Лекс. Книга 3

Глава 1

Евгений Нетт

ЛЕКС. Книга III

Союз

Я трижды перечитал записку, после чего прошёлся по комнате, заглянув в каждый её уголок. Проверил окно, шкаф, полки, замок на двери — но, как и ранее, ничего не указывало на то, что кто-то смог сюда пробраться.

«Судя по всему, листок просто просунули под дверь, протолкнув поглубже. Или им нужно было, чтобы я так думал… Но вероятность того, что на территории академии „в режиме осады“ обретается и активно действует профессионал, могущий попасть в запертое помещение и не оставить следов, исчезающе мала. А вот исключать то, что это проверка, никак нельзя. С Имперской Безопасности станется сделать предложение, от которого сложно отказаться, и день-в-день подбросить „письмо с угрозами“ — все инструменты для такого перфоманса у них есть. И молчать при таких исходных попросту глупо…».

Вдвойне ошибочно было бы скрывать факт получения «послания» или пытаться со всем разобраться в одиночку. И потому, что если это проверка, то я тогда провалю её с треском, и потому, что слепо принимать навязанные потенциальными недругами правила — это путь в никуда.

«Единственно верная стратегия в таком случае — сломать чужую игру, но у меня не то, чтобы много вариантов это сделать».

Я сложил послание вчетверо, сунув его во внутренний карман пиджака, и вышел в коридор. Найти гвардейца в нынешние времена было легко, но я спустился в холл специально для того, чтобы отыскать там офицера званием постарше — благо, знаки различия они не скрывали, а обращаться к разного рода капитанам уже входило у меня в привычку.

— Господин Лазарь, — мужчина безошибочно определил направленное на него внимание. — Чем могу помочь?

— Мне необходимо встретиться с сотрудником Имперской Безопасности. Чем быстрее, тем лучше, — я ответил коротко и лаконично, сложив руки за спиной и всем своим видом демонстрируя, что это не шутка.

А параллельно сканировал взглядом окружающее пространство, но, судя по всему, зря — никто не собирался устранять «буйного Лазаря» здесь и сейчас.

«Насколько же проще всё было бы, попытайся они меня незатейливо прикончить. Но чего нет — того нет» — мысленно вздохнул я, борясь с тоской по тем временам, когда я сам был слишком незначительной фигурой, чтобы ради меня или моих близких кто-то плёл интриги и заговоры.

Гвардеец тем временем нахмурился, но продержалось напряжённое выражение на его лице всего секунду — профессиональная выучка быстро вернула всё на круги своя.

Впрочем, от меня не укрылось то, что его рука как легла на рукоять катализатора в кобуре, так и осталась лежать на ней: расслабленно, но так, что в случае чего первая техника будет активирована за считанные мгновения.

— Пройдёмте со мной, господин Лазарь. В центральном крыле сейчас дежурит старший следователь Рихт. Полагаю, ваш вопрос нужно адресовать к нему…

Я молча кивнул, двинувшись следом за офицером. Тот действовал быстро и уверенно: передал пост подчинённому, по одному ему известной логике отобрал из числа охраны в холле ещё пару человек — и организовал конвой, сопроводивший меня до самого центрального крыла.

На улице других студентов уже не было — в силу вступил комендантский час. Зато от патрулей на территории стало не протолкнуться: казалось, что к ночи сюда согнали гарнизоны всех государственных учреждений Сант-Море.

Само главное здание Первой Академии встретило нас тишиной и приглушённым светом — горела каждая третья лампа, а некоторые кабинеты с открытыми дверьми так и вовсе тонули в темноте. Постов охраны или тем более гвардии тут почти не было, но вот сотрудники Имперской Безопасности безостановочно сновали то тут, то там, и поздний час не смущал их ни в малейшей мере.

Капитан сопроводил меня прямиком на четвёртый этаж, в ту часть административного крыла, которую обычно никто не использовал за ненадобностью, и которая ныне стала натуральным «гнездом» людей в чёрном. Сюда стекались все самые свежие данные, и отсюда же расходились приказы, за неимением нормальной связи доставляемые бесчисленными вестовыми.

Сейчас же за сиротливо ютящемся посреди полупустого кабинета столом восседал высокий, сухой и внешне чем-то напоминающий богомола мужчина с перманентно недовольным лицом и въедливым взглядом.

Он работал одновременно с парой планшетов и стопкой бумаг, а на моё появление отреагировал сначала с ещё большим недовольством, поутихшим в тот миг, когда он, наконец, понял, кто я.

— Господин Лазарь? — его брови чуть приподнялись. — Старший следователь Рихт Краус. Чем обязан?

— Этим, — я выудил из кармана листок, раскрыл его и протянул мужчине. — Записка, подброшенная кем-то в мою комнату. Написана на листке, вырванном из тетради моей знакомой, простолюдинки Алисии Фольт…

Рихт принял бумагу, развернул, оценил конспект с одной стороны и пробежался взглядом по тексту с другой. И замер. Выражение его лица плавно изменилось с раздражённо-недовольного на настороженное, а следом — и на мрачное. Он нервно облизал губу, снял с пояса рацию, кивнул мне, отвернулся и связался с коллегами, сквозь шипение бросив несколько отрывистых, малопонятных постороннему фраз.

Только после этого он вновь обернулся ко мне.

— Господин Лазарь, — начал он голосом, ставшим заметно более собранным, — я попрошу вас остаться здесь. Никуда не уходите. Я сообщу начальству и лично Его Высочеству.

— Я и не планировал исчезать, — спокойно ответил я, оглядевшись и опустившись в свободное кресло у стены. — Буду ждать столько, сколько необходимо.

Следующие полчаса тянулись преступно медленно. Я сидел в гордом одиночестве, разглядывая нехитрое убранство ещё недавно пустовавшего кабинета. Мысли текли размеренно и неспешно: без паники, без страха и без прочих ненужных сейчас эмоций.

«Если это проверка, то я её прошёл. А если угроза реальна, то я уже сделал всё возможное для минимизации последствий. Дальнейший план действий будет основываться на том, что и как смогут сделать безопасники, потому как если такие „интриганы“ действительно существуют, то пытаться бороться с ними самолично будет сродни попыткам остановить приливную волну, вооружившись совком и ведёрком. Видимость работы будет, а вот эффект…».

Спустя ещё четверть часа двери наконец открылись, и в кабинет вошёл Александр Затворницкий собственной персоной.

Со следами внепланового пробуждения, но всё равно собранный и в достаточной мере представительный. Сопровождал принца Поук, по всей видимости, оставшийся в академии в роли прослойки между мной и Имперской Безопасностью накануне «укрепления сотрудничества».

Ну а за ними двумя показался и Рихт, по всей видимости, уже успевший ввести всех в курс дела настолько, насколько это было возможно.

— У меня были сомнения на этот счёт, Александр, — признался я, ничуть не покривив душой. — На кону оказалось благополучие моих близких. Но логика подсказала, что играть по чужим правилам — значит лишь отсрочить проблему, а то и приумножить её масштаб…

«Впрочем, нельзя не признать, что с восемнадцатилетним юнцом это вполне могло сработать. Но репутация и связи Лександра сыграли мне на руку: никакой эмоциональной реакции на угрозу „любовнице-простолюдинке“ не случилось. Хоть что-то хорошее в этом шлейфе дурного прошлого…».

— Именно это понимание и отличает разумного человека от слепца-идеалиста, — Александр выдохнул беззвучно, сложив руки за спиной. — Однажды поддавшись на такие угрозы, человек гарантированно попадает в ловушку уже сделанного или не сделанного. Впрочем, вряд ли тебя сейчас удовлетворит демагогия…

Принц смерил меня доброжелательным, но уставшим взглядом, словно говорящим «ну почему снова ты?», после чего кивнул Поуку.

Безопасник вышел вперёд на полшага:

— Господин Лазарь, я уполномочен сообщить, что ваш отец, Его Сиятельство граф Альберт Лазарь, уведомлён о возможной угрозе. К вашим младшим родственникам, в частности, к сёстрам, будет откомандирована группа специалистов по сопровождению и защите. Потенциально угроза многогранна, и Имперская Безопасность не собирается оставлять без присмотра ни одной потенциальной цели. У меня всё.

Поук отошёл назад, старательно изобразив своё превращение из человека в предмет интерьера. Получилось у него неплохо: видно, опыт уже имелся.

Я же перевёл взгляд на Александра, выждав пару секунд:

— Ты предвосхитил мой вопрос, Александр. Но список близких мне людей не ограничивается только и исключительно родными, — я поймал его взгляд. — И я предполагаю, что даже если у Империи хватит возможностей приставить телохранителей ко всем «потенциальным целям», то после второй, пятой или десятой итерации начнутся проблемы…

— Имперская Безопасность уже делает всё возможное для того, чтобы выявить членов этого «кружка по интересам», Лександр, — принц безошибочно уловил мой посыл. — Но это не произойдёт мгновенно, как бы нам ни хотелось иного.

— Чудес я и не жду, — я медленно кивнул. — Но я хочу, чтобы ты знал, Александр — я готов оказать посильную помощь в поиске негодяев. Они посмели угрожать моей семье, и я не хочу ждать, пока проблему решит кто-то другой.

Александр чуть склонил голову, поправив очки на переносице и посмотрев на меня взглядом, застывшим на грани между инстинктивным стремлением руководствоваться холодным расчётом — и желанием сохранить искренность.

— Посильная помощь, — повторил принц задумчиво, словно пробуя фразу на вкус. — Лександр, ты ведь понимаешь, что сейчас балансируешь на острие ножа? С одной стороны — твоё желание защитить близких, которое я разделяю всецело. А с другой… Ты — мишень, и твоё участие во всём этом вполне может быть ровно тем, чего наши недоброжелатели и добиваются. Любой шаг может привести к фатальным последствиям.

— Я это понимаю, — мой голос не дрогнул. — Но бездействие — тоже шаг, Александр. И, возможно, именно тот, который им и нужен. Лично я совсем не уверен в том, что прямо сейчас «Те, Кому Повезло Зреть в Будущее» не занимаются вербовкой других студентов, используя те же методы. Где одна угроза — там и вторая…

Александр вздохнул, бросив взгляд сначала на Рихта, а затем — на Поука. Он цокнул языком приподнял очки и устало потёр переносицу:

— Хорошо, — бросил он тихо. — Тогда начнём с того, что уже было сделано. Стоит признать, что я и сам пока не в курсе всего. Рихт?

Старший следователь шагнул вперёд, выудив из папки копию листка-послания. Очевидно, что оригинал уже ушёл к специалистам — Имперская Безопасность действовала по горячим следам в надежде сходу выйти на составителя записки.

— В интересах следствия я хочу уточнить несколько моментов, господин Лазарь. Вы обнаружили записку в своей комнате. Дверь была заперта?

— Да, — я кивнул. — Я запираю её даже тогда, когда ухожу ненадолго. Это привычка.

— Следы взлома, на ваш взгляд?

— Отсутствовали. Замок был цел, окно закрыто изнутри, все вещи остались на своих местах. Сам листок лежал на полу, в метре от порога. Лично я склонен считать, что его протолкнули под дверью — щель позволяет это провернуть даже первокурснику, минимально владеющему эрикс-искусствами…

— Учтём. Более вы ничего не видели? Ни с кем не пересекались по пути в комнату?

— Я возвращался вместе с основным потоком студентов, господин Рихт, — я покачал головой. — Проще сказать, с кем я не пересекался, нежели наоборот.

— Что ж… это звучит разумно, — нехотя признал мужчина. — К сожалению, камер в коридорах общежития крайне мало. Аристократы не любят, когда за ними следят. Даже если это вопрос безопасности…

Я проследил за взглядом следователя, направленным на Александра. Принц же старательно делал вид, что тонкий намёк на весьма толстые обстоятельства прошёл мимо него: даже Его Высочество не собирался вступать в конфронтацию со всей знатью, пытаясь заставить тех пожертвовать приватностью в пользу безопасности.

— Господин Рихт, могу я уточнить один момент? Оригинал послания. Ранее я сообщил вам, что сама бумажка была вырвана из тетради Алисии Фольт…

— Девушку уже проверяют, господин Лазарь, — начал он, и тут же поспешно поправился: — Проверяют, что она в безопасности, и что ей никто не успел навредить. Пока удалось установить лишь, что конспекты студентки Фольт хранились в её комнате, и в последние дни наружу она их не выносила.

— Следовательно, или записка была подготовлена сильно заранее, что невозможно с учётом её содержания, или у террористов есть доступ и к женскому общежитию тоже, — подытожил я, нахмурившись. — Это всё усложняет.

«Я наивно полагал, что листок у Алисии позаимствовали, пока она была в, скажем, библиотеке… но общежитие? Один умелый диверсант — это много, хоть и терпимо. Но два разнополых, или вообще один эксперт высочайшего класса, действующий на территории, битком набитой безопасниками, гвардейцами и охраной?..».

— Существенно усложняет, — Александр кивнул, вновь поправив очки. — Рихт, чем ещё мы располагаем?

— К сожалению, Ваше Высочество, — следователь развёл руками, — на текущий момент это всё. Господин Лександр пришёл ко мне не больше часа тому назад, и специалисты из Управления должны были только-только взяться за дело. У нас будет на порядки больше информации к утру, но сейчас мы располагаем только самыми общими сведениями…

— Что автоматически делает дальнейшее обсуждение почти бессмысленным, — принц поджал губы, в несвойственной ему манере дав волю эмоциям, прорвавшимся в

— Определённо стоит, — согласился я, выдержав паузу в несколько секунд. — Завтра будет тяжёлый день.

Александр хмыкнул:

— Необычайно тяжёлый. Лександр, — он чуть прищурился, протянув мне руку, — могу ли я считать, что так или иначе, но ты принимаешь то моё предложение?

«Вот же… Аристократ, одним словом. Но этот союз теперь нужен не столько ему, сколько мне. Потому как своими силами защититься со всех сторон я не смогу».

— По сути своей, да, — я крепко сжал его ладонь. — Ты можешь так считать, Александр.

— Превосходно, — Его Высочество широко улыбнулся, а усталость в его взгляде на миг сменилась промелькнувшим в нём триумфом. — Тебя сопроводят до общежития, а завтра выдадут коммуникатор, адаптированный для работы в ныне «закрытой» сети Академии…

— Не сейчас? — я вздел бровь.

— Сейчас их ещё нет, — принц развёл руками. — Никто не ожидал того, что когда-либо вообще потребуется отрезать Академию ото внешнего мира и даже от сообщения внутри периметра. До завтра, Лександр.

— До завтра, Александр…

Дальше меня вывели в коридор, передав «на руки» всё тому же капитану гвардии, и сопроводили в общежитие. Правда, в мою же комнату меня не пустили, сопроводив в другую: чтобы не мешал специалистам искать хоть какие-то зацепки «на месте преступления».

Но за этот непозволительно долгий день я вымотался вполне достаточно для того, чтобы без проблем уснуть на любой хоть сколь-нибудь горизонтальной поверхности.

«И всё-таки этот мир смог втянуть меня туда, куда я так не хотел лезть. Но не хотел ли на самом деле?» — промелькнула последняя мысль перед тем, как я погрузился в сон.

Глава 2

Ближний круг

Для того, чтобы проснуться вовремя, будильник мне не был нужен уже давно. Вот только сегодня побудка оказалась сопряжена с крайне неприятным ощущением: словно ночью тело вроде бы спало и отдыхало, а вот сознание напротив, пыталось побить все мыслимые и немыслимые рекорды в отчаянных попытках проанализировать и систематизировать всю доступную мне информацию.

— Иными словами, — бросил я хрипло, глядя в зеркало над раковиной, — в гробу я видал такой отдых. Можно было и не ложиться вовсе…

Я умылся, материализовал бритву и расчёску, по-быстрому привёл себя в порядок и вернулся в комнату.

Незнакомую, но как две капли воды похожую на мою собственную.

Задёрнутые шторы обеспечивали приятный полумрак, а в ноздри первым делом бил запах приторно-чистого постельного белья. Пустой стол, не менее пустой шкаф, сложенная на стуле форма — я просыпался в чужих комнатах не впервые, но обычно это происходило при куда более приятных обстоятельствах, нежели выселение из своего жилища из-за «криминального» расследования.

«Но если быть честным, то я бы уснул и на подоконнике. И совсем не факт, что меня бы легко там разбудили…» — промелькнула заставившая меня шумно выдохнуть мысль.

Письмо, угроза близким, союз — всё это свалилось на голову на манер снежной лавины, перечеркнув последние надежды на спокойную жизнь в этом мире.

«Отставить, Лександр Лазарь. Могло быть хуже. Всегда может быть хуже».

С такой жизнеутверждающей мыслью я оделся, распахнул шторы и поморщился: утро выдалось пасмурным, идеально подходящим для дознаний, похорон и занятий по истории эрикс-искусств.

Последние ныне не грозили никому из студентов, но вот первые два пункта оставались до омерзения актуальными.

В последний раз окинув себя взглядом, я сверился с часами, — без десяти семь — самое то для того, чтобы нагрянуть на завтрак одним из первых, — и толкнул дверь своей временной комнаты, выйдя в коридор.

Тут было пустовато, но не безлюдно. Вдалеке слышались голоса и хлопали двери, кто-то даже смеялся. Академия уже просыпалась, а лишённые необходимости посещать занятия студенты искали приключений с самого утра.

Но вместо того, чтобы напрямик двинуться на завтрак в центральный зал, я сделал небольшой крюк до по-настоящему моей комнаты — всего два поворота и лестничный пролёт отделяли меня от запечатанной двери, перед которой Имперская Безопасность заботливо натянула алые ленты, выставив постовых из числа охраны Первой Академии.

Бойцы были собранными, но невыспавшимися и пребывающими в том состоянии, когда им уже не было никакого дела до небольших раздражающих факторов…

Например, студентов, толпящихся в коридоре.

«Разумеется, тут соберутся любопытствующие» — в своих мыслях цыкнул я, издалека окинув взглядом могучую кучку из семи человек, тихонько что-то обсуждавших. — «Хотя, почему „что-то“? Судя по их взглядам, обсуждают они вполне конкретный объект интереса. Мою комнату, тобишь».

Так или иначе, но я, вздохнув, двинулся в сторону сплетников, весь обратившись в слух. Потому что с одной стороны подслушивать было, конечно, неправильно, но с другой — я должен был как-то понимать, о чём болтают в академии, когда разговор заходит об одной не в меру выдающейся личности, тело которой я занял.

— Да говорю вам, ночью сюда кто-то пролез, — негромко вещал темноволосый парень с узким лицом и тщательно зализанными волосами. — Не удивлюсь, если девица какая. Лазарь же. А за нарушения комендантского часа его и того…

— И комнату опечатали? — другой парень встрял с каким-то искренним возмущением в голосе. — Как по мне, так там кто-то помер.

— Если бы «кто-то помер», — возразил рослый блондин, держащий руки за спиной, — то тут было бы намного больше людей. Хотя, с другой стороны… этот может всё и замять, тогда и шумихи не будет.

Темноволосый довольно усмехнулся, вцепившись в звучную тему, как клещ в кожу:

— Падший аристократ, пьянки, скандалы, дуэль с принцем. И теракты вокруг Лазаря лезут, как грибы после дождя… Вы-то сами чего ожидали? — самодовольство из него так и пёрло. — Лично я совсем не удивлюсь, если этот пропойца снова что-нибудь натворил. Старые привычки, знаете ли, не исчезают только потому, что у человека вскрылся какой-то невероятный талант…

А я тем временем остановился за их спинами, мягко улыбнулся, кивнув заметившему меня блондинчику, и прокашлялся:

— К сожалению для моих злопыхателей, я ничего не натворил.

Группа замерла как по щелчку пальцев, и даже охранники на секунду, но обратили на нас внимание — до того резкой оказалось изменение царящей в коридоре атмосферы.

Темноволосый обернулся первым, и на краткий миг его лицо приняло какое-то растерянно-обиженное выражение. Словно он действительно не ожидал меня здесь увидеть, и теперь пытался как-то состыковать свои желания с суровой реальностью.

И, к его чести, он смог взять себя в руки. Выпрямился, унял дрожь и даже вернул

— Господин Лазарь, — произнёс он, запоздало склонив голову. — Не ожидал вас здесь увидеть…

— Понимаю, — я участливо, но насквозь фальшиво улыбнулся. — Я, в общем-то, тоже не ожидал стать свидетелем того, как быстро и, главное, беспричинно зарождаются сплетни. Ваше имя?

— Герман Изенгерд, господин Лазарь, — произнёс парень, нервно сглотнув и всё так же не поднимая взгляда.

«Ожидаемо. Отпрыску фамилии, находящейся вне Первой Сотни, нужно быть совершенно отбитым, чтобы сознательно вызывать на себя гнев вышестоящей аристократии».

Но вслух я всё равно сказал другое.

— Благодарю, господин Изенгерд. А то, знаете ли, память у меня хорошая, но всё же далёкая от совершенства. Но теперь я вас не забуду, уверяю.

Я перевёл взгляд на остальных, пройдясь по ним слева направо и задерживаясь на каждом лице ровно настолько, чтобы они почувствовали себя не просто замеченными, а внесёнными в мою личную «чёрную записную книжку».

Устроить заплыв по течению, рассчитывая на то, что меня просто никто не будет трогать, уже не получилось. Поэтому теперь я решил кардинально сменить тактику, смирившись с тем, что на первых порах придётся пошугать особо наглых детей.

«Ради их же блага, конечно же».

— Господин Лазарь, — новый голос раздался откуда-то сбоку спустя десяток секунд, под самый конец этой молчаливой экзекуции, в которой оступившаяся молодёжь наказывала сама себя.

Я обернулся, встретив взгляд невысокого, скромной комплекции мужчины в чёрной форме службы Имперской Безопасности. Молодой, но с заматеревшим выражением на лице, он остановился в трёх шагах от меня, демонстративно склонив голову.

— Младший инспектор Вайс Ситиз. По распоряжению Его Высочества и Управления, вам под роспись и под вашу личную ответственность передаётся коммуникатор, имеющий доступ к закрытой сети. Но перед этим вам необходимо ознакомиться и подписать соответствующие документы. Прошу, — мужчина уже распахнул поясную сумку, выудив оттуда планшет с бумагами и авторучку.

И всё это богатство незамедлительно перекочевало в мои руки.

Текста тут практически не было, а почти всё пространство на бумагах занимали штампы, имена и должности ответственных, отступы и прочие бюрократические моменты. Поэтому на четыре бумажки у меня и минуты не ушло: по сути своей, от меня требовали держать коммуникатор при себе, никому не давать им пользоваться, не разбирать устройство и всё в таком духе.

«Даже интересно, Александра тоже заставили соблюдать эти формальности, или ему выдали коммуникатор под честное слово?» — я хмыкнул, щёлкнув авторучкой и проставив подписи везде, где требовалось.

— Благодарю, господин Лазарь. Его Высочество также настоятельно просил вас в течение двадцати минут прибыть в холл центрального крыла. Ваш коммуникатор, — инспектор только-только убрал документы в сумку, сразу выудив оттуда и протянув мне продолговатый футляр из тёмного дерева, украшенного металлическими элементами, складывающимися в узнаваемые издали контуры эмблемы Имперской Безопасности.

Я открыл футляр, удостоверился в том, что устройство на месте, после чего закрыл его и сунул подмышку.

— Принято, инспектор Ситиз. Что-то ещё?

— Более ничего. Вас будут ждать — это всё, что мне известно…

— Благодарю, инспектор, — в ответ Вайс ещё раз кивнул, развернулся и ушёл так же быстро, как и появился. Я же покосился на футляр, в котором, если прислушаться к моей паранойе, могло быть что угодно, и отнюдь не один лишь коммуникатор.

«И дело даже не в том, что я не знаю сотрудников имперской безопасности, и не могу сказать, „свой“ это или „чужой“ доставил мне „подарочек“. Банально содержимое нутра коммуникатора может варьироваться от сугубо устройства связи до куда более сложного девайса, обеспечивающего всестороннюю слежку. Остаётся уповать только на уровень развития местных высоких технологий, где даже хороший микрофон — это уже что-то за гранью, а спутников не существует в природе».

Вздохнув, я развернулся, вновь посмотрев на студентов, выражения на лицах которых стали ещё интереснее. Особенно у Германа Изенгерда, сообразившего, что старые привычки старым привычкам рознь, и пьяные выходки «старого» Лекса не имеют ничего общего с «новым» Лексом, которому только что передали «секретное» устройство лично от Управления Имперской Безопасности.

— К сожалению, времени у меня сейчас нет, — сказал я с демонстративным сожалением. — Поэтому, господа, я вынужден вас покинуть. На время. Хорошего дня.

Ответа я дожидаться не стал, двинувшись к выходу из восточного крыла.

И только выйдя на улицу, я подстраховки ради нарастил массу жидкого металла под одеждой, вновь распахнув футляр. Коммуникатор внутри покоился на деревянном ложементе, и представлял из себя нечто сугубо утилитарное, лишённое даже намёка на изящество любых других подобных устройств.

Чёрный металлический корпус, утопленный экран с широкими рамками, физические кнопки на правом ребре, отдельная красная «тревожная кнопка» слева в углу на лицевой стороне и, конечно же, универсальная система креплений на задней крышке.

А ещё тут присутствовала тоненькая инструкция, ознакомиться с которой было делом пары минут: устройство и в программном плане было простым, как топор.

«И большая красная кнопка — действительно тревожная. Стоило сразу подумать о том, что для определения местоположения спутник — вещь необязательная. Мобильной связи должно быть вполне достаточно. Значит, это не только инструмент, но и удобный поводок. Отталкиваться нужно от этого».

Я покрутил устройство в руках, оценив вес, баланс и качество сборки. Металл был самую малость шершавым, кнопки нажимались туго, а на нижней грани коммуникатора обнаружилась выемка, назначение которой вскрылось уже спустя несколько секунд: я включил устройство, полюбовался на заставку с гербом Имперской Безопасности, а после пробежался взглядом по выскочившему уведомлению.

— Биометрия, — я цыкнул. — Ожидаемо, впрочем. Бедные мои пальцы…

Но делать было нечего, и я прижал палец к выемке. Мимолётный укол — и коммуникатор пискнул, просто и без фанфар загрузив основное меню.

Интерфейс изначально не предполагал, что его будут использовать для чего-то, кроме непосредственно связи. Контакты, сообщения, тревожный вызов, журнал и справка. Даже настроек тут не было — коммуникатор «из коробки» уже должен удовлетворить потребности тех, кому его выдают.

Я проверил девственно чистый журнал «звонков», пустые сообщения, справку, содержимое которой спокойно уместилось бы на половинке листа бумаги, и только после этого, не сбавляя шага, перешёл к контактам, ожидая и там увидеть пустые списки, которые потребуется заполнять.

Но ошибся, ведь список не то что не был пустым, но и уже включал в себя всех и каждого, кому, кажется, я вообще мог написать в закрытой сети на территории Первой Академии.

Александр, Виктория, Поук, Фидеас, Рихт — именных контактов было немало. Чуть ниже шли контакты постов охраны в разных частях академии, трое капитанов гвардии с незнакомыми мне позывными, медотряд…

А замыкал список никто иной, как Родерик Лазарь.

Я вскинул бровь, задержав палец

Подсуетился ли отец каким-то образом, сам Родерик или Александр таким образом даровал мне первую личную выгоду от заключённого союза — ответ придёт сам, со временем.

Беззвучно вздохнув, я убрал коммуникатор во внутренний карман, миновав очередной пост гвардии, дежурящей у аллеи, плавно перетекающей в площадь перед центральным крылом. Окинул взглядом окрестности, непроизвольно отметив, что «демонстрационной» охраны стало заметно меньше, но одних только людей-в-чёрном я насчитал с пол-десятка, и это за две минуты, потребовавшиеся мне для того, чтобы пересечь площадь и войти в холл центрального крыла.

Что примечательно — безопасники уже даже и не пытались не бросаться в глаза, наконец-то осознав, что это получалось у них из рук вон плохо.

Ну а те немногочисленные студенты, мимо которых я проходил, уже перестали опасаться сотрудников структуры с угрожающей репутацией, и теперь демонстративно, с наигранной тоской вздыхали все, как один.

Впрочем, у меня не было ни времени, ни желания разбираться в причинах такого их поведения, потому как в холле меня уже ждали.

Александр Затворницкий стоял у одной из колонн — на удивление свежо выглядящий, собранный, бодрый, удерживающий на лице свою неизменную улыбку, а в руках — массивный планшет со стопкой документов впридачу.

Но принц, наследник трона Первой Империи и просто гений, стремящийся соответствовать своей репутации и образу, тут был не один.

Рядом с ним стояла Виктория. Бледная, но не менее собранная и безукоризненно выглядящая, она смотрела на окружающих, аки цербер на злостных нарушителей, нелегально пересёкших границу Тартара. Даже переговариваясь с, по меньшей мере, хорошими знакомыми из ближнего круга Его Высочества, брюнетка демонстрировала отчётливо читающееся желание кого-нибудь прибить.

Компанию в этом Виктории составляла высокая девушка лет девятнадцати, облачённая, — именно облачённая, — во вроде бы студенческую униформу, но переделанную настолько сильно, что от изначального варианта практически ничего не осталось.

На её образ работали собранные в хвост на затылке светло-русые волосы, пристальные серые глаза, аккуратный пиджачок, удлинённая юбка и непрозрачные чёрные колготки — полный комплект строгой и сдержанной молодой леди, готовой щедро одарить всех мимопроходящих ледяным презрением.

«Даже удивительно, почему она так непринуждённо болтает с Викторией» — подумал я перед тем, как перевести взгляд на последнего члена этого собрания в миниатюре.

Высокий и крепкий парень мог похвастать военной выправкой, чем-то отдалённо напоминающей таковую у Громова. Был он, правда, старше года на два-три, и даже общие с Димой черты вроде тёмных коротких волос, прямого носа и прямолинейно-напористого взгляда не позволяли сравнивать обоих вояк лоб-в-лоб.

При этом стоял он так, чтобы видеть одновременно вход, Александра, Викторию и «строгую леди», судя по интонациям, за что-то его отчитывающую.

«Малый круг Его Высочества, значит. Или его урезанная ранней побудкой версия».

— Лександр, — Александр первым шагнул мне навстречу, улыбнувшись так, словно не иначе как вчера мы обсуждали не потенциального диверсанта в стенах академии, а благоприятно прошедший бальный вечер. — Рад, что у тебя получилось прибыть так быстро.

— Отказываться от приглашения Его Высочества, переданного через сотрудника Имперской Безопасности — дурной тон, — я одновременно и склонил голову, и позволил себе неформальную ухмылку. — Да и завтрак от нас всё равно никуда не сбежит.

— С этим в Академии как раз могут возникнуть сложности, — тихо заметила Виктория, окинув меня слишком уж пристальным взглядом. — Сегодня многие решили, что ранний подъём гарантирует им лучшие места у столов, и первые — в очереди за порцией свежих слухов…

Я демонстративно развёл руками, и не менее демонстративно выдохнул:

— В таком случае придётся трагически умереть с голоду. Но это бесконечно малая жертва, когда речь заходит о благе Империи…

Александр тихо рассмеялся, и в его глазах проскользнуло мимолётное намерение подтолкнуть разговор в эту, бессмысленную, но не пропитанную проблемами насквозь сторону.

Чего он, впрочем, себе так и не позволил, за считанные секунды вернув себе прежнюю серьёзность. Принц повернулся к стоящим рядом аристократам, чуть склонил голову и элегантным жестом, — словно тут можно было что-то перепутать, — указал на пока что мне незнакомую девушку.

— Леди Катарина Севельская, — представил он «строгую леди». — Если в Академии кто-то с кем-то однажды обменялся хотя бы парой слов, Катарина, скорее всего, знает, кто, где, когда и почему этому поспособствовал.

Девушка склонила голову ровно настолько, насколько этого требовал этикет.

— Господин Лазарь.

— Леди Севельская, — я ответил зеркальным жестом. — Польщён. И слегка обеспокоен.

На удивление, уголок её губ дрогнул — то ли в кругу своих она слишком расслабилась, то ли в принципе её строгая маска была ещё слишком свежа, чтобы наглухо отпечататься на лице.

— Это обоснованно, господин Лазарь.

«С этим можно работать. Осталось лишь, чтобы её профессиональные навыки соответствовали манере держаться».

— Константин Орлов-Рейнхард, — продолжил тем временем Александр, представляя парня. — Прекрасно разбирается во всём, что связано с военным направлением и фамилиями, к нему относящимися. Вдобавок ко всему, умеет находить или создавать дыры там, где остальные видят сплошь монолитные стены…

— Господин Лазарь, — Константин скупо склонил голову.

— Господин Орлов-Рейнхард, — и я ответил ему тем же.

— И, наконец, — Александр чуть сместился, встав рядом со мной, — Лександр Лазарь. Наш новый союзник. И человек, о непредсказуемых, рискованных, но действенных решениях которого вы все уже слышали не единожды.

Виктория фыркнула, отчасти напомнив этим Эльзу. Катарина не повела и бровью, открыто демонстрируя, что формальности ей интересны постольку-поскольку. Константин же просто обозначил всё тем же скупым кивком тот факт, что он всё услышал, и ничего не пропустил мимо ушей.

Я выждал пару секунд, после чего сложил руки за спиной:

— Что ж… Мне ведь было любопытно, какими лестными эпитетами ты меня представишь. А получилось так, что я выгляжу этаким хаотичным авантюристом…

— Разве это не так? — невинно поинтересовался Александр, скрестив руки на груди.

— Скорее, «человек, склонный к нестандартным решениям в условиях дефицита времени и информации», — ответил я после короткой паузы. — Звучит куда солиднее. Особенно на бумаге.

— Я запомню, — Его Высочество улыбнулся, но почти сразу перевёл взгляд на лестницу, ведущую на верхние этажи. — Идёмте. У нас мало времени, а вопросов, как обычно, кратно больше, нежели ответов.

— Это уже начинает становиться традицией, — тихо буркнула Виктория, пристроившись следом за принцем.

— Традиции объединяют, — заметил я, шагнув следом.

— Некоторые традиции лучше обмотать цепями и утопить в болоте, — недовольно прошептала она себе под нос так, чтобы мы все

Спустя несколько минут мы уже поднялись на третий этаж, удалившись в самую глубь административной зоны центрального крыла. Тут было на удивление пусто: ни гвардейцев, ни охраны, ни персонала академии по пути я не увидел.

Только у двери, к которой мы направлялись, имелся пост, но не более того.

Кабинет, в котором мы по итогу оказались, тоже не мог похвастать чем-то уникальным. Самая обычная аудитория на три десятка студентов. Столы, кафедра, доска и безликий куб припорошенного пылью монитора.

«Разве что окно выходит на внутренний дворик, но вряд ли это место выбрали из-за возможности созерцать три стены и сад с прудом…».

Александр к этому моменту уже успел проследовать к кафедре, встав за ней и избавившись от планшета и бумаг, занимавших его руки. Он обвёл нас взглядом, дождался, пока все рассядутся по свободным местам, после чего хлопнул в ладоши:

— Господа, леди, — мимолётным движением, призванным лишь обозначить воздействие техники, принц запер дверь. — Официально здесь и сейчас мы знакомимся с уже имеющимися материалами, чтобы понять, насколько принятые меры соответствуют реальной угрозе…

— А неофициально? — уточнил я, убедившись в том, что остальные молчат не потому, что ждут продолжения.

— А неофициально мы должны освоить пресловутые материалы и поискать промахи в выводах, сделанных аналитиками и офицерами Имперской Безопасности, курирующими работу, — пояснил Александр, выудив из стопки бумаг пять одинаковых пакетов документов. — Я сам ещё со всем не ознакомился, отчёты пришли утром, но именно поэтому мне и нужен мозговой штурм, а не торжественное прочтение готовых выводов…

— Тогда приступаем, — Катарина первой приняла из рук спустившегося с кафедры принца документы. — Время дорого.

— И то верно, — Константин тяжко вздохнул, но возражать не стал.

Мне оставалось последовать их примеру, погрузившись в чтение добротно составленных отчётов, которые оформлялись так, чтобы на их изучение ушло как можно меньше времени. На прочтение бумаг у нас ушла половина часа, и ещё час мы разбирали прочитанное, отмечая «тонкие места» и формулируя уточняющие вопросы.

Постепенно на столы легли схемы мужского и женского общежитий, быстро заполняющиеся разного рода пометками, позволяющими всё визуализировать. Затем поверх всего этого безобразия Катарина добавила имена оказавшихся под подозрением студентов, а Константин дополнил списки теми, кого он сам по объективным причинам считал подозрительными: в отличие от меня, они возились в этом болотце с самого начала, и уже успели накопить какой-никакой, а материал.

И по итогу картина стала предельно ясной, и касалась эта ясность лишь того, что ясного в ней не было совершеннейшим счётом ничего.

— Преподавательский состав? — спросил я, в очередной раз пробежавшись глазами по двенадцатой странице отчёта.

— Почти исключены, — отозвался Константин, не поднимая головы. — Не полностью, разумеется. Но после инцидента с Лидали под контроль взяли каждого сотрудника академии, от уборщиков до сотрудников ректората. Незаметно и столь изящно провернуть то, что было сделано… это почти невозможно.

— «Почти» — слово, из-за которого обычно случается всё самое нехорошее, — задумчиво заметил я, отложив один лист и взяв другой.

— Именно поэтому версия и не закрыта окончательно, — невозмутимо ответил Орлов-Рейнхард. — Но приоритет её, сам понимаешь, невелик.

— А охрану проверили уже трижды, — я потёр переносицу, уже не беспокоясь о том, насколько не свойственен этот жест людям, не носящим очки. — Остаются студенты.

— И с ними, — Катарина выудила из груды бумаг списки, водрузив их сверху, — всё куда интереснее.

— Ну и сложнее, конечно, — Виктория пожала плечами. — Их много, и на них никто не обращает внимания потому, что они там, где им и положено быть.

— Всё было бы намного проще, будь комендантский час несколько более комендантским, — Константин поморщился. — А у нас получается так, что добрая половина студентов свободно шатается по общежитиям до утра, «потому что не запрещено». И к каждому надзирателя не поставишь, по массе причин.

— При этом комната студентки Фольт находилась, вероятно, в общем доступе, — подхватила Катарина, озвучивая то, что каждый из нас прочёл не по одному разу. — Общая дверь блока «наверное» была заперта, а вот её личная комната — нет. Типично плебейское стремление доверять ближнему своему теперь значительно всё усложняет. Это попросту пугающая неосторожность для особы, связанной с вами, — продолжила она. — И я не вкладываю в этот тезис ничего дурного. Просто факт остаётся фактом: у вас есть недоброжелатели, ваша прежняя репутация оставляла желать лучшего, а нынешняя привлекает очень много внимания. Любой, кто находится подле вас, должен понимать, что может стать мишенью.

— Это поразительно беспечно, — Виктория покачала головой, выразив тем самым солидарность со словами «строгой леди».

Я же мысленно поморщился, но внешне остался совершенно невозмутимым:

— Вы правы, — я кивнул, на периферии сознания отметив, что обе девушки удивились. Очевидно, что они ожидали какого-то отпора, намереваясь, возможно, через незначительный конфликт узнать обо мне чуть больше. Но, как говаривал один мой наставник — «не судьба». — И правы всецело. Но с её беспечностью, я полагаю, покончено — после такого она, как и любой другой адекватный человек, разве что колючей проволокой двери обтягивать не будет, покидая комнату. Поэтому нас должна интересовать не беспечность простолюдинки, а те, кто мог этой беспечностью воспользоваться.

— Разумно, — тихо произнесла Катарина спустя несколько секунд.

— И всё же, это — былое, — вставил Александр, моментально приковав к себе внимание. — Комната студентки Фольт уже проверена. Как и комната Лександра, да и многих других студентов, поведение которых вызвало хотя бы малейшие вопросы. Новых зацепок нам это не дало. Кто проник в комнаты, как — неизвестно. Но для того, чтобы это не повторилось, в женском общежитии будет размещён «компромиссный» контингент женщин-армейцев. Расширенные патрульные группы, дополнительные постовые, досмотры, внутренний контроль…

— Из-за меня? — резко спросила Виктория, лицо которой приобрело выражение оскорблённой невинности.

— Не только, — уклончиво ответил Александр. — Девушки сейчас — самые уязвимые цели в Академии, а враг уже продемонстрировал готовность использовать любые возможности навредить Империи. И даже если сейчас угроза направлена лишь на людей из окружения Лександра, то женское общежитие всё равно остаётся одним из основных направлений, требующих защиты.

— Я поддерживаю, — Константин откинулся на спинку стула. — Решение это запоздалое, но необходимое. Общежития студентов в принципе защищены из расчёта на нарушение дисциплины, а не для противодействия диверсантам.

— Недовольные будут, — тихо вторила «коллеге» Катарина, — но меньше, чем если на территории Академии погибнет кто-нибудь ещё.

Я поджал губы, размышляя. Всё это выглядело целесообразно и логично. Мало охраны — ввести больше охраны. Аристократки возмущаются и не хотят находиться вблизи «боевитых мужланов»? Привлечь женщин-военных. Но вот обстоятельства…

— Поспешное привлечение дополнительных сил закрывает одну дыру, но открывает другую, — я поймал

Константин нахмурился:

— Контингент проверен. Это военные с солидным послужным списком…

— Лидали тоже когда-то проверяли, допустив учить цвет Империи, — заметил я. — И речь даже не о том, что среди женщин-армейцев обязательно окажется предатель. Речь о почерке. Лидали получил информацию не потому, что был выдающимся мастером проникновения и шпионажа. Он нашёл уязвимость в человеке. В женщине, если конкретнее говорить. Но если Лидали лишь исполнитель, а не автор метода, то подобный ход может повториться. В другой обёртке, конечно, но тем не менее.

Напряжённая тишина провисела с десяток секунд. Все обдумывали мною сказанное, и становились тем мрачнее, чем дальше заходили эти размышления.

— Я передам эти сведения Имперской Безопасности, — наконец сказал Александр, шумно выдохнув. — И проконтролирую, чтобы их взяли в работу. Танцевать на одних и тех же граблях для людей нашего положения — моветон.

— К слову, — я чуть наклонил голову, — как продвигается работа с Лидали? Я, конечно, строю предположения… но почти вслепую, потому что о многом просто не знаю.

— Там всё плохо, Лександр, — вместо Его Высочества ответил Константин. — До поры он говорил, но быстро перестал отвечать по существу. Сейчас повторяет одно и то же. Одни и те же фразы, одни и те же объяснения, одни и те же бессвязные оправдания. Врачи бодаются с дознавателями, дознаватели — с врачами, но результата нет.

— Действительно плохо, — согласно кивнул я. — Но хоть что-то же от него удалось узнать? Хотя бы о том, есть ли над ним координатор, и насколько глубоко он контролировал внедрение?..

— Саша, — вдруг подала голос Виктория тоном, заставившим всех нас синхронно обернуться. — Мы взяли в качестве основной версии студента и студентку. Или сотрудника и сотрудницу, диверсанта и диверсантку. Двух людей, потому что нужно было попасть и в мужское, и в женское общежитие. При условии, что это не профессионал экстра-класса, конечно… Но что, если это одна и та же леди?

Я приподнял бровь, и то же самое сделал Александр. Только он ещё и подался вперёд прежде, чем Виктория продолжила:

— Девушек в мужское общежитие ведь пропускают. Не ночью, разумеется, но в коридоры к кому-то из знакомых, с запиской, просьбой, под предлогом разговора, просто за красивые глазки. Так исторически сложилось. Ну а в женском общежитии любая студентка в принципе не вызовет подозрений, потому что все девушки там и живут.

Пауза вышла достаточно длинной для того, чтобы я успел в мыслях признать ценность сделанного брюнеткой вывода. Мы все тут подсознательно приняли за константу тот факт, что в мужском общежитии — только парни, а в женском — только девушки.

Но ведь в реальности это было не так, и комендант мужского общежития спокойно пропускал внутрь девушек.

— Девушек, замеченных в мужском общежитии за последние двое суток, выявить будет значительно проще, — Катарина моментально вооружилась стопкой списков. — Все входящие и выходящие в любом случае проходили мимо постовых. И если юноши там живут, и спросить с них нечего, то девушки… у каждой должна быть веская причина туда наведаться. И объёмы материала для проработки будут не столь велики.

Александр выслушал помощницу, после чего поднялся:

— На этом и остановимся.

— Но, — Виктория резко повернулась к нему.

— Именно поэтому и остановимся, Вика, — мягко, но твёрдо перебил родственницу он. — Имперская Безопасность должна узнать об этой версии как можно быстрее. Доверимся профессионалам в том, что касается реализации задуманного. Своё дело мы уже сделали — взглянули на проблему под иным углом.

Виктория поджала губы, но не стала возражать. Лишь сложила руки под грудью, да вздёрнула носик, демонстративно отвернувшись.

— И я благодарю всех здесь собравшихся, — продолжил принц, собирая документы в неровные стопки. — Наш мозговой штурм принёс неожиданный результат. Катарина, неофициально и без лишнего шума составь список девушек, замеченных в мужском крыле. После передадим ИБ, для сравнения. Константин, с тебя — неофициально опросить знакомых, по той же теме. Виктория…

— Я не маленькая девочка, которую нужно запереть в комнате, — холодно произнесла брюнетка, заметив во взгляде Александра что-то, что ей категорически не понравилось.

Принц едва заметно задержался с ответом:

— Я хотел попросить тебя вспомнить всех, кто за последние дни неожиданно начал проявлять к тебе чрезмерный интерес, — спокойно ответил он. — Это важно.

Виктория замерла, кивнула.

— Хорошо, Саша.

А Александр тем временем уже перевёл взгляд на меня:

— И отдельная благодарность тебе, Лександр. Ты привнёс то, чего нам недоставало, — он встал, сложив руки за спиной. Я последовал его примеру. — Твой коммуникатор уже активирован?

— Да. И даже не взорвался при первом включении, что я счёл добрым знаком…

Принц усмехнулся.

— Постарайся держать его при себе. Если что-то заметишь, вспомнишь или до чего-то дойдёшь — незамедлительно выходи на связь. Не жди формального приглашения на очередную встречу.

— Принято, — я коротко кивнул.

— И, Лександр… — Александр на мгновение задержал взгляд на моём лице. — Не пытайся действовать в одиночку. Чует моё сердце, что свой лимит удачи на ближайшее время ты уже исчерпал, и в следующий раз тебе может не повезти пережить подобное столкновение. Особенно если враг умудрится начать на тебя целенаправленную охоту.

— Я похож на человека, склонного к настолько рискованным и непредсказуемым решениям?..

Виктория выразительно посмотрела на меня, тяжело и демонстративно вздохнув. Катарина тихонько прокашлялась, а Константин впервые с момента нашей встречи улыбнулся.

— Очень, Лександр. Но я надеюсь на твоё благоразумие…

Если опустить формальные расшаркивания, то на том мы и разошлись. Александр двинулся по своим делам, его свита — по своим, а я, проводив их взглядом, направился в центральный обеденный зал, надеясь на то, что там ещё есть, чем поживиться.

«Но подарки от власть имущих редко бывают бесплатными. Даже если даритель искренне желает тебе добра. Или… особенно если желает?».

День только начинался, и что-то мне подсказывало, что закончится он не так, как я сам того бы хотел.

Глава 3

Тесный-тесный круг. Часть 1

До центрального обеденного зала я добрался, уже не питая надежд застать там кого-нибудь из нашей компании.

Во-первых, завтрак давно завершился, и к нынешнему моменту единственным, что ещё должны были подавать на стол, оставалась выпечка. А во-вторых, временный регламент, утверждённый администрацией ради безопасности, не позволял задерживаться в обеденном зале и столовых при общежитиях дольше, чем на час, и правила эти должны были уже вступить в силу.

Так что даже если бы мои друзья

Сам центральный зал встретил меня блеклым подобием той суеты, которая обычно царила тут утром. Большинство столов пустовало, а за оставшимися сидели немногочисленные студенты-одиночки, в исключительных случаях собирающиеся по двое-трое.

На стойках вдоль периметра зала разного рода выпечка присутствовала в изобилии, а среди всего этого великолепия сновали слуги, неторопливо убирающиеся и наводящие марафет среди и без того безупречно расставленных блюд, чаш и подносов.

И делали они это с профессиональным равнодушием, разительно контрастирующим с эмоциональным настроем студентов.

«Словно для них всё происходящее не более, чем ещё одна разновидность непогоды. И в чём-то они даже правы: что может сделать простой повар или сотрудник зала? Только ждать, пока над головой распогодится…».

Я мысленно цыкнул, пройдясь по залу взглядом и не обнаружив ни рыжей макушки Эльзы, ни кого-либо из остальных. За одним из столов как раз начинала собираться крупная группа простолюдинов, включая подруг Алисии.

Но её самой среди них я не видел.

С учётом всех обстоятельств это было одновременно ожидаемо и неприятно: вероятнее всего, девушку проверяли, или уже проверили и велели сидеть в комнате.

«Ну или так совпало, что Алисия отделилась от подруг. Маловероятно, но возможно даже в такой ситуации» — промелькнула мысль перед тем, как я поймал взгляд одного из слуг — мужчины лет сорока.

Он стоял и наблюдал за студентами с таким выражением лица, словно даже в случае повторного теракта в непосредственной близости от центрального крыла ему ничего не помешает подобрать выпечку для оголодавшего молодого организма, не просыпав при этом ни крошки.

И именно к нему я и обратился:

— У вас найдётся что-нибудь, во что можно сложить еду с собой? — спросил я, кивнув на подносы с разного рода булочками, пирожками и им подобными изделиями. — Желательно такое, чтобы выдержало хотя бы пару часов в движении, и не развалилось, едва я переступлю порог зала.

— Разумеется, господин, — слуга ответил секунда-в-секунду, поклонившись, извинившись и скрывшись за одной из боковых служебных дверей. Вернулся он спустя полминуты с большим пакетом из плотной бумаги, напомнившем мне о таком явлении, как общепит с едой навынос.

В этом мире я ничего подобного, стоило отметить, пока не встречал, и этот вопрос тоже можно было обдумать на предмет получения дохода.

— Подойдёт, господин?

— Идеально, — мне даже не пришлось кривить душой. — Теперь голодная смерть мне не страшна…

Мужчина чуть улыбнулся, поклонился и вернулся на свой, по всей видимости, пост, в то время как я принялся наполнять пакет всем, на что падал взгляд, и что не требовало ножей, вилок, тарелок и прочей посуды.

Булочки с сыром, пироги с мясом, сочни, сдоба — бумажный пакет оказался достаточно вместительным, чтобы я на краткий миг задумался о том, что, вероятно, эти запасы из уважения к еде придётся подъедать до следующего дня. Но остановило ли это меня от того, чтобы наполнить его до самого горлышка?

Конечно же нет.

— Благодарю за службу, — я кивнул мужчине, придерживая пакет за донышко. Килограмма четыре выпечки я в него утрамбовал — более, чем достаточно для нескольких человек.

— Хорошего вам дня, господин Лазарь, — я задержал взгляд на узнавшем меня мужчине, не изменившись в лице ни на йоту.

Мельком оглядел его с головы до пят, но ничего подозрительного не заметил. Паранойя тоже молчала, намекая на то, что меня этот человек знает по легко объяснимым причинам: имя Лександра Лазаря на слуху в последнее время, особенно в черте Первой Академии.

— Мы оба понимаем, что хороший день ныне маловероятен, — вздохнул я. — Но спасибо.

Я развернулся и двинулся к выходу из зала, остановившись у одной из развилок в коридоре. Не просто так: несложно оказалось заметить, как от той группки простолюдинов отделилось несколько хорошо мне знакомых силуэтов, целью которых, очевидно, являлся именно я.

— Господин Лазарь… — первой меня нагнала Тереза, напряжённая и нервная. Следом за ней двигался Венсан Готье, на фоне подруги кажущийся собранным и серьёзным.

— Тереза, Готье, — я кивнул им в меру вежливо, учитывая разницу статусов. — Что-то случилось?

— Вы не знаете, как там Алисия? — выпалила Тереза, поджав губы и задрав голову.

Я огляделся. Вокруг никого, кроме двойки охранников на посту, не было, да и те стояли достаточно далеко от нас, чтобы ничего не слышать.

— Мне сообщили, что она в безопасности, — ответил я, выдержав короткую паузу. — Больше, к сожалению, сказать не могу.

Тереза замешкалась на пару секунд, кивнула, но заговорить не успела — её опередил Готье:

— Её недавно забрали гвардейцы. Вместе с соседками по блоку, насколько нам известно. Сказали, что это проверка, и ничего такого не произошло, но… сами понимаете, господин Лазарь.

— Прекрасно понимаю, — ответил я, вздохнув.

«И что самое неприятное — действительно понимаю. Это утро для Алисии наверняка стало продолжением недавнего кошмара… который, смею надеяться, вскоре закончится. Потому что в противном случае правда полезет наружу, и её пребывание в академии станет попросту невозможным. Пока Имперская Безопасность умудряется скрывать детали, но со временем аристократия начнёт требовать ответы. Проклятье…».

— Если увидите её раньше меня, — произнёс я, тщательно взвешивая каждое слово, — передайте, что меня обычно можно найти или в библиотеке, или на площади перед центральным крылом. И, надеюсь, вы все продолжаете практиковаться?

— Естественно, — Готье улыбнулся, кивнув. — После того случая я не прохлаждаюсь. Да и остальные тоже. Всё равно пока нам нечем заняться, а тратить время зря…

— Похвальное рвение, — я перехватил пакет поудобнее. — Только без геройства, Готье. Практика — это замечательно, но попытки самостоятельно повторить то, о чём вы пока имеете лишь самое отдалённое представление — верный путь в госпиталь. Или в морг, если совсем не повезёт.

Тереза от такого прогноза поморщилась, но спорить не стала. Готье же и глазом не моргнул — лишь кивнул, будто я всего лишь озвучил нечто, что он ожидал услышать уже давно.

И это, как ни крути, было хорошим признаком.

— Мы не импровизируем, господин Лазарь, — произнёс парень, чуть улыбнувшись. — Стабильность, скорость и простые формы. Всё так, как вы и говорили.

— Вот и славно, — я покивал довольно. — Остальные с вами?

— Да, — Тереза мельком обернулась на двери, ведущие в обеденный зал. — Лин и Гидеон тоже. Мы собирались идти в библиотеку. Или один из залов для практики, если они сейчас работают. Хотя, вроде бы, кого-то действительно пускают…

— Как повезёт, — Готье фыркнул. — Ты же знаешь, как тут всё устроено. Что дозволено Юпитеру, то не дозволено быку.

От меня не ускользнуло то,

— В таком случае библиотека, — я выдержал небольшую паузу, взвесив все «за» и «против». — Самостоятельно собираться я вам не советую — сейчас такое время, что без присмотра преподавателя или кого-то из сотрудников академии это вызовет вопросы. Даже если перед вами потом извинятся за беспокойство, потраченные на разбирательства часы это уж точно не вернёт…

— Если аристократы собираются тренироваться, то это ответственная инициатива, — Тереза покивала, странно и с непонятным выражением улыбнувшись. — А если мы, то получится подозрительное нежелательное сборище. Но, господин Лександр, нам бы очень не помешала практика…

Я развёл свободной рукой, снова оглядевшись и убедившись в том, что лишних ушей в округе не прибавилось:

— По меньшей мере в ближайшее время у меня совсем нет свободного времени, Тереза. Я бы и рад с вами позаниматься — мне это, в конце концов, нравится, но обстоятельства вынуждают поступаться своими хотелками в пользу других обязанностей, — я поймал взгляд Готье. — Можете попробовать найти леди Сориар, и, по крайней мере, попросить её посмотреть, что можно сделать с залом для практики. У неё такие вопросы решать получается намного лучше, чем у меня. Но я бы на многое всё равно не рассчитывал…

Готье усмехнулся беззвучно, а Тереза убрала руки за спину, перекатившись с пятки на носок и обратно. Можно сказать, они изящно дали мне понять, что на помощь Белль они тоже особо не надеются.

— А вы сами куда? — спросил Венсан, кивнув на пакет. — С такими запасами можно держать осаду, а не… заниматься делами.

Фразу он завершил после небольшой заминки, с трудом подобрав подходящие, по его мнению, слова.

— Учитывая обстановку в академии, одно другое не исключает, — хмыкнул я. — Собирался найти своих и закормить так, чтобы они от меня уже не убежали. К слову, может, вы видели Громовых, Шталей или остальных?..

Белль и Мариэллу я причислять в список «своих» вот так сходу не стал, потому как их принадлежность к нашему кругу всё ещё оставалась под вопросом.

Слишком много событий в последние дни происходило не по моей воле, и подобающим образом разобраться в мотивации девушек, — слепо считать, что они просто влюбились в Диму и Виктора, я не собирался, — я банально не успевал. Люди мистическим образом вклинивались в мой «ближний круг», обстоятельства вязали из нас узлы, а я постфактум обнаруживал, что кто-то новый сидит за общим столом и ждёт от окружающих той или иной степени доверия.

«В академии, наполненной террористами, диверсантами и предателями, радеющими за благо соседних государств. Идеальное пространство для построения крепкой дружбы, не иначе».

— Видели, — тем временем отозвалась Тереза. — Госпожа Эльза, кажется, была с господином Громовым и его сестрой у доски объявлений в западной галерее центрального крыла. Там расписание вывесили. Дополнительные занятия, правила, обязательства студентов и всё такое…

— Когда? — я чуть вскинул бровь, не став уточнять, что именно — «когда».

— Вывесили утром, а видели мы их с полчаса назад, — прикинул Готье. — Может, чуть больше. Они ждали кого-то, насколько я могу судить…

Я кивнул:

— Спасибо, Венсан, Тереза. И… — я поймал взгляд девушки, которая хотела, но никак не решалась спросить что-то ещё. — Тереза, спрашивай уже.

— Господин Лазарь, — Тереза поджала губы. — С Алисией ведь правда всё будет в порядке?

Я на долю мгновения замер, переваривая этот детский по сути своей вопрос.

Детский потому, что взрослый человек, хоть немного знакомый с тем, как устроен мир, никогда не спросил бы ничего подобного, если рассчитывал получить честный и правдивый ответ. Отсутствие конкретики и обобщённое «всё хорошо или будет хорошо» — сказки, которыми приличные люди пичкают своих детей, больных или, в исключительных случаях, самих себя в особо тяжёлые дни.

Но Тереза смотрела серьёзно, и Готье вторил ей точно там же собранным взглядом, ободряюще положив широкую ладонь на спину девушки.

«Сколь много чудных и не очень открытий вас ждёт, конечно. Но не сегодня».

— Я сделаю всё, что смогу, чтобы с Алисией всё было в порядке, — произнёс я ровно. — Но сейчас вам обоим нужно думать о себе в первую очередь. Будьте осторожны, не ходите поодиночке и не геройствуйте. Если кто-то начнёт задавать странные вопросы, проявлять несвойственный ему интерес или предлагать что-то сомнительное — не тяните. Сообщайте охране, преподавателям или мне.

— Вам? — переспросил Готье, вскинув бровь.

— Верно, — я кивнул. — Только не превращайте это в привычку бегать ко мне при каждом удобном случае. Я, конечно, выдающийся человек, но даже моё самомнение пока не позволяет мне заместить собой всю Имперскую Безопасность и часть Имперской Канцелярии впридачу.

— Пока? — бросила Тереза рефлекторно, не сдержавшись.

— Пока. Я усердно над этим работаю, но прогресс невелик, — я с сожалением покачал головой, про себя отметив, что и Готье наконец улыбнулся, и Тереза стала чуть менее напряжённой, чем на протяжении всего нашего разговора.

— Мы поняли, господин Лазарь. И передадим остальным.

— Замечательно. Можете идти, — я с запозданием поймал себя на том, что отправил их прочь с привычной не Лександру Лазарю, но Альтаиру естественностью.

Но переигрывать не стал, потому как «детишки» восприняли это указание так, словно это являлось чем-то совершенно обыденным.

«Наставник — это не профессия, а диагноз. Даже тогда, когда, казалось бы, стоит всерьёз заняться чем-то совершенно другим…».

Проводив взглядом простолюдинов вплоть до того момента, как они скрылись за дверью центрального обеденного зала, я ещё несколько секунд постоял на месте, перебирая собственные мысли.

Они, к сожалению, не несли в себе ничего приятного и перекликались со всем тем, что я успел обдумать неоднократно. Поэтому я отмёл всё лишнее, сосредоточившись на основной задаче — поиску друзей и доставке им четырёх килограмм выпечки всех сортов и расцветок.

Вновь перехватив пакет поудобнее, я двинулся в сторону западной галереи, по пути совершив парочку неожиданных открытий.

Во-первых, регламент перемещений действительно начал работать: на каждой ключевой «развязке» центрального крыла обнаруживался если не полноценный пост, то хотя бы пара охранников, выборочно опрашивающих мимопроходящих студентов на предмет того, куда именно те направляются.

Во-вторых, студентов это раздражало. Не настолько, чтобы кто-то возмущался вслух или тем более спорил с вооружёнными людьми, но достаточно, чтобы поднять уровень недовольства юных аристократов на новый уровень: привыкшие к определённым свободам, юноши и девушки

Ну а в-третьих, меня везде пропускали почти без вопросов, что, конечно же, не могло не настораживать — как-то очень уж быстро Александр довёл до сведения всех причастных информацию о моём новом статусе.

— Западная галерея, — сообщил я очередному постовому, едва тот повернул ко мне голову.

Мужчина в униформе охраны Первой Академии перевёл взгляд с объёмного пакета в моих руках на моё же лицо. На мгновение он задумался, словно решая, не стоит ли проявить излишнее служебное рвение, но здравый смысл победил и в этот раз.

— Проходите, господин Лазарь.

Ни слова про выпечку, а узнал он меня сходу.

Западная галерея за сутки ничуть не изменилась: очень много необработанного камня, создающего особенную атмосферу старины, и запах свежей типографской краски, волнами расходящийся от посвежевших досок с объявлениями.

У последних дежурили сотрудники академии, один из которых, судя по его виду, раз так в двадцатый доходчиво разжёвывал студентам, что, как и почему, пока второй размещал на доске новые бумаги взамен старых — некоторые листки специально крепились с расчётом на то, что студенты будут брать копии и распространять среди не столь охочих до свежих новостей соучеников.

И макушку Эльзы я увидел в первую же секунду, незамедлительно двинувшись прямиком к друзьям…

Глава 4

Тесный-тесный круг. Часть 2

И макушку Эльзы я увидел в первую же секунду, незамедлительно двинувшись прямиком к друзьям.

Дмитрий стоял чуть в стороне от основной толпы, изучая лист, уже успевший обзавестись рядом видимых издалека пометок — тёмно-синие росчерки ручки на фоне серого печатного текста выделялись отчётливо. Рядом с ним Лиза всматривалась в расписание на доске так, словно пыталась взглядом подвинуть ячейки в таблицах так, как ей того хотелось. Эльза держалась рядом с ними, сложив руки под грудью и выглядя до неприличия спокойной для человека, услышавшего хотя бы малую часть утренних слухов.

Виктор с Мариэллой обнаружился на диванчике у стены: он с донельзя серьёзным видом что-то объяснял девушке, жестикулируя так активно, словно на кону был поход в конюшню. Леди Озмунд слушала, не перебивая, но по выражению её лица было ясно, что весь этот монолог должен был повлиять на её планы так же, как полёт комара — на расписание рейсов пассажирского цеппелина.

Белль видно не было, но меня это не то, чтобы сильно удивило. Всё-таки у девушки не могло не быть своих интересов, подруг, друзей и тех же вассалов, а то, что она какое-то время разве что не ночевала рядом с Громовым — скорее исключение из правил, чем наоборот.

— Лекс! — Элизабет Громова заметила меня первой, развернувшись всем корпусом и окинув меня взглядом. Её взгляд остановился на пакете, который в паре мест уже пропитался жиром, и покрылся тёмными пятнами. — Скажи, что это еда.

— Это еда, — послушно сказал я, чуть улыбнувшись.

— Хороший ты человек, Лекс, — пакет был реквизирован у меня быстрее, чем я успел повторно открыть рот. — Мудрый, предусмотрительный… и почти святой.

— Почти? — Эльза поравнялась с подругой и поймала мой взгляд. Я коротко кивнул: всё в порядке, мол.

— Святые, — Лиза прищурилась, выудив из пакета пирожок, — не опаздывают к завтраку на два с половиной часа.

— У тебя очень строгие критерии святости, — я покивал деловито, пожав руку шагнувшего мне навстречу Димы. — Как вы тут?

— С переменным успехом, — Громов пожал плечами, крепко сжав мою ладонь. — Сначала ждали тебя, потом ждали новое расписание, потом пытались разобраться с тем, что к чему… В общем, насыщенным вышло утро, Лекс.

— А ещё лично я уже успела оголодать. Вместо обеда сойдёт, — Лиза оставалась верна своей прямолинейности.

— Не благодари, — я хмыкнул, чуть улыбнувшись. — Просто помни, кто спас тебя от голодной смерти в столь тяжёлый для Империи час.

— Запомню, — Элизабет чопорно и торжественно кивнула. — И когда-нибудь расскажу об этом детям Димы.

— Почему это моим? — отозвался брюнет совершенно несерьёзным голосом.

— Потому что ты, Дима, продвигаешься в этом направлении с успехом куда большим, — заявила Лиза, широко улыбнувшись.

Я же в этот момент уже смотрел на Эльзу, которая глядела на меня так, что любой человек с зачатками инстинкта самосохранения понял бы, что у неё имелись вопросы. Много вопросов. И отложены они были до момента, когда вокруг перестанут сновать лишние уши и глаза, обладатели которых старательно делали вид, что им совсем не интересно, о чём это там разговаривают Лександр Лазарь с Громовыми и компанией.

— Ты в порядке? — тихо спросила Эльза, остановившись в полушаге. — Выглядишь как обычно, но это-то и странно…

— Смотря что именно считать порядком, — я ответил ей в тон, не став отводить взгляд. — Если наличие всех конечностей, ясного сознания и умеренного желания уйти жить в горы, то да, я в полном порядке…

— Пф-ф, — Эльза фыркнула, — плохой ответ.

— Зато честный…

Эльза прищурилась:

— Не настолько честный, насколько мне бы хотелось, Лекс.

«И вот мы плавно перешли к главному. Вращаться в кругу умных людей, с одной стороны, хорошо — они умные. А с другой — плохо, потому что… да, потому что они умные даже тогда, когда хочется обратного».

Я качнул головой в сторону, туда, где толпилось больше всего студентов.

— Не здесь и не сейчас, Эльза.

Девушка помолчала недолго, после чего демонстративно вздохнула, сократив дистанцию и мягко вцепившись в моё предплечье.

— Хорошо. Но «не здесь» — это лишь отсрочка, хорошо?

— Даже не надеялся скрывать от тебя то, о чём могу рассказать, — я улыбнулся, наконец вновь развернувшись к друзьям. Но теперь уже с Эльзой под руку, которая явно не собиралась ввиду недавних событий зажиматься и дистанцироваться.

— Вы закончили шептаться и обмениваться многозначительными взглядами? — Лиза чуть наклонила голову, удерживая в руках румяную, надкушенную булочку. — Или нам всем нужно сделать вид, что мы ничего не заметили?

— Сделайте, — невозмутимо кивнула Эльза, в глазах которой при взгляде на подругу заплясали бесята. — В общем-то, даже комментировать было необязательно…

— Поздно, дорогая кузина, — Виктор успел подняться с диванчика, и вместе с Мариэллой переместиться ко всем нам поближе. — Я заметил, а Элизабет озвучила, сняв тем самым негласное табу. Ну а если я что-то заметил, то это что-то автоматически превращается в почти общеизвестный факт. Осталось только придумать достаточно красивую и звучную версию, которая перекроет любые посторонние слухи своей экстравагантностью…

— Виктор, — тихо, но твёрдо, с отчётливо прозвучавшим укором, бросила Мариэлла.

И, к моему вящему удивлению, этого оказалось достаточно…

Достаточно для того, чтобы Виктор пошёл на новый виток в устроении безобидной клоунады, наглядно демонстрирующей,

— Не придумаю, — исправился блондин, чуть наклонив голову и улыбнувшись дочери рода Озмунд. — Сплетни — зло. Болтливость — тоже зло. И вообще, я после завтрака чрезвычайно нравственный человек…

— После завтрака?

— После еды, — уточнил он. — До еды я скорее философ…

Громов тяжело вздохнул, окинув взглядом воцарившуюся вокруг идиллию. В отсутствие рядом Белль, он выглядел самую малость потерянно, и одновременно с тем — довольно. Не потому, что компания девушки ему была неприятна, а, скорее, из-за возможности побыть самим собой без необходимости соответствовать «графине».

— Лекс, — Эльза перешла на шёпот, чуть наклонившись. — Ты улыбаешься, как дурак.

— Почему сразу как дурак? — я вскинул бровь.

— Потому что несерьёзно и на людях, — спокойно пояснила она, отведя взгляд. — А на нас и так не смотрит только ленивый.

— У тебя уголки губ приподняты, Эльза. И не ворчи, тебе не идёт, — я опустил ладонь на её макушку, растрепав волосы девушки. И поймал взгляд Димы, который только и ждал момента, когда, наконец, мы закончим с «приветственными ритуалами».

— Так, — Громов хлопнул скрученным в трубочку листком по ладони, приковав к себе все взгляды. — Раз уж Лекс наконец-то явился, а голодная смерть временно откладывается, предлагаю перейти к главному.

— К еде? — с надеждой спросил Виктор, тут же получив локотком по рёбрам. Демонстративно, но лицо он скорчил такое, словно его по меньшей мере коварно пырнули кинжалом. — И ты, Мари…

— И я, Виктор, — тихо и с улыбкой произнесла Мариэлла Озмунд. — Не дурачься. Дмитрий, продолжайте.

— На повестке дня у нас расписание, дамы и господа, — Громов кивнул в сторону доски объявлений. — Там вывесили временный регламент, который, чует моё сердце, рискует остаться с нами минимум на месяц. В любом случае, информация подтвердилась — вводят дополнительные занятия с обязательным минимумом для посещения. Вдобавок ограничивают перемещения по территории уже официально, вместе с регистрацией посещений, досмотрами, опросами и всем тем, что делает нашу с вами жизнь несоизмеримо прекраснее прежней…

— Словно она до этого была недостаточно прекрасной, — Эльза поморщилась. — Лично меня всё более чем устраивало…

— Увы и ах, но наше мнение по этому поводу едва ли кого-то сильно интересует. Да и если все эти меры помогут решить имеющуюся проблему, то протестовать будет глупо…

— К тому же, — начал я, выдержав крошечную паузу, — мы ещё не успели толком привыкнуть к распорядку, так что перестроиться должно быть несложно.

— Не говоря уже о том, что мы рискуем стать первым поколением студентов, на долю которых выпало натуральное осадное положение в самом безопасном месте Империи, — хмыкнул Виктор, проигнорировав недовольный хмык Мариэллы. — Лекс, ты же ещё в глаза эту макулатуру не видел?

— Именно, — я кивнул. — Хотя очень хотел бы.

— Тогда идём. Иначе что вообще обсуждать?..

И мы плавно перетекли к ближайшему свободному стенду, наполнение которого как две капли воды походило на содержимое соседних: администрация академии подсуетилась и, осознавая потенциальный ажиотаж вокруг хоть каких-то новостей, подготовилась соответствующе.

Расписание, первым бросившееся в глаза, оказалось чем-то средним между перечнем учебных предметов, регламентом военного гарнизона и не особо замаскированной системой учёта живых душ.

Обязательный минимум «дополнительных» занятий — пять «больших» блоков. Каждый такой большой блок представлял из себя с десяток учебных часов в неделю по конкретному предмету. Пропускать можно было только по уважительной причине с подтверждающими документами. Дополнительно можно было набрать «Малых» блоков по два учебных часа каждый, что, в теории, позволяло занять весь день с восьми до восьми, было бы желание.

Остальное касалось дисциплины: регламентированные маршруты перемещения между корпусами академии, подробное описание комендантского часа со всеми нюансами и санкциями за нарушение, объявление нежелательными самовольных собраний вне общих зон групп студентов численностью свыше десяти человек.

«Конечно же, никто не запрещает аристократам собираться вместе. Просто это нежелательно…» — горько усмехнулся я, порадовавшись, впрочем, тому, что наши с простолюдинами занятия под эти критерии не попадают, ибо «учеников» у нас с Сориар маловато будет.

«Но стоит проекту разрастись, а он, я подозреваю, будет расти в силу дальновидности рода Сориар, как мы попадём в опалу. Если не договоримся, санкционировав сборища официально».

Сами занятия были приведены в виде сложной таблицы, на которой отмечалось, в каких временных промежутках какие блоки присутствовали, а какие — нет.

А вот список предметов удивил, потому как «обычными» предметами тут и не пахло.

Очевидно, что под звучными и призванными заинтересовать студентов названиями они и скрывались, но ведь содержимое должно было оправдать такие названия, как «Боевая практика», «Работа в малых группах», «Оборонительные построения и техники самозащиты», «Экстренная медицина», «Углублённая теория катализаторов», «Право и обязанности студентов в условиях чрезвычайного режима», «Этикет кризисных ситуаций»…

На последнем пункте я всё-таки не выдержал.

— Этикет кризисных ситуаций? — я повернулся к Виктору, который смотрел на меня и терпеливо ждал моей реакции. — Это звучит… очень странно.

— Там нам объяснят, кого первым вытаскивать из горящего зала, — блондин довольно осклабился, — если там одновременно сидят принц, герцогиня и очень богатая вдова.

— Вдову, — не задумываясь отозвалась Лиза. — Потом она хотя бы будет благодарна.

Я обернулся, заметив, что то же самое проделали и все остальные, обратив к Лизе все взгляды. Брюнетка выдержала несколько секунд, после чего пожала плечами:

— Что? Это практичный и эффективный подход.

— Я начинаю понимать, почему господин Громов так устойчив к давлению свалившихся на него обстоятельств, — неспешно и, опять же, негромко произнесла Озмунд, тон которой не позволял трактовать сказанное иначе, как отсылку на Белль. — Его тренировали с детства, как я погляжу.

— В некотором роде, — Дима с сомнением посмотрел на сестру, явно задумавшись о чём-то из пресловутого детства.

— Не драматизируй, — Лиза же оценила выражение на его лице за считанные мгновения. — Ты сам всегда был той ещё…

— Лекс, — Эльза дёрнула меня за рукав. — Что ты выберешь из списка?

— Углублённая теория катализаторов выглядит обязательной, — произнёс я, найдя взглядом соответствующую строку. — Дальше… право и обязанности. Лишним не будет…

— Лекс, — с тихим ужасом произнёс Виктор, которому, видно, наскучило наблюдать за шутливой перепалкой Громовых. — Мы, конечно, многое пережили бок-о-бок, но если ты подашься в юристы — мир этого не выдержит.

— Если бы юристом можно было стать за пусть даже десять учебных часов в неделю в течение пяти лет, то они бы давно наводнили все города Империи, — резонно ответил я. — Мне же просто нужно понять, в какой момент и по какой причине меня могут куда-то не пустить, досмотреть, задержать или решить, что одной моей скромной персоны достаточно, чтобы объявить собрание нежелательным.

— В одиночку нежелательным собранием быть

— Я верю в себя, леди Озмунд.

Эльза тихо фыркнула, вернув взгляд на доску с расписанием.

— На самом деле это вполне разумно. Глядя на то, как рьяно Имперская Безопасность взялась за Академию, незнание правил может оказаться как бы не опаснее очередной группы террористов-диверсантов.

— Вот, — я благодарно кивнул. — Хоть кто-то разделяет мою тягу к бюрократии…

— Это не значит, что я собиралась в это погружаться, — перебила меня на полуслове рыжеволосая, коварно улыбнувшаяся аристократка. — Но теперь, видно, придётся это сделать. Просто чтобы сохранить приятную компанию.

— Так или иначе, — я в последний раз пробежался взглядом по расписанию, — но закончу свою «пятёрку» я экстренной медициной, работой в малых группах и, пожалуй, основами взаимодействия с охраной во время чрезвычайных ситуаций, чем бы это ни было. Хотя бы ознакомлюсь…

«Потому как известная мне обширнейшая база включает много самых разных вещей, но вот то, что для этого мира является явлением уникальным, мне по понятным причинам неведомо».

Знать регламент действий охраны и понимать, чего от них ожидать, было в любом случае не лишним. А если это окажется что-то бесполезное, то блок всегда можно заменить любым другим.

— Медицина — это хороший выбор, — наконец сказала Эльза, нахмурившая бровки и в течение полуминуты о чём-то напряжённо размышлявшая. — Но если ты будешь и там спорить с преподавателем, я сделаю вид, что мы незнакомы.

— А если он будет спорить с тобой, дражайшая кузина? — аккуратно поинтересовался Виктор, взгляд которого отражал сплошь намерение сделать этот пасмурный день хоть сколь-нибудь ярким для окружающих.

— Пф-ф. Тогда я его аккуратно покалечу и заставлю самостоятельно оказывать себе первую помощь, — фыркнула Эльза, в противовес своим словам прильнув ко мне, словно кошка. — Исключительно для повышения твоей мотивации, Лекс.

— Стесняюсь спросить, что именно — угроза травмы, или?..

Ответом мне стал ощутимый тычок в бок, взгляд обещающих все неземные кары глаз и одновременно с тем — мягкое, почти невесомое прикосновение к моему предплечью.

— Не дурачься, Лекс. Виктор с запасом закрывает потребность в этом для нашей группы, — наконец бросила она. — А шестой большой блок? Или ты возьмёшь по-минимуму?

— Шестой оставлю плавающим, — я пожал плечами. — Посещу по разу каждый доступный предмет и, так скажем, приценюсь. А уже потом, если всё стабилизируется, выберу что-то конкретное…

— Скорость, дуэльная практика, самозащита, работа в малых группах и взаимодействие с охраной, — выпалила Лиза раньше, чем бросивший на неё взгляд Дима успел задать вопрос.

— Ты уверена? — Громов сложил руки на груди, чуть наклонил голову и приподнял бровь. — Это тяжёлый набор. Физически тяжёлый.

— Мне надоело чувствовать себя человеком, которого в случае опасности должны прикрывать другие. Поэтому — да, уверена, Дима.

Брюнет нахмурился:

— Тебя никто не считает беспомощной…

— Я знаю, — Лиза пожала плечами. — Но хочу, чтобы это было очевидно не только тем, кто меня любит.

Я хмыкнул беззвучно, почувствовав, как Эльза сжала пальцы на моей руке. Элизабет говорила о том, что, очевидно, её угнетало, так, словно вещала о погоде. Но в этой отстранённости и скрывался весь масштаб.

И Дима, к счастью, не стал спорить, задавать лишние вопросы или убеждать сестру в том, что ей это всё не нужно.

— Хорошо, — он выдержал паузу. — Но малые группы берём вместе.

— Идёт. А ты? — Лиза повернулась к Эльзе. — Я догадываюсь, конечно, но всё равно попрошу озвучить…

— Я беру всё, что касается медицины. Экстренная помощь, стабилизация травм, последствия перегрузок катализаторов, восстановление внутренних органов и дальше по списку. И… — она на миг задумалась. — Пожалуй, масштабирование эрикс-воздействий.

— Ты… действительно планируешь взять всё?

— Всё, что получится вместить в расписание, — Эльза спокойно подтвердила то, от чего у Виктора начал дёргаться глаз.

— Это план человека, который решил презреть сон, дорогая кузина…

— Сон переоценён, — сказала как отрезала девушка. — И вообще, у меня фактически украли наставницу, но не настрой выжать из времени в Академии максимум.

Я окинул Эльзу взглядом, подмечая малейшие детали — сосредоточенное и спокойное лицо соседствовало с на удивление жёстким взглядом человека, не желающего оказаться в безвыходном или подобном тому положении снова.

— А я возьму малые группы и далее по списку военных направлений. Всё, что удастся уместить в расписание, — подытожил Дима. — Я действительно расслабился. Пора навёрстывать упущенное.

Виктор театрально и очень тяжело вздохнул:

— Раз уж в этом кружке по интересам страдают все, позволю себе заявить следующее… — блондин покосился на листок в руках Мариэллы. — Я выбираю самозащиту, малые группы, масштабные воздействия, этот ваш этикет, углублённую теорию и, если такой блок всё же имеется, но его от нас скрывают, прикладную леность. Постараюсь попасть на место профессора, чтобы по дружбе записывать вам посещения. Мари?

— Всё то же самое, кроме лености, — бросила Озмунд, на удивление мягко для девушки её положения улыбнувшись. — И курсы проработки психологической стойкости, пожалуй.

Повисла тишина, прерывать которую не решилась даже Лиза. Лицо Виктора едва заметно дрогнуло, но лишь на миг. Парень моментально подобрался и резко, глубоко кивнул.

— Хороший выбор, Мариэлла, — он широко улыбнулся. — Я, наверное, тоже возьму этот блок. В то же время.

— Буду рада хорошей компании, — сопротивляться «герцогиня», впрочем, не стала.

Дальше диалог благополучно съехал в неконструктивное русло, наполнившись смешками, колкостями, обсуждениями и пустой болтовнёй. И всё это выглядело настолько нормальным, что я не мог не задуматься об обратном.

Ведь нормального в этом не было ни на йоту.

Эльза выбрала двенадцатичасовую нагрузку, потому что понимала — люди вокруг неё могут пострадать в любую минуту, и, как уже случилось однажды, поблизости может не оказаться сертифицированного медика.

Дмитрий стремился расширить и углубить своё понимание тактики, всё ещё коря себя за те смерти в лесу во время отступления. Едва ли кто-то смог за эти дни убедить его в том, что даже гений планирования не смог бы организовать толпу гражданских так, чтобы никто из них не пострадал.

Лиза сделала ставку на бой по всё той же причине: Дима сам, своими руками задвинул её на периферию, безальтернативно поручив «женское» дело боевитой сестре. Справиться-то она справилась, но последствия аукаются здесь и сейчас.

Виктор собирался утопиться в уроках по самозащите и обороне, подобрав убойную, но рабочую комбинацию предметов. Леность? Увольте: пусть он и увлёкся Мариэллой за считанные дни, но в серьёзности его намерений сомневаться более не приходилось.

Сама же дочь рода Озмунд ответила ему тем же, добавив к этому малый блок, который, смею предположить, значил для неё многое. Психологическая устойчивость — то, что могло стать жизненно необходимым для девушки, пережившей покушение и похищение там, где о

В нашей компании только я не изменил своим интересам, признавая события масштабными и неприятными, но не определяющими перечень того, что мне нужно знать.

«И это в любом случае очень весёлое начало второго студенчества, ничего не скажешь. Впрочем, всё ещё лучше попыток выжить и не вылететь из училища магии, на бумаге будучи образцовым учащимся, а на деле не умея вообще ничего».

— Лекс, — Эльза снова потянула меня за рукав. — Ты завис.

— Нажмите на нос для перезагрузки, — я хмыкнул, глянув на неё сверху-вниз. — Всё нормально. Всего лишь прикидывал, что к чему, и как впихнуть в двадцать четыре часа все тридцать.

— Если что-то придумаешь, то поделись секретом, — девушка улыбнулась. — Мне такой метод тоже не помешает. Всё-таки мне и кроме медицины многое хотелось бы освоить, но время…

— Почему бы не чередовать предметы?

— Потому что структура занятий такова, что ради студента, пропустившего занятие номер два, никто разжёвывать материал на занятии номер три не будет, — Эльза пожала плечами. — Иными словами, выбирать вроде бы есть, из чего, да только наличие желанных предметов это делать запрещает.

— Хм, — я вновь обратил взгляд на расписание, в котором действительно не было никаких обозначений «повторных», повторяющих друг друга «блоков». — Как-то не особенно удобно…

— Скорее всего, — вдруг подала голос Мариэлла, — у администрации просто не хватило времени и ресурсов для составления более эффективного расписания. Ещё и давление Имперской Безопасности, навязавшей регламент, и тем самым ограничившей не только студентов, но и преподавателей. Я слышала, что за наставниками наблюдение ещё более жёсткое…

— После Лидали — ничего удивительного. — я цыкнул языком и потянулся к переносице, не став прерывать рефлекторный жест на полпути. — И вообще, это всё, конечно, прекрасно, но я собираюсь поесть. Лиза, ты же не собираешься ликвидировать все наши запасы в одиночку?

Вопрос имел под собой определённую подоплёку, так как брюнетка за всё это время успела умять этак с пять единиц различной выпечки.

— Увы, — она печально развела руками, — отсутствие возможности пофехтовать и потренироваться не позволяет мне наслаждаться жизнью на полную. Поэтому, Лекс, твои пирожки вне опасности.

— И на том спасибо, — я потянулся к пакету, выудив оттуда кусок мясного пирога. — Предлагаю передислоцироваться в библиотеку. Там должно быть поменьше народу… и лишних ушей тоже…

— Я за, — Громов ухватился за эту возможность обеими руками. — Но булки придётся съесть по пути. Или выбросить.

— Я тебе выброшу! — с искренним возмущением подался вперёд Виктор. — Это, вообще-то, еда. Люди старались, делали… Я умру мучительной смертью, но не позволю пропасть без дела ни единой крошке…

Так, перешучиваясь и поглощая содержимое пропитавшегося маслом пакета, уже начавшего расползаться от тряски, мы двинулись в сторону библиотеки Первой Академии.

И там мне в любом случае придётся как-то выбирать, какие кусочки правды можно отдать друзьям, а какие лучше оставить при себе.

Глава 5

Что можно сказать

Ещё совсем недавно, до того, как Академия лишилась статуса абсолютно безопасного учебного заведения, путь до библиотеки от холла с объявлениями занял бы пять, край — десять минут.

Сейчас это формально не изменилось, и пространство не растянулось вдесятеро. Но на многочисленных постах нас нет-нет, да просили задержаться, а изменения, произошедшие за ночь на территории академии, почти буквально требовали обратить на себя внимание.

И мы обращали, впитывая актуальную информацию, словно губки — воду, ведь даже так, просто наблюдая, можно было сделать значимые выводы.

Гвардейцы и сотрудники охраны теперь стояли в коридорах и на перекрёстках так, чтобы студенты были вынуждены проходить мимо них на расстоянии вытянутой руки. Появились камеры: немногочисленные, демонстративно сверкающие начищенным металлом угловатых корпусов, ни разу не скрытые и выполняющие скорее предостерегающую функцию.

Пару раз на глаза попались женщины в армейской форме — спокойные, подтянутые и, конечно же, вооружённые. И в обоих случаях они как будто бы просто беседовали, но несложно было догадаться о том, что сейчас их основная задача — примелькаться и перестать вызывать ажиотаж среди студентов, привыкших видеть в рядах защитников исключительно мужчин.

Не меньше выделялись безопасники: их хоть и переодели в униформу сотрудников академии, но они всё равно не были способны слиться с толпой. На нашем пути встретилось трое таких — первая двойка наблюдала за потоком студентов, внося пометки в планшеты, а ещё один на небольшом отдалении следовал за промелькнувшей вместе со стайкой подруг и вассалов Белль Сориар.

«И, конечно же, он наблюдает. Вопрос только — с какой целью? Белль или кто-то из её окружения?..» — промелькнула мысль одновременно с тем, как сама Белль, не иначе как почувствовав пристальное внимание, повернула голову, нашла меня взглядом, чуть улыбнулась и обозначила кивок.

Дима же, идущий рядом со мной, удостоился улыбки куда как более тёплой. Но прежде, чем он успел как-то ответить, Белль отвлекли сопровождающие девушку студенты.

— Он идёт за Белль, — тихо произнёс Громов, ничуть не изменившись в лице.

— Вижу, — так же тихо ответил я, провожая взглядом безопасника, даже не старающегося выглядеть непримечательно. Оно и понятно: весьма сложно это сделать в условиях относительно замкнутого социума, где студенты прекрасно знают и друг друга, и преподавательский состав, всех остальных «вычленяя» из толпы по щелчку пальцев. — Но предполагаю, что он всё-таки за кем-то из её свиты.

— Лекс…

— Не здесь, — я оборвал его прежде, чем успел задать вопрос. — В библиотеке. Немного осталось.

Громов промолчал, поджав губы. Коротко кивнул:

— Хорошо.

К счастью, до библиотеки и в самом деле оставалось немного, и у самого входа нас встретил очередной пост охраны. На этот раз — смешанный. Двое гвардейцев, один сотрудник охраны Академии и женщина-армеец с нашивкой медкорпуса на рукаве.

Последняя, впрочем, со своей неженской статью выглядела так, словно переломы и прочие травмы она предпочитала наносить, а не лечить.

Лиза и Эльза, до сего момента болтающие друг с другом, одновременно замолчали, синхронно повернули головы и окинули женщину оценивающими взглядами. Только если Лизу заинтересовала её подготовка, то рыжеволосую аристократку — медицинский аспект. Офицер, заметив это, по-доброму хмыкнула и подмигнула.

Девушки, смутившись, — всё-таки откровенно пялиться было невежливо, — резко отвернулись.

— Стыдно? — усмехнулся Виктор негромко, моментально уловив изменения в атмосфере и, как всякий порядочный человек, не позволивший этому эпизоду кануть в лету без его бесценных комментариев.

— Молчи, — ответ девушек, впрочем, был синхронен, однозначен и угрожающ настолько, что блондин действительно не решился развивать тему.

А когда на Виктора бросила взгляд Мариэлла, тот так и вовсе выпрямился, сложил руки за спиной и принял вид оскорблённой невинности.

— Проходим, господа и дамы, — кивнул гвардеец, успевший проверить наши браслеты и свериться с данными, промелькнувшими на экране массивного планшета в его руках. — В читальных залах проходы не занимать, в группы свыше десяти человек не собираться, при выходе обязательно отметиться у любого гвардейца или сотрудника охраны.

— Даже в библиотеке? — Виктор вздел бровь.

— Особенно в библиотеке, господин студент, — гвардеец шутить намерен не был. — Я убедительно прошу вас не нарушать установленный порядок. Хорошего времяпрепровождения…

— С одной стороны, — начал Виктор, едва мы углубились в первый зал, — безопасность — это хорошо. А с другой, не нравится мне такое, ой, не нравится…

— Тяжёлые времена требуют соответствующих мер, — выдохнул Дима, сложив руки за спиной. — Будем надеяться, что это долго не продлится…

Сама библиотека встретила нас запахом бумаги, лака и привычной тишиной. Не абсолютной, разумеется: студенты тут присутствовали, листая страницы тетрадей, двигая стулья и банально перешёптываясь.

Но после холла, коридоров общежитий и уж тем более общего зала с центральной площадью библиотека казалась склепом. В хорошем смысле.

— Туда, — Громов кивнул в сторону одной из боковых галерей, где несколько столов и терминалов ютились в нише между стеллажами и внешними стенами. — Людей меньше, обзор лучше, проход один. И окон нет.

— Ты там обороняться собрался? — улыбнулась Лиза.

— Если придётся. Нам всё равно нужно укромное место, — брюнет бросил на меня короткий взгляд. — Иначе самое интересное мы так сегодня и не услышим.

— Я ворчу для вида, Дима, не нервничай, — Лиза похлопала брата по спине, проскользнув мимо него и заняв крайнее место у стены. — А то поседеешь раньше времени.

— Не раньше тебя, Лиза, — фыркнул Громов, опускаясь на соседний стул.

Мы последовали его примеру, за считанные секунды оккупировав всё доступное пространство, по факту оказавшееся действительно уединённым и нашим целям вполне подходящим.

Стол заполнился бланками расписаний, листами, тетрадями и ручками:

— Значит так, — брюнет окинул всех внимательным взглядом. — Для начала отметим обязательные блоки, потом накладываем поверх желательные, и смотрим пересечения…

— Дима, — Лиза посмотрела на брата, прищурившись. — Ты произнёс это тоном человека, который всю жизнь, кажется, мечтал составить кому-нибудь расписание.

— Тебя это смущает? — брюнет вскинул бровь. — Дисциплина превыше всего, — он понизил голос, — и какое-то время нам лучше ничего важного не обсуждать. На всякий случай.

— И что мы будем делать это «какое-то время»? — Виктор с раздутой до невозможного тоской воззрился на листы, заботливо к нему пододвинутые Мариэллой. — Изображать, будто мы действительно увлечены составлением расписания?

— Не вид, — Громов качнул головой. — Нам действительно нужно их составить. И если ты думаешь, Вик, что состыковать желаемое с необходимым для нашей группы — раз плюнуть… то это значит, что в этой жизни тебе пока повезло не столкнуться нос к носу с бухгалтерией.

— Это кажется мне куда более полезным занятием, чем очередная твоя попытка погибнуть героической смертью от скуки, Виктор, — Мариэлла изящно вооружилась авторучкой. — С чего начнём?

— Мари, ты чертовски жестока, — блондин вздохнул, но ручку всё-таки взял.

— Последовательна, скорее.

— Неизвестно, что хуже…

Лиза фыркнула, Эльза закатила глаза, а Дмитрий сделал вид, что обмен любезностями его не интересует ни в малейшей мере, и вообще — он поглощён таблицами настолько, что не видит и не слышит ничего вокруг.

Я последовал примеру друга и достал ручку, когда Эльза коснулась моего предплечья:

— Лекс, разговор, — напомнила она, качнув головой в сторону ближайшего окна.

— Дима, — я поднялся со своего места. — Вы начинайте, а мы с Эльзой отойдём на пару-тройку минут.

Громов поднял взгляд, глянув сначала на меня, а потом и на рыжеволосую аристократку, уверенно держащуюся за мою руку. Вопросов задавать не стал, ограничившись кивком: иди, мол.

— Недалеко, Лекс.

— В пределах прямой видимости, — пообещал я перед тем, как увлечь Эльзу Шталь в сторону. Мы сместились к пресловутому окну, остановившись в нескольких метрах от «нашего» стола.

— Ты работаешь с принцем, — сказала девушка, едва поймав мой взгляд. — И ты принял его предложение, не так ли?

— Это… — протянул я, подбирая слова, — отчасти правда. Никаких должностей, присяги или чего-то подобного. Всего лишь нечто вроде союза, цель которого — вернуть в Академию безопасность.

— Безопасность Академии ценой опасности для тебя?..

Я не дал её продолжить:

— Почти. Но я уже всё равно увяз в этом по самую макушку. И остаться в стороне — значит понадеяться на кого-то ещё. А мне такой подход не нравится, Эльза, — я подался вперёд и чуть наклонился, запустив пальцы в её волосы. Коротко, но нежно поцеловал девушку в лоб. — Понимаешь?

По её тону, выражению лица и взгляду я уже понял, что она настроена серьёзно, и собирался задействовать все доступные мне средства для минимизации «потерь» в этом неминуемом «сражении». В том числе и нежности, призванные ослабить её напористость и упрямство.

Вот только отступать так просто Эльза не собиралась:

— Это ловушка, Лекс. Принц — не просто сильный студент. И не просто наследник даже. Он — центр всего в этом маленьком филиале Империи, и рядом с ним нет безопасных мест. Вообще нет. А все люди, оказывающиеся подле него, разделяются на тех, кто ему нужен, тех, кто ему мешает, и тех, которых можно выгодно использовать против первых двух. И даже он сам едва ли точно знает, кто есть кто в его окружении…

Я внимательно посмотрел на девушку, которая злилась, но делала это по-взрослому. Она не просила «не идти» туда, не требовала выбирать и не пыталась поставить себя между мной и Александром. Но она видела ловушку, и причина её недовольства крылась в том, что я сознательно в неё зашёл.

«Обеими ногами в капкан запрыгнул, можно сказать. Но были ли у меня ещё варианты?».

— Я всё это понимаю, Эльза. Ты доступно мне разжевала каждую мелочь ещё неделю назад. Но сейчас этот союз — единственный способ форсировать возвращение всего на круги своя.

— А если никаких таких «кругов» уже не существует? — тихо задала она вопрос, который, стоило признать, был до омерзения хорош.

— Тогда придётся выстроить нечто достаточно похожее, — я пожал плечами и улыбнулся. — Не идеальное и не «как было», но по крайней мере безопасное.

— И ты решил, что именно ты должен исправить то, с чем облажалась вся Первая Сотня, — бросила девушка, поджав губы и с силой ткнувшись лбом мне в грудь. — Я даже не знаю, как тебя назвать, Лекс.

Я потрепал её по волосам, вздохнув:

— Я не собираюсь делать чужую работу, Эльза. Но сидеть

Эльза поджала губы:

— Угрожали не только тебе?

— Мне угрожать почти бессмысленно. Я раздражаюсь, но редко делаю то, чего от меня хотят, — я криво усмехнулся. — А вот люди рядом со мной… это уже другой разговор.

— Лекс?

— Я не могу рассказать всё, — начал я, опередив её вопрос. — И дело не в недоверии к тебе. Есть вещи, которые нельзя озвучивать в принципе. Но того, что я всё-таки могу сказать, должно быть достаточно, чтобы помешать вам вляпаться в неприятности. И рассказать об этом я хочу не только тебе.

Она посмотрела мне в глаза, забавно наклонив голову.

— Всем?

— Тем, кто сидит за нашим столом, — уточнил я. — Дима, Лиза, Виктор, Мариэлла. Белль, когда появится, потому как Дима всё равно её введёт в курс дела. Возможно, ещё Алисия, если представится возможность нормально и наедине переговорить…

Эльза тем временем нахмурилась, задумчиво прикусив губу:

— Мариэлла и Белль?..

— О Белль я уже сказал. А если леди Озмунд окажется идеологически обработанной диверсанткой, то всем нам останется только аплодировать недругам стоя. Потому как это будет не интрига, а нечто, выходящее за рамки возможностей обычных людей. Но если серьёзно… — я цыкнул языком. — Уже поздно артачиться и пытаться их вытолкнуть из нашего круга. Дима настроен весьма серьёзно. О Викторе я даже говорить ничего не буду…

Я кивнул в сторону стола, и Эльза бросила взгляд на Виктора, который, судя по всему, уже успел изобразить на пустом листке нечто такое, что вынудило Мариэллу выбирать между уничтожением этого самого листка, автора художества, или и того, и другого сразу. Параллельно с тем Громов пытался что-то донести до Лизы, но та лишь самоуверенно отмахивалась ото всего сказанного.

«О переборе по нагрузкам говорят, не иначе».

— Хорошо, — наконец сказала Эльза. — Но если ты вдруг снова начнёшь своё «для всех так будет лучше» с параллельными попытками испариться в неизвестном направлении, то я за себя не отвечаю, Лекс.

— Договорились, — я невольно улыбнулся, глядя на этого, с позволения сказать, боевого хомячка, который отчаянно боялся оружия, но при этом не переставал угрожать всем вокруг всеми возможными карами.

— Но мне это всё равно не нравится, — буркнула она, сделав шаг в сторону стола.

— Мне тоже, — выдохнул я, убирая руку от её волос.

— Это едва ли может утешить, Лекс…

Когда мы вернулись к остальным, Дмитрий как раз вносил последнюю строчку в шаблон «общего» расписания — пересекающихся для всех блоков. И он уже хотел снова взять слово, когда я поднял руку:

— Прежде, чем мы окончательно погрузимся в борьбу с таблицами, я бы хотел с вами кое-что обсудить, — Громов мгновенно стал серьёзным, а Лиза, заметив эту перемену, тоже перестала улыбаться. Мариэлла подобралась за компанию со всеми остальными, а Виктор — от безысходности и для того, чтобы не сильно выделяться.

Эльза устроилась рядом, сложив руки на столе перед собой, и обратилась в слух.

— Я не могу рассказать всего, — начал я, выуживая из памяти загодя составленную и неоднократно выверенную речь. — Часть сведений касается расследования, которым занимается Имперская Безопасность. И если эта информация тем или иным путём попадёт не туда, куда нужно, лучше не станет никому.

— Но что-то сказать ты можешь, — произнёс Дима, сцепив руки в замок перед собой.

— Могу. Первое — угроза реальна. Второе — она касается не только меня. Враги уже обозначили свою готовность бить по тем, кто сам себя защитить не способен. И «бить» они могут не обязательно буквально. Давление, шантаж, похищения… вариантов хватает.

Лиза демонстративно помассировала виски.

— Весёлое утро становится ещё веселее, да?..

— И третье, — продолжил я, не позволяя себе отвлечься. — Есть все резоны считать, что контрмеры Имперской Безопасности могут быть использованы против нас. И я говорю сейчас об отсутствии нормальной связи. Поэтому, если вас вдруг кто-то куда-то пригласит от чьего угодно имени, через третьи руки или с помощью записки — насторожитесь. В ваше благоразумие я, бесспорно, верю, но предосторожности не бывают лишними…

— То есть, ты предполагаешь, что некие матёрые диверсанты, раз они обретаются тут, могут попытаться выманить нас, подделав записку? — Громов скептически приподнял бровь. — Лично я сообщения на бумажках в последний раз передавал немногим позже своего последнего визита в песочницу…

— Мне в комнату подбросили письмо, написанное на конспекте девушки, которую я давно и хорошо знаю, — я не дал ему продолжить. — Письмо с угрозами и требованием устраниться от дальнейших… «спасательных» активностей. Общежития скомпрометированы, оттого и такие меры по обеспечению дополнительной безопасности. Но едва ли наши недруги не догадывались, к чему могут привести их действия…

— Лекс, ты… — Эльза вскинулась, широко распахнув глаза. — Об этом точно можно говорить?

— Мне не запрещали, — я хмыкнул. — И я не озвучил ничего такого.

— Ничего такого, — медленно повторила Эльза. — Письмо, угрозы, конспект Ал… девушки, которую ты давно и хорошо знаешь. И это, по-твоему, ничего такого?

— Это то, до чего невозможно не дойти. Следовательно, — я улыбнулся, — наши враги знают о том, что мы об этом знаем. Это не секретные сведения, но всю серьёзность ситуации до вас донести позволяют.

Лиза открыла рот, но не нашлась с тем, что именно уместно будет сказать. Виктор, напротив, был не против обрушить на нас лавину словоблудия, но оценил обстановку за столом и благоразумно промолчал: порой даже в нём просыпался инстинкт самосохранения, пусть и в зачаточном виде.

— Вы полагаете, что попытка давления может повториться или масштабироваться, — подала тихий голос Мариэлла, одной рукой вцепившись в рукав своей блузки.

— Это произойдёт наверняка, — я кивнул, — но не факт, что с вами, и не факт, что в черте Академии. Тут сейчас слишком много гвардейцев, безопасников и иже с ними, чтобы был какой-то смысл рисковать и дальше. Но я не исключаю возможности того, что недруги попытаются «день-в-день», то есть, как можно быстрее меня «наказать»…

— Что именно от нас требуется? — Громов подался вперёд, переварив вывалившуюся на них информацию.

«Вот за это я и люблю людей военной закалки. Размусоливания, философствования — идут лесом».

— Первое, — я поднял палец, — любые сообщения через третьи руки считаются подозрительными по определению. Повторюсь, друзья: записки, передачки на словах — всё это не принимается на веру. А если ситуация будет критическая, то академия битком набита офицерами при оружии. Обращайтесь к ним — они тут для того и дежурят. А второе…

Я отдельно посмотрел на Мариэллу.

— Не ходим поодиночке там, где этого можно избежать.

— А три — ещё сложнее, — заметила Лиза, скрестив руки под грудью.

— А группы свыше десяти человек вне общих зон теперь нежелательны, — напомнил Шталь с видом человека, которого правила оскорбили лично и целенаправленно. — Империя против весёлых компаний.

— Империя против удобных для терактов целей, — сухо поправил Громов.

— И против весёлых компаний, — блондин сдаваться не собирался.

— Третье, — я постучал пальцем по столу, возвращая внимание. — Обо всех странностях сообщаем сразу. Даже если речь о чём-то незначительном. Четвёртое, — я кивнул на бланки расписаний, разбросанные по столу. — Раз уж нас всё равно загоняют в систему, подразумевающую повальную регистрацию всех и вся, то мы будем пользоваться этим себе на пользу. Изучаем расписания друг друга, выявляем контрольные точки — места, где мы неизбежно будем пересекаться. И следим за тем, чтобы никто никуда бесследно не исчезал. Без фанатизма, но так, чтобы исчезновение кого-то не обнаруживалось спустя полдня.

— То есть мы всё-таки устраиваем собственную систему учёта, — подытожила Лиза, откинувшись на спинку стула.

— В этом есть резон, — качнул головой Громов. — Предлагаю ввести проверочную фразу. На тот случай, если нам всё-таки понадобится передать сообщение через кого-либо.

— Проверочная фраза?

— Если кого-то действительно отправляют от имени Лександра, Мариэллы, Виктора или кого угодно из нашего круга, то этот кто-то должен знать нечто, чего не знает случайный посредник, — пояснил Громов. — Это очень упрощённая схема, но и она лучше, чем ничего…

— И какую мы выберем сегодня? — Эльза чуть наклонила голову.

— Вдова, — вдруг улыбнулся Виктор.

Мы все дружно посмотрели на него, ожидая продолжения.

— Если кто-то передаёт сообщение от имени одного из нас, спрашиваем — кого первым вытаскивать из горящего зала? Правильный ответ — вдову. Очень богатую вдову.

Лиза проникновенно, с явным довольством закивала:

— Я всегда знала, что тебе не чуждо чувство прекрасного, Вик…

— Польщён, польщён… — Шталь глубоко, с чувством поклонился, едва не приложившись лбом об столешницу. — Но пароль всё равно нужно регулярно менять. И не забыть сообщать его посыльным, если таковые будут. А то случится конфуз…

— Это точно, — я хмыкнул. — Будет очень неловко сдать Имперской Безопасности человека, которому просто забыли озвучить пароль…

Эльза в этот самый момент опустила ладонь мне на плечо, чуть потянув. Я обернулся, проследил за направлением её взгляда — и заметил Терезу, Готье, приметную женщину в форме Имперской Безопасности… и Алисию.

Девушка поймала мой взгляд и демонстративно отошла от товарищей в сторону, замерев в ожидании.

— Иди, Лекс, — шёпотом бросила Эльза, наклонившись. — Это её конспект использовали?

— Угу, — кивнул я рефлекторно. — Я не перестаю радоваться тому, какая ты замечательная, Эльза. Я быстро.

— Пф-ф, — щёки Эльзы заалели, а сама она отвернулась. Лиза рядом хихикнула: она явно что-то, да услышала. — Я потом спрошу с тебя вдвое, не обольщайся.

— За это я тебя и люблю, — я встал, повторил друзьям, что отлучусь на пару минут, после чего двинулся к Алисии прямым курсом.

И чего я уже не видел, так это того, как Эльза за моей спиной замерла с широко открытыми глазами и приоткрытым в удивлении ртом…

Глава 6

Дела налаживаются

Алисия стояла в стороне от Терезы и Готье, но не настолько далеко, чтобы это всё выглядело достойной самого пристального внимания тайной встречей.

Но мои, с позволения сказать, ученики, демонстративно не смотрели в нашу сторону, что-то тихо обсуждая и сравнивая записи в одинаковых рабочих тетрадях. Ровно тем же самым по сути своей занялась Эльза с остальными, разве что сверяли они расписания, продолжая искать оптимальный для всех вариант с максимумом пересечений.

«Впрочем, если кто-нибудь однажды решится написать пособие „Как не привлекать внимание“, я смогу выдвинуть свою кандидатуру в раздел „Как делать не надо“. Благо, вокруг не то, чтобы очень много желающих подсмотреть и подслушать…» — подумал я перед тем, как сдержанно и вежливо улыбнуться.

— Алисия, рад видеть, что ты в добром здравии, — начал я, окинув девушку взглядом.

Бледная, но собранная, в аккуратной, прямо-таки вылизанной наперекор всему форме, она попыталась косметикой скрыть покраснение вокруг глаз и тёмные полумесяцы под ними, но получилось не очень.

Как не получалось у неё и держаться преувеличенно-бодрой: события минувших дней сильно потрепали её не физически, а морально.

«Без усталости тут, впрочем, тоже не обошлось».

— Лександр, — произнесла она тихо, но достаточно отчётливо для того, чтобы можно было понять, какая буря эмоций спряталась за одним-единственным словом. — Я тоже рада, что ты… что вы в порядке.

Я медленно кивнул, приняв её слова и тот факт, что ей всё ещё непривычно формальное ко мне обращение. Привычка, въевшаяся ей в подкорку за годы, на протяжении которых она общалась со «старым» Лексом, так просто сдаваться не собиралась.

Пары недель для этого, очевидно, было недостаточно.

— Как много тебе сказали? Имперская Безопасность, я имею в виду, — пояснил я, убедившись в том, что в непосредственной близости от нас никого нет.

— Достаточно, — блондинка слабо и неуверенно улыбнулась. — Сложно вести расследование, не вводя в курс дела одного из потерпевших. Поэтому я знаю про конспект, лист и, в общих чертах, про угрожающее послание…

Алисия на мгновение поджала губы, убрала выбившуюся прядь волос за ухо и, бросив мимолётный взгляд в сторону патруля, вошедшего в зал и почти сразу его покинувшего, продолжила:

— Сотрудники Имперской Безопасности спрашивали, не замечала ли я чего-то необычного в последние дни. Не теряла ли тетради, не давала ли кому-то конспекты. Я честно рассказала, что к чему — у меня записано, кому и что я давала. Веду записи, чтобы ничего не потерять, — девушка потупила взгляд, неловко улыбнувшись. — Но было бы странно, если бы виновником оказался кто-то из моих знакомых. Они же все из низшего сословия…

Я тихо хмыкнул, качнув головой:

— Как самостоятельные организаторы — да, маловероятно. Но вот как люди, которых могли запугать или купить… С аристократией провернуть подобное было бы сложнее. Но речь сейчас не о том. Ты как в целом? — я демонстративно обвёл Алисию взглядом. — Безопасники не перегибали палку?

— Нет, — она качнула головой. — Они были вежливы. Даже слишком. Может, из-за протекции Сориар или из-за тебя… но приятного всё равно мало.

— Это их работа, — я развёл руками. — Они обязаны проверить всё, что могут, включая самые нелепые и абсурдные версии. И ты удостоилась их внимания лишь потому, что некто использовал твои конспекты…

— Так и есть, — Алисия коротко кивнула, не дав мне договорить. — Но понимание

— Они быстро забудут, — я поспешил прервать поток рассуждений, способных завести девушку куда-то не туда. — Как только появится новый повод для сплетен. А он появится обязательно — время сейчас такое. Что ни день, то новый слух или громкая новость…

— Наверное, ты прав, — девушка выдохнула и чуть опустила плечи. Полностью её напряжение не отпустило, но и это уже было немало. — Лександр, я хотела спросить… то, что было в записке. Всё ведь серьёзно? Это не чья-то шуточка?

— Не шуточка, и — да, всё серьёзно, — я не стал отрицать очевидного, понимая, что «несерьёзное» не держали бы под грифом «секретно», и «несерьёзным» не занимался бы наследник Трона, собирая вокруг себя лучших из лучших. И Алисия не дура, чтобы понять: о «несерьёзном» я бы прямо и без недомолвок мог бы ей всё рассказать.

«Поэтому для сохранения тайны порой лучше что-то, да озвучить».

— Но, Алисия, всё это тебя касается лишь отчасти. Недостаточно для того, чтобы ты плохо спала или чрезмерно беспокоилась из-за произошедшего. Тебя и твой конспект использовали просто потому, что ты была защищена хуже, чем кто-либо из моего окружения…

— Это формальное рассуждение должно как-то меня успокоить? — Алисия вздела бровь, а в её голосе неожиданно прорезался несвойственный её мягкости едкий скепсис, соседствующий с прорезавшимися прямыми, как топор, формулировками. — Лекс, если ты думаешь, что я сейчас выдохну, скажу, что раз мне ничего не угрожает, то и ладно… То ты сильно ошибаешься.

Я чуть понизил голос, предварительно вновь убедившись в том, что лишних ушей в округе не прибавилось:

— Нет, это не должно тебя успокоить. Тем более, что угроза всё-таки есть. Но я бы предпочёл, чтобы ты услышала мою точку зрения из моих же уст, а не довольствовалась догадками, — я выразительно посмотрел на девушку. — Я рад, что мои опасения оказались беспочвенными и ты… не расклеилась.

«Дипломатично сказано — сам себе поражаюсь, что б меня!».

— Угроза есть… — Алисия задумчиво повторила мои же слова, не услышав или просто проигнорировав сомнительный комплимент. — Кто-то использовал мои записи не потому, что во всей академии не нашлось клочка бумаги. Логично…

— Это было заявление о намерениях, — подтвердил я. — Поэтому мне нужно, чтобы ты была особенно осторожна, Алисия. Ещё более осторожна, чем сейчас. Не ходи одна, особенно вечером. Обо всех странностях не стесняйся сообщать кому угодно — охране, преподавателям, мне, любому «человеку в чёрном». Безопасники уже в курсе, что ты — потенциальная цель, и они будут присматривать…

— Как за приманкой? — в голосе девушки промелькнула горечь.

— Как за рычагом давления, — поправил я. — Ты — буквально единственный человек из моего окружения, с которым я много общался в прошлом. Рядом со мной в принципе не так много людей, через которых на меня можно надавить. А уж в черте академии — раз, два, и обчёлся. Шанс, что наши враги действительно попытаются «демонстративно покарать» одного не в меру ретивого Лазаря, невелик, но он есть. Поэтому ты будешь под защитой. Не самой явной и не бросающейся в глаза, но более чем реальной. Уж поверь моему опыту.

— Эта защита уже не раз допустила промашки, Лекс, — Алисия сложила руки под грудью, вдохнув. — Но я всё понимаю и прислушаюсь к твоим словам. Правда.

— Спасибо, Алисия, — я улыбнулся, медленно и глубоко кивнув. — И… прости, что шлейф моих проблем добрался и до тебя. Я надеялся, что этого не случится, если мы будем держать дистанцию… но получилось так, как получилось.

Она покачала головой:

— Ты не виноват в том, что кто-то решил использовать меня против тебя. Мог ли ты сделать больше? Разве что как-то помешав поступить в академию… — Алисия вдруг хихикнула нервно, и смешок этот перетёк в грустную улыбку. — Хотя тебе достаточно было просто ничего мне не показывать там, в поезде. Без тех советов я бы просто не прошла практический этап экзамена, как абсолютное большинство простолюдинов…

— Ты недооцениваешь себя, — я поморщился. — Но… ладно, не будем сейчас об этом. Держись Терезы, Готье и остальных. И как-нибудь передай мне своё расписание. А лучше вообще заполни его так, чтобы…

— Чтобы время оставалось только на сон? — девушка впервые с начала разговора улыбнулась одновременно искренне и без напряжения. — Я и до этого старалась взять от учёбы максимум, Лекс. И сейчас сделала то же самое…

Девушка сунула руку в сумку, найдя там листочек с таблицей, кропотливо заполненной элегантным, почти каллиграфическим почерком.

— Возьми. Так будет проще понять, где я буду и когда меня можно будет найти, если вдруг что. Я всё помню и заполню заново за пять минут, не беспокойся, — лист перекочевал ко мне. — И иди, Лекс. Тебя ждут. Спасибо за беспокойство… правда спасибо.

Я сходу не нашёлся с ответом, а после Алисия уже развернулась, широкими, — для её роста, — шагами направившись к друзьям.

Мне оставалось только кивнуть и тоже вернуться к своим.

Когда я опустился на стул рядом с Эльзой, за столом царила почти осязаемая, порядком устоявшаяся тишина.

Лиза смотрела на меня с многозначительной улыбкой, не сулящей для моего душевного спокойствия ничего хорошего, а Виктор старательно делал вид, что его досмерти интересует содержимое лежащей перед ним рабочей тетради с девственно чистыми листами в клеточку. Не выделялась и Мариэлла, поправляющая манжету с видом столь сосредоточенным, словно от этого зависела судьба всей Империи.

И только Громов с присущей ему невозмутимостью действительно заканчивал заполнять бланк с расписанием, делая вид, что ничего, в общем-то, не произошло.

А Эльза… она сидела, выпрямив спину и сложив руки на столе перед собой. Её лицо казалось на удивление растерянным, на скулах играл румянец, а смотрела она «в никуда» — на абсолютно непримечательный стеллаж напротив.

— Что-то случилось? — поинтересовался я, опускаясь рядом с Эльзой и переводя взгляд с одного лица на другое в тщетных попытках понять, что именно привело к такому результату. Мой разговор с Алисией? Едва ли. Кто-то чужой нас подслушивал? Тогда мои друзья вели бы себя иначе. Какие-то новости? Тоже не то.

«Проклятье. Я искренне ненавижу оказываться в ситуациях, когда ничего не ясно…».

— О, ничего особенного, — Лиза улыбнулась ещё шире. — Просто мы тут обсуждали кое-что…

— Лиза, — голос Эльзы прозвучал резко и хлёстко. Настолько, что этого хватило, чтобы унять пыл

— Всё, молчу-молчу, — брюнетка вскинула руки в жесте сдачи. — Я вообще не из болтливых. И обсуждать щекотливые темы ненавижу. Дима, подтверди!

— Не впутывай меня в женские конфликты, — Громов даже головы не поднял.

Я же снова посмотрел на рыжеволосую аристократку, которая как раз обернулась, вперив в моё лицо взгляд, горящий от бушующих в её глазах эмоций. Мне моментально стало не по себе: она не злилась и не выглядела раздражённой, но и довольной её тоже назвать было сложно.

— Лександр Лазарь, — начала она тихо, — можно тебя на пару слов? В стороне. В коридоре.

«А ведь это даже не вопрос…» — промелькнула заставившая меня чуть улыбнуться мысль.

— Разумеется, — я встал, бросив короткий взгляд не на абы кого, а на Виктора. Тот не выдержал и хмыкнул, осёкшись под взглядом кузины.

«Что ж, по крайней мере, это не что-то плохое. Уже хорошо».

Мы отошли ко всё тому же окну, у которого разговаривали меньше часа назад. Эльза остановилась, сложила руки за спиной, перекатилась с пятки на носок и смешно задрала голову. Её лицо всё ещё пылало, но голос оставался на удивление ровным:

— То, что ты сказал за столом и перед тем, как уйти к Алисии. Это было… правдой? Или просто фигурой речи?

Я замер, нахмурившись и прокрутив в голове свои последние слова, что оказалось на удивление непросто сделать — слишком много всего обреталось в последние дни в моих мозгах, чтобы дословно помнить всё сказанное.

Но эту фразу я запомнил отчётливо.

«За это я тебя и люблю».

Слова, произнесённые легко и небрежно, так, словно озвучивались десятки и сотни раз до этого. И я даже не заметил оговорки, саботировавшей моё намерение не сближаться с девушкой слишком сильно и слишком быстро — до того глубоко задумался.

«Альтаир, ты старый идиот, умудрившийся признаться в любви между делом. Целое событие для молодой девушки, прозвучавшее в процессе обсуждения расписания и исходящей от террористов угрозы. Просто замечательно!».

— Это правда, — сказал я, ни разу не покривя душой. — И… я не планировал говорить это так. Вообще не планировал это озвучивать в ближайшие месяцы, Эльза. Но это не ложь, не преувеличение и не оговорка…

Она молчала несколько секунд, прежде чем медленно, старательно сдерживая себя, выдохнуть. Её плечи опустились, а в голосе наконец-то прорезалось ехидство.

— Ты выбрал не лучшее время для таких признаний, — тихо сказала она, вздохнув. — Вокруг нас творится непонятно что. Террористы, диверсанты, волнения в верхах, интриги, Имперская Безопасность, желающая, но неспособная запихнуть по микрофону в каждый уголок… И ты, Лександр Лазарь, говоришь мне это сейчас. Ровно тогда, когда твои и мои враги этим всем воспользуются с превеликой радостью…

— Я понимаю, — я взял в руку её пальчики, слегка сжав. — Вокруг нас действительно слишком много всего того, что мы никоим образом не контролируем. Слишком много угроз и неопределённости. Но что-то мне подсказывает…

«Опыт, Лександр, опыт. Тот самый, на который ты не можешь больше ссылаться».

— … что-то мне подсказывает, что ничего не успокоится ни сейчас, ни через месяцы или годы.

Эльза поджала губы, сжав мою ладонь в ответ:

— Ты противоречишь сам себе. Сначала говоришь, что не планировал этого говорить. А теперь — что тянуть нет смысла…

— Жизнь в принципе штука противоречивая, — улыбнулся я. — И одно другому не мешало, ведь я колебался.

— Пф-ф, — девушка фыркнула, мотнув головой. Но на этот раз это было сделано без раздражения. — Я тоже тебя люблю. Раз уж ты решил быть честным, то и я скажу прямо. Я люблю тебя, Лександр Лазарь. Мне страшно от того, как быстро это произошло, но я не собираюсь отступать. Понял?

— Более чем, Эльза. Более чем… — Я притянул её к себе, и Эльза податливо прижалась ко мне, словно кошка, спрятав лицо в моей груди.

Мы простояли так несколько секунд, прежде чем она задрала голову, поймав мой взгляд:

— Но когда это всё закончится, — она скользнула язычком по верхней губе, — я стребую с тебя нормальное признание, Лександр. Со свечами, цветами, белым жеребцом и тромбоном. И безо всяких блондинок в радиусе двадцати километров.

— Я могу понять, почему ты не хочешь видеть поблизости блондинок, но… тромбон? — я вздел бровь. — Ты ведь меня знаешь, я запомню.

Эльза посмотрела на меня неоднозначным взглядом, после чего отступила на полшага. Секунда, вторая, третья — и она наконец бросила:

— Вот и хорошо. Уж постарайся ничего не забыть, Лекс. И… — она схватила меня за рукав пиджака, потянув за собой, — идём уже обратно. Виктор наверняка что-то придумал, Лиза ему с этим помогла, а Мариэлла начала сожалеть о том, что вообще связалась с моим непутёвым родственником…

Я хмыкнул и шагнул следом, в два шага поравнявшись с рыжеволосой аристократкой, которой румянец был очень даже к лицу.

— Такие, как она, не отступают. Если только по очень серьёзному поводу…

К моменту, когда мы вернулись за стол, по лицам друзей уже можно было с уверенностью сказать: они всё поняли, проанализировали, возможно, обсудили и вывели экспертное заключение, распечатав его в трёх экземплярах и одну копию отправив к нотариусу.

Слишком уж хитрые у них всех были лица для чего-то менее масштабного, скажу я вам.

— Все всё выяснили? — деловито поинтересовался Дима голосом, лишённым даже намёка на веселье или насмешку. Зато искреннее удовлетворение увиденным он, глядя на Эльзу, демонстративно усевшуюся поближе ко мне, скрыть даже не попытался.

— Выяснили, — кивнул я, беря в руки авторучку.

— Превосходно, — брюнет сдержанно кивнул. — Тогда, может быть, мы наконец-то закончим составлять расписание? А то у меня были планы, и чем дольше мы тут сидим, тем с большей вероятностью мне придётся вас преждевременно оставить…

— Белль? — поинтересовался я, приподняв бровь. — Точно. Расписание…

— Именно, — парень кивнул. — Я предполагаю, на какие занятия Белль захочет записаться, но мне всё равно нужно всё с ней согласовать. И если мы хотим вместе попасть в первой волне регистрации, то сделать это нужно уже сегодня…

— Первая волна? — Лиза недоумённо посмотрела на брата. — Что за первая волна?

— Административный аппарат академии не резиновый, — Дима отложил ручку в сторону, закончив заполнять табличку. — С сегодняшнего дня несколько сотен студентов подадут документы, которые будут согласовывать в администрации, в Имперской Безопасности, у гвардии и Небо ведает, у кого ещё. В этой бюрократической машине расписания могут завязнуть минимум на пару-тройку дней, так что…

— И ты молчал⁈ — девушка вскинулась возмущённо. — Уже полдня прошло!

— Мы всё ещё успеваем, — Громов пожал плечами. — И даже я с Белль успеваю. Ажиотажа вокруг бланков и расписаний не наблюдалось,

Лиза встала из-за стола первой:

— «Так что, так что»! А может и не так⁈ — она обвела всех взглядом, сгребя свои бланки в стопку, выровняв её и прижав к груди. — Дописывайте, и выдвигаемся! Я не хочу ещё сутки мариноваться без дела или на самообучении из-за слишком болтливых, слишком эмоциональных и слишком неодиноких друзей!

— Элизабет Громова страждет облобызать гранит науки… — протянула Эльза, усмехнувшись. — Я думала, что меня уже ничего не сможет удивить после того, как в Первой Академии завелись террористы. Но ты смогла меня удивить, подруга…

— Не язви, Эльза, — Лиза вздёрнула носик, скрестив руки на груди. — Иначе я тоже начну язвить. А у меня есть тако-о-ой повод…

Брюнетка протянула это таким тоном, что передёрнуло, пожалуй, всех и каждого.

— Не делай так больше, — отрезала Эльза, сбледнув с лица. — Тебе не идёт, и вообще — звучишь как… нехорошо звучишь, в общем. Все всё дописали? Нам действительно не стоит медлить, раз уж на то пошло. И…

Её взгляд упал на Громова.

— Я буду в порядке, даже если чуть задержусь, — Дима мягко улыбнулся. — Не вам мне объяснять свои мотивы…

А после мы, наконец, собрались, вооружились заполненными бланками и двинулись в административное крыло, на ходу по которому уже разу сверяясь друг с другом.

Впереди маячило повторное начало занятий, и почему-то мне хотелось верить в то, что самое неприятное осталось позади…

Глава 7

Кружок по интересам. Часть I

Административное крыло Первой Академии и в лучшие свои времена не вызывало у студентов горячего желания наведываться туда без крайней необходимости, потому как, если верить старожилам, награждали в этом учебном заведении редко, а наказывали — наоборот, слишком уж часто.

Сейчас же в дополнение к слову «администрация» в этих стенах обосновалась Гвардия и Имперская Безопасность, возведя неприязнь студентов к ним если не в абсолют, то очень близко к тому.

Любой вызов сюда был неизменно продиктован подозрениями, и заканчивался опросами, допросами и другими разновидностями пыток, признанных эталонными в бюрократическом аду.

Единственным островком жизни тут были стенды с объявлениями, до которых, — по сравнению с их копиями в холлах и галереях, — приходилось довольно далеко идти. Но только тут в ста процентах случаев удавалось найти любую способную заинтересовать студента документацию, от бланков до объявлений и свежих поправок к одобренным ИБ регламентам.

И вполне закономерным я считал тот факт, что охраны и постов гвардии тут было с избытком. Мужчины и женщины в форме стояли, не для красного словца, через каждые пятнадцать-двадцать метров, и считали своим святым долгом с демонстративно-скучающими лицами наблюдать за галдящей, шепчущейся и возмущающейся молодёжью.

— Я начинаю испытывать к этим людям что-то, превосходящее даже уважение, — заметил Виктор, глядя на то, как рослый студент с лицом потомственного аристократа в третьем поколении потерянно смотрит на стопку бумаг, выданных ему в одном из кабинетов. — Не к студентам, разумеется.

— Не уточняйте, пожалуйста, — тихо отозвалась Мариэлла мягким и проникновенным тоном. Настолько проникновенным, что блондин вынужденно вздохнул.

— Отсутствием реакции ты лишаешь меня половины удовольствия от беседы, Мари…

— От этого беседа только выигрывает, — улыбнулась девушка, бросив на Виктора лукавый взгляд. — По крайней мере, в плане смысловой нагрузки.

— Однажды, — Виктор обернулся, найдя нас взглядом, — летописцы и историки обобщат всё мною сказанное, и поймут, как они близки к разгадке всех тайн вселенной. Но не хватит им той части моих слов, от которой вы отмахиваетесь, друзья мои…

— Пф-ф. Паяц, — Эльза фыркнула, крепче в меня вцепившись.

— Я предпочитаю нечто вроде «непризнанного пророка», — Виктор тут же расправил плечи. — Но так уж и быть, в кругу друзей смирюсь и с менее звучным титулом.

— Великодушно, — отозвалась Лиза, с подозрительным прищуром рассматривая студентов, собравшихся в очередь у одной из дверей. — А теперь, непризнанный пророк, объясни, почему здесь столько народу, если все вокруг ещё полчаса назад искусно делали вид, что добровольно-принудительные занятия никого особо не интересуют?..

— Потому что, — Громов ответил раньше готового сострить блондина, — все вокруг пришли к тем же выводам, что и мы. Кто первым согласует бумажки, тот получит шанс не оказаться в последней волне распределения.

— А кто окажется в последней? — спросила Мариэлла, чуть-чуть нахмурившись.

— Тот будет изучать этикет кризисных ситуаций в шесть утра, боевую практику проходить после ужина, а право расположится где-то посередине.

— Звучит жестоко, — хмыкнула Лиза, — особенно в устах человека, который самоуверенно пошёл в одну сторону с намерением согласовать всё попозже ради дамы своего сердца, но на полпути прибился обратно. Суровые реалии бытового реализма возобладали над романтикой?

— Отнюдь, — Дима усмехнулся, бросив взгляд на сестру. — Всё гораздо проще. Подруги Белль сказали, что она-де сама направилась регистрировать своё расписание. А то, что мы в итоге снова объединились на полпути… спасибо Имперской Безопасности — и тому, что из точки в точку теперь существует по одному разрешённому маршруту, не более.

— Иронично, — заметил я, окинув взглядом коридор. — Ограничение свободы перемещений внезапно повысило вероятность случайных встреч…

— Не случайных, — поправил меня Дима. — Предсказуемых.

— Это звучит ещё хуже, — я качнул головой.

— Зато намного точнее. Предсказуемость в любом мероприятии упрощает планирование и контроль…

— Ну только не надо об организационных моментах развёртывания гарнизонов, Дима, — закатила глаза Элизабет, попутно пройдясь пальцами по каре густых, почти чёрных волос, сегодня могущих похвастаться лёгким отливом грозовой синевы. — Лучше давайте ускоримся, пока нас вон та толпа не обогнала…

Я кивнул и первым ускорил шаг, потянув за собой Эльзу.

«Тем не менее, если раньше Первую Академию можно было смело назвать маленькой моделью Империи, варящейся в собственном соку, то теперь, после введения „почти-военного положения“ и лишения студентов львиной доли свобод, академия вплотную приблизилась к почётному званию военного же училища. Особенно с учётом добавленных по неизвестно чьей инициативе предметов…».

Мысли нынешняя картина вызывала не самые приятные, поднимая со дна воспоминания, которые я бы хотел забыть и никогда больше не вспоминать: первые годы обучения в первой жизни, масса проблем, компромиссов, конфликтов и поражений выковали того, кто после твёрдо встал на ноги в качестве полноценного, самостоятельного мага…

Но хороший результат не отменял ни сложностей на пройденном пути, ни изменений, порой негативных, вклинившихся из-за этого в мой характер.

До нужного кабинета мы добрались в течение минуты, после чего застряли в очереди на добрых полтора часа, коротая время за беседой и чередой расшаркиваний с теми, кто к нам подходил. А таковых было достаточно много для

— Господа, леди, — «неожиданно» обнаружившийся рядом с нами Александр произнёс эти дежурные слова с не менее дежурной улыбкой, призванной скрыть усталость и раздражение, расчертившие лицо принца тонкими, едва видимыми тенями.

Такие разительные перемены, произошедшие за несколько часов, наглядно демонстрировали, что Его Высочество сейчас сдерживал в себе жгучее желание ради своего душевного спокойствия отправить львиную долю студентов копать котлованы вокруг академии от рассвета и до заката, лишь бы они не путались больше под ногами.

— Рад видеть, что временный регламент и нелицеприятные обстоятельства не отбили у вас стремления к знаниям… — продолжил он, сложив руки за спиной.

Двое гвардейцев, сопровождавших принца, остановились чуть в отдалении вместе с Поуком, целенаправленно демонстрирующим полнейшую незаинтересованность во всём происходящем.

— Скорее напротив, Ваше Высочество, — Виктор поклонился первым, соблюдя все гласные и негласные правила с безупречной точностью. — Чем больше вокруг запретов, тем сильнее хочется найти себе занятие, которое не запрещено. Для чистоты совести, по меньшей мере…

— Похвальная гибкость мышления, — Александр чуть склонил голову. — Действительно, чем меньше свободного времени, тем меньше сил для сожалений по недоступному.

Принц дождался, пока все покончат с полагающимися любезностями, после чего перевёл взгляд на меня.

И вот тогда его улыбка стала несколько менее «общей».

— Лександр, — принц выдержал небольшую паузу. — Сегодня вечером мне понадобится твой взгляд на ряд обстоятельств. После ужина. О точном времени тебя известят позже.

«Второй созыв назначили раньше ожидаемого. Неприятно, но терпимо».

— Принято, Ваше Высочество. Буду ждать сообщения.

— Надеюсь, без чрезмерного энтузиазма, — принц устало усмехнулся одними уголками губ. — В нынешних обстоятельствах оный лучше вообще оставить в стороне…

Эльза чуть сильнее сжала пальцы на моём предплечье. Не так, чтобы это было заметно со стороны, но достаточно, чтобы выразить свою обеспокоенность.

Ей определённо всё это не нравилось: ни то, что меня вновь привлекают к чему-то потенциально опасному, ни то, что делают это в коридоре, битком набитом студентами.

«Возможно даже, что она видит в этом куда больше просто за счёт лучшего понимания ситуации в Империи. Как ни крути, а прежде, чем я полноценно вникну в местные реалии, пройдут месяцы или даже годы. Поначалу я рассчитывал на то, что учёба в академии позволит мне подготовиться без чрезмерных рисков и в условиях „песочницы для детишек“, но какой-то уж больно недружелюбной эта песочница оказалась…».

— Я и не планировал проявлять неуместную инициативу, — я ответил максимально нейтрально, потому как ни один из других доступных мне, так скажем, вариантов ответа, не подходил для того, чтобы озвучить его в окружении десятков человек.

— В таком случае, не смею вас более задерживать, — Александр скользнул взглядом по нашей маленькой компании. — Не стоит давать администрации лишних поводов проявить творческий подход в вопросе составления ваших расписаний…

— Масштабы потенциальных разрушений от творческого подхода местного административного аппарата можно сравнить с… — Виктор начал было, но осёкся под прохладным взглядом принца, считавшим намерение блондина быстрее, чем тот сам успел осознать последствия своей шутки.

— С твоими же дурными шутками, Виктор, — заполнила образовавшуюся на секунду паузу Мариэлла. — Простите его, Ваше Высочество. Виктору порой свойственно говорить вперёд мысли…

— Пустое, — формальная улыбка и мягкость тона принца соседствовали со всё таким же прохладным, утратившим всякую фамильярность взглядом. — Всего хорошего, господа, дамы…

Александр Затворницкий плавно развернулся, и вместе со своим сопровождением покинул коридор, скрывшись за поворотом. А в моей голове промелькнула вдруг мысль, что принц, свой в разговоре «тет-а-тет», на людях становился ровно тем, кем и должен был являться — наследником огромной Империи, старающейся удержаться на своих двоих в преддверии шторма.

— После ужина, значит, — тихо произнесла Эльза, когда и студенты вокруг наконец отмерли, начав обсуждать или только что увиденное, или что-то своё.

— К сожалению, — я кивнул, развернувшись к друзьям и полноценно взяв девушку под руку. К счастью, Эльза считала этот толстый намёк на не менее толстые обстоятельства, и не стала развивать тему. Хотя ей, безусловно, было, о чём мне поведать. — Итак… что там с нашим местом в очереди?

— Почти подошла, — Громов кивнул на дверь, за которой только что скрылся очередной студент. Перед нами осталось всего с десяток человек.

— Это слова, способные согреть душу даже в тоскливых катакомбах сего учебного заведения, — доверительно заявил Виктор, бросив взгляд на очередь. — Ещё немного, и нашей относительной свободе будет положен конец. Благодать!..

— А ты оптимист, — хмыкнула Лиза, оперевшись на стену и скрестив руки на груди.

— Безделье хорошо лишь тогда, когда его выбираешь ты сам, а не тогда, когда тебя на него обрекают, — степенно ответил блондин. — Данное конкретное безделье в довесок сопряжено беспокойством на предмет сохранения жизни себя и близких, так что я совершенно не желаю называть его хоть сколь-нибудь приятным…

— Высказался всё-таки, — я покачал головой, с улыбкой глядя на парня и Мариэллу, недовольно насупившуюся.

— Если делать вид, что чего-то нет, то это что-то не пропадёт, даже если зажмурится весь город, — Виктор Шталь, паяц и балагур, развёл руками, не заметив или не захотев замечать, какой эффект на всех произвели эти его слова. — Хуже будет только если запретить говорить о том-чего-нет, начать наказывать за упоминание того-самого-придуманного, а всех несогласных отправить… куда-нибудь. На север…

Эльза тяжело и почти демонстративно вздохнула:

— Вот по этой причине отец и планировал отправить тебя в провинцию такую далёкую, чтобы даже твой язык без костей не накликал беду, Вик, — рыжеволосая аристократка посмотрела на кузена с таким выражением на лице, что тот аж просиял от удовольствия. По какой причине ему так нравилось собирать «комплименты» — никому ведомо не было. — Но раз за тобой присматривает Мариэлла, то я спокойна. Частично.

— Ты очень высокого обо мне мнения, Эльза, — отозвалась «герцогиня», на лице которой обозначилась мягкая, довольная улыбка. — Спасибо за это.

— Не спеши благодарить, — Виктор взял девушку под руку. — Леди Мариэлла пока ещё плохо осознаёт масштаб бедствия, с которым ей предстоит столкнуться…

— А к концу месяца она либо закалится, либо начнёт сожалеть о сказанном и сделанном, — Элизабет бросила на парочку взгляд, в котором на долю мгновения промелькнуло что-то, напоминающее сожаление.

Но юная леди Озмунд ничуть не смутилась, ответив улыбкой и всё тем же тихим, проникновенным голосом:

— Вы плохо представляете себе, с чем мне приходилось сталкиваться до знакомства с Виктором, — Мариэлла целенаправленно подтянула Виктора к себе, наплевав на явную разницу в габаритах. — Но я ценю вашу

— Я сделаю вид, что не видела и не слышала ничего из этого, — вздохнула Эльза, задрав голову и поймав мой взгляд. — Лекс, умоляю, скажи, что со стороны мы не выглядим так же глупо.

— Со стороны мы не выглядим так же глупо, Эльза, — послушно отозвался я, получив ощутимый тычок локотком в бок. — Что?

— Что? — Эльза вскинула бровь. — Ты издеваешься, Лександр Лазарь. Над бедной мной, оказавшейся в расстроенных чувствах из-за придурошности кузена и неясных обстоятельств…

— Разумеется, нет, — я ответил со всей серьёзностью, которую только смог из себя выдавить. — Я всего лишь беру пример с великих…

— Если ты будешь брать пример с Виктора, то я за себя не отвечаю, — проворчала Эльза, но пальцы на моём предплечье не разжала. Лишь прижалась плотнее, пропуская протискивающегося мимо бедолагу с забракованными администрацией бланками, да так и не отпрянула.

Очередь тем временем продвинулась ещё на несколько шагов, а в кабинет на наших глазах начали впускать студентов по двое.

И дело, как это обычно бывает, пошло вдвое быстрее, заставляя всех присутствующих посочувствовать организаторам процесса, до которых истина о необходимости выделить ещё одного человека для проверки бланков доходила несколько часов: им определённо очень тяжело жилось в современном мире.

А когда от ведущих в святая святых дверей нас отделяла всего пара человек, до нас добралась издалека заприметившая Громова Белль.

Сориар пришла не одна: с ней шла пара девушек из вассальных графскому роду семей, один юноша-аристократ весьма щуплого и пугливого вида, и сразу несколько простолюдинов, прямо на ходу тихо и уверенно о чём-то переговаривающихся.

«И что самое примечательное, на них почему-то никто открыто не пялится и пальцем не тыкает. Что это, если не возмутительная избирательность? Как Лазарь с простолюдинами, так всё — скандалы, интриги, расследования. А как Сориар, так чем бы дитя не тешилось. Хотя формально статус у нас почти одинаковый… не считая того, что я уже успел продемонстрировать в этих уютных стенах, приютивших диверсантов и террористов» — успела сформироваться немаленькая мысль прежде, чем Белль продефилировала к нашей компании, не встретив на своём пути ни намёка на возмущение попытками обогнуть очередь, в чём по поводу и без все всех обвиняли, наверное, с самого появления здесь пресловутой очереди.

— Господин Громов, — Белль начала с на удивление официальной нотки, не иначе как из-за множества свидетелей. — Как удачно. Я как раз надеялась здесь с вами встретиться…

— Леди Сориар, — Дима коротко и официально склонил голову, а после опустил её чуточку ниже положенного — жест, который в его исполнении означал исключительно симпатию к собеседнику. — Я испытывал ту же надежду. Ваши подруги направили меня сюда где-то полтора часа тому назад…

— Прошу простить, — Белль смутилась и отвела взгляд. — Меня отвлекло другое важное дело. Пришлось задержаться…

Наблюдать за их расшаркиваниями и неловкими попытками остаться в рамках приличий, обусловленных разницей в их положении, которые они соблюдали исключительно по средам в нечётные часы, было забавно, но скучно.

Мысли в голове перемешивались, а фокус внимания перепрыгивал с одного на другое. Какая-то часть меня хотела просто выдохнуть и пообщаться с Эльзой и остальными, в то время как другая жаждала более осмысленных и способных принести значимые результаты действий. Старый рационалист забился в дальний уголок и помер, не совладав со свойственными мне спонтанными порывами и склонностью к повальному эскапизму, наложившимся на гормоны молодого тела.

«Иронично. Я нет-нет, да размышлял о том, что сделаю, если смогу сменить тело или даже мир. Переродившись или начав с нуля. Планы, готовность пахать и не тратить время на глупости… И вот я здесь».

— Лекс, ты чего? — Эльза, которую я неосознанно притянул поближе, подняла на меня свои тёмные, задумчивые глаза. Немного наивные, но вместе с тем не по годам мудрые.

— Задумался, — я качнул головой, а после наклонился и легонько поцеловал девушку в лоб. — Просто задумался, Эльза…

— О приятном? — рядом раздался спокойный женский голос, узнать который, впрочем, для меня не составило никакого труда.

Ровная, выверенная интонация человека, уверенного в том, что само её появление — событие достаточно весомое для того, чтобы все присутствующие отвлеклись.

В коридоре объявилась леди Роксана Изерелли…

Глава 8

Кружок по интересам. Часть II

Прим. Авт: Случилась небольшая путаница с именами. Последняя строка предыдущей главы поправлена, здесь дублируются три последних абзаца. Катарина — Роксана. Извиняюсь за ошибку, упустил её на стадии вычитки.

— О приятном? — рядом раздался спокойный женский голос, узнать который, впрочем, для меня не составило никакого труда.

Ровная, выверенная интонация человека, уверенного в том, что само её появление — событие достаточно весомое для того, чтобы все присутствующие отвлеклись.

В коридоре объявилась леди Роксана Изерелли.

Что примечательно, появилась она не откуда-то из-за спин студентов: это было бы для неё слишком банально. Вместо этого она как-то подошла так, чтобы «материализоваться» в непосредственной от нас близости, произведя соответствующий эффект.

Впору было заподозрить её в применении магии или врождённом умении ходить сквозь стены, но практика пока показывала, что подобные манипуляции в этом мире можно встретить только в немногочисленной художественной литературе.

— Леди Изерелли, — Белль первой повернулась к ней, за какую-то долю мгновения избавившись от предназначавшейся Громову искренней мягкости. — Какое неожиданное совпадение.

— В этих стенах, леди Сориар, заметные случайности обычно оказываются следствием либо дурной организации, либо чьей-то подготовки. Или, всё-таки, чистой случайностью, — Роксана улыбнулась по-лисьи и наклонила голову. — Что применимо в нашем с вами случае — вопрос открытый…

— Поразительная… напористость, — блондинка отозвалась таким тоном, что «наглость» в последнем слове не прочитал только глухой.

— Вынужденная, — Роксана, впрочем, отступать и не думала. — Интересующего меня господина выловить оказалось в принципе сложно, а прежние точки соприкосновения из-за новых обстоятельств оказались бесполезными… — расстроенно протянула она, ничуть не изменившись в лице. — Я же и так долго ждала возможности пообщаться с другом детства…

Эльза, всё ещё удерживающая меня за локоть, напряглась. Совсем чуть-чуть, но я достаточно хорошо изучил её, чтобы заметить даже такую малость.

Правда, возможности вклиниться в разговор мне всё равно не дали, ибо Белль Сориар, по всей видимости, восприняла появление Роксаны Изерелли не иначе как в качестве личного оскорбления:

— Друзья детства, — отозвалась дочь графа, совершенно неискренне улыбнувшись. — Как трогательно, леди Изерелли.

— Правда? — Роксана чуть наклонила голову. — Люди часто недооценивают силу детских воспоминаний. Они, порой, сохраняются лучше, чем можно было того ожидать. А потому, да — я считаю Лександра другом детства. И вас, с позволения сказать, это не должно

Роксана смерила опешившую Белль высокомерным взглядом, после чего шагнула в мою сторону:

— А вы, Лександр, что об этом думаете?

И по её подозрительному прищуру, направленному на моё лицо, можно было бы сказать, что она знает или догадывается о моих «проблемах» с воспоминаниями или, что точнее, с их отсутствием, но я предпочитал надеяться на то, что это не так.

Даже если сам по себе такой вывод не требовал гениальности или способности видеть сокрытое между строк: могло оказаться достаточно одного-единственного разговора с неловкими паузами и моей неспособностью смотреть на «подругу детства» иначе как на фамильный портрет далёкого и усопшего лет так двести назад родственника.

— Детские воспоминания имеют свойство приукрашиваться со временем, — я старался говорить мягко и размеренно, выигрывая себе побольше времени на анализ выражения на лице девушки. — Особенно если воспоминания эти датируются восьмигодовалым возрастом.

— О, — Роксана прижала ладонь к груди, распахнув и тут же прищурив яркие синие глаза. — Вы всё-таки что-то помните, Лександр. Я тронута вашей избирательной и, что важнее, такой удобной в жизни амнезией…

«Проклятье. Вот и как прикажете общаться с человеком, который, формально, пока не сделал мне ничего плохого, и просто рассчитывает на возобновление старого знакомства? Пусть даже и в такой, напористой форме…» — подумал я одно, а озвучил, как это повелось, совсем другое.

— Если вас это утешит, леди Изерелли, то беззаботное детство я действительно помню не целиком. И не потому, что это «удобно», — я качнул головой, не прерывая зрительного контакта с аристократкой, глаза которой приоткрылись чуть шире, повредив её лисьему прищуру.

В коридоре повисла короткая, продлившаяся всего несколько секунд, но оказавшаяся более чем ощутимой пауза. В ярких синих глазах Роксаны окончательно утвердилось нечто среднее между любопытством и удовлетворением от достижения промежуточной цели, но и эти отблески пропали, стоило лишь ей моргнуть: для своих лет она контролировала себя более, чем достойно.

— Что ж, — начала она, демонстративно поправив выбившуюся из причёски прядь, — это многое объясняет, Лександр. Ваша… «амнезия», должно быть, доставляет немало хлопот. Особенно когда случается встретить людей, которые помнят вас лучше, чем вы сами…

— Тогда уж о людях, помнящих ту версию меня, которой больше не существует, — вежливая, спокойная улыбка на моём лице не дрогнула ни на миг, даже когда пальцы Эльзы на моём предплечье сжались чуть крепче. — Времена меняются, леди Изерелли. Люди — тоже.

— О, я это заметила, — Роксана прохладно улыбнулась. — Раньше вы были куда более… непосредственным. Теперь же взвешиваете каждое слово так, словно оно может стоить вам всего. Похвальная перемена, хоть и несколько… неожиданная.

— Перемены случаются и тогда, когда их ничего не предвещает, леди Изерелли, — я пожал плечами. — Жизнь вносит коррективы по своему усмотрению, и, скажем, моё мнение на этот счёт никого не интересовало…

Роксана была вполне не прочь ответить, продолжив выдаивать из меня информацию капля за каплей, но вмешалась Белль. До сего момента она наблюдала за обменом любезностями с лицом скучающей государыни, но теперь отчего-то решила, что уже сказанного более, чем достаточно.

— Леди Изерелли, — она шагнула на полшага вперёд. — Если вы закончили обсуждать то, о чём лучше было говорить за закрытыми дверями, то, возможно, мы могли бы наконец перейти к делу? Как вы видите, — блондинка кивнула на студентов, только что нас обогнувших и вошедших в кабинет, чтобы не задерживать очередь, — светские беседы не способствуют решению вопросов, ради которых мы здесь и собрались.

Роксана перевела мигом потяжелевший взгляд на Белль Сориар:

— Вы всецело соответствуете своей фамилии, леди Сориар. Дела, дела, дела… — девушка сложила руки под грудью, вскинув подбородок. — Что ж, извольте. Я слышала, что вы с господином Лазарем организовали нечто вроде учебного кружка для… менее одарённых и соответственно обделённых студентов. Плебса, если говорить прямо.

— Осведомлены вы прекрасно, — холодно отозвалась Белль. — Но касается ли это вас хоть каким-то образом?..

— О, самым непосредственным, леди, — смуглянка прищурилась. — Видите ли, я нахожу эту инициативу весьма… любопытной. Настолько, что хотела бы предложить свою посильную помощь. Вы ведь ведёте эту деятельность не вдвоём, как я, опять же, слышала…

Я приподнял бровь, но промолчал, позволяя куда более сносно ориентирующейся в местных реалиях Белль решать возникшую проблему. Или пользоваться возможностью — тут уж как посмотреть.

Ведь как по мне, так чем больше аристократов вовлечено в это действо, тем более смазанным будет негативный эффект, когда и если кто-то решит уличить нас в попрании устоявшихся порядков.

— И в каком же качестве, леди Изерелли, вы рассчитываете нам помочь?

— В качестве наставницы, разумеется, — Роксана пожала плечами так, словно озвучила нечто столь же очевидное, как то, что солнце восходит на востоке. — У меня есть определённый опыт в работе с… начинающими. Ведь вам не помешает лишний человек, или я ошибаюсь?..

Роксана замолчала, спокойно встретив задумчивый, изучающий взгляд Белль. Блондинка смотрела на «соперницу» так, словно пыталась найти в её словах подвох… и это намерение было вполне себе закономерным.

Изерелли не производила впечатление человека, склонного к бескорыстной помощи кому бы то ни было.

— Допустим, — медленно протянула Белль спустя несколько секунд. — Но вы должны понимать, что это не светский клуб, леди Изерелли. У нас есть программа и определённые требования к наставникам. Включая навыки и… этические аспекты.

— Этические аспекты — это, безусловно, важно, — Роксана улыбнулась краешком губ. — Но программа и навыки важны не меньше. Вы же понимаете, что для ваших простолюдинов ещё один практик будет ценнее очередного лектора? Я слышала, эту заботу на себя взял господин Лазарь… но он один. А вы, леди Сориар, больше по административной части…

Белль заметно помрачнела: слова Роксаны достигли своей цели, потому как практические навыки дочери рода Сориар действительно уступали навыкам организационным.

— Вы правы, — девушка моментально взяла себя в руки. — Моя роль — координация и организация процессов. Именно поэтому я решаю, кто подходит для работы с нашей группой, а кто — нет. И я не принимаю подобные решения в коридоре и там, где полно чужих ушей. Если вы действительно заинтересованы, леди Изерелли, то мы можем обсудить это позже. В более подходящей обстановке.

— Что ж, это… разумно, пожалуй, — Роксана кивнула спустя секунду, словно именно на этот ответ у неё уже был припасён целый набор возможных реакций. — Я свяжусь с вами, леди Сориар. И с вами, господин Лазарь. Вас на удивление проблематично застать где бы то ни было в одиночестве…

Её взгляд скользнул по мне сверху вниз, а на лице промелькнуло так не понравившееся Эльзе выражение.

— Всего хорошего, леди Изерелли, —

Она и без того не выказывала признаков ревности или сильного беспокойства, но опыт прожитых лет заставлял меня перестраховываться там, где это было возможно.

И особенно — если перестраховка ничего толком от меня не требовала.

Роксана тем временем усмехнулась, словно услышав что-то очень забавное. И, не прощаясь, развернулась, растворившись в потоке студентов… и оставив после себя странное, не самое приятное, но вместе с тем почти нейтральное послевкусие.

А судя по лицам друзей, ощутил это не только я: девушка с нетипичной для Империи внешностью и подать себя умела не менее нетипично.

— Интересная особа, — нарушила молчание Лиза, проводив взглядом изящную спину необычной аристократки. — И часто она вот так… объявляется?

— Достаточно часто, чтобы это раздражало, — сухо выдохнула Белль. — Но недостаточно, чтобы разозлить. Она умна, и это проблема.

— Это проблема, которой мы займёмся позже, — вмешался Дима, кивнув на дверь кабинета, из которого как раз выпустили очередного студента. — Мы и так пропустили нескольких человек вперёд себя…

— Формально, — заметил Виктор, бросив взгляд на Белль и её небольшую свиту, старательно прикинувшуюся ветошью, — это можно считать актом бескорыстного благородства. Мы уступили дорогу нуждающимся…

— Формально, — Лиза перехватила инициативу, — мы стояли и таращились на словесную дуэль двух аристократок, одну из которых сюда привлёк Лекс. Это не претензия, если что.

— Это факт, — я кивнул брюнетке. — Изерелли рассчитывала «добраться» до меня в клубе, вступив туда же, но всем известные обстоятельства помешали. И… Дима, иди в кабинет первым. Нужно тут закругляться.

Громов спорить не стал, молча скрывшись за дверью. В коридоре ещё несколько секунд продержалась тишина, предшествующая новому витку обсуждения оказавшихся на повестке дня вопросов, после чего Белль, решив не терять времени даром, всем корпусом повернулась ко мне:

— Изерелли — заметный род, Лександр, — начала она без предисловий, лишь немного понизив голос. — Роксана умна, упряма и очень-очень редко делает что-то без причины. И я скажу прямо: её интерес к вам выглядит личным. Что, впрочем, не означает, что он только личный, — «только» Сориар намеренно выделила тоном. — Если вы действительно были близки в детстве, то у меня ещё меньше причин ей отказывать…

— Насколько вообще восьмилетние дети могут быть близки? — недовольно бросила Эльза, задав риторический по своей сути вопрос. — И что дальше?

— Если Роксана хочет в «кружок по интересам», то лучше впустить её на наших условиях, — пояснила Белль, глядя попеременно то на меня, то на Эльзу. — Отказ не убьёт её интерес, это очевидно. Просто перенаправит в другое русло… и это может оказаться чревато. А официальное её вступление позволит установить хоть какие-то внутренние правила…

— Изерелли не выглядит как человек, которого смутит риск нарушения каких-то там правил в невнятном полуподпольном кружке, — не согласился я. — Что, впрочем, не отменяет того факта, что отказать ей — значит спровоцировать на… устроение нам мелких и досадных неприятностей.

«А ещё мне будет проще знать, где она мне будет „угрожать“, чем гадать, когда и в каком месте эта леди решит объявиться снова».

— Пф-ф, — Эльза фыркнула. — Это будет слишком мелко для аристократки, ставящей себя так, как это делает она.

— Да простят меня военачальники рода Изерелли, но я знаю Роксану, и могу подтвердить слова Лександра, — блондинка перевела взгляд на меня. — Она не пакостит в том смысле, который принято вкладывать в это слово, но обеспечить небольшие, разносторонние и неприятные уколы — вполне в её духе.

Эльза развела руками:

— Значит, моё представление о ситуации меня же и подвело, — девушка демонстративно вздохнула. — Тогда мне пока нечего сказать. И это «пока» затянется надолго, из-за некоего… информационного вакуума.

— Как изящно ты обозвала отсутствие связи со внешним миром, дорогая кузина, — хмыкнул Виктор, оперевшись на стену. — Так что же, леди Сориар, к чему вы ведёте?..

— К тому, что Роксана действительно может нам помочь, — пояснила девушка. — Формально я уже оформила часть документов, но теперь, со всеми новыми регламентами, прежнего пакета недостаточно. Нужно обновить регистрацию нашего «клуба», утвердить расписание и состав, уведомить Имперскую Безопасность и, наконец, выглядеть достаточно благонадёжно…

— Сориар и Лазарей недостаточно, чтобы выглядеть благонадёжно? — Эльза вновь вскинула бровь так, как могла только она одна — выразительно и вместе с тем элегантно. — Это нонсенс.

— Всё происходящее — нонсенс, — отрезала Белль. — Первая Академия никогда не была в таком положении. Студенты здесь — тоже. И у меня есть основания полагать, что администрация совместно с ИБ будет использовать все возможные формальные причины для того, чтобы предотвратить появление лишних клубов.

— Не говоря уже о том, что изначально речь о клубе не шла в принципе, — хмыкнул я. — И я совсем не разбираюсь в вопросе, поэтому не могу посоветовать ничего дельного…

— Ты и без того уже привлёк потенциального кандидата, который облегчит нам жизнь, — отмахнулась Сориар. — Этого, как и твоих практических способностей, вполне достаточно…

Щёлкнул замок на двери, и в коридор вышел Дима:

— Следующий. Белль?

Девушка окинула брюнета взглядом, задумалась о чём-то — и кивнула.

— Я быстро. И… господи, какое же неудачное место и время мы выбрали для обсуждения! — Сориар вздохнула, а спустя пару секунд уже скрылась в кабинете.

Студенты, наблюдавшие за её недавним появлением, а теперь — за тем, как она прошла «вне очереди», зароптали, но под нашими взглядами быстро затихли. Статус и репутация, несмотря на ничтожный срок, прошедший с начала учёбы, бежали впереди нас и обеспечивали определённые привилегии.

Пусть даже и столь «наглые».

А пока Виктор взялся вводить Громова в суть обсуждения в своей театрально-растянутой манере, Эльза потянула меня за рукав:

— Лекс, и много у тебя таких подруг детства? Которые материализуются из ниоткуда, не понимают слова «нет» и настойчиво до тебя докапываются?

В голосе рыжеволосой аристократки звучала не ревность, а, скорее, холодная настороженность человека, который отчётливо видит потенциальную угрозу, и пытается оценить её масштаб.

— Насколько мне известно, Роксана Изерелли — единственная, — честно ответил я. — Я бы предпочёл, чтобы она оставалась в прошлом, но у неё на этот счёт другие планы…

Эльза помолчала несколько секунд, прежде чем сдержанно кивнуть:

— Просто постарайся сделать так, чтобы она держалась в рамках, Лекс. Потому что если она всё-таки перейдёт черту…

— Этого не будет, Эльза, — я наклонился, поцеловав её в макушку, что, с её ростом, проделать можно было легко и непринуждённо.

В этот момент из кабинета вышла Белль, и следующей заверять расписание двинулась Лиза.

Дальнейший разговор перетёк в обсуждение важных нюансов грядущих великих свершений, а в момент, когда

Глава 9

Определяющая сделка

Вайс Ситиз, младший инспектор Имперской Безопасности, двигался сквозь толпу с грацией человека, не сомневающегося в том, что перед ним расступятся: за считанные дни, проведённые в этих стенах, в нём проклюнулись ростки заносчивости, свойственной, пожалуй, особистам во всех мирах и временах.

«Чувство власти у отдельно взятых исполнителей диктуемой сверху воли — это проблема. Но исполнители, пресмыкающиеся перед теми, за кем должны следить и кого сдерживать — проблема ещё большая» — мысленно вздохнул я, уже кивнув остановившемуся в двух метрах мужчине.

— Господин Лазарь, — Ситиз обозначил короткий, выверенный поклон. — Господин Корвин просит вас уделить ему время. К сожалению, подходящий срок уже определён как «сейчас»… — мужчина окинул взглядом нас, очередь и дверь кабинета. — Ваши бумаги примут без вашего личного присутствия. Имперская Безопасность поспособствует.

Я бросил на Эльзу мимолётный взгляд. Она поджала губы и едва заметно качнула головой — «я всё понимаю», мол.

— Мои бланки, — я вручил бумаги девушке. — Подашь за меня?

— Конечно, — рыжеволосая аристократка педантично чуть-чуть загнула уголок у крайнего листа, и только после этого объединила стопку со своей. — Иди, Лекс. Мы тут закончим, и будем или на площади, или опять в библиотеке. По крайней мере, я буду.

— Спасибо, Эльза, — хотелось бы добавить что-нибудь про то, чтобы она была осторожной, но будем честны — все здесь присутствующие и так были на нервах, чтобы лишний раз без особого смысла напоминать об угрозе.

Обменявшись кивками со всеми остальными, я развернулся к Вайсу, и мы двинулись прочь от кабинета. По пути он что-то бросил дежурящему тут «человеку в чёрном», и тот скрылся в кабинете, отведённом под утверждение расписаний — не иначе как побежал выполнять обещание «поспособствовать» с решением бюрократического вопроса.

Мы пересекли холл, приковывая к себе взгляды студентов, и вышли на улицу, где меня уже дожидался знакомый чёрный экипаж без опознавательных знаков.

Вайс распахнул передо мной дверцу, и я незамедлительно проскользнул внутрь, с относительным комфортом устроившись на жёстком сиденье. Мужчина сел напротив, но на этот раз утыкаться в планшет не стал, посмотрев на меня с заметным интересом — выжидающим таким, демонстративным.

И это было неожиданно, потому как ранее он только и делал, что изображал из себя безмолвную-безвольную прослойку между мной и Управлением, держа дистанцию и «отрабатывая» строго по формальным алгоритмам.

— Господин Лазарь, позвольте полюбопытствовать, — закономерно начал он, стоило только экипажу выехать за границы Первой Академии. — Как вам удаётся сохранять самообладание в обстоятельствах, которые любого другого студента давно бы выбили из колеи?

Я чуть приподнял бровь: вопрос, конечно, был задан очень вежливо, но за ним явно что-то стояло. И мне не верилось в то, что Вайс Ситиз просто решил полюбопытствовать.

«Вот только чего ради Корвин его надоумил? Просто способ ненавязчиво собрать щепотку информации прежде, чем „Лександр Лазарь“ перейдёт в режим опасливого ежа, готового ко встрече с Имперской Безопасностью? Или им интересна моя реакция? А то и всё вместе… м-да».

— Я его и не сохранял всё это время, господин Ситиз, — ответил я, чуть улыбнувшись. — Когда тебя пытаются убить дважды за неполный месяц, третий раз уже ощущается как что-то неизбежное.

Мужчина хмыкнул, но сходу комментировать мои слова не взялся. Взглянул в оконце, из которого были видны просторные улицы Сант-Море и висящие в небе дирижабли.

Много дирижаблей. Даже слишком.

— Обстановка остаётся напряжённой, — заметил он спустя десяток секунд. — Мы работаем на пределе своих возможностей. Но основная угроза всё ещё не выявлена, о чём вы, господин Лазарь, и без меня знаете…

Я поймал его взгляд, отметив про себя, что образовавшуюся паузу мужчина заполнять не спешил. Значит, ему всё-таки нужен был мой ответ, и эта пространная фраза об угрозах и трудностях не была риторической.

— С учётом недавно сделанных предположений, полагаю, Имперская Безопасность найдёт и устранит угрозу уже в ближайшие дни, — я качнул головой. — Но я не исключаю того, что всё гораздо сложнее. Как-никак, моё мнение — это по большей части мнение дилетанта, ничего не смыслящего в оперативной работе.

— Дилетанты, господин Лазарь, время от времени замечают то, что упускают из виду профессионалы. Свежий взгляд — это ресурс, полезность которого невозможно переоценить.

Я хмыкнул, но развивать тему не стал.

Безопасник, в общем-то, тоже предпочёл помолчать: экипаж уже свернул с центрального проспекта на боковую улицу, преодолел несколько перекрёстков и остановился во внутреннем дворе филиала Управления Имперской Безопасности по городу Сант-Море… и, подозреваю, не только по нему.

Как и ранее, меня провели мимо вездесущих постовых и запирающихся на тридцать три замка дверей. Мы поднялись на второй этаж, миновали один длинный коридор — и мне указали на массивную, обитую металлом дверь с номером «213».

Иных опознавательных знаков на ней не было, но Вайс едва ли мог потеряться в этих стенах.

— Господин Лазарь прибыл, — оповестил мужчина после того, как постучал, дождался отрывистого «войдите» и распахнул перед нами дверь. Внутрь он заходить не стал, пропустив меня вперёд и оставшись в коридоре.

Временный, — а как иначе? — кабинет Фидеаса Корвина оказался в точности таким, каким и должен был быть. Аскетичная функциональность не позволила ему оставить здесь что-то кроме стола, двух стульев и почти пустого стеллажа, на который ему просто нечего было ставить. Всё, что требовалось безопаснику, лежало на столе — пара папок с документами, защищённый планшет и сиротливо приютившаяся у края столешницы авторучка.

Корвин тем временем поднял на меня взгляд, продемонстрировав всё такое же непроницаемое, как и обычно, лицо. Разве что тени под его глазами теперь пролегли куда глубже, а складка на лбу так и вовсе грозила прописаться там на ПМЖ.

Со здоровым сном офицер Имперской Безопасности в последний раз встречался, по всей видимости, очень и очень давно.

— Господин Лазарь, — мужчина обозначил короткий кивок. — Благодарю за оперативность. Присаживайтесь. Разговор может быть долгим, и я предпочёл бы провести его без лишних формальностей.

Я опустился на стул напротив. Корвин водрузил руки на стол, сцепив пальцы в замок, и подался вперёд.

— Я пригласил вас не для того, чтобы тратить ваше и своё время на допросы, — предисловия офицер решил опустить. — И не для того, чтобы предъявлять претензии. У меня к вам деловое, в некотором смысле, предложение. Но прежде чем оно будет озвучено, я хочу убедиться в том, что вы понимаете контекст. Полностью понимаете.

Корвин выдержал паузу, а

— За последние двое суток вы, господин Лазарь, сделали несколько вещей, которые не могли и не остались незамеченными. Вы проинформировали свой ближний круг об угрозе и, подозреваю, предприняли меры. Вы не отказались от вашего проекта по обучению лояльных простолюдинов. Вы привлекли внимание массы аристократов, интерес которых к вам сложно оценить однозначно, и ещё сложнее — убедиться, что среди них нет врагов Империи. И, наконец, вы вступили в команду Его Высочества…

Он перечислял эти пункты спокойно и размеренно, совсем незначительно выделяя отдельные слова интонацией и короткими паузами. Но напрягало тут то, что он знал больше, чем предполагалось.

А о чём не знал — о том предполагал, как в случае с «принятыми мерами».

— В совокупности со всеми вашими подвигами, для восемнадцатилетнего студента, — продолжил Корвин, чуть прищурившись, — это уже очень много. Даже если предположить, что вы действовали и действуете из лучших побуждений. Имперская Безопасность склонна предполагать, что это так и есть. На текущий момент, господин Лазарь.

— Вы говорите так, словно разглядели во всём этом некий грандиозный план, — качнул головой я, скрестив руки на груди. — Вынужден разочаровать, господин Корвин. Всё, что я делал и делаю, не преследовало каких-то глобальных целей. Укрепиться в Академии, чтобы беспроблемно продолжить учёбу. Впоследствии — защитить дорогих мне людей, раз уж охрана и Имперская Безопасность спасовали… не в укор вам, но это факт. Никаких долгоиграющих планов я составить просто не успел, потому как рассчитывал на спокойные годы в стенах самого безопасного места в Империи…

Корвин поднял руку раскрытой ладонью ко мне:

— Перебью вас, Лександр. Никто вас сейчас не обвиняет. Я констатирую факт. И хочу не пресечь ваши начинания, а оформить всё это так, чтобы мы помогали друг другу, а не мешали и не создавали лишние сложности на ровном месте. Понимаете? — мужчина приподнял бровь, совсем чуть-чуть наклонив голову.

— Оформить? — я переспросил. — Что конкретно вы имеете в виду?

— Кружок простолюдинов, — Корвин подтянул к себе одну из папок, не глядя раскрыв её на первой странице. — Мы не будем его закрывать или запрещать вам организовывать «собрания» под предлогом недопустимости самостоятельной практики. Напротив, Имперская Безопасность в случае необходимости окажет посильную помощь с формальностями. Список участников, расписание, ответственные наставники, куратор — всё это будет зафиксировано и одобрено согласно вашим пожеланиям. В разумных пределах, конечно, и исключительно до тех пор, пока де-факто вы будете держать всё под контролем.

— А вы, в свою очередь, получите возможность беспроблемно наблюдать, — понимающе покивал я.

Правда, мужчина воспринял это по-своему.

— Взамен вы получите защиту от обвинений в несанкционированных сборищах и запрещённой деятельности, — вставил он резко, но всё ещё сохраняя спокойный тон. — А мы — да, возможность наблюдать и быть в курсе происходящего из первых уст. Но будем откровенны, господин Лазарь: наблюдать Управление будет в любом случае. Вопрос лишь в том, в каком статусе за вами придётся вести присмотр.

«Прямое предложение от спецслужб — это что-то сродни элегантному парящему розовому бегемоту. И тем не менее, я сейчас здесь, и едва ли брежу».

— Допустим, — протянул я с выставленной напоказ задумчивостью. — Но вас ведь заинтересовали не только наши «сборища». Вы ожидаете, что я буду докладывать вам о каждом своём значимом шаге?

— Нет, — Корвин отозвался незамедлительно. — Я ожидаю от вас понимания, господин Лазарь. Каждое ваше действие имеет последствия. Ваш ближний круг — это не просто некие эфемерные друзья, которых можно рассматривать в отрыве от окружающего мира. Все они — не просто люди, но связи, риски, рычаги и каналы, если позволите так выразиться. Это понимаем мы, это понимают и наши враги, уже наглядно продемонстрировавшие это, в том числе и вам лично.

— Согласовывать с вами всё подряд я тоже не намерен, господин Корвин. На мой дилетантский взгляд, — я посмотрел прямо на него, — это было бы решением преждевременным.

— О том и не прошу, — Корвин впервые за весь разговор позволил себе лёгкую усмешку и проявление в голосе некоего отголоска эмоций. — Но кооперация, как и извещения Управления о ваших планах, были бы очень кстати. А взамен вы получите легализацию вашего кружка, прямой канал связи со мной и теми, кто вправе принимать решения, и, конечно же, деньги. Но об этом позже. Сейчас же я хочу, чтобы вы приняли тот факт, что Имперская Безопасность не намерена вас использовать. Мы намерены с вами работать, а это… принципиально разные вещи, господин Лазарь.

Корвин не давил, вместо этого выкладывая «карты» на стол одну за другой так, чтобы их можно было рассмотреть, оценить и принять осознанное решение. Никаких ультиматумов, угроз и настоятельных просьб.

Чудо какое-то, не иначе.

— Вы сказали, что хотите убедиться в том, что я понимаю контекст, — наконец произнёс я, выдержав солидную паузу. — Тогда позвольте и мне прояснить, каким я этот контекст вижу здесь и сейчас.

Я дождался, пока Корвин кивнёт, давая понять, что он готов слушать и слышать.

— Вы видите во мне не угрозу, а формирующуюся структуру. Круг людей, связи, каналы влияния — всё то, что, по вашему мнению, можно использовать. Не агентурная сеть, но близко к тому. И вы хотите, чтобы эта сеть росла не стихийно, создавая слепые пятна, а была… встроена в общий контур безопасности, так скажем.

Мужчина чуть приподнял бровь:

— Продолжайте.

— Вы не можете просто запретить мне действовать, потому что это вызовет сопротивление — моё, моей семьи, моих друзей, а там и до Его Высочества недалеко. Давить на меня можно, но контрпродуктивно. Гораздо проще предложить сотрудничество, — я чуть улыбнулся. — Не просто сохранить дефицитный сейчас человеческий ресурс, но и получить результат, который в ином случае обойдётся куда дороже. Предположу, что мою экстраординарную способность оказываться на острие ножа оценили достаточно высоко, чтобы захотеть поставить её себе на службу…

— Вы весьма точно описали ситуацию и выводы аналитиков, господин Лазарь, — ответил Корвин, задумчиво хмыкнув. — Намного точнее, чем я ожидал.

— Это было несложно, — я позволил себе изобразить тот самый максимализм, который обычно присущ юношам «моих» лет. — Вы не первый человек, который пытается меня «встроить» в свои планы, господин Корвин. И, надо полагать, Его Высочество уже замолвил за меня словечко перед Управлением?..

Следователь ответил не сразу, то ли поразившись моей наглости, то ли призадумавшись — сложно было сказать по его собранному, не пропускающему эмоции лицу.

— Вы правы лишь отчасти, — наконец бросил он. — Его Высочество действительно высоко оценивает ваши способности и потенциал. Но моё предложение продиктовано не только и не столько этим.

— И что конкретно вам нужно, господин Корвин? — я подался вперёд. — Совместная работа — очень… пространное определение. Как и «информирование о планах». Мне больше по душе, когда условия договора просты, понятны и однозначны…

Корвин неожиданно усмехнулся:

— Такого в нашем деле не бывает, Лександр. Но я попробую быть предельно конкретным.

Корвин развернул ту самую папку «лицом» ко мне, пододвинув её к краю стола.

— Выгоды для вас я уже озвучил, и там всё предельно понятно, смею надеяться. Посему, перейдём к тому, что ожидает получить от вас Управление, — мужчина сцепил руки в замок перед собой. — Первое. Вы обязуетесь регулярно, без принуждения и по собственной инициативе сообщать мне или моим людям о… «странностях», как бы обобщённо это ни звучало. Вы сейчас — объект интереса многих, Лександр, и вокруг вас постоянно находится значительное число аристократов. К вам могут обращаться как за помощью, сотрудничеством и дружбой, так и с попытками выведать информацию, закрытую для широких масс, прямо или опосредованно. Вам будет намного проще заметить неладное, чем любой квалификации наблюдателям. Хотя бы в силу того, что мы не в силах приставить по соглядатаю к каждому студенту академии.

— Это допустимо, — можно было и не говорить о том, что я в любом случае проинформировал бы Имперскую Безопасность, если бы кто-то из студентов вызвал бы у меня такие подозрения.

— Прекрасно. Теперь второе. Ваш ближний круг, — я чуть нахмурился. — Я не прошу отчитываться о каждом их шаге, но вы и сами заинтересованы в обеспечении безопасности своих товарищей. Посему, нелишним будет передать им контакты доверенных людей в Управлении, а также сообщать мне или моим заместителям обо всех подозрительных брожениях в их отношении. Связь, хочу заметить, в скором времени в черте Академии восстановят вновь…

— Это прекрасные новости, — искренне признался я, поняв, кажется, почему мне всё-таки вручили коммуникатор. — А третье?

— Третье — леди Изерелли, — Корвин выдержал небольшую паузу. — Её интерес к вам выглядит личным, но я не склонен доверять совпадениям. Скажите, Лександр, вы ей доверяете?

«Проклятье!» — вот и всё, что смог выдать мой мозг в эти краткие секунды.

— Я не могу ответить однозначно, господин Корвин, — медленно ответил я, перебирая в голове множество вариантов, которые позволили бы мне выйти из ситуации и не расписаться в собственной «амнезии». — Мы встречались в далёком детстве. С её слов — успели подружиться… но я этого не помню. Слишком давно это было.

— Не помните, — повторил Корвин, неоднозначно качнув головой. — Это любопытно.

— Вы знакомы с моим досье, господин Корвин, и, полагаю, не станете спорить с тем, что последние годы моей жизни не располагали к сохранению особо тёплых воспоминаний о детстве, — и вновь я сослался на образ жизни «прошлого себя», уповая на то, что такое обстоятельство не подведёт и в этот раз. — Я не говорю уже о прошедших с момента нашего знакомства годах.

— Что ж… — заговорил Корвин спустя полминуты. — У нас нет оснований считать, что леди Изерелли — враг, но её к вам интерес, Лександр, вспыхнул очень уж своевременно. По этой причине я отдельно попрошу вас соблюдать умеренную осторожность.

— Это само собой разумеется, господин Корвин, — согласился я незамедлительно, потому как думать насчёт этого пункта не было смысла. — Что-то ещё?

— Пока — всё, Лександр. Если вы согласны с озвученными условиями, то я предлагаю зафиксировать нашу договорённость. Не на бумаге — это было бы излишне. Достаточно вашего слова… и моего, конечно же.

— Вы так доверяете моему слову, господин Корвин?

«Потому что я вашему доверяю постольку-поскольку, знаете ли» — промелькнула едкая мыслишка перед тем, как я продолжил:

— Я склонен считать, что для обоюдного спокойствия разумно было бы зафиксировать договорённость на бумаге, даже если де-факто это ни на что не повлияет…

Корвин посмотрел на меня долгим, задумчивым взглядом, прежде чем сдержанно кивнуть, выдвинуть ящик стола и достать тонкую стопку девственно-чистых листов плотной бумаги.

— Пункты, которые мы обсудили, я изложу кратко, — произнёс он, споро и уверенно выводя слово за словом и строку за строкой. — Никакой двусмысленности и точные формулировки. Впрочем, между строк всё ещё остаются нюансы, посвящать которые документу не имеет смысла — слишком расплывчаты и двояки формулировки. Вас устроит такой вариант?

Лист лёг передо мной, и я пробежался взглядом по лаконичному тексту, закрепляющему в большей степени обязательства Имперской Безопасности, нежели мои собственные. Было ли это проявлением доверия? Отнюдь. Просто Корвин, как и всякий разумный человек в Империи, уповал на моё благоразумие.

«Потому как юлить и не соблюдать договорённости со столь влиятельной организацией — это кретинизм. Но предложение сулит слишком много выгод, чтобы от него отказываться. О том, что говорить „нет“ в таких случаях в принципе не принято, и такое количество ответных любезностей предлагают не каждому».

— Более чем, господин Корвин, — я поставил подпись на обоих листах «документа», после чего принял из рук мужчины папку для бумаг и убрал в неё свою копию. — Мы закончили?

— Практически, — Корвин поднялся со стула, давая понять, что разговор окончен. Я последовал его примеру, внутри уже ожидая того самого «но» или попытки заброса удочки, если хотите. Интуиция меня не подвела и в этот раз. — Последнее, Лександр. Если по ходу вашего с Его Высочеством расследования всплывёт что-то, что покажется вам важным… я был бы признателен, если бы вы, в рамках нашего соглашения, дали мне об этом знать. К сожалению, Его Высочество считает необходимым сообщать нам не обо всём… порой просто в силу того, что один человек не способен воспринять такой объём информации разом.

Я приподнял бровь, про себя отметив, что, похоже, не всё спокойно в королевстве Датском, и Имперская Безопасность работает с Александром не столь плотно, как ей бы того хотелось.

— Если это не будет противоречить моим обязательствам перед Его Высочеством, господин Корвин, — спокойно ответил я, бросив демонстративный взгляд на дверь.

— Разумеется, Лександр. О большем я и не прошу, — губы мужчины тронула едва заметная усмешка, и на этом наш разговор действительно завершился.

Я вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь, и только тут, в коридоре, позволил себе выдохнуть. Вайс, ожидавший неподалёку, шагнул ко мне в ту

— В академию, господин Лазарь?

— В академию.

В конечном счёте, на сегодня из железно запланированного оставалось ещё совещание с Александром и его ближним кругом…

Глава 10

Фокус вовне

Экипаж высадил меня у ворот академии, когда браслет уже бодро рапортовал о близости пятого часа пополудни.

Ранний вечер последнего месяца лета визуально практически не давал о себе знать, чего нельзя было сказать о состоянии моей бренной тушки: каждый новый виток событий этого затянувшегося дня требовал собирать в кулак всё больше и больше сил, обильно черпая из неприкосновенного резерва…

«Который у этого тела и так весьма скромный. Спросить бы у старого Лександра, почему он, имея столько средств и возможностей, ограничил свой досуг алкоголем и доступными женщинами. Определённо, выходцам с низов никогда не понять тех, кто с рождения имел всё…» — вздохнул я, миновав пропускной пункт у ворот академии.

Дежурный гвардеец пропустил меня без лишних вопросов, а спустя минуту я уже вышел на неприятно опустевшую центральную аллею.

В голове зацикленным хороводом кружились события этого дня: я проснулся в чужой комнате, толком не отдохнув, успел заключить союз с принцем, предупредить друзей, ненароком форсировать отношения с Эльзой, выдержать «столкновение» с призраком не моего детства и, как вишенка на торте, заключить соглашение с Имперской Безопасностью.

«Хотя… нет, это ещё не вишенка. Вишенка меня ожидает вечером, если не повезёт, и на собрании будет поднята очередная неприятная тема» — подытожил я, шагая по мощёной серо-белым булыжником аллее.

Парк, который и так был отчасти перекрыт, сейчас заметно опустел: студенты, лишённые привычных укромных мест среди кустов и деревьев, здесь попросту не задерживались, разбредаясь по общежитиям или общественным местам. Какое-то шевеление создавали посты охраны и патрульные группы, но подсознательно даже я начинал рассматривать чёрно-серые или парадные гвардейские мундиры как что-то обыденное.

И это, стоило признать, в стенах учебного заведения для молодёжи было просто отвратительно, потому как дети во все времена до поры считались чем-то неприкосновенным.

А как только эту границу переступала одна из сторон любого конфликта, можно было смело объявлять о том, что всё или закончится быстро и кроваво, или вот-вот покатится в тартарары.

Друзей я нашёл на площади перед главным входом в центральное крыло — они организовали себе комфортное место в тени раскидистых деревьев, материализовав комфортабельные лавочки и столики.

Эльза заметила меня первой, но бурно реагировать не стала — лишь повернулась, дожидаясь, пока я подойду ближе. Попутно отметил отсутствие Белль: видимо, она всё-таки решила заняться клубом немедленно, не откладывая это дело в долгий ящик.

Оставалось лишь надеяться на то, что Корвин уже подсуетился, и бюрократы не будут совать нам палки в колёса.

— Явился, — констатировала Лиза, едва мы с Эльзой опустились на лавочку. — Живой?

— Более-менее, — я размял шею, откинувшись на спинку лавки. Вздохнул. — Я что-нибудь пропустил?

— Бланки приняли, — отрапортовал Дима, опустив планшет. — Твои тоже. Есть подозрение, что наше расписание частично уткнулось в занятые ячейки, но нас всё равно пропустили…

— Вполне очевидно, почему, — бросила Эльза тихо, скинув туфли, забравшись на лавочку с ногами и оперевшись спиной на моё плечо. Я поднял руку, и спустя секунду приобнял её, приняв тот факт, что как-то скрываться уже не имеет ни малейшего смысла. — Белль забрала на себя все вопросы, касающиеся вашего кружка. Просила передать, чтобы ты не торопился влезать в процесс, где, цитируя, «у неё всё отлажено»…

Я хмыкнул:

— Боюсь, я уже влез… в хорошем смысле. Белль оценит, — в этом я не сомневался, полагая, что уж спецслужбы-то смогут подсобить ей элегантно и без объявления о лояльном отношении ИБ к нашему «кружку по интересам».

— То-то ты выглядишь так, словно тебя сначала допросили, потом разобрали на части, допросили снова, а собрать забыли, — заметила Лиза, всё это время разглядывающая меня с отчётливо читающимся во взгляде интересом.

— Главное, что неприкаянных частей нигде не болтается, — по-доброму усмехнулся Виктор, лениво покачивая ногой. Он, казалось, чувствовал себя тут вполне вольготно, и плевать ему было и на охрану, и на других студентов, для которых наша компания представляла особый, продиктованный жаждой информации интерес.

А Эльза тем временем спохватилась о чём-то, отпрянула и достала из сумки вкусно пахнущий бумажный свёрток, незамедлительно вручив его мне:

— Ешь. С тем, сколько тебе приходится решать вопросов на единицу времени, Лекс, нужно очень внимательно следить за твоим режимом питания…

Я развернул свёрток, в котором обнаружились пирожки. Достаточно свежие, чтобы не быть остатками недавнего богатства.

— Спасибо, Эльза. Очень предусмотрительно и мило, — ответил я искренне, незамедлительно вооружившись самым румяным пирожком. Не то, чтобы мне очень хотелось есть, но, во-первых, неясно, удастся ли спокойно поужинать, а во-вторых мне банально не хотелось огорчать Эльзу.

«Тем более, что этому телу недостаёт крепости. А в таком деле пирожком больше, пирожком меньше… главное решить вопрос с тренировками, когда появится возможность» — подумал я, мельком бросив взгляд на руку.

Ожог к нынешнему моменту меня уже почти не беспокоил, а последствия регулярных и основательных запоев прежнего Лександра Лазаря полностью сошли на нет: метаболизм молодого организма делал для восстановления всё возможное.

К моменту, когда тактический пирожковый резерв уже пал смертью храбрых, Дмитрий успел углубиться в тему расписаний и наконец-то её закрыть, сообщив нам всем обо всём том, что вообще могло оказаться важным: преподаватели, маршруты, кабинеты.

Ну а теперь, судя по изменившейся атмосфере в этом закутке площади, Громов намеревался получить другие, не менее важные в моменте ответы.

— Насколько всё плохо, Лекс? — спросил он, подавшись с лавочки вперёд и оперевшись локтями о колени так, чтобы, обернувшись, встретиться со мной взглядами. — Или наоборот?

Виктор, лениво раскачивающий ногой, замер, обратившись в слух. Лиза перестала улыбаться, а Мариэлла отложила в сторону планшет, в котором до этого момента что-то активно печатала. Эльза чуть сильнее прижалась ко мне спиной, но промолчала.

Я вздохнул, собираясь с мыслями. Рассказывать всё от и до я, конечно, не собирался, но и отмалчиваться было бы неправильно.

— Не так плохо, как могло бы быть, — я отряхнул руки от крошек, скомкав промасленную бумагу. Получившийся шарик полетел в ближайшую урну. — Наш с Белль кружок Имперская Безопасность закрывать не собирается, чинить препятствия — тоже. Вдобавок мне пообещали ещё один канал связи с ними на тот случай, если кто-то из нас заметит что-то подозрительное. И да, у вас выход на этот канал тоже будет, потому как связь внутри Академии собираются восстановить уже совсем скоро…

— То есть они решили не мешать вашей

— Банально потому, — начала Мариэлла, понимающе улыбнувшись, — что бесконтрольная практика неосвоенных или плохо освоенных техник может привести к трагедии. Но так как речь идёт о… — она на мгновение сбилась, — о простолюдинах, то, я полагаю, нежелание конфликтовать сразу с двумя графскими фамилиями оказалось сильнее доводов разума…

— Вы говорите так, словно под нашим присмотром студенты неблагородного происхождения собирают бомбы, а не осваивают то, чему аристократов учат лет так с двенадцати, — хмыкнул я, порядком приукрасив действительность.

Потому что если бы каждого знатного подростка обучали хотя бы половине того, что уже дал ученикам я, то сейчас по площади не сновали бы неприкаянные души, для которых создать функциональную скамейку, не пыжась от натуги ради её поддержания, было чем-то не особо достижимым.

— Так уж и с двенадцати, — Эльза едва удержалась от того, чтобы фыркнуть. — Но, Лекс, если ты проецируешь свой опыт, то это, пожалуй, многое объясняет. Выжить с таким репертуаром с малых лет непросто, но риск ведь мог принести пропорциональный результат?..

— Ты это про контроль и дурь, которую из Лекса можно вёдрами черпать? — Элизабет широко усмехнулась, скрестив руки на груди и внимательно на меня посмотрев. — Я до сих пор не могу поверить в то, что ты, — она кивнула на меня, — Лекс, способен… ну, на то, на что способен…

«Возможность хотя бы отчасти обосновать свои возможности сама пришла ко мне в руки, но вот пользоваться ли ею? Вот, в чём вопрос…».

— Именно, — тем временем подхватила рыжеволосая аристократка, запрокинув голову и найдя мои глаза взглядом. — Лекс, тебя правда натаскивали по таким сложным практическим упражнениям с подросткового возраста? Это же жуть как опасно…

— Опасно, — я согласно кивнул. — Способность к концентрации у детей действительно недостаточно развита, как, впрочем, и критическое мышление. И опыта, чтобы всерьёз воспринимать запреты, недостаточно тоже…

Я говорил медленно и неспешно, так, чтобы незаметно потянуть время и лишний раз взвесить каждое последующее слово. Врать друзьям не хотелось, но, как считают многие не в меру амбициозные люди, помочь ближнему своему ввести себя же в заблуждение — это и не ложь вовсе.

«Особенно если во благо».

— Я не берусь утверждать, что такой подход сделал меня тем, кто я есть. Потому как сравнивать мне не с чем, и какого-то невероятного прогресса я не помню, — ещё бы я это помнил. — Но и отрицать я этого не могу, по всё той же причине.

Дима хмыкнул, не став, впрочем, развивать эту тему, позволив ей кануть в пучину забытья:

— Так или иначе, Лекс, но Имперская Безопасность предложила тебе сотрудничество, как я понимаю, — произнёс он, подведя черту под этой частью нашего разговора. — И ты это предложение принял.

— В разумных пределах, — не стал отнекиваться я.

— В разумных пределах… — задумчиво протянула Лиза. — Знаешь, в плохих детективах так начинаются истории людей, которые однажды просыпаются и обнаруживают, что работают на три стороны одновременно, и ещё шабашат на четвёртую в свободное время перед сном. Для удовольствия.

Громов посмотрел на сестру так, словно впервые её увидел, но комментировать её высказывание не стал. Вместо этого слово ушло Виктору, который только этого и ждал.

— Технически, друзья мои, Лександр пока «шабашит» только на две стороны, если не считать семью, его самого и наш кружок соответственно…

— Вообще не утешает, — бросила Эльза тихо, но достаточно отчётливо для того, чтобы все услышали. Её пальчики вцепились в моё предплечье. — Лекс, ты две недели назад ещё не знал, за что хвататься и как с кем себя вести. А сегодня от тебя уже ждут чего-то невероятного. И кто? Все! Это не смешно…

Последнюю фразу девушка проронила намного тише и с таким налётом грусти, что я инстинктивно прижал её к себе чуть сильнее:

— Эльза, это не служба. Не в том виде, по крайней мере. Просто… помощь, — я подобрал наиболее подходящее слово.

— А ты сам понимаешь, с какого момента помощь превращается в службу, Лекс? — на выдохе отозвалась она, сжав мою руку ещё сильнее.

— Нет, Эльза. Но по этой причине я и не зарываюсь в обязательства слишком глубоко. И поэтому я сейчас рассказываю вам ровно то, что могу, не нарушая гласных и негласных условий, — я свободной рукой растрепал волосы на макушке девушки. — И я не замалчиваю ничего катастрофически важного, знаешь ли.

— Мы обсуждали это уже не раз, — Эльза опустила голову. — Не конкретно это, но… суть та же. Ты упрямо погружаешься в эту трясину всё глубже, Лекс.

Виктор, уловив проклюнувшиеся в атмосфере среди нас изменения, хлопнул в ладоши, проявив несвойственную ему деликатность:

— Так. Это всё, конечно, замечательно, но обсуждать личные темы лучше лично, это я вам как отличный эксперт по личным темам говорю. Главное мы узнали, а остальное… — он неопределённо мотнул головой. — Остальное вы обсудите потом. Договорились?..

Я поймал взгляд блондина, благодарно ему кивнув. И на этой ноте разговор плавно сместился в обсуждение расписаний, контрольных точек и прочих планов на ближайшие дни, коих у всех, кроме меня было громадьё. Дополнительными занятиями, по итогу, обзавёлся даже Виктор, поддавшись общему порыву и желанию находиться рядом с Мариэллой.

И решительно непонятно было, что в его решении сыграло основную роль.

Коммуникатор завибрировал в кармане спустя полчаса, и, как это обычно бывает, я не ошибся в своих предчувствиях: ждать «после ужина» Его Высочество не собирался, ибо он у нас один такой важный, а все остальные… чего уж там, подстроятся как-нибудь.

Иными словами, встречу он назначил через полчаса, на административных этажах центрального крыла, докуда было рукой подать.

— Уже? — Эльза заглянула в экран коммуникатора, поджав губы.

— Уже, — я вздохнул, убрал коммуникатор и поднялся на ноги, потянувшись. — Прошу меня извинить, но, как вы уже поняли, Его Высочество не любит ждать и не любит чужие планы так сильно, что считает своим святым долгом их по возможности расстроить…

— Эк ты завернул, Лекс, — Дима покачал головой. — Вот что называется — устал человек…

— То ли ещё будет, — я хмыкнул, оглядевшись. Благо, лишних ушей поблизости не было, да и были у меня определённые сомнения касательно того, что Александр воспринял бы такие слова всерьёз, даже озвучь я их прямо ему в лицо.

— В любом случае, Лекс, если опоздаешь на ужин — ищи меня и Виктора в холле общежития. Всё равно больше никуда никого в поздний час не

— Думаешь, по пути в кровать меня попытаются реквизировать злопыхатели?

— Учитываю такую возможность, скорее, — хмыкнул Громов, сложив руки за спиной.

— Ладно, ладно, уговорил, — я поднял руки в извиняющемся жесте. — Я отменю свои планы по ночёвке в кустах сирени. А ведь там было так уютно…

Эльза шутливо ткнула Виктора кулачком в бок:

— Ты зачем его покусал, а?

— А я-то при чём⁈

Под такой аккомпанемент я оставил друзей обсуждать всякое-разное, а сам скрылся под высокими сводами центрального крыла. А так как среди административных этажей заплутать было делом почти невозможным, то и до искомого кабинета номер четыре, находящегося под охраной четвёрки гвардейцев, я добрался спустя десять минут.

Внутри уже собрались: Александр сидел во главе стола, окружённый великой стеной из аккуратно разложенных по стопкам документов. Выглядел он ещё более неважно, чем несколько часов назад, и уж тем более хуже, чем утром. Виктория сидела по правую руку от него, и, в отличие от кузена, могла похвастаться румянцем и целым рядом признаков, гарантирующих, что девушка успела где-то перехватить пару-тройку часов сна. Поук и ещё один незнакомый мне офицер ИБ расположились с другой стороны стола, над чем-то негромко переговариваясь.

— Лександр, — Александр кивнул мне, указав на свободное место. — Ты вовремя. Присаживайся. Это, с позволения сказать, совещание, как видишь, пройдёт в неполном составе. О причинах позже, если тебе будет интересно.

Я занял стул напротив Виктории, обменялся с ней короткими кивками и приготовился слушать.

— Предисловия опустим, — принц вперил в меня внимательный, усталый взгляд. — Очевидного подозреваемого у нас по-прежнему нет. Но за прошедшие часы удалось прояснить ряд моментов.

Он выудил из стопки и разложил на столе схему мужского общежития, контуры которого угадывались издалека: каждое здание на территории Первой Академии являлось уникальным.

— Наш вероятный исполнитель — девушка из числа студентов. Предположительно — аристократка, и оснований для такого вывода несколько…

Александр размеренно прошёлся по пунктам: женское общежитие оставалось закрытым для студентов мужского пола, в то время как в мужское девушек в последние дни пропускали почти бесконтрольно. Комендант объяснял это традициями и тем, что так было всегда. Журналы посещений на такой случай им не велись вовсе, камеры отсутствовали из соображений о неприкосновенности частной жизни подрастающей аристократии, а сама по себе девушка не вызвала бы подозрений ни в одном из общежитий.

Тем единственным, что хорошего сделал комендант для расследования, оказалась его неприязнь к простолюдинам: студенток низшего сословия он в мужское общежитие не пускал вообще, потому как приличия.

— Сотрудники Имперской Безопасности ведут работу над тем, чтобы сформировать круг наиболее вероятных кандидаток «в подозреваемые», — продолжил принц после непродолжительной паузы. — Но это дело небыстрое и ненадёжное.

— А комендант?

— Понижен до заместителя, — ответил вместо принца Поук. — Формально не уволен — слишком хорошо знает систему, и заменить такого специалиста некем. Но с сего дня он несёт службу под надзором офицера Имперской Безопасности. Больше никаких «неучтённых посетительниц».

— Для нескольких часов, — начал я, помолчав немного и не дождавшись продолжения монолога, — это большая работа. Особенно если учитывать вынужденные полумеры.

Поук поморщился:

— К сожалению, таковы реалии работы с аристократией. Особенно с высшей, — раздражением, сочащимся из его обычно спокойного голоса, можно было наполнять русла пересохших рек. — Но мы действительно не топчемся на месте. Процесс идёт, пусть и не так быстро, как нам того бы хотелось…

Я прокрутил услышанное в голове второй, третий, четвёртый раз. Сопоставил со своими собственными размышлениями… и забросил удочку:

— А если письмо было нужно не для того, чтобы «парализовать» меня? — Александр оторвал взгляд от бумаг, прищурившись, а я продолжил. — Способ, хочу напомнить, не самый надёжный. Особенно если принимать в расчёт… ну, меня. Эгоистичный молодой аристократ сомнительных личных достоинств — не тот, кто испугается за жизнь простолюдинки…

— Самокритично, — Виктория хмыкнула, но взгляд её оставался серьёзным. — И вполне резонно. Аристократов нашего поколения, которых заботила бы жизнь простолюдинки, можно пересчитать по пальцам одной руки. А учитывая вашу… дружбу, — девушка чуть сбилась, — то угрозы в сторону Фольт могли и вовсе быть восприняты тобой положительно, Лекс. Естественно, если судить строго по твоему личному делу, не общаясь лично…

— Справедливо, — хмыкнул я, скрестив руки на груди. — Так или иначе, но у нас есть факт, который уже не изменить. Письмо вызвало конкретную реакцию: на территорию Академии отправили ещё больше охраны, гвардии, армейских подразделений, контроль ужесточили, а несколько сотен молодых аристократов просто вычеркнули из политической жизни Империи, ограничив связь со внешним миром. Это всё само по себе могло быть целью, если изначально врага интересовало совсем другое место, в котором сейчас недосчитаются пресловутых армейцев, гвардейцев и сотрудников ИБ…

— Такая версия находилась в работе, господин Лазарь, — отозвался Поук, для которого мои слова открытием точно не стали. — Но аналитики и выездные оперативники сошлись на том, что предсказать, кого, когда и откуда перенаправят в Академию было бы затруднительно даже для очень осведомлённого заговорщика.

— То есть, — Александр перевёл взгляд на Поука. — Версию отложили, не проработав?

— Проработав поверхностно, — не согласился мужчина. — Если бы мы разбирали каждый возможный сценарий, Ваше Высочество, то в нашу службу пришлось бы вербовать каждого десятого имперца, и этого всё равно было бы мало.

Установилась непродолжительная пауза. Александр не собирался прилюдно выражать своё недовольство таким подходом, даже если оно было, а Поук смиренно ждал продолжения, не иначе как всем своим нутром ощущая, как высказанная мною идея запала в головы всех присутствующих.

— Нам известно, откуда именно перебросили дополнительные части гвардии? — спросила наконец Виктория, бросив взгляд на офицера.

— Часть сил сняли с малых дворцов, — отозвался тот незамедлительно, уже успев подготовить в голове и этот ответ. — Резиденции императорской семьи в регионах, на текущий момент не использующиеся по назначению, оказались наименее приоритетными объектами под охраной нашей элиты. Штатную гвардию заменили армейскими подразделениями, переброшенными из региональных же гарнизонов. Численность и качество охранения не уменьшились ни на йоту, леди.

— А вы говорите, что спрогнозировать, откуда возьмут силы, было невозможно, — тихо бросила Виктория, переведя взгляд на Александра. — Саша, в середине осени мы должны были… поехать сам-знаешь-куда.

Принц замер, прищурившись. Его пальцы, до этого лежавшие поверх схем, сжались, сминая бумагу. Он поднял взгляд, скользнув им по лицу Поука и не найдя того, за что можно зацепиться. Несколько секунд наследнику потребовалось на раздумья, после чего он резко поднялся с места. Гораздо резче, чем позволял себе обычно.

— О своих планах мы действительно почти никого не извещали. Плохо, — принц поджал губы. — На этом закончим. Мне нужно кое-что уточнить.

Ответить я не успел — лишь кивнул прежде, чем принц, а за ним и Виктория с Поуком и безмолвным офицером, покинули комнату. Лишь Виктория задержалась на мгновение, бросив на меня задумчивый взгляд, но тоже не стала ничего говорить.

Всё закончилось вот так просто — в тишине, сумбурно и неожиданно для всех и каждого.

Я остался за столом наедине с горами документов, потенциально секретных. Посидел немного, вздохнул, поднялся, потёр переносицу и двинулся к выходу.

Если я оказался прав, настоящая цель всё это время находилась не в Первой Академии. Будем честны: нет способа привлечь внимание аристократии лучше, чем покусившись на самое для них дорогое.

И в таком случае всё должно проясниться в ближайшие дни…

Или даже часы.

«В зависимости от того, как глубоко собака зарыта. Но я искренне буду надеяться на то, что моя роль во всём этом расследовании затеряется по дороге. А то Его Величеству только дай повод подновить мишень на моей спине…».

— Маляр, что б его, доморощенный…

С такими мыслями я вышел в коридор и двинулся на улицу: у меня ещё были все шансы нагнать друзей, потому как на всё про всё, кажется, и часа не ушло, а обсудить со всеми мне было, что.

Особенно теперь.

Глава 11

Учиться. Снова

Утро встретило меня мягким, пробивающимся сквозь задёрнутые шторы светом…

И мелодичным писком браслета — звуком, который даже за считанные дни успел как-то выветриться из головы и прозвучать, как в первый раз. Но и отличия тоже были: голова не отозвалась на сигнал ворохом неприятных ощущений, а попытка нащупать устройство на предплечье не вызвала даже эха боли, которую можно было ожидать от растревоженного ожога.

«Молодое тело восстанавливается поразительно быстро. А вот будь оно лет так на десять старше… м-да. В этом плане мне определённо повезло. Теория с методикой выбора возраста предполагаемого вместилища могла и не сработать. Или сработать не так» — подумал я, поднявшись с кровати, зевнув и потянувшись.

На удивление, я отдохнул, насколько вообще это было возможно. Одна «сессия» нормального сна, конечно, не перечеркнула всю накопленную усталость и не свела на нет остаточное эхо стремительного восстановления, но по сравнению со мной-вчерашним, я-сегодняшний оказался на пике своих возможностей.

В плюс сыграло и пробуждение в моей комнате, пусть даже её перевернули вверх дном — и в качестве компенсации за неудобства вернули всё, как было, но как-то слишком идеально, не иначе как каждый брошенный листочек и каждую забытую под столом ручку по линеечке выравнивая.

«А ведь совсем недавно я наивно полагал, что стоит решить проблему с поступлением, и можно будет спокойно читать книжки, осваиваться и планировать будущее…».

Я вздохнул, подняв руку с браслетом. Пальцы легли на прохладные кнопки, а спустя несколько секунд я уже листал уведомления, ненавязчиво указывающие на то, что хоть в каком-то виде, но связь в Первой Академии была восстановлена.

Администрация воспользовалась этой бесценной возможностью, сразу же прислав уведомление об утверждении расписания с напоминанием о том, что занятия начинаются уже сегодня. К сообщению прилагался перечень кабинетов и рекомендуемых маршрутов, по которым настоятельно рекомендовалось перемещаться из точки в точку весь учебный день.

Уверен: студентов бы и в один кабинет загнали с большим удовольствием, да только с произвольно определяемым расписанием такой финт ушами провернуть было довольно проблематично.

Второе уведомление, которое меня и разбудило по причине «избранности» контакта, было от Александра, почему-то решившего не пользоваться с этой же целью мне и выданным защищённым коммуникатором.

И текст сообщения был предельно простым: «Лександр. Подробности сообщить не могу, но твоё предложение позволило нам выиграть время и выявить ряд серьёзных проблем в распределении доступа к закрытой информации. Помимо этого, на текущий момент есть все основания считать, что после первого провала неизвестные будут действовать на территории академии по остаточному принципу. Совещаний и собраний по нашему вопросу в ближайшие дни можешь не ждать. Благодарю».

Я перечитал сообщение дважды, выискивая что-то, за что можно было зацепиться и «раскрутить» мысль, но ничего подобного в упор не видел. Тем не менее, можно было предполагать, что немедленных проблем «где-то там», куда бы Его Высочество с семьёй ни собирался, не произошло, а сама ошибка Имперской Безопасности проистекала из проблем с получением нужной информации.

Потому как вполне очевидно, что если бы ИБ знали о готовящейся поездке в одну из резиденций, то они бы костьми легли, но не отозвали бы оттуда гвардию. Значит или принимающие решение об этом не знали, или им намеренно не сообщили — тут я мог только гадать.

«Что, впрочем, не отменяет того факта, что круг лиц, с которым императорская семья могла бы делиться такой информацией, должен быть невелик. Будем надеяться, что Имперская Безопасность сумеет ухватиться за эту ниточку, чтобы распутать весь клубок. Желательно побыстрее и подальше от моей скромной персоны».

Я удалил сообщение Александра, очистив корзину браслета, после чего набрал сообщение Эльзе. Короткое «С добрым утром», да уточнение её планов на завтрак.

Ответ пришёл не сразу:

«Доброе утро, Лекс. Ты знаешь, который час?».

Я покосился на время, приютившееся в углу экрана.

Без десяти шесть. Неловко получилось.

«Предполагалось, что будущий великий врач, набравший карт-бланш из слотов в расписании, встаёт с первыми лучиками солнца, Эльза».

«У меня стоял будильник на шесть ноль-ноль, и ты его немного опередил. Я буду на завтраке к семи. Остальным напишу, не трать время. Ты и так себя совсем не жалеешь».

Что-то мне подсказало, что попытка оспорить её намерение сэкономить мне время будет пустой тратой пресловутого времени, так что я решил просто принять этот милый жест заботы.

Покрутив в голове мысль и так, и эдак, я быстро напечатал:

«Но прекрасно себя чувствую при этом. Спасибо, Эльза. Я займу нам столик».

Дальнейшие мои действия нельзя было назвать иначе как отнявшей пятнадцать минут моей жизни рутиной: умылся, почистил зубы, понял, что забыл открыть окно на ночь и по-быстрому принял душ, переоделся в свежий комплект формы академии, привёл волосы в порядок и только тогда, наконец, вышел в коридор, чувствуя себя совсем другим человеком.

В столь ранний час студентов в общежитии, на улице и в центральном крыле было не так уж и много, а вот охрана и гвардия на своих постах дневали и

И по их лицам мне нет-нет, да удавалось прочитать нечто вроде смиренной готовности к новому витку наиболее проблемной для охранителей части службы, в которой было слишком много молодёжи, среди которой присутствовали и вчерашние дети.

Всё-таки именно исполнители установленных приказом сверху ограничений были вынуждены день за днём сталкиваться с избалованными отпрысками знати всех сортов и расцветок.

А то, что я пока не слышал о конфликтах, не значило, что их не случалось.

Так или иначе, но за завтраком собрались почти все. Не хватало только Белль — как объяснил Дима, она с раннего утра ринулась на штурм бюрократического ада, намереваясь покончить с оформлением кружка без необходимости прозябать в очередях.

И завтрак она согласилась принести в жертву нашему делу при том условии, что Громов принесёт ей выпечку согласно заранее составленному списку.

— Связь со внешним миром тоже, можно сказать, восстановили, — доверительно сообщил брюнет, расположив на лавочке рядом с собой большой бумажный пакет, битком набитый булочками. — В центральном холле организовали связной блок. Несколько кабин, сотрудник ИБ рядом, время на звонок ограничено. Разговоры, полагаю, прослушиваются и записываются, личности проверяются, и пропускают в итоге не всех…

— И по какой логике? — приподнял бровь Виктор, явно возмущённый тем, что, возможно, ему и Эльзе не хватит статуса для того, чтобы дать о себе знать семье.

— Передо мной не отчитались, — Громов виновато развёл руками. — Но вряд ли по статусу, потому как Кризенфортов на моих глазах завернули спустя минуту, а отпрысков самой младшей знати при этом спокойно пропускали…

— Кризенфортов, значит, завернули… — я хмыкнул, покачав головой. Сделал глоток вишнёвого компота — терпкого и кислого. — Любопытно.

— Но ты же уже связался с семьёй, Дима? — подалась вперёд Лиза, едва пережевав тяжело ей давшийся кусок мясного пирога, который ну никак не попадал в категорию «приемлемо для начала дня».

— Да, — Громов кивнул подтверждающе. — Снаружи всё спокойно. Официально в Академии «проводится проверка систем безопасности». В аристократических кругах слухи уже разошлись, а семьям простолюдинов индивидуально сообщают необходимый минимум — чтобы не поднимали шум. И да, сестрёнка, дядя велел не лезть в расследование и придерживаться установленных академией правил.

— Это вполне в его духе, — хмыкнула Элизабет. — Я позвоню родителям, но позже.

— Разрешают всего один звонок, так что, Лиз, выбирай вдумчиво. Даже если дозвониться не выйдет, вторую попытку дадут только через трое суток…

— Пф-ф, прелесть какая, — фыркнула Эльза, нахмурившись. — До отца дозвониться и так проблематично, он же вечно в разъездах. А так я, получается, могу исчезнуть на месяц, и никто обо мне ничего не будет знать…

— В то время как остальные студенты весточки о себе передавать всё-таки будут, — вторил кузине Виктор. — Неприятная может получиться ситуация…

— Я бы не был столь категоричен, — я покачал головой, водрузив стакан на поднос. — Ограничения на связь — мера временная и, полагаю, по мере стабилизации обстановки вокруг она сойдёт на нет. И не мне говорить о том, что при желании всегда можно договориться о компромиссе. Едва ли администрации и ИБ очень нужен барон, штурмующий Академию приступом с целью узнать, почему его дети так и не дали о себе знать…

— Отец скорее поднимет шум на пол-Империи, — усмехнулся блондин, сложив руки за спиной. — Штали напролом не идут. Даже в столь… щепетильных вопросах, как исчезновение собственных детей.

Мариэлла, сидящая по правую руку от Виктора, усмехнулась чему-то своему, но комментировать сказанное парнем не стала.

— И всё равно, — начала Лиза, — это свинство. Не люблю я, когда меня ограничивают. Очень не люблю…

Громов усмехнулся:

— Мы в самом престижном учебном заведении Империи, Лиз. Хочешь — не хочешь, а ограничения дали бы о себе знать, когда мы втянулись бы в учебный процесс…

— Педант, — отрезала брюнетка, вздёрнув носик. — Невыносимый.

— И на правах педанта я призываю всех ускориться, доесть, наконец, завтрак, и поторопиться. Опоздать на первое занятие, единственное, между прочим, где нас определили в одну аудиторию, было бы очень дурным тоном, — Дима первым подал пример, совсем не по-аристократски собрав половинкой булочки соус с тарелки. — Ускоряемся, господа и дамы. Гранит науки сам себя не разгрызёт…

После этого напутствия мы быстро покончили с завтраком, ограничив обсуждение новостей и привычную болтовню — несмотря на раннюю побудку, мы и так тут порядком засиделись.

А время поджимало, так что мы, сдав подносы, покинули обеденный зал, взяв прямой курс на нужную аудиторию.

Коридоры центрального крыла по пути становились тем оживлённее, чем меньше времени оставалось до начала занятий. Студенты, ещё вчера предоставленные сами себе, теперь начинали шевелиться с разной степенью удовлетворённости этим фактом. Охрана на постах провожала нас взглядами, в которых смешивалось всё, от облегчения, — ибо студенты перестанут бесконтрольно шляться где попало, — до настороженности.

Расслабляться им было пока рано.

Доставшаяся нам для первой пары аудитория оказалась просторной, с высокими потолками и рядами столов, расположенных на манер амфитеатра. По молчаливому согласию мы заняли места в среднем ряду, потому как никто нас по своему усмотрению у входа не распределял: и то хлеб.

Студенты вокруг распределялись по свободным местам быстро, но без суеты и ожидаемого гомона: сказывалось присутствие у входа двух мужчин в форме охраны академии, офицера Имперской Безопасности за кафедрой и гвардейца, чуть в стороне подпирающего собой стену и равнодушно наблюдающего за окружением.

Белль присоединилась ко всем нам за пару минут до начала занятия, а последним в аудиторию вошёл профессор, которого я мельком видел ранее.

Этот слегка растерявший форму мужчина чуть за сорок вёл занятия у старших курсов, а теперь, по всей видимости, его отрядили на «общий поток». И судя по парочке довольных восклицаний среди слушателей, этот человек среди студентов имел неплохую репутацию… или особо выделял щедрых на лесть учеников.

— Господа и дамы, — он начал резко и без предисловий, стоило лишь шепоткам стихнуть, — меня зовут профессор Дагон. Предмет, который я буду преподавать с сего момента и до завершения этого, с позволения сказать, курса, ранее входил в список выведенных из основной программы в факультатив ни много, ни мало, а двадцать семь лет назад. Теперь же он обязателен для всех, и я настоятельно рекомендую отнестись к нему со всей возможной серьёзностью…

Он прошёлся по кафедре, скользя взглядом по нестройным рядам студентов безо всякой, казалось бы, системы.

— События последних дней должны были наглядно продемонстрировать вам тот прискорбный факт, что статус человека благородной крови не обеспечивает вас неприкосновенностью и правом мешаться охране. Даже по незнанию. Инициатива и самовольное принятие решений допустимы лишь при отсутствии иных вариантов или при непосредственной

А дальше пошла конкретика: как распознавать команды охраны и сигналы тревоги, как вести себя при встрече с вооружённым патрулём, почему нельзя самовольно и без причины прибегать к эрикс-искусствам и многое, многое другое.

Я слушал со всем тщанием, отмечая про себя полезные детали и нюансы. Как и не единожды в недавнем прошлом, многое из того, о чём вещал то профессор, то офицер гвардии попеременно, было мне понятно чисто интуитивно.

Но кое-что оказывалось специфичным именно для этого мира, а дьявол, как известно, кроется в деталях: чтобы испортить бочку мёда, достаточно хорошенько размешать в ней ложку дёгтя.

Например, катализаторы гражданским в принципе запрещалось носить где-либо, кроме как на предплечьях и запястьях. Допускалось ношение в руках, если катализатор имел соответствующую форму. Но сокрыв устройство под одеждой, можно было ненароком переквалифицироваться из подзащитного в цель, подлежащую устранению — в зависимости от обстоятельств.

«Стоит признать, что в мире, в котором каждый встречный-поперечный может оказаться носителем возможностей мага-аколита, это логично. Даже если такие правила никоим образом не помешают претворить свои планы в жизнь какому-нибудь эксперту в использовании эрикс-искусств…».

Ближе к концу занятия фокус сместился на то, почему всегда важно дисциплинированно соблюдать инструкции, не геройствовать и не создавать лишние проблемы людям, которые будут вынуждены их потом решать. Ничего нового с этого момента я не услышал, потому как предназначалось всё это исключительно для неспособных себя защитить студентов.

Лучиком света в царстве повторения того, о чём нам уже успели сообщить и прежде, стала демонстрация основных условных сигналов армии Империи и, соответственно, гвардии и охраны Академии, но мой отдохнувший разум был готов переварить кратно больше информации… которую ему попросту неоткуда было взять.

Когда занятие подошло к концу, мы вышли в коридор и собрались у стеночки, сверяясь с расписаниями.

Дальше наши пути расходились, к благу или к худу.

— У меня две пары по медицинской тематике, — Эльза вздохнула, поправив на плече ремешок сумки. — И потом ещё две, плюс обязательные занятия из основного блока. Но иначе я просто не успею освоить всё то, что леди Корнель оставила мне для самостоятельного изучения…

— Мы с Лизой и Белль — на практические занятия, — Громов кивнул сестре. — Встретимся на обеде. А с вами, Вик и Мариэлла, даже чуть раньше. Все помнят расписания друг друга?

— Плюс-минус, — кивнул я, прокрутив в голове все эти злосчастные таблицы, которые я успел сопоставить по-всякому просто для того, чтобы сформировать как можно более точный план на день.

— С вами забудешь, — вздохнул Шталь со всей присущей ему театральностью.

— И, Лекс, — Эльза подняла голову, глядя на меня снизу вверх. — Пожалуйста, не влезай ни во что опасное. Даже если будет очень нужно.

— Я обещаю не геройствовать до обеда, — я коротко и мягко кивнул девушке. — По крайней мере, без крайней необходимости.

Эльза фыркнула, но приняла это согласие как приемлемое. Мы разошлись.

Моё следующее занятие — «Право и обязанности студентов в условиях чрезвычайного режима», — проходило в совершенно другом крыле, так что я споро двинулся по обозначенному маршруту, влившись в стайку таких же теоретиков-мазохистов.

Только если мною двигал тот факт, что в практической части меня мало чем могли заинтересовать на занятиях «для всех», то вот чем руководствовались эти господа и дамы без багажа опыта и навыков из прошлой жизни — большой вопрос.

Ну а вишенкой на торте, не позволившей мне спокойно погрузиться в изучение подноготной этого необычного общества, стало сообщение от Белль Сориар:

«Первое официальное занятие кружка назначено через два дня. Документы приняты, ИБ утвердила программу. Спасибо за содействие, Лександр. Ещё к нам приставили наблюдателя-куратора, но это было ожидаемо. Подробности при личной встрече, за обедом. p.s. я забыла об этом сказать после занятия, извини».

Я хмыкнул, погасив экран браслета и сунув руки в карманы. С одной стороны, куратор-наблюдатель мог задать мне ряд неудобных вопросов на первом же практическом занятии. С другой — у меня уже были заготовлены ответы и аргументы, в частности тот факт, что я сотрудничаю с Имперской Безопасностью.

А ещё это было сущей мелочью на фоне тех проблем, которые за последние дни уже успели свалиться на мою бедовую голову.

По крайней мере, пока что…

Глава 12

Рациональный подход

На второй день после возобновления занятий коридоры Первой Академии начали постепенно обретать тот самый живой ритм, которым, со слов старожилов, тут всё полнилось на протяжении многих спокойных лет.

Студенты уже не толпились у каждой двери, судорожно сверяясь со своими расписаниями в планшетах и на экранах катализаторов. Казавшиеся ещё вчера крайне неудобными, навязанные маршруты воспринимались как нечто собой разумеющееся.

И даже охрана на постах теперь почти не смущала молодёжь, у которой с каждым занятием оставалось всё меньше возможностей побухтеть почём зря.

Я вышел с последней перед обедом пары по углублённой теории катализаторов, на ходу разминая шею и поворачивая в сторону обеденного зала, где мы должны были пересечься с Эльзой, Димой и Белль, но в боковом коридоре меня уже ждали.

Астрид и Ян Кризенфорты стояли в закутке у панорамных окон и двери, ведущей на просторный балкончик, нависающий над внутренним двором академии. Они не прятались и не делали вид, что случайно тут оказались, вместо этого вполне ясно, взглядами и позами дав понять, что их интересую именно я и никто другой.

Сам закуток был хорошо просматриваемым, а виднеющийся впереди пост охраны гарантировал: явных пакостей ждать не стоит. Ну а расположение балкончика гарантировало, что невзначай и случайно подслушать больше пары фраз у мимопроходящих студентов не выйдет даже при всём желании.

Я замедлил шаг, остановившись напротив этой парочки и позволив им начать разговор:

— Господин Лазарь, — Астрид подала голос первой, едва я приблизился на достаточное расстояние. Говорила она ровно, без враждебности, но и без теплоты. — Нам нужно обсудить положение, в котором мы все оказались.

— Я слушаю, — я сложил руки за спиной, приготовившись внимать… и перебирая в мыслях все возможные варианты того, чего им от меня могло вдруг потребоваться после показательной оплеухи, отвешенной мной гордости Яна.

— Недавние события изменили расстановку сил в Академии. Как изменили они и приоритеты, которыми должно руководствоваться аристократам нашего с вами уровня, — продолжила она вещать как по писаному, уверенно глядя мне в глаза. — Существует реальная внешняя угроза, в присутствии которой продолжение нашей конфронтации играет на

Она выдержала короткую паузу, закончив лаконично:

— Я предлагаю не мир, господин Лазарь. Но отсутствие новых витков конфронтации. На время.

Про себя я уже отметил, что инициатива исходит именно от Астрид, а не от Яна, который стоял рядом с каменным лицом и сдерживал себя, ничуть этого факта не скрывая. Но без его присутствия любая договорённость была бы лишь личным обещанием самой Астрид, не более.

— Мой брат, — девушка чуть повернула голову в сторону блондина, — разделяет эту позицию. Но, полагаю, ему есть что добавить…

Ян шагнул вперёд.

— Не принимай это за прощение, Лександр Лазарь, — глухо и жёстко бросил он, вперив в меня взгляд, направленный сверху вниз. — Моё отношение к твоему поступку не изменилось. Унижение на дуэли я тоже запомнил. Никакой дружбы между нами нет и не будет, и стоит измениться обстоятельствам — конфликт вернётся вновь. С уведомлением, естественно… — он поморщился. — Но сейчас, пока в Академии действуют враги всей Имперской аристократии, помогать им из-за родовой и личной вражды я не намерен. На этом всё.

Я перевёл взгляд с Яна на Астрид и обратно, с небольшим запозданием осознав, что решение я уже принял, и даже сделал это с заметным облегчением.

Из всего богатого «наследия» Лександра именно эта его часть тяготила меня больше всего. Пьяные выходки, кутёж, потеря всякого доверия со стороны близких, скандалы — всё это в первую очередь разрушало жизнь самого Лександра, плюс било по фамилии.

Да, пятно на репутации. Да, не самый приятный старт. Но если подытожить, то к нынешнему моменту урон пресловутой репутации удалось в значительной степени нивелировать, навязав окружающим людям необходимость относиться ко мне серьёзно. Хватило продемонстрированной серьёзности, готовности к сотрудничеству и, конечно же, незаурядных достижений в череде стрессовых ситуаций, склонивших чашу весов в нужную мне сторону.

«Но насколько именно? Понятия не имею. Зато точно знаю, что исправить можно многое. Многое — но не всё».

История с Астрид — это вред, причинённый другому человеку. И я ничего не мог с этим сейчас поделать, кроме как не усугублять.

— Прощения я и не прошу, — ответил я спокойно. — Но прекращение огня принимаю. Я не стану искать с вами конфликта, ни в коем виде. Уточню лишь один момент — это касается только нас троих, или людей наших фамилий тоже?

— В пределах Академии — всех, на кого мы способны повлиять, — спустя секунду подтвердила Астрид.

Я медленно кивнул, отметив, что Яну мой ответ с последующим уточнением понравился постольку-поскольку. Астрид тем временем обозначила лёгкий, почти незаметный «женский» поклон — строго формальный, и никак иначе.

Я ответил таким же «выстраданным» жестом, а спустя несколько секунд мы просто разошлись в разные стороны.

«Бесспорно, этот короткий разговор не сделал нас союзниками, и даже врагами мы не перестали быть. Но если я что-то и знаю о чести местной аристократии, так это то, что Кризенфорты не будут предпринимать попыток до меня добраться, не объявив загодя о возобновлении конфликта. Будь иначе, и Империя давно развалилась бы под гнётом старых внутренних дрязг и отчаянных попыток навредить ближнему своему…».

Дальнейший путь до обеденного зала прошёл в размышлениях и попытках проанализировать всё от и до. Не то, чтобы нескольких минут для такого действа было достаточно, но к моменту, когда на горизонте показались Эльза, Дмитрий и Белль, воцарившийся в голове сумбур начал напоминать нечто куда более приемлемое.

— Ты задержался, — с лёгкой обеспокоенностью заметила Эльза, когда я опустился на стул рядом с ней.

— Кризенфорты, — мой ответ был короток. — Договорились временно друг друга не убивать, пирожки из тарелок друг у друга не таскать и клеем в замочные скважины не капать.

Дмитрий приподнял бровь:

— Вижу, эта договорённость приподняла тебе настроение, Лекс…

— Потому что это полезная договорённость, — я качнул головой, окинув взглядом содержимое своего подноса. — Ныне любые внутренние конфликты — непозволительная роскошь.

Эльза ничего не сказала, но заметно расслабилась — опустила плечи, выдохнула, и даже черты её лица стали куда мягче, чем при первом упоминании Кризенфортов. Ведь что ни говори, а эта семейка уже пыталась ударить по мне через неё, и ничего не мешало им попытаться развить успех.

«Кроме, разве что, риска получить асимметричный ответ… но до такого меня надо ещё постараться довести».

— Кстати, — Громов отложил вилку. — Вы заметили, как быстро академия втянулась в рабочий режим? Второй день — а уже почти никто никуда не опаздывает, коридоры дисциплинированно пустеют с началом занятий, а студенты, кажется, всерьёз озаботились необходимостью учиться…

— Не иначе как присутствие везде и всюду офицеров Имперской Безопасности крайне благотворно влияет на тягу к знаниям, — тихо усмехнулась Белль. — Заявления начали рассматривать вовремя, кабинеты распределяют без недельных задержек, нужные подписи появляются за часы… Оказывается, бюрократы Первой Академии умеют работать быстро. Всего-то и нужен присутствующий за спиной чиновника человек в чёрной форме…

— Вот бы эти люди тут и остались… — мечтательно протянула Эльза. — Как только они здесь проявились, мигом прекратились все трения, конфликты, споры…

— Увы, — Белль развела руками. — Обычно «людей в чёрном» днём с огнём не сыщешь. Имперская Безопасность вообще крайне редко действует явно, и к нынешнему положению дел их подтолкнула угроза молодой поросли Имперской знати. К слову, об ИБ… Лександр, наше первое занятие уже завтра. Всё остаётся в силе?

— Разумеется, — я кивнул, прожевав кусочек удавшегося повару пирога.

— Тогда от тебя мне потребуется план. Подробный… и, пожалуйста, заведомо безопасный, — блондинка мягко улыбнулась.

Я приподнял бровь:

— Насколько безопасный?..

— Такой, в котором не будет ничего, способного легко и просто убить или даже ранить ученика, — произнесла она, чеканя каждое слово. — Тереза как-то обмолвилась мне о вашем первом занятии. И о Готье в том числе.

— «Легко убить» — это преувеличение, — заметил я. — Всё было под контролем.

— Возможно, — спорить она не стала. — Но я хочу, чтобы у наблюдателя от ИБ не возникло даже тени сомнения в нашей благонадёжности.

Я хоть и хмыкнул, но спорить не стал, предположив, что у Белль были все основания для того, чтобы осторожничать.

— Я подготовлю план, Белль. В нескольких экземплярах, с запасными вариантами и мерами безопасности. Ровно в том виде, в котором этого могут ожидать от первокурсников спецслужбы…

«Хотя, учитывая то, что они обо мне знают, ожидания могут быть несколько… нереалистичными. Но будут ли они спрашивать с нашего „кружка“ как должно, учитывая

— Вот и прекрасно, — Белль тем временем кивнула, опустив на поднос опустевший стакан. — Примерное поведение и отсутствие замечаний сейчас откроет нам массу возможностей для послаблений потом. Тогда, когда они действительно понадобятся. А они понадобятся, Лександр, рано или поздно. И ты со своим подходом к жизни должен понимать это как никто другой…

Повисла секундная пауза, которой хватило, чтобы я приподнял бровь, — очень уж неожиданным оказался выпад, — а все присутствующие осознали двусмысленность фразы.

— Белль, — резко произнёс Дима тоном, которого оказалось достаточно, чтобы Сориар моментально признала свою оплошность.

— Прошу простить, Лександр. Это прозвучало… — она поджала губы, — не так, как должно было. И я не имела в виду ничего дурного.

Я покачал головой, улыбнувшись одними лишь уголками губ:

— Пустое. Эти строчки из моей биографии я, вероятно, не вымараю и к пенсии. Так что извинения принимаются, хотя я и не собирался на это обижаться.

Эльза выдохнула и вернулась к еде. Расслабился и Дима — инцидент исчерпал себя, толком не начавшись.

Я же на краткий миг задумался над тем, что именно только что было озвучено. Не оскорбление, а всего лишь неловкая оговорка… пусть оговориться для дальновидной и дипломатичной Сориар и было чем-то из ряда вон. Это, в общем-то, я был готов проигнорировать вплоть до повторения, когда случайность можно будет назвать совпадением или даже тенденцией.

А вот мои слова о биографии…

«Белль Сориар — потомственная аристократка, занимающая достаточно высокое положение. В своих действиях она опирается на способность добывать информацию и, очевидно, на людей семьи, имеющих к источникам этой самой информации доступ. Связи. То, чего я де-факто лишён, и чем обзавестись в сжатые сроки самостоятельно не способен…».

— К слову, — я повторил использованное Белль двумя минутами ранее «вступление». — Белль, насколько сложно собрать досье на меня самого?

Девушка подняла на меня взгляд, вопросительно и выразительно приподняв бровь. Громов использовал тот же жест, а Эльза просто посмотрела на меня с немым вопросом, попытавшись заглянуть в лицо.

— Досье? — переспросила, наконец, Сориар. — Тебе — на тебя?

— Именно. За последний месяц моё положение изменилось слишком быстро и слишком разительно, чтобы я успевал следить за… скажем так — общественным мнением. Часть людей до сих пор видит во мне скандального младшего Лазаря. Часть — «героя» и дуэлянта, часть — «будущую опору трона» и нынешнего союзника Его Высочества, а кто-то, полагаю, может и марионеткой Имперской Безопасности меня считать. При этом в нынешних условиях возможности толком всё это отследить у меня нет, и соответствующие инструменты я своевременно не подготовил…

— Но понимать, какие версии «тебя» существуют для всех остальных, тебе необходимо, — продолжила Белль, задумчиво прикусив губу и мельком посмотрев на Громова. — Вынуждена признать, что при таких исходных данных тебе должно быть крайне неуютно, Лександр…

— Я не настолько сильно опираюсь на прогнозы и долгосрочное планирование, но — да, Белль, приятной мою нынешнюю слепоту назвать сложно…

Я замолчал, глядя на Белль Сориар и пытаясь предположить, какие выводы она сейчас выстраивает в своей светловолосой голове, могущей дать мне десятикратную фору во всём, что касалось политики.

Она ведь не просто получила правильное образование и родилась в правильной семье, позволившей ей обзавестись связями и всем прочим. Нет: она действительно прониклась политикой и жила ею, сохраняя контроль над ситуацией даже там, где я, например, мог лишь беспомощно хлопать глазами, лишившись единственного доступного мне стабильного информационного канала — выхода в местную сеть.

Сейчас же я воспользовался моментом в надежде взглянуть на жизнь прежнего Лександра не через обрывки чужих фраз, не из статей в сети и не благодаря случайным оговоркам людей, о которых я прежде знать ничего не знал, как, например, получилось с Роксаной.

Я не мог даже сказать, не проверяла ли меня Изерелли, говоря о «детской дружбе» в восьмилетнем возрасте, если мы, например, виделись в десять лет, в двенадцать или четырнадцать. И если с ней мне, предположим, повезло, и мы не пересекались в течение целого десятилетия, то где гарантии, что это везение не закончится в один прекрасный миг? Что я не проигнорирую условного лучшего друга «старого» Лександра? Его первую женщину? Злейшего врага?

Всё это беспокоило меня на протяжении месяца, но я ничего не мог с этим поделать, не рискуя собственноручно вырыть себе яму. А сейчас у меня появился неплохой предлог, чтобы попытаться закрыть эту «дыру в образовании».

— Задача несложная, если знать, где искать, — наконец произнесла Белль. — Источники будут достоверными. Но если нужно узнать и то, как тебя воспринимают простолюдины… это будет не столь надёжно — источников в низших слоях у меня меньше, а вот фантазии у них больше.

— Я это понимаю, — я кивнул. — Мне нужно знать, как меня воспринимают, а как оно на самом деле — я в курсе и сам. За сколько ты справишься?..

— На всё про всё в нынешних обстоятельствах уйдёт… неделя. Может, меньше, если грянут новые послабления в доступе к информации, — Белль мягко улыбнулась. — Я проворачивала подобное с большинством людей, с которыми мне пришлось работать, поэтому методика предельно ясна и многократно проверена.

— Со мной тоже? — Громов повернулся к блондинке всем корпусом.

— Особенно с тобой, Дима, — улыбка девушки стала заметно теплее.

Я хмыкнул, не став превращать эту сцену в предмет для любования всеми присутствующими:

— Тогда я заранее тебя благодарю, Белль. А в ответ обещаю: к завтрашнему дню я подготовлю учебный план, который произведёт впечатление даже на самого чистокровного Громова из всех чистокровных.

— И… — Дмитрий прищурился, — что это должно означать?

— Структура, критерии оценки, запасной план, запасной план для запасного плана…

— И меры безопасности, — добавила Белль серьёзно, хотя глаза у неё откровенно смеялись.

— В трёх экземплярах, — Эльза не стала держаться в стороне, подхватив эстафету. — Рукописных, естественно.

А Дима тем временем обвёл нас всех взглядом, вздохнул:

— Вы сейчас пытаетесь меня оскорбить или похвалить?

— Немного того, немного другого, — я развёл руками. — В зависимости от обстоятельств, Дим.

Громов покачал головой, но уголки его губ дрогнули. Белль поспешила старательно спрятать усмешку за стаканом компота или некоего сока, а Эльза тихо фыркнула, вновь вернувшись к еде.

Спустя секунду мы все последовали её заразительному примеру, потому как время не терпело, и на следующие пары, по-хорошему, нужно было выдвигаться уже через пять минут: несмотря на смену обёртки занятий с «обычных» на «узконаправленные», преподаватели всё так же пускали студентов в аудитории строго до начала занятия, запирая двери минута-в-минуту.

«А ведь мне теперь ещё и учебный план нужно подготовить, вспомнив навыки, ещё

Глава 13

Преподаватель

Тонкую папку с планом первого официального занятия «кружка», — до сих пор такое обозначение вызывало у меня улыбку, — я прижимал локтем к боку, пока широко шагал по непривычно тихим, почти вымершим коридорам центрального крыла.

Львиную долю прошедшего вечера пришлось посвятить именно этому занятию: я оккупировал терминал библиотеки, вооружился всей доступной информацией и разработал план, составленный «по-Громовски» — комар носа не подточит.

Я не хотел слепо уповать исключительно на нашу с Корвиным договорённость, потому как понимал — договорились мы сейчас, а документ будет храниться и потом. Очень «потом». И использовать его смогут спустя год, два, пять, десять лет, в зависимости от того, останемся ли мы с Имперской Безопасностью союзниками, как сейчас, или время разбросает нас по разные стороны баррикад.

«Второй вариант маловероятен, но не невозможен. Поэтому — строгий план на весь урок, меры безопасности и россыпь формальностей станут моим щитом. Но как же давно это было…» — я покачал головой вслед своим мыслям и воспоминаниям из дней далёких, когда я ещё в той жизни был относительно молод, и наставлял не единолично, а «под приглядом» более опытных в этом деле людей.

Благо, наработанный тогда опыт не забылся, а вспоминать заново было всяко проще, нежели осваивать с нуля.

Аудитория, выделенная под занятия кружка после официальной его регистрации, располагалась на втором этаже центрального крыла, в непосредственной близости от администрации, одного из медкабинетов, и в окружении сразу нескольких постов охраны.

Белль слишком быстро решила все вопросы с регистрацией и началом «дополнительных занятий», из-за чего мы тут были первыми. И я, соответственно, не мог сказать, планирует ли администрация рассадить всех неуёмно-активных студентов по кабинетам под плотным приглядом всех, кого только можно, или такая честь досталась только нам.

Сама леди Сориар обнаружилась внутри — она уже стояла у преподавательского стола, раскладывая какие-то бумаги и то и дело сверяясь со списками. Параллельно блондинка умудрялась что-то делать с катализатором и планшетом, наглядно демонстрируя степень своей погруженности в дела.

— Ты рано, Лександр, — заметила Белль, не сразу оторвавшись от документов.

— Привычка, — я положил папку на стол. — Здесь сам план, отдельно меры безопасности, критерии для практической подготовки и запасная программа на случай, если основная из-за наличия пресловутого практического сегмента не подойдёт.

Белль взяла папку, пролистала, безошибочно выделяя взглядом основные моменты. Минута — и она одобрительно кивнула:

— Должна признать, Лександр, ты провёл выдающуюся работу… насколько я, конечно же, могу судить.

— Будем надеяться, что куратор-наблюдатель будет того же мнения, Белль. К слову… — я демонстративно огляделся. — Его пока на горизонте не видно?

— Должен прибыть вот-вот, — отозвалась девушка, жестом подзывая меня к столику в углу аудитории, на котором сиротливо примостилась аптечка с, по всей видимости, журналом допуска. — Поставь свою подпись, Лександр. Аптечка самая обычная, но такая должна быть в любой аудитории. И, конечно же, она у нас была всегда.

— Разумеется, — я хмыкнул, приняв из рук Белль авторучку. Беглый просмотр документа, пара закорючек — и с этой формальностью было покончено.

— Лександр, я повторюсь, — начала она после небольшой паузы, — у меня есть основания полагать, что куратор действительно будет весьма… формально нас проверять. И едва ли Имперская Безопасность стала бы выделять профильного специалиста ради пары печатей в отчётах. Соответственно, его цели…

— Я всё понимаю, Белль, — кивнул я, подняв руку в останавливающем жесте. — Я во всём этом действе по самые уши, и их ко мне интерес… обоснован, так скажем.

— Хорошо, что понимаешь. Я бы не удивилась, если бы ты во всей этой круговерти дел, решений и разговоров о чём-то забыл. Привычки вести записи я за тобой не припоминаю…

— Ненадёжная это штука, — хмыкнул я, вернув журнал и авторучку на их законные места. — Никогда не знаешь, к кому в руки эти самые записи попадут.

«Хотя если бы Лександр вёл дневник, то всё было бы проще. Или хотя бы записывал планы на день. Но чего нет — того нет…».

— Зато это очень полезно для систематизации памяти, Лександр. Не могу сказать, как с этим у тебя, но обычно люди быстро забывают важные мелочи…

В этот момент в дверь постучали — три коротких удара и пауза, после которой в аудиторию вошёл мужчина, возраст которого определить можно было лишь очень примерно. Он был сухощав и поджар, виски украшала благородная седина, а густые короткие волосы могли похвастать естественным, почти чёрным оттенком.

Взгляд цепких серых глаз сначала просканировал все уголки аудитории, потом нас — и остановился где-то между мной и Белль.

— Адам Келлер, — представился он, остановившись у входа. — Управление по контролю за применением эрикс-искусств. По запросу Имперской Безопасности я назначен куратором данного… — он замолчал на секунду, подбирая слова, — образовательного проекта.

«Надо же. Не следователь и, кажется, вообще не сотрудник Безопасности. Профильный специалист из неизвестного мне ведомства. Какая прелесть…».

С одной стороны, это было хорошо, ведь такой специалист будет понимать, о чём речь не из краткого резюме по подготовке к такой задаче, как было бы с безопасником-универсалом. А с другой это было плохо, по всё той же причине.

Такого индивидуума не убедишь в безопасности моих методов, потому как они, стоило признать, были совершенно небезопасными. Вот если бы такие уроки вёл матёрый эксперт эрикс-искусств — тогда да. Но меня таковым не признают, даже если я переработаю ещё с десяток диверсионных групп: не принято к восемнадцати годам получать такие звания, хоть ты тресни.

«Поэтому сегодня придётся действительно отработать всё в строгом соответствии с тем, что дозволялось студентам. Грустно, но приемлемо — благо, это разовая акция».

А Келлер тем временем повторно и куда более внимательно осмотрел аудиторию, после чего перешёл к делу, приняв из рук Белль папку с планом и бегло с ним ознакомившись:

— Прежде чем подойдут ученики, я хочу уточнить вопрос о распределении ответственности. Кто из вас принимает решение о продолжении или о прекращении практических упражнений?..

— Господин Лазарь отвечает за практическую часть, — ровно отозвалась Белль. — И, как правило, практические занятия он ведёт один. С соблюдением всех мер предосторожности и предварительным определением уровня допустимой нагрузки соответственно.

— Кто отвечает за эвакуацию и медицинскую помощь?

— За эвакуацию и первичную медицинскую помощь отвечает наставник, ведущий занятие. Порядок эвакуации утверждён администрацией Академии, господин Келлер, — Белль даже бровью не повела. — Медицинский кабинет находится в конце коридора, дежурный медик предупреждён о графике занятий, сертифицированный набор

Келлер кивнул, снял с пояса планшет, включил его и оставил несколько заметок.

Стройный ответ Белль его, похоже, совсем не впечатлил, потому как был ожидаем: мужчина явно знал, к кому идёт.

— Тогда последний, формальный вопрос. Кто отвечает за соблюдение утверждённой программы, и несёт ответственность в случае её нарушения?

— Господин Лазарь отвечает за содержание практической части, я — за организацию и соответствие регламенту. В случае обнаружения нарушений любая из сторон обязана остановить занятие.

Келлер сделал ещё одну пометку, после чего, наконец, вернул планшет на пояс.

— Что ж, распределение ответственности и документальная база… — он выдержал небольшую паузу, — в приемлемом для студенческого кружка состоянии. Это хорошо. Теперь вкратце о моей роли…

Мужчина сложил руки за спиной, окинув нас взглядом и убедившись в том, что мы оба его внимательно слушаем:

— Я не вмешиваюсь в ход занятия, не корректирую программу и не даю указаний ученикам на протяжении всех полутора часов. Моя задача — наблюдение и фиксация. Но если я сочту, что упражнение представляет опасность, я имею право потребовать его прекращения. Вопросы?

— Вопросов нет, господин Келлер, — ответил я, коротко кивнув. Белль оказалась со мной солидарна, и следующие минуты мы провели в ожидании.

Первой пришла Алисия: собранная, ни словом, ни взглядом не дающая повода предположить, что наставник выделяет её среди остальных… что в случае с человеком «от Имперской Безопасности» было не особенно полезно, но наглядно демонстрировало её отношение к нашей проблеме.

Да, после введения осадного положения студенты Первой Академии заинтересовались чем-то поинтереснее скандалов, слухов и сплетен. Но этот мощный стартовый импульс таял на глазах, и лучше было лишних поводов болтунам просто не давать.

Следом за Алисией пришли Тереза и Готье, мило общавшиеся между собой ровно до тех пор, пока их взгляды не упали на сурового «инспектора», устроившегося на втором ряду, почти у самого входа. А замыкали учебную группу Лин с Гидеоном. Они дисциплинированно прикрыли за собой дверь и, руководствуясь полученной ранее подсказкой от Белль, заперли её на замок, потому как это оказался не специфический способ преподавателей борьбы с опозданиями, а требование техники безопасности.

В чём конкретно заключался смысл я узнать не успел, приняв этот ритуал как данность.

— Господа и дамы, занимайте свои места, — я указал на столы, которые в этот раз не стояли полукругом. «Не положено», видите ли. — Сегодняшнее занятие у нас без сюрпризов. Только проверка ваших успехов за период вынужденного перерыва, диагностика и базовые упражнения.

На «инспектора» я не смотрел, полностью игнорируя его существование. Поймал взгляд заметно волнующейся Белль, после чего прошёлся вдоль первого ряда, материализовав у запястий по два обособленных конструкта из жидкого металла, который при необходимости можно было быстро развернуть в защитные экраны:

— Правила стандартные, но так как имел место перерыв, то я озвучу их ещё раз. Первое — в случае утери контроля поддержание техники незамедлительно прекращается. Второе — допускается одновременная материализация и поддержание лишь одного объекта. И третье — никто не пытается показать максимум, оставляя себе право на ошибку и «запас прочности»…

Где-то на периферии Келлер демонстративно что-то отметил в планшете, но я и глазом не повёл, остановившись перед Алисией.

— Итак, Алисия, начнём с тебя. Упражнение на контроль. Задача — материализовать объект в форме куба. Четыре материала — земля, металл, стекло и древесина. После стабилизации конструкта необходимо удвоить его объём, выдержать паузу, зафиксировать результат и уменьшить до изначальных размеров…

Упражнение я описывал настолько формально, насколько это было возможно, уповая на то, что «официальные» практические занятия уже позволили моим подопечным набить руку и нигде не накосячить.

Потому как у меня были все основания предполагать, что результаты простолюдинов тоже повлияют на итоговый вердикт инспектора.

«По крайней мере, это явно будет отражено в его отчёте и в моём досье соответственно…» — промелькнула мысль одновременно с тем, как Алисия представила околоидеальный результат. Стабилизация, увеличение, уменьшение — всё было проделано с завидной точностью, после чего я выдал Алисии бланк с тестом по теории, и спокойно перешёл к Готье, дав ему то же самое практическое задание, но с другими материалами для куба.

И он, не иначе как памятуя о своём уникальном печальном опыте, переволновался, сбившись на этапе стабилизации после увеличения.

— Стоп, — технику он, впрочем, прервал в ту же секунду. — Тридцать секунд на размышления о том, почему техника была дестабилизирована. Потом новая попытка.

— Да, господин Лександр, — парень кивнул, нервно облизав губы и покосившись на инспектора. Мужчина в эти секунды счёл совершенно необходимым наблюдать за Готье с выражением члена приёмной комиссии, которому студенты забыли скинуться на шоколадку, потому как по роду деятельности ему надлежало выискивать проблемные места, а не наблюдать за потенциально отрепетированным спектаклем.

Я выждал озвученное время, после чего дал Готье отмашку:

— Не торопись и не поддавайся волнению. Господин Келлер смотрит не на вас и не на ваши успехи, а на мои методы, — что было в некотором роде ложью, но парень от таких «откровений» на глазах у инспектора подобрался. — И обрати особое внимание не на стыки материалов, а на их целостность. Чрезмерная детализация образа ему лишь вредит. Катализатор сам сгладит углы. Приступай.

Помогли ли мои объяснения, или Готье сам смог взять себя в руки, но свою «программу» он отработал без ошибок.

И пусть сам по себе его результат всё ещё не дотягивал до того, что могла показать Алисия, но уровень контроля девушки для человека, не имевшего доступа к частным наставникам и полноценной подготовке, можно было смело называть крайне высоким.

«А мне следует прекращать брать за эталон для сравнения лучших. Ни к чему хорошему это, на моей памяти, ещё не приводило…» — мысленно хмыкнул я, двинувшись к следующему ученику.

Жернова машины обучения пришли в движение, и я, контролируя выполнение практических упражнений, продолжал раздавать и собирать бланки с тестами, устраивая своеобразную карусель практики и «бумажной» теории. Ошибки в теории я отмечал на лету, а затем подробно разбирал их в коротких промежутках между практическими упражнениями. Иначе последнему ученику в этой «карусели» попросту не хватило бы времени на теоретическую часть.

Полтора часа пролетели, как миг, и за это время я удостоверился в том, что даже вынужденный перерыв не остановил прогресс простолюдинов, для которых усердная учёба была единственным способом выбиться «в люди».

А когда занятие подошло к концу, я раздал домашние задания, выбрав подходящие из заранее подготовленных распечаток, ответил на вопросы подопечных — и

— Критических нарушений не выявлено, — сухо бросил он, когда аудиторию покинул последний из учеников. — Организация на уровне, меры безопасности соблюдаются, перечень замечаний будет оформлен и передан леди Сориар, — он кивнул Белль. — Официальная часть на этом будет завершена. Препятствий для дальнейшей работы кружка я не вижу…

Я почти физически ощутил, как расслабилась замершая от меня по правую руку Белль. Она до последнего не верила в то, что Имперская Безопасность позволит существовать откровенно лишней в текущей ситуации «студенческой мини-организации», не завернув нас на последнем этапе по, бесспорно, веской и правильной со всех сторон причине.

— Неофициально же, — продолжил Келлер, сложив руки за спиной, — хочу отметить выдающийся подход к преподаванию. Известные упражнения, принципы постепенного усложнения, способы диагностирования ошибок… всё это не уникально. Однако ваше, господин Лазарь, умение соединять все эти элементы воедино даёт хороший результат. Подобной собранности и последовательности порой не хватает и сертифицированным начинающим преподавателям…

Он выдержал небольшую паузу.

— Где вы учились преподаванию, господин Лазарь?

Я ожидал вопроса о техниках, о безопасности, о программе, в конце-то концов, но Келлер, кажется, и не собирался скрывать того, что или кто его действительно интересует.

— В детстве, — начал я осторожно, — у меня было несколько наставников. Как, впрочем, и у большинства детей моего круга. Но я с малых лет увлекался… анализом их методов. Меня, господин Келлер, интересовало преподавание. А позднее, начав помогать Алисии Фольт ещё до поступления в Академию, приобрёл некоторый опыт. Последующие занятия с этой группой позволили мне этот опыт упорядочить. Полагаю, причина именно в этом. Также профессор Коваль назначил меня ассистентом, и порекомендовал пройти подготовительные педагогические курсы…

Ссылки на профессора Коваля, как я надеялся, должно было хватить для того, чтобы «инспектор» перестал подводить всё к тому, что я слишком умел для своих лет.

— Что ж, — протянул Келлер, — я осведомлюсь у профессора Коваля и его коллег, господин Лазарь. Если что-то потребуется, вам сообщат об этом дополнительно…

Мужчина не стал более тянуть время, попрощался и вышел из аудитории.

Белль тут же повернулась ко мне:

— Это успех. Если, конечно, можно считать сие успехом при том, что кружок как таковой господина Келлера интересовал лишь отчасти… как ты и утверждал, Лександр.

— Но некие замечания у него всё-таки появились, — хмыкнул я, двинувшись к дверям. Белль шагнула следом. — И наших подопечных он проверял на прочность вполне серьёзно, хоть и оставаясь в рамках…

— Иного от профильного специалиста не стоило и ожидать, — вздохнула девушка, едва мы вышли в коридор. — Но, Лекс, наш «кружок» теперь будет съедать значительно больше времени и сил. Поэтому, возможно, следует всерьёз рассмотреть кандидатуру леди Изерелли…

— Баллы подтверждают её уровень владения эрикс-искусствами, а не способность безопасно передавать свои навыки другим, — заметил я очевидное. — Но принципиально я не против, если она докажет наличие некоторой квалификации. И серьёзность намерений, само собой.

— Это даже не обсуждается, — Белль кивнула. — Но экзамен она сдала с очень хорошими баллами, Лександр. И даже если она хочет просто подобраться к тебе поближе… её помощь может либо существенно снизить нагрузку на тебя, либо позволит увеличить число наших подопечных.

Я повернул к ней голову, вздев бровь:

— Белль, напомни, с чего всё это вообще началось?

— Не напоминай, Лександр. Это предприятие давно уже вышло за рамки «прикрытия» и способа отблагодарить Фольт, — девушка отвела взгляд. — Во многом из-за моих амбиций. Но на тот момент нельзя было предсказать, что всё так разрастётся…

— Я подумаю над этим на досуге, — я не стал развивать тему, взяв паузу. Потому что обдумать действительно было, что. Как минимум, понять, какие ещё выгоды род Сориар хочет получить от обучения простолюдинов помимо возможности поставить этих самых простолюдинов себе на службу. Я всем нутром чувствовал, что этим прямым намерением всё не ограничивается. — До завтра, Белль.

— До завтра, Лександр…

Мы, к этому моменту как раз оказавшись «у развилки», разошлись в разные стороны.

На сегодня других весомых дел запланировано не было, так что я собирался всё как следует осмыслить… и заняться, наконец, закрытием всего того, что было упущено из-за «Тех, Кому Повезло Зреть в Будущее»…

Глава 14

Стабилизация

В комнату я вернулся с ощущением того, что впервые за долгое время от меня никому ничего не нужно.

Келлер исчез так же быстро, как и появился. Белль не попросила меня о помощи с кружком, честно взяв на себя всю бумажную работу. Александр больше не присылал сообщений, то ли переведя вектор своего внимания на резиденции Императорской семьи, то ли просто потому, что по щелчку пальцев выйти на виновницу или виновного не вышло.

И Корвин не спешил напоминать о себе, что, в общем-то, было удивительно: я ожидал того, что он поспешит явить себя вот-вот. Или, по крайней мере, передаст конкретные инструкции…

«Но нет ни первого, ни второго. Зато есть время, которое можно потратить на что угодно…».

Первым делом я окинул взглядом комнату, подтвердив свои догадки касательно необходимости всё тщательно перебрать. После того, как тут поработали сотрудники Имперской Безопасности, моя комната стала даже более «в порядке», чем была… но расставленные чужой рукой вещи всё равно самую малость раздражали.

Я подошёл к столу, быстро перебрав учебники, взятые в библиотеке книги и прочие бумажки. Переставил всё с точностью до наоборот относительно того, как оно стояло раньше. Лишнее сунулся убирать в полки стола…

И наткнулся на чемодан, приобретённый на заработанные у Управления деньги. Он сиротливо пылился под столом в ожидании момента, когда у меня дойдут до него руки. А руки, ввиду чрезвычайных обстоятельств, никак не доходили, хоть тема эрикса и его роли в электронике была одинаково важна и для поиска способов заработать, и для моего личного усиления.

«Всё-таки катализаторы существуют лишь благодаря эриксу, а я о нём ничего толком не знаю. Всё равно, как если бы маг на вопрос о ядре или каналах мог лишь глазами похлопать и ответить, что оно само. Даже не смешно, на самом деле» — поморщился я, вытащив чемодан в середину комнаты.

Щёлкнули замки, откинулась крышка — и моему взору предстали ровные, — даже слишком, — ряды компонентов. Провода, мембраны, микрофоны, резисторы, конденсаторы, платы, инструменты и батареи, в совокупности оценённые продавцом в очень и очень солидную по местным меркам сумму.

И пусть изначально я планировал просто разобрать вещи и вдохнуть в комнату «свой» дух, сейчас это намерение начало стабильно и уверенно

А вот работа руками с чем-то интересным, в чём у меня не было опыта в той жизни…

«Совсем другое, стоит сказать, дело» — подумал я, водрузив чемодан на край стола, усевшись на стул и перевесив катализатор на ногу. Начать решил с чего-то, способного настроить на нужный лад: с проверки компонентной базы, на которой зиждилась сама суть всего предприятия.

Я, по сути своей, знал только две вещи.

Первая — электричество и эрикс исторически тесно связаны, и попытка электрификации континента однажды уже привела к катастрофе, поставив крест на возможности массовой беспроблемной выработки электричества.

Вторая — местное человечество каким-то образом умудрялось производить смартфоны, компьютеры и катализаторы, параллельно слушая музыку на граммофонах. При этом львиная доля, казалось бы, естественных для высокотехнологичных устройств вещей и технологий или отсутствовала, или находилась в удручающем состоянии, как всё тот же звук.

Посему, в качестве основной задачи на сегодня я поставил поиск подтверждения проблемы, о которой мне говорил старый мастер, воспевающий «аналоговый» звук.

Сначала я проверил компоненты, вооружившись измерительными приборами, парой батарей и непосредственно россыпью всякого-разного. И странности начались почти сразу: вроде бы условно-знакомые детали вели себя не так, как требовалось, и вовсе не потому, что они сами по себе были плохи.

Они просто сходили с ума, если так можно было выразиться. Вместо объяснимого разброса заявленных и фактических параметров, одни и те же компоненты при нескольких измерениях выдавали чуть-чуть, но отличающиеся друг от друга значения, выходящие за рамки погрешности прибора.

Началась порядком затянувшаяся череда экспериментов, создания тестовых сборок «по памяти» и снова экспериментов. И интуиция, и логика в один голос говорили о том, что такого не должно быть.

«Старик утверждал, что эриксовое напыление обеспечивает стабильность для тонкой электроники. Но назвать это — тонкой? Что тогда, по мнению местных, примитивом считается?..».

Я перепроверил всё, что мог: пайку, источники питания, контакты, изоляцию. Бессистемно заменял компоненты на точно такие же в надежде на то, что местные производства просто выдают зашкаливающий процент брака, и простенькое устройство уровня фонарика не потребует эриксового напыления, но…

Ни-че-го.

До ужина оставалось двадцать минут, когда я впервые за вечер встал, чтобы размяться и подумать. Походил по комнате взад-вперёд, посмотрел в окно, но эти способы помогли мало. Точные ответы если и были, то, вероятно, где-то в библиотеке или в закромах библиотечного же терминала.

— Проклятье. И почему всё не может быть легко?.. — протянул я, вернув катализатор на место и выйдя в коридор. Желудок прозрачно намекал на необходимость поесть, а вот голова клонилась в сторону продолжения экспериментов.

В библиотеку я сегодня не попаду: комендантский час всё ещё действовал, и запас по времени позволит только поесть и вернуться в общежитие.

— Лекс? Ты чего тут бродишь, неприкаянная душа? — голос Виктора раздался за моей спиной, вынудив меня обернуться. — Выглядишь не очень. Примерно как моя дражайшая кузина после ночи корпения над книжками.

— Спасибо за комплимент, Вик, — я хмыкнул, протерев глаза пальцами. — Передашь нашим, что я сегодня поем в малой столовой? Нужно кое-что успеть сделать до ночи.

— Ты даже звучишь как она, — блондин широко улыбнулся, по-дружески водрузив ладонь мне на плечо. — Да передам, Лекс, куда денусь? По дороге меня всё равно не похитят, там посты охраны понатыканы настолько плотно, что впору по ним опоры для забора ровнять. И… — он бросил взгляд на браслет, — я побежал. Не хочется торопиться за ужином.

— Давай, Вик. И спасибо, — я махнул вслед благородному отпрыску Шталей, после чего и сам спустился в малый обеденный зал. Он располагался прямо в общежитии как раз на такой случай, и позволил мне без малейших проблем или потерь в качестве самой пищи утолить голод.

А после я вернулся в свою комнату, скинул пиджак, — раз сегодня выходить больше было некуда, — и с новыми силами взялся за вереницу заковыристых экспериментов, потому как всё попроще было уже реализовано не по одному разу.

И всё заработало.

— Что за чертовщина?.. — я вздел бровь, разбирая схему и собирая другую. И вновь — не идеальные, но хотя бы реалистичные, стабильные результаты.

В течение пятнадцати минут я только и делал, что проводил эксперименты в обратном порядке, уже понимая, что что-то было сделано не так. Вот только между первым и вторым подходами не поменялось вообще ничего.

«Не пиджак же всё портил?» — я встал, взяв дорогостоящую тряпку в руки. Встряхнул. Обычная ткань, едва ли способная так чудить…

И тут мой взгляд упал на катализатор, который я, вернувшись, не перевесил на ногу, решив поработать «как есть», чтобы не тратить время. Угловатое устройство смиренно висело на запястье, поддерживая каплю жидкого металла под одеждой — с материализацией я расставался только во сне.

«Эриксовое напыление… или, хотя бы, соседство с эриксом. Проклятье. Если бы в электронике использовали столько же эрикса, сколько в катализаторе, то тут каждый индивидуум с телевизором воплощал бы в реальность свои кошмары. Вот и ответ?».

Я снял браслет, отложив в сторону. Провёл замеры, которые снова пустились во все тяжкие. Вернул браслет, расположив его рядом с «рабочей зоной» — и всё вновь стабилизировалось. Ещё немного подвигав его по столу, я определил зону действия «ауры» эрикса.

Ну и попутно пришёл к выводу о том, что эрикса, содержащегося в браслете-катализаторе, было достаточно для того, чтобы стабилизировать электронику в небольшом радиусе от него.

«Впрочем, это только если стабилизация не расходует некий ресурс. В таком случае выводы будут преждевременными. Они и так вилами по воде писаны, но всё же…».

Я упёр руки в край стола, несколько секунд просто глядя на браслет. Потом взял его, покрутил в пальцах, вернул на прежнее место.

«Старик говорил про эриксовое напыление и зависимость от него тонкой электроники. Но… возможно ли, что он сам не до конца понимал масштаб проблемы? Учитывая тот факт, что в деле всей его жизни электричество оказалось малополезным, и он мог просто не погружаться в это… да, более чем вероятно».

Я повторил опыт ещё раз. Отодвинул браслет на двадцать сантиметров — «плавающие» значения вернулись вновь. Тридцать — они стали очень заметными. Метр — полная несуразица, ещё большая, чем то, что я успел намерить.

«Неудивительно. Браслет висел у меня на бедре, а это сантиметров сорок до столешницы. Любопытно… но недостаточно для далеко идущих выводов. Слишком грубые приборы,

Но то, что катализатор стабилизировал электронику, сомнений не вызывало. Его присутствие возвращало всё на круги своя в том смысле, в котором эти «круги своя» понимал я сам.

Я выдохнул, достал из кармана смартфон. Положил его рядом со схемой, замерив параметры компонентов. Эффект — нулевой.

«Предположительно, в катализаторе эрикса намного больше, чем в обычной электронике. Запомню».

Каким образом эрикс влиял на электрические процессы — загадка. Но влияние это было настолько фундаментальным, что без него даже простейшая схема, проще некуда, превращалась в этакий генератор хаоса.

Но из этого следовал закономерный вопрос: как же тогда работали первые электростанции Старой Империи? До катастрофы и до появления эрикса?

Аундбург — сердце катастрофы. Сохранились описания, статьи о нём. Гидроэлектростанция — это не водяная мельница. Это десятки мегаватт, линии передач, оборудование, в конце-то концов. Всё это существовало до появления эрикса, было протестировано, признано годным и нужным. Электричество усвоили и укротили задолго до Катастрофы, потому как такие технологии не осваиваются по щелчку.

«Проблема не в самом электричестве».

Я прикрыл глаза, пытаясь выстроить непротиворечивую картину. Было сложно, потому как я рассуждал с точки зрения дилетанта. Моя стихия — магия. Магия воображения, воплощённый эскапизм. В некотором смысле — противоположность строгой и понятной физической системе.

Кое-что я, бесспорно, знал, но знания эти были отрывочными, и осели в моей голове только потому, что нельзя вообразить не понятое.

Но я мог предполагать, и что-то мне подсказывало, что если бы электроника так «шалила» без эрикса, то до сети из десятков электростанций, связавших пол-континента, человечество бы просто не добралось.

«Допустим, до Катастрофы мир был обычным. Нормальные законы физики, нормальная электротехника, нормальные электростанции. Потом грянул Резонанс. Образовались большие объёмы Эрикса, заражённые зоны… у этого всего должны были быть более долгоиграющие последствия».

Я потёр переносицу, отчётливо осознав, что такими темпами эрикс у меня превратится в нечто вездесущее и флуктуирующее где ни попадя. А в больших концентрациях наоборот, эти флуктуации останавливающее.

«Звучит правдоподобно настолько, что почти наверняка является чистейшим бредом. Мне нужна литература и данные. Литература. И данные. Проклятье».

Я встал из-за стола, подойдя к тумбочке у кровати. Выдвинул полку, окинув взглядом гору непотраченных во всей этой суете жетонов. Кофе или завтрак в комнату мне и даром были не нужны, но ведь эти штучки можно было обменять на литературу для старших курсов…

«Литература. Конечно. Как я мог забыть?».

Часть жетонов можно было потратить на книги по электротехнике, которые в этом дивном мире позиционировались как «что-то на богатом», по эриксу, по катализаторам и их устройству. Список самых актуальных тем уже формировался в мозгу, хоть я и понимал, что мне нужно освоить буквально всё, чтобы действительно понять, а не сделать вид.

И звучало это как план на несколько вечеров в библиотеке. Именно то, что мне после всей этой свистопляски требовалось.

Пусть даже доступ мне дадут не ко всему, но начинать всегда приходится с малого. Не говоря уже о том, что я физически не смогу ни выделить время, ни банально усвоить столько точной информации в сжатые сроки.

Мысль вдруг забуксовала. Литература. Книги. Эльза.

«Надо же, я… забыл? Я — и забыл?».

Осознание это было до безобразия неприятным, но отрезвляющим. Я обещал ей помочь с тяжёлыми книгами, и не «когда-нибудь», а вполне конкретно. С тех пор прошло немало событий — письмо, ИБ, Александр, Роксана… Обещание просто утонуло в этом водовороте.

И Эльза, конечно, всё понимала, находясь в гуще ровно тех же самых событий. Она прекрасно видела, что я не валял дурака. Но обещание оставалось обещанием.

Я потянулся к ящику стола, чтобы достать жетоны и пересчитать их, когда из-под вороха их выглянуло кое-что ещё. Небольшой деревянный футляр, который я тут же вытащил, явив на свет музыкальную шкатулку, купленную там же, где я «купил» и первые конкретные знания о реальных проблемах с электроникой.

Инкрустация из кости и полудрагоценных камней, а внутри — мелодия, сильно напоминавшая вальс, под который мы с Эльзой танцевали впервые.

Я завёл её, дождавшись, пока размеренное жужжание сменится чистой мелодией — без хрипов, без шипения и прочих признаков, приписываемых «электронной» музыке.

Как сказал бы старик в лавке — живая, честная механика, которую нечем заменить.

Я слушал мелодию, не без удивления отмечая, как перед внутренним взором проносятся картины, связанные с Эльзой: прогулка по городу, ирисы, первый танец, её смех. Разговор о том, что леди Корнель покинула Академию, напоследок выдав девушке огромный список литературы «к ознакомлению».

И, как вишенка на торте — моя локальная амнезия, показавшая, что невозможное возможно. По-настоящему я ничего важного не забывал столько, сколько себя помню.

«Если только на тот момент вся эта романтика не котировалась как что-то важное. Но в биографии Лександра Лазаря и без меня хватало невыполненных обещаний, так что добавлять в эту коллекцию свои… нет уж, спасибо».

Шкатулка доиграла и затихла, под конец звонко щёлкнув. Я же закрыл крышку, вернул её в чехол и, наконец-таки, пересчитал жетоны.

Теперь я знал, сколько у меня «наличности». Но того же о расценках библиотеки сказать было нельзя. Оставалось лишь сетовать на то, что у меня не было времени на планомерную подготовку ко всему: события как пустились вскачь, так и не останавливались больше.

«А часть жетонов можно будет выделить, чтобы достать Эльзе что-то посущественнее книжек для первокурсников. Да, пожалуй, так и стоит сделать. Время? Одиннадцатый час. Сойдёт» — насколько я успел узнать, Эльза постоянно засиживалась за учёбой, так что разбудить её я не боялся.

Я поднял руку с академическим браслетом, открыл мессенджер и быстро набрал сообщение:

«Эльза, я только что вспомнил, что обещал помочь тебе с литературой. С опозданием, но слово остаётся в силе. Завтра с утра, до первой пары, я за тобой зайду. И возьми полный список, ничего не вычёркивай».

Ответ пришёл почти сразу:

«Ты уверен? Там, так-то, много, Лекс».

«Уверен. Эрикс-искусства мне на что? И ещё кое-что обсудим лично. Это не очередная катастрофа, не беспокойся».

«Количество поводов для беспокойства не уменьшилось» — гласило ответное сообщение, после которого мы привычным образом обменялись пожеланиями добрых снов, и я со спокойной душой погасил экран браслета.

Про жетоны писать не стал, потому как Эльза наверняка стала бы спорить, объяснять,

«Завтра поставлю её перед фактом, и спорить будет поздно» — хмыкнул я, вернув своё внимание на стол, за один лишь вечер ставший многострадальным. По крайней мере, такой эпитет приходил на ум при взгляде на заваленную инструментом, компонентами, тетрадями и схемами столешницу.

Следовало по-быстрому всё это убрать, принять душ и посвятить оставшиеся до утра часы столь желанному отдыху…

Глава 15

Наведение

Первые лучи солнца только-только заскользили по стёклам высоких окон многочисленных зданий Первой Академии, а ваш покорный слуга уже полчаса как сидел на ступеньках женского общежития, читая книгу.

Я пришёл значительно раньше оговорённого с Эльзой срока — выспался и вскочил ни свет, ни заря. Позавтракал, — благо, малые обеденные залы были открыты почти всегда, — отписался Громову на предмет того, чтобы меня и Эльзу за общим столом не ждали, и, пугая охрану, не привыкшую видеть студентов так рано, добрался до западного общежития.

Вооружился брошюркой по этикету — и стал ждать, наслаждаясь одновременно тишиной, спокойствием и приятной, не слишком жаркой погодой летнего утра.

Ждать мне пришлось недолго: дверь общежития распахнулась минута в минуту, и на крыльцо вышла Эльза — собранная, в безупречно сидящей форме Академии, с неизменной сумкой через плечо и совершенно не вписывающимся в образ хохолком на макушке, каким-то образом пережившим все утренние процедуры.

— С добрым утром, Эльза, — я встал, сунув книжку в сумку, и пригладил её волосы. — Твоей причёске нездоровится.

— Не может быть, — девушка коснулась физической клавиши на торце браслета, и в её ладони неспешно сформировалось удобное зеркальце. Она взглянула на него, повращала головой, нахмурилась: — Это случайность!

— Кто бы спорил, — я хмыкнул беззлобно. — Список не забыла?

— Не забыла, — рыжеволосая аристократка неопределённо мотнула головой, сменив зеркальце на такую же материализованную расчёску, сложные формы которой давались ей намного проще произвольных материализаций плюс-минус того же уровня. Сказывалось то, что девушка нужными в быту вещами пользовалась достаточно часто, чтобы их формирование само собой отточилось до совершенства.

Стоило ей привести волосы в порядок, как произошла обратная замена. И лишь убедившись в том, что всё теперь в порядке, она прервала материализацию, выудив из сумки полноценный, исписанный не самым мелким почерком лист бумаги.

— Лекс, тут действительно много. Я планировала сама всё получить, по паре книг за раз, но…

— Но тут случилась череда досадных неприятностей, — кивнул я, забрав у неё список. — Не беспокойся, этот процесс мы ускорим. Лишь бы в библиотеке книги выдали разом, а не как обычно.

Легонько встряхнув лист, я пробежался взглядом по веренице строчек из сорока трёх пунктов. И впечатлился: учебники по общей медицине, специализированные труды по применению эрикс-искусств в области хирургии, справочники по фармакологии, какие-то монографии и даже то, что я затруднялся идентифицировать.

— Внушительно, — продолжил я. — И всё доступно без спецразрешения?

— Примерно половина, — Эльза чуть поморщилась, взяв меня под руку. Мы как раз вышли на аллею, и тут можно было идти более-менее спокойно, не маневрируя среди начавших просыпаться студентов, посыльных и служащих академии. — Но леди Корнель обеспечила меня соответствующими бумагами, Лекс. Правда, пара пунктов в списке под вопросом. Их могут всё равно не выдать, но всё сразу мне брать и не обязательно…

— Мы возьмём всё, — я аккуратно сложил список вдвое, сунув его в нагрудный карман. — По крайней мере, попробуем.

— И каким образом? — Эльза подозрительно прищурилась.

— Увидишь.

Библиотека в столь ранний час была не просто пуста — она была почти заброшена. Даже сухощавую леди-библиотекаршу за стойкой пришлось ждать пару минут, потому как она занималась своими делами в каморке для персонала, и вышла не сразу.

А когда вышла, то окинула нас взглядом, в котором царило всё то же вежливое безразличие: годы труда здесь, вероятно, привили ей здравую привычку не запоминать лишнего и вообще стараться выполнять свои функции на уровне предмета мебели, как бы печально это ни звучало.

— Доброе утро, леди, — я положил на стойку наши читательские билеты и разрешение Эльзы, подписанное леди Корнель. — Нам нужно взять несколько книг по этому списку, для леди Шталь. И отдельно пару книг для меня, чуть позже.

В руки библиотекарши перекочевал лист бумаги. Она пробежалась по нему глазами, нахмурилась. Перевела взгляд на меня, на Эльзу, и снова на меня.

— Книги под номером двадцать один и сорок выдаются строго студентам четвёртого курса и выше, господин Лазарь, леди Шталь, — она сверилась с нашими фамилиями в билетах. — А книга под номером пять и вовсе выдаётся только и исключительно по запросу профессора соответствующего направления. Разрешение от стороннего наставника не подходит под этот критерий.

— Номера двадцать один и сорок можно взять, потратив жетоны фестиваля, леди?..

— Бесспорно. Но в таком случае «привилегированная» литература оформляется на ваш читательский билет, — она медленно кивнула. — Четыре жетона за каждую книгу, номера двадцать один и сорок, господин Лазарь. Остальные книги оформляем на леди Шталь?

— Всё так, леди, — кивнул я, отсчитав и выложив на стойку восемь жетонов. Теперь у меня их оставалось семьдесят три.

— Эй! — тихо шикнула Эльза, потянув меня за рукав. — Лекс, у меня и свои есть, вообще-то!

— Потратишь на что-нибудь другое, — я бросил на неё взгляд, улыбнувшись. — Как сказал Его Высочество, жетоны с нами навсегда. А я просто хочу хотя бы отчасти компенсировать свою забывчивость…

— Пф-ф! — Эльза фыркнула. — Забывчивость⁈ Да в Академию враги пробрались, Лекс! Даже я напрочь про свои книги забыла, а ведь это мне они нужны!..

Я поднял руку, жестом прерывая её возмущение:

— Эльза, я понимаю, что всему виной обстоятельства. Но обещание есть обещание, и я его выполняю. Будешь спорить? — я мягко улыбнулся, зная, что Эльза при всём своём характере сдавалась, стоило мне только вот так, с улыбкой на неё посмотреть.

Она посмотрела на меня, поджала губы, но сдалась:

— Ты невыносим, Лександр Лазарь, — выдохнула она, скрестив руки под грудью.

— Я знаю. Но я тебя всё равно устраиваю, разве нет?

— Пф-ф! — на этот раз она фыркнула особенно громко, демонстративно отвернувшись к стеллажам.

А библиотекарша тем временем закончила сверяться с документами и экраном терминала, прокашлялась, привлекая моё внимание, и сухо сообщила:

— Книги будут готовы через четверть часа. Можете подождать в читальном зале, ознакомиться с содержимым терминалов по желанию.

— Благодарю, — кивнул я и, взяв Эльзу под руку, отвёл её к ближайшему столу.

— Если что — зови, — спорить я не стал, по уже привычному маршруту пройдя к свободному терминалу.

Напичканная электроникой громадина пробудилась ото сна, отобразив на экране весь свой скромный функционал. Благо, система библиотеки, при всех её недостатках, хотя бы позволяла искать по ключевым словам — и это уже было немало.

Первые несколько запросов выдали груду литературы, но почти вся она оказалась или слишком общей, или посвящённой политическим последствиям катастрофы. Технологический и экономический аспекты опускались намеренно — места, откуда нужные сведения выкорчёвывались неизвестными цензорами, были видны невооружённым взглядом.

Главы из книг, просмотренных мною по диагонали, не рассматривали проблему эрикса фундаментально. Лучшее, что удалось найти — это таблицы, по которым предполагалось рассчитывать эриксовое напыление с учётом плотности компоновки схемы, её физических размеров, задействованных мощностей и ещё нескольких характеристик.

Книги в общем доступе отвечали на вопрос о том, «как заставить устройство работать». Давали, в общем-то, всё для того, чтобы можно было воплотить желаемое в жизнь… но о фундаментальной причине нестабильности — ни слова.

«Если такой момент вырезают и не пускают „в массы“ целенаправленно, то это знание должно быть или опасным, или пугающим. И оба варианта мне не нравятся одинаково сильно».

Главный пробел обнаружился там, где я и ожидал: на рубеже времён «до Катастрофы» — и «после Катастрофы». По довоенной электротехнике материалов было катастрофически мало. По ряду причин. Часть архивов была банально не оцифрована, часть утрачена в хаосе Войны всех со всеми, плюс самих этих изначальных знаний в те времена было не то, чтобы много.

Ну а современные работы по теме были поверхностными, хоть и позволяли обрести некоторую «практическую» квалификацию.

Посему, я всё же отобрал несколько книг для себя: приглянувшийся мне учебник по схемотехнике, практическое пособие по использованию эриксового напыления с таблицами и общими данными, и интереса ради — каталог электроники, производимой государственными предприятиями Первой Империи.

Получившийся список из трёх пунктов я отнёс к стойке, почти сразу получил все три книги — и вернулся к Эльзе.

— Электротехника? — она приподняла бровь. — Лекс, ты решил сменить профиль?

— Пока нет, — я хмыкнул. — Просто вчера вечером столкнулся с тем, что параметры электронных компонентов «гуляют», а рядом с катализатором — стабилизируются. Захотелось понять, почему.

— Это ведь известная проблема, — Эльза выгнула бровь. — Для того и нужно эриксовое напыление. Даже я об этом слышала.

— Проблема-то известная, но раньше я не задавался вопросом касательно того, по какой причине это происходит. Фундаментально, я имею в виду. И как с этим справлялись до появления эрикса, — я поймал взгляд девушки. — Ты, случайно, ничего об этом не знаешь?

Эльза задумалась на пару секунд, потом покачала головой:

— Никогда об этом не думала. Но, Лекс… — она посмотрела на меня с лёгким недоумением, — если это техническая проблема, то не обязательно сходу зарываться в книги. У тебя же есть знакомые, которые этим занимаются. Тот же Григорий. Ты сам говорил, что в «Точных конструкциях» делают всякое разное…

Я открыл было рот, но быстро понял, что это действительно имеет смысл.

— Знаешь, ты права, — мне оставалось только развести руками. — Полчаса не жалко, да и в клубе надо всё-таки объявиться…

— Хорошо, что ты вспомнил об этом не через месяц, — девушка хмыкнула. — Всё же даже со всеми твоими «льготами», в клубах положено появляться хотя бы раз в неделю.

— Ну, я пока ничего всерьёз не нарушил.

— Формально ты, насколько я знаю, там не появлялся больше недели, Лекс. Правда, после произошедшего тебя едва ли кто-то станет за это гонять…

В этот момент вернулась библиотекарша, которой, как я успел заметить, какой-то мужичок в рабочей одежде прикатил небольшой, высокий столик на колёсиках, все внутренности которого были оборудованы под перевозку книг.

И сейчас он был забит битком: разве что сверху литературу не разместили.

— Ваш заказ, — всё так же сухо сообщила женщина, поправив очки. — Тележку можете использовать вплоть до холла общежития. Оставите там же — её заберут вечером. Либо оформите доставку в общежитие, но тогда книги прибудут следующим утром, после завтрака.

Я покосился на гору книг, потом на Эльзу. Снова на книги.

— Доставка — это звучит гордо. Но, пожалуй, мы возьмём всё с собой, леди, — я подтянул «тележку» к себе, на что библиотекарша протянула нам три бланка, потребовав свериться с фактически выдаваемой литературой и проставить подписи.

— Значит, не судьба мне посмотреть на то, как ты извращался бы с материализацией для доставки этих книг… — театрально вздохнула Эльза, прежде чем мы, проверив и поделив «добычу», двинулись на выход.

День пошёл своим чередом: занятия, обед в компании друзей, снова занятия, занятия и ещё раз занятия. К вечеру, когда с парами было покончено, я наконец-то попал туда, куда следовало попасть ещё неделю назад.

Кабинет, занятый клубом «Точных конструкций», встретил меня ничуть не изменившимся интерьером. Разве что к чисто техническим плакатам на стене, превращённой в один большой стенд, добавились новые правила безопасности, навязанные, простите за тавтологию, Имперской Безопасностью.

Григорий Норман, в это время обсуждающий что-то со старшекурсниками, обернулся и широко улыбнулся:

— Лександр! Знаменитый новый член клуба соизволил-таки появиться. Я уж думал, ты успел передумать под гнётом дел государственной важности, не иначе…

— Не передумал, — я пожал протянутую руку, проводив взглядом товарищей Нормана, коих он мимолётным жестом отправил заниматься своими делами. — Просто обстоятельства… сам понимаешь.

— Понимаю, — парень кивнул на свободный стол. — Но я так же понимаю и то, что вряд ли ты бы вот так решил заглянуть без веской причины… я слышал, дел у тебя действительно невпроворот.

— Накопительный эффект, — я достал из сумки блокнот с записями вчерашних измерений, разложил их на столе и развернул так, чтобы Норман мог спокойно их прочесть. — У меня есть несколько вопросов.

Лидер клуба пробежался взглядом по цифрам, поднял на меня глаза:

— Дрейф параметров? С чего бы такой интерес?

— Попытка сообразить один личный проект, с первых шагов наткнувшаяся на такую вот несуразицу. Рядом с катализатором показатели стабилизируются, а эффект зависит от расстояния. Ты можешь объяснить, почему?

— Могу, — Григорий кивнул. — Это известная инженерная проблема. Тонкая электроника без эрикса ведёт себя непредсказуемо, а при помощи напыления на платах и не только её стабилизируют. Но тебя, я полагаю, не выдержка из вступления любого нормального учебника интересует?

— Именно, — я хмыкнул, порадовавшись тому, что меня хотя бы не принимают за совсем уж деревянного

Парень открыл рот, но не ответил, сбившись на выдохе. Нахмурился. Закрыл рот и потёр подбородок, под конец хмыкнув:

— Знаешь, Лександр, — медленно начал он, — я никогда об этом не задумывался. Мы работаем с тем, что есть. Эрикс-стабилизация — это стандарт. А почему без неё всё плывёт… — он развёл руками. — Это уже не схемотехника, а, скорее, фундаментальная физика. Или часть истории, которую не афишируют. Что так, что так искать надо не тут. Я, конечно, поспрашиваю ребят, кто поумнее и любит в теории копаться, но… мы будущие эрикс-эксперты, а не физики.

— Понимаю, — я кивнул. — Как считаешь, что нужно для нормального исследования по теме?

Григорий хмыкнул:

— То, чего даже в Первой Академии нет физически, Лександр. Измерительные приборы высокого класса. Лучше, чем есть у нас. Экранированное помещение, в котором гарантированно не будет наводок. Полагаю, ещё какое-то оборудование, мне неизвестное. Лаборатория, в общем, — подытожил он. — А лабораторий у нас нет. Предположу, что в нынешние времена даже с твоими ресурсами в городе ничего подобного не найти. Сант-Море в плане науки та ещё дыра…

— Это печально, — искренне посетовал я. — Но ничего, не горит. Спасибо, Григорий. Разговор с тобой многое прояснил…

— Рад, что смог помочь. Если что, — он кивнул на расписание, занявшее уголок стенда, — еженедельные собрания клубов по пятницам в восемнадцать ноль-ноль. Время синхронизировано у большинства клубов, для удобства.

— Разумно, — я хмыкнул, оценив подход. Если все клубы собирают своих членов в одно и то же время, то и откладывать встречи с товарищами, например, не будет нужды. Все же по клубам разбежались. — Через три дня, значит. Я постараюсь быть вовремя.

— Рассчитываю на тебя. Новобранцы, конечно, втянулись, но твоё присутствие зарядит их мотивацией. Тем более, у тебя есть проект. Может, что-то коллективный разум даже и подскажет…

Мы проговорили ещё десять минут, обсудив всякие мелочи, после чего я покинул помещение клуба. Мой путь вновь лежал в библиотеку, но в этот раз я уже знал, что искать.

А также к кому можно попытаться обратиться за доступом к профессиональной лаборатории. Но это уже будет вопрос на завтра, если не позже.

Глава 16

Картина мира трещит по швам

Ограничения, коими сковали Первую Академию, начали по чуть-чуть ослаблять, но до их полной отмены было ещё далеко. И именно по этой причине пропуск, полученный от Поука, оказался вещью, ценность которой сложно было переоценить.

Пока все студенты ради призрачной возможности выйти наружу проходили все семь кругов ада раз по десять кряду, мне было достаточно продемонстрировать карточку и спокойно выйти за территорию. Теоретически — на прогулку, чтобы что-то купить или с кем-то встретиться. Ну а практически…

Практически мне не хотелось злоупотреблять привилегией, выданной ради дела, а не удовлетворения моих хотелок. Я не забывал о том, сколь многое ныне зависело от того, насколько благоразумным и наглым меня считают в Управлении Имперской Безопасности.

Оттуда «росли ноги» моих будущих возможностей. Финансы, доступ к информации, прикрытие — лишь время покажет, было это временно или на постоянной основе, но здесь и сейчас в важности благ, предоставленных мне Корвиным и его товарищами, сомневаться не приходилось.

И всё же, когда уже приготовившийся выдать заученную фразу о мерах безопасности гвардеец увидел характерный металлический блеск, вскинув брови, я невольно улыбнулся: даже мне приятно было порой потешить своё самолюбие, оказавшись «не таким, как все».

«Хотя, казалось бы, куда уж больше? Едва ли в этом мире есть кто-то, способный поспорить со мной в вопросе уникальности».

— Всё подтверждено, господин Лазарь, — тем временем бросил мужчина, сверившись с планшетом и с моим лицом. — Извольте вернуться до двадцати двух ноль-ноль.

— Благодарю, — я принял из его рук свой пропуск, после чего передо мной открыли двери. На этот раз я хоть и согласовал свой рабочий визит с Анастасией, но от экипажа Имперской Безопасности отказался, так что снаружи меня никто не встречал. Никаких сопровождающих, никаких вопросов, никаких согласований или требований согласовать маршрут.

Красота, по нынешним временам.

Я вышел за ворота, дождался, пока за спиной лязгнут замки, и вдохнул свежий воздух полной грудью: день близился к вечеру, и на город планомерно опускалась свежесть.

До филиала Управления можно было добраться и пешком, но настолько сильно испытывать судьбу и жертвовать временем я не собирался. Вечерний город всё ещё не считался местом, по которому отдельно взятому Лександру Лазарю стоило бы праздно шарохаться без острой на то необходимости. По всё тем же соображениям: в глазах ИБ стоило оставаться дисциплинированным, добрым и пушистым настолько, насколько может таковым быть графский отпрыск с сомнительной предысторией.

«Да и работёнка предстоит не на один час. Плюс мой личный вопрос… будет более чем вежливо „компенсировать“ время Анастасии увеличением, так сказать, выработки».

Засим, спустя несколько минут я уже трясся на мягком сиденье открытого наёмного экипажа, наблюдая за проплывающими мимо улицами… и пытаясь окончательно сформулировать мучающие меня вопросы.

Самое очевидное — что конкретно изменилось после Резонанса?

Звучало слишком просто для вопроса, ответ на который местная цивилизация могла потратить восемь десятилетий.

После вчерашнего разговора с Григорием я ещё раз наведался в библиотеку. Несколько часов копался в каталогах, но существенного прогресса ожидаемо не добился. Нашлись редкие метрологические карты — шпаргалки инженеров на тему того, что, чем и как измерять для проверки «качества» объекта. Некоторые документы по довоенной электротехнике тоже, но в обрывочном виде.

Обнаружились даже фрагменты технических журналов и статей, переживших сначала Резонанс, потом развал Старой Империи, войны, революции, снова войны и десятилетия попыток рода человеческого ликвидировать друг друга всеми возможными способами… но всё, что я смог определить — это то, что именно в этих документах не содержалось ни одного упоминания о необходимости стабилизировать параметры компонентной базы.

Никакого эрикса тогда, понятное дело, тоже не было.

Всё, что можно было измерить, измеряли — и получали конкретные значения, адекватные и предсказуемые. Люди прошлого в этом мире видели в электричестве потенциал, и строили большие планы по индустриализации. Успели даже выстроить сеть электростанций и сетей на весь континент.

«Но это только подтверждает существование вопроса, не отвечая на него».

Экипаж к этому моменту резко замедлил ход, а спустя несколько секунд остановился. Оплата перекочевала из моей ладони в ладонь извозчика, и я вышел наружу, направившись ко входу во двор филиала Управления.

Пропустили меня без вопросов — всего лишь сверились с

Внутри же я сразу направился к стойке, потому как больше было идти некуда.

— Господин Лазарь, — отвечающий за встречу посетителей мужчина бегло сверился с полной бумаг папкой, мастерски отыскав нужный лист в толстой стопке. — Вас ожидают. Дождитесь сопровождающего.

— Благодарю…

Спустя минуту пресловутый сопровождающий вынырнул из глубин коридоров, проведя меня по неплохо запомнившемуся с предыдущих разов маршруту. Коридоры, повороты, дверь — и я оказался в лаборатории.

— Добрый вечер, Анастасия, — бросил я сразу после того, как закрыл за собой дверь.

— Лександр, — женщина бросила взгляд на часы и кивнула. — Вовремя. Это хорошо. Снимайте пиджак и проходите на платформу, не будем терять времени…

Сама лаборатория с последнего моего появления существенно не изменилась. Всё те же металлические панели, тот же лёгкий гул вентиляции, бронированная перегородка с толстым стеклом и оборудование, композиция которого производила впечатление не столько продуманного научного комплекса, сколько хаотичного набора дорогих и сложных приборов, в принудительном порядке скомпонованных в нечто цельное.

И это в значительной степени так и было: я ещё помнил, насколько печально сие помещение выглядело в мой самый первый визит. Григорий не был неправ, когда говорил, что Сант-Море — для научных изысканий сущая дыра.

Он ведь не мог знать о том, что сюда доставят такое оборудование ради одного-единственного человека.

— Сегодня ничего сложного, — произнесла Анастасия после того, как закрепила на мне весь набор датчиков и заперла меня в «рабочей зоне». — Серия эталонных образов по списку в произвольном порядке. Я называю номер, вы реализуете. Далее несколько длительных удержаний. Если результаты будут сопоставимы с прошлыми, закончим раньше.

— А если нет?

— Тогда проведём лишнюю порцию тестов, — спокойно отозвалась она.

— Воодушевляюще. Особенно если не понимать, что и для чего делается, — хмыкнул я, скрестив руки на груди. Теоретической базы мне действительно недоставало даже для того, чтобы в точности понимать назначение каждого конкретного эксперимента.

— Рутинная работа редко воодушевляет, Лександр. Приступаем.

Работа пошла по накатанной: материализации сливались в непрерывную вереницу, перескакивая с объекта на объект. Представить, создать, удержать — и так сотни, тысячи раз. К концу первого цикла результат на пару сотых превзошёл предыдущий. К концу пятого — подрос ещё на одну сотую, после чего стабилизировался.

В совокупности мы провели за непрерывной работой почти четыре часа, и к этому моменту я успел чисто физически устать от обруча, датчиков и необходимости раз за разом выстраивать в голове идеальные образы. В остальном же я чувствовал себя чуть более, чем сносно: нагрузка выполняла роль гимнастики для ума, а то, что от неё была ещё и какая-то польза, делала процесс приятным вдвойне.

Первым лабораторию покинул помощник Анастасии. Он ушёл сразу, как только освободил меня от датчиков и заполнил самый обычный бумажный журнал. Своей руководительнице он только кивнул, мне — не сказал ни слова.

— А у него имя есть? — спросил я, проводив парня взглядом.

— Есть, — Анастасия отозвалась таким тоном, что сразу становилось понятно — ей совершенно индифферентно, какое имя носит ассистент. — Матвей.

— Прекрасно. А то на четвёртой нашей встрече было бы совсем неловко спрашивать, — покачал головой я, наблюдая за тем, как женщина деловито приводит оборудование в состояние, приемлемое для хранения. Что-то она отключала, что-то подключала, надевала кожухи, разъединяла какие-то приборы — и всё это настолько быстро, что понять хоть что-то становилось невозможно.

— Анастасия, у вас найдётся минут десять? Может, пятнадцать…

Женщина обернулась, прищурилась:

— Зависит от вопроса. Если это будет приглашение на свидание, то мой ответ — нет, Лександр.

— Если бы я мог раздвоиться, Анастасия, то, возможно, это и было бы актуально. Но у меня уже есть подруга, которую я не хотел бы расстраивать, — я демонстративно развёл руками. — Мой вопрос сугубо технический. Если конкретизировать, то он касается электроники и эрикса.

«Вот теперь она действительно обратила на меня внимание. Вот что значит научный сотрудник — с ней можно разговаривать, что-то обсуждать, она может шутить, но мыслями при этом будет где-то далеко-далеко…».

— Неожиданное проявление интереса, Лександр, — спустя пару секунд заметила она. — Вы — Лазарь. Ваша семья имеет прямое отношение к производству катализаторов. Поэтому ваш интерес по профилю ваших же ближайших родственников смотрится… довольно странно.

— К сожалению, в своё время я умудрился выпасть из потока, который должен был пообтереть меня об перипетии фундаментального знания. А из-за обстановки в академии, мне просто некому больше задать вопросы, касающиеся фундаментальных законов… — я воззрился на Анастасию, ожидая её вердикта. Что-то мне подсказывало, что она не откажет в такой малости, и я не прогадал.

— Задавайте свой вопрос, Лександр. И начните с того, что вас к нему подвело.

— Я решил покопаться в электронике, для одного личного проекта. Ничего секретного. Купил компоненты, основной инструмент, собрал несколько тестовых схем. начал измерять параметры…

— И они поплыли, — закончила за меня Анастасия. — Знакомая история.

— Вы разрушили всю интригу. Но, в общем-то, именно это и произошло. Я пронаблюдал эффект стабилизации в непосредственной близости от катализатора, прошерстил библиотеку, но почти везде разбирается сугубо практическая сторона вопроса. Эриксовое напыление решает проблемы, вот и используйте, мол. А фундаментальная причина или обходится стороной, или в источниках намеренно сокрыли или вырезали соответствующую информацию. Почему так происходит, что было с электроникой до Резонанса, какие подвижки в этом направлении есть сейчас…

— В данном случае, Лександр, цензура всецело оправдана. Эрикс… слишком многогранное вещество, до сих пор представляющее нешуточную опасность.

— Но если вы говорите мне об этом здесь и сейчас, то это не такой уж и секрет? — я приподнял бровь.

— Не секрет. Вот только есть в мире знания, которыми широкой общественности лучше не обладать. Ради их же блага, — женщина качнула головой, сложив руки под грудью. — Идёмте. Разговор явно не на десять минут, а сложные материи обсуждать сподручнее там, где можно хотя бы присесть.

Мы переместились в небольшую комнату по соседству, пусть дежурный офицер Имперской Безопасности в коридоре и посмотрел на нас взглядом, с которым учителя в школах ловят детишек, вздумавших забросить в унитаз петарду. Иными словами, подозрения из этого ответственного человека можно было вёдрами черпать, но ни останавливать нас, ни задавать вопросы он не стал.

В комнатушке Анастасия быстро смела со стола всё лишнее, и поставила чайник — обычный металлический, на небольшой газовой горелке. Она указала мне на стул, на который я тут же и

— Итак. Значит, электроника до Резонанса, эрикс и то, как и на что он повлиял. Я верно понимаю ваш вопрос, Лександр?

— Всецело.

— В таком случае начнём с самого простого, — Анастасия потянулась к чайнику, носик которого уже начал посвистывать. — До Резонанса никакой известной современной науке проблемы с нестабильностью электрических компонентов не существовало.

Я кивнул. Ответ ожидался именно такой, потому как всё, что я нашёл в библиотеке, кричало об этом. Но одно дело — самостоятельный вывод на основе кусочков старых документов, и совсем другое — подтверждение со стороны человека, который в этой сфере работает, и работает успешно, судя по «сольным» проектам в моём лице.

— Совсем?

— Подобных слов в науке лучше избегать, Лександр. Особенно когда речь идёт о событиях почти восьмидесятилетней давности, с которыми нас разделяет несколько войн и уничтожение значительной части известных архивов, включая таковые в крупнейших институтах Старой Империи, — она сняла чайник с огня, разлила кипяток по кружкам. Пододвинула одну ко мне, выудив из ящичка в стороне сахарницу и ложку. — Но если спрашивать, наблюдался ли до Резонанса характерный в современности дрейф параметров электроники, требующий эриксовой стабилизации? Нет, свидетельства подобного до нас не дошли.

— А свидетельства обратного?

— Есть. Достаточно много, несмотря на всё произошедшее. Стандарты производства, журналы испытаний, документация. Старые приборы, включая промышленное оборудование, тоже сохранились, и одного их существования достаточно, чтобы уверенно сказать — они работали, и работали нормально, — Анастасия размешала сахар в своей чашке, сделала глоток.

— Что ж… тогда следующий вопрос очевиден. Резонанс, — выдохнул я, отпив чай. Чёрный, явно с какими-то ягодами. — Я знаю общую историю. Аундбургская электростанция. Выход на полную мощность, образование эрикса, кристаллизация, взрыв, цепная реакция по всей электросети. Но всё, что мне удалось найти, описывает события очень поверхностно и, по большей части, с точки зрения последствий.

— Потому что подробности до сих пор представляют интерес не только для историков, Лександр.

— Это был очень тонкий намёк на толстые обстоятельства в лице цензуры?

— Я не намекнула, — Анастасия сделала ещё глоток, невозмутимо посмотрев на меня поверх кружки. — Я сказала прямо. В общих чертах известная вам картина верна. Первичное событие произошло в Аундбурге. После формирования значительной концентрации эрикса и последовавшего выброса некое возмущение распространилось по связанной электросети. Именно через находящиеся под напряжением линии.

— Мне встречался конкретный термин. Импульс, — заметил я, в образовавшейся паузе разглядев предложение вставить свои пять копеек.

— Так его называли первые исследователи, — женщина кивнула. — Термин сохранился, хотя его природа не установлена до сих пор — цена ошибки слишком велика для попытки воспроизведения тех событий даже в малых масштабах. Так или иначе, но где-то возникновение вторичного эрикса происходило практически мгновенно, где-то с небольшой задержкой. Корреляции с расстоянием не было ни малейшей. Из-за этого не сработала львиная доля страховочных механизмов. К моменту, когда стало понятно, что авария в Аундбурге не является локальной, и под угрозой вся сеть, имевшая хоть какой-то контакт с системой Старой Империи, всё было уже кончено.

— Значит, в тот период Старая Империя экспортировала электроэнергию соседям?

— Это слишком громкое заявление, — Анастасия хмыкнула. — Подключения к соседям в ту пору были единичными, но сам контакт никто разорвать не успел, и для катастрофы хватило и этого.

Я медленно кивнул. Мои изначальные представления оказались близки к истине: человечество едва успело опутать континент паутиной электросетей, как получило по ней удар такой силы, что о возможности оправиться после этого можно было и не заикаться.

— Но вот тут я теряю нить понимания, — признался я. — Допустим, импульс пошёл по проводам. Допустим, в сотнях и тысячах точек образовался эрикс. Электростанции взорвались, часть кристаллов осталась, часть перешла во взвешенное состояние, или что там с ним происходило. Прошло восемьдесят лет. Почему последствия всё ещё имеют место?

Анастасия поставила кружку на стол, подавшись вперёд:

— Потому что Резонанс на электростанциях закончился, — произнесла она медленно, — а само явление — оно не сошло на нет, Лександр.

— Звучит… неприятно.

— Я предупреждала, что эрикс многогранен, — качнула головой она.

— Пока у меня складывается впечатление, что «многогранность эрикса» — это универсальный ответ на любой неудобный вопрос, — я поморщился, уже понимая, что мои представления об окружающем мире оказались в подвешенном состоянии.

— Тем не менее, — Анастасия улыбнулась, — именно таким эрикс и является для современной науки. Вы быстро поймёте, почему. В первые часы после Резонанса концентрация эрикса в поражённых областях была огромна. Вы читали о последствиях, полагаю.

— Массовые помешательства, материализации, ментальная связь…

— Всё верно. Эффекты были настолько сильны, что первые группы людей, выдвинувшихся для устранения последствий катастрофы, разделили участь тех, кого пытались спасти. Затем ситуация начала меняться. Вдали от крупных очагов концентрация резко упала уже в течение первых двух суток, но в эпицентрах эрикс сохранялся намного дольше — кристаллы, плотные скопления, зоны постоянной взвеси. И вычищали их десятилетиями.

— Каким образом?

— По-разному, Лександр. Это отдельная история и отдельный большой разговор. Пробовали всё: сбор, изоляция, попытки расплавить отходы, сжечь, растворить, закопать. Потери только на этом слепом подборе были велики настолько, что точных цифр нигде не найти до сих пор. Никто не любит признавать свои провалы.

— Эрикс в отсутствие способов ограничить его воздействие на человека… — протянул я тихо. — Страшно себе такое представить. И как в итоге с этим справились?

— Не справились, — отозвалась Анастасия так резко, что я замер с кружкой в руках. — Заражённые зоны очистили до приемлемого уровня. Большие скопления локализовали. Значительную часть эрикса собрали, вывезли в хранилища и используют до сих пор. Тут тоже не обошлось без жертв, но именно это привело к быстрой разработке первых безопасных методов работы с этим веществом. И к появлению катализаторов, конечно же. Но уничтожать эрикс человечество так и не научилось.

— Вообще?

— Не в том смысле, который вы вкладываете в слово «уничтожить». Эрикс можно перевести из одного состояния в другое. Сконцентрировать, рассеять, связать с определёнными материалами. Но получить на выходе условное «ничего» или безопасные составляющие — увы.

— И… тогда куда делся весь тот эрикс, который был в воздухе после Катастрофы? Если он неуничтожим…

— Рассеялся.

— Мистическим образом? — перспектива услышать то, что мне, очевидно, собирались поведать, заставила меня внутренне трепетать в ожидании.

— С этого места и начинается та часть науки, о которой действительно сложно что-то найти в открытых источниках, — вздохнула Анастасия, потянувшись к чайнику и наполнив свою чашку. — Спустя несколько месяцев после Резонанса люди впервые обратили внимание на то, что даже в районах, весьма удалённых от поражённых электростанций, продолжали фиксировать присутствие эрикса.

— Уже существовали подобные приборы?

— Отнюдь, —

Я нахмурился, задав важный в своей сути вопрос:

— Он вообще вещество?

— Если вы спросите химика — да, — наконец произнесла женщина спустя несколько секунд. — Если физика — услышите длинную лекцию о том, что наше понятие вещества здесь плохо применимо. А специалист по катализаторам вам скажет, что это не имеет значения, пока работает расчётная модель.

— А если я спрошу вас?

— То я скажу, что не знаю ответа, Лександр, — Анастасия демонстративно развела руками, дав прямой и до одури пугающий ответ. Потому что «не знать», что за нечто присутствует везде и всюду, используется где можно и где нельзя, и копается в людских головах — это…

«Поразительная безалаберность» — подытожил я ёмко.

— Допустим. Значит, эрикс распределялся «неправильно». Но это ведь ещё не всё?

— Не всё. Впоследствии было также установлено, что показатели концентрации эрикса демонстрируют устойчивую связь с магнитным полем планеты.

«Какая прелесть».

— Не хочу показаться человеком, которому обязательно нужно простое объяснение, но… каким образом?

— Если бы я могла ответить на этот вопрос, Лександр, то я сидела бы сейчас не в Сант-Море, а где-нибудь в столице. И получала бы в несколько раз больше. Десятков раз.

— Это очень весомый аргумент в пользу отсутствия ответа на столь животрепещущий вопрос, — я потёр переносицу. — И вот этот факт установлен доподлинно?

— Насколько это возможно. Самое надёжное наблюдение — это то, что изменение естественного магнитного поля сопровождается изменением распределения фонового эрикса. В свою очередь, большие скопления эрикса способны искажать магнитные измерения. Эффект небольшой, но он существует.

— Полагаю, можно даже не спрашивать о том, что первично, как это работает и всё в таком духе, — задумчиво пробормотал я, понимая, что будь у Анастасии ответы на эти вопросы, и она бы не говорила то, что говорила.

«Варварская формулировка и подход к исследованиям. Но другого видения у меня нет. И теорий — тоже. Магнитное поле опоясывало весь мир. Если эрикс с ним связан, даже косвенно, то понятно, почему очистка отдельных областей ничего фундаментально не решила».

— И именно этот фон влияет на электронику. Я правильно понимаю? — я поднял взгляд на женщину, которая смотрела на меня так, словно рассчитывала увидеть что-то интересное.

— Это одна из наиболее распространённых моделей.

— Модель, значит…

— Сам эффект подтверждён и наблюдаем, но объяснения у него нет, — подтвердила Анастасия, мягко улыбнувшись. — Добро пожаловать в нашу реальность, Лександр.

— Полагаю, ответа на вопрос о том, почему концентрированный эрикс или эриксовое напыление устраняют проблему у нас тоже нет?

— Именно так, — она кивнула. — Одно следует из другого. Есть конкурирующие модели, описывающие причины и следствия, но ни одну нельзя подтвердить.

— Тогда почему его просто не убрать?

Анастасия чуть приподняла брови:

— Я ведь только что объяснила, что уничтожать его мы не умеем…

— Уничтожать и не нужно. Его ведь можно собирать, изолировать… За восемьдесят лет человечество могло хотя бы попытаться максимально снизить общий фон. Загнать всё, что получится, в хранилища. Перестать использовать. Не производить новое. Электростанции в прежних масштабах ведь не строят из опасения повторения инцидента. Значит, всё остальное — вопрос времени, денег и желания…

Анастасия посмотрела на меня с выражением взрослого человека, которому ребёнок абсолютно серьёзно предлагал «решение проблемы», которое таковым не являлось ни в малейшей степени.

— Даже если представить невозможное и посчитать, что всем государствам на планете удалось договориться, полностью вывести эрикс из окружающей среды мы не сможем. Он рассеивается, перераспределяется, реагирует на магнитное поле. И более того — мы не знаем, где именно находится большая часть того его количества, которое возникло во время Резонанса, — она поймала мой непонимающий взгляд. — Наблюдения показывают, что «освоенный» объём не дал бы и десятой доли того эрикса, который мы фиксируем рассеянным по планете. И это очень щедрая оценка, предполагающая, что огромные объёмы улетучились в процессе…

Женщина отпила из кружки, вернув ту на стол, и продолжила:

— Но основной причиной, конечно же, являются сами люди. Никто просто не откажется от использования эрикса. Промышленность. Связь. Медицина и наука. Нельзя всерьёз полагать, что человек, привыкший носить на руке устройство, материализующее десятки необходимых ему инструментов по первому требованию, добровольно откажется от него ради абстрактной возможности много лет спустя, через поколения, получить на выходе электронику, преимуществ которой они сейчас толком оценить не способны…

Я медленно кивнул, в мыслях противопоставляя друг другу два мира: мой, родной, с доступным электричеством и высочайшим уровнем жизни, доступным для большинства людей, с этим, пережившим катастрофу и застрявшем где-то между эпохами пара, индустриализации и электричества.

Гармоничное дитя прогресса с одной стороны, и странная, но каким-то образом продолжающая дышать химера с другой. Неприятное зрелище.

— Без эрикса, — начал я медленно, — человечество за эти восемьдесят лет могло бы уйти намного дальше. Чисто теоретически.

— Вполне возможно, — моя собеседница не стала спорить. — Уже в то время люди были способны на многое. Масштабные проекты, автоматизация, упрощение труда…

— Но вы всё равно против того, чтобы от него отказаться. Даже если бы существовал способ… — сказал я потому, что эта позиция прослеживалась в её словах и тоне с самого начала разговора.

— Категорически, — Анастасия уверенно и безапелляционно кивнула. — У прогресса нет единственной тропинки, Лександр. Вы смотрите на электричество и видите то, что человечество могло получить. Я смотрю на эрикс и вижу то, что оно получило благодаря ему.

— Катализаторы, эрикс-искусства и личное могущество, — хмыкнул я, понимающе покивав. Люди во всех мирах были одинаковы, и о той же магии, получи люди возможность наделять ею кого угодно, не отказались бы, даже начни по всему миру появляться демоны и прочая нечисть.

А тут цена — это всего лишь отсутствие того, о чём местные знать не знают.

— Не только, — Анастасия замешкалась на секунду. — Эрикс многогранен, Лександр. Без него моя сестра давно была бы фактически мертва, так что это…

Она замолчала резко и так, словно осознала что-то. Я поймал взгляд Анастасии, разом поняв две вещи: речь шла не об известной мне эрикс-медицине, потому что будь иначе, и в глазах женщины не плескалась бы сейчас досада на саму себя и, видно, на свой длинный язык.

Я не стал задавать вопрос сразу, потому как опыт в этот момент возобладал над сиюминутными стремлениями. Людей, сказавших лишнее, не стоило продолжать тормошить, задавая вопрос за вопросом.

Особенно если рассчитываешь ещё когда-либо поговорить с

— Понимаю, — коротко бросил я, на мгновение опустив взгляд в стол.

— Нет, — Анастасия хмуро посмотрела на меня. — Не понимаете. Но судя по тому, что вы не начали спрашивать, вы хотя бы догадываетесь, что я не собиралась об этом рассказывать. И попрошу вас об услышанном забыть.

— После разговора о магнитных полях и электронике ожидать, что я забуду о существовании такой… грани многогранного эрикса несколько… оптимистично, — качнул головой я. — Если это тайна, то я отступлю. Но если вы можете рассказать подробнее, без личных деталей… я буду весьма благодарен.

Губы женщины сжались в тонкую линию, но она сама задумалась. Крепко задумалась, ведь на то, чтобы ответить, ей потребовалось полминуты, не меньше.

— Информация об этой программе не секретна в формальном смысле. Просто она не предназначена для публичного распространения. Личных подробностей вы от меня не получите, — она прищурилась, — но раз из-за вашего любопытства всё так затянулось… час дополнительной работы с каждой «сессии», на срок… скажем, в три месяца.

— Согласен, — любопытство было слишком сильным, чтобы не пожертвовать несколькими часами в месяц. Тем более, что Анастасия не походила на человека, который стал бы выдавать что-то доступное за секрет.

Анастасия удовлетворённо кивнула, подавшись вперёд:

— Это не технология в привычном смысле. Экспериментальная, не афишируемая медицинская программа. Работы по ней начались довольно давно, но первоначально — в совершенно другом направлении. Изучалось воздействие сверхмалых концентраций эрикса на нервную ткань. Инъекции. Дозы стабилизированного эрикса — на порядки ниже рабочих даже для самых слабых катализаторов. «Гомеопатические», как их называли противники проекта…

Она замолчала, и я не выдержал уже спустя десяток секунд.

— И к чему они пришли? Что произошло? — ответа, впрочем, не последовало ни спустя десять, ни спустя двадцать секунд. — Если вы сейчас пытаетесь решить, сколько мне можно рассказать, то можете остановиться на том уровне, который не приведёт к моему аресту по дороге домой.

Моя собеседница, только что собранная, фыркнула:

— Вас удивительно сложно воспринимать всерьёз, Лександр. Особенно когда вы таким тоном произносите подобные вещи, — она покачала головой. — По ходу программы пришли к тому, что при некоторых повреждениях мозга эрикс способен частично компенсировать утраченную функцию.

— Каким образом компенсировать?.. — я не на шутку напрягся.

— Неизвестно.

«Опять».

— Стоит признать, что я начинаю ненавидеть это слово…

— Тогда вам не стоит заниматься фундаментальной наукой в принципе, Лександр, — Анастасия потянулась к чайнику, но тот к этому моменту уже опустел. Она встала, двинувшись к маленькой раковине в углу комнатушки. — Компенсация — это не восстановление утраченного. По крайней мере, не на том уровне, который можно было бы наблюдать. Повреждения не исчезают, но функции частично возвращаются.

— То есть, — начал я недоверчиво, — вы хотите сказать, что участок мозга физически повреждён. Нейроны погибли, связи разрушены. Но после введения эрикса человек снова способен делать то, что не мог делать после получения травмы?

— В отдельных случаях — да. Память, речь, двигательные функции, некоторые врождённые нарушения, деменция… пока поддерживается необходимая концентрация, возможно многое, — чайник снова занял своё место на газовой горелке.

— Не лечение, а замещение. Веществом, реагирующим на мысли, — я медленно, с чувством и толком потёр переносицу. — А когда концентрация падает?

— Эффект ослабевает. Темп этого ослабевания зависит от пациента и неизвестных факторов, которые наверняка есть, но о которых мы не знаем.

«Проклятье».

Всё окончательно перестало укладываться даже в самые широкие рамки «иной физики», на которую я ссылался с момента пробуждения. Неизвестная материя, считывающая сигналы мозга? Предположим. Связывающая сознания? Всё ещё возможно. Интерфейс мозг-компьютер, на эту материю опирающийся? Допустимо. Замещение уничтоженной функции мозга некоей материей, которая сама по себе понимает, что от неё нужно, и выполняет самые разные функции?

Это перебор во всех смыслах, и даже допустить такое с точки зрения самой научной науки из всех возможных лично у меня не получалось.

— Вы сказали, что программа не афишируется, — Анастасия кивнула. — По какой причине?

— Потому что люди, Лександр, слышат не то, что им говорят. Стоит лишь стать такой информации общедоступной — и инциденты станут вопросом времени. Больных в мире достаточно для того, чтобы появился спрос. А где спрос — там и чёрный рынок. На текущий момент Империи достаточно и оборота подпольных катализаторов, чтобы добавлять к ним ещё и медикаменты.

«Косвенное подтверждение тому, что с контролем над эриксом всё не так хорошо, как хотелось бы сильным мира сего. Всё лучше и лучше».

Анастасия тем временем демонстративно посмотрела на часы, и я уловил намёк. Впрочем, уходить вот так я не собирался ещё до самого этого разговора, а уж теперь…

— Анастасия, — я поднялся из-за стола. — У меня сегодня найдётся час-другой для участия в… неоплачиваемой части нашей совместной работы.

Взгляд женщины заметно потеплел, а я убедился в том, что подход выбран правильный. Как говорится — относись к людям так, как хочешь, чтобы относились к тебе. В девяти случаях из десяти это ничем, конечно, не поможет, но иногда…

Да, иногда это может принести неожиданные результаты.

Глава 17

Повод отвлечься

На следующий день моё тело поспешило напомнить мне о том, что материализация — это нагрузка. И несколько часов пусть даже рутинных и скучных манипуляций всё-таки вполне способны оставить свой след.

Не катастрофический и не чрезмерно неприятный, но ощутимый: лёгкая вязкость мыслей в первые минуты после пробуждения, оседающая в конечностях тяжесть и проистекающее из всего этого нежелание куда-либо идти.

«Не стоило вот так, нахрапом лезть слишком глубоко, Лександр Лазарь. Хорошего понемногу, иначе можно и свихнуться со всей этой, ха, фундаментальной наукой» — поморщился я, глядя в потолок.

Вставать действительно не хотелось, но студенческие обязанности никто не отменял, а объять восемьдесят лет истории местной цивилизации можно было и немногим позже: благо, никаких дедлайнов передо мной не стояло, окромя собственного любопытства и нежелания «замораживать» дело на полпути.

Я поднялся, размялся, умылся, проверил уведомления на браслете, — администрация потребовала в течение ближайших трёх дней явиться к профессору Ковалю, — привёл себя в порядок и отправился на учёбу. Обошлось без эксцессов: две лекции и практикум прошли, как по маслу, а на обеденном перерыве, когда впереди замаячило солидное «окно», требующее себя чем-то заполнить, меня нашёл Громов.

Или Громовы, что точнее.

— Лекс, — я оторвал взгляд от экрана планшета, окинув брюнета взглядом. Он был бодр и весел, держал руки за спиной и разве что не тянулся вверх, до такой степени его распирало энергией.

— Дима, — мой взгляд плавно перетёк на его сестру. — Лиза. Что-то случилось?

— Прошло три недели, — Громов

Я посмотрел на Элизабет, на Дмитрия. Чуть нахмурился, перебирая в голове ворох не слишком важных, но имеющих место договорённостей.

— Полагаю, речь о фехтовании? Клуб вообще функционирует?

«Надеюсь, это оно. Потому что в противном случае я ещё что-то забыл, и это будет крайне неприятно. Крайне».

— Вполне себе функционирует. Со вчерашнего дня, — Дима покивал, явно довольный тем, что я если и забыл, то хотя бы вспомнил менее, чем за пару секунд. — Конечно, старшекурсникам пришлось потрудиться, добиваясь разрешения на работу «военных» клубов, но успеха они всё же добились. И нам теперь есть, где сбросить пар.

— Ты говорил, что кое-что умеешь, — добавила Лиза, в свойственной ей манере перекатывающаяся с носка на пятку и обратно так, словно ей физически больно было стоять на месте. — И твой «лечащий врач» дал добро на физические нагрузки. Так что между парой спаррингов и тобой более ничего не стоит, Лекс.

— Хм, — я хмыкнул. — Надо полагать, что раз вы здесь, то махать железом предполагается уже вот-вот?

— У нас троих как раз очень удобное окно образовалось, — подтвердил Громов мои опасения. — Эльза что так, что так идти не хотела. У Виктора своя занятость с Мариэллой. Так что, если у тебя не было планов на эти три часа, то…

Я демонстративно развёл руками и слез с подоконника, сунув планшет в сумку. Из планов у меня было лишь «внеклассное чтение», но возможность размяться и посмотреть, чем вообще дышат клубы, открытия которых я совсем не ожидал, имела чуть больший приоритет.

— Веди, — я кивнул Громову. — Только если я завтра не встану, ответственность ляжет на вас двоих.

— Если ты что-то знаешь о клинковом бое, Лекс, то должен понимать и то, что за три часа, считая время на дорогу и приведение себя в порядок, упахаться в усмерть сложно, — пожал плечами брюнет, разворачиваясь и задавая направление. — Тем более, Эльза требовала за тобой присматривать. За рукой, в плане.

— Я понял, Дима. Идём уже.

До здания клуба мы добрались минут за пятнадцать, причём последние несколько сотен метров пришлось идти по безлюдной дорожке, огибающей парк академии по широкой такой дуге, чуть ли не вплотную примыкающей к границе закрытой территории.

Я ещё в прошлый раз отметил, насколько неудачно с точки зрения безопасности располагалось здание: отдельно стоящий корпус, густые деревья с двух сторон, хозяйственные домики поодаль и расположение, гарантирующее, что случайно сюда никто никогда не забредёт.

И после недавних событий этот недостаток, разумеется, без внимания не остался: уже издали можно было без труда заметить изменившуюся ограду — вместо формального кованого забора там теперь возвышалась чуть ли не крепостная стена.

Три метра состыкованного без единого шва камня, складывающегося в сложную композицию из совсем не повторяющихся геометрических фигур, — явно работа эрикс-эксперта, — и ещё метр переплетений кованого металла, образующего причудливые фигуры вдоль верхней границы.

Не абы что против диверсантов и террористов, но вкупе с расчищенным от растительности пространством и наблюдательными вышками через каждые полста метров какой-то эффект, безусловно, будет.

Как минимум, часть аристократии уймётся, впечатлившись визуально масштабными мерами по защите их драгоценных детей.

Вдобавок к монументальным элементам обеспечения безопасности были и реально действенные — то тут, то там встречались посты по два человека. А на территории самого клуба, укрывшись под навесом, мы заметили группу мужчин в уже примелькавшейся чёрной форме. Они о чём-то лениво переговаривались, попивая чай из термоса, пока один из них наблюдал за прибывающими студентами, делая пометки на экране планшета.

Ещё один безопасник обнаружился у входа в главное здание, но сейчас он был занят жарким спором со старшекурсником, и на нас внимания не обращал.

— Неплохо, — бросил я, едва заметив, что Громовы ждут моей реакции.

— Это ещё не всё, — Дима усмехнулся. — Боковые выходы замуровали, оставив один аварийный, и тот под охраной. Окна теперь постоянно закрыты, что для конюшни было бы фатально, не организуй администрация систему вентиляции. Её просили давно, да всё руки не доходили…

— Я даже не буду спрашивать, сколько лет бывшую конюшню использовали «как есть», потому что «всё равно скоро перестраивать», — хмыкнул я, ступая под своды просторного, посвежевшего во всех смыслах здания.

Внутри перемены оказались не настолько радикальными, но заметными. Исчез тонкий запах пыли, который улавливался за ароматом древесины в прошлый раз. И самой этой древесиной почти не пахло — так, едва заметно, и только если принюхиваться.

Новенькая вентиляция, элементы которой на фоне почтенного возраста экс-конюшни смотрелись чужеродно настолько, насколько вообще могли, тянула воздух куда-то под потолок. Стойка у входа, в наш первый визит пустовавшая, теперь встречала всех новоприбывших дуэтом из старшекурсника с нашивкой на плече, и очередным сотрудником Имперской Безопасности, которые, судя по их присутствию на территории Академии, планировали переехать сюда жить, не иначе.

— Господа, дама, — мужчина первым подал голос, окинув нас взглядом. — Имена, фамилии, ваши браслеты…

Мы назвались, продемонстрировав безопаснику свои академические профили.

— Господин и госпожа Громовы допущены, — произнёс он, переведя их катализаторы в учебный режим, в котором случайно что-либо сделать было невозможно — требовалось его предварительно отключить. — Господин Лазарь… вы поддерживаете активной технику?

— Всегда, — я вжал клавишу прерывания, ощутив, как жидкий металл под одеждой бесследно исчез. — Тренируюсь.

— Что ж… — мужчина и мой катализатор перевёл в учебный режим, кивнув. — Использование любых техник запрещено, кроме как в исключительных случаях. Остальные правила аналогичны общим для академии. Можете проходить.

— Благодарю. Лиза, Лекс, — Громов кивнул в сторону общего зала, где уже занималась пара десятков человек. — Не будем тянуть, время не резиновое.

— И то правда, — я хмыкнул, прикинув, что из трёх часов «окна» все пятнадцать минут ушли только на дорогу и формальности. — Как считаете, эта конюшня когда-либо удостаивалась чести быть охраняемой вот так, не хуже, чем любое административное здание?

— Сомневаюсь, друг мой, очень сомневаюсь, — Дима покачал головой, сразу пройдя к стойкам с оружием. Как раз там обнаружился и мастер Клаус, объясняющий что-то вездесущим старшекурсникам.

«Хотя казалось бы, именно старшие курсы обычно самые напряжённые в плане учёбы. Но „молодняка“ вокруг особо не видно».

А мастер тем временем заметил нас, дал отмашку старшекурсникам — и те смиренно замерли в ожидании. Сам же мужчина обернулся к нам:

— Лександр Лазарь, — он окинул меня взглядом, покивав чему-то своему. — Вижу, вы восстановились. Громов, под вашу ответственность.

— Да, мастер, — брюнет довольно глубоко поклонился, а Клаус демонстративно отвернулся, продолжив свой разговор с, по всей видимости, своими подопечными — крепостью и статью оба парня были не обделены.

Мы же отошли

— У меня есть стойкое ощущение, что львиную долю напутствия для начинающих он опустил, — высказался я, повесив пиджак на крючок, коими были в обилии усеяны поддерживающие крышу подпорки на высоте двух метров.

— Потому что ты уже здесь бывал, — Лиза пожала плечами, скидывая форменный пиджак и беззастенчиво потягиваясь. — Или потому, что Дима успел представить тебя как великого мастера клинка, переродившегося и скрывающегося под личиной безобидного первокурсника… ауч!

Громов, отвесивший сестре щелбан, нахмурился:

— Не перевирай. И меньше нужно читать всякие глупости, Элизабет.

— По слову вашему, старший брат! — девушка с отчётливо читающейся издёвкой поклонилась, изящно избежав второго щелбана. — А как ещё прикажешь коротать вечера после наступления комендантского часа? За учебниками? Вот уж спасибо!..

Я предпочёл не вмешиваться в эту перепалку, сосредоточившись на подготовке.

Сама по себе идея фехтования в форме казалась чем-то довольно недальновидным, но вещи в академии выдавали качественные и не стесняющие движений, в каждой комнате присутствовало не по одному сменному комплекту, а слуги приводили гардероб в порядок день-в-день. Вдобавок, среди всех двадцати с лишним человек всего четверо носили подходящую экипировку, и то — явно потому, что занимались фехтованием на высоком уровне.

Я расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, шевельнул плечами, помахал руками — и расстегнул ещё одну. Сразу после этого я перешёл к разминке — суставы, плечи, спина, ноги, растяжка, несколько простых упражнений со своим весом. Ничего такого, чего я не делал прежде тысячи раз…

«Правда, в другом теле, что б тебя, Лександр Лазарь!» — мысленно выругался я, когда на исходе десятой минуты, помимо закономерного притормаживания некогда раненой руки, обнаружилось и то, что тело в принципе на такие нагрузки отзывалось не совсем так, как должно.

Тело Лександра было молодым, гибким и достаточно крепким, но это едва ли компенсировало его общую… застоялость, так скажем. В быту проблема не ощущалась совершенно, а в те редкие моменты, когда приходилось активно двигаться, мне было не до размышлений об отсутствии калибровки формата «разум-тело».

«И обвинить некого, потому как сам ритуал и разрабатывал. Да и не факт, что это вообще было возможно — не имея возможности провести все положенные эксперименты, подготовить механизм калибровки так, чтобы ничего не испортить. Засим остаётся лишь сокрушаться о несделанном…» — подумал я, довольно медленно и неспешно, отслеживая каждое движение, перекатываясь с одной ноги на другую, широко их перед этим расставив.

— Ты чего? — бросила закончившая с разминкой Лиза. — Отвык от физкультуры?

— Можно и так сказать, — хмыкнул я, выпрямляясь. — Вроде бы всего несколько недель, а ощущение такое, словно меня кто-то разобрал и собрал заново, перепутав местами перед, зад, лево и право.

Брюнетка демонстративно и с прищуром меня осмотрела, кивнула:

— А со стороны выглядишь вполне нормально. Значит, этот кто-то оказал тебе большую услугу, Лекс…

— В отсутствие Виктора ты, сестра моя, отчаянно стремишься компенсировать идущий на снижение градус абсурда. Лучше выбери себе саблю по руке, сегодня занимаемся с ними. Лекс, ты не против? — он бросил на меня вопрошающий взгляд.

— Не против, — интуиция подсказывала, что с непривычки я буду позориться изо всех сил, так что возможность делать это не с любимой рапирой, а с саблей, невозможно было воспринять иначе как положительно.

Благо, всё тут располагалось достаточно компактно и удобно, чтобы наша троица вернулась с оружием и в защитной экипировке уже спустя пять минут. Нам удалось облюбовать никем не занятый пятачок пространства с краю, на максимальном удалении от безопасников и мастера Клауса, в это время занимающегося исправлением ошибок студентов.

Он коршуном летал от пары к паре, корректируя стойки и демонстрируя правильные движения. Причём делал это и достаточно глубоко, чтобы его слова по большей части не ощущались «пустыми», и не переливал из пустого в порожнее.

«Редкое качество для наставника, независимо от области преподавания».

Я же тем временем взвесил саблю в руке. Вес оружия оказался нормальным — не пушинка, но и не что-то, с чем невозможно работать. Центр тяжести разместился там, где ожидалось, а вот рукоять легла в ладонь не совсем так, как хотелось бы.

Пальцы были длиннее «моих», кисть — чуть уже. «Правильные» мозоли фехтовальщика отсутствовали как класс, так что как я ни перекладывал саблю, а удобный хват найти так и не смог. Не помогала и защитная куртка с высоким воротом, и пока болтающаяся в области шеи маска, в совокупности со всем остальным вызывающие существенный дискомфорт.

Пришлось работать с тем, что есть.

Первый короткий взмах, второй, третий. Только на четвёртый раз клинок изобразил примерно то, что от него требовалось, а дальше дело пошло на лад: я никогда не был именно что дуэлянтом, и с оружием управлялся для поддержания формы. Ну и потому, что ощущение смертоносной стали, ведомой твоим телом, вызывало отклик даже несмотря на фактическую свою бесполезность, ведь магией я был на порядки опаснее, чем с мечом.

— «Кое-что умеешь», значит, — в какой-то момент прокомментировал Громов, прищурившись и чуть наклонив голову. — И сколько лет ты занимался с мечом?

— Два-три года, — я соврал, не моргнув и глазом. — А потом образовался огромный перерыв, о котором, пожалуй, ты и так наслышан.

— Это заметно, Лекс. Лиз, не против, если мы начнём первыми?

Брюнетка даже не оторвала взгляда от воображаемого противника, продолжая объединять выпады и приёмы в затейливый танец, когда-то сеявший смерть, а теперь ставший частью этакого спорта и метода держать тело в тонусе.

— Дерзайте, минут десять у вас есть.

Громов кивнул, и мы сместились ещё дальше ото входа, чуть ли не к стене. Как-то так получилось, что то ли сейчас студенты занимали непомерно много места, то ли бывшая конюшня в принципе не была рассчитана на такую толпу, но захоти поспарринговать ещё одна двойка, и им оказалось бы некуда приткнуться.

— Готов? — брюнет встал в стойку.

Я надел маску, и мир резко сузился до сетки перед глазами, фигуры Громова и разделяющих нас считанных метров.

— Готов, — я выдохнул. — До трёх чистых касаний?

— До пяти, — возразил Дима. — Время есть, почему бы и нет?

— Как скажешь…

Мой оппонент отсалютовал саблей, и я ответил.

Сразу после этого Дима шагнул вперёд — быстро, но явно сдерживаясь. Удар его был точно таким же, рассчитанным на новичка и на то, что мне нужно время, чтобы освоиться. Я сместился, отведя его клинок в сторону и попытавшись контратаковать — технически правильно, но не хватило привычки.

Громов отскочил назад, задержался на полсекунды и снова перешёл в наступление. Сабли хоть и были затуплены,

Дима не был мастером, да и не мог быть к своим годам, но в том, что его обучали серьёзно и основательно мне уж точно сомневаться не приходилось. Он не красовался, двигался раскованно и умело, чувствовал дистанцию много лучше меня, да и саблей управлялся так, словно она была продолжением его руки.

«Военная семья… проклятье. Этот статус смазался на фоне моего превосходства в „магии“, но здесь… Определённо, Громов в своей родной стихии».

Он подался вперёд, стремясь дотянуться до моего плеча кончиком лезвия. Я отступил, восходящим движением подхватив его клинок и попытавшись задрать к потолку. Громов умело избежал примитивного финта, а я резко пошёл на сближение, метя ему в грудь.

Но брюнет оказался чуть быстрее, и обозначенный им удар в бок заставил меня замереть на полпути.

— Один-ноль, Лекс.

— Но это было близко, согласись, — я хмыкнул, опуская саблю. — Признайся, тебе в колыбели вместо погремушек давали поиграть с оружием?

— Почти. Вот что точно стоит признать, так это то, что ты в тот раз сильно скромничал. Пару-тройку лет ты не для проформы клинком махал, верно? — Дима хмыкнул, возвращаясь на исходную. — Продолжаем?

— Естественно.

На этот раз я уже отчётливо видел, как обращается в ничто снисходительность первых секунд, возникающая тогда, когда человек работает с кем-то заведомо менее опытным.

И в этот раз Дима атаковал быстрее, не давая мне ни секунды на передышку. Я отбивался, полагаясь на опыт и постепенно привыкая к телу в том смысле, в котором это требовалось для ближнего боя.

— Ты планируешь только защищаться? — бросил он, замерев на секунду после очередного безрезультатного обмена ударами.

— Отнюдь, — я качнул головой, шагнув вперёд и откровенно подставляясь. Громов замешкался, видя в этом ловушку, но не понимая смысла — и этого мне хватило, чтобы после непродолжительной пляски клинков легонько ткнуть его в грудину. — Один-один.

— Мой наставник говорил, что сознательно провоцировать фехтовальщик начинает тогда, когда с достоинством постиг основы, — Громов хмыкнул, отступив на полшага. В голосе его, впрочем, звучали только глубокое удовлетворение и азарт. — А ты пошёл много дальше. Ценный опыт.

— Всегда рад помочь, — я вернулся на исходную позицию. — Если мы хотим уложиться в десять минут, то нам придётся ускориться.

— Ты это мне говоришь? — возмущение в голосе Громова прозвучало более, чем отчётливо.

— Уел. Но я почти привык к оружию, так что дальше дело пойдёт веселее.

— Надеюсь, Лекс, — Дима вскинул саблю. — Время.

И мы снова шагнули навстречу друг другу, гарантировав, что в эти оставшиеся два с половиной часа всё помимо боя, азарта и тяжести в мышцах нам ничего не помешает.

Глава 18

Не такая уж и тайна

Дмитрий Громов определённо был хорошим другом, приятным собеседником и, в целом, достойным молодым человеком. И всё же, за вчерашнее его следовало аккуратно убить. Не насмерть, но так, чтобы он в следующий раз дважды подумал, прежде чем обещать несбыточное.

Я лежал на спине, глядел в потолок и прислушивался к богатой гамме непривычных этому телу ощущений, вылезших без веского на то повода. Ныли плечи и предплечья, при малейшем напряжении давали о себе знать мышцы спины, и даже ноги сетовали на то, что в этот раз хозяин не додумался перекинуть нагрузку с них на жидкий металл, экономя тем самым силы и невосполнимый на дистанции ресурс суставов.

— За три часа упахаться невозможно, да, Громов?.. — прошипел я, осторожно сев и поморщившись. Тело выразило свой протест, отозвавшись болью вдоль всего правого бока, на который вчера пришлась львиная доля нагрузки.

Пришлось на несколько секунд замереть, пережидая эту, хотелось бы верить, единоразовую вспышку.

«Какое счастье, что сегодняшнее расписание не подразумевает активных телодвижений. Но вечерний досуг придётся спланировать заново…» — промелькнула мысль, повлёкшая за собой подъём всего Лександра, которому я приказал умываться и готовиться к новому учебному дню.

Тело на эту наглость отзывалось не особенно приятными ощущениями то тут, то там, но, памятуя вчерашнее, это было по-своему милосердно.

Вчера Громов после первых трёх касаний окончательно перестал изображать из себя заботливого старшего товарища, и начал работать всерьёз настолько, насколько это позволяли делать границы тренировочного боя.

Всё последующее действо наглядно демонстрировало, что практика «физкультуры с мечом» против настоящего фехтовальщика котируется постольку-поскольку, а изменившиеся габариты, может, и скомпенсировались естественным образом «в быту», но стоило взять в руки оружие — и отличия вылезли снова, склоняя чашу весов отнюдь не в мою пользу.

Я не проигрывал в первый десяток секунд — и на том, как говорится, спасибо.

Так или иначе, но счёт перестал иметь хоть какое-то значение уже спустя полчаса. Подключилась уставшая просто наблюдать Лиза: для девушки отыграться за то моё замечание касательно её бесшабашности оказалось делом принципа даже несмотря на то, что она-то его как раз учла, и поработала над тем, чтобы не открываться лишний раз в атаке.

Логично? Едва ли. Но я просто принял это как данность, после чего всё пошло своим чередом.

Мы начали хаотично сменять друг друга на «ристалище», практиковаться, спорить и снова практиковаться, делом подтверждая свои доводы и опровергая чужие. Не единожды к нам с наставлениями подходил Клаус, советы которого всегда оказывались своевременными и очень даже к месту. Я был вынужден признать, что местная школа боя сильно отличалась от привычной и требовала вдумчивого подхода, из-за чего выехать на имеющейся базе не представлялось возможным. Ну а Громовым, — и, отчасти, мастеру Клаусу, — моя техника принесла неожиданную пищу для размышления, хоть прямо они об этом и не сказали.

Как итог, мы разбежались настолько довольными, насколько вообще способны быть довольными люди, в разгар учебного дня почти три часа кряду промахавшие саблями.

А сегодня всё это довольство привело к закономерным последствиям, из-за которых первые три пары я провёл в режиме старательно изображающего бурную деятельность, но фактически уже почти мёртвого студента.

И вырвало меня из этого состояния только сообщение от Белль:

«Лександр, я закончила с материалами, которые ты просил собрать. Сегодня у меня весьма загруженный график, но свободные окна всё же имеются…» — а дальше юная леди перечисляла, когда и где её можно будет выловить.

А так как сеть Академии ныне работала безупречно, согласование не заняло и пары минут — печатала и размышляла Сориар быстро, в

— Белль, — я кивнул ей, сразу отметив, что всю свою свиту девушка разместила на соседних диванчиках. — Полагаю, мне стоит начать с вопроса о том, скольких людей тебе пришлось поднять по тревоге, чтобы так быстро разыскать материал для удовлетворения моего любопытства?..

Сориар улыбнулась, демонстративно поправив лежащую на её коленях папку. Довольно пухлую, стоило отметить, и с разношёрстным наполнением — листы там уместились самые что ни на есть разные.

— Запрос был не настолько сложным, Лександр. Скорее, просто требующим охватить разом множество источников, но с этим у меня никаких проблем нет.

Я хмыкнул:

— Где-то сильно загрустили руководители Имперской Безопасности, пытающиеся организовать информационную блокаду вокруг академии…

Белль тихо рассмеялась, прикрыв губы ладонью.

— Боюсь, в данном случае заслуга не моя. В академии действительно ограничили связь, но люди ведь никуда не делись. А большую часть сведений о тебе и вовсе не пришлось искать заново. Как я и говорила, — девушка улыбнулась, — в моих правилах знать, с кем я общаюсь. А вы, Лександр, никогда не были незаметным человеком.

— Меня обуревают смутные сомнения относительно того, комплимент ли это…

— Это констатация факта, — невозмутимо отозвалась Сориар. — А факты далеко не всегда приятны.

«Вот даже не сомневался в этом» — посетовал я в своих мыслях, ничуть при этом не изменившись в лице. Почти инстинктивно отделил часть жидкого металла из-под одежды, сформировав комфортабельное кресло. Опустился в него, подавшись вперёд и уперев локти в район коленей.

— Тогда прежде, чем мы начнём, я уточню одну вещь, — мой взгляд упал на папку. — Как я упоминал ранее, меня интересует то, каким человеком меня считают окружающие. То есть, если где-то нет возможности отделить слухи от фактов — ничего страшного, меня устроит и такая информация.

— Именно так я тебя и поняла, — Белль кивнула, открыв папку на первой странице. — Поэтому всё разделено на три условных категории. То, что подтверждается несколькими независимыми источниками. То, что выглядит правдоподобно, но достоверно сие установить не удалось. И откровенные сплетни, оказавшиеся тут исключительно потому, что в некоторых кругах в них всё же верят…

— Предусмотрительно…

— Если о чём-то попросили прямо, то нет повода додумывать и действовать на своё усмотрение, — Белль качнула головой. — Вдобавок, если десять человек утверждают, что ты однажды напился и пытался въехать в театр верхом на лошади, то отсутствие самого этого события никак не отменяет того, что эти десять человек считают тебя способным на подобное.

— Белль… это ведь сейчас был пример, верно?

Девушка чуть улыбнулась, коварно прищурившись:

— Конкретно эта ситуация — разумеется. Но твой послужной список, Лександр, включает и более… эксцентричные выступления.

— Умеешь ты успокоить человека, — пробормотал я, качнув головой. Тяжкий вздох себе не позволил лишь потому, что это было бы неуместно с точки зрения «настоящего» Лександра, который должен был знать обо всех своих похождениях. — Но, полагаю, начинать нужно не с лошади и не с театра. А желательно вообще никогда больше ни о чём подобном не упоминать.

— Не обещаю, — Белль отозвалась совершенно серьёзным тоном, но уголки её губ чуть дрогнули. — Однако, Лександр, если тебя интересует в первую очередь общая картина, то начинать нужно с периода намного более раннего. Примерно за три-четыре года до того момента, когда твоё имя начало регулярно появляться в светских хрониках.

Она выбрала несколько листов, протянув их мне.

— Сразу предупреждаю, Лександр: чем глубже в прошлое, тем меньше материалов. В пятнадцать лет ты ещё не был настолько интересен газетам, чтобы журналисты караулили тебя у каждого ресторана. Поэтому сведения здесь весьма расплывчаты и очень субъективны. Люди, которые тебя знали лично, упоминания в школьных статьях и характеристиках, результаты состязаний, несколько публикаций о молодёжи родов Первой Сотни и тому подобное.

— То есть, самая скучная и размеренная часть моей жизни, — подытожил я, глядя на девушку.

— Наоборот, Лександр, — Белль покачала головой. — На мой взгляд, эта часть как раз самая любопытная. Если смотреть здраво, то до пятнадцати лет ты считался весьма перспективным молодым человеком. Хорошая успеваемость, отличные результаты в практических направлениях эрикс-искусств. Оценки преподавателей сложно назвать однозначными, но, с позволения сказать, это и не личные наставники. К тем за характеристикой, к сожалению, подобраться не представляется возможным… да и задачи такой не стоит.

— И что же значит эта «неоднозначность»?

— Тебя считали умным, дисциплинированным, способным очень быстро осваивать новый материал но, вместе со всем этим, совершенно не умеющим сомневаться в собственной правоте.

— Последняя черта присуща подавляющему большинству юношей-аристократов…

«И не только аристократов, впрочем».

— Но не каждый юноша опережает продвинутую программу на год с небольшим, а в том, что касается практики — и того больше. Раннюю подготовку объективно оценить сложно, слишком уж она неоднородна, но судя по имеющимся у меня данным, в отдельных областях ты уже в те годы мог поспорить со среднего уровня абитуриентами, Лександр. И эти же способности, стоит заметить, позволяли тебе довольно долго избегать серьёзных последствий твоего… чрезмерного упорства.

В мои руки перекочевало ещё несколько листов, по которым можно было понять, что Лександр Лазарь был из той категории золотой молодёжи, которая одновременно и выбивается за рамки дозволенного, и компенсирует «ошибки» своим талантом.

— Хм… — я закончил изучать листы по диагонали, уделив внимание лишь основным тезисам, выделенным жирным шрифтом. Нужно было что-то сказать. — Полагаю что цитата о человеке невыносимо самоуверенном, но достаточно способном, чтобы оправдать эту самоуверенность, неплохо обобщает этот период моей жизни…

— Совершенно верно. Но у тебя в те годы была и другая сторона, — Белль прищурилась, — с недавних пор вновь неожиданно проявившаяся. Ты не прогуливал занятия без причины, не пил, не ввязывался в публичные скандалы, почти не пользовался положением семьи для утверждения своего статуса среди сверстников. При этом личной силой ты тоже не кичился, хотя, казалось бы — самый возраст…

— Я был выше всего этого, — хмыкнул я, посчитав фразу достаточно нейтральной.

— И выше правил безопасности тоже, — девушка посмотрела на меня то ли с укором, то ли с немым вопросом, который так и не был высказан. — Насколько я могу судить и по личным воспоминаниям в числе всего прочего, Лександр, в тот период ты искренне считал, что большинство ограничений существует исключительно для тех, кому они необходимы. И отсюда мы плавно переходим к рубежу, разделившему твою жизнь на «до» и «после». По крайней мере, так это видится со стороны.

Последнюю фразу она добавила торопливо. Особенно по сравнению с её

— До одного конкретного момента ты ограничивался мелкими, но имеющими тенденцию накапливаться проступками. Мелкие нарушения техники безопасности, самовольные эксперименты, невесть откуда берущиеся катализаторы, работа с техниками выше допустимого по возрасту. Но никаких травм или официальных разбирательств это за собой не повлекло. Ты раз за разом нарушал правила, неизменно получая хороший результат.

Я вздохнул совершенно искренне:

— Осторожность так определённо не воспитаешь.

«И ведь механизм примитивнейший. Один раз полез куда не следует — получилось. Второй — получилось ещё лучше. На третий раз тебя похвалили за находчивость, а на четвёртый осторожность уже видится проявлением чужой посредственности. Как часто я видел это в прошлом? Десятки и сотни раз. И сам нередко нет-нет, да сворачивал на эту опасную дорожку. Этой дурости не мешал ни почтенный возраст, ни тот факт, что иллюзии из моей головы выбили достаточно рано, впоследствии регулярно проводя профилактическую дезинфекцию. Такая уж у некоторых людей суть. Особенно у тех, кто слишком много мечтает и много делает, но недостаточно глубоко задумывается над причиной, методом и следствием».

— Совершенно верно, Лександр. Касательно твоей семьи мне сказать нечего. Внутренние дела Лазарей в общее инфополе почти не попадают. В остальном же…

Несколько следующих минут ушли на перечисление фактов, изложенных на бумаге. Наставники, юношеские состязания, знакомства, контакты, мероприятия — типичная жизнь типичного молодого аристократа без царя в голове. И на тот момент катастрофу можно было ожидать лишь со стороны поразительной наглости, помноженной на упрямство и самоуверенность…

Но Лександр Лазарь был то ли везуч, то ли действительно умён, не давая жизни преподать себе урок.

Для меня же этот рассказ стал толчком к тому, чтобы перестать представлять себе Лександра Лазаря исключительно однобоко: через разрез пьянок, сомнительных знакомств, конфликтов и испорченной репутации.

«Там», причём сравнительно недавно, Лександр жил полноценной жизнью. В чём-то выдающейся, в чём-то провальной, но в среднем — «как все».

— Всё изменилось в этот момент, Лександр. Вот это конец весны, — она отложила в одну стопку часть листов. — Учёба, парочка региональных закрытых соревнований, бал по случаю вступления поколения в возраст, когда можно начинать всерьёз рассматривать заключение союзов. А вот это, — остальные листы легли в другую стопку, отдавая дань любви Белль к наглядности, — уже середина лета. Ты перестаёшь посещать дополнительные занятия. Твою кандидатуру по твоей же инициативе снимают с участия в престижном состязании. К началу осени всплывают первые проблемы с преподавателями. Пропуски. Алкоголь. Скандалы… и всё остальное.

— Быстро, — внешне я невозмутимо кивнул, хотя внутри меня всё было не так спокойно. Прошлое решило раскрыться резко и нахрапом, и все эти сведения надо было как-то переварить и не выдать себя реакцией, пусть Белль и многое бы мне «простила» по незнанию.

— Очень, Лександр. Переход резкий настолько, что можно сказать, будто тебя подменили или превратили в совершенно другого человека. Метаморфоза привлекла внимание прессы, так что начиная отсюда информации куда больше, — девушка постучала кончиком пальца по стопке «летних» листов. — Но информация эта однородна и циклична по своей сути.

Я кивнул, прекрасно понимая, что ничего нового в пьянках, дебошах и кутеже с куртизанками отыскать, не принимая участия в тех событиях, невозможно.

— И как со стороны видятся причины, по которым это произошло? — спросил я нейтрально, но не без выраженного интереса.

— Вот здесь начинаются серьёзные проблемы с достоверностью, — Белль поджала губы. — Для абсолютного большинства не произошло ровным счётом ничего, и ты без какой-либо причины покатился по наклонной. Но мои источники позволили найти событие, которое довольно точно совпадает по времени, с некоторыми допущениями. Но в тех источниках, которые можно назвать надёжными, об этом нет вообще ничего.

— Совсем? — я приподнял бровь, затрудняясь даже предположить, как могло существовать событие, о котором не знали в целом, но о котором удалось узнать Сориар за несколько дней, будучи запертой в академии без адекватной связи с внешним миром.

— Ни дел в органах, ни публикаций в газетах, ни иных упоминаний, которым можно было бы верить. Впрочем, — девушка невесело улыбнулась, — это событие вообще не получило упоминаний ни в одном полноценном источнике, к которым у меня есть доступ.

— И всё же, само это событие ты обнаружила, вопреки всему…

— Есть люди, Лександр. Родня прислуги Лазарей, невольные свидетели… не в укор тебе, но с сокрытием информации у тебя всё было не очень хорошо. И если бы Игорь Ковалёв захотел тогда вынести случившееся наружу, скрыть это не удалось бы.

— Но он не захотел, — размеренно кивнул я одновременно с тем, как в голове вспыхнула простая мысль:

«А вот и ты».

Само имя не требовалось даже вспоминать. Я слышал его дважды. Из уст Алисии, буднично заявившей, что Игорь наверняка не обижается спустя столько лет, и от Корвина, совсем другим тоном «напомнившего» мне о том, что «я» своей рукой лишил старого друга всякого будущего.

Кто он, что произошло, как и когда — я не знал. Со слов Алисии можно было предположить, что речь шла о ссоре двух подростков, которую давно пора оставить в прошлом. А вот Корвин говорил об этом так, будто я собственноручно сломал человеку жизнь, сплясав на обломках до кучи.

И вот теперь у меня появился реальный шанс прояснить ситуацию… со слов Белль Сориар, добывшей информацию из источников, которые она сама не могла назвать надёжными.

«Просто прекрасно, проклятий на эту ситуацию не наберёшься!».

— Судя по всему, — отозвалась девушка, поджав губы и чуть прищурившись. Она явно ожидала чуть большего. Какой-то реакции или пояснения. Но мне нечего было сказать, и потому оставалось лишь уповать на то, что юная аристократка проявит себя в высшей мере тактично.

— Продолжай, Белль. Мне интересно, что ещё ты смогла найти так споро, — попросил я спокойно, сцепив руки в замок.

Девушка же кивнула, выдержав небольшую паузу перед тем, как начать говорить, говорить и говорить:

— Игорь Ковалёв. Твой ровесник, простолюдин. Обычная семья, обычные увлечения. Примечательно в нём лишь то, что с ним каким-то образом познакомился ты, Лександр. Но в твоём окружении он не был единственным представителем низшего сословия, поэтому я не стала делать на том акцента. Я сосредоточилась на фактах, которые удавалось подтвердить перекрёстным методом. И таких источников вполне достаточно, чтобы делать выводы. Вы общались по меньшей мере два года. Довольно тесно — Игоря неоднократно видели рядом с тобой. Ты периодически обретался там, куда аристократы и соваться-то боятся. Он бывал в местах, куда попасть без приглашения влиятельного покровителя не

Я напрягся, уловив изменения в её голосе.

— Дальше, Лександр, начинается та часть истории, которую я собрала по крупицам. Ещё точнее — по отражениям и отголоскам этих крупиц, чтобы ты понимал масштаб. Если раньше достоверность была под вопросом, то тут тебе, скорее всего, останется только посмеяться над тем, как способны люди переврать нечто вполне понятное. Тем не менее, во всём этом есть один подтверждённый факт. Последствие, если хочешь.

— И это?..

— Игорь получил тяжёлую травму. Лишился всех пальцев правой руки, если брать… самое критичное, — формулировка далась ей с некоторой заминкой. — После этого ваша дружба закончилась, а следом начал меняться и ты сам, Лександр. Что с чем связано — можешь и сам сопоставить.

Девушка бросила это так, словно ставила точку в своём рассказе, передумав озвучивать свои догадки. И судя по её взгляду, она просто не хотела ворошить эту тему предположениями и домыслами, могущими ранить.

А в моей голове снова возник Корвин, вещающий о друге, моей рукой лишённом всякого будущего.

«Если не Имперской Безопасности в таких вещах верить, то кому тогда? Проклятье. Я получил многое, но не всё. С другой стороны, я теперь конкретно знаю, кого и где искать».

— Хорошо, Белль, — произнёс я негромко. — Тогда давай без спешки. Начни с того, что известно наверняка. Но настаивать я не буду, коль ты желаешь оставить свои выводы при себе.

И Белль, поколебавшись немного, скользнула кончиком языка по верхней губе — и продолжила свой перекапывающий кладбище минувших событий рассказ…

Глава 19

Экскурс в прошлое

— Хорошо, Белль, — произнёс я негромко. — Тогда давай без спешки. Начни с того, что известно наверняка. Но настаивать я не буду, коль ты желаешь оставить свои выводы при себе.

И Белль, поколебавшись немного, скользнула кончиком языка по верхней губе — и продолжила свой перекапывающий кладбище минувших событий рассказ…

Вернее, я подумал, что она вот-вот его продолжит, потому как заговорила она о другом. Не менее важном, но всё же другом.

— Здесь есть одна проблема, Лександр, — Белль начала аккуратно складывать листы в одну стопку перед тем, как вложить их обратно в папку. — Мы сидим посреди холла, и сюда набежали студенты.

— Весьма… — я огляделся, отметив, что учащихся академии действительно стало больше, — … своевременное замечание.

— Сейчас, — девушка бросила взгляд на браслет, проверив время, — неподалёку есть одна аудитория. Если её внепланово не заняли, то она должна быть свободна. По расписанию там сейчас окно, а кабинеты даже в нынешнем положении ради полутора часов часто просто не закрывают…

— Порой мне кажется, Белль, что ты знаешь расписание Академии лучше тех, кто его составляет, — я хмыкнул, поднимаясь с кресла и забирая из её рук увесистую папку.

Всего лишь жест вежливости, который она, впрочем, восприняла вполне благосклонно, явно подкинув ещё один балл в пользу того, что «я» в досье и я-нынешний — совершенно разные люди.

Фигурально.

— Это весьма вероятно, — блондинка степенно кивнула. — Составляют расписание десятки человек, а его полный вариант видят единицы. Изучить несколько бланков не так уж и сложно, Лександр. Рекомендую.

— Учту, — отозвался я, кивнув в сторону её свиты. — А их мы берём с собой или оставляем сторожить диваны?

Белль тихонько усмехнулась:

— Оставим. Разговор затягивается, да и то, что будет дальше, едва ли предназначено для чьих-либо ушей, кроме наших…

Сказано это было достаточно тихо, но девушка всё равно дождалась, пока мы будем проходить мимо её сопровождающих, и только после этого распорядилась:

— Подождите здесь. Я вернусь минут через двадцать, может, чуть больше. Пока обсудите наш завтрашний проект.

Возражений не последовало — свита Сориар разразилась кивками и согласными высказываниями, после чего сама Белль уверенно направилась дальше по коридору, едва позволив мне пристроиться рядом — темп она взяла очень хороший.

Сама аудитория действительно нашлась и, в чём я почти не сомневался, оказалась свободной. Дверь даже до конца прикрыть не удосужились, что на фоне общей паранойи и демонстративного охранения даже сухого пенька в глуби парка смотрелось… да никак оно не смотрелось, честно говоря.

Я пропустил Белль внутрь, вошёл следом и прикрыл за нами дверь, для верности материализовав в замке распорку, которая не позволила бы её открыть даже с ключом.

— Так-то лучше, — папка с документами легла на кафедру, рядом с которой я по привычке и расположился.

— Значительно, — девушка кивнула. — В попытках не пропустить обладателя особенно длинных ушей можно легко заработать косоглазие…

Она обошла кафедру по дуге, встав с другой её стороны. Белль развернула папку с бумагами к себе, но открывать не стала.

— Я подчеркну ещё раз, Лександр. От сих достоверность информации резко падает, кроме, разве что, самого факта травмы Игоря. То, что происходило «до», «во время» и «немногим после», мне приходилось восстанавливать со слов людей, которые либо видели лично лишь малую часть всего произошедшего, либо и вовсе слышали об этом от кого-то ещё. Самыми надёжными источниками стали медики, но они, по понятным причинам, знакомы лишь с последствиями, а не с первопричинами или подноготной принимаемых тобой тогда решений. Поэтому если заметишь, что я со своими выводами слишком сильно отошла от реальности — скажи.

— Обязательно, Белль, — я кивнул. — Но я в любом случае дослушаю до конца, потому что именно то, что о «том» Лександре Лазаре можно узнать вот так, мне и интересно.

— Прекрасно, — блондинка чуть улыбнулась. — Тогда начнём с того, почему вы вообще оказались в такой ситуации… — она нашла нужный лист, развернув его ко мне. — Очевидный вывод — ты самостоятельно обучал Игоря эрикс-искусствам, и очень гордился его успехами. Есть наглядные свидетельства того, как ты представлял его именно в качестве своего «ученика». Без огласки, да и впоследствии абсолютное большинство твоих знакомых списало всё на мимолётный каприз юного аристократа, впоследствии ставшего весьма… эксцентричным, но факт есть факт.

Я промолчал, ничуть не изменившись в лице. И не благодаря самоконтролю: просто после всего услышанного эта новость казалась закономерной до такой степени, что мне оставалось только закрепить уже сделанные выводы… в качестве рабочей версии, потому как абсолютной правдой сказанное Белль могло и не быть.

«Чем ещё мог заняться талантливый пятнадцатилетний аристократ с абсолютной уверенностью в собственной непогрешимости? Верно. Только изо всех сил искать способ расшибить себе лоб об непреодолимое

— Насколько уверенно это можно утверждать? — наконец спросил я спустя несколько секунд.

— Несколько человек подтвердили это независимо друг от друга, Лександр. Кто-то видел сами тренировки, кто-то слышал непосредственно от Ковалёва о его успехах в материализации, что для простолюдинов несвойственно, и потому хорошо запомнилось моим источникам… — Белль выудила из стопки очередной лист. — Собственного катализатора у Игоря не было, насколько мне известно. Но о твоей способности регулярно находить катализаторы сомнительного происхождения я уже упоминала…

— Упоминала, — я задумчиво кивнул. — Что ж… А о том, как долго это длилось, что-то конкретное узнать всё ещё возможно? Как-никак, прошло довольно много времени…

— Точно — нет. Но судя по разрозненным упоминаниям… несколько месяцев. И три года для слухов совсем не срок, — девушка чуть улыбнулась. — На твоём месте я бы рассчитывала на то, что история забудется, не раньше чем через десяток лет. И то, это было бы возможно лишь заляг ты на дно. Этого не произошло, и потому вся муть постепенно поднимается на поверхность…

«Момент, когда об этом узнает отец — лишь вопрос времени. Просто превосходно».

— Что ж… значит, как минимум с твоими ресурсами о моём прошлом можно узнать во всех деталях. Прелестно, хотел бы я сказать… но дослушаю, для начала. Продолжай, пожалуйста, Белль.

— Осталось совсем немного, — блондинка прищурилась. — Ваши тренировки закономерно привели к несчастному случаю. Как это произошло, что за техника использовалась — неизвестно. Очевидцев не было, видимых последствий тоже. Медикам всё было представлено как утрата контроля над техникой, повлёкшая за собой тяжёлые повреждения правой кисти и, частично, предплечья. Интерес представляют выводы, которые можно сделать, анализируя ситуацию в целом. Ты не обратился к семье, Лександр, и попытался решить вопрос самостоятельно.

— И это тоже… — я бросил нечто нейтральное, посчитав неразумным напрямую подталкивать Белль дальше. Потому как об этом я, что логично, должен помнить и сам.

— И это, Лександр, — Сориар помолчала несколько секунд. — К отцу ты не пошёл. В официальных документах тоже ничего нет. Никакого происшествия, расследования, санкций за незаконное обучение и передачу катализатора третьим лицам. И никаких претензий семьи Ковалёвых. Мне известно, что к ним наведывались врачи, которые простолюдинам были бы не по карману. С финансами у них тоже всё стало прекрасно — есть основания полагать, что сумму от тебя они получили более, чем достойную. Предположу, что ты или купил их молчание, или они так тебя отблагодарили. Но всё это вилами на воде писано, потому как источников слишком мало, и все они разрознены.

— Тем не менее, я узнал практически всё, что хотел, — я улыбнулся, поймав взгляд девушки. — Как минимум подтвердил тот факт, что сведущий и располагающий ресурсами человек сможет восстановить произошедшее от и до, с небольшими допущениями…

— В такой работе всегда будут допущения, — отозвалась Белль, приняв последнюю фразу на свой счёт. — Тем более при таких сроках. И я задействовала не все ресурсы…

— Помилуй, Белль, я ни в чём тебя не обвиняю. Ты уже разбила мне розовые очки стёклышками вовнутрь, доказав, что отец о моём проступке не узнал лишь чудом, а не потому, что я весь из себя тактический гений и интриган…

— Если ты искренне считал себя хорошим интриганом, Лександр, — в глазах Белль заплясали бесята, — то мне тем более нечем тебя порадовать.

— Жестоко, — посетовал я преувеличенно скорбно. — Особенно после того, как я добровольно доверил тебе раскопки там, где когда-то была похоронена моя репутация. Можно было хотя бы сделать вид, что пятнадцатилетний я обладал какими-нибудь выдающимися талантами помимо эрикс-искусств и способностей создавать проблемы на ровном месте…

— Второе проистекало из первого, Лександр, — Белль слегка пожала плечами, а улыбка на её лице стала скорее просто вежливой, чем искренней. — Посредственный человек не способен столь уверенно убеждать не только окружающих, но и самого себя в том, что правила не для него писаны. Впрочем… — девушка отвела взгляд, — я отвлеклась. Есть ещё одна важная деталь, которая, полагаю, может заинтересовать тех, кто может и будет собирать о тебе информацию. Или уже это сделал.

Белль водрузила поверх всех остальных новый лист, в отличие ото всех прочих — заполненный текстом сверху донизу. Даты, фамилии, факты — даже при прочтении по диагонали у меня уже появились вопросы к «старому себе».

Большие вопросы.

— Один из врачей, — начала Сориар, — которого удалось связать с Ковалёвыми, уже не практикует. По этой причине у него и развязался язык. Непосредственно Игоря он не лечил, но оценивал его состояние спустя некоторое время после травмы. Полгода, с его слов. Вот этот абзац, если интересуют медицинские термины…

Я перевёл взгляд на текст… и не стал это комментировать, дожидаясь, пока Белль продолжит. Потому что говорить было нечего: как «виновник», я не мог ужаснуться увиденным, но и оправдывать «себя» не хотел, уже примерно понимая, к чему всё идёт.

— Он упомянул обширные повреждения тканей, костей, сухожилий кисти и предплечья. Но сам характер ран позволял предположить, что если бы юношу сразу доставили туда, где имелись специалисты соответствующего уровня, оборудование и возможность привлечь профессионалов, которых, бесспорно, твоя семья привлечь могла, результат мог бы быть другим, — она поймала мой взгляд. — Как ты уже понял, о том, что эти профессионалы привлечены не были, узнать не так уж и сложно.

«Не обратиться за помощью к отцу, отыскать врачей самостоятельно, но не сделать всё возможное… да, у Игоря определённо были причины смертельно на „меня“ обидеться».

— Понимаю. Это многое меняет. А перед твоей способностью находить информацию я снимаю шляпу. Даже если часть этого досье у тебя на руках была давно, — я неглубоко, но уважительно для людей нашего положения поклонился. — Если потребуется моя помощь с чем угодно, Белль, ты можешь ко мне смело обращаться. Я сделаю всё, что будет в моих силах.

А покуда я вслух благодарил девушку за её старания, пролившие свет на события трёхлетней давности, в голове моей роилось всякое, нехорошее.

До этого дня история старого Лександра всё ещё позволяла отыскать удобное оправдание, если очень постараться. Двое подростков полезли туда, куда не следовало. Один оказался самым умным, второй — доверяющим первому. Оба переоценили собственные силы, и, что бывает даже со взрослыми и опытными людьми, допустили ошибку.

Несчастный случай. Страшный, фатальный для Игоря Ковалёва, но всё ещё попадающий под категорию случайностей.

Вот только соль была в другом. Лександр понял, что натворил. Понял, что ему придётся идти к отцу и объяснять, почему пятнадцатилетний сын графской фамилии втихую обучал

Я мог понять, почему юноша, родившийся с золотой ложкой во рту и привыкший блистать, испугался скандала, позора, разочарования семьи или наказания. Мог понять и его решение предпринять попытку исправить всё своими силами. В этом возрасте необратимость последствий и важность потерянного времени — всего лишь слова, на которые зачастую хочется просто фыркнуть.

И даже самый образованный и дисциплинированный подросток будет знать, но не будет понимать сути, которая приходит много позже, с прожитыми годами, набитыми шишками и сделанными выводами.

Стала ли ситуация от этого лучше? Ни разу. Это наследие теперь моё… и я понятия не имею, как можно затереть эту ошибку.

Позор искупается подвигами. Разочарование — звучными достижениями. Безалаберность — дисциплиной. Но утрату, настоящую утрату, невозможно искупить. Можно попытаться купить себе иллюзию искупления, отгородиться от прошлого деньгами и продолжить жить, но у Лександра не получилось даже этого.

«Определённо, Игорь быстро понял, что Лександр его предал. Что помощь, которую ему оказывают — не лучшая из возможных. Что вокруг нет людей Лазарей, нет семейного врача, нет самого графа, одно слово которого могло открыть двери, которые Лександру отворить было не под силу. Наверняка однажды он спросил у Лександра, почему всё именно так… и какой ответ он получил?».

Я отвёл взгляд, выдохнув носом. Поморщился. Даже думать об этом было противно, ибо сентиментальность, проклятая сентиментальность, идущая рука об руку со способностью воображать и творить, не позволяла смотреть на это, ставя себя в стороне ото всех обстоятельств.

«И самое мерзкое здесь то, что ни Лександр, ни Игорь в итоге не вышли сухими из воды. Игорь лишился рабочей руки и надежд на нормальную жизнь, пусть даже бывший друг и снабдил его суммами, которые простолюдинам могут только сниться. Лександр, гонимый виной, фактически погиб. Уступил мне место без боя, что, как теперь понятно, указывает лишь на то, что и жить-то он не хотел. Проклятье».

Мой взгляд скользнул по потолку, стене. Остановился на Белль. Девушка молчала, не поторапливая меня и ничего не говоря, но пристально всматриваясь в моё лицо, контроль над которым я отчасти упустил.

— Ты говорила, что семья Ковалёвых не предъявляла никаких претензий, — произнёс я наконец. — И сам Игорь тоже не пытался вынести историю наружу. Я… не особо тщательно следил за тем, что с ними происходило, и…

Девушка даже не стала дожидаться, пока я договорю:

— Тебя интересует, что с Ковалёвыми сейчас? — я кивнул. — У меня не так много информации об этом, Лександр. Через год после несчастного случая они переехали в Штайнбах, городок на севере провинции, славящийся своей доступной медициной. Там они и обосновались. Отец Игоря умер около полутора лет назад, мать жива. Сам он образования не получил, присматривает за младшей сестрой, параллельно работает. Весьма условно, впрочем…

Я покивал. Неудивительно: в мире, который застрял меж двух эпох, простолюдину без образования и с одной рукой светило немногое. Радовало лишь то, что деньги у них были, и работал Игорь едва ли ради того, чтобы прокормить семью.

А Белль тем временем отделила от стопки ещё несколько листов, скомпоновав их вместе. Протянула их мне, пояснив:

— Здесь нынешнее место его работы, адрес, несколько имён людей, с которыми он общается, — я принял листы, пробежался по ним взглядом. Адрес запомнил, пару имён — тоже. Сложил их вдвое, убрав в карман. — Планируешь навестить?

— Как только появится возможность это сделать, не жертвуя всем остальным, — кивнул я. — На текущий момент надолго отлучиться я всё равно не смогу. Ситуация в стране не располагает, да и учёба вносит свои коррективы…

— И… — Белль странно на меня посмотрела, — ты действительно собираешься просто однажды приехать к нему? Спустя всё это время, после всего произошедшего?

Я покачал головой:

— Нет, Белль. Навестить его я, конечно, хочу, но я не испытываю надежд касательно того, хочет ли Игорь меня видеть. Я уже вдосталь нарешался, что ему нужно и что для него будет лучше. Результат, как видишь, впечатляющий, и повторяться было бы несколько самонадеянно.

— Несколько? Не лучшая формулировка, Лександр. Но если это не тайна, то что ты собираешься делать дальше?

В глазах девушки виднелось искреннее любопытство, а не стремление узнать побольше с какими-то своими целями. Эту деталь я тоже заполнил, дополнив образ Белль Сориар, аристократки, располагающей обширными возможностями — и одновременно с тем не погрязшую в своих проектах и целях так, чтобы это стало очевидным.

— Ничего, — ответ я выдал спустя несколько секунд. — Мне теперь известно, где он живёт и как у него обстоят дела. Этого достаточно. Если я заявлюсь к нему только потому, что мне внезапно понадобилось облегчить совесть, пользы от такого визита будет не особенно много…

— Не ожидала услышать от тебя именно это, Лександр, — Белль, открыв глаза чуть шире обычного, покачала головой.

— Я тоже не ожидал сегодня услышать так много подробностей, которые, как я надеялся, канули в лету. Посему предлагаю считать нас квитами, — взгляд аристократки стал чуть прохладнее, и я поспешил исправиться. — А если серьёзно, то мне нужно подумать. Почти три года — большой срок. Игорь живёт своей жизнью, какой бы она ни была. Я не знаю, что он обо мне думает, и вспоминает ли вообще…

— Свидетельств того, что Ковалёвы пытались с тобой связаться за эти годы я тоже не обнаружила, — подтвердила девушка.

— Тогда на том и остановимся, Белль. Ещё раз спасибо, — я повторно поклонился. — Ты очень меня выручила в вопросе возвращения в, так скажем, активную жизнь. Это оказалось на удивление непростой процедурой после продолжительного перерыва…

Белль тихонько рассмеялась в кулачок:

— Ещё бы это было просто, Лександр. Аристократ выстраивает связи с детства, и порой даже месяц отсутствия может нанести по его возможностям удар такой силы, что восстанавливаться придётся годами. В твоём же случае… — она замолчала на секунду, и я почти физически ощутил, как она заместила то, что хотела сказать, чем-то другим. — В твоём случае всё сведено к, практически, чистому листу.

— В этом есть и некоторые уникальные возможности. Например, — я демонстративно хмыкнул, — у меня появилась возможность сформировать свой круг общения с нуля.

— И выбрать спутницу, — Белль понимающе кивнула. — Бесспорно, это приятно. Но для людей не столь талантливых эти возможности воспринимались бы как неспособность замёрзнуть по причине бушующего вокруг пожара. Иными словами, плюс сомнительный.

— Периодическое общение с Виктором на тебя дурно влияет, — подметил я, собрав бумаги в папку и сделав шаг к двери. Жидкий металл послушно перетёк к ладони.

Дверь распахнулась, а мы вышли в коридор.

— Люди меняются, Белль, люди меняются. Я провожу тебя до твоей свиты.

— Друзей, — поправила меня Сориар чётким, не терпящим возражений тоном. — Они мне друзья, Лександр. Конечно, обычно никто не возражает против такого обращения, но всё-таки…

— Понял, не дурак, — я поднял руки, — провожу тебя к друзьям, передам из рук в руки и со спокойной совестью пойду по своим делам.

— Замечательно, — Белль степенно кивнула, поравнявшись со мной и встав по левую руку. — К слову, Лександр…

— Да?

— На правах твоего друга и равной по статусу… — я самую малость напрягся, — могу я прояснить один момент касательно Эльзы? Она мне подруга, и потому меня несколько беспокоит… поспешность, с которой вы сближаетесь. Не прими на свой счёт, но правила приличия довольно чётко регламентируют сроки и стадии отношений знатных особ. И написаны они не просто так и не абы кем, поэтому…

— Я услышал тебя, Белль, — я согласно кивнул. — Это действительно очень личная тема, но за желание обезопасить Эльзу я тебе благодарен. Искренне.

— Я рада, что ты понял меня правильно, Лександр, — девушка с заметным облегчением кивнула. Мы же как раз вернулись в холл, туда, где заседала её свита. — На этом всё, я полагаю. Увидимся за ужином?

— Бесспорно, — я кивнул, убедился, что аристократка влилась в группку поднявшихся с диванчиков друзей, после чего развернулся, зашагав по просторным коридорам.

У меня и без того было, о чём подумать под конец нашего разговора, а последние несколько фраз подняли ещё один вопрос, требующий моего внимания.

«Покой нам только снится, и совершенно не важно, сколько жизней будет прожито. И всё-таки я доволен. Определённо, доволен…».

Глава 20

На круги своя

Первые несколько минут после расставания с Белль я провёл в состоянии задумчивом настолько, что пару раз едва не ушёл в неведомые дали по не тем коридорам — даже спустя столько времени, проведённого в стенах Первой Академии, я не мог сказать, что полностью тут освоился.

Ну а ныне всё усугубляло то, что услышанное требовало анализа, и, желательно, не когда-нибудь потом, а здесь и сейчас.

Бесспорно, сроки не поджимали. Игорь Ковалёв существовал в «моём» прошлом уже три года, да и я сам услышал про него впервые ещё тогда, когда Алисия оговорилась о его обиде. И само слово «обида» теперь, когда я всё узнал более-менее точно, звучало как-то по-детски, и совсем не соответствовало истинным масштабам бедствия.

«Но никто и не гарантировал, что Алисия знала обо всём от и до. Если она была знакома с Игорем через Лександра, то другой простолюдин вполне мог вывалиться из её жизни, так и не показавшись на глаза с искалеченной рукой. Что ж…».

Я прошёл через очередную галерею, разминувшись с группой шумных старшекурсников, с одним обменявшись приветствиями — запомнил, что его лицо мелькало в клубе, и не прогадал. Вокруг как-то резко наступило затишье, а вместе с ним пришли неприятные, навязчивые мысли.

Очень уж неприятно было осознавать, что формально «я» успел наглухо испортить жизнь подростку.

Рука нащупала в кармане сложенные вчетверо листы с адресом Игоря и прочими данными, лежащими отдельно от папки со всем прочим содержимым. Поморщился.

«Благими намерениями дорога в Ад выстлана потому, что слишком часто на неправильную тропинку сворачивает тот, кому недостаёт жизненного опыта, чтобы понять, насколько легко ошибиться. Серьёзно ошибиться. Особенно если до этого все фактические ошибки почему-то заканчивались успехом, из-за которого все вокруг лишь сильнее воспевали твой талант».

Можно было сколь угодно и с абсолютной уверенностью сетовать на глупые правила, ограничения взрослых, чрезмерную осторожность и страстную любовь всякой системы к перестраховке, если не понимать главного — ошибается каждый.

«И не всегда ошибку можно хоть как-то исправить. Проклятье…», — я остановился у развилки, где по правую руку тянулся коридор с множеством административных кабинетов, по левую — защищённые аудитории и недавно выделенные под «комнаты отдыха» помещения для привлечённых гвардейцев и армейских, а впереди — холл и монструозные лестницы, исполнению которых позавидовали бы многие профессиональные мастеровые. — «Такие размышления полезного результата всё равно не принесут. Нужно переключиться. Что у нас на повестке дня, Лександр Лазарь?..».

Взгляд скользнул по дверям кабинетов одновременно с мыслью касательно уведомления администрации, уже второй день терпеливо напоминающего мне о необходимости явиться к профессору Ковалю.

И раз уж я оказался на этаже, по расписанию профессор должен был быть на месте, а мне требовалось отвлечься, то упускать такую возможность я счёл расточительством.

До кабинета Коваля отсюда было меньше минуты ходьбы, и уже на подходе я начал сомневаться в том, что идея явиться сюда предварительно не написав профессору была такой уж удачной.

Впрочем, уведомление администрации никаких требований на этот счёт не содержало, а табличка на стене возле двери недвусмысленно указывала на то, что профессор должен находиться в своей обители ещё полтора часа.

Я постучал.

— Войдите, — голос прозвучал приглушённо, но всё равно остался узнаваемым. Я потянул дверь на себя, войдя в кабинет под светлы очи мужчины, который, казалось, был почти погребён под бумагами, планшетами, телефонами и каким-то монструозным механизмом, полностью разобранным и занявшим на столешнице львиную долю и без того дефицитного свободного места. — Господин Лазарь. Прекрасно. Я как раз собирался завтра напомнить вам о своём существовании…

— Значит, я весьма своевременно успел проявить сознательность, господин Коваль, — я чуть склонил голову, дожидаясь, пока меня попросят сесть.

Или не попросят — тут уж как повезёт.

— Совершенно верно. Признаться, пусть до конца обозначенного срока ещё более суток, я ожидал увидеть вас здесь несколько раньше, — профессор отложил карандаш, указав на кресло напротив. — Присаживайтесь. У меня есть несколько вопросов, и часть из них, подозреваю, потребует немало времени прежде, чем мы с вами сформулируем приемлемые ответы.

Я расположился напротив, положив папку Белль на колени. Коваль мельком пробежался взглядом по безликой обложке, после чего потерял к ней всякий интерес, потянувшись к одному из лежащих перед ним планшетов.

— Начнём с простого. Я получил заключение господина Келлера по вашему занятию с зарегистрированным клубом, — произнёс он. — Критичных нарушений выявлено не было. Келлер также отметил вашу способность параллельно работать с людьми разного уровня подготовки, что для преподавателя навык бесценный. И его у вас наличие — это прекрасно.

— Благодарю, профессор, — и снова я склонил голову, потому как более добавить мне было нечего. Я уже ощущал присутствие того самого веского

— Но, — Коваль сделал небольшую паузу, подтверждая мои опасения, — само по себе заключение господина Келлера, пришедшее к нам на согласование, стало для нас неожиданностью, господин Лазарь. Неприятной, смею заметить, неожиданностью. Вы ведь не просто решили помогать отдельным студентам, а успели превратить неформальные занятия в полноценный клуб, примерив роль преподавателя…

— Формулировка «собственный клуб» несколько преувеличивает мою роль, профессор, — начал я, чуть сжав подлокотники. — Организацией занимается леди Сориар, она же преподаёт теорию. И сами занятия…

— Господин Лазарь, — Коваль поднял ладонь, чуть опустив голову и посмотрев на меня из-под густых бровей с выражением на лице настолько скептическим, что даже матёрые актёры театра обзавидовались бы. — Я не утверждаю, что вы захватили аудиторию, прибили к двери табличку со своим именем, провозгласили себя великим наставником и на том не остановились. Мне известно, что уже тогда клуб был зарегистрирован, а ныне так и вовсе к вашей деятельности не может быть никаких претензий. Одно лишь присутствие господина Келлера, как и некая поддержка вас со стороны его коллег, делает претензии к формальной стороне вопроса действом совершенно бессмысленным.

Он тяжело вздохнул, опустив планшет и подавшись вперёд.

— Меня беспокоит другое, Лександр. Я предложил вам ассистировать на моих занятиях потому, что увидел способности, которые имеет смысл огранить под наблюдением человека с опытом преподавания. Вы согласились. И, покуда я занимался оформлением необходимых бумаг, согласованием вашего индивидуального плана и прочими скучными вещами, без которых Академия существовать отказывается, вы самостоятельно начали обучать группу первокурсников, которые заглядывают вам в рот и, полагаю, выполнят что угодно, если вы серьёзным тоном это озвучите. Понимаете?

«Такая формулировка выставляет меня прямо-таки негодяем, но… проклятье. Учитывая, кто я есть в этом мире, Коваля сложно попрекнуть в предвзятости или излишней склонности драматизировать».

— Так вот, господин Лазарь… Вам не кажется, что во всей этой последовательности есть что-то, понимаете ли, неправильное?

На протяжении нескольких секунд я молчал, размышляя о том, что оправдания у меня имелись, и, вероятно, они прозвучали бы вполне веско. Алисия нуждалась в помощи и покровительстве Сориаров в таком виде, в котором это не навредило бы ей и Белль. Простолюдины из-за хаоса последних недель потеряли всякую возможность адекватно учиться, хоть преподавательский состав и лез из кожи вон в попытках выбить для них лишнее время, не вызвав возмущений «продвинутых» отпрысков знати касательно того, что их учат детсадовской чуши.

Всё это было правдой, да только сути претензии это никоим образом не меняло.

— Кажется, господин Коваль, — признал я, опустив взгляд. — Изначально речь шла о помощи нескольким знакомым. Потом количество желающих увеличилось, и леди Сориар взяла на себя организацию. Потому как возможность проводить занятия официально показалась нам предпочтительнее тайных встреч. Но я согласен с тем, что мне следовало вас предупредить при первой возможности.

Коваль несколько секунд изучал меня взглядом, прежде чем вскинуть бровь:

— И это всё?

— А требуется что-то ещё, господин Коваль? — настала очередь выгибать бровь уже мне.

— Обычно, — мужчина хмыкнул, — студенты вашего возраста сначала пытаются объяснить преподавателю, почему и где именно этот преподаватель неправ.

— Боюсь, профессор, сегодня у меня неподходящее настроение для поддержания столь славной традиции. Да и не люблю я их…

— Что ж… — Коваль качнул головой, а выражение его лица смягчилось. — Тогда будем считать, что вы осознали ошибку, и этот вопрос мы закрыли. Впоследствии я ознакомлюсь с вашим клубом лично, тогда, когда сочту нужным. Но прежде я хотел бы разобраться с вопросом, который мы откладывали уже неприлично долго.

Он выудил из груды бумаг тонкую папку, раскрыв её перед собой.

— Насколько я помню, господин Лазарь, вы не возражали против небольшой проверки, которая позволила бы определить, какие занятия вам действительно необходимо посещать. Сейчас, конечно, изменились обстоятельства и изменилась программа, но это не повод гонять вас по лекциям, содержимое которых вам ничего не даст, — мужчина развернул папку ко мне «лицом», указательным пальцем постучав по первой строчке. — Посему приступайте, здесь и сейчас. Это не займёт много времени, если вы достаточно квалифицированы.

— Так точно, профессор… — кивнул я, подтянув к себе бумаги и пробежавшись взглядом по первому абзацу. Первому среди многих, но простота содержимого полностью нивелировала фактор количества заданий.

Сама проверка оказалась ничуть не торжественной и рутинной насквозь. Мне предоставили задачи в папке, полпачки чистой бумаги и авторучку, после чего Коваль пожелал мне удачи и занялся своими делами.

Задания по пространственному моделированию были сплошь теоретическими, но с налётом практики, если можно так выразиться. Алгоритмы последовательной материализации, некая примесь материаловедения, поиск ошибок в изложенных на бумаге схемах, каверзные вопросы об устойчивости образов и даже совершенно абсурдные задачи, не имеющие решения и требующие от студента ответа по типу «это чушь, потому что…».

Какие-то ответы я выводил от неизменных от мира к миру тезисов. Что-то извлекал из недавней памяти, потому как успел об этом прочесть, — всё же книги были моими лучшими друзьями в каждую свободную пятиминутку, — в отдельных моментах импровизируя.

Но встречались и вещи, о которых требовалось просто знать.

Термины, классификация, история развития отдельных методик, фамилии, даты, условные обозначения и прочая, прочая, прочая. Кое-где я оставлял ответ неполным, местами обходился длинным прочерком — символом своего локального поражения. Бесспорно, я мог бы пофантазировать или попытаться слепить ответ из того, о чём знал, но время поджимало, да и профессор Коваль явно не собирался руководствоваться принципом вроде «ну это он, наверное, знает».

Ему требовалось оценить меня, а мне — получить здравую оценку от него.

Посему следующие сорок с небольшим минут я изображал из себя прилежного студента, не угадывая и не пытаясь прикрыть незнание ворохом умных слов.

— Закончили?

— Если только нет второй части теста, господин Коваль, — кивнул я, протягивая ему листы.

— Не искушайте, Лазарь, — профессор принял листы, тут же взявшись за проверку. Кое-где он делал пометки на полях, пару раз неиллюзорно удивлялся или хмурился. Один раз даже вернулся к началу, сопоставляя только что увиденное с чем-то, написанным мной ранее.

Но ждать пришлось недолго, и спустя пять минут мужчина поднял на меня заинтересованный, сосредоточенный взгляд:

— Любопытно. Теперь я хорошо понимаю, почему профессор Мора говорила со мной так, словно одновременно хотела вас похвалить и выставить за дверь, — Коваль отложил бумаги, сцепив пальцы перед собой. — С «практической» частью вы справились превосходно. Там, где требуется понимать принцип, восстанавливать последовательности или находить ошибки, ваш уровень значительно превосходит таковой даже у старшекурсников. Но всегда есть «но», господин Лазарь.

— Я готов слушать и внимать, профессор, —

— Ваша теория, Лександр, дырявая. Не слабая и не плохая — именно дырявая. Вы умудряетесь подробно объяснять сложнейшие для понимания темы, а двумя строками ниже не знать названия категории, в которую эта тема входит, или фамилии человека, заложившего её основы и тем самым себя увековечившего. Вы самостоятельно находите сложные решения, укладываясь в срок, в пять раз короче отведённого для такого рода теста, но оставляете прочерк в графе с вопросом, ответ на который вы обязаны были знать ещё до поступления. Более того, вам даже катализатор без этого знания носить не позволили бы! И подобных примеров, — мужчина качнул головой, — много. На четырёх листах, казалось бы, но много.

Коваль откинулся назад, водрузив руки на подлокотники. Некоторое время он просто смотрел на меня, но оправданий так и не дождался.

— Скажите, господин Лазарь… в те годы, когда вы, если верить общепринятому мнению, окончательно забросили учёбу, вы ведь на самом деле продолжали практиковаться?

— Продолжал, — ответил я незамедлительно, до того удачным оказался сам вопрос. Профессор сам предложил мне объяснение, которое прекраснейшим образом укладывалось практически во всё, что окружающие меня люди успели увидеть за последний месяц. — Не то чтобы целенаправленно. Просто практика позволяла чем-то занять голову, в то время как системно учиться мне тогда не хотелось. Наверное, это был наименьший из моих пороков, господин Коваль.

— Всем бы моим ученикам такой порок, господин Лазарь.

Я не удержался, — да и не должен был, — от улыбки:

— Не рекомендую. В комплекте шёл целый перечень значительно менее полезных увлечений.

— Вот их, — мужчина хмыкнул, — можете оставить себе. А этот ваш эскапизм объясняет очень многое, — профессор вновь пробежался глазами по листам. — Причём объясняет лучше, чем версия о внезапно проснувшемся гении или о таланте, который ваш отец зачем-то скрывал годами. Объёмная, но бессистемная практика при наличии задатков и некоторой доли удачи… это не рецепт успеха, но уже что-то. Вы брали то, что интересовало вас в конкретный момент, пропускали скучное, самостоятельно переизобретали уже существующее и не считали нужным запоминать академические обозначения…

— Это, — осторожно начал я, — очень похоже на правду. Но я в последнее время стараюсь заполнить все пробелы, господин Коваль.

— Похвально, но быстро такие дела не делаются, Лександр, — Коваль помолчал несколько секунд, размышляя. — Гонять вас по полной программе первого курса действительно лишено смысла, потому как вы будете только раздражать окружающих уровнем своей подготовки. Я проработаю индивидуальный образовательный план и выдам вам освобождение от тех практикумов и лекций, которые не принесут вам пользы. Но список обязательных к изучению дисциплин вы получите в, скажем так, расширенной редакции. Как и допуск к изучению соответствующей литературы. В частности — теория, история используемых ныне методик и меры безопасности. И если я вдруг узнаю, что вы пренебрегаете этими пунктами и моим доверием…

— Я понял вас, профессор, — согласно кивнул я, уловив в тоне мужчины что-то угрожающее, и обычно ему несвойственное. Коваль в принципе выглядел довольно добродушным человеком, но, по всей видимости, переставал им быть тогда, когда речь заходила о возможности случайной самоликвидации перспективной молодёжи.

— Хотелось бы верить.

Коваль вздохнул, потянулся к краю стола, выдвинул ящик и извлёк оттуда ещё одну папку — аккуратную, с замочком из серебристого металла и обложкой из тонкой кожи. Вместе с ней на стол передо мной легла брошюра и несколько отдельных листов с напечатанным на них текстом.

— Теперь касательно вашей должности ассистента. Формальные вопросы, возникшие из-за установленного чрезвычайного режима контроля со стороны Имперской Безопасности, практически улажены. Занятие, на котором вы действительно будете помогать мне, состоится послезавтра. Ничего выдающегося от вас не потребуется: группа первого года, базовое пространственное моделирование, несколько человек с устойчивыми проблемами в практической части удержания образа.

— Я полагаю, с моим расписанием проблем тоже не возникнет?..

— Не должно, — профессор пододвинул ко мне папку. — Здесь методические материалы. Заучивать дословно не нужно, но ознакомиться вы обязаны.

Я открыл папку, пробежался взглядом по оглавлению, невольно хмыкнул:

— Объём весьма гуманен, господин Коваль.

— Потому что рассчитан он на несколько занятий, Лександр. И попрошу воспринять эти материалы серьёзно — уметь безупречно выполнять технику не равно уметь безопасно научить ей другого человека.

Веко чуть дёрнулось, когда мой собственный разум услужливо подбросил мне образ листа с адресом в Штайнбахе, лежащем сейчас в кармане.

— Теперь я это хорошо понимаю, — произнёс я ровно.

— Тем лучше для всех. И не забывайте ещё одну вещь, Лександр: талантливому гению гораздо сложнее обучать обычного человека. Вы быстро проходите и осваиваете то, что у других потребует недель упорного труда. То, что очевидно для вас, в глазах многих может даже не существовать. Поэтому ваша задача на текущий момент — это, как бы странно то ни звучало, «приземление». Я не буду требовать от вас учить с первых же минут, но попрошу внимательно наблюдать, оценивать, делать выводы и стремиться понять не столь одарённых юношей и девушек. Полагаю, — мужчина мягко улыбнулся, чуть прищурившись, — это в принципе пойдёт вам на пользу, Лександр.

— Буду надеяться, господин Коваль, — я уже приготовился было встать, ожидая соответствующей отмашки, вот только профессор на этом заканчивать явно не собирался.

— Последний вопрос, Лександр. Да-да, не делайте такие глаза. Я не вызываю студентов по пустякам, и раз уж у нас есть возможность обсудить все вопросы, то мы обязаны это сделать. Подготовительные педагогические курсы…

— Они всё ещё существуют? — я вздел бровь.

— Представьте себе, — Коваль по-доброму усмехнулся. — Лидали был одним из кураторов программы, но не её единственным создателем и уж тем более не незаменимым человеком. После известных вам событий все дополнительные занятия временно приостанавливали, но теперь курсы возобновляются. Первые два занятия проведёт профессор Эмилия Рауз с кафедры общей педагогики. А вот кто возьмёт группу дальше, — мужчина совсем по-обычному пожал плечами, — пока решается. Вопросы, возражения?

— Ни того, ни другого, господин Коваль. Вы порядком меня обрадовали сегодня, — я искренне улыбнулся. — Приятно видеть, что академия оживает после вынужденной остановки.

— А уж как нам приятно, Лександр, — мужчина поднялся из-за стола, и я последовал его примеру. — На этом у меня всё. Индивидуальный план придёт вам на почту после окончательного утверждения. Скорее всего, это будет завтра. Если заметите очевидную ошибку, скажем, пересечение с вашими парами, напишите или уведомите меня лично. Только не пытайтесь самостоятельно изменять своё расписание в угоду дополнительным занятиям.

— Даже не

— Были. Поэтому я и предупредил. Можете идти, Лександр…

На этом аудиенция завершилась, и я, собрав методические материалы, покинул кабинет, направившись в сторону общежития…

Глава 21

Хрупкий баланс

До общежития добраться удалось без приключений. Даже браслет по дороге не издал ни звука, словно всё мироздание прониклось важностью момента, позволив мне хотя бы с четверть часа побыть обычным студентом, возвращающимся после обычных занятий в собственную обычную комнату.

Правда, в этой самой «обычной комнате» иллюзия обычности рухнула в тот самый момент, когда взгляд упал на чемодан с компонентами. Часть последних была брошена на столе, оттеснённая на самый край бумагами, книгами и прочей канцелярией, к которой одним лёгким движением руки прибавилась папка профессора с методическими материалами, брошюра по педагогическим курсам, несколько листов с организационной информацией и записи, сделанные на занятиях.

Последние объёмными не были, но содержали в себе то, что я сумел вычленить из условно-малополезных лекций. Таким незамысловатым образом и формировалось то, что называлось «подлинной картиной мира», а я топтался в самом начале этого пути.

Отдельно легла пухлая стопка, вобравшая в себя чужие мнения о человеке, которым я теперь считался…

«Нет. Которым являлся — так куда точнее. Это имя со мной навсегда, и мрачное прошлое не повод возводить стену между собой и Лександром Лазарем» — вздохнул я, выудив из кармана сложенный вчетверо лист.

Штайнбах, адрес, место работы и несколько имён, по которым я пробежался глазами, убедившись в том, что всё запомнил с первого раза. Сразу после этого листы убрал в ящик стола, расположив их в самой глуби, под другими бумагами.

Папка Белль отправилась в соседнее отделение, а вот всё, что вручил мне Коваль, оказалось в моих руках, так как изучить это добро требовалось до послезавтрашнего занятия. Пролистав содержимое ещё раз, я оценил объём. Хмыкнул.

«Одного вечера хватит. В крайнем случае придётся зацепить часть ночи, но где наша не пропадала?» — подумал я, и на том покончил с подготовкой к великим педагогическим свершениям, оставив бумаги на столе.

Бесспорно, наставники училища, застывшие в моей памяти как живые, за такой бардак на рабочем месте приказали бы прописать мне плетей. И ещё раз, если не дойдёт с первого раза. Но нравы в этом мире были не столь жёсткими, потому как и последствия существования недоучившегося оператора эрикс-искусств не грозили локальным апокалипсисом неизвестно где и когда.

— И всё же… — я посмотрел за окно, скользнув взглядом по стволам и кронам деревьев, — твёрдой руки местной аристократии недостаёт очень и очень сильно. Бардак, а не общество. Но уж что имеем…

Следующие полчаса я посвятил делам обыденным: ответил на пару сообщений от соучеников, разобрал уведомления, по большей части представляющие собой уточнения к будущим лекциям, и рассортировал учебные записи по степени востребованности.

После размялся, — фехтование всё ещё аукалось в натруженных мышцах, — привёл себя в порядок, переоделся, почувствовал себя другим человеком и наконец-то спустился на ужин.

Наша компания обнаружилась на привычном месте в почти полном составе. Дима что-то оживлённо доказывал скептически настроенному Виктору, Лиза наблюдала за этим с абсолютно невозмутимым видом, а Белль, сидящая по правую руку от Громова, сосредоточенно делала вид, что она тут ни при чём.

Эльза, облюбовавшая другую сторону стола, заметила меня первой, улыбнулась и немного подвинулась, освобождая место рядом — не иначе как беспокоилась, что к ней кто-нибудь подсядет.

— Живой, — хмыкнул Громов, едва я приблизился к столу. — Признаться, глядя на тебя утром, Лекс, я ожидал, что к вечеру всех кроме Эльзы вызовут давать показания по делу о непредумышленном убийстве графского сына.

— Ты сильно удивишься, Дима, — я сел рядом с рыжеволосой аристократкой, ответив улыбкой на улыбку, — но возможность убийства действительно имела место. Просто в противоположном направлении. Но после нескольких часов тяжёлых размышлений я решил ограничиться малым, и просто осуждающе на тебя посмотреть.

— И только?

— Могу ещё пожелать однажды обнаружить в своём теле группы мышц, которых там никогда не было, — я передвинул тарелки на своём подносе таким образом, чтобы начать со второго блюда.

— За что ты так жесток со мной? — Громов весело прищурился. — Я ведь говорил, что за три часа невозможно упахаться настолько, чтобы на следующий день не встать. И вуаля — ты всё-таки встал. Какие ко мне вопросы?

Я посмотрел на брюнета, стараясь выглядеть угрожающе, но не сдержал смешка:

— Безупречный аргумент, я умываю руки.

— Я готовился к этому с того самого дня, — Дима развёл руками. — В том числе и планировал речь…

Лиза демонстративно фыркнула, а Эльза, не скрывая довольной улыбки, почти демонстративно переложила в мою тарелку половину сосиски, взамен стащив пучок цветной капусты. Её взгляд, живой и тёплый, исчерпывающе передавал атмосферу, сложившуюся сегодня за этим столом.

И я не мог не признать, что мне это чертовски нравилось. И осудить меня было некому, ибо восемнадцатилетнему студенту по возрасту положено радоваться даже мелочам. А именно таким я для окружающих и был, так что…

— Я предупреждала, — начала Эльза негромко, — что после перерыва нельзя сразу нагружать руку и всё остальное тело так, словно ты тренировался месяцами. Но раз уж господин Лазарь снова предпочёл интерпретировать рекомендации специалиста по-своему, то и страдать ему придётся с достоинством…

— Заметь, Эльза, я ни разу не пожаловался тебе лично…

— Потому что не хотел услышать от меня что-то вроде «ну я же говорила!», Лекс. И это не отменяет того, что недавно травмированная рука тебе мешала и доставляла неудобства, что было замечательно видно со стороны. А сейчас вместо прекрасной осанки у тебя какое-то безобразие…

Разговор плавно продолжился, а вместе с этим растворилось и моё желание возвращаться мыслями к событиям изрядно затянувшегося дня.

Мы обсуждали возобновившуюся деятельность клубов, слухи о том, что администрация собирается начать постепенно разжимать тиски ограничений на перемещение между корпусами вечером, несколько конфликтов, — ну куда же без этого? — и новую систему пропусков, которую к нынешнему моменту проклял каждый студент, которому хотя бы раз пришлось ею воспользоваться.

На протяжении всего разговора Эльза сидела рядом, периодически в своей излюбленной манере что-либо комментируя. И именно эта «привычность» заставила меня вспомнить слова Белль, сказанные ею перед тем, как мы разошлись.

Настроение не то, чтобы рухнуло, но малость подпортилось.

— Лекс, что-то случилось? — Эльза заметила перемены почти сразу даже несмотря на то, что она, вообще-то, вела активную беседу, а не смотрела только и исключительно на меня.

— Ничего критичного, — я чуть улыбнулся. — Прогуляемся после ужина?

— Только если не в

— Обещаю, никаких учебников и книг. Да и надолго я тебя не займу. Ты… — я окинул Эльзу взглядом, — действительно выглядишь уставшей.

Эльза пожала плечиками, не найдясь с ответом. Комментировать то, что нагрузка, храбро ею на себя взваленная, оказалась непомерной, не стал и я. Потому как понимал: юная аристократка горда, уверена в себе и упряма настолько, что любая попытка так скоро предложить ей пересмотреть расписание будет воспринята в штыки.

Из-за стола мы поднялись через десять минут, закончив с едой и дав ей осесть в желудках.

И уже тогда я, подав руку Эльзе, заметил, как прищурилась Белль. Короткий, внимательный, предупреждающе-напоминающий взгляд не заметил никто кроме меня, а спустя миг блондинка, ни на йоту не изменившись в лице, вернулась к разговору с Громовым.

На улицу мы вышли, минуя встречный поток вечно голодных студентов, измотанных за день и оттого особенно упорных в вопросе поиска пищи. Охрана и гвардейцы на постах пропустили нас без вопросов, но у самого выхода я мельком обменялся едва заметными кивками с Родериком. Он там дежурил и, ожидаемо, оставить пост не мог, как не мог и переброситься фразой-другой: с этим у гвардии было особенно строго. А так как я это знал, то и подставлять старшего брата не стал.

«Удивительно. Который день уже пошёл с момента размещения гвардии, а с Родериком мы пересеклись вот так впервые. Был ли он задействован где-то ещё?..» — последняя мысль, впрочем, улетучилась, стоило только нам с Эльзой выйти на свежий воздух.

Вечер оказался на удивление приятным. Тепло уходящего за горизонт солнца ещё держалось в камне стен и мощёных дорожек, но сам воздух уже успел остыть достаточно, чтобы ветерок приятно обдувал, а не вызывал желание ослабить ворот рубашки. Над корпусами Первой Академии медленно сгущались сумерки, а по территории растекались студенты, или уже поужинавшие, или решившие удовлетвориться столовыми при общежитиях.

И если сначала я по привычке повёл девушку по центральной аллее, туда, где основные «транспортные артерии» сего учебного заведения сходились в одну точку, то спустя пару минут понял, что именно сегодня подобный маршрут будет не совсем к месту. Как ни крути, а щепетильные темы стоило обсуждать хотя бы там, где людей не так много.

«А тема отношений аристократов — она именно такая, чтоб их прокляло и не сразу отпустило».

За месяц я успел достаточно погрузиться в местные реалии, чтобы сносно ориентироваться в происходящем без подсказок окружающих или слепой импровизации. Правила Первой Империи местами казались до смешного архаичными, местами — неожиданно разумными, но в отношении ухаживания «старшей аристократии» звучали конкретно, однозначно и так, что иначе и не растолкуешь.

Частые совместные прогулки и регулярные уединения, прикосновения, объятия и всё то, что уже давно перестало быть чем-то новым для нас с Эльзой, допустимым считалось уж никак не в первый месяц близкого знакомства.

В идеале — тогда, когда обе семьи продемонстрировали друг другу намерения. А ещё лучше — после хотя бы наметившейся помолвки.

«С точки зрения старой аристократии мы тут учиняем сплошной скандал. Но с точки зрения Академии…».

Первая Академия по праву считалась маленьким государством внутри государства, если рассматривать её с точки зрения правил, традиций и устоев. Студенты жили здесь без родительского надзора годами. Заводили романы, расставались, мирились, с нормами приличия совершали самые разные непотребства и вообще порой творили вещи, которые вне этих стен закончились бы невероятным скандалом с серьёзными последствиями.

Не знал об этом только ленивый, ибо аристократы в стенах Первой Академии учились, росли и ошибались поколение за поколением. Но негласный принцип гласил, что пока происходящее не переходило определённых границ, не освещалось публично и оставалось в границах альма-матер, взрослые смотрели на это сквозь пальцы.

Традиция была очень удобной в том смысле, что проконтролировать юных аристократов, не обделённых умом, деньгами и изобретательностью, было практически невозможно. В Академии или даже в академиях, если учитывать существование аналогичных учебных заведений, молодёжь могла перебеситься и крепко встать на ноги, не опозорившись в процессе на всю империю.

— Лекс? — Эльза легонько толкнула меня плечом. — Ты снова смотришь на меня так, словно собираешься сообщить о чём-то нехорошем. Если это последствия твоего разговора с профессором Ковалем, то предупреждаю сразу: я не буду помогать тебе с подготовкой к урокам, даже не надейся.

Я хмыкнул, качнув головой и чуть замедлившись:

— Коваль тут ни при чём. Просто подумал, что нам стоит кое-что обсудить. И прежде, чем ты начнёшь строить свои версии, скажу сразу — ничего плохого, Эльза.

Девушка в ответ на мои слова нахмурилась.

— Именно твоя последняя фраза и заставляет меня «строить свои версии», Лекс. Так исторически сложилось, что когда человек начинает разговор с заверений о том, что всё хорошо и ничего плохого не произошло, дальше обычно выясняется обратное.

— Замечание… — я чуть улыбнулся, — справедливое. Тогда попробую иначе. У меня в последнюю неделю появилось подозрение, что мы с тобой немного… увлеклись.

Эльза плавно остановилась, вынудив меня затормозить и развернуться к ней лицом. И первым, что я увидел, был подозрительный прищур больших тёмных глаз.

— Увлеклись чем, Лександр?

«Вот поэтому подобные разговоры я никогда не любил. Как, пожалуй, и любой мужчина. Или даже любой человек…».

— Друг другом, — молчал я не дольше секунды, и ответил сразу. — В хорошем смысле, Эльза. Не смотри так. Я не собираюсь внезапно сообщать, что совершил чудовищную ошибку и собираюсь немедленно уйти в монастырь. Даже близко нет.

Напряжение с лица девушки не ушло, но стало чуть менее выраженным.

— Тебя бы оттуда выгнали спустя неделю, знаешь? — Эльза вскинула бровь, перед этим с трудом удержавшись от традиционного фырка. — Продолжай, Лекс. Я слушаю, и обещаю не бросаться ничем тяжёлым.

Хотелось бы мне ответить шуткой, но тон рыжеволосой аристократки не давал мне такой возможности. Вопрос следовало закрыть как можно быстрее, хотя бы из уважения к её чувствам и здоровым опасениям на этот счёт.

— Мы знакомы чуть больше месяца, а со стороны уже наверняка выглядим так, словно несколько промежуточных стадий ухаживания решили списать за ненадобностью и просто вычеркнуть…

Эльза мазнула острым язычком по верхней губе, прищурилась и перебила меня на полуслове:

— С тобой поговорила Белль. Определённо, Белль.

— Поговорила, — отрицать очевидное я не стал. — На правах твоей подруги и, как она подчеркнула отдельно, моей тоже. Очень вежливо, между прочим. Без обвинений и с единственным посылом — мы двигаемся быстрее, чем принято даже в академии.

— Пф-ф, — Эльза

— Почти, — я развёл руками. — Но она заметно нервничала при этом. Ты её подруга, Эльза. Она не хотела сделать тебе хуже, и, полагаю, понимала, что лезет туда, куда обычно лезть не стоит. Я бы даже сказал, что Белль долго выбирала между двумя неприятными вариантами, и в итоге предпочла тот, который сулил меньше проблем на дистанции…

— Это на неё очень похоже, — вздохнула девушка, сложив руки под грудью. — Идём, Лекс, а то встали посреди дорожки…

Эльза потянулась ко мне, и я взял её под руку — совершенно естественно и без задней мысли. Мы двинулись дальше, постепенно удаляясь от аллеи. Теперь единственными, кто мелькал вокруг, были редкие двойки патрульных, перемещающихся по тропам, для студентов и преподавателей закрытым.

— Лекс. Если бы ты считал её слова глупостью, то сейчас мы бы обсуждали, насколько порой Белль бывает приставучей и формальной. Но мы шагаем тут с таким видом, словно решаем по меньшей мере судьбу государства.

— Потому что я не считаю её слова глупостью, Эльза. Формально она права во всём. Мы действительно позволяем себе больше, чем принято.

— Но мы в академии, где подобным образом себя ведёт добрая половина студентов. Стоит ли мне приводить в пример саму Белль и Диму? Или Виктора с Мариэллой?..

— Ты уже это сделала, — я чуть улыбнулся. Мы вышли на площадку с тихо журчащим фонтаном, который последний ремонт видел пару поколений назад, но в том и была его прелесть.

— Тогда в чём же проблема?

«Порой хочется стать тем самым человеком, который вообще не думает о последствиях. Вот только для этого надо не осознавать последствий, чего я себе позволить не могу».

— В том, что мне не нравится использовать академию как оправдание, Эльза. Да, здесь многое принято оставлять внутри стен. Да, никто не побежит докладывать моему отцу о том, что мы слишком долго сидели вдвоём на одной скамейке. И я сам не собираюсь корчить из себя моралиста, измеряя расстояние между мужчиной и женщиной во время прогулки линейкой. Но отсутствие запрета — это не призыв к действию…

— Ты хочешь, чтобы мы перестали видеться наедине? — Эльза приподняла бровь с таким выражением, словно уже знала ответ. Впрочем, почему «словно»? Она его знала, как знала и того меня, которого я всем показываю уже месяц как.

— Нет, Эльза. Конечно же, нет, — ответил я искренне и без попыток слукавить. — И именно поэтому мне сложно нормально объяснить то, что я хочу до тебя донести. Я не сомневаюсь в том, что чувствую. Это не попытка от тебя отдалиться, как это и не приступ внезапного раскаяния. И если бы ответ на вопрос зависел от того, чего хочу я сам, то и этого разговора бы не было.

— Это звучит очень… — Эльза покрутила в воздухе пальчиком, — неопределённо, Лекс. Тогда от чего этот ответ зависит, если не от тебя?

Ответил я не сразу, уделив несколько секунд последнему акту саморефлексии. Зачем? Не знаю. Но я вновь прокрутил в голове всё то, что до сих пор мешало мне принять своё место в новом мире.

Мне, Лександру Лазарю, восемнадцать лет. И одновременно с тем — намного больше. Тело регулярно напоминало об этой цифре самыми разными способами, отзываясь на близость Эльзы быстрее, чем мне порой того бы хотелось. Отдельные мысли казались исключительно разумными и логичными, а внезапные порывы обуздать было возможно, но делать этого не хотелось. Абсолютно всё происходящее неуклонно и планомерно доказывало мне, что десятилетия жизненного опыта не дают стопроцентного иммунитета от такой банальной вещи, как физиология.

Но хорош бы я был, если бы сказал, что мне не под силу контролировать желания тела: магия требовала самоконтроля, пусть и применяющегося в таком ключе.

Проблема, собственно говоря, заключалась в другом: во мне как в личности.

Я знал себя. Знал, насколько легко могу стать ведущим, всем остальным принудительно и безальтернативно оставив роли ведомых. Создать вокруг себя ощущение уверенности и безопасности, просто действуя без колебаний, руководствуясь опытом и опираясь на личную силу, было непозволительно просто.

Почему? Потому что люди вокруг меня прожили куда более короткие жизни.

Даже Альберт Лазарь — и тот годился мне если не во внуки, то в сыновья, чего уж говорить о ровесниках этого тела? И способа уйти в лигу уровнем повыше для меня не существовало, или тропки, туда ведущие, выглядели слишком уж заковыристыми и ненадёжными. Не говоря уже о том, что для этой самой «высшей лиги» я по местным меркам был слепцом, которому предстояло узнать слишком многое прежде, чем твёрдо встать на ноги без опасения споткнуться на ровном месте.

— От тебя, Эльза. Ответ зависит от тебя, — девушка открыла глаза так широко и так удивлённо, что я поторопился дать ей хоть какие-то объяснения. — Я знаю, чего хочу сам. По крайней мере, настолько, насколько человек вообще может быть уверен в такого рода вещах. Но я не хочу, чтобы моя уверенность автоматически становилась твоей только потому, что я задаю направление. Понимаешь?

Эльза ответила не сразу, глядя на меня с подозрением и так, что даже я успел придумать с десяток вариантов того, как именно и в каких выражениях от меня потребуют перестать выражаться загадками и начать говорить человеческим языком.

Но девушка и здесь смогла меня удивить:

— Лекс… — она чуть приоткрыла рот, выдохнула — и только тогда продолжила: — Ты сейчас пытаешься очень вежливо и обтекаемо сказать мне, что мне нужно время?

— Я пытаюсь ничего не решать за тебя. Это немного другое.

— Нет, Лекс. Это почти то же самое, только сказанное таким образом, чтобы на это было сложно нормально обидеться.

Я демонстративно развёл руками:

— Раз ты так говоришь, то формулировку я подобрал более чем удачную…

— Лександр!

На моё лицо невольно вылезла улыбка, а Эльза издала звук столь возмущённый, что в нём сложно было опознать желание приложить меня чем-то тяжёлым или просто рассмеяться, избавившись тем самым от неловкости самой ситуации. Но в итоге девушка не сделала ни того, ни другого.

Лишь потянула меня вперёд, огибая фонтан и выходя на тропинку, ведущую в тупик — к одному из крайних постов охраны. Сам фонтан быстро остался позади, и только тогда Эльза сбавила темп.

— Знаешь, — наконец выдохнула Эльза, задрав голову в

Девушка замолчала на несколько секунд, явно подбирая слова. В отличие от меня, она едва ли прокручивала в голове варианты этого разговора, репетируя речи на разные случаи.

— Это было сначала, Лекс. А потом я поняла, что тебя, кажется, беспокоит не только это. Не знаю, что, и спрашивать даже не буду. Но скажу, что я тоже не хочу, чтобы всё происходило слишком быстро, — я чуть приподнял бровь, искренне удивившись. Но Эльза, видно, увидела в этом что-то своё, поспешно продолжив: — И это не потому, что сомневаюсь! И ничего не говори. Ты уже выдал свой монолог, дай теперь и мне объяснить. Просто слушай.

Я глубоко кивнул, не проронив ни слова, что девушку более, чем устроило.

— Во-первых, — начала она, — Белль стоит успокоиться. И мне бы хотелось, чтобы она перестала порой бросать на меня свои предостерегающе-сочувствующие взгляды. Во-вторых, чем меньше поводов для обсуждений мы даём окружающим, тем меньше времени они будут тратить на нас, и тем больше — на кого-то ещё. А это полезно для тебя в первую очередь, Лекс. Ты и так приковываешь к себе очень много внимания.

«И подставляю тебя под удар, о чём ты, конечно же, никогда не скажешь вслух».

— И, в-третьих… — Эльза как-то резко изменила тон на осторожный и неуверенный. — Я не хочу, чтобы твоя семья решила, будто я… тороплюсь по какой-то другой причине. Я уже говорила, что обо мне шепчутся, но тогда это меня почти не волновало. Теперь же…

— Эльза…

— Дай договорить, Лекс, — она остановилась, развернулась и смешно задрала голову, глядя на меня большими, почти чёрными глазами, так резко контрастирующими с огненным цветом её густых кудрей. — Я понимаю, что это может звучать для тебя глупо. Но ты Лазарь. Не просто аристократ, а сын графа, пусть и не наследник. Семья из Первой Сотни, промышленность, состояние, статус. А я появилась рядом с тобой буквально через несколько дней после поступления. Мы начали постоянно проводить время вместе, а сейчас…

— А сейчас? — что-то мне подсказывало, что Эльза хотела озвучить это сама, а не услышать подтверждение собственных опасений из моих уст.

— Ты прекрасно понимаешь, что, — бурнула девушка, на щеках которой проступил лёгкий румянец. — Со стороны можно решить, будто я увидела очень выгодную партию, решила не терять время и воспользовалась шансом.

— Никто так не думает, — отрезал я, качнув головой… и отчётливо осознав, что правда на этот счёт мне неизвестна.

Мнение отца я мог спрогнозировать лишь примерно. Мнение матери — вообще не мог. Родерик, возможно, не придавал «студенческим» отношениям такого значения, какое им придавали окружающие, а про остальных членов семьи информации у меня было ещё меньше, чем об Элеоноре Лазарь.

— Никто из тех, чьё мнение в этом плане имеет для меня значение, — добавил я спустя секунду. — И, опять же, никто не имеет права считать тебя охотницей за состоянием только потому, что мы сошлись быстрее, чем предписывают замшелые традиции. А если у кого-то будут вопросы — они зададут их мне.

— Это звучит очень по-Лазаревски, Лекс, — Эльза мягко улыбнулась, явно припомнив что-то из моей фамильной истории. Что-то, о чём я сам пока был не в курсе.

— Надеюсь, ты это в хорошем смысле.

— Пф. Для меня — да, смысл хороший. Для остальных… — девушка качнула головой, — не думаю. Лазари всегда были довольно… скорыми на решения. Но мы всё равно должны немного… поменять поведение. Знаешь, хотя бы перестать искать самые уединённые дорожки каждый раз, когда хотим поговорить. Иногда оставаться со всеми, а не уходить сразу после ужина. И вообще… — она запнулась, — не вести себя так, словно все вопросы о нашем совместном будущем уже решены и закреплены на бумаге.

«Это лучше, чем то, на что я рассчитывал» — промелькнула довольная мысль, вызвавшая на лице улыбку. Предложение, исходящее от Эльзы, могло быть неидеальным, но оно делало главное — избавляло меня от нежелания предлагать девушке готовое, разумное и продуманное решение.

— Согласен.

— И всё? — Эльза недоверчиво вскинула бровь.

— А требуется что-то ещё? Ты предложила разумный вариант, который устраивает и меня тоже. Я, конечно, могу проформы ради поспорить, если тебе станет спокойнее, но не дольше пятнадцати минут. Комендантский час скоро.

Эльза шумно, демонстративно вздохнула:

— Общение с Виктором не идёт тебе на пользу, Лександр. С другой стороны, обмен этот взаимен, и мой дражайший кузен перенял от тебя немало хорошего… — Эльза задумчиво покачала головой. — Но, знаешь… я рада, что этот разговор состоялся. Правда рада. Я даже готова принять тот факт, что к нему нас подтолкнула Белль.

— Тебе это настолько не нравится?

— Не то, чтобы, Лекс. Просто теперь она станет совершенно невыносимой, едва поймёт, что её совет приняли и воспользовались им, как должно. Проводишь меня до общежития?

— Ты ещё спрашиваешь? — настала моя очередь вскидывать бровь в притворном возмущении.

— Хотела убедиться, что ты не передумал за мной ухаживать после того, как мы очертили границы, господин Лазарь…

— Язва. В хорошем смысле, — мы развернулись и двинулись обратной дорогой.

Эльза всё ещё держала меня под руку, вокруг не было ни души, а ощущение от успешно решённого вопроса, вставшего ребром всего несколько часов назад, лишь способствовало хорошему настроению.

И пусть все тревоги этот разговор не развеял, но мы хотя бы наметили путь, а я для себя определил ещё один немаловажный момент — с семьёй требовалось пообщаться при первой же возможности, чтобы сразу очертить границы и избежать всего того, что так любили показывать в сопливых многосерийных драмах.

Глава 22

Через призму слухов

На следующее утро в столовую я добирался в одиночестве, не став заходить перед этим за Эльзой. Раз уж мы условились слегка притормозить, то не стоило врать самим себе, изыскивая всяческие лазейки в собственноручно утвёрждённом плане.

В каком-то смысле, по причине утреннего одиночества я успел по пути посмотреть, что творится в академии через призму охватывающей студентов всех курсов «социальной сети».

Слухи, интервью, объявления — всё это позволяло чуть лучше понять, чем в Империи дышит аристократическая и не очень молодёжь.

И дышала она, стоит сказать, нервно.

Официальная новостная лента Академии, оформленная так сухо и чинно, словно каждое слово перед публикацией пропускали через трио очень придирчивых комитетов по недопущению лишних эмоций, бодро сообщала о «постепенной нормализации внутреннего распорядка». А скрывалась за этой фразой сущая мелочь: часть проходов между корпусами ныне была снова открыта, клубная деятельность возобновлялась в полной мере, а в женских общежитиях во избежание эксцессов на постоянной основе размещались патрульные группы, набранные из женщин-военнослужащих.

Последнюю новость студенты обсуждали особенно рьяно по причинам весьма прозаичным: юные аристократки не хотели, чтобы за ними пристально и фактически в упор наблюдал неизвестно кто, а не менее юные аристократы их в этом всецело поддерживали, опасаясь внедрения аналогичной инициативы уже для мужского общежития.

«Удивительно, как легко отпрыски благородных кровей находят повод для возмущений тогда, когда их пытаются оградить от угрозы отнюдь не иллюзорной. Впрочем, если бы в мою комнату из лучших побуждений подселили гвардейца… М-да. Пожалуй, я бы не был рад такому гостю, даже находись он в коридоре».

И это я — человек, лучше кого бы то ни было понимающий масштабы и риски. Стоило ли обвинять живущих свою первую жизнь юношей и девушек в том, что они возмущались, что было мочи там, где администрация услышать их была не в силах?

Кто-то возмущался тем, что Первую Академию превращают в аналог высшего воинского училища северной столицы. Кто-то с ехидцей интересовался, как скоро представительницы особо древних родов не выдержат и поднимут бучу. Отдельные индивидуумы, не склонные к чтению полных версий издаваемых бюрократами академии приказов, спорили о том, будут ли военные проверять комнаты, шкафы и личные вещи. А если будут, то как именно спрятать то, что в комнате приличной леди не должно быть найдено ни при каких обстоятельствах.

«И их не смущает то, что в сети академии анонимности нет совершенно. Остаётся уповать лишь на то, что они это несерьёзно. Впрочем, памятуя о моей молодости… надежды мои, скорее всего, тщетны».

Не обошлось в иных ветках и без обсуждений клубов, среди которых я не без удивления обнаружил довольно кричащие заголовки по типу «Клуб для простолюдинов под покровительством Сориар и Лазаря» или «Благотворительность, политический жест или новый-старый способ формирования личной свиты?».

Авторам этих заметок стоило отдать должное: идиотами они не были, нас не обвиняли, не бросались громкими словами и даже не единожды подчёркивали, что инициатива сама по себе достойна всяческого одобрения.

А затем аккуратно, почти незаметно они все, как один подводили читателя к мысли о том, что помощь слабым редко бывает бескорыстной, коли ей занимаются представители семей Первой Сотни. И если она такой всё же выглядит, то надо ждать не то, чтобы подвоха, а целой батареи оных, нацеленных на обращение несчастного наивного плебса в пожизненное рабство.

«И никто из наших даже словом об этом не обмолвился. При этом что-то мне подсказывает, что я один стойко игнорировал существование миниатюрного зачатка социальной сети. Проклятье».

О комментариях лично мне не хотелось ни думать, ни уж тем более говорить, потому как хорошего в них было на порядок меньше, чем плохого. Местами, правда, в устах отдельных первокурсников проскальзывал осторожный интерес к возможности присоединиться к инициативе, и писали об этом не только простолюдины, но и аристократы из семей помельче — кое-какие фамилии я даже узнавал.

Произошедшие с программой изменения, — а её как ни крути, но сделали сложнее, причём намного, — сильным студентам лишь помогли и нагрузили их как следует. Вот только тем, кто едва-едва прошёл отбор, приходилось туго. И монструозная бюрократическая машина, не получив священного пинка от Имперской Безопасности, в разумные сроки решать эту проблему точно не собиралась.

К отдельной категории я отнёс провокационные и подстрекающие сообщения, исходящие от, кто бы мог подумать, отпрысков враждебных Лазарям и роду Сориар семей. Список с их фамилиями был мной выучен наизусть, так что я мог легко оценить масштаб бедствия.

Десятки человек из тех, с кем отец велел быть настороже, всё это время, может, и не попадались мне на глаза, но явно ждали подходящего момента.

«И вот он настал, если верить этим праведным и давящим на эмоции возмущениям. Обвинения в превращении академии в место для ковки „оружия“ — это не шутки. Но пока всё это остаётся на уровне сплетен и слухов, что лишает меня возможности ответить в лоб. Неприятно, но критично ли?..».

Несколько особо «громких» сообщений я сохранил, решив поразмыслить над причинами, действиями и последствиями на досуге, тогда, когда моя голова не будет занята чем-нибудь другим.

Например, завтраком.

К центральному обеденному залу я подошёл к моменту, когда основной поток старшекурсников уже успел схлынуть, а первокурсники только-только начинали прибывать в святая святых всей академии. В помещении стоял лёгкий гул, а две трети столов были свободными или занятыми одиночками, по старой традиции стремящимися сесть отдельно ото всех, коли есть такая возможность.

Диму, Виктора, Элизабет, Белль и Эльзу я заметил за тем же столом, за которым мы собирались чаще всего. Но кое-что в этот раз отличалось: одна особа, не буду показывать пальцем, озаботилась рассадкой, оставив мне свободное место не рядом с Эльзой, — рыжеволосая аристократка была зажата между Лизой и Белль, — а рядом с Виктором и Громовым.

Эльза, как и всегда, впрочем, заметила меня первой. Улыбнулась тепло, открыто и так, словно необходимость идти сюда в компании подруг, а не со мной её ничуть не задела. На этом всё и ограничилось: девушка вернулась к трапезе, всем своим видом продемонстрировав ту самую «социально-приемлемую» дистанцию, о которой мы говорили намедни вечером.

— Господа, историческое событие! — Виктор вскинул руку с бокалом, едва я опустился на лавку рядом с ним. — Лександр Лазарь дошёл до столовой без сопровождения леди Шталь, не заблудился, не был похищен и даже не вступил в тайный союз с очередной государственной структурой. А судя по его недовольному и обещающему мне много нехорошего виду, безвинно убиённых жертв этим утром в академии тоже не прибавилось. День обещает быть выдающимся!

— С последним ты поторопился, — заметил я, садясь. — Завтрак ещё не закончился, и никто не знает, что может случиться в процессе.

Лиза тихо хмыкнула, отложив вилку:

— О, Элизабет, смею тебя заверить, — начал блондин с интонациями выверенными и театральными настолько, насколько это могло быть, — когда я впервые оказался вдали от своей дражайшей кузины, я стал не просто спокойным. Я познал суть бытия…

— Бытие намекает на неминуемые последствия для одного шута в том случае, если он не замолчит и не продолжит завтракать так, как положено в приличном обществе, — беззлобно отозвалась Эльза, поглядывая на мою тарелку со свойственным ей гастрономическим интересом.

Овощи в достаточном количестве она себе не брала принципиально, предпочитая регулярно обменивать их на подбрасываемые в мою тарелку мясные продукты. Но сейчас нас разделяла вся ширина заставленного подносами стола, и замешательство девушки было видно невооружённым глазом.

— Что-то тебя распирает от энергии, Вик, — мне не нужно было напрягаться или сосредотачиваться для того, чтобы капелька металла отделилась от основного сгустка, проследовала вдоль руки к тарелке, «подцепила» немного овощей и сформировала неотличимую ото всей прочей посуды тарелочку, чинно и благородно проследовавшую к Эльзе. — Случилось что-то хорошее?

Эльза тем временем бросила на меня тёплый благодарный взгляд, и споро переложила овощи на свою тарелку, взамен нагрузив «посланника» целой варёной сарделькой, заботливо ею разделанной.

Тарелочка, с честью исполнившая возложенную на неё обязанность, вернулась ко мне тем же путём. Сарделька перекочевала в мою тарелку, а за столом на несколько секунд повисла выразительная тишина.

— Вот теперь, — проникновенно произнёс Виктор, — я окончательно убедился в том, что прогресс продвигает исключительно лень. Дамы и господа, перед нами первый в истории Академии случай применения сложной материализации и анимирования объекта ради контрабанды еды!

— Обмена, а не контрабанды, Вик, — возразила Лиза, во взгляде которой я на краткий миг, но заметил нечто вроде зависти. Доброй, но тем не менее.

— Не суть, — блондин не унимался. — Сегодня овощи и сардельки, завтра — шпаргалки, послезавтра — тайные письма, а там и до государственного переворота недалеко…

— Виктор, — Эльза оторвалась от тарелки, въедливо посмотрев на кузена, — если тебе завидно, я могу поделиться капустой.

— Ты же знаешь, что овощи я на дух не переношу?

— Пф-ф, естественно, — Эльза фыркнула. — Поэтому я и предлагаю тебе по-хорошему продолжить трапезу молча.

— Вот теперь, — Виктор выдохнул проникновенно, — я чувствую себя дома…

Сложно было не улыбнуться, наблюдая за этой родственной пикировкой. И я улыбнулся, отчего со стороны могло показаться, словно я искренне рад доставшейся мне сардельке. Сама ситуация выглядела весьма своеобразной, но для нашей компании подобные глупости можно было смело называть обычным делом.

«И ведь формально дистанцию мы вполне себе соблюли. Или видимость её. Никто не сидит плечом к плечу, не обменивается прикосновениями и не даёт голодным до сплетен наблюдателям поводов для жарких обсуждений…».

— Виктор, а ведь ты не ответил, — произнёс я, покончив с сарделькой и кипой листового салата. — Ты сегодня подозрительно бодр. Обычно поутру тебя приходится долго и усердно раскачивать прежде, чем ты достигнешь своих обычных кондиций. У твоих злейших врагов случились неприятности?

— Почему сразу неприятности, и почему у врагов? Я одинаково тепло отношусь к любым неприятностям! — возмутился блондин, всецело оправдывая звание человека, физически неспособного отвечать коротко и ёмко. — Может, я просто прекрасно выспался, встретил утро с улыбкой и преисполнился благодарности к мирозданию, а?

— Ты? — уточнила Эльза, выгнув бровь.

— Мирозданию? — с готовностью подхватила Лиза.

— С благодарностью? — слова Громова стали добивающими… и ни в малейшей степени Виктора не смутившими. Он как никто другой знал, насколько мучительным для него было утро каждого дня, в котором хоть как-то фигурировали слова «расписание», «учёба» и «дисциплина».

— Иногда мне кажется, что вы меня совсем не цените, друзья мои. Но я вас прощаю. Дмитрий, передайте, пожалуйста, вон тот графин с компотом, — сосуд перекочевал в руки парня. — Моя вам благодарность…

— Ты так отчаянно меняешь тему, что я начинаю подозревать нечто нехорошее, — я качнул головой, отодвинув одну тарелку и притянув к себе другую, с хорошим таким голубцом. Завтрак я в этот раз сформировал по принципу «как карта ляжет», набрав то, на что первым падал взгляд. — Если это не касается тебя и Мариэллы, то выкладывай, друг мой. Мы все внимание.

— Сеть академии, — спустя несколько секунд бросил Виктор, заметно изменившись в лице и посерьезнев. — Слухи и всякая нехорошая болтовня полезли наружу с новой силой. Не хотелось портить вам настроение…

— Если речь о клубах и заметках, в которых нас с Белль аккуратно и с особой любовью выставляют людьми, собирающими вокруг себя будущих рабов, то я уже в курсе, — я с деланной небрежностью закинул в рот очередной кусочек пищи, тем самым пытаясь показать, насколько, в общем-то, лично меня беспокоит эта ситуация.

— Почему это я чувствую себя так, словно это меня, а не вас за глаза обвиняют во всех смертных грехах? — Возмутился блондин, взяв небольшую паузу. — И что вы планируете с этим делать?

— Я планирую делать торжественное ничего. Правда, этот вопрос с Белль я пока что не обсуждал, так что планы могут поменяться.

— Отнюдь, — девушка качнула головой. — Я собиралась некоторое время просто ждать, потому как Лександр тоже не проявил озабоченности этим вопросом. Вдобавок, прямо сейчас студенты испуганы и раздражены. Добавьте к этому возвращение возможности впервые за немалый срок возмущаться не шёпотом в коридорах, а письменно и в кругу своих — и всё встанет на свои места. По большей части, слухи эти выглядят как обычная глупость, принявшая такую форму из желания людей обратить своё недовольство на кого-то конкретного. Ничего серьёзного.

— По большей части, — Громов чуть нахмурился, явно не обрадованный озвученными вестями. — А по меньшей?

— А по меньшей, — начал я, — распространением слухов занимаются люди, хорошо понимающие, куда и как нужно давить. Фамилии их известны, и если они не успокоятся сами по себе… что ж, тогда мы будем принимать меры.

— Бесспорно, — Белль Сориар одобрительно кивнула. — Ситуация под контролем, Дима.

— Очень на это надеюсь, — произнёс брюнет без особой уверенности, после чего продолжил задумчиво и механически орудовать ножом и вилкой.

Напряжение, воцарившееся за столом, так и не рассеялось до самого конца трапезы: слишком уж неприятной оказалась поднятая мимоходом тема. После мы сдали подносы с посудой, и разбежались в разные стороны — стрелка на монструозных часах, висящих над выходом из обеденного зала, требовала поторопиться прежде, чем этот самый выход будет надёжно закупорен жадными до еды и не умеющими планировать своё время юношами и девушками.

Браслет на запястье завибрировал почти сразу после того, как я отделился от остальных, поднявшись на второй этаж.

«Ну разумеется».

«Господин Лазарь. Ваш индивидуальный учебный план утверждён. Подробный перечень изменений отправлен отдельным файлом. Особое внимание прошу уделить обязательным дисциплинам, вынесенным в список номер один. Помимо этого считаю необходимым напомнить, что освобождение от части занятий не означает автоматическую сдачу экзаменов по этим предметам. Особенно теоретических. Проф. Коваль».

Я перечитал сообщение два раза, после чего открыл приложенный файл. На экране браслета вчитываться в мелкий текст оказалось тем ещё испытанием, но я справился — и понял, что профессор Коваль и в этот раз не оставил свои въедливость и дотошность где-нибудь в стороне.

«А ещё он определённо верит в то, что сутки у студентов, допущенных до индивидуального плана обучения, длятся не двадцать четыре, а хотя бы тридцать шесть часов. В противном случае всё это очень сложно объяснить с точки зрения логики» — пронеслась в голове мысль при одном лишь взгляде на перечень обязательных к свободному изучению дисциплин, консультаций, самостоятельных работ и «чекпоинтов» — мини-экзаменов, созданных ради того, чтобы раз в пару недель проверять мой прогресс или его отсутствие там, где подразумевалось свободное следование программе.

«Если это освобождение от части занятий, то я — балерина. Стоит ли как-нибудь намекнуть профессору о том, что возможность страдать по персональному расписанию нельзя назвать привилегией?..».

Список номер один действительно выглядел так, словно его составлял человек, прекрасно понимающий мои сильные и слабые стороны. Практикумы по базовому пространственному моделированию, удержанию простых форм и работе с типовыми материалами исчезли из расписания практически полностью. Ряд лекций отправился за ними следом, вызвав во мне мимолётное, но бесконечно светлое чувство благодарности. Я ценил своё время, и страдал от того, что его регулярно приходилось тратить на изучение предметов, по которым я мог преподавать уже сейчас.

А затем я добрался до той части этого списка, в которой подряд шли обязательные к изучению темы, выделенные красным.

История развития методик материализации. Правовые ограничения применения катализаторов. Основы педагогики и безопасности при работе с младшими курсами. Типовые ошибки наставников при обучении начинающих. И среди всего этого безобразия из двух десятков строк — пункт об ответственности за передачу катализаторов третьим лицам. И за организацию несанкционированной практики.

Это было тонко. Едва ли намеренно, но попадание вышло бы стопроцентным, будь я прежним Лександром Лазарем.

Коваль, разумеется, ничего не знал об Игоре Ковалёве. Во всяком случае, у меня не было причин считать иначе. Просто хороший, опытный преподаватель видел перед собой юного аристократа, который на его глазах де-факто сунулся в преподавание раньше, чем получил на это право. Продемонстрировал невразумительно большой талант и огромную по меркам восемнадцатилетнего юнца, — и не только, — личную силу.

И, до кучи, «блеснул» катастрофой на фронте теоретических знаний, что можно было смело приравнивать к тому, как если бы новобранцу, призванному в армию неделю назад, вручили в личное пользование танк.

Не факт, что бедолага сделает с танком что-то нехорошее и навредит окружающим, но это возможно. Намерения навредить у него может и не быть, но в этой жизни крайне малая часть неприятностей и бед происходит из-за злого умысла.

Ошибки, попустительство, замалчивание и игнорирование проблем — вот они, подлинные всадники апокалипсиса.

Я закрыл файл и подошёл к высокому окну, размышляя о том, что можно и нужно сделать прямо сейчас. Ответ напрашивался сам собой: раз моё расписание поменялось столь разительно, следует уведомить друзей. И попробовать связаться с Родериком, чтобы через него прощупать почву на предмет отношения семьи к Эльзе.

Но прежде, чем я вновь взялся за браслет, совсем рядом кто-то вежливо прокашлялся.

— Господин Лазарь, — Ян Кризенфорт, появившийся из ниоткуда один и без сестры, заговорил ровным, низким голосом. — Нам нужно поговорить.

Глава 23

Отработанный материал + Интерлюдия 7

[Интерлюдия].

Временный штаб Имперской Безопасности, развёрнутый в одном из принадлежащих Управлению Сант-Море административных зданий, не был похож на место, в котором принимаются решения, способные впоследствии отозваться громким эхом на территории всей Империи.

Просторная, широкая комната без окон и с низкими потолками, длинный стол, внушительных размеров доска с закреплёнными на ней схемами, документами и рисунками, набросанными от руки, несколько планшетов и с десяток пустых кружек из-под кофе создавали тяжёлую атмосферу авральной работы, а люди, заседающие здесь, выглядели так, словно спали они в последний раз по меньшей мере сутки тому назад.

И если бы не чёрная униформа со знаками отличия, то их можно было бы легко принять за уставших чиновников, торопящихся любой ценой закрыть квартальный отчёт, сдать который нужно было ещё вчера.

Впрочем, было и кое-что ещё: добрую четверть стола занимал план Первой Академии, раскинувшийся вдоль всего его левого края. Поверх лежали подогнанные с особым тщанием прозрачные листы с маршрутами охраны и отметками постов, контурами заблокированных зон и «точками интереса студентов», часть которых набросали в спешке и от руки, лишь бы придать получившейся картине хотя бы некое подобие целостности.

На правом краю стола разместились схемы, опознать которые без подсказки и определённой квалификации было проблематично: вместо понятных человеку названий каждая схема была подписана длинным витиеватым шифром.

Дворцовые комплексы, дома, гостевые корпуса и маршруты снабжения, над которыми кто-то корпел денно и нощно, пытаясь выявить хоть какие-то закономерности в предпринимаемых неизвестным врагом шагах укрывали столешницу в три-четыре слоя. Резиденции Императорской Семьи в регионе играли важную, едва ли не ключевую роль в идущем расследовании, и потому описывающие их схемы имели вид наиболее потрёпанный.

Особняком держалось то, что эти две «части» стола разделяло — актуальная документация и включенные планшеты, ровный свет экранов которых расчертил низкий потолок бледными отсветами.

Именно над одним таким устройством склонился инспектор Северин Марх, вчитываясь в сводку слухов, гуляющих среди перепуганной молодёжи. При этом на сами тексты смотрел он так, словно ему принесли подробный план покушения, а не обсуждения и осуждения, направленные на применяемые Имперской Безопасностью методы.

— Подход одновременно системный и топорный до абсурда, — произнёс мужчина наконец, переведя взгляд на коллег.

Фидеас Корвин, сидящий по правую руку, не стал задавать уточняющих очевидное вопросов. Рихт Краус, расположившийся напротив, переменился в лице, и теперь выглядел ещё менее довольным жизнью — хотя, казалось бы, куда уж больше?

Все остальные специалисты последовали их примеру, экономя слова: на лишние фразы и эмоции у них попросту не оставалось сил.

— Системно, абсурдно и грубо, —

— Группа подозреваемых уже сузилась донельзя, — отозвался Северин Марх, поморщившись. — Простолюдинки-студентки, первый или второй курс. Возможно, младшая знать из опустившихся. Всего на карандаше у нас восемь кандидатур, три — с приоритетом.

— Почему бы не взять всех троих? — Марта приподняла густую бровь. — Юноши и девушки в опасности тем большей, чем дольше вы тянете с действиями, Северин!

— Исполнительница может быть не одна, а с сообщниками, — вмешался Корвин. — И «брать» простолюдинку сейчас — значит спугнуть всех за ней стоящих. Как и потенциальных пособников. В отличие от знати, плебс сильно подвержен риску вербовке и влияния извне. Именно по этой причине мы действуем аккуратно…

— И подвергаете опасности подрастающее поколение, — недовольно фыркнула женщина, смерив Корвина, сопливого, по её мнению, юнца, недовольным взглядом. — Не мне вам говорить о том, насколько опасным может оказаться катализатор даже в руках посредственно обученного ничтожества, которого снабдили парой подсказок.

— Охрана осведомлена о возможных проблемах. Все силы в черте академии приведены в повышенную готовность, — Корвин смиренно соглашаться явно не планировал. — Его Высочество введён в курс дела, и, с позволения сказать, изображает рутину с мастерством куда большим, чем некоторые наши сотрудники, пусть для этого и пришлось преодолеть его возражения и нежелание ограничиваться обеспечением безопасности сугубо для его ближнего круга. Но Его Высочество достаточно умён, чтобы понять и принять нашу логику.

— Мы сознательно позволяем угрозе продолжать дышать в стенах самого безопасного места нашей родины, Корвин, — Марта Рейс перешла на пол-тона ниже.

— Академия сейчас — приманка, леди, — словно вновь взял Северин, решивший, что подчинённого пора выручать, ибо не по силам тому было бодаться с авторитетом и непрошибаемой уверенности женщины, положившей жизнь на благо Империи. — Наши враги осознают, что череда провалов уже привела их агентов в очень незавидное положение отработанного ресурса. И всё, что мы наблюдаем здесь и сейчас — это попытки выжать из этого ресурса максимум. Стравить старые семьи, вынудить нас обратить внимание на академию, заставить Его Высочество беспокоиться о друзьях и близких, а Имперскую Безопасность и гвардию — распыляться, пытаясь прикрыться по всем фронтам. По крайней мере, мы склонны полагать, что враг рассчитывает именно на это.

— И, что характерно, — Марх постучал кончиком пальца по экрану планшета, отозвавшемуся неловкими попытками выделить обозначенный объект, — рассчитывает не без оснований. Если смотреть только на Академию, то картина выходит мерзкая, но понятная. Испуганная молодёжь, старые конфликты, амбиции отдельных фамилий, свежие обиды… Лазарь, который за месяц успел стать не просто заметным, а чрезмерно заметным. И, как финальный штрих, простолюдины, которыми начали активно заниматься. Всё это могло само по себе породить слухи… но ровно в то же время у нас всплывают странности в ведомстве служб безопасности Императорской семьи. Резиденции, в частности.

Он выдержал небольшую паузу.

— Я повторюсь, дамы и господа, для тех, кто недавно прибыл, или в силу положения не был посвящён в эти детали. Параллельно с проблемами в черте академии у нас в наличии ложные запросы на проверку коммуникаций в нескольких резиденциях, вскрывшиеся утечки личных данных обслуги, ныне заменённой, и факт проникновения в архивы старых маршрутов дворцовой охраны. Старых, но не бесполезных. Каждый пункт сам по себе уже тянет на повод для серьёзных проверок и снятия с постов всех виноватых и причастных, а в совокупности картина складывается удручающая.

— Удручающей она станет, если пострадают дети, — холодно бросила Рейс.

— Именно поэтому мы делаем всё для того, чтобы этого не произошло. И стараемся не довести до последствий куда более масштабных и неизбежных в том случае, если сейчас мы поторопимся, совершим ошибку и упустим момент, леди, — впервые за долгое время подал голос представитель гвардейских подразделений, мужчина с грубым, высеченным из камня лицом и узкими, застывшими в вечном прищуре глазами. — В академии наши лучшие бойцы уведомлены и бдят. В резиденциях без огласки проведены все положенные мероприятия, призванные выявить слабые места, через которые утекает информация. Его Величество знает обо всём. Его Высочество также предупреждён…

— И недоволен, — добавил Корвин, воспользовавшись воцарившейся на несколько секунд паузой.

— Его недовольство, — представитель гвардии перевёл на офицера тяжёлый взгляд, — в данном случае является признаком здравого ума. Наследник престола не обязан радоваться тому, что ему предлагают изображать беспечность, пока вокруг его товарищей и соучеников ходят люди, могущие оказаться агентами врага. Но, — он чуть повысил голос, — Его Высочество понимает, что такое меньшее зло.

— Меньшее зло, — повторила за ним Марта, беззвучно выдохнув и отвернувшись. — Я всё ещё против допущения рисков столь бесконтрольных, Грегориан.

— Без имён, — гвардеец недовольно нахмурился.

— И риск, между тем, — вступил в разговор Марх, заметив, что женщина уже готова разразиться отповедью на тему того, что уж в этой-то комнате точно все свои, а имя известного в узких кругах командира гвардии здесь знают все, — не бесконтрольный. Мы не позволяем источнику угрозы свободно делать всё, что ему вздумается. Мы позволяем ему считать, что он это может. Разница принципиальная, Марта.

— Эта разница может оказаться не столь очевидной для тех, кому потом придётся хоронить детей, — отрезала женщина, чуть вздёрнув подбородок.

Возражать никто не стал, но и тишине не было суждено окончательно закрепиться в помещении. Рихт прокашлялся, дождавшись, пока на нём сойдутся взгляды всех здесь присутствующих:

— Лазарь, — он произнёс это имя так, словно эта фамилия до крайности ему осточертела. — Вопрос с ним остаётся открытым. Слухи касаются его и его окружения напрямую, и нельзя исключать того, что он вплотную ими займётся.

— У нас есть договорённость, согласно которой он первым делом сообщает о своих догадках и планах нам, — Корвин качнул головой. — И его психологический портрет указывает на то, что идти против данного слова он не будет.

— Психологический портрет, — Марта скептически поджала губы. — Корвин, при всём уважении, но полагаться

— Совсем недавно он и не демонстрировал практические способности на уровне, до которого большинству из нас остаётся только мечтать, — с ответом Корвин нашёлся моментально. — Люди меняются, а молодёжь делает это по щелчку пальцев. К тому же, не мне и не вам спорить с аналитиками, суть работы которых — это прогнозы.

Марта втянула носом воздух, но, замерев так на секунду, была вынуждена кивнуть:

— С этим я спорить не вправе. Рихт, можете продолжать.

— Кхм-кхм, — мужчина с трудом сдержал тяжкий вздох, но в мыслях определённо посетовал на то, что минимум сна и максимум дел не делают характеры и без того не особо приятных в общении людей лучше. — Несмотря на заверения господина Корвина, я склонен считать, что Лазаря стоит ввести в курс дела прежде, чем он вольно или невольно начнёт действовать самостоятельно. Даже оповестив наших людей, человек его уровня силы и мотивации, оказавшись в ситуации, когда решение нужно принимать здесь и сейчас, может перечеркнуть все наши планы. И вот тогда риск действительно окажется бессмысленным. Господин Северин?

Северин задумался. Пять секунд, десять — и он веско бросил:

— Меня мало интересует, везение за ним идёт по пятам, талант даёт о себе знать или семейная подготовка достигла высот, о которых нам остаётся только мечтать. Факт остаётся фактом: Лазарь полезен. Его полезность можно направить, но… — мужчина развёл руками, — у этого есть и обратная сторона. И имя ей — он не обучен, не подготовлен и не изучен. Задействовав его, мы рискуем потерять больше, чем приобрести.

— Но игнорирование не избавит нас от его потенциально возможной самодеятельности…

— Корвин и аналитики Управления считают иначе, Рихт. На том моё решение — Лазаря пока не трогать. Если сам придёт с наблюдениями — принять, выслушать, зафиксировать, похвалить и поощрить. Но не позволять зайти глубже. В крайнем случае сообщить, что Управление держит ситуацию под контролем.

— Будет сделано, — Рихт склонил голову. — Информация будет донесена до людей в ближайшее время.

На этом совещание не завершилось, потому как вопрос, тесно связанный с одним не в меру активным студентом, не был единственным в перечне актуальных. Но всё прочее можно было смело оставлять за кадром, потому как в то же самое время происходило то, чего так сильно опасался старший следователь Рихт, волею обстоятельств получивший повышение «на месте», а вместе с этим — уйму проблем на свою и без того многострадальную голову…

* * *

— Господин Кризенфорт, — я кивнул, убрав руку от браслета и медленно развернувшись. — Если вы хотели уловить момент, когда я буду один, то — поздравляю, вы преуспели.

Ян стоял в паре шагов от меня, один, без Астрид, приятелей, свиты и без свойственного ему, — не без причины, — выражения на лице, с которым он обычно смотрел в мою сторону. И это, стоило признать, настораживало само по себе.

Кризенфортов я успел узнать довольно неплохо — благо, источники имелись, но этого было недостаточно для того, чтобы уверенно предсказывать их поведение. Но за прошедшие недели я успел уяснить главное: они почти никогда ничего не делали без причины. И совсем никогда не изменяли решениям, принятым не ради выгоды или каких-то целей, а из принципа.

Теперь же парень выглядел так, словно ему пришлось переступить через себя и действительно на время забыть о нашем конфликте, а не просто сделать вид.

— Мне не до шуток, Лазарь, — бросил он хмуро. — Вчера вечером моей сестре принесли ужин в комнату, как обычно. Жетоны, — пояснил он на мой вопросительный взгляд. — К ужину приложили десерт, который она не заказывала. С сопроводительной запиской, гласящей, что он — от тебя, Лазарь.

«Моментальный переход на ты, дрогнувший голос, прямота… а ведь он не лукавит».

— От меня. Десерт? — я вскинул бровь.

— Именно. Астрид его не ела. В отличие от тех, кто это придумал, моя сестра не считает тебя идиотом, — Кризенфорт скривился, на миг отведя взгляд. Но он почти сразу же вновь уставился мне точно промеж глаз, старательно демонстрируя, что это он тут хозяин положения.

Мне оставалось лишь кивнуть. Ведь подарок от «меня» после всего случившегося выглядел либо оскорблением, либо издёвкой, либо угрозой. А это нелепо, топорно или скучно — совсем не в стиле даже того, пропащего Лександра Лазаря.

«И любой вариант в нашем случае отбивал аппетит. Просто прекрасно».

— Разумно с её стороны, — я обозначил готовность слушать дальше, потому как лишь этим дело, судя по всему, не ограничивалось. — Дальше?

— Утром та же девушка пыталась войти в комнату Астрид. Слишком рано, слишком топорно и слишком громко для прислуги. И она поспешно ушла, когда поняла, что сестра не спит.

— Лицо?

— Астрид его видела, но не опознала сходу, — Кризенфорт выдержал паузу длиной в секунду. — Мы до последнего рассматривали возможность твоего во всём этом участия. Подняли списки, фотографии, просмотрели сеть академии. Это была студентка из твоего круга, Лазарь.

По спине пробежал неприятный холодок, а я подался вперёд.

— Имя?

— Тереза Инс.

Несколько мгновений я просто смотрел на аристократа, не позволяя лицу измениться ни на йоту. Тереза. Невысокая, худощавая девушка с каштановой косой, большими глазами, энтузиазмом, чрезмерной нервозностью по поводу и без, и, казалось бы, совершенно мягкая, лишённая того, что люди привыкли называть пробивным характером.

Слабая, но перспективная, тянущаяся к практике и умеющая слушать девушка, могущая стать Алисии опорой, а не угрозой — оказалась не той, кем я её считал. Но оказалась ли?

«Прелестно. Просто, мать его, прелестно. И если он не лжёт…».

— Десерт успели проверить? И ИБ в курсе?

— Проверяли своими методами. Это снотворное. Не смертельная доза, насколько я могу судить, но достаточно большая, чтобы Астрид проспала что угодно. И нет, Лазарь, Имперская Безопасность не в курсе, — он поймал мой взгляд, прищурился. — Потому что если это твоя игра, то Кризенфорты разберутся с этим самостоятельно. А если кто-то попытался использовать мою сестру, вашу фамилию и старую вражду наших родов, чтобы столкнуть нас лбами… Первостепенно это касается Лазарей и Кризенфортов, а не спецслужб.

— Не могу с этим согласиться до тех пор, пока под удар могут попасть невинные люди, — я качнул головой. — Могу тебя заверить, Кризенфорт. Это не моих рук дело. Если бы я хотел навредить твоей сестре, я бы не стал отправлять ей десерт от собственного имени через службу доставки академии, оставляя за собой след шириной с центральный проспект Сант-Море. И уж тем более не стал бы использовать для этого

— Предположить такое было бы оскорбительно грубо, — согласно и сухо отозвался Ян, сложив руки за спиной. — Но мне нужно было услышать это от тебя, Лазарь.

— Услышал? — в моей голове уже шёл активнейший мыслительный процесс, крутящийся вокруг всего двух слов: где и когда? — Теперь слушай дальше. Ты немедленно идёшь к ближайшему сотруднику Имперской Безопасности и рассказываешь ему всё, что рассказал мне…

— Ты смеешь командовать мной, Лазарь? — Ян подался вперёд, мигом напрягшись.

— У нас нет других вариантов. Это не семейная интрига и не детские игрища, преследующие сомнительные цели. И времени у нас нет. Просто поверь мне, и я обещаю рассказать тебе после всё, что смогу. У меня есть причины, и это не чрезмерная самоуверенность.

Кризенфорт ответил не сразу, но я и не ждал его ответа — в моих руках уже оказался браслет, разблокированный и с открытым приложением сети Первой Академии.

«Алисия. Где ты? Ответь сразу, как прочтёшь. Это важно» — сообщение ушло спустя несколько секунд, но моментального ответа за ним не последовало.

— Ты собираешься идти за ней, Лазарь?

— В некотором смысле, — перед моими глазами на экране уже мельтешило расписание, которое Алисия переслала мне почти сразу после его утверждения. Ради безопасности, естественно. И теперь эта информация дала мне возможность незамедлительно пройти маршрутом наоборот — от места, где девушка должна сейчас быть, до места, откуда она должна была идти.

«Кабинет вводной теории. От общежития кратчайший путь — через восточную галерею. Крюк через столовую? Возможно».

— Кризенфорт, — я снова поднял взгляд на блондина, — к безопасникам. Скажи, что я пошёл искать Фольт и Инс. И не вздумай идти за мной. Если что-то пойдёт не так, то пострадают не только мои люди. Пострадает и честь твоего рода, Ян.

Я впервые назвал его по имени прежде, чем развернуться и быстрым шагом, едва не срываясь на бег, двинуться к нужному кабинету. Жидкий металл растёкся под одеждой, а несколько нажатий на функциональную клавишу браслета породило дополнительные «опорные точки» материализации, одновременно повысив нагрузку на разум, но и увеличив масштабы и точность доступных мне воздействий.

И Ян, вопреки моим ожиданиям, не стал больше тратить время. Он тоже развернулся, бегом бросившись, смею надеяться, к ближайшему посту охраны.

А сообщение, отправленное Алисии, так и оставалось без ответа.

Глава 24

Закономерные обстоятельства

Восточная галерея находилась не так далеко, чтобы путь к ней превратился в пытку ожиданием и неизвестностью. И всё же, каждая проведённая в движении секунда растягивалась до невозможного неприятным образом: я перебирал в голове множество сценариев, один хуже другого, прекрасно понимая, что лучше от этого точно не станет.

А сообщение Алисии оставалось без ответа: она могла как просто не замечать, увлечённая разговором или спешкой, так и оказаться в беде по самые уши.

«Вероятность того, что Тереза сможет устроить что-то серьёзное сейчас, когда академия ломится от охраны, невелика. И на профессионала она не похожа… Что может говорить и о том, что она чертовски опасный, прекрасно обученный агент, которого я раскусить не смог. Проклятье…».

Я шёл быстро, но не бежал, чтобы не привлекать внимания и не поднимать панику. Очень уж редко я даровал соученикам удовольствие видеть себя куда-то бегущим, а слухи, вопросы и толпа любопытных, мешающихся под ногами, мне сейчас были без надобности.

Жидкий металл тем временем послушно распределился под одеждой тонким, почти невесомым слоем. Наличие у Терезы катализатора — не возможность, а факт. И пусть её уровень невысок, — а ошибиться в этом я едва ли мог, — нельзя было игнорировать то, что речь не шла о честном противостоянии один-на-один.

Я не знал, есть ли у неё второй катализатор или нелегальные модификации к академическому, могущему сделать ограниченный программно инструмент оружием даже в руках дилетанта. Не знал, могла ли она пронести в академию что-то ещё. Не знал, испугается она, запаникует или сделает что-то, чтобы забрать с собой как можно больше оказавшихся рядом студентов-аристократов.

Она могла быть убеждённым врагом и идеалисткой, запуганной дурой, завербованной жертвой или вообще чем-то средним.

План, опирающийся на этот ворох «неизвестно», уже сформировался в голове к тому моменту, когда прямо у аудитории я заметил Алисию.

Она стояла чуть в стороне от общей кучки простолюдинов и младшей знати, прижимая к груди тетрадь и что-то тихо объясняя Терезе. Девушка с каштановой косой слушала, опустив взгляд, и со стороны всё выглядело совершенно нормально: две студентки перед парой тихо-мирно обсуждают занятия, расписание, конспекты или что-нибудь своё, девчачье. Никаких угрожающих взглядов злобного злодея, всё просчитавшего и дожидающегося «героя», никаких откровенно подозрительных личностей или обстоятельств.

А затем Терезу словно что-то дёрнуло — и она подняла голову, увидев меня.

Она не вздрогнула, не попыталась сбежать, но и за катализатор не схватилась. Просто её лицо выцвело в один миг, а пальцы сжали ремешок сумки до мертвенной белизны. И этого уже было достаточно для того, чтобы признать: Кризенфорты не ошиблись, и передо мной действительно стоял сейчас человек, умудрявшийся держать лицо с самого первого дня. А ведь я присматривался к каждому «своему» ученику, и не заметил ничего подозрительного.

«Расслабился. Позволил себе чрезмерную беспечность. Идиот…».

Алисия между тем проследила за взглядом подруги и тоже обернулась. Но вспыхнувшая было вежливая улыбка сошла на нет, едва она оценила застывшее на моём лице выражение.

— Лександр? — блондинка нахмурилась. — Что-то случилось?

— Тереза, — я остановился в двух шагах, не позволяя себе отвлечься или отвести взгляд от Терезы. Я был готов изолировать её от окружающих в любой момент, но надеялся на то, что до этого не дойдёт, и всё пройдёт тихо, без шума и пыли. — Отойдём на минуту.

По всей видимости, мой тон оказался чрезмерно жёстким и бескомпромиссным. Настолько, что Алисия тут же выпрямилась, нахмурилась и возмущённо поджала губы:

— Лекс, у нас сейчас занятие. И если тебе нужно что-то спросить, то можно сделать это нормально, а не вот так… — она неопределённо повела рукой, так и не подобрав слова, которое идеально подошло бы к нашей ситуации.

— Можно, Алисия. Безусловно. Но не сейчас, — она открыла было рот, чтобы возразить, но я не дал ей этого сделать, вклинившись между девушками и оттеснив блондинку себе за спину. — Всё потом. Сейчас просто помолчи.

Я не видел глаз Алисии, но по её шумному вдоху мог предположить, что там сейчас должен был промелькнуть коктейль из обиды, недоумения и, если ей стало легче после отдаления от меня и начала новой жизни, злости.

Для девушки, которая

— Ты не можешь просто приказать мне молчать, Лександр Лазарь, — тихо, но чётко произнесла Алисия.

— Тереза, — давать ей ещё больше времени точно не стоило. Тереза как застыла при моём появлении — так и изображала из себя каменное изваяние, из-за чего мне пришлось взять её за запястье чуть ниже катализатора, задавая направление. — К окну.

Тупичок у высокого окна находился совсем рядом, и в обычное время тупиком не был. Просто сейчас двери на внешние балконы запирались из соображений безопасности. Укромным это место не стало, но располагалось оно в достаточном удалении от основного потока мимо проходящих студентов.

Тереза дошла до окна механически, двигаясь, словно кукла на сломанных шарнирах. Алисия отставать и не вздумала, последовав за нами с видом настолько недовольным, что это привлекло внимание нескольких студентов.

Её попытка высвободить руку не увенчалась успехом: я её не отпустил и покачал головой со вполне однозначным посылом: не стоит, мол.

— Господин Лазарь, — заговорила Тереза спустя несколько секунд, — я не понимаю…

— Понимаешь, — вставил я, не дав её разойтись. — Почему я должен дать тебе шанс оправдаться? Причина. Хотя бы одна.

— Лекс!.. — Алисия подошла ко мне в упор, наклонилась прямо к уху и уже не просто возмутилась, а рассерженно зашипела. — Ты с ума сошёл⁈

Тереза же, глядя поочерёдно то на меня, то на заступающуюся за неё Алисию, резко уменьшилась на пару сантиметров. Её плечи опустились, с лица схлынули последние краски, а губы задрожали.

«Если это игра, то искусная. Если же нет… Хотелось бы верить, что нет» — подумал я, всё ещё не выпуская из поля зрения свободную руку простолюдинки.

— Я…

— Лександр, прекрати немедленно! — Алисия дёрнула меня за рукав. — Ты её пугаешь! Что бы ни произошло, она не…

— Ты из-за Астрид меня нашёл, да? — вдруг выдохнула Тереза, глядя при этом на Алисию с такой болью и мольбой, что я, пожалуй, мог бы и усомниться в том, виновата ли она хоть в чём-то. Если бы был младше — лет так на пятьдесят.

— Из-за неё, — я коротко кивнул, краем глаза наблюдая за тем, как Алисия повернула голову, недоумённо посмотрев на подругу. — И я жду, Тереза.

— Я должна была просто поднять шум, — спешно, явно заметив что-то за моей спиной прошептала девушка. — Просто шум. Чтобы они… чтобы вы сцепились. Чтобы Кризенфорты и Лазари… чтобы все смотрели на них. Это не должно было никому навредить! Обычное снотворное. Она должна была просто проспать, а я утром забрать… забрать…

Её голос сорвался, но я не собирался уподобляться героям дешёвых детективов, и ещё сильнее давить на ту, кто и так едва ли не задыхался от то ли страха, то ли стыда. Тереза явно была готова к тому, что её раскроют и будут задавать вопросы, но присутствие Алисии наглухо выбило её из колеи.

— У меня не было выбора, господин Лазарь! — Тереза затараторила, с каждым словом говоря быстрее. Сбивчиво, проглатывая окончания и так, что разобрать её речь становилось всё сложнее. — Сначала они просто просили что-то безобидное. Узнать, кто с кем часто общается, кто из простолюдинов жалуется, кто из аристократов не смотрит на нас как на грязь, кто из преподавателей помогает. Потом записки. Потом… — девушка сглотнула, покосившись на Алисию, — потом листок. Никто не должен был пострадать! Всего лишь листочек!..

Алисия побледнела:

— Тереза…

И этого хватило, чтобы девушка окончательно сломалась. Она закрыла лицо свободной рукой в попытке спрятаться или хотя бы не видеть.

— Я не хотела, — прошептала она. — Клянусь, я не хотела. Сначала правда не было ничего страшного. Они говорили, что мы помогаем своим и друг другу. Что если старые семьи начнут бояться друг друга, то им станет не до нас. Что Лазари, Сориары, Кризенфорты, Затворницкие, Кузнецовы… что они все одинаковые. А потом… — Тереза жалобно всхлипнула. — У них оказались… записи. Того, что я пыталась учиться без доп… без допуска. С ч-чужим катализатором. Меня бы даже до вступительных не допустили, если бы это всплыло. А сейчас… сейчас бы просто выгнали. Маму бы лишили места, брата тоже. И… ничего этого не случилось бы, если бы я согласилась п-помогать…

«Классика», — я чуть-чуть, самую малость расслабился, когда понял, что человек, способный ТАК лицемерить, не допустил бы столь грубой ошибки, и не попался бы на глаза Астрид. — «Проверка на сговорчивость и сообразительность. Потом компромат. Постепенное привыкание к мелким нарушениям. Угроза семье. Ничто не ново под луной».

— Кто они? Имена, фамилии?

Тереза зажмурилась и замотала головой:

— Я не знаю! Правда не знаю! Письма приходили через сеть. Иногда через тайники. В первый… в первый раз был человек в городе, но он не представился, а я не запомнила, как он выглядит. Он обещал, что это не против Империи! Что всем станет т-только лучше, если простолюдины начнут чувствовать себя свободнее! А потом… — она снова сбилась, замолчав. Но не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, о каком «потом» идёт речь. — Вчера пришло указание. Последнее. Что я должна передать десерт и утром забрать поднос. Если получится — забрать записку. Если не получится — просто уйти. Никто бы не пострадал!..

Я едва заметно довернул голову, скользнув взглядом по коридору. Студенты у аудитории всё ещё как будто бы занимались своими делами, но очень уж многие среди таких «занятых» откровенно на нас косились. Преподаватель ещё не явился, сигнал к началу занятия не прозвучал, так что у наших соучеников было в достатке времени для того, чтобы влезть, куда не просят.

И именно в этот момент из-за поворота вышли служащие академии, на удивление слаженно и синхронно разойдясь в разные стороны: один скользнул к ближайшему посту охраны, а второй остановился в коридоре рядом с информационным стендом, стоя к нам вполоборота. Мгновением позже из бокового прохода вышла женщина в униформе Имперской Безопасности, вроде бы идущая по своим делам, но так, чтобы в один момент оказаться рядом и задержаться тут по какой-то, бесспорно, натуральной и не вызывающей вопросов причине.

Ян успел донести информацию так, чтобы у наших охранителей были все возможности решить вопрос тихо и без шума.

Тереза это всё тоже заметила, и, так как глаз на затылке у меня не было, сделала это даже раньше меня. Но сейчас всё стало слишком уж очевидным, отчего её пальцы дрогнули. Я слегка усилил хватку.

— Я не… не собиралась.

— Не сомневался в твоём благоразумии, — не покривил душой я. Глупо было обвинять девушку в том, что её обработали и посадили на крючок профессионалы.

А над галереей тем временем разнёсся звонкий, протяжный сигнал, возвещающий о скором начале занятия. Студенты у двери мгновенно зашевелились, нестройным потоком хлынув в аудиторию — никто не желал получить взыскание, просто не успев оказаться в кабинете вовремя.

Коридор начал стремительно пустеть, когда в нём объявился и сам лектор — мужчина средних лет со стопкой бумаг подмышкой и спокойным, улыбчивым лицом.

— Фольт, — нас он заметил моментально, как заметил и то, что никто в этом тупичке на занятие не торопился. — Попрошу проследовать на занятие. Нечего вам рисковать безупречным табелем. А вас, молодой человек…

— Эти студенты здесь задержатся, — ровно произнесла женщина-безопасник, остановившись в нескольких шагах от нас. Несмотря на то, что я видел её заранее, подобраться она всё равно сумела, не привлекая внимания.

Мужчина обернулся к ней, открыл было рот, но своевременно оценил чёрную форму, знаки различия и присутствие подозрительно большого количества сотрудников академии в непосредственной близости от этого злосчастного коридора.

— Вас понял, леди, — он покорно склонил голову. — Но впоследствии я жду от вас официальную бумагу. Всего доброго…

С этими словами он развернулся, напоследок бросив на Алисию встревоженный и малость раздражённый взгляд, после чего скрылся за захлопнувшейся дверью аудитории. Гомон студентов, находящихся внутри, стих, словно рубильником отключённый, и коридор погрузился в тишину.

И только тогда люди Имперской Безопасности, примерившие на себя внушительное количество ролей, пришли в движение.

Женщина подошла к Терезе и остановилась рядом, кивнув девушке с лицом спокойным и доброжелательным, но отнюдь не мягким. Не менее мягким жестом она попросила меня отпустить Терезу, что я и сделал, уступив «место» профессионалу.

— Студентка Инс, — произнесла она, вежливо, но бескомпромиссно взяв Терезу за запястье, — не сопротивляйтесь.

Она быстро и уверенно забрала у простолюдинки сумку, передав подоспевшему напарнику, после чего сняла с руки простолюдинки катализатор и выверенными, отточенными за годы службы движениями прошлась по Терезе с головы до ног в поисках чего-нибудь лишнего. Всё это время вокруг продолжали суетиться безопасники, оцепив периметр и тем самым гарантировав, что никто со стороны сюда не заглянет, и ничего помимо слухов «в народ» не уйдёт.

— Второй катализатор?

Тереза замотала головой.

— У меня нету. Клянусь, — безопасница коротко кивнула, отпустила Терезу и, удерживая её в поле зрения, обратилась уже ко мне.

— Господин Лазарь, благодарю за содействие. Дальше мы разберёмся. Студентку Фольт мы проинформируем и обеспечим её безопасность…

— Нет, — я качнул головой, сложив руки за спиной.

— Прошу прощения? — женщина приподняла бровь, но этим и ограничилась — её выдержка если и поколебалась, то совсем немного.

— Нет, — повторил я спокойно. — Алисия никуда не пойдёт прежде, чем я не пойму, куда, зачем и в каком статусе её поведут.

— Господин Лазарь, студентка Фольт связана с делом. Её необходимо опросить и обезопасить.

— Я настаиваю на разговоре со старшим следователем Рихтом или господином Корвиным, леди, — вещать обо всех деталях нашего соглашения я не собирался даже сейчас. Алисии не стоило знать больше необходимого, не говоря уже о присутствии Терезы. — Они поймут, о чём я хочу поговорить.

Женщина пристально смотрела на меня несколько секунд, напряжённо размышляя.

— Вы сделали выводы, не располагая полной картиной, господин Лазарь.

— Привычка, — я вежливо, но наквозь фальшиво улыбнулся. — Ведь оную мне стабильно не предоставляют.

— Лекс, — Алисия легонько дёрнула меня за рукав. — Не надо. Правда. Если им нужно меня опросить, я схожу. Не нужно из-за меня спорить с Имперской Безопасностью… да ещё и вот так.

— Алисия, тише, — я бросил на неё короткий взгляд. — Дело не только в этом.

Блондинка осеклась, потому как прозвучало это непривычно грубо во второй раз за последние полчаса. И я бы не хотел говорить с ней в таком тоне, но сейчас Алисия пыталась сделать ровно то, чего я бы в ней видеть не хотел: стать удобной. Отойти в сторону, чтобы не создавать проблем. Принять чужую волю, потому что так будет проще всем вокруг кроме неё самой.

— Потом можешь на меня злиться, — добавил я тише. — А сейчас — молчи. Я всё расскажу после.

Женщина тем временем ещё немного постояла, глядя на меня, после чего приняла какое-то решение, жестом подала сигнал одному из курсирующих туда-сюда коллег — и занялась Терезой, отведя её чуть в сторону и уже там начав задавать вопросы.

Мы с Алисией остались ждать. Благо, недолго.

Из-за поворота появились сразу двое: Рихт Краус и Фидеас Корвин, которых мне, по всей видимости, решили «презентовать» комплектом — не иначе как чтобы сгладить углы. Корвин сохранял привычную невозмутимость и демонстративную уверенность в том, что всё происходящее находится под его полным контролем. Рихт же выглядел так, словно жизнь только что подтвердила его худшие опасения касательно людей, Академии и младших отпрысков графских родов в частности.

— Господин Лазарь, — начал Корвин, остановившись напротив. — Рад видеть, что вы целы.

— Взаимно, господин Корвин, — я снова неглубоко кивнул. — Правда, радость несколько меркнет на фоне сопутствующих обстоятельств. Отойдём?

Рихт скользнул сосредоточенным взглядом по Терезе, Алисии и контролирующим их сотрудникам. Сверился с часами на запястье, поиграл в гляделки с Корвиным — и, видимо, решил благоразумно предоставить слово человеку, обещания которого сейчас и стали камнем преткновения.

Корвин обещал мне многое, но самое главное — право знать об угрозах для тех, кого я считал своими, в этот раз он мне решил не предоставлять.

Я не верил в то, что Тереза могла в нафаршированной охраной и сотрудниками ИБ академии подменить служанку или иным образом с ней договориться о доставке десерта, чтобы с утра примерить униформу обслуги и попытаться попасть в комнату Астрид. Имперская Безопасность не могла не знать или хотя бы не догадываться о ней, но мне так никто ничего и не сообщил.

А Тереза между тем была рядом со мной, рядом с Алисией, в нашем кружке по интересам. Даже с остальными моими друзьями из «ближнего круга» пару раз пересекалась.

Иными словами, я хотел получить ответы.

— Да, господин Лазарь, — он кивнул женщине-офицеру. — Девушек никуда не уводить до нашего возвращения.

Мы сместились за угол, там, где услышать нас было бы весьма проблематично.

— Лександр…

— Фидеас, — перебил его я, глядя в резко сузившиеся глаза мужчины. — Вы предложили мне сотрудничество. Я дал слово сообщать вам о странностях, угрозах и подозрительных брожениях вокруг моего круга. Я собирался это слово соблюдать. Более

Корвин продолжал слушать с лицом, напоминающим восковую маску — таким же застывшим и непоколебимым.

— Но когда угроза в действительности оказалась рядом с теми, за кого я несу ответственность и за кого я просил, меня предпочли оставить в неведении. И сейчас, когда неудобная правда вскрылась, вы рассчитываете на то, что я отойду в сторону? — я немного наклонил голову, подкрепив тон жестом. — Это не сотрудничество, а использование удобного ресурса. И это именно то, чего, как вы меня заверяли, не должно было быть.

Рихт на этом моменте помрачнел ещё сильнее, хотя я до сих пор не был уверен в том, возможно ли такое в принципе.

— Часть обстоятельств нельзя обсуждать в коридоре, — после короткой паузы произнёс Корвин. — Тем более в присутствии студентов, сотрудников и задержанной.

— Удобно, — я покивал.

— Но логично, господин Лазарь. Сейчас по академии идёт серия мероприятий. Любая мелочь может стоить нам возможности добраться до людей, стоящих за студенткой Инс. И мы не знали, что исполнительница — это именно она. Можете в это не верить, но это правда. Круг подозреваемых был сужен, её имя значилось в списке, но помимо неё там присутствовало множество людей. Если бы мы сообщили вам об угрозе в таком виде, вы бы начали действовать. Даже опосредованной осторожности хватило бы, чтобы по вашему поведению узнать обо всём.

Ответил я не сразу, обкатав услышанное в голове и признав то, что, вероятнее всего, я действительно мог всё испортить. Просто в силу того, кто я есть.

Не профессиональный агент и не лицедей, а, фактически, антипод его — человек, сделавший ставку на воображение, и чуть в эскапизме не потонувший. Вместе с увлечённостью мной могла бы двигать и паранойя, коснись угроза тех, кого я бы не хотел вот так просто потерять.

— Я… вынужден с этим согласиться, — произнёс я тоном юнца, унявшего порыв юношеского максимализма и гордыни. — Отчасти.

— За Фольт, вами, вашими друзьями и другими возможными целями наблюдали, Лександр, — поспешил добавить Корвин, которому в последнем моём слове послышалась необходимость «дожать» меня здесь и сейчас. — Не так, чтобы это было заметно, но в мере, достаточной для того, чтобы пресечь все реалистичные варианты действий агентов в черте академии.

— Настолько качественное наблюдение, что Кризенфорта так никто по пути ко мне и не остановил, — выдохнул я.

— Это будет учтено в будущем, — Корвин, как обычно, предпочёл ответить невозмутимо и так, чтобы мне не захотелось развить тему. Иными словами, оправдываться он и не думал. — Но вы правы в том, что доверие пострадало. И я не стану делать вид, что это пустяк, Лександр. Но сейчас не время и не место выяснять отношения. Поэтому вас приглашают на закрытое совещание. Там вы получите ту часть картины, которую возможно открыть без ущерба для операции.

— Как щедро, — я хмыкнул.

— На совещании будет присутствовать Его Высочество, поэтому информация там будет практически полной настолько, насколько в этом есть смысл для людей, не включённых в работу, — добавил он, ожидая моей реакции.

Правда, не той, на которую мужчина рассчитывал.

— Значит, — произнёс я спустя секунду, — Александр знал.

«Дружба и союз определённо выглядят именно так».

— Его Высочество был введён в курс дела лишь отчасти. И я попрошу вас не делать поспешных выводов. Особенно в отношении наследника, — без угрозы, но с твёрдо расставленными акцентами произнёс шагнувший вперёд Рихт.

— Очень стараюсь этого не делать, господин Рихт. Поэтому я приду на совещание, прежде чем что-то решать, — я отступил не потому, что мне нечего было сказать. Совсем даже наоборот: слов внутри стало так много, что они попросту не складывались в приемлемую для приличного общества речь. — И я предлагаю сейчас на этом закончить. Фольт попрошу опросить при мне.

— Господин Лазарь…

— Это проблема? — Корвин спустя краткий миг качнул головой. — Благодарю на том. Но добавлю кое-что ещё, господа. Я всё ещё готов помогать Управлению, потому что считаю это своим долгом. Потому что враг у нас общий, и тенденция, согласно которой они тянут руки не к тем людям, до сих пор сохраняется. Но лояльность можно проявлять по-разному. Роль безвольного слепого инструмента мне претит, о чём я говорил единожды, но повторюсь снова. Я очень надеюсь, что в этот раз меня услышат.

Корвин молчал, и Рихт тоже не торопился вставлять своё веское слово. Они оба обменялись взглядами, и, по всей видимости, пришли к какому-то общему мнению. Мне сказали, где и когда состоится встреча, после чего проинформировали своих людей и удалились вместе с Терезой, торопясь успеть в «окно» отсутствия толп студентов в коридорах сего заведения.

Из-за закрытой двери аудитории доносился приглушённый голос преподавателя, читающего лекцию, пока снаружи всё та же женщина-офицер быстро опрашивала Алисию — благо, та толком ничего и не знала.

А я размышлял о том, как мне лучше себя поставить этим вечером, потому как совещание планировалось именно сегодня, и в роли «удобного Лазаря» я туда идти не собирался.

Глава 25

Маска

Из кабинета мы с Алисией вышли за десять минут до сигнала, который должен был выпустить студентов из аудиторий обратно в коридоры.

Алисия шла рядом, молчала и прижимала к груди выданную ей бумагу об освобождении от занятий на сегодня — идеальная бумажка, один-в-один повторяющая бланк медицинского крыла. Впрочем, облегчения девушке это не приносило: выглядела она так, словно привычный мир вдруг перевернулся вверх дном… и отчасти так для Алисии дела и обстояли.

— Я не понимаю, — произнесла она наконец. — Тереза ведь… она добрая. Заботливая. Она помогала тем, кто не успевал. Волновалась за всех. Она не могла вот так просто…

— Могла, — мягко, но уверенно сказал я. — Вопрос не в том, добрая она или нет, Алисия. А в том, что её, судя по всему, очень качественно обработали.

Алисия подняла на меня взгляд:

— Обработали?..

— Как я успел понять, её привлекли к безобидным делам «во благо простолюдинов». Потом дела эти стали чуть менее безобидными. Следом раскрыли компромат, дали привыкнуть к заданиям посложнее — и начали шантажировать. Под конец она уже не выбирала между хорошим и плохим, Алисия. Это был, скорее, выбор между плохим и неприемлемым…

— Ты говоришь так, будто знаешь, Лекс.

— Аристократов учат подобным вещам. В качестве предостережения, — ответил я, на ходу придумав это, с позволения сказать, оправдание.

И формально это даже не было ложью. Знать во всех мирах варилась в котле интриг,

Просто в моём случае знание бралось не из систематического обучения, а из опыта человека, прожившего несколько больше восемнадцати лет, и успевшего насмотреться на то, как легко умные люди делают глупости, если достаточно аккуратно загнать их в угол и не оставить иных вариантов.

— Тереза в этом плане подходила идеально, — между тем продолжил я. — Умная, старательная, неприметная. Не слишком близкая к кому-то одному, но «своя» для многих. Скромная, исполнительная. И, как выяснилось, умеющая молчать и изображать из себя святую невинность…

Алисия вздрогнула:

— Не надо так, Лекс.

— Надо, — мы вышли в холл центрального крыла, откуда в три стороны расходились коридоры с лестницами, а у массивных дверей, за которыми находилась площадь, дежурила охрана. — Алисия, мне правда жаль. Но если мы сейчас будем утешать себя тем, что Тереза — просто бедная-несчастная девочка, ни в чём по-настоящему не виноватая, то в следующий раз кто-то вроде неё подойдёт уже не с десертом, напичканным снотворным, и не с запиской на листке из твоей тетради.

Блондинка отвела взгляд и понурила голову. Подняла руку со всё ещё зажатой меж пальцев справкой.

— Они сказали мне молчать, Лекс. Словно не было ничего.

— И правильно сделали, — я медленно кивнул, оглядевшись. Вокруг не было никого, кроме охраны, да и та находилась на почтенном расстоянии. — От твоего молчания сейчас может зависеть не только расследование, но и жизнь родных Терезы.

— Я поняла! — Алисия кивнула так резко и глубоко, словно именно последняя фраза стала для неё исчерпывающим доводом в пользу того, чтобы закрыть тему и больше её не поднимать.

— Хорошо. Ты умная девушка, Алисия. Просто постарайся пока что быть осторожнее. Лучше вообще побудь в общежитии сегодня…

— А ты?

Я посмотрел на браслет. Времени оставалось не так много, но достаточно для того, чтобы успеть кое-что сделать.

— А у меня есть несколько важных дел, с которыми нужно успеть разобраться. Иди, Алисия, а то скоро студенты в коридоры хлынут — и объясняйся потом, если не повезёт.

Алисия вняла этим моим словам, попрощалась и скрылась за массивными дверьми. Я же, выдохнув, — что ни день, то очередное сомнительное приключение, — набрал сообщение Эльзе.

«Я встречу тебя у аудитории сразу после занятия. Ничего катастрофического, но важно»

Ответ пришёл спустя пару минут, когда я был на полпути на нужный этаж:

«Ты когда-нибудь научишься не начинать призванные успокоить сообщения так, что после них хочется срочно искать как минимум аптечку?».

Я невольно усмехнулся.

«Сомневаюсь, Эльза. До встречи».

К нужной аудитории я подошёл за минуту до звонка, и даже не успел толком расположиться на подоконнике, когда под высокими сводами разнеслась звонкая, но не дребезжащая в ушах трель. Двери чуть ли не синхронно открылись, и коридор стремительно наполнился студентами: голосами, шагами и сумбурным оживлением.

Эльза вышла следом за Громовым, заметившим меня первым. А замыкала процессию Белль, с любопытством окинувшая меня взглядом. Впрочем, заметно напрягся только Дима, почувствовав неладное, словно гончая — добычу.

— Лекс, — Эльза остановилась напротив, задрав голову. — Что случилось?

— Ничего такого, что стоило бы обсуждать в коридоре, — с намёком произнёс я для всех троих. — Но сегодня очень важно соблюдать дисциплину и быть паиньками, никуда помимо обязательных к посещению мест не сворачивая.

Белль едва заметно напряглась.

— Это как-то связано с утренними слухами?

— В том числе.

— А если чуточку конкретнее? — Эльза подалась вперёд, заглядывая мне в глаза в поисках чего-то, одной ей известного.

— Конкретнее смогу сказать позже, — я посмотрел на Громова. — Дима, у меня вечером действительно неотложные дела. Поэтому Эльзу я проводить до общежития не смогу, и…

— Можешь на меня положиться, Лекс, — брюнет уловил суть, как уловил и то, что я старался выражаться обтекаемо. Лишних вопросов он задавать не стал, и вообще воспринял ситуацию философски — даже бровью не повёл сверх минимально необходимого.

— Знаю, Дима. Поэтому и не беспокоюсь…

Эльза тем временем поджала губы, явно недовольная тем, что её вместе с Белль только что почти открыто передали под опёку. Но спорить не стала, проявив свойственное ей благоразумие.

— Лекс, — она поймала мой взгляд. — Береги себя.

— И ты.

Всего лишь на мгновение, но мне показалось, что сейчас Белль выскажет нам всё, что думает о таком «поддержании дистанции». Но обошлось: Эльза резко развернулась, цепанула Сориар под локоток и потянула дальше по коридору. Громов, обменявшись со мной кивками, двинулся за ними следом.

Троице, в отличие от меня, ещё предстояло изображать добросовестных студентов, посещая лекции и практикумы, коих даже у самого ленивого студента с самым ужатым расписанием оставалось минимум две штуки.

Мне же Имперская Безопасность любезно подмахнула освобождение от пропущенного занятия, не обозначив сроков помимо сегодняшней даты. Я это воспринял как карт-бланш на пропуск вообще всего, так что до непосредственно совещания у меня оставалось немало времени.

И я решил использовать эти часы с умом, не став сразу идти к месту встречи.

Во-первых, сидеть под дверью кабинета, в котором совещание должно было состояться лишь спустя несколько часов — всё равно что расписаться в излишнем рвении. А во-вторых, мне нужно было хотя бы создать видимость того, что я знаю больше, чем есть на самом деле.

«Раз уж фактически подтянуть уровень своей осведомлённости пока не выходит, хоть так» — с такими мыслями я и вернулся в центральный холл, заняв одну из широких скамей у дальней стены. Отсюда хорошо просматривались лестницы и все выходы в основные коридоры центрального крыла, а я сам при этом оставался на виду у охраны — немаловажно для того, чтобы их лишний раз не нервировать.

Последующий час я, вооружившись планшетом, — браслет для таких дел всё-таки подходил постольку-поскольку, — открыл сеть академии, начав целенаправленно рыскать по новостным сводкам, комментариям, объявлениям и доступным мне чатам.

Не то, чтобы среди «шума», генерируемого сотнями юношей и девушек, можно было так уж легко найти необходимое. Но свежие слухи об общежитиях, обсуждения стычек и наоборот свежезаключённых, — если судить со стороны, — союзов среди семей Первой Сотни и тех, кто вплотную приблизился к ним, новые заметки о кружках и клубах, великое множество фамилий рьяно комментирующих всё и вся студентов — всё это формировало неполную, кривую, не слишком-то надёжную, но картину «мира-в-Академии».

«Это всё равно лучше, чем ничего» — подытожил я, закончив с основными пластами информации. Кое-что я даже сохранил. Конечно, доказывать что-либо профессионалам Управления с помощью контролируемой ими же

А спустя ещё некоторое время я поймал себя на том, что уже не читаю, а просто смотрю в экран. Мысли крутились вокруг Эльзы, Алисии, Терезы, Белль, Громовых и Лазарей, Кризенфортов и Затворницких.

И вокруг прискорбного в сути своей факта: я знал катастрофически мало для человека, вокруг которого столько всего закручивалось. И заготовок на этот счёт у меня тоже не было совершенно. Язык, традиции, нормы, необходимость драться за свою жизнь, лицемерить или лебезить — без ложной скромности скажу, что я предполагал самые разные необходимости, которые только могли выскочить на моём новом жизненном пути.

Но предположить, что меня забросит слишком высоко, не оставив возможности полноценно освоиться в новом для себя мире?..

До обозначенного срока оставалось меньше четверти часа, когда в холле внезапно что-то изменилось. Ничего броского и приметного: к паре гвардейцев присоединился ещё один, заняв позицию по соседству, а охрана мимолётом, словно делала это по десять раз на дню, отправила копошащихся у стендов сотрудников академии восвояси — им хватило буквально пары слов. Никто даже спорить не стал.

Ну а когда вся эта братия сделала вид, словно ничего такого только что не происходило, в холл вошёл Александр, делающий вид, что не замечает всей этой возни.

Свита при нём была куда менее внушительной, чем обычно: пара студентов из ближнего окружения, гвардеец и один офицер Имперской Безопасности. Виктории поблизости видно не было.

«Вероятно, своих людей Его Высочество всё же предпочёл обезопасить…» — подумал я, отключая экран планшета и поднимаясь со своего места.

Мысль была неприятной, потому как под вопросом оказывалось то, как далеко для принца простиралось понятие «свои».

Александр заметил меня почти сразу: его взгляд задержался на моём лице, скользнул по скамье, пустующим в силу всё ещё идущих пар лестницам, и только тогда вернулся обратно. На краткий миг, но на его лице проскользнула напряжённая работа мысли и даже удивление.

— Лександр, — он двинулся ко мне, жестом приказав сопровождающим держаться на расстоянии. — Не знал, что ты приглашён.

«Как и всякий человек, выросший там, где случайность принято считать исключительно редким, и оттого особенно подозрительным явлением, выводы он сделал быстро. Но сам факт того, что он позволил эмоциям отразиться на лице… это нужно учесть отдельно».

— Меня пригласили после утренних событий, — я обозначил короткий, формальный поклон. — В авральном порядке, смею предположить. Раз уж ты не в курсе, Александр.

— Судя по всему, — Александр слегка нахмурился. — И это само по себе вызывает вопросы.

— У меня вопросов тоже накопилось немало, — я поймал взгляд парня. — Но, полагаю, их лучше задавать не посреди холла.

Принц смерил меня внимательным взглядом, словно прикидывая, сколько и чего я знаю, каков источник и как со мной теперь лучше держаться, чтобы не усугубить ситуацию. И что было особенно неприятно, взгляд этот принадлежал скорее политику, который собирался решить, что делать с фигурой, внезапно объявившейся на столе.

«На его месте я и сам повёл бы себя так же. Вот только где я — и где по-настоящему восемнадцатилетний парень? Пусть принц, пусть аристократ, но в таком возрасте слово „друзья“ обладает весом несколько большим, чем через пять, десять или даже двадцать лет. Даже если „друг“ вырос из ниоткуда месяц тому назад».

— Тогда поговорим по пути, — произнёс он наконец, беззвучно выдохнув носом. — До начала всё равно ещё есть время.

Сопровождающие остались позади даже тогда, когда мы начали подниматься по ступеням, поравнявшись так, чтобы было более-менее удобно вести разговор. Краем глаза я успел заметить, как безопасник, сохраняя невозмутимость на лице, успел с кем-то связаться — не иначе как призвал коллег удостовериться, что нас впереди не ждут неприятные неожиданности, раз уж я соизволил здесь объявиться.

— Вижу, сегодня ты без Виктории, — тон мой, впрочем, не оставлял принцу надежд на то, что мы будем болтать о погоде или о нерасторопности Имперской Безопасности.

Вопросы были к нему, и в этом он только что окончательно удостоверился.

— У кузины возникли дела в городе. Некоторые… семейные вопросы, — ответил он спустя пару секунд. — Не самые срочные, но потребовавшие её личного присутствия.

— И это, полагаю, никак не связано с небольшим кругом подозреваемых, обнаруженных в женском общежитии?

Его Высочество не сбился с шага, но темп ходьбы изменился. И ответил он не сразу, сперва обдумав услышанное с таким видом, словно ему внезапно напомнили о чём-то крайне неприятном, и оттого позабывшемся.

— Связано, — ответ был краток и недвусмысленен. — Викторию вывели из привычного расписания под благовидным предлогом, — продолжил Александр чуть тише. — Меня самого в последние дни старались выпускать «в люди» ровно настолько, насколько это требовалось для создания видимости нормальности. Ни больше, ни меньше. Имперская Безопасность вцепилась в обнаруженные ниточки, как утопающий — в спасательный круг, Лекс. На кону сейчас находится слишком многое.

— Я это понимаю, — мне оставалось лишь кивнуть. — И принимаю, что это более чем разумно.

— Но тебя такой подход не устраивает, — вздохнул принц, обернувшись и притормозив на углу очередного перекрёстка.

— Всё относительно, — я пожал плечами. — Как наследник престола ты поступил безукоризненно верно. А как человек, с которым мы заключили союз после вскрытия направленных на моих близких угроз…

Александр принял это, не выразив обиды. Что, впрочем, не значило ровным счётом ничего — он уже настроился на беседу, и в таком состоянии его в принципе сложно было пронять.

— Я не знал конкретного имени, — произнёс Александр после недолгой паузы. — Не знал о десерте для Астрид Кризенфорт. Не знал, что всё произойдёт именно так. Но… да, Лександр. Мне было известно о том, что среди студентов есть вполне конкретный круг подозреваемых, и что угроза может коснуться тех, кто находится рядом с тобой.

Он не стал юлить и прикрываться решением Имперской Безопасности. Не попытался даже подсластить горькую пилюлю правды красивыми словами о долге и меньшем зле. И это вызывало двоякие чувства, потому что работало в его пользу. Гораздо проще было иметь дело с человеком, который однозначно обозначил бы свою позицию: друг, враг или «никто».

Категоричность делала всё проще, а моя к ней предрасположенность и делала меня никакущим политиком. Там, где

Иногда даже буквально.

— Тогда ты понимаешь, в чём проблема, — я сложил руки за спиной, притормозив вместе с принцем у массивного арочного окна, открывающего вид на внутренний дворик центрального крыла.

— Понимаю, — Его Высочество остановился, в точности скопировав мой жест. — Слишком хорошо понимаю, Лександр.

— И вот мы здесь.

— И вот мы здесь… — тише повторил принц, выдохнув. — Я не прошу тебя доверять мне без оглядки. И бессмысленность всяких извинений осознаю всецело, ведь на твоём месте я бы извинения просто не принял. Однако, раз этот разговор состоялся в таком тоне…

«Какой наблюдательный» — не без сарказма усмехнулся я вслед его словам. Мысленно, конечно же.

— Если бы я хотел поставить на нашем союзе крест, то, как ты верно заметил, разговор был бы другим. Но без оглядки доверять тебе у меня всё равно уже не выйдет, — я поймал взгляд Александра. Выдержал паузу. — Союзы не обязаны строиться на дружбе, Александр. Я бы даже сказал, что наш союз мог быть исключением, а не правилом. Теперь же мне будет достаточно совпадения интересов, взаимной пользы и осознания необходимости действовать. С этим уже можно будет работать.

На лице принца осела тень усталой улыбки:

— Жёстко.

— Зато честно, — я чуть пожал плечами. — Лучше, чем если бы мы ходили вокруг да около сейчас, во время совещания, после него и ещё неделю сверху.

— Не уверен, что мне нравится такая честность, — Александр отвёл взгляд, посмотрев на улицу. — В том плане, что ответить на неё мне нечем.

— Мне сегодня тоже многое не нравится. Но мы же не дети, чтобы наивно ждать от мира сплошного удобства, — я криво усмехнулся, подметив, что эта моя фраза Александра, похоже, всё-таки задела. Не сильно, но достаточно для того, чтобы в его глазах на миг промелькнуло что-то живое.

Я затруднялся сказать, что именно — досада, обида или неудобное понимание того, что сказанное мной попало точно в цель.

— Если мы не хотим опоздать, — начал он спустя минуту молчания, — то стоит двинуться дальше, Лександр. Мне нужно подумать, а тебе нелишним будет услышать некоторые подробности прежде, чем мы продолжим этот разговор. Согласен?

— Меня это более, чем устраивает, — я кивнул, не став спорить или требовать ответа прямо сейчас. И ежу было понятно, что наследник Имперского трона найдёт способ отложить решение на потом, и совсем не факт, что этот способ мне очень уж понравится.

До нужного кабинета мы добрались в полной тишине, и скрылись за дверью за минуту до того, как снаружи прозвучал сигнал к завершению очередной пары, и коридоры заполонили студенты.

До которых, стоило заметить, мне не было сейчас никакого дела — ставки плавно возрастали с самого моего появления в этом мире, и из-за этого прямо сейчас я не мог позволить себе чрезмерной легкомысленности.

В просторном, утилитарном и наспех переоборудованном под рабочее пространство кабинете собралась небольшая, но во многом показательная компания.

Фидеас Корвин стоял у стола, о чём-то негромко переговариваясь с Рихтом. Особняком держался мужчина, лицо которого было знакомо мне заочно, и я не был даже уверен в том, что правильно определил в нём старшего сына небольшой, но влиятельной и известной в узких кругах семьи, носящей фамилию Марх. Северин, если мне не изменяла память, унаследовал место своего отца в стройных рядах Имперской Безопасности, и сведения о нём содержались ещё в тех, представленных мне отцом бумагах.

Не потому, что он был особенно важной шишкой — просто его персона была приближена к семье Императора, а таких людей очень желательно знать в лицо. Особенно если люди эти обладают неиллюзорными полномочиями, а не только лишь возможностью пожаловаться на тебя десятому сыну дяди самого принца.

Присутствие ещё двоих офицеров безопасности, как и четвёрки замерших вдоль стен гвардейцев, я отметил походя — по тому, как они держались, была видна строго функциональная роль, им отведённая.

— Я так понимаю, — сходу начал Александр, прошествовав к столу, — о приглашении господина Лазаря меня планировали уведомить постфактум.

— Решение принималось в авральном порядке, Ваше Высочество, — отозвался Марх, чуть склонив голову. — Последствия инцидента в восточной галерее перетянули на себя всё наше внимание. Прошу простить.

— Разумеется, — тон принца вроде бы совсем не изменился, но от меня не укрылось напряжение, расползшееся по комнате плотной, давящей завесой.

Мне предложили место между Мархом и Александром — не где-нибудь у стены, что примечательно, а вполне себе там, куда не распределяют людей, чьё мнение интересует присутствующих исключительно формальности для.

— Начнём с главного, — произнёс Северин, как только на место встал последний стул. — Господин Лазарь, ваш отец привлечён к общей работе по линии рода и промышленных объектов, представляющих интерес для Империи. Полагаю, вам об этом не сообщали?..

— Нет, — ответил я без упоминания фамилии или имени — просто на всякий случай.

— Возможно, — уголки губ мужчины чуть приподнялись, а он сам прищурился едва заметно, но так, что его персона моментально стала мне неприятна, — Его Сиятельство также не счёл вас подходящим для такого рода дел…

Укол оказался неожиданным, но разочаровывающе прямолинейным. С другой стороны, обладатели таких мешков под глазами редко блещут выдумкой и изяществом.

И хоть по-настоящему меня это не задело, — было бы странно, реши отец привлечь меня к делам ответственным и масштабным, когда я совсем недавно представлял из «себя» зрелище крайне печальное, а на правду, как известно, не обижаются, — не отреагировать я не мог.

— Возможно, — равнодушие в моих словах можно было черпать вёдрами. — Как возможно и то, что, в отличие от некоторых из здесь присутствующих, я блюду не только букву, но и дух заключаемых договорённостей. И не пытаюсь связаться с семьёй в обход общих каналов, по которым такие вещи обсуждать не принято. Особенно сейчас.

Рихт поперхнулся, почти успешно это скрыв. Корвин же посмотрел на меня широко раскрывшимися глазами, заметно позже коллеги взяв себя в руки и натянув на лицо привычную маску.

— Господин Лазарь… — Марх начал говорить тоном, не оставившим мне иных вариантов, кроме как развить «успех» и дать этим господам почувствовать некий контроль над ситуацией.

«Ведь вспыльчивый, не справляющийся со стрессом юноша — это куда более понятная переменная. Особенно тогда, когда всё вокруг идёт не так, как было запланировано изначально».

— Имперская Безопасность, — я не дал ему продолжить, — использует знатных студентов в качестве наживки прямо в «самом безопасном месте Империи», игнорирует договорённости, и всё равно считает допустимым отпускать язвительные комментарии в адрес того, кто отчасти сделал их работу. Трижды, если

— Лександр, — принц поспешил вмешаться именно тогда, когда я от него этого и ждал. Он посмотрел на меня внимательно, без раздражения, но с немым предупреждением, которое так и не было озвучено вслух. — Выдохни. На тебя это не похоже.

Я прикрыл глаза на секунду, мысленно уже порадовавшись тому, что этот виток «интриги» прошёл, как должно:

— Прости, — я поднял веки. — Нервы. Не привык, что мне лгут в лицо, а затем пытаются агрессивно это оправдать.

Тишина после этих слов установилась неприятная, но не критичная. И всё же, именно она отсекла всё лишнее и позволила разговору свернуть в нужное русло. Марх больше не позволял себе лишних выпадов, проверки ради или из природной вредности. Корвин занялся делом, а Рихт испытал облегчение сильнее, чем все прочие, потому как для него «скандал на рабочем месте» был сродни попранию законов мироздания: тем ещё святотатством.

Дальше же все говорили сухо и по делу, а если кого-то и беспокоило что-то сверх того, то виду этот кто-то не подавал.

И полную картину передо мной, разумеется, не выложили. Да и вряд ли могли это сделать. Но с другой стороны, даже того, что было озвучено, моей скромной персоне хватило с избытком.

Пока Первая Академия тонула в слухах о патрулях, общежитиях, клубах и семьях Первой Сотни, следы работы недругов всплывали далеко за её пределами. Активность вокруг резиденций Императорской семьи сразу в двух регионах. Раскрытие содержимого архивов и программ подготовки гвардии. Утечки сведений о вышедших в отставку слугах трона, безопасность и надёжность которых обеспечивались сохранностью тайны их личностей и послужных списков.

Всё это и по отдельности выглядело как повод подвергнуть страшным экзекуциям всех виновников, а в совокупности так и вовсе складывалось в очень неприятный, масштабный узор, начинающийся там, куда даже Имперская Безопасность старалась лишний раз не смотреть — во избежание.

Враг, как оказалось, долго планомерно прощупывал Империю сразу в нескольких местах, а теперь надавил на уязвимые точки, заставляя выбирать, где прикрыться, а что оставить беззащитным или около того.

И Первая Академия, при всей важности обучающихся здесь отпрысков знати, была лишь частью картины. Не такой уж и большой, к слову.

— Соответственно, — произнёс Александр, поднявший саму эту тему вопреки возражениям офицеров, — участие высокопоставленных и родовитых аристократов — это факт, а не одна из возможных версий.

Наследник престола сам озвучил то, что можно было оставить за сухими формулировками, намёками, двусмысленностями и секретностью. Я понимал, зачем: это была попытка вернуть хотя бы часть моего ему доверия. Не пустые извинения, а правда и тайна.

«С кем-то другим это, возможно, могло бы и сработать».

— Тогда тем более странно, что меня решили оставить в стороне, — сказал я уже спокойнее. — Слепота могла стать фатальной и для меня, и для окружающих. И я бы хотел, чтобы в будущем меня рассматривали не как неприятную помеху или мальчика со слишком большой дубинкой, а как того, кого можно хотя бы уведомить о существовании угрозы. Без имён и деталей, но я должен знать, что происходит вокруг. Хотя бы для того, чтобы вновь не испортить вам операцию. Это возможно, господин Корвин?

— Это разумное требование, — вместо офицера ответил Александр, не упускающий ни одной возможности продемонстрировать своё расположение. — Если выражаться грубо, то человек таких способностей может как оказать неоценимую помощь, так и перечеркнуть все труды сотен оперативников, просто проредив очередную группу наших недругов, имевших неосторожность попасться нам на глаза…

— Я не настолько кровожаден, — я хмыкнул, глядя то на принца, то на Марха, который занимался ровно тем же самым. По лицу Александра он пытался понять, насколько далеко тот готов зайти, по моему — не вылезет ли ему недавнее прощупывание моего характера боком, а по лицам подчинённых — что они сами об этом думают.

Что, с учётом их выучки, было сродни попытке изучать высшую математику по трещинам на штукатурке.

— Только в ограниченном виде. С формулировками, не вредящими текущим операциям. И с обязательством следовать инструкциям, если потребуется, — мужчина сдался спустя несколько секунд, когда прямой взгляд Его Высочества не оставил ему иного выбора.

— Меня устраивает, — я кивнул, оценив щедрость сего предложения.

— Тогда этот вопрос предварительно считаем решённым. Конкретные формулировки и договор на бумаге составим позже, — Северин Марх замолчал на несколько секунд. — Ещё вопросы?

— Что с Терезой? — не самый приоритетный вопрос я озвучил из всё тех же соображений, по которым «вспылил» ранее. Мне нужно было выглядеть в их глазах юношей, для которого эмоции в силу возраста всё ещё являлись ощутимым грузом на весах принятия решений.

Рихт подался вперёд так, словно он только этого и ждал:

— Студентка Инс оставлена в Академии под плотным наблюдением. Формально она продолжает обучение. Её кураторы, если они не успели понять, что их операция провалилась, должны попытаться выйти на связь.

— То есть, — я выдохнул, — она приманка.

— Именно так, — Рихт кивнул. — Риски минимальны, а возможности открываются достаточно широкие.

— А её семья?..

— Взята под наблюдение и защиту, — на этот раз отозвался уже Корвин, решивший разделить ношу с товарищем по несчастью. — Цели те же. Выявление кураторов, наблюдателей и других агентов может помочь накрыть целую ячейку. Но я хочу также отметить, что сотрудничество не сделает Инс невиновной, господин Лазарь.

— Я этого и не просил, — я выдержал взгляд, коим Корвин решил просверлить меня насквозь, не иначе. — Что-то ещё?

— Этот вопрос собирались поднять немногим позже, потому как ваше здесь присутствие — это внеплановое событие, — начал он, со всем тщанием расставляя акценты. — Нам потребуется ваше содействие. Ничего чрезмерного или сложного. Разговор на повышенных тонах с Яном Кризенфортом, неподалёку от обеденного зала. Обязательно при свидетелях, и достаточно убедительно для того, чтобы потенциальные наблюдатели поверили — попытка стравить ваши семьи принесла результат.

— Всего лишь публичный скандал между Лазарями и Кризенфортами, — я хмыкнул, цокнув языком. — Какая неслыханная жертва с моей стороны. Но я солгу, если скажу, что сделаю это без определённой толики удовольствия.

— Мы рассчитывали на ваше понимание, — Рихт впервые за всё совещание почти улыбнулся — натянуто и фальшиво, но тем не менее.

— С пониманием сегодня у меня проблемы, господин Рихт, — я помассировал переносицу, вовремя изменив движение с попытки поправить несуществующие очки. — Но конкретно это я сделать смогу так, что комар носа не подточит. Даже если сам Кризенфорт будет не в курсе.

— Господин Ян будет проинформирован, во избежание чрезмерно масштабного скандала, — вставил своё слово Корвин, явно памятуя о нашей с Яном дуэли. — Для согласования деталей вам предоставят защищённый

— Хорошо, — окромя согласия мне и сказать было больше нечего. Впрочем… — У меня будет ещё одна просьба.

Марх, на которого я устремил взгляд, приподнял бровь.

— У меня есть младшие сёстры. И если к лояльности моей семьи у вас нет вопросов, предупредите отца. Если они находятся там, где небезопасно или может стать небезопасно в скором времени, пусть он выведет их из-под удара.

«Я даже не вспомню точно, кто из них где сейчас учится, но это явно не маленькие города. Скорее даже наоборот. Так что перестраховка лишней не будет».

— К лояльности вашего рода, господин Лазарь, вопросов нет, — произнёс Северин Марх после короткой паузы. — Но, насколько мне известно, активность противника замечена в городах, в которых у Лазарей нет ни резиденций, ни дел, ни ваших сестёр. Я обязуюсь передать сообщение вашему отцу, но оснований для срочной эвакуации членов вашей семьи Имперская Безопасность сейчас не видит.

— Это радует, — я улыбнулся одними лишь уголками губ. — А список потенциально опасных городов держится в секрете, или?..

— Отнюдь, — Марх качнул головой. — Такую информацию скрыть невозможно, и эти сведения фигурируют в отчётах. Наименований не столь много…

Он по памяти перечислил три города, названия которых мне ровным счётом ни о чём не говорили. А вот четвёртое — напротив, заставило меня внутренне напрячься.

Штайнбах.

// Прим. авт:

На этом третий том подходит к завершению. Выкладка четвёртого тома начнётся в этом месяце, немногим позже Капеллана-3. Спасибо за то, что читали, читаете и, я надеюсь, будете читать!

История только начинается;)

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

ЛЕКС. Книга III