Кушайте лимоны

Глава 1

Морозкину снился неправильный сеновал. Колкий, душный и бездонный. Он чувствовал, что куда-то всё время проваливается – глубже, глубже…

«Ни дна, ни покрышки», - нравоучительно гундосит прямо в ухо неприятно знакомый голос.

Кто тут?

Как-то в умной книжке Морозкин вычитал, что во сне можно встретить лишь тех, кого знаешь или хотя бы видел. А услышать? Ну, тоже, наверное. Точно! Полина Аркадьевна, училка младших классов. Ух, и вредная тётка! Зачем она сеновале?

Всё – и её пролетел. Стоит удивлёёённая – очочки за дужку вертит и глазами морг-морг:

- Морооозкин, стояяяять! Я с тобой разговааааа… ююю….!

Да хоть оборись теперь – что ты мне сделаешь? Парашу вкатишь? Напугала бобра трухлявой веткой…

- Ой, да кому ты нужен? – А голос-то другой.

Глянул вверх-вниз-по сторонам: никого.

- Это я сам с собой разговариваю. Прикольно.

- Прямо смотри! – Командует голос. Женский. И точно незнакомый. Если, конечно, память не подводит.

- Подводит-подводит, - эхом вторит голос.

- Мысли читаешь! – догадывается Морозкин. - А почему я тебя не вижу?

- Да потому что ты не Морозкин, а Тормозкин! Хи-хи.

Тааак… А вот это уже обидненько. Ну, ладно, свои – а тут ещё незнакомцы, вернее, незнакомка-невидимка.

- Я не тормоз, я медленный газ, - с достоинством ответил Морозкин и проснулся.

- Медленный газ, - зачем-то повторил он вслух, будто пробуя звуки собственного голоса на вкус.

За окном черным-черно, будильник прозвонит часа через 2. И чего проснулся? Валялся бы и дальше в сене, летал с невидимками… На всякий случай ощупал себя – руки-ноги на месте, ничего не чешет – не скребёт – не ноет. Обратно, что ли, заснуть?

Там, во сне, он так и не понял, кто посмел вторгнуться в его голову, да ещё и обзываться?

Просыпаться и вставать не хотелось ещё и потому что… ох, лучше до завтра об этом не думать. Хотя какое нафиг завтра, когда оно уже сегодня?! И совсем скоро Лёха-Велосипед насядет со своим баяном про лимон… И в пятьсот первый раз он – Морозкин – будет детьми клясться, что не брал! И хотя детей Морозкин ещё не завёл, вторая часть была чистой правдой: денег он в глаза не видел, и в долбаный сейф не заглядывал – он же кода не знает! И понятия не имеет, почему тот оказался открытым. И пустым. То есть не совсем пустым, но без лимона… И нет – он не понимает, как это случилось, и даже предположить не может. А раз последним оставался, и ничего не может, то и…

Морозкин сел на кровати, охватив голову руками. Двинул ногой – сбил чашку – поймал на лету – допил остатки со дна: кисло. Почему? Ах, ну, да – вчерашний чаёк. С лимоном. …ять-ять-ять… И тут лимоны. Не надо про лимоны! Кстати, откуда они взялись?

Усилием воли Морозкин себя поднял, прошлёпал на кухню, включил свет.

«Кушайте лимоны!» - развесёлый фрукт раскрыл объятия и давил лучезарную лыбу с помятого бока пластиковой корзиночки. Отвратительно. Морозкин поморщился, представив, как это можно «кушать» - вот он примеривается, выцеливает добрый кусок, зубы прогрызают горьковатую пупырчатую кожицу… рот непроизвольно наполняется слюной, лицо перекашивается…

- Что ты лыбишься, урод?! – Морозкин схватил со стола вилку и с размаху ткнул фрукту в рожу.

В то же мгновение свет померк. Лампочка под потолком заискрила, что-то зажужжало… последнее, что Морозкин помнил – яркая-преяркая вспышка, взметнувшиеся мелкие осколки – и темнота…

Открыл один глаз. Второй. Ничего не видно. Ну, и ночка выдалась – один сон другого веселее. Он попытался встать и понял, что не может разогнуться: спина упёрлась во что-то твёрдое сверху. Метнулся влево-вправо – и тут стены. Не стены даже, а… что это? Он поднёс руку к лицу, понюхал: запах напоминал землю из цветочного горшка. Морозкин перевернулся на спину – впереди брезжил тусклый свет. Ну, слава бо…

- Ааааа! Аааа! Что это?! Что за глупые шутки?!

Он сумел разглядеть свои руки… руки. Какие ж это руки?! Это… лапки. С длинными острыми коготками. Тоненькие, местами розоватые и коротенькие. Дрожа от ужаса, он глянул ниже и заорал громче прежнего: вместо живота и ног у него было серое, в жёсткой шёрстке, тельце, оканчивающееся такими же тонкими лапками, а дальше… лежало нечто, похожее на верёвку. Морозкин пошевелился – верёвка тоже. А это не верёвка… это – хвост! Я крыса!? В норе?!

- Аааааа! Аааа! Я хочу проснуться немедленно!!! Ненавижу крыс! Я… боюсь крыс, - прошептал он, чувствуя, как по телу катаются волны ужаса, - разбудите меня кто-нибудь, пожаааалуйста…

А сплю ли я? Не может быть… За что?! Ощущение непоправимости случившегося было совсем реальным, осязаемым. Морозкин похолодел. Чёрт, ну, надо же что-то делать? Не могу же я вот так вот сидеть? Лежать? В этой тёмной норе… Господи, как же я тут оказался? Собрался… думай, Колян, и действуй…

Почти не чувствуя тела, он сгруппировался и перекатился лицом, нет, мордой к свету - называй вещи своими именами, дружище, раз так вляпался! - и пополз, шустро перебирая лапками. Жесть какая. Я крыса, бегущая куда-то, не знаю куда и зачем…

Свет впереди делался ярче по мере приближения. Наконец Морозкин оказался на краю норы - угол обзора расширился и… это же тот самый голос! Который дразнился!

Средних габаритов женщина в длинном сарафане цвета спелой вишни и в чёрном, по-пиратски повязанном, платке стояла спиной к нему, бормотала на незнакомом языке и кашеварила. Иначе её занятие описать он бы не смог: пиратка что-то мешала здоровенной поварёшкой в диких размеров горшке. Морозкин потянул носом - запах варева был слабым, еле уловимым. Что-то незнакомое, но довольно приятное. Принюхался основательнее - нос наполнился целым букетом разных ароматов. Никогда ещё он не чувствовал столько запахов одновременно.

"Вот и преимущества крысиной натуры обнаружились", - кисло подумал Морозкин.

Обшарил глазами помещение размером с кухоньку в малогабаритной квартире, чуть побольше его собственной (собственной, ага… я ж теперь крыса - на кой мне собственность?? Заплакать, что ли?). По стенам развешены многочисленные полочки, на них - скляночки и коробочки, от стены к стене тянутся верёвочки, с потолка свисают пучки сушёных растений, грибов и ещё чего-то непонятного.

Морозкин прислушался: голос точно тот, но ни слова не разобрать. Не иначе, заклинание читает. Да кто же это?! Лицо надо бы увидеть. Он высунулся из норы и короткими перебежками добрался до дальнего, обзорного, угла: баттттюшкиииии… да это же Неля! Наша офисная уборщица! И немудрено, что голос не узнал: он его попросту не слыхал - она ж всё время молчит. Улыбается иногда, но ни гу-гу. Даже думал, что немая. Ребята опровергли - до них она, видите ли, порой снисходила.

Странненькая тётенька - всяк раз появляется, как из ниоткуда, и движется незаметно, будто летает; и одета вечно по-чудному - не как люди. Это да, это он помнит. Но пофиг было до её странностей - убиралась-то быстро и супер-аккуратно. И, заметим, ни разу ничего не пропало! Ан, вот оно чего: теперь всё ясно - она же колдунья, очевидно! Только вот что она забыла в нашем офисе? С окладом уборщицы? И не спросишь ведь…

Тем временем, Неля непонятно как переместилась от своего горшка к норе, одним движением ноги заткнула её тут же примостившимся круглым камешком, потёрла ручки и с наслаждением произнесла по-русски:

- Ну, наконец! А то выманиваешь тебя - выманиваешь… Что смотришь? - она обернулась прямо к Морозкину и пригвоздила взглядом к полу, - попалась, красотка! Ты-то мне и нужна...

Она резко сдёрнула со стены длинный шест с сеткой на конце, один взмах - и окончательно утративший способность к сопротивлению Морозкин забарахтался в сачке, отчаянно пища и молотя лапками.

- Поздно спохватилась, ха-ха! Да ты не бойся, ничего страшного с тобой не случится, не дёргайся - главное!

Ещё мгновение - и в Нелиной руке блеснуло лезвие короткого ножика с наборной ручкой. Морозкин забился, чуя близкий конец, извернулся, подпрыгнул - да куда там… Неля запустила руку в сачок, ухватила его поудобнее, занесла нож… Прощайте… вот уж не думал, что сдохну подопытной крысой - паду ритуальной жертвой чокнутой ведьмы-уборщицы… Вжик! Лёгкая боль в левой задней, ближе к хвосту… И… и всё?

- Ничего не понимаю, - Неля посадила его на кухонный стол и разглядывает недоуменно, - капля крысиной крови, даже две… всё, как обычно. А результат нулевой.

Морозкин дёрнулся было бежать.

- А, ну, замри. - Ровно молвила Неля, припечатывая взглядом.

Он замер. Будто оцепенел - ни шевельнуться, ни пискнуть.

- Так-то лучше, - Неля принялась внимательно осматривать его замороженное тельце со всех сторон, - крыса как крыса, упитанная, взрослая, - она перевернула Морозкина на спинку, - мужского пола. Половозрелая. Что не так-то?

Неля протянула руку, мешанула варево. Вздохнула. Одним пальцем кувырнула Морозкина обратно на живот и уселась напротив - глаза в глаза - подперев подбородок кулачком:

- И чего нам с тобой теперь делать?

Вопрос оказался риторическим и подвис в воздухе. Неля пригорюнилась.

- Куда мир катится? Крысы не той системы… На мутанта не похож, вроде. Отомри! – прикрикнула она и добавила ласково, - только не вздумай бежать – придушу заразу.

Морозкин и не думал. Убежишь тут! Норка-то тю-тю, замурована… Остаётся сдаться на милость победителя, точнее, победительницы и верить в её доброту и здравомыслие. Верилось слабовато.

- Может, ты не крыса? – высказала сомнение Неля, обращаясь к подопытному.

Морозкин завращал глазами, зашевелил усиками и запищал: «Да, да! Я не крыса!»

Боже, что я делаю? Она ж не поймёт! Надо не так! Вот как надо – он отчаянно замотал головой влево-вправо.

- Ого! Ты что, понимаешь? – В Нелиных глазах плеснулось изумление.

Морозкин по инерции продолжал мотать головой. Чёрт! Опять не то! Вот как надо – теперь он кивал вверх-вниз, с максимальной амплитудой, ох, башка б не отвалилась от усердия…

- Блин, ну, ты тормоз… Был бы человек, сказала бы, что ты сильно смахиваешь на нашего программиста – тоже с пятой попытки реагирует… Все угорают, а ему хоть бы хны. Сон в руку – приснился он мне сегодня, Отморозкин этот. Теперь ясно, к чему… Резюмируем: коли ты не крыса, значит, кто-то другой. Только заколдованный. Так? – она вперилась в морду Морозкина.

Тот закивал с новой силой.

- Таааак… Слушай, а может, ты мне нормальную крысу приведёшь? А я тебя расколдую, а?

Морозкин замер, выпучив глаза. И что делать? Пообещать и смыться? И на всю жизнь остаться крысой? Или… что или? Он закрутил мордой влево вправо и запищал жалобно: «Расколдуй меня, добрая женщина, пожааалуйста!»

- Нда, день экспериментатора какой-то, вернее, ночь. Однако, что-то подсказывает, надо помочь товарищу материализоваться в человека. Ты ведь человек, да? – уточнила она у крысёныша.

- Да-да, я человек, я программист Колька Морозкин! – Запищал тот, а потом замолк (ей даже показалось, что сплюнул с досады) и отчаянно закивал.

- Ладно. Вот, держи, - Неля сорвала с верёвочки сушёное нечто, - положила перед Морозкиным и гордо добавила, - сама собирала, вот этими ручками, - она продемонстрировала ручки, покрутив ими перед крысиным носом (так детсадовцы на утренниках фонарики изображают), - и сушила сама. Мухомор отборный, из бабкиного леса. Давай, грызи. Только жуй, как следует. И будет тебе счастье…

На вкус мухомор отборный, сушёный ручками аккуратистки Нели, оказался слегка пресноват, самую малость горьковат, но сытен и приятно хрусток. Морозкин сожрал весь кусок, даже стол вылизал. И в первые секунды не почувствовал ничего, кроме очередного разочарования, но потом… стены комнаты вдруг искривились, воздух закачался и поплыл куда-то вверх и в сторону, что-то подняло и закружило…

В тот же миг перед Коляновым взором, словно мираж в пустыне, возник офис. Такой, каким он привык его видеть. Как будто видеозапись включили, только без звука – и ты её просматриваешь, причём режим можешь выбирать такой, какой тебе удобно: побыстрее, помедленнее, перемотка…

Ох, когда ж это было? Да вчера же! Нет, позавчера. Вот Лёха велосипедный шлем снимает, бежит к сейфу, нажимает кнопки и кладёт конверт. Белый такой, самый обычный, даже без пометок. Закрыл. Сел работать. А вот и я вхожу, так, дальше не интересно. Неля убирается – тоже мимо. А вот тут замедлим – Андрей Борисович сейф открыл (меня, кстати, нет – я на обеде, скорее всего, ну, да, 14:30) и что-то туда кладёт, маааленькое, типа коробочки, глубоко засунул. Всё. Закрыл. Ничего не взял. Ладно. Лёха уехал. Я вернулся. Дальше все расходятся, и шеф, Андрей Борисович, тоже. А я остаюсь. Чёрт, почему я этого ничего не помню? Приблизим… Да, они все со мной прощаются, а я киваю и пырюсь в монитор – ну, точно! Я прогу новую писал, клёвую такую придумал, самому понравилось… Тааак. Они свет погасили – ржут, на меня пальцами показывают, типа, замечу или нет. Блин, а я и правда тормоз – ни фига не заметил, так и сижу. Без света. И когда дверь запирали – даже не шевельнулся… И что? Дальше темень. Ночь настала. Надо для очистки совести домотать до места, где я домой ухожу – вдруг я лунатик, и в забытьи вспоминаю сейфовый код, ворую Лёхин конверт и… Так, стоп! А вот это уже интересно!

Ручка замка закрутилась, дверь отворилась… Ого! Это же Танечка. И её сегодня не было. Озирается, видит меня, понимает, что я не замечаю, подходит ближе, ну-ка… Чёрт… да я сплю! Позорно храплю на рабочем месте! Хотя почему позорно? Ночь же… Надо срочно что-то делать с самооценкой – я и так на себя непомерно нагрузил, причём сам, вон, из сил выбиваюсь, оказывается… А самое хреновое, что я этого даже не помню.

Ладно, лирику отставим. Танька машет перед моим носом рукой – ноль эмоций. На цыпочках крадётся к сейфу, жмёт кнопки, открывает… Это что ж получается – вот буквально ВСЕ знают код от сейфа, а я нет?! И я же виноват. Зашибись! Так, что она там делает? Лезет глубоко, роется, вынимает папки, бумажки, складывает стопочками на стол позади себя, находит… ту самую коробчонку, что Андрей Борисыч положил – не, ну, все ж в курсе, что у них шуры-муры, но тут ещё и тааайны! Раз через сейф – значит, что-то ценное там, правильно? А вот интересно, смогу я увидеть, что это? Нет, не видно – быстро в карман убирает, не до разглядываний ей. Озирается в мою сторону, сшибает кучки со стола полой плаща, папки ловит, бумажки сыплются на пол, разлетаются веером, какая куда. Поднимает. Всё. Убирает на место. Нет, не всё! Не всё! Лёхин конверт аккурат в мусорку спланировал… Это что ж будет-то? Завтра, то есть сегодня утром Неля придёт и порубает его в шредере в труху к е…ням! А там… лимон! Аааа! Надо срочно что-то делать! Срочно! Но как?! Надо ей сказать – Неле! Чтоб не рубала конверт.

Танечка на цыпочках уходит. Сейф закрыть забыла. Вот овца. А я из-за неё…

Так, соберись, Колян. Неле ты ничего сказать всё равно не сможешь – она не поймёт. Тогда… А что, если проникнуть в офис, прямо сейчас, и всё исправить? Угу, в виде крысы? А есть другие варианты?

… Едва успел подумать – и вот он уже в тёмном офисе. Сейф заперт. Но ничего, код-то я теперь тоже знаю – подглядел, пока все подряд его набирали. Ох, и сложно крысам живётся – сколько сил надо, чтобы удержаться – на пол не упасть, да ещё и код набрать. Так, верхние носом, тут лапой дотянулся, ещё раз, чуть подальше – готово! Бинго, я это сделал! Побегал внутри, понюхал, всё осмотрел: беспорядок знатный, а это что такое симпатичное? Флэшечка в виде черепа, на 64 гига – красааавица какая! Мечта моя! И фигли она тут делает? Ладно, не отвлекаемся…

Так, теперь из мусорки конверт вынуть аккуратно и в сейф затащить. Не помять, не порвать… А как зубами взять, чтобы не попортить? Задачка…

Три раза падал, пока засунуть сумел. Теперь уложить под низ. Ой, ёлы-палы, видны следы зубов… Заметят? Да и хрен с ними – пусть замечают. Запираем сейф. Всё! Теперь думаем усиленно – должно сработать: «Я хочу оказаться рядом с Нелей – и чтоб она меня расколдовала, а потом – домой!»

Морозкин закрыл глаза, затаил дыхание. Раз, два три… десять. Пора! Ничего не произошло: он, в крысином обличье, продолжает сидеть на полу посреди офиса. И темнота, и тишина… Обманула? Ну, ничего… вот придёт она утром – я ей всё выскажу! Как миленькая, расколдует! А если нет?!

Чёрт-чёрт-чёрт! Морозкин заметался по офису, ежесекундно поглядывая на часы над дверью – до начала рабочего дня оставалось жалких 40 минут. Ну же, Неличка, верни мне человечий вид! Пожааалуйста!! 38 минут, 37, 34… Ах, так! Ну, и пошли вы все! Морозкин взлетел над сейфом, ловко набрал код, ухватил лапкой заветную флэшечку…

Перед глазами завертелся вихрь – взболтанные-перемешанные люди, окна, двери, снова люди, мыши, крысы, норы, шкафы, электрические розетки, лампочки, провода, мониторы, велосипедный руль, горы лимонов и - напоследок – перекошенное, ошалевшее лицо Нели, вопящее: «Оооой! Остановись!! Горшочек, не вариииии! Хватииииит! Я всё понялааааа!»

……….

Он очнулся на своём рабочем месте. Отодрал лицо от сложенных рук, руки – от клавиатуры. Глянул в монитор: так и есть – во сне бэкспейсом нечаянно всё постирал. Но это не страшно – идею я помню, восстановлю. Хм, ну, и сны у меня последнее время – до чего жёсткие! Хоть не засыпай…

Морозкин потряс головой, пригладил волосы. Надо бы сгонять умыться – чтоб народ не подумал, что я опять на работе заночевал… Поздно. Со всех сторон на него пялились любопытные лица коллег: выходит, я, как всегда, что-то пропустил – медленный я, растуды твою туды, газ…

- Ээээ, Колёк, братэлло, ты, это, прости меня за наезд, а? - нарисовался поверх монитора Лёха-Велосипед – взгляд, как у нашкодившего котёнка: виноватый и озорной одновременно, - нашёлся лимончик. Как я его проглядел? В красную папку, прикинь, залез конверт! А сейф Танька не закрыла – забыла, говорит…

- Ладно, проехали, - Морозкин отмахнулся небрежно и прищурился, делая вид, что углядел на экране нечто крайне важное: пусть уже Лёха отойдёт - сердце колотится, как с цепи сорвалось, потому что… вот прямо сейчас перед Коляном лежит на блюдечке ярко-жёлтый, упругий и ароматный цитрус, левее по курсу из-за системного блока выглядывает знакомец с заманчивым предложением откушать лимонов и… он разжал ладонь – главная улика: блестящая черепушка, 64 ГБ…