Курские подземелья

Глава 1. Курский кремль

-Авдотья, да ты никак у летник увобралась?

-А то ж… Теплынь то на дворе стоит…. Толькя ты всё у зипуну ходишь, как старуха какая….

В начале марта 1560 года в Курск пришла настоящая весна, и город как-то вдруг в одночасье воспрянул от зимнего оцепенения, захлопал дружно калитками гостеприимных домов, заскрипел колодезными во́ротами, застучал ремесленными молотками по кузницам и обывательским подворьям. Жизнь курян заиграла новыми бытовыми весенними красками и город о́жил.

Курск середины шестнадцатого столетия оказался совсем не таким, каким я себе его представлял. И, конечно же, выглядел совершенно иначе, чем расписывали нам преподаватели в школе и университете – якобы полностью сожженным еще во времена татаро-монгольского нашествия и к восстановлению которого наши предки приступили только лишь в конце шестнадцатого века.

При первом, даже самом поверхностном знакомстве с городом, меня приятно поразили размеры возвышающегося над тускарскими обрывами Курска, имевшего к моменту моего появления в соловьиной столице, территорию никак не меньше пятисот квадратных сажен, окруженных несколькими кольцами крепостных рвов. И это территория только самого города, без посадов.

Совершенная неприступность средневекового Курска была его отличительной чертой от остальных городов и крепостей Поусожья. Стараниями курских воевод князей Михаила Петровича Репнина и Петра Ивановича Ряполовского-Татева, за три года до моего прибытия в город было завершено строительство четырехступенчатой оборонительной линии Курска.

Для начала был выстроен большой деревянный острог с высокими крепостными стенами и угловыми башнями, надежно опоясывающий город по всему периметру. И укрывающий за мощными дубовыми воротами его многочисленных жителей и защитников. Затем по городскому подолу, сбегающего к рекам Тускари и Куру, были сооружены надолбы – стоймя поставленные обрубки деревьев за наружным краем рва в один, два, а кое-где и в три ряда. Надолбы, соединяясь меж собой, и с валами, расположенными с северной стороны города, вдоль Большой Московской дороги, образовывали третье оборонительное кольцо. Между вторым и третьим оборонительными кольцами были вырыты глубокие рвы, с юга и востока заполненные речной водой. А еще со стороны московской дороги на протяжении до пятнадцати километров от города были насыпаны защитные земляные валы с наблюдательными вышками и связями[i], на которых несли службу многочисленные государевы стрельцы и прочие служилые люди.

Но самой главной линией обороны города был внутренний, так называемый «малый» острог, превращенный древними зодчими в единый каменный монолит из обожженного кирпича с гашеной известью. Даже в самые опустошительные набеги, когда многочисленным вражеским войскам удавалось преодолеть два внешних городских бастиона с глубокими рвами, и ворваться в Курск, его жители и защитники надежно спасались за неприступными стенами малого острога.

Внутри каменного кремля частных построек не было. Только объекты военного и «двойного» предназначения: солдатские казармы-казематы, погреба с продовольствием на случай осады, склады с оружием и боезапасом, городская казна, колодцы, кузницы с запасом железной руды и угля, дровяные склады.

А еще в малом остроге находилась библиотека, в помещении которой предпочитал подолгу уединяться бывший рыльский наместник князь Михаил Федорович Прозоровский. Вынужденный выйти в отставку, и ожидающий от московского царя решения своей участи в связи с участием его супруги в нелицеприятной шпионской истории, полководец целыми днями просиживал в курском древлехранилище, заваленном старинными манускриптами и недавними рукописями (в основном царскими указами и предписаниями столичных ведомств).

В день обретения мощей благоверного смоленского князя Феодора Ростиславича Черного и чад его Давида и Константина, Ярославских чудотворцев[ii], являвшихся прямыми предками князя Прозоровского, Михаил Федорович устроил в городской библиотеке торжественный прием по случаю празднования памяти первых ярославских святых, недавно причисленных к ангельскому лику. Среди которых – Давид Федорович приходился по мужской линии родным прадедом Михаила Федоровича.

Князь созвал для чествования родственных подвижников своих курских друзей. К числу которых, к моему величайшему удивлению, был причислен и я. Трезво поразмыслив над приглашением Прозоровского, я отнес свое участие в торжестве на счет священнического сана. Поскольку князь передал наряду с приглашением прибыть на пир, просьбу захватить с собой священническую атрибутику, необходимую для совершения Богослужений.

Явившись в назначенный час в засекреченное для большинства курян культурное помещение малого острога, я обнаружил там Прозоровского в обществе курского наместника князя Василия Ивановича Елецкого и боярина Афанасия Ивановича Колтовского. Горячо спорящими по одним только им ведомым вопросам родового местничества.

-А я тебе еще раз напоминаю, Василий, что мы с князем Михайлою происходим от одного предка, - горячился боярский сын Колтовский, - моя прабабка Татьяна Мстиславовна, вышедшая замуж за касожского князя Редедю, и прадед Прозоровского - Ростислав Мстиславович приходились друг другу братом и сестрой. И были родными внуками святого Владимира Киевского.

-Остынь, Афанасий, чушь несешь, - лениво отмахнулся огромной ручищей князь-здоровяк Елецкий от оппонента. – Сам ведаешь, по женской линии право родовой преемственности невозможно. То, что твой предок – князь Редедя, я не спорю. Но на родство с рюриковой династией не покушайся. Вот мы с Прозоровским истинные потомки Владимира Святого. Он по линии Мстислава Владимировича Тьмутараканьского, я по ветви Ярослава Владимировича Мудрого. А ты, извини, нет.

-Ты, князь, хочешь сказать, что един право на владение курскими землями имеешь? – вышел из себя боярин.

-Ну, что ты, Афоня, угомонись. Твою наследственную власть никто не оспаривает. Вон сколько у тебя поместий: и Касожская волость в Рыльске, и Обоянь же с многими селишками, и иных поместий в Тускарском стане под Курском с десяток. Или тебе мало?

-Мне моего достаточно. Я право на владение поместьями не у царского стола лестью добывал. А зарабатывал солдатским по́том и кровью. Все мои предки издревле за Русь кровь проливали. Забыл ты, как дед мой Федор Михайлович Колтовский здесь, недалеко от Курска, отряд ордынских татар хана Темеша изрубил? Когда шесть десятков конных курян наголову разбили две сотни отборных крымчан, навсегда оставив на поле боя своих сорок павших русичей из-под Рыльска и Обояни.

-Хвала твоему храброму деду. Помню и признаю его заслуги… А мой прадед – князь Федор Иванович Елецкий, потомок святого Михаила Черниговского, разве не водил курян в Куликовой битве под началом Володимира Храброго? Разве не отстоял он ценой собственной жизни город Елец во время нашествия Тамерлана?...

Князь Прозоровский заметив мое присутствие, поднялся навстречу. Приняв благословение, протянул руку:

-Не обращай внимания, - кивнул он на Колтовского с Елецким, которые, не проявив должного интереса к моей персоне, продолжали громко кичиться родовыми заслугами, - они всегда так…. Подожди чуть, погорячатся еще немного и успокоятся.

Действительно, как только князь Прозоровский переключил свое внимание на меня, спор этих, как я понял, извечных друзей-оппонентов тут же сошел на нет и вскоре совсем иссяк. Василий Иванович и Афанасий Иванович принялись мило улыбаться друг другу, словно и не доказывали минуту назад с пеной у рта свое династическое превосходство. Видно, их показное бахвальство было направлено лишь в адрес Прозоровского.

-Это отец Анатолий, о котором я вам много рассказывал, - представил меня своим друзьям Михаил Федорович и гордо пояснил скуксившимся дворянам, - духовный сын отца Киприана.

Имя рыльского игумена открыло чувственные уголки души сановных курян и они, не приемля местничества, оба дружно двинулись ко мне за благословением. Чтобы не обижать друзей-соперников я благословил их одновременным архиерейским всеперстием: двумя руками синхронно, наложив ладони на чело. И Колтовский и Елецкий остались таким подходом к их персонам весьма довольны.

-Друзья, пока мы ожидаем еще двух приглашенных мной лиц, я хотел бы попросить тебя, Вася, разрешить в сегодняшний праздничный день послужить при святых мощах? - обратился Прозоровский к курскому наместнику князю Елецкому.

Тот сильно сморщился, словно от внезапной зубной боли и окинул меня оценивающим взглядом.

-Не опасайся, князь, отец Анатолий свой человек. Я за него отвечаю, - поручился Михаил Федорович, приметив нотки недовольства в глазах наместника.

-А еще кто будет? – уточнил Елецкий.

-Сродники твои – Максим Полукнязь и сестра его - инока Евфимия.

Несмотря на то, что я прожил в Курске чуть больше двух седмиц, Максима Полукнязя, а особенно его сестру – старицу, или как тогда говорили, иноку Евфимию уже знал лично. И успел поинтересоваться у своих словоохотливых соседей по поводу странной клички Максима.

Приглашенные к сегодняшней торжественной службе Максим с Евфимией приходились курскому наместнику троюродными дядькой и теткой по линии князей Елецких. Их отец – князь Василий Семенович Елецкий, служивший первым воеводой передового полка в Галиче, был взят в плен в битве под Оршей 8 сентября 1514 года во время Польского похода. Предводитель литовского войска Константин Острожский, удовлетворил слезную просьбу своей давней знакомой - супруги князя Марфы Андреевны Елецкой (дочери князя Андрея Ивановича Кромского, находящегося до 1510 года в подданстве Великого Княжества Литовского) и отпустил Василия Семеновича из полона. Предварительно взяв слово с князя не выступать больше с оружием в руках против польско-литовской унии.

Василий Семенович удалился со службы в пограничный город Курск, на историческую родину своих предков – черниговских князей Ольговичей, где и поселился навсегда. Но не по праву князя - внутри укрепленного детинца[iii], а у внешних стен древнего города – в Божедомской слободе. И сам князь, и его дети, следуя данному литовцам слову, добровольно отказались от родового воинского титула, получив новые фамилии по собственным кличкам.

От старшего сына Василия Семеновича – Максима, которого куряне называли Полукнязем, в слободе зародилась династия однодворцев Полукнязевых. Средний сын Иван, занимавшейся торговлей и получивший за прижимистость прозвище Мошня, стал родоначальником династии Мошниных. Дети младшего сына Петра, которого куряне за веселость характера называли Брагой, стали писаться Брагиными. А единственная дочь Василия Семеновича – Евдокия, добровольно отказалась от супружеской жизни, приняв монашеский постриг и став инокой Евфимией.

Именно детей Василия Семеновича Елецкого и поджидал сейчас Прозоровский в городской библиотеке.

-Хорошо, - кротко согласился курский наместник с просьбой Михаила Федоровича. - Но только, отец Анатолий, - обратился он ко мне, - о том, что сейчас увидишь, ни одна душа не должна больше знать.

Я в знак согласия покорно склонил голову.

Пока запоздало явившиеся Елецкие-Полукнязевы брали у меня священническое благословение, их родовитый родственник проделал некую манипуляцию, выпавшую из моего поля зрения.

Когда я вернул свое внимание к группе Прозоровского, то с изумлением увидел, что задняя стена хранилища, находящаяся в самой глубине курского кремля, отъехала в сторону, открывая взорам присутствующих массивный проход под кирпичной кладкой малого острога.

Судя по выражениям присутствующих лиц, удивлен происходящим был только я один. Очевидно, что тайным ходом все присутствующие сановные гости пользовались уже не раз, потому, как все дружно ухватили воткнутые в металлические гнезда по стенам библиотеки факелы и, ступая друг за дружкой, принялись спускаться по крутым ступеням подземного хода.

Ведущая вниз каменная лестница неоднократно извивалась, глубоко уходя вниз под древний город, пока не вывела к прямому узкому тоннелю высотой в рост среднестатистического человека. Поскольку лично я был «выше среднего роста», то мне невольно пришлось сгибать колени и наклонять голову, чтобы безпрепятственно продвигаться по подземному коридору.

Интересно, как ловко удавалось преодолевать лаз идущему впереди процессии курскому наместнику, обладающему весьма немалыми габаритами? Как я не пытался разглядеть происходящее впереди меня за широкой спиной князя Прозоровского, при свете тускло чадящих факелов фигуру князя Елецкого мне не было видно. По счастью узкий лаз был коротким и обрывался в широкой подземной зале с высокими потолками.

-Вот и наша цель – древний храм, - объявил Михаил Федорович Прозоровский, втыкая свой факел в специальное крепление на стене. Пояснил он это, как я понял, лично для меня. Потому как остальные гости уже сотворяли земной поклон.

[i] СВЯ́ЗИ – выстроенные в несколько полос хворостяные плетни, между которыми утрамбовывалась земля.

[ii] 18 (5) марта.

[iii] ДЕ́ТИНЕЦ – кремль, центральная часть города.

Глава 2. Подземный храм

Из темноты подземных сводов взору предстало вполне широкое помещение, достаточно ярко освященное факелами спустившейся под землю группы друзей. Комната показалась мне размером примерно метров пять в ширину, и длиной никак не менее семи метров. Из-за высоких сводов, и в сравнении с узкими лабиринтами подземных коридоров, помещение выглядело прямо-таки гигантским.

Впереди нас, (а судя по расположенным в выемках на стене позеленевших медных иконам, это была восточная сторона комнаты) прямо в стене находились резной «аналой» - прямоугольный кусок серого кварца, и «подсвечники» - вырезанные в камне подставки для церковных свеч.

Справа и слева в стенах комнаты зияли мрачные арки-проемы, заваленные камнями и землей, и какие-то непонятные прямоугольные земляные «ложа», одновременно похожие и на раку для мощей, и на скамейку для отдыха.

«Раз князь Прозоровский сказал, что хочет послужить на святых мощах, то очевидно, «ложе» это могила святого, своеобразно запечатанное хранилище для нетленных тел, - подумал я. – Поскольку в Церкви допустимо, чтобы останки святых оставались на месте захоронения – «под спудом». А службы древней церкви вообще совершались только на местах святых захоронений».

Заметив, что я весьма внимательно рассматриваю земляные прямоугольники, Прозоровский догадался о моих суждениях, и не преминул исправить ошибочное суждение спустившегося в первый раз в подземелье священника, шепнув мне:

-Отец Анатолий, это «лавки» для отдыха служивших здесь круглосуточно монахов. А мощи святых почивают замурованными в специально устроенных нишах, - князь кивнул на заднюю стену комнаты, всю испещренную странными рисунками, - а также на братском кладбище, куда путь сейчас невозможен.

Михаил Федорович указал на правый боковой проход, заваленный грунтом.

-Батюшка, это наша почитаемая икона пророка Илии, - инока Евфимия любовно приложилась к самой большой и самой вызеленной иконе в центре «иконостаса», - потому и храм сей мы называем Ильинским….

И тут вдруг:

-Тзи-и-и-нь! – невесомый перезвон струны тончайшего серебра пронесся у меня в голове.

Словно освежающий полуденный бриз живительным холодком прояснил мысли в моей голове, мгновенно сотворив в сознании картину далекого прошлого: освященное пламенем церковных свечей помещение храма, молящаяся братия, стройное песнопение молитв, множество икон по стенам храма. А в центре иконостаса отливающие золотом иконы Божией Матери с Предвечным Младенцем и пророка Илии.

-Благовещенско-Ильинский, - уточнил я информацию матушки Евфимии, сам поразившись своей, непонятно откуда взявшейся, осведомленности.

Что это было? То, что славяне считали загробной Навью? Божие откровение? Наитие? Чудесное воздействие невидимого Ангела-хранителя данного храма?

Я припомнил, что перед тем, как в голове раздался таинственный: «тзи-и-и-нь», справа от меня промелькнула некая невесомая тень, которую я поначалу списал на игру света на стене. Значит, все же не Ангел и не наитие? Эмпирическая Правь?

Насколько я помню, Правь у язычников являла созидательное пространство, которое обеспечивало трехмерное расширение мироздания и формировало истинное сознание человека. Но я же не язычник, а православный священнослужитель. Так может это некая «православная Правь»?

Так или иначе, в помещении я сориентировался. Можно приступать к молитве. Князь Прозоровский попросил послужить молебен и литию. С молебна мы и начали. Инока Евфимия, грамотно расположившаяся за моим левым плечом, восхитительно дополняла хоровое мужское пение церковных молитв своим прекрасным сопрано. И под сводами древнего пещерного храма торжественно и раскатисто-гулко разлились молитвенные прошения за благополучие курского края и его жителей, и за вечное блаженство перешедших в иной мир наших предков: далеких и близких.

По окончании Богослужений князь Елецкий заторопился по неотложным наместническим делам, требующих его непременного участия. С верным другом пожелал отправился на солнечный свет и боярин Колтовский. В подземном храме задержались четверо: мы с Прозоровским и Максим Полукнязь с инокой Евфимией.

Мои спутники явно наслаждались особым состоянием благодати, разливавшимся под сводами старинного пещерного храма. Намоленность которого превосходила все известные мне места православных Богослужений. Меня же, помимо благостного состояния души, привлекала еще и необычность подземных галерей под Курском.

Даже на самом глубоком уровне подземелья имели ровные стены, словно из обожженной керамики. Как в храмовом помещении, так и вдоль коридора. Пол повсюду каменный, сложенный из крупных булыжников, профессионально уложенных в землю. Высота сводов храма около пяти-шести метров. Непонятно, для чего надо было проделывать такой титанический труд и выкапывать огромные подземелья под городом? Неясно, когда и кто занимался устройством подземных галерей. Им ведь явно не менее пару сотен лет. Также, насколько я могу судить, технология обжигания тонкого слоя керамики на суглинистых стенах не была известна нашим предкам, да и в «моем двадцать первом веке» почти не практиковалась. Потому как сам процесс крайне трудоемким, направленный на поддержание очень высокой температуры долгое время и на немалой площади.

-Михаил Федорович, как думаешь, сколько лет этому пещерному храму? – обратился я к Прозоровскому, наслаждаясь благолепием древнего святилища.

-Около четырехсот, - с готовностью поделился знаниями мой эрудированный собеседник, - или даже больше. В свое время я разбирал летописные сведения о граде Курске, хранящиеся в нашей библиотеке, и в одном манускрипте о событиях 6684 года[i] нашел запись, что курский князь Буй-Тур Всеволод Святославич «моляшеся з пещерной братию Куреска о деле бранне». Правда, я словам летописей особо не доверяю, но за отправную точку истории сведения летописца принял.

-А я слышал, - кротко вступил в наш диалог Максим Полукнязь, - что еще лет сто назад под Курском жили монахи и продолжали рыть пещеры. Последним из известных мне по имени трудников был старец Неофит. Говорят, еще в юности во сне он увидел Ангела, который повелел ему копать пещеры для спасения собственной души. И Неофит трудился здесь до последних дней своей жизни. Даже когда уже почти полностью ослеп.

-Значит, пещеры уходят много глубже? - поинтересовался я у пожилого, с выбеленными сединами мужчины.

-У-у-у, батюшка, - бодро тряхнул кудрями восьмидесятилетний старец, - да тут пещер на столько верст нарыто в разных направлениях! Ого-го! И не только монахами. Лично я ведаю о трех уровнях подземных ходов: в самых верхних жили монахи, средние служили для безопасности города, выводя далеко за пределы города. А в самых низших и самых длинных ярусах, непонятно кем сооруженных, даже есть колодцы с некими резными статуями.

-Языческими?- попытался я обосновать появление таинственной Прави у себя в голове.

-Да кто ж их знает? Я лишь от стариков слышал, что на случай длительной осады Курска в нижних пещерах сокрыты источники воды, вырытые еще в достопамятные годы и украшенные нефритными статуями с чудными письменами.

-Откуда же в центре Руси взялся нефрит? – недоумевал я. - Насколько мне помнится, камень безсмертия у нас добывается только в Сибири.

-На этот вопрос вряд ли кто ответит, - улыбнулся Максим, - но только предметы из нижних пещер я лично видел. У нашего батюшки была одна вещица из подземного колодца. Но вот языческая ли она – не ведаю.

Инока Евфимия утвердительно кивнув, подтвердила слова брата о нефритовом раритете.

-Но если, как вы говорите, пещеры тянутся на многие версты, как же братия смогла на поверхность столько земли вынести? – продолжал я недоумевать. - И куда она ее ссыпала? Возле Курска должна гора быть насыпана.

-А с чего ты, отец, взял, что пещеры рыли только со стороны Курска? – удивился князь Прозоровский. – Ведь ходы от Курска сквозные и следуют в разных направлениях. Так один из ходов, я это точно знаю, ведет к скиту на месте явления Курской Коренной иконы. Можно предположить, что это скитская братия рыла подземную галерею до Курска, а не наоборот.

Об этом я как-то не подумал. Спасибо Михаилу Федоровичу за подсказку.

-И вообще, - продолжил Прозоровский, - подземные галереи есть под каждым городом. И в нашем граде Рыльске, и под Обоянью, и в Путивле, и в Карпове…

«…- И под Фатежом, и под Дмитриевом», - продолжил я мысленно перечислять курские города, где в разное время натыкались на подземные галереи.

-Я сам долгое время недоумевал, - признался Михаил Федорович, - зачем под русскими крепостями столько потайных ходов? Причем строились они не только для обеспечения безопасности осажденному городу. У многих подземелий тысячелетняя история и даже не славянское происхождение.

-А сохранившиеся летописи ничего по этому поводу не говорят? – поинтересовался я.

Прозоровский и Полукнязь, переглянувшись, улыбнулись мне, как наивному ребенку.

-Да кто же на летописи полагается, батюшко? – изумился Полукнязь моей неосведомленности, - известно, что летописные своды писались и переписывались много позже происходящих событий в угоду очередным правителям.

-Ты подумай, отец, - подключился к разговору Прозоровский, - если бы летописи писали при жизни правителя, то плохое писцы написать про князя не могли. А значит, фиксировали, мягко говоря, не всю правду. Потому, как за сообщение недобрых сведений летописцы рисковали собственной головой. Если же описывали события после смерти государя, то про него никак не могли написать хорошо. Поскольку правящей элите проще объяснить собственные неудачи тяжким наследием, доставшимся от предыдущих властей…. Следовательно, в летописные своды всегда вносилась неправда. И вообще… Историю кардинально переписывают каждые 100-150 лет – когда уйдут из жизни все поколения, владевшие истинной информацией…. Для чего? Для успешного управления подневольным населением, горбатящегося на власть имущие сословия десятки и сотни веков. Я тебе как человек, долгое время проведший за изучением древней истории, говорю твердо: летописи (в том виде, в котором хранятся в монастырях и царским палатах) в том виде, которые дошли до нашего взора, не велись никогда – все существующие летописи подделки.

- Тогда скажите мне, как же узнать настоящую правду о нашем далеком прошлом? – оторопел я, всю вою жизнь строивший изучение истории края на основании общепринятых «академических» летописных сборников.

-Изучением первоисточников. Например, вот,… - князь Прозоровский указал на восточную стену храма, где по его словам находился братский колумбарий, - вот… посмотри.

Михаил Федорович провел рукой по настенной керамике, украшенной странными волнообразными рисунками, и указал пальцем на один из процарапанных знаков. Вглядевшись в указанное место на стене, я вычленил из общей чреды знаков, три славянских буквы «…ято…». Из которых буква «я» была написана в йотированном варианте – то есть слиянием букв «я» + «и».

Еще с первого курса академической истории у замечательного курского археолога Константина Федоровича Сокола я запомнил, что йотированные буквы применялись в письме, когда речь шла о высших небесных понятиях, которые стоят над чувствами. Следовательно, в данном случае на обожженной керамике могли быть нанесены либо слова молитвы, либо имя особо почитаемого усопшего, отмеченного церковью.

«Святослав», «Святославич», «святой», «взятого», «десятого» - какое их этих слов нанесено на нише с мощами монахов-подвижников? Или с останками одного из курских правителей? Может вообще обрывок слова не имеет отношение к находящимся в стене захоронениям? Что-то вроде само увековечивания. Типа, «здесь был Святославчик».

-Михаил Федорович, а что обозначают арабески на стене? – ткнул я пальцем в волнистые рисунки по настенной керамике.

-Не знаю, - развел руками Прозоровский, - честно говоря, ни разу об этом не задумывался.

-Мне почему-то кажется, что эти линии не являются частью декора, кои в православных храмах недопустимы. Рисунок по всей видимости должен нести некую информацию.

-Вот ты, отец, и озаботься этим вопросом. Я собираюсь бить челом нашему милейшему наместнику Василию Ивановичу, чтобы он и тебе разрешил доступ к древлехранилищу и святому храму. Потому, как и храм без настоятеля стоять не должен, так и настоятелю без храма не жить…. А на досуге и поразмыслишь здесь над тайной братских захоронений.

Курск – не Рыльск, где святые храмы чуть ли не каждом шагу. Стыдно признаться, но в главном городе Поусожья в середине шестнадцатого века не было своего приходского храма. Была лишь домовая церковь в доме наместника, и был «Божий дом» - место за городом, где хоронили неотпетых покойников, и при котором жила инока Евфимия. С моим приходом к ним добавится пещерная подземная церковь. Но настоящий храм с алтарем и Антиминсом располагался лишь в двух верстах к западу от города, в пригородном селе Выгонное.

Как священнослужителю, мне было бы весьма приятно иметь «свой» приходской храм, тем более в таком намоленном месте, как братские пещеры под Курском. Стараниями моего земного сановного покровителя.

-Благодарю Вас, Ваше Сиятельство! – без всякого жеманства, от всей души почтил я своего благодетеля.

-А я благодарю тебя, отец, за сегодняшнюю службу в день памяти моих святых предков…. И вам, друзья, я очень благодарен за духовное общение, - поклонился Прозоровский мне и Максиму Васильевичу с сестрой Евфимией. – А теперь, хоть и не охота покидать сие дивное место, пора и по домам…

Мы расстались в библиотеке. Прозоровский засел за изучение старых бумаг по истории города Курска, а мы с Полукнязевыми отправились к себе в Божедомскую слободу.

[i] 1176 год от Рождества Христова.

Глава 3. Божедомская слобода

По сути, Божедомская слобода это и был Курск. Только его вторая («прикладная») часть, находящаяся с внешней, северной, прикрепостной стороны.

Составляли поселение слободы порядка ста частных домов, безпорядочно разбросанных на широкой территории от Большой Московской дороги до побережья Тускари. Здесь, почти в мало чем отличавшихся друг от друга жилищах, проживали и столичные чиновники, и служилые люди, и городские обыватели, и нищие попрошайки. Много было среди обитателей слободы и людей, на чье присутствие курское руководство просто закрывало глаза, предпочитая лишний раз их «не замечать»: беглые крестьяне, дезертировавшие с царской службы дворяне, вышедшие из леса разбойники, и даже крымцы, не ясно зачем явившиеся с просторов Дикого Поля и поселившиеся у стен русского города.

Среди этой пестрой братии жил и я, в свое время лишившись возможности находиться в рыльском монастыре, и явившись в Курск по приглашению князя Прозоровского. Сам князь личных апартаментов в столичном граде не имел, проживая у своего старого и преданного друга - князя Василия Елецкого. Поэтому Прозоровский оплачивал для меня съемное жилье в крохотном домике Божедомской слободы у солдатки Агафьи Полевой.

Агафья Кузьминична насколько была женщиной добросердечной и гостеприимной, настолько и несчастной. В ранней юности молодую девушку силой увезли из родного села крымцы, напавшие в очередной раз на окраинные поселения Курского уезда. Но, конвоировавший полоняников кочевой отряд поганых был встречен русской дружиной и разбит в сражении. Агафью привез в Курск статный русский витязь, избавивший ее из плена и предложивший стать его женой. Спустя седмицу после свадьбы, молодой муж Авдей Полевой отправился в очередное дежурство на окраины русского государства. И сгинул.

Родившегося через девять месяцев сына Мирона Агафья растила одна, выполняя в хозяйствах зажиточных курян всевозможную «черную работу». А когда сыну исполнилось шестнадцать лет, проводила и его в княжескую приграничную службу. И с тех пор проживала одна, с трудом переживая старческое полунищее существование. Все вдовьино богатство составляли крохотный домик с полуразрушенной печкой, бездомный приблудный пес Кусь и вечно брюхатая кошка Зараза.

Потому Агафья с радостью согласилась с предложением княжеского гонца принять в свой неказистый домик духовного постояльца. Конечно, при желании можно было подобрать в слободе для священнослужителя дом и поприличнее. Но, видимо, княжеские слуги не стали обременять себя излишней заботой, и заключили сделку с хозяйкой первой попавшейся съемной избы.

Впрочем, я на место своего проживания не сетовал. И крохотного темного чулана в вдовьином домике мне было вполне достаточно. Питание с княжьего стола мы с Агафьей получали регулярно и отличного качества. Сухими дровами для агафьиной растрескавшейся печурки князь щедро нас обеспечил. А в тепле и сытости, что человеку надо для счастья?

Помимо княжеского содержания, я еще «подрабатывал» при «Божьем доме», собственно и давшем название курской пригородной слободе.

«Божьим домом» куряне называли сбитое из деревянных досок помещение размером десять на десять метров, находившееся неподалеку от главных крепостных ворот, с правой стороны от Большой Московской дороги. Прибитый на дверях громоздкого помещения-амбара грубо сколоченный крест указывал прохожим, что данное сооружение является культовым, предназначенным для особых специфических услуг.

В Божьем доме находили последний приют люди, которые по завершении земного пути не могли быть похоронены на кладбище: безродные, нищие, умершие во время мора, утопленники, жертвы суицида, замерзшие зимой в поле и лесу, казненные, а также лица, умершие от внезапной смерти, и даже…. убитые молнией. Поскольку в традициях того периода легкая смерть и скоропостижная кончина человека без свидетелей считались признаком его греховной жизни.

Христиане в молитвах всегда просили Бога и великомученицу Варвару, как ходатаицу перед Престолом Божьим, избавить их «от внезапной кончины», пугаясь умереть без покаяния. И опасаясь посмертной участи, как душою на Небе, так и бренным телом на земле.

К примеру, я знал один случай, когда молодой человек, работая в поле, внезапно почувствовал себя плохо, упал и умер. Родственники посчитали, что скончавшийся без покаяния юноша не может быть похоронен на церковном кладбище. Как умершего «от внезапной смерти», молодого человека неотпетым положили в лесу на кучу хвороста и, забросав сверху ветками и берестой, оставили на волю Божью.

Также обстояли дела и с погибшими на пожаре, и утонувшими, и умершими от голода. В тех случаях, если рядом не было свидетелей, способных подтвердить, что скончавшийся успел перед смертью покаяться вслух. В эпизодах с пораженными молнией срабатывал стереотип гендерного неравенства. Оглушенных женщин почти всегда объявляли «грешными и недостойными преданию земле», а случаи с мужчинами ставили… на голосование, или просто отдавали дело на суд местного священника или старосты.

Конечно, у зажиточных людей «свидетели» их покаяния перед кончиной находились всегда. А бедный усопший люд в большом количестве свозили к «убогим домам» и сбрасывали в глубокие ямы – «скудельницы». Своеобразные братские могилы.

Вот при «скудельнице» Божьего дома и я подрабатывал. Ведь похороненные в общей яме люди могли быть глубоко православными людьми, угодными Богу. Не предание умершего человека земле совсем не говорит о падшем состоянии его души. Могло быть и так, что у родственников банально не было средств на погребение усопшего. Потому в мои обязанности входило регулярно поминать в молитве всех зде почивших «от яда зельнаго и скораго течения, заушения, удавления и лягания, во мразех замерзших,… скончавшихся от крика громкого и бега быстрого, пощечины…»[i] и так далее. А также с пением «Святый Боже» проводить в последний путь неотпетого покойника и засвидетельствовать его смерть. То есть поприсутствовать при том, как специально отряженные нищие сбросят завернутое в саван тело очередного покойника в глубокое жерло «скудельницы», присыпят сверху некоторым количеством глины, и задвинут обратно тяжелую каменную крышку братской могилы.

Но у Курского Божьего дома были две отличительные особенности от подобных заведений остальной части Руси. И прежде всего, самим названием. Если в других частях православного мира сакральные места общего погребения назывались «убогими домами», то куряне гордо именовали свое не самое приглядное место «Божьим домом». Все дело было в том, что в Курске Божий дом был не один. У Северной или иначе Тускарской башни курской крепости, метрах в ста от места общего захоронения, находился еще один Божий дом. Располагался он в доме бывших князей Елецких, а ныне мещан Полукнязевых. Но только здесь не хоронили бездомных курян, а оказывали им помощь Христа ради.

Много лет назад Максим Васильевич и инока Евфимия в отеческом доме устроили сестричество для помощи бедным и нищим. Ежедневно десятки голодных людей тянулись к гостеприимному дому Полукнязевых, где их ожидала миска горячей похлебки и ломоть каравая. А в бывшем княжеском флигеле расположился «хоспис» для тяжелобольных и обездоленных курян. В котором я также регулярно служил молебны о здравии и выздоровлении (очень редко литии об усопших), или причащал хворых пациентов.

При наплыве большого количества обездоленных в Божий дом, в дело оказания помощи курянам вступали и находившиеся по-соседству дворы Ильи Брагина и Федора Мошнина. Хозяева этих подворий также предоставляли кров недужным, пищу голодным и посильную помощь нуждающимся. Таким образом, «Божьим домом» у курян назывался не только амбар с братской могилой-скудельницей, а обширная территория из четырех дворов за северной стеной городской крепости: от Большой Московской дороги, до обрыва над берегом Тускари. Своеобразный «монастырь в миру». Поскольку другой монашеской обители в Курске не было.

Озаботившись однажды состоянием иноческого служения в Курском уезде, я получил от князя Прозоровского сведения, что в пределахкурского наместничества находится лишь один монастырь – Лпиновская Троицкая мужская пустынь под окормлением старца Истомы, находящаяся в 15 верстах западнее Курска. И два мужских скита: один - в Усожском пещерном монастыре, другойна месте явления курской Иконы Божией Матери «Знамение».

В отсутствии духовных наставников, проживая при значительном отдалении от храмов и монастырей, я все больше втягивался в процесс пастырского наставничества и окормления жителей города Курска. Чему был совсем не рад в силу грешного состояния своей души и малого количества духовного опыта и знаний. Во избежание излишних встреч с курянами, я старался проводить как можно большее количество времени в пещерном храме. Все чаще встречая неодобрительные взгляды курского наместника, не особо горящего желанием сделать проходным двором секретные подземные галереи малого курского острога.

[i] Выдержка из Троицкого канона об усопших.

Глава 4. Пещерное кладбище

Наступил канун Пасхи 1560 года[i]. В «чистый четверг» я спустился в пещерную церковь для приведения ее в надлежащий вид перед грядущим Светлым Праздником Воскресения Христова. И через несколько часов плодотворного труда мне удалось более-менее сносно прибраться в сумрачном помещении Благовещенско-Ильинского храма.

Украсив убранную пещеру вышитыми рушниками, пожертвованными инокой Евфимией, я с удовлетворением отметил положительные перемены во внешности намоленного помещения. И, поскольку желанием выходи́ть на погрязшую в мирской суете земную поверхность я не горел, то придумал себе занятие – поисследовать ниши-колумбарии с мощами святых подвижников в западной стене храма.

Увеличив освящение в нужной части комнаты за счет переноса туда всех имеющихся в моем распоряжении факелов-квачей, удалось высветить необходимый для изучения участок стенной керамики… А вот и место, куда ткнул пальцем князь Прозоровский при прошлом посещении подземелий.

-Так… мы имеем: йотированный «аз», рядом буква «т», за ними «о» - итого: «…ято…»….. В этом сомнений нет…. Далее буква не читается… За ней то ли «м», то ли «л» и еще три полустертые буквицы…. А что спереди? Спереди два знака…. Второй не читается вообще, первый похож на букву «о» или «с»…, - бормотал я про себя, изучая надписи.

Итак, слово из десяти букв, из которых хорошо читаются только третий-четвертый-пятый знаки, и еще два под вопросом: первый похож на «с», а седьмой на «л». Все остальное соскоблено чей-то рукой, начеркавший на стене целую сеть безпорядочных волнистых линий, больше похожих на расписывание ручки школьником, чем определенно выстроенный рисунок.

-А далее надписи нет?.... Есть. Следом за непонятным определением проступает еще одно слово, начинающееся с буквы «к», затем пару знаков соскоблено, и в конце «зя»…. Из всех известных мне русских слов к полустертой надписи подходит только слово - «князя». Отлично…. Следовательно в этом месте может находиться княжеское захоронение… Русского князя, судя по надгробной надписи… И, вероятно, курского, судя по месту расположения могилы. А какое имя с корнем «ято» может принадлежать известным мне курским князьям… Только Святослав….

Я вернулся к первому слову с корнем «ято»…. Точно! Если считать первой букву «С», а седьмой «л», то выходит имя «Святослава». Дословно «Святослава князя». Курским княжеством правили четыре Святослава, если мне не изменяет память. Первый из них – Святослав Ярославич, третий сын Ярослава Мудрого, умер и похоронен в Киеве. Второй – Святослав Ольгович, после курского и рыльского княжения правил и похоронен в Чернигове. Его внук – Святослав-Борис Ольгович княжил в Рыльске, с 1196 года в исторических хрониках не упоминается. Но подразумевается находящимся в этот период времени на курском княжении. Неужели именно он похоронен под курским кремлем? Поскольку сын славного Игоря – Святослав Игоревич (четвертый курский князь с именем Станислав) был казнен в 1211 году в Галиче.

-Ну и ну! – удивился я своему поистине историческому открытию. Сейчас бы добытые сведения да в «цивилизованный» двадцать первый век. А если бы можно было документально засвидетельствовать находку на фото или видеосъемку, то реально докторская ученая степень была бы у меня в кармане.

Энергично подсвечивая себе факелом, я склонился посмотреть, нет ли надписей пониже уже прочитанной строки. И почувствовал, как от заваленного камнями проема в стене, который князь Прозоровский назвал входом на братское кладбище, раздался приглушенный стон и повеяло потоком свежего воздуха. Пламя факела в моих руках, наполненного смесью бересты и березового дегтя, трепетно заколебавшись, погасло.

Я оторопело оглянулся на забаррикадированный проем. Нет, меня поразил совсем не посторонний шум, глухо доносившийся с другой стороны завала. Больше удивил поток воздуха, достигший меня из глубины засыпанной галереи.

Наличие сквозняка означало, что, во-первых, насыпь заполняет галерею не полностью, а лишь неглубоко закрывает вход у правой церковной стены, а, во-вторых, указывает на то, что подземный коридор на том конце имеет выход на поверхность.

-А, ну-ка!

Я попробовал расшатать верхний камень насыпи, закрывавшей проход в боковую галерею. Булыжник закачался и выпал мне в руки. Смахнув землю, заполнявшую пространство между булыжниками, потянул на себя второй камешек. И снова получилось.

Вынув из горки камней несколько верхних булыжников, я сунул в образовавшееся отверстие горящий квач. Трепыхающееся сквозняком пламя выхватило из темноты по ту сторону завала узкие стены коридора с уже знакомым мнекерамическим покрытием.

-Интересно, наместник Елецкий сильно рассердится, если узнает, что я нарушил целостность кладки? – промелькнула в голове мысль.

Но не успел я ответить сам себе на возникшие опасения, как из глубины темной галереи пещерного монастыря вновь послышался глухой скрип или стон, как призыв к активным действиям.

-Была, не была!

Я решительно вынул из завала еще несколько верхних камней, пока получившаяся щель не показалась мне достаточной, чтобы протиснуть в нее мое бренное тело, достаточно исхудавшее за время непрерывных странствований во времени.Просунув голову и плечи, я уперся руками в арочное перекрытие и аккуратно втянул остального себя в таинственную мрачную галерею братской усыпальницы.

Оказавшись по ту сторону насыпи, осторожно втащил предварительно воткнутый в насыпь горящий квач и поднял его над головой. Я стоял в узком каменном коридоре, мало чем отличавшимся от подземного хода, ведущего из малого острога. Невысокий коридор, порядка ста пятидесяти – ста семидесяти сантиметров высотой, и шириной, едва достаточной, чтобы в нем разошлись два взрослых человека.

Предварительно посветив под ноги, чтобы убедится в целостности выложенного камнем пола, я шагнул вперед, освещая пространство вокруг себя. Через несколько шагов свет выхватил присутствие на стене светильника, оставленного прежними обитателями подземных галерей. Попытка зажечь настенный факел увенчалась успехом. С двумя горящими светильниками помещение наполнилось не только светом, но и приняло вид обитаемой территории.

По ходу движения мне еще не раз встречались воткнутые в крепления светильники-факелы. Одни из них были полностью прогорелыми или опустошенными, другие, напротив, казались через чур свежими, едва подготовленными к использованию.

Свет очередного зажженного на стене светильника указал на наличие с правой стороны коридора крохотного окошка. Под которым крупными буквами в стиле славянской азбуки было нацарапано: «мнихъ Гервасий». В свое время я присутствовал при открытии Зверинецких монашеских пещер в Киеве, где точно за такими же проемами в стене находились замурованные кельи с мощами святых молитвенников. Стиль обоих захоронений очень похожий. Просто идентичный.

Осторожно, не желая потревожить вечный покой неизвестного мне монаха Гервасия, я посветил факелом у оконной створки. За кладкой обнаружилась крохотная келейка с земляной лежанкой. Может быть мне и показалось, но вроде бы на лежанке что-то темнело. Нетленное тело? Мощи подвижника?

-Упокой, Господи, душу усопшего раба Твоего Гервасия и всех христиан зде почивших, имена их Ты Сам веси, - умильно прошептал я, наполняясь чувством сопричастности к пещерным подвигам святых затворников.

Не желая безстыдным вторжением в сферы, которые были для меня не постижимы, нарушать установленные правила братской усыпальницы, я шагнул дальше. Теперь уже с обеих сторон коридора свет выхватывал вмурованные оконца в стене или пустые комнатки-келии. Бывшие жилища монахов-отшельников пещерного монастыря выглядели безжизненно. И лишь надписи под окнами склепов указывали на находящихся в замурованных помещениях останков их вечных обитателей: «мнихъ Остапъ», «старецъ Херувимъ», «черный попъ Антоний».

Одна из усыпальниц отличалась отсутствием окна, но достаточно широкой аркой-проемом, наглухо замурованной, с пространным пояснительным текстом на стене: «Помяни Господи болярина кнз Бориса и кнг его Настасию во иноцехъ Нениллу чаде кнз Олъга во иноцехъ Глеба». Комнаты рядом занимали тела «болярина кнз Георгия, кнз Георгия кнг Феклы», «болярина Даниила со чады» и других сановных и не очень предков нынешних курян.

По моим, самым минимальным оценкам, в братской усыпальнице находились мощи не менее чем семидесяти человек из числа монашеской братии и гражданских лиц. Только тех, которые мне удалось обнаружить во время несанкционированного путешествия по узким коридорам подземного монастыря.

-Господи, помилуй! – вдруг вскрикнул я от неожиданности.

В одной из келий оказалась братская костница. В глубоких нишах в стене торчали кости бывших монахов, заботливо вынутых из могил и уложенных рядами в своеобразном порядке. Вдоль противоположной стены была сооружена земляная «завалинка», на которой аккуратно разложены черепа сотни лет назад умершей братии пещерного монастыря.

Судя по источающемуся в воздухе сладостному благоуханию неземных ароматов, некоторые (а может и все?) монашеские черепа мироточили, что указывало на благочестивую жизнь насельников курской обители. С большой неохотой покидал я святое место упокоения святых курян, но путь по подземным галереям продолжить было необходимо.

Наконец коридор уперся в кирпичную кладку, преграждавшую дальнейший ход. Стоп! А дальше куда? Я постучал пальцем по кирпичам, и они гулко отозвались странным звоном…. листового железа.

-Чудно!

Въедливо потрогав кладку рукой, убедился: точно не кирпичи! Тактильно ощущается лист плотного железа с нанесенной поверх кирпичной крошкой. В центре двери нацарапан знак: летящая птица, держащая в лапах корону и стрелу. Созидательный символ власти и могущества. Только что он означает на практике? Стилизованный под символ Курского княжения древний герб Черниговского княжества?

Чтобы более тщательно обеими руками исследовать возникшее препятствие и сделать о нем самые верные выводы, я попытался поставить тлеющий факел в расположенное у двери стенное крепление, и, промахнувшись шестом в узкое отверстие, случайно оттолкнул металлическую подставку в сторону. Железный крюк легко повернулся на сорок пять градусов.

И тут, «каменная кладка» ослабла, словно повисшая на дверных петлях и задрожала. Я тронул разрисованный металлический лист рукой, и он с легким скрипом сдвинулся в сторону, открывая проход в неизвестность.

-Дверь! – догадался я.

Из-за двери повеяло свежим воздухом с запахом свежеталого снега иречной поймы. А в глаза больно ударил солнечный свет, пробивающий сквозь узкое отверстие неподалеку впереди меня. За дверью коридор сужался до размеров звериной норы и, преодолевать оставшееся расстояние до конечной точки путешествия пришлось ползком.

Несколько незначительных усилий в плане передвижения на животе и вот моя голова, достигнув земной поверхности, показалась на свет Божий. Правда, пришлось ненадолго зажмуриться, пока глаза привыкали к солнечному свету. Лишь проморгавшись, я обнаружил, что нахожусь неподалеку от Святого источника на берегу реки Тускари. За периметром всех трех крепостных городских стен.

-Теперь меня курский наместник точно прибьет! – похолодело в душе, когда я осознал, что теперь безпрепятственно могу посещать подземный храм не спрашивая позволения городского головы.

Хорошо осмотревшись, я точно определил место своего пребывания.

Шагах в пятидесяти от почитаемого курянами Святого родника, на поросшем густым ивняком крутом склоне городского холма находились остатки древней часовенки. Монолитный фундамент и угловые, такие же прочные столпы. Крыша и стены культового сооружения пострадали при очередном из вражеских набегов на старинную крепость. И теперь полуразрушенная святыня сиротливо пряталась в гуще леса, не привлекая к себе пристального внимания. В том числе и моего, поскольку я сотни раз бывал на Святом источнике, но ни разу даже не взглянул в сторону порушенного культового сооружения.

В фундаменте неприметной глазу часовенки и начинался тайный вход в подземный пещерный монастырь. Или завершался? Судя по размерам лаза, ведущего на поверхность.

Тщательно замаскировав место своего пребывания у поверхности земли, я вернулся обратно в подземный коридор. Массивная дверь наглухо захлопнулась, едва я повернул железную подставку для факела в исходное положение.

-Все же это выход, а не вход, - решил я, исходя из того, что бронированная дверь открывалась «из внутри» подземного коридора. И поспешил обратно в храмовое помещение, опасаясь, что кто-либо из городского начальства может спуститься в подземелье, обнаружив и мое отсутствие, и нагло разобранный завал в проеме.

Проходя мимо монашеской костницы, я вдруг снова услышал в своей голове уже знакомое серебристоголосое «тзи-и-и-нь!» и отметил легкую тень на стене коридора. И тут же в моей голове предстала картина месторасположения черепов в братской усыпальнице. Из которых один, я это увидел очень четко, был явно поддельным, вырезанным из дерева. Причем видел я происходящее в комнате так, словно уже неоднократно находился в данном помещении и брал черепа в руки.

Эффект «дежавю»? Воздействие на мое сознание эмпирической Прави? Игра с разумом представителей потусторонних сил? Старания бывших насельников этого монастыря обратить мое внимание на что-то для них важное? Голос Бога, пытающегося обратить мое поведение в условия подобающее священному сану?

Я послушно свернул с маршрута и вошел в костехранилище. Вот и виденный мной в видении череп, третий слева в общем ряду священных глав. Посветив над мощами, я увидел на темени «того самого», фальшивого черепа, едва заметный рисунок. Тот же, что и на двери: летящая птица с короной и стрелой.

-Господи, помилуй мя за кощунство, - перекрестившись, я взял череп в руки. И тут же в правом дальнем углу кирпичный пол мягко опустился вниз, образовав под стеной темный проход.

-Ну, уж нет, на сегодня путешествий по подземным галереям для меня достаточно.

Я положил череп на место, и каменная плита, вернувшись в прежнее состояние, закрыла проход в нижние пределы подземелий. Надо поскорее выбираться на поверхность, все внимательно обдумать и логично разобраться в ситуации. А также срочно рассказать князю Прозоровскому о событиях в пещерном монастыре…. Или пока не говорить? Ведь «тзи-и-и-нь!» была явлена только мне. И с какой-то определенной целью.

Словно в подтверждение моих мыслей Правь (как я для себя назвал интуитивное озарение) еще раз проявила себя. Проходя мимо большой усыпальницы, я вдруг получил озарение, что в большой нише погребена семья курского князя Святослава Ольговича (в крещении Бориса), с супругой Анастасией, сыном Олегом, внуками и правнуками.

-А чьи же тогда мощи находятся в «колумбарии» пещерного храма? – задал я себе риторический вопрос и тут же по наитию получил в голове подсказку, каким образом следует добраться до истины. И я поспешил вернуться в церковь.

Протиснувшись через щель в завале обратно в пещерный храм, я первым делом сложил булыжники в том самом порядке, в котором они пребывали до меня. Уничтожив все следы своего наглого проникновения на территорию «монашеского кладбища».

Затем насыпал в ладонь сажу из прогоревшего факела, подошел к западной стене храма, приложил руку с золой к надписям и дунул. Сажа плотно забила поры процарапанных на керамике букв. Даже тех, которые едва проступали на поверхности. На светлой керамике стены четко проявилась надпись: «храм сей бысть тщанием Святослава князя Курского и радением Олега князя Тускарского».

Да это вовсе не колумбарий, а памятная запись о курских правителях, оказывавших материальную помощь курской обители. Ну почему «князя Тускарского»? Разве были такие в истории края?

Но больше всего меня поразили проступившие радиальные рисунки на керамической стене. Во-первых, я успел отметить, что были они не идентичны и делились на три вида. Первые линии отличались нанесеннымштрихом в виде буквы «х». Вторые - полосой, помеченная чертой, склоненной влево. А на третьей извилине черта склонялась вправо. Ясно, что наносились рисунки гораздо позже памятной записи о благодеяниях курских правителей. Прямо поверх ее. И процарапывались в спешном порядке с целью сохранения и передачи некой имеющейся информации.

-Да это же схема трех уровней подземных ходов! – поразила меня догадка, когда одна из линий напомнила очертаниями расположение монашеского «кладбища».

[i] ПАСХА в 1560 году приходилась на 27 марта.

Глава 5. Колодезь Желаний

-Вот, отец! Это единственное, чем я могу ответить тебе на вопрос по поводу наличия в крае Тускарских князей. – Прозоровский развернул передо мной на письменном столе старинный манускрипт.

Поскольку я все же не утерпел, и после нескольких безсонных ночей выложил перед Михаилом Федоровичем подробности своего наглого вторжения в верхние галереи подземного монастыря. Разве что умолчал про таинственное наитие. И то потому, что не нашел подходящих слов, чтобы объяснить принцип появления в сознании «Тз-и-и-нь» и явленные мне таким образом чудесным образом откровения.

На выцветшем листе пергамента, расстеленном бывшим рыльским наместником, изображен простенький рисунок-схема: два холма, разделенных узенькой речушкой. На каждом из взгорьев по небольшой крепости. Над одной из крепостишек красуется надпись: «Тускурскъ», над другим крепостным фортом надписано: «Глинескъ».

-А я скудным разумом долгое время думал, что слово «Тускурск» - это ошибка переписчика, - признался Прозоровский, - даже полагал, что документ просто по ошибке попал в архивы курского волостеля.А тут, вишь, «князь Тускарский» собственной персоной объявился….

Накануне мы с Михаилом Федоровичем спускались в подземный храм, и мой сиятельный патрон собственными глазами убедился в наличии соответствующей надписи на задней стене Благовещенско-Ильинской церкви.

-Ну, что скажешь? – Прозоровский пытливо заглянул в глаза. – Наш это град или на рисунке изображено некое другое место?

- Полагаю, что наш. Если предположить, что между указанными холмами протекает река Кура, то вполне допустимо, что указанные крепости – это старый Курск и неизвестный мне доселе населенный пункт на месте нынешнего села Глинище.

-Я тоже об этом сейчас подумал, - признался князь.

-Но почему «Глинск»? Я полагал, что название Глинище происходит от глинистого состояния почвы в окрестностях населенного пункта.

-А вот это я доподлинно знаю, - довольно улыбнулся Прозоровский. – Мой шестиюродный брат – князь Иван Дмитриевич Пеньков, Царство ему Небесное…, как и я - являлся потомком святого Давида Ярославского. Иван Дмитриевич в свое время был женат на родной сестре матери нынешнего государя – Анастасии Васильевне Глинской. А поскольку я был в хорошей дружбе со своим дальним родственником, то достоверно знаю все тайны происхождения его знаменитых свойственников.

-Пеньковы фамилия для меня знакомая, и исконно курская. Неужели, наши курские Пеньковы приходятся родственниками царственного дяди?

-Нет. Иван Дмитриевич умер бездетным, как и его родные братья - Александр и Василий. С их смертью род князей Пеньковых прервался…. Но, женившись на юной княжне Глинской, Ванька получил в приданое курские поместья Глинских, в том числе и в окрестностях Курска, которые старательно возродил и приукрасил. И дал новые названия селам по своей фамилии. А местные жители уже в свою очередь получили фамильное прозвание по месту проживания. Потому курские крестьяне никакого отношения к княжескому роду ярославльских Пеньковых не имеют….

-Буду теперь знать… Как и то, что в Курске и его окрестностях проживали Глинские.

-Не только проживали…. Слушай обо всем по порядку…. Сын известного крымского хана Мамая Мансур был женат на дочери курского правителя Марии Юрьевне. Как ты знаешь, после битвы на Куликовом поле Мамай бежал в Крым, где был убит посланниками Тохтамыша. Детей Мамая изгнали из Крыма и дальнейший их след обрывается. Кроме одного… Мансура, который с русской женой вынужден был искать убежище в районе, равноудаленном и от Крыма, и от Москвы. И наиболее приближенном к Великому княжеству Литовскому, которое до конца поддерживало его отца Мамая. Курский край как раз отвечал этим условиям. Так вот, достоверно известно, что княжество Мансура располагалось на землях нынешних Изюмского, Севского, Черниговского, Рыльского, Черкасского и Курского уездов. А центром княжеством Мансура был курский город Глинск… Вероятно, сын правоверного мусульманина принял по жене христианство, поскольку у двоих их сыновей указаны православные имена: Александр и Лазарь. А так как курские земли с 1362 года находились под властью Великого княжества Литовского, Александр Мансурович явился на военную службу к балтийскому великому князю и «получил» во владение свои же извечные вотчины: Глинск, Глинище, Полтову, и мелкие поместья на реке Куренка….

-Нашей Куре́? – нагло перебил я сиятельного повествователя.

-Куре́ или речке Курица[i]. В любом случае, в окрестностях Курска…. Так вот… Внук Александра Мансуровича, первого князя Глинского – Борис Иванович имел пять сыновей: Ивана, Дашко, Григория, Василия и Льва. Князья Дашко и Григорий служили при дворе литовского князя. Лев Борисович в 1508 году выехал с семьей ко Двору московского Государя и, именно его внучка стала русской царицей. А вот два других сына Бориса Ивановича остались проживать в курском крае и его соседних территориях, входивших в состав Великого княжества Литовского. Василий с пятью сыновьями жил в окрестностях Новгород-Северского. А Иван Борисович, по прозвищу Великий, служил литовцам в должности черниговского наместника. Вместе со своим двоюродным братом – моим тезкой Михаилом Федоровичем, бывшим в тоже самое время наместником в Путивле.

-Сколь много Глинских было на нашей земле! – поразился я.

-И не просто бывали, - с горячностью продолжил князь Прозоровский, - сыновья Михаила Федоровича Путивльского имели родовые поместья в селе Млена на реке Семи недалеко от города Рыльска, и на уже упомянутой курской речке Куренка. А его правнучка вышла замуж за курского помещика Михайлу Грибунова в село Архангельское Подгородного курского стана.

Михаил Федорович победоносно поднял на меня торжествующий взгляд.

-А Лазарь? – уточнил я.

-Что Лазарь? – не понял Прозоровский.

-Ты сказал, что у Мансура было два сына: Александр и Лазарь. Александр с семейством выехал в Литву и стал князем Глинским. А что стало с Лазарем и его потомками?

Прозоровский, перестав улыбаться, настороженно посмотрел на меня. Но вдруг рассмеялся:

-Ты, отец, специально меня проверяешь?

-Нет, что ты! Мне действительно интересна судьба второго сына Мансура и Марии.

Михаил Федорович безпомощно развел в сторону руки и признался:

-Вот этого я не знаю.

-А мне вот вдруг очень захотелось узнать, …. – я собрался напроситься к Прозоровскому помощником в его архивных исследованиях, чтобы вдвоем поискать документальные сведения о представителях рода Глинских или хана Мамая на курской земле, но услышав в голове знакомый серебристоголосый «тзи-и-и-нь» и, тут же поменял желаемое направление поиска, - князь, а не наведаться ли нам в село Глинище? Может быть там, на месте, удастся зацепиться за что-либо важное?

-Наведаться можно. Да только за что в Глинищах цепляться? От старой крепости и следа уже не осталось. А очевидцы тех событий давно поумирали.

-И все же, интуиция подсказывает мне, что начинать поиски Лазаря Мансуровича лучше с его родового поместья.

Прозоровский неодобрительно покосился на своего занудного собеседника:

-Ан, ладно! Доверимся твоей интуиции. Завтра пополудни заеду за тобой...

-Князь, к чему откладывать такое увлекательное дело в долгий ящик? Если ехать, то сегодня. Иначе завтра тысяча неотложных дел появятся….

Михаил Федорович расхохотался, отчаянно тряся копной темных сухих волос, задорно хлопнул в ладоши:

-Едем! Прямо сейчас едем!.... Велю тотчас запрячь тарантас!

И через час мы были уже на макушке соседнего холма. В сопровождении верного телохранителя Прозоровского и нашего доброго друга Мелени Износкова.

Вместе с Никитой Поречным и Несмеяном Зелениным Меленя прибыл в Курск по зову бывшего рыльского наместника князя Прозоровского. Потеряв меня по дороге, они бросились в ноги Михаила Федоровича, горько оплакивая мою судьбу, и раскаиваясь в своем безсилии уберечь порученного им для сопровождения человека. Каково же было удивление дружинников, увидевших меня рядом с Прозоровским живым и невредимым. И даже странным образом оказавшимся в Курске раньше их. В схватке с людьми воеводы Тургенева Никита и Несмеян получили легкие ранения, доказав свою храбрость и преданность нашему общему делу. С тех пор все трое рылян проживали при князе Прозоровском в доме курского наместника Елецкого, являясь его малой дружиной «специального назначения».

Как и предвещал Прозоровский, ничего, что могло бы дать хоть малейшую зацепку о факте проживания князей Глинских в пределах села Глинище мы не нашли. Обычное пригородное курское селение с крестьянскими хатенками, общественным выпасом для скота и скудными маломерными огородными усадьбами позади изб.

Снег уже сошел, листочки на деревьях еще не разбились, а мелкая травка только-только собиралась пробиваться к весеннему солнышку. Поэтому скрыться от взора нашей команды любой зна́чимой мелочи в окрестностях села было невозможно. Как впрочем, невозможно и обнаружить что-либо ценное с точки зрения древней истории курского края и рода Глинских.

Трижды обойдя в безплодных поисках территорию сельского поселения, мы остановились у каменного колодезного кольца в центре Глинищ перевести дух и скоординировать свои дальнейшие действия.

Проходившая мимо рябая полнотелая баба с бадьей с подозрением покосилась на нашу компанию, но разглядев среди чужаков богато одетого господина и священнослужителя, низко склонилась, приветствуя.

-А ну, постой, хозяюшка! – окликнул селянку князь Прозоровский. – Скажи, у вас тут нигде нет старых развалин, или других каких необычных, странных мест?

-Не. Такого у нас нет.

-Может какие-нибудь столбы каменные в землю врытые, или, наоборот, ямы?

-И этого у нас нет.

-Ну, хорошо…. А водицы не зачерпнешь нам испить?

-Не пьют, батюшки, у нас из этого колодезя. Во-он там, под вербой, есть колода с воротом. Там мы завсегда воду берем, там и вам испить можно.

-А здесь что же, вода невкусная?

-Как же воде вкусной быть, коли ее тут вовсе нет? – изумилась баба.

Мы втроем дружно заглянули в колодезь. Действительно, глубокая артезианская скважина была абсолютно пустой. Лишь далеко внизу, на самом дне поблескивали под ярким солнышком водные блики.

-Отчего же вы колодезь не засыплете, коль от него пользы никакой? - спросил бабу Меленя.

-Что ты, воин, как можно? То ж колодезь желаний.

-Колодезь желаний? – поразился Прозоровский. – Я же только что тебя спрашивал, нет ли в селе необычных мест. Разве колодезь желаний для вас обычное явление?

-Колодезь, как колодезь, барин, - недоуменно пожала плечами дородная крестьянка, - место, правда здесь считается плохим. Трава вокруг растет хорошая, а скотину не привязать. Безпокойно ведет себя, не жрет ничего и мычит все время. А вот если в лунную ночь бросить в колодезь монетку, да загадать желание, оно непременно сбудется….

Мы с князем и дружинником ошеломленно переглянулись, обдумывая слова простодушной селянки.

-Отче, а не по твоему ли профилю данный объект? - спросил Михаил Федорович. – Коли следов Глинских мы здесь не нашли, может колодцем займемся?

И не дожидаясь от меня ответа, обратился к женщине:

-Скажи, милая, мотка веревки у тебя не найдется?

-Найду, батюшка-кормилец.

Баба метнулась в ближайший двор и через пару мгновений предстала перед князем с большим мотком толстой пеньковой веревки.

-Ну, что же, попробуем спуститься вниз. – Прозоровский подергал самодельный жгут, оценивая его крепость.

Меленя молча отцепил пояс с мечом и принялся стягивать с себя суконный кафтан. Дважды обвязав юношу за пояс крепкой петлей и, потихоньку стравливая веревку, мы принялись опускать Меленю в загадочную шахту.

Несмотря на то, что сам дружинник страха перед глубоким колодцем не испытывал, мы с князем опасались и за крепость пеньковой страховки и за ее достаточную длину.

Но и то, и другое отпало, когда с глубины метров десяти Меленя выкрикнул:

-Тут скобы в стене, - и веревка ослабла.

[i] КУРИЦА (КУРИ́ТСЯ) – речка, протекающая в Фатежском и Курском районах Курской области.

Глава 6. Скидырь

-Ваше Сиятельство, тут дыра в стене. Видно потому и воды в колодце нет.

Голос Мелени глухо доносился со дна каменной шахты. Самого юношу совершенно не было видно на значительной глубине. Лишь по надсадному сопению из глубины колодца можно было судить о его присутствии на дне источника.

-Большая дыра? - уточнил Прозоровский.

-Огромная, Ваше Сиятельство. Я свободно могу протиснуться…. Внутрь залезать?...

-Полезай, коли не опасно. Посмотри осторожно, что это за дыра и куда она ведет.

В колодце на некоторое время застыла тишина, затем послышался взбудораженный голос юного дружинника:

-Ваше Сиятельство,… Михаил Федорович,… тут… черный гроб….

-Черный гроб!!! – вскричали мы с князем хором, совершенно не ожидая обнаружить в колодце …. захоронение. Так вот почему вода из колодца не пригодна для питья. Теперь понятно, и почему животные пугались, приближаясь к источнику. На лицо явно нечистое дело с этой артезианской скважиной.

-Меленя, выбирайся на поверхность, - скомандовал Прозоровский.

Едва мы с князем успели приступить к выемке из колодца конца толстого каната с привязанным к нему Меленей, как дружинник пулей вылетел из колодезной шахты.

-Там-м-м,…. Г-г-роб-б стоит-т-т-т в стене, …. – простучал зубами Меленя, то ли от холода, то ли от могильного ужаса. Парень попытался руками указать направление некрополя, относительно сторонам света и примерный размер черного гроба.

Князь Прозоровский набросил дружиннику на плечи свой кафтан:

-Грейся.

Только теперь я обратил внимание, что вокруг сельского источника собралась порядочная толпа зевак. Видно слух о странных людях, бродящих в окрестностях поселения, а затем забравшихся в таинственный колодезь, мигом разнесся по небольшой деревушке.

Заметил толпу и Прозоровский.

-Староста села здесь? - спросил князь праздных ротозеев.

Старосты не оказалось, но один из подростков пообещал сбегать «во двор Силы Евсеича» и потревожить местного администратора. Несмотря на грузность тела и одутловатость лица, Сила Евсеевич появился у источника довольно оперативно. Часто бывавший в Курске, он знал в лицо князя Прозоровского и подобострастно склонился перед сиятельным вельможей. Не забыв попутно взять приветственное благословение у меня.

-Рад, Ваше Сиятельство, очень рад, - не уставал кланяться высокому гостю староста, но как мне показалось вовсе не из страха, а лишь отдавая дань обычаю и придворной манере. – И тебе, батюшка, рад. Добро пожаловать к нам в Глинище!...

-Хорошо-хорошо, я тоже тебе рад, - отмахнулся Прозоровский от излишних церемоний, - слушай, Сила Евсеич, ты знал, что в вашем колодце стоит гроб?

-Гроб? Что Вы, Ваше Сиятельство. Откуда взяться гробу в колодце?

-А мой дружинник только что вылез из шахты и утверждает, что неподалеку от воды в стене колодца имеется дыра, а в ней стоит черный гроб.

Староста окинул Меленю молниеносным взором, затем снова покорно склонил голову перед Прозоровским:

-Выходит, что так оно и есть. Только я о том ничего не ведаю.

Судя по честному взгляду простых крестьянских глаз, староста не лукавил. Состояние каменной шахты указывало на то, данный что колодезь был сооружен лет двести-триста назад. Если кто из селян и присутствовал при странном погребении, то давно унес с собой в могилу сведения и о покойнике, и месте его упокоения.

-Есть только один способ это проверить. Прикажи мужикам соорудить над колодезем ворот с клеткой….

Сила Евсеевич шепнул что-то на ухо стоявшим за нашими спинами мужикам. Те стремительно метнулись по близлежащим подворьям и также быстро вернулись с нехитрым плотницким инструментом. Староста указал пальцем на ближайшую к колодцу ветлу, и группа деревенских мужиков принялась споро кромсать дерево на длинные кряжи.

Прошло не больше получаса, как над срубом «колодезя желаний» был сооружен ворот на крепких козлах, а к нему закреплен прочными веревками подъемно-спусковой механизм.

-Меленя, в дыре с гробом поместятся двое? – Прозоровский оценил взглядом размер спускаемой клетки и крепость воротного механизма.

-Дозволь, князь, мне первому в шахту спуститься, - шепнул я сиятельному другу, понимая, к чему он ведет речь, - если с захоронением что-либо неладно, я должен буду это почувствовать.

Прозоровский согласно кивнул:

-Только оденься потеплее.

-Вот это мне совсем ни к чему. Забыл, что я холода и боли не чувствую?

-Забыл, прости…. Ладно… Мужики, опускайте потихоньку….

Я вцепился руками в решетки подъемного механизма и почувствовал, как клетка, подо мной, чуть подрагивая, но аккуратно и плавно, поехала вниз. Мимо меня замелькали кирпичи колодезной кладки, все менее и менее различимые по мере погружения механизма. Один раз клетка хлестко стукнулась о скобу в проеме, и я отвел рукой кабину от стены, направляя лифтовый механизм вглубь источника. Дальнейшее погружение обошлось без эксцессов.

Несмотря на сгущающийся вокруг сумрак, вход в «некрополь» я различил сразу:

-Стоп! – громко скомандовал я, когда механизм поравнялся с таинственным отверстием в стене. Благополучно перебравшись в стенную нишу, я спохватился, что забыл захватить с собой факел, которые сельские мужики приготовили нам по велению старосты.

«Надеюсь, Прозоровский будет прагматичнее меня», - подумал я, тщательно исследуя место высадки.

Клетка зависла в полуметре от водной поверхности на дне колодца. Я встал на колени и попытался дотянуться до воды рукой. Свободно достал. Опустил руку в воду и тут же наткнулся на что-то круглое и металлическое. Падающего сверху источника света хватило, чтобы разглядеть мерцающий в воде металлический сосуд наподобие чаши или казана. Сосуд лежал на дне источника, и вода едва покрывала его целиком. С одной стороны у «казана» я нащупал рельефную ручку.

«А, ну-ка» - дерзко подумал я и, отвязав от тела заранее закрепленную («на всякий случай») бечевку, крепко привязал один конец веревки к подъемному механизму, а другой за ручку «сосуда».

-Мужики, попробуйте поднять!

Клетка поползла вверх, веревка натянулась, и без особых усилий металлический предмет, вынырнув из воды, устремился к поверхности.

-Ваше Сиятельство, под клеткой привязан подарок для Вас, - громко предупредил я князя, командующего подъемной операцией.

Ожидая прибытия вниз Прозоровского, я попытался осмотреть, а точнее, ощупать темный грот. Ниша в стене была искусственного происхождения. Стены, пол и полусвод пещеры выложены кирпичом, что давало мне право судить о едином архитектурном ансамбле пещеры и колодезя. На полу ниши длинный прямоугольный предмет по очертаниям действительно напоминающий гроб. Находиться в пещере вдвоем возможно, если только один человек будет стоять у изголовья гроба, а другой у его подножия. Поскольку длина грота составляет не более двух с половиной метров, а заканчивается ниша глухой кирпичной стеной.

Наконец в отверстии каменной ниши заблистали огоньки пламени. Михаил Федорович спускался в шахту, подсвечивая себе путь двумя факелами.

-Держи! – князь протянул один из квачей мне, когда подъемный механизм поравнялся с нишей. – Ну, что тут у нас?

Тусклого света двух факелов оказалось достаточно, чтобы освятить таинственное захоронение полностью. Темного дерева гроб, видимо из мореного дуба, за долгое время пребывания в сырости и воде оплыл и казался цельновырезанным. Без единого отверстия сбоку. На крышке гроба хорошо виден искусной резьбы позолоченный крест. Позолота позволила предположить высокий ранг усопшего.

Прозоровский поскреб ногтем у подножия гроба, посвятил в упор факелом. Затем достал из-за пояса подсаадашный[i] нож и ковырнул им несколько раз. В руках князя блеснула металлическая пластина. Михаил Федорович потер найденный предмет в руках, внимательно осмотрел его со всех сторон и протянул мне.

Я поднес факел поближе к находке. На ладони лежала серебряная монета, так называемый «сребреник». Монета хорошо сохранилась, раскрывая заложенное в нее предназначение – сохранение имени усопшего. На лицевой стороне сребреника хорошо различимо изображение сидящего на троне правителя в короне, держащего в правой руке крест. На реверсе монеты помещена его лично-родовая тамга в форме птицы, держащей в лапах корону и стрелу. По кругу надпись: "КН ОЛЪГ ТУСКРС А СЕ ЕГО СРЕБРО".

-«Князь Олег Тускарский, а это его монета», - прочитал я вслух надпись на сребренике. И удивился. Подобные монеты выпускались в ограниченном количестве, издавать их могли только очень состоятельные правители, поскольку сребреник тиражировался не с целью покупательской способности. Данные серебряные или золотые монеты издавались в прокламационных целях. Неся на себе схематизированно-условный парадный портрет правителя, его лично-родовую эмблему и имя.

-Михаил Федорович, что же это за неизвестный истории князь Олег такой, что чеканил свой собственный сребреник под именем Тускарского государя?

Князь Прозоровский не ответил на вопрос, поскольку стоял низко склоненный над гробом и осторожно кончиком ножа соскабливал тину и древесную опрелость с его поверхности.

-Смотри! – Прозоровский осветил место, которое только что очистил от затинения.

Пониже надгробного креста металлическими буквами была выбита загадочная надпись: «СКИДЫРЬ».

В течение нескольких последующих минут мы с князем усердно осмотрели каждый миллиметр черного саркофага, кирпичную кладку на сводах грота и пришли к выводу, что больше никаких артефактов найти не удастся. Пора уже выбираться на поверхность.

-Упокой, Господи, душу усопшего раба твоего Олега, - прочитал я краткую молитву в память о князе, зачем-то захороненном на дне глубокого колодца.

Прозоровский перекрестился вслед за мной, поклонился низко своему давно усопшему собрату и положил на гроб княжеский сребреник:

-Спи спокойно, князь Олег.

Покидали колодезь также по-очереди. Первым выбрался Прозоровский, поскольку весьма озяб, долго находясь на колодезном дне. Последним поднялся я, щурясь от яркого весеннего солнышка.

-Отец, знаешь, что ты поднял из колодца? – скакнул ко мне ликующий Меленя.

Я отрицательно покачал головой.

-Смотри! – Дружинник указал рукой на ворох чего-то блестяще-чешуйчато-ребристого, лежащего у колодезной кладки. Проморгавшись, я разглядел, что таинственной грудой, вызвавшей восторг у моего юного друга, была огромная куча монет разного достоинства, калибра, сплава и выпуска. От русской медной полушки до золотых дирхемов Улуса Джучи[ii].

-В твоей чаше колодезной были, - пояснил торжествующий Меленя.

-А где сама чаша? – огляделся я по сторонам.

-Бабы потащили под горку, песком скоблить…. Отец, ты только посмотри, сколько монет!...

Но монеты, какого бы достоинства и количества не были, не прельщали меня. Разве только в плане нумизматического раритета или исторического артефакта. Как впрочем, и моего аристократического друга. Склонившись над грудой монет, князь Прозоровский отобрал для себя несколько неказистых на вид денежек. От остальных демонстративно отвернулся.

-Отец Анатолий, - это снова сунулся Меленя, - что с деньгами делать будем?

-Людям раздадим.

-Все!?!...

-Все. А на что они нам? – я равнодушно пожал плечами.

Дружинник отодвинулся от меня, обиженно засопев. Видимо он рассчитывал потратить несметное по его представлениям богатство на свои, ведомые только ему одному цели. Чтобы не обижать до конца своего верного охранника и друга, я выбрал из денежной кучи два золотых византийских солида и один «злотник» времен Ивана III. Каждый из которых равнялся по стоимости десяти скаковым лошадям.

-Держи! – протянул я монеты Мелене, - это вам с Никитой и Несмеяном за верную службу. А остальные деньги, не обессудь, придется возвращать владельцам. Ведь это местные жители набросали монетки в колодезь, загадывая желания.

Прозоровский подозвал к себе сельского старосту:

-Евсеич, сколь у тебя дворов в деревне?

-Тридцать семь.

-Хозяев хат к нам можешь созвать?

Оказалось, что уже почти все население деревни Глинище собралось у колодца желаний. Присутствовали не только хозяева подворий, но и их супруги, дети и остальные домочадцы. Включая даже и некоторых домашних животных.

Всем сельским мужикам Прозоровский вручил по золотой монете, а женщинам по серебряной. Глинищане, чуть не падая в обморок от свалившегося счастья, падали на колени перед сановным благодетелем, страстно лобызая щедрую руку дающего. Я же в это время прочитал собравшимся короткую проповедь о строгом запрете христианам загадывать желания и использовать в быту магические предметы.

То, что вынутая из колодца чаша относилась именно к ритуально-колдовским предметам, видно было и невооруженным глазом. Очищенный от патины сосуд оказался выполненным из странного серебряно-латунного сплава. На его стенках, внутренних и внешних, имелись многочисленные надписи арабской вязью, а также странные знаки, не вызывающие к ним никакого доверия.

Знакомый с языком и письменностью соседей по Дикому Полю князь Прозоровский, а потому легко прочитавший послание на оккультном предмете, пояснил:

-Эта чаша сделана очень давно, во времена легендарного Хабул-хана, основателя династии борджигинов. Из потомков сей древней династии происходил сам Чингисхан, а впоследствии выделились многие известные монгольские роды, например, такие как кияты, чьим ярким представителем был хан Мамай. Первоначально предназначение этой чаши было в добывании в степи питьевой воды. В любой среде и в любое время года эта чаша сверхъестественным способом наполняется водой. Потому и соорудили над ней каменную шахту в стиле деревенского колодца. Только почему здесь, на русской земле?…. А захоронение, как я понимаю, добавили гораздо позднее. Положив рядом с магической чашей тело праведника (или мученика) для нейтрализации сил оккультного предмета. Но видимо, сила монгольского раритета все еще велика, раз вызывает священный трепет и почитание среди местных жителей?...

Михаил Федорович кивнул в сторону обособленной небольшой группы жителей деревни, которые отказались принимать из рук князя богатые дары колодца желаний.

Да и сама чаша, стоящая у подножия каменной колоды, продолжала на глазах собравшихся сочиться влагой. Стенки сосуда постоянно были сырыми, и на широкое дно стекали струйки светлой жидкости. Как священник я был безсилен предотвратить магические свойства продукта монгольских колдунов, поскольку не имел ни должных опыта, ни духовных знаний, чтобы противостоять темной стороне. Но как обычный смертный человек я всегда держал на вооружении принцип «действия обратной силы».

-Ваше Сиятельство, а что если чашу перевернуть? Будет она после этого источать влагу?

Прозоровский многозначительно взглянул на Меленю, и дружинник, поняв приказание без слов, мигом опрокинул языческий магический сосуд вверх дном. Выждав несколько минут, мы заглянули под чашу. Она оказалась суха. Принцип противодействия сработал. Довольный экспериментом Михаил Федорович легким движением пальца подозвал к себе двух мужиков:

-Опустите чашу в колодезь и уложите ее вверх дном.

Выбрал несколько серебряных монет из оставшихся в куче поднятых со дна источника драгоценностей и подал старосте:

-Сила Евсеевич, прикажи мужикам засыпать источник. А поскольку на дне колодезя находится могила православного князя, то будет уместным поставить на этом месте храм…. Согласны, православные? – обратился князь к жителям Глинищ.

- Доброе дело… Богу слава…. Любо…., - разноголосо загалдела толпа.

Князь слегка толкнул носком сапога металлическую кучу. Гривны, полтины, чеки, рубли, денежки, полушки, алтыны, динарии, а также присутствующие между ними мелкие ювелирные украшения, звучно отозвались на поступок князя.

-Пусть все это пойдет на постройку храма. Прими, Евсеич…..

На обратном пути в Курск князь Прозоровский размышлял вслух, рассеяно осматривая окрестности Куры:

-Монгольский раритет Борджигинов мог находиться только у представителей их рода…. Видно Глинище и есть один из городов рода Глинских-Киятов на курской земле…. Но и похороненный при чаше должен быть прямым потомком борджигинов… Скидырь…. Скидырь…. Погоди, отец!.... «У царя Мамая был сын Мансур-Кият, а у него дети: Алекса, а другой Скидырь. И князь Мансур-Кият срубил три города Глинеск, Полдову, Глеченицу. Князь же Скидырь, поймав стадо коней, покочевал в Перекопы, а большой сын остался на тех градах», - процитировал эрудированный Михаил Федорович выдержку из семейного предания Глинских.

И, просветленный лицом, улыбнулся собственному озарению:

-Вспомнил, слава Богу, вспомнил выдержку из родословной книги Глинских. Скидырь это младший сын Мансура Мамаевича. Видно он проживал на территории Глинска и правил краем под именем князя Олега Тускарского. А имя Лазарь – его крестильное имя. Ведь и до него все курские князья с именем Олег имели вторые крестильные имена. Согласен?

-Согласен. Только жил он в подземных пещерах под Курском. – Я в нескольких словах пересказал князю о своей находке: изображении в форме птицы, держащей в лапах корону и стрелу, на потайной двери пещерного курского монастыря и на фальшивом черепе в костнице. – Думаю, что оба брата жили по-соседству: Алекса в Глинске, а Скидырь-Олег в Курске. Старший брат отправился на службу к литовскому князю, а младший Мансурович попытался утвердится на обособленном княжении.

-И произойти это могло в 6848 году[iii], - согласился Михаил Федорович, - когда последний курский князь Юрий Дмитриевич из династии Ольговичей был изгнан для проживания на Ратское городище и лишен законного титула[iv]. А принять на себя право правление курскими землями мог только его законный наследник….

-…которым и был внук Юрия – Олег-Скидырь, родившийся в браке его дочери Марии Юрьевны с Мансуром-Киятом? - завершил я мысль Прозоровского.

-Совершенно верно, - согласился князь. – Вызывает недоумение только странное имя Скидырь. Не славянское и не тюркское по происхождению.

Я припомнил основы славянского рунического письма, которым много лет занимался в свое время. Слог «СК» у наших далеких предков обозначал понятие «крепкий, крепость». Как пример – окончания названий городов: Курск – крепость на Куре, Рыльск – крепость на Рыле, или в происхождении русских слов «СКала», «СКорлупа». Слог «СЪ» обозначал движение, «КИ» - «прятаться», «ДЫ» - «пустота».

-В сочетании славянской руницы имя СКИДЫРЬ можно перевести как «скрытно движущийся в пустоте». Или же более просто: от сочетания «СК и ДЫРЬ» - «крепость и дыра». В любом случае прозвище прямо указывает на нахождение князя Тускарского в пещерах под старинным Курском.

-Знаешь, отец, сегодня же попрошу князя Елецкого притупить к восстановлению часовни у Святого источника. Чтобы у нас с тобой был неограниченный доступ к подземным переходам под Курском. Полагаю, обнаружим мы там еще немало исторических тайн и загадок. А пока нам надо наведаться во второй Глинск на курской земле – тот, что ныне находится в Севском уезде на реке Обесте.

Я лишь согласно кивнул головой на предложение князя, предвкушая интересные исторические изыскания и находки.

-Погоняй, милый, погоняй, - поторопил Прозоровский кучера княжеского тарантаса, - нас ждут великие дела.

[i]ПОДСААДАШНЫЙ – узкий и длинный нож для нанесения колющих ударов сквозь кольца кольчуги. Назывался по месту ношения – сбоку на поясе, под саадаком (чехлом для лука и колчана со стрелами).

[ii] УЛУС ДЖУЧИ – Золотая Орда.

[iii]1340 год.

[iv] РАТСКОЕ ГОРОДИЩЕ – древнее поселение у села Беседино Курского района, в 20 километрах к востоку от Курска.

Глава 7. Волчица

Назначенное конечным пунктом нашего путешествия поселение Путивльского уезда оказалось вовсе и не селом, и совсем не «Глинским».

На болотистой равнине по правому берегу рыльской речки Обесты, недалеко от впадения ее в путивльскую реку Клевень, разметались несколько крестьянских домиков, носящих общее название Клевенская Пустошь.

Никакого город Глинска, и его присутствия в далеком прошлом, в окрестностях данного населенного пункта не наблюдалось. Даже наличия глины в почве нам с Прозоровским установить не удалось. Лишь далеко за Клевенским поселением, на опушке могучего и пространного соснового леса местные крестьяне указали нам небольшой лог с названием Глинище. Где находились залежи глины, активно используемые крестьянами окрестных поселений в хозяйственных нуждах. Поскольку остальные участки земли в далекой своей перспективе состояли преимущественно из плодородной, либо болотистой, почвы. Ну, разве что за исключением Мелового колодезя.

-Ты только посмотри, отец, - обратился ко мне раздосадованный князь Прозоровский, - мы с тобой обследуем уже второе Глинище и не находим следов ни одной из указанных в летописях крепостей. Тебе не кажется это очень странным?

В ответ я был вынужден лишь неопределенно пожать плечами, поскольку никаких версий на этот счет у меня не возникало.

-Может быть, городище находилось где-нибудь в другом месте? – осторожно предложил я вариант, от которого Михаил Федорович тут же категорически отказался.

-Как бывший рыльский воевода, я ведаю обо всех военных крепостях в окрестностях Рыльска и Путивля. Поскольку древние городища являются плацдармами, надежно прикрывающими наши города от кочевых набегов…. Вот там, - Прозоровский указал рукой на восток, в направление дороги, по которой мы прибыли, - находится Безымянное городище, левее – Колодежское, еще левее – Корыжское. У города Вырь – стоит Глушицкое. Прямо перед нами Воргольская крепость. Со стороны Глухова Рыльск прикрыт Перуновым и Сосницким городищами. На всех этих плацдармах несут сторожевую службу наши вои, так как древние города хорошо подходят для скрытного расположения в них русских дружин по причине обязательных при крепостях подземных ходов и подземелий…. Нет, отец, крепость Глинск если и существовала, то должна находиться только где то здесь, поблизости….

Прозоровский уверенно рассекал воздух рукой, твердо шагая по размякшей за долгую зиму лесной дороге. Мы с князем возвращались из очередной разведки вглубь необъятного соснового бора в окрестностях Клевени. Шел уже третий день безплодных поисков таинственного места проживания князей Глинских на границе Путивльского княжества, и мы оба были весьма расстроены отсутствием положительных результатов.

-В старинных документах ясно сказано, что Глинские получили свою фамилию от городов, на территории которых проживали. Следовательно, крепости обязательно должны быть в наличии. Но… Первый Глинск на старой карте изображен рядом с Курском. Мы же на указанном месте не нашли никаких следов крепостных строений…. Второй Глинск дал название сей дивной местности, - князь повел рукой, указуя на хвойные и лиственные насаждения, которые в своей весенней наготе ярко просвечивали красоты местной панорамы. – И по его имени названа обретенная в окрестных лесах икона Божией Матери, в часовне которой мы с тобой побывали в первый день поисков…. Что-то мы с тобой, отец, не учли, начиная эти поиски….

Так унылые, разочарованные и задумчивые и вышли мы к походному лагерю, где наши верные спутники и телохранители Никита, Несмеян и Меленя занимались обустройством походного быта и приготовлением вечерней трапезы.

- Ну, хоть голодными, слава Богу, не останемся, - князь кивнул на шкуру бобра, повешенную для прокопчения над массивным костром. В поход мы отправились по-военному, полагаясь на охотничьи умения наших товарищей-дружинников. И друзья исправно обезпечивали себя и нас свежими продуктами из «лесной кладовой».

-Посоли да поперчи, будут добрые харчи, - сбалагурил Меленя, подавая нам с Михаилом Федоровичем ужин по-походному: большие куски запеченного бобриного мяса на деревянных дощечках. Прозоровскому, как старшему по положению, дружинники преподнесли печеный бобриный хвост – символ уважения и гостеприимства.

Я впервые попробовал на вкус мясо болотного обитателя и остался доволен. Нежная розовая бобрятина показалась много вкуснее разрекламированных деликатесов двадцать первого века. Может быть сказались многодневная усталость и нагулянный на фоне девственной природы голод. А может организм с благодарностью откликнулся на потомственные кухонные навыки наших боевых дружинников, с детства привыкших питаться «со стрелы и копья».

В любом случае, завершив трапезу, благодарили мы юных друзей искренне вдвойне: и от вернувшейся в благодатное состояние расположения души и от пресыщенного вкусным ужином тела.

-Бог весть, что нам есть, - резонно заметил степенный Несмеян, в ответ на похвалу славным охотникам и кулинарам, и подсказал младшему товарищу, забравшемуся на ближайшую сосну: - Меленя, мясо закрепи повыше. Не приведи нелегкая, ночью звери с земли дотянутся. Ведь какой аромат вокруг стоянки веет!...

Запах печеного мяса в воздухе действительно стоял такой, что хоть ножом режь, да на хлеб накладывай. А Несмеян словно в воду глядел. Угадав с появлением в расположении нашей боевой группы гостей из леса.

Не успели трапезники смахнуть в костер последние крошки с засаленных ладоней, как из леса прямо ко мне под ноги метнулась серая тень, заставившая всхрапнуть привязанных к кибитке лошадей и ухватиться моих друзей за оружие.

Я же даже и пошевелиться не успел. И лишь безпомощно хлопал глазами, наблюдая как матерая с подбитой седым волосом шкурой волчица, улеглась у моих ног, пристально всматриваясь в глаза человека.

-Отец, не шевелись, - тихо произнес стоявший напротив Никита, медленно поднимая боевой лук с уже вложенной в тетиву стрелой.

Волчица же даже не повела в его сторону ухом, продолжая неотрывно глядеть мне в глаза. Словно бы ей нужна была мои внимание и помощь.

-Погоди, Никита!... Не стреляйте! – попросил я своих друзей, понимая, что волчица вышла из укрытия совсем не затем, чтобы лишить меня жизни. – По-моему, она хочет мне что-то сказать…

Медленно, стараясь не делать резких движений, я поднял руку и осторожно поднес к лесной гостье. Волчица почтенно обнюхала протянутую ладонь, кротко лизнула и припала грудью к земле, показательно демонстрируя смирение и кротость перед человеком.

Прозоровский и дружинники опустили оружие.

-Меленя, потроха от бобра еще не выбрасывали? – шепнул я рядом стоящему парню, не сводя взгляда со слегка прикрытых желтых зрачков волчицы. – Давай волчихе предложим? Может она голодная?

Младший дружинник покопался позади костра и бросил к моим ногам окровавленную требуху. Но волчица даже не посмотрела в сторону предложенного угощения.

-Ишь ты, сытая! – удовлетворенно заметил Никита, открыто восхищаясь смелостью и неподкупностью лесной хищницы. – Хотя у нее сейчас волчата, должно быть…. Точно, братцы, смотрите, сосцы торчат…. Видать с волчатами что стряслось?

Словно подтверждая догадку десятника, волчица осторожно прикусила мою ладонь и встала. Отступила на пару шагов и снова встала. Словно ожидая, что я пойду следом.

-Отец, она тебя за собой манит.

Я привстал с бревна, и волчица потрусила к лесу, поминутно оглядываясь. Отбежав от стойбища на несколько шагов, серая хищница села, ожидая следом за собой человека.

-Придется идти в лес, - повернулся я к своим товарищам.

-Я с тобой, - откликнулся Прозоровский.

-Несмеян и Меленя, останьтесь дежурить у костра. Коней в кольцо, самим не спать, - кратко распорядился Никита, заправляя боевой лук и колчан со стрелами в тулу[i].

В лес отправились гуськом. Первой семенила серая самка, в паре метров за ней шел я, сзади меня прикрывали Прозоровский с Никитой. Еще не сильно свечерело, и я хорошо различал и лесной рельеф под ногами, и безшумно петляющую меж сосновых стволов волчицу.

Поднявшись с версту вверх по лесному склону, лесная хищница свернула в пересекающий нам путь овраг и спустилась по нему к глубокому ручью. В нескольких метрах от воды, под корнями вывороченного зимней метелью дерева, волчица остановилась. Рядом с ней в воде лежало огромное бревно, создающее запору для сбегавшего в Клевень лесного ручья. Весенний паводок прибил к подножию бревна ветки, хворост и прочий лесной мусор. Наглухо закупорив сток воды.

Таяние снегов по лесным оврагам уже прекратилось, но уровень воды в запруде постоянно увеличивался, грозя залить вывороченные коряги, под которыми, как я догадался, была волчья нора с выводком. Видимо, выше по течению находился лесной родник, наполнявший ручей, и вода в запруде поднялась настолько, что угрожала полностью затопить волчью падь.

-А, ну-ка, взяли на «раз-два»! – Никита разыскал в сгущающейся темноте толстый шест, и подсунул его под край бревна, ставшего основанием стихийной плотины. Втроем мы навалились на рычаг, и после небольшой раскачки и нескольких натуженных попыток, нам удалось столкнуть толстый комель в воду. С громким шумом застоявшийся напор воды устремился в низину, таща за собой и ставшее причиной засорения ручья бревно, и весь лесной сор, скопившийся критической массой у земляного домика с волчатами.

-Уф! – тяжело выдохнули мы втроем, завершив ответственную работу по спасению малолетних серых хищников.

Волчица стояла, закрыв своим седым корпусом нору с волчатами. Теперь, когда отведенное для нас дело было выполнено, старая хищница готова была наброситься на каждого, кто сделает шаг в направлении волчат. Даже на меня.

-Не тревожься, мы уже уходим, - Прозоровский первым шагнул прочь от волчьей норы. За ним выбрался из низины Меленя. Я немного замешкался и, уже собираясь отправиться вслед за своими товарищами, в последний раз взглянул на волчицу.

Я не видел в темноте взгляда серой самки, но почувствовал вдруг в сердце чувство благодарности лесной хищницы за спасение ее выводка. Что это было: интуитивное ощущение состояния животного, уже знакомое мне наитие, телепатический сеанс? Мне прежде доводилось слышать много историй о мысленном общении волков и людей. Но почувствовать пришлось впервые.

«Может быть, ты знаешь, где находится то место, что мы ищем?» - задал я мысленно вопрос, адресованный своей дикой собеседнице. И прислушался к собственным ощущениям. В голове появилась картина лесной опушки с мостом над речкой и покатым холмом со сторожевой башней на вершине. Но возникла она так ненавязчиво, что я легко отнес увиденное к обычным переживаниям. Посчитав, что просто принял желаемое за действительное.

-Ну, прощай!...

Я развернулся в сторону леса. Меленя подал руку и помог преодолеть крутой обрыв лесного логова. Все мы поспешили к стоянке, надеясь покинуть сосновый бор до наступления кромешного мрака.

-Отец Анатолий, волчица выбрала тебя из-за той истории со Сферой Перевоплощения? - напомнил Меленя о моей недавней встрече с потомком космических переселенцев с далекой планеты Волка.

-Наверное. А может быть после нашего сражения со злыднями. Когда я получил ранение, изменившее состав крови. Видимо, оттого звери не видят во мне человека.

-Скорее всего, зверь почувствовал, что ты единственный из нас, кому нельзя брать в руки оружие, - отозвался идущий впереди князь Прозоровский, - а потому для него не опасный.

Лично я считал, что поводом нашего общения с хищником послужило умение волка читать мысли человека. Но промолчал, прокручивая в мыслях картину с покосившемся речным мостом, возникшую в моей голове после телепатического общения с хищницей. Показалось мне, или волки действительно способны к эмпирическому общению?

-Михаил Федорович, есть поблизости река с мостом, над которым высится сторожа? – обрисовал я князю видение, возникшее у волчьей норы.

-Здесь только одна сторожевая вышка. Верстах в четырех от нас – в деревне Емадыкина на Юрьевом городище[ii], - донесся его голос из темноты.

-Мы можем завтра отправиться туда?

Прозоровский с секунду помолчал, обдумывая мое предложение. И неожиданно легко согласился:

-Завтра с утра и отправимся.

[i] ТУ́ЛА – заплечный кожаный футляр для лука и стрел.

[ii] Ныне село Шалыгино Глуховского района Сумской области.

Глава 8. Анастасий Глинский

-Кто бы мог подумать, что поселения Глинских были расположены поверх старых славянских городищ? Причем располагались всегда почти безследно. Я же наивно полагал, что любой город должен оставить после себя следы подземных сооружений.

Прозоровский сокрушаясь, нервно бродил взад-вперед вдоль едва заметного вала на вершине массивного Юрьева Городища. Развивайся события в более поздний период года, и отыскать остатки легендарного «Глинска» в густой траве было бы совершенно невозможно.

-Не терзайся, князь, я тоже хорош. Забыл, что слог «ГЛ» в рунице Мары обозначал понятие «внутри, вовне», а «ИН» - это слог-отрицание. «Крепость не внутри», вот как переводится на современный язык слияние рун в названии города Глинск, и совсем не является связанным с состоянием почвы в окрестностях поселения. Или названием водных объектов, на котором города были основаны.

Оба города Глинска (и курский, и путивльский) возникли на месте старых городищ как искусственные образования позднего периода. Сформировавшись на местах наследственных поселений, доставшихся от старших поколений. На данный вывод указывало название Юрьева городища, на вершине которого его потомки возвели свою «поверхностную крепость».

-Михаил Федорович, а не мог сей легендарный Юрий (Георгий) быть отцом Марии Юрьевны – жены Мансура Кията?

Прозоровский снисходительно улыбнулся мне, словно малому ребенку, впервые постигшему прописную истину:

-Так оно и было, отец. В 7012 году[i] крымский хан Менгли-Гирей в письме к московскому государю упоминает дочь князя Емадыка из монгольского рода хунгиратов. Кияты, к которым принадлежали потомки Мамая, были связаны с хунгиратами кланово-родовыми узами на протяжении многих веков, начиная с великого Чингисхана. Скорее всего, к фратрии хунгиратов относилась и мать Мансура (одна из нескольких жен Мамая). Отсюда и название окрестной деревни Емадыкино. Юрьево городище Мансур принял от тестя, сохранив память курского князя в названии городища. А поселение крестьян у подножия холма было названо в честь его родственника по матери. Возможно даже деда.

Теплый весенний ветерок перебирал волосы князя-исследователя, и они волнами переливались на его светлой голове, разительно отличавшей своего обладателя от многих тысяч его современников. Прозоровский откровенно довольный тем, что еще одна из тайн курского края приоткрыла свои завесы, указал в сторону протекавшей мимо городища речки Лапуги и маковки торчащей из-за деревьев деревянной сельской церквушки:

-Предлагаю навестить Емадыкино, раз уж мы решили досконально изучит вопрос наследовладения Глинских.

Я не возражал. И мы с князем прямо с холма отправились в гости к жителям пограничного селения соседнего с нами Путивльского уезда. Никита сопровождал порученных ему лиц верхом на своем верном боевом коне, держась, однако, несколько в стороне, дабы не нарушать научные споры и не мешать тщательному осмотру местности. Младшие дружинники получили распоряжение перегнать походную кибитку к сельскому храму и ожидать исследователей там.

Поскольку Емадыкино располагалось по обеим сторонам реки Лапуги, оба берега поймы были связаны мостом и пешеходными мостками. В связи с чем мы с Прозоровским успешно побывали в обеих частях деревушки, завязав беседу со повстречавшимися на пути селянами.

Как и следовало ожидать, времени проживания князей Глинских на территории села и самой старинной крепости, нынешние жители не застали. А потому пересказали известные им сказочные, совершенно нелепые, а порой взаимоисключающие легенды о времени появлении Юрьева кургана, его происхождении и названии. Но мы и малым крупицам любых исторических фактов были несказанно рады.

Обойдя с научными целями окрестности старинного поселения, вышли, наконец, к старинному сельскому храму со слегка искривившейся от времени колокольней. Над входом прибита потемневшая от воздействия непогоды крохотная иконка Ильи-пророка.

-Ильинский храм, - отметил я по привычке именовать повстречавшиеся церквушки, и осмотрелся по сторонам, - а где же дома священнослужителей?

Действительно, обычно находящиеся по соседству с храмом жилые постройки для настоятеля и клира, в данном селе отсутствовали. Хм-м! По крайней мере, необычно, если не сказать – неприемлемо. По традиции того времени священнослужителей часто выбирали из числа авторитетных местных жителей, выводя их из крестьянского положения в сословие церковников. Два разных социальных класса совместное проживание в одном населенном пункте считали неуместным, и для служителей церкви община выделяла обособленное место проживания – Попову гору. Зачастую в ограде или вблизи ограды храма.

В данном случае у Ильинского храма отдельно стоящих зданий не наблюдалось.

-Красавица, а где тут у вас поп проживает? – окликнул Прозоровский селянку, с интересом выглядывающей из-за плетня крайней хаты.

-Там, - неопределенно кивнула рукой за околицу крестьянка.

Заслышав беседу супруги с незнакомцами, из дома вышел хозяин:

-У нас не поп, а старец служит. А живет он за старыми ракитами у родника. – Мужик указал на едва приметную тропку от деревенской улицы: – вот по этой дорожке к нему и выйдете.

Больше подгоняемые интересом, чем желанием засвидетельствовать почтение местному настоятелю, мы с Прозоровским отправились в указанном направлении. Метрах в пятистах от села находился неглубокий овраг, на дне которого струился родник, пополняющий воды крохотной Лапуги. На краю оврага под кронами могучих ракит таился небольшой мазанный глиной домик – лачужка. Ни двора, ни хозяйственных строений вблизи домика не было. Лишь за крыльцом небольшая поленница колотых дров, видимо, оставшаяся от прошедшей зимы.

Памятуя, что житель лачужки – старец, то есть монах-отшельник, если мы правильно поняли сельских супругов, я прочитал у входа молитву:

-Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас!...

-Аминь! – донеслось из-за двери, которая тут же отворилась, и на крыльцо вышел благообразный старик-монах с лохматой седой бородой и четками в руках.

-Благослови, отче! – подошли мы с Прозоровским под старческое благословение.

-Бог благословит, - глухим голосом напутствовал монах, - а вы, я вижу, нашли все же,…. что искали.

В довесок к тому, что интонация голоса у местного настоятеля была натужной и приглушенной, особенным был у монаха и выговор. Каркающий, с резким акцентом на букву «г», он разительно отличался от произношения жителей окрестных селений. Я заметил, что и Прозоровский с настороженностью прислушался к речи лапужского старца.

-Ни в жизнь не бывать бы вам здесь, если бы не он, - монах сердито мотнул клокастой бородой в мою сторону, - с его животными способностями.

-Юрий!?! – громко воскликнул вдруг Прозоровский, - Юрий Глинский?!?

-Черный поп Анастасий, - еще глуше ответил монах, отчаянно замотав лохматой бородой. – Ты ошибаешься, князь. Юрий Глинский подло убит чернью двенадцать лет назад.

-Юрий Глинский! – подтвердил еще раз Прозоровский личность своего собеседника. – Смотри, отче, перед тобой дядя нынешнего Государя – князь, воевода и царский кравчий Юрий Васильевич Глинский собственной персоной. Где же мы с тобой в последний раз встречались, Юрий? Во время царского смотра во Владимире, когда ты затеял местничество с князем Горбатым и был лишен должности командира полка?

-Ошибаешься, воевода. Позже мы виделись еще на свадьбе Ивашки с Настасьей Захарьиной.

-Да-да… На свадьбе, за полгода до твоего…., подожди, да как же ты спасся во время…хм-м…. расправы в кремлевском соборе? Я ведь своими собственными глазами видел твое тело в руках москвичей?

-Кх-кх, - хрипло рассмеялся монах, - не только ты, вся Москва видела. Да только не меня, князь, кх-кх,…. Или ты думаешь, что все наши Глинские выехали накануне из столицы, зная о настроении в народе, а я остался, потому что большой герой? Подобрать в Москве похожего человека и нарядить его в княжеские одежды недолго. А злость она ведь глаза застит. Кто будет пристально вглядываться в своего врага, если есть возможность немедленно его убить? Злые вокруг все…

-А ты добрый? – понизил голос Прозоровский. – Люди потому не стерпели, что по твоему наущению малолетний Государь казнил своих неповинных друзей: дво­рец­кого Ивана Кубен­ского, Федора и Ваську Ворон­цо­вых, кня­зья Ивана Доро­го­буж­ского, Федьку Овчи­ну, да коню­шего Челяднина. Вслед­ствие чего и заслу­жил ты нена­висть бояр и простого люда. Сам ведаешь, что вины казненных перед Государем не было.

-И я злой. Потому и стою перед тобой в рясе смиренного грешника. Мню очиститься в святой молитве от честолюбия и мести, - тронул четки старец.

Прозоровский недоверчиво качнул головой, упрямо называя собеседника мирским именем, словно не веря в раскаяние монаха:

-Чего тебе не хватало, Юрий? Ведь обласкан был милостями с головы до ног. Находился при таком положении, что лично Государя при венчании золотом осыпал.

-Ой, мне - Государя! Будто не ведаешь, что нет боле моего племянника на престоле. Самозванец занял русский стол. А ты это хорошо знаешь, но продолжаешь служить Ему!....

Монах вдруг ухватился за горло, сипло захрипел, зажмурив глаза. Речь на повышенных тонах вызвала у него голосовые спазмы. Видно было, что Прозоровский хотел задать своему бывшему сослуживцу еще много интересующих курского князя вопросов, но искаженное страданиями лицо Анастасия охладили пыл бывшего рыльского воеводы.

Старец вяло махнул рукой, предлагая нам убираться из его владений. Мы с князем степенно поклонились священному сану и повернули к выходу.

-Мишка! – просипел сзади бывший царственный дядя. – Ищи Перекоп рядом с собой.

Шагая по дороге к селу, князь Прозоровский спросил меня:

-Отец Анатолий, как ты думаешь, что имел ввиду Юрий, говоря: «Перекоп ищи рядом с собой»? Что город находился на курской земле, как и Глинск?

-Не могу знать, княже, я же историей рода Глинских не занимался.

-А я полагаю, что прав… старец Анастасий, - Прозоровский чуть запнулся, впервые называя спасшегося от расправы Юрия Васильевича Глинского монашеским именем, - а то нелепица получается: Скидырь, будучи изгнанным из Таврии, взял стада животных и откочевал… обратно в Таврию на Перекоп? И княжество отца его Мансура находилось за пределами Крыма. И Лазарь-Скидырь похоронен в Курске...

-Многое, Михаил Федорович, нам еще предстоит с тобой выяснить, если Бог управит. Меня сейчас беспокоит другое. Видел, какие глаза у монаха Анастасия?

-Заметил, - бодро откликнулся князь, - злые, завистливые, недоброжелательные. Каковыми всегда были у Юрки Глинского.

-Я не о том. Если Глинские являются потомками крымских ханов из старинного монгольского рода, почему они не узкоглазы?

Мой собеседник оторопело остановился. Даже оглянулся назад, словно бы желая еще раз взглянуть в глаза потомку сыновей Мансура, чтобы убедиться в моей правоте. И ахнул:

- А ведь и сестра его Елена Васильевна по рассказам очевидцев имела типично литовскую внешность: вытянутое лицо, казавшееся через чур длинным, с узким прямым носом и выступающим волевым подбородком. И Михаил, умерший в прошлом году, на азиата похож не был. Действительно, что-то не складывается в родословной глинских князей. И тут ты, отче, абсолютно прав: ведь гены монголоидов всегда являются доминирующими в браке с европейцами.

-А еще я обратил внимание на рост Глинского. Он нисколько не ниже меня с моими ста восьмьюдесятью семи сантиметрами (по-вашему - два с половиной аршина). И сестра его, насколько я помню из истории, имела рост более ста шестидесяти пяти сантиметров и была обладательницей шести поясничных позвонков, вместо пяти обычных. Что для потомков азиатов совсем не типично.

-Да-а-а-а! – отрешенно вздохнул Прозоровский. - Много еще тайн и загадок предстоит нам с тобой решить на курской земле.

[i] В 1504 году.

Глава 9. Вещуньин овраг

-Батюшка!... Батюшка!... Отец Анатолий!.... – услышал я с улицы взволнованный голос Максима Полукнязя. – Ты дома ли?

Мы с Агафьей Кузьминичной только уселись потрапезничать после моей очередной утренней службы в «Божьем доме», не ожидая, что в столь сакральный для каждого русского человека час – обильного принятия пищи с обязательной послеобеденной сиестой – нас могут безпардонно потревожить.

-Максим Васильевич попусту безпокоить не стал бы, - сделала скорый, но логичный вывод пожилая солдатка. И хоть качнула сокрушенно головой по поводу нарушенного священного ритуала, но с легкостью метнулась в сени, гостеприимно распахнув перед соседом дверь.

-Отец, благослови! – склонился передо мной встревоженный Максим. – Прости, что нарушаю вашу трапезу… Но тут такое дело…. Мирон Истомин вернулся!!!!….

-Ох!!! – Агафья, побледнев, ухватилась за стену, едва не рухнув на пол от потери чувств. – Неужели?... Свят, свят, свят…..Откуда же он?!?...

Я изумленно переводил взгляд с одного на другого участника непонятного для меня разговора, пытаясь понять, что может быть особенного в том, что домой благополучно вернулся один из старожилов Божедомской слободы.

Догадавшись, что я не в курсе значимого для всех курян события, произошедшего задолго до моего появления в столице соловьиного края, Максим, нервничая и сбиваясь со слога, попытался обрисовать для меня ситуацию в нескольких словах:

-Мирон, Матвей Сопов и Ордин Полин однажды ночью пасли в поле коней. А поутру, полусонные, возвращаясь по домам, решили срезать дорогу через Вещуний овраг. Не сообразив, что в овраге еще туман стелется, а прямо над ними в небе Перунова звезда горит. Только на дно оврага спустились, как навстречу им из тумана «темные тени» вышли и показывают пальцами – уходите, мол, обратно. Ордин, он потрусливее был - сразу назад попятился, а Матвей с Мироном мужики не робкого десятка, заметили золотой свет в тумане и как мотыльки на костер в тот золотой коридор и вошли. Видать, поживиться горемычные захотели… Ордин когда впопыхах на горку взобрался, оборотился назад, а в овраге уже не мужиков наших нет, ни тумана ….

-Да, собрались мы тогда всей слободой, весь овраг облазили, чуть ноги по валунам не обломали, но никаких следов соседей наших не нашли, - поддакнула моя домашняя хозяйка, - Полина Сопова чуть руки на себя от горя не наложила, оставшись одна с семью малыми ребятишками….

Я немного пораскинул мозгами, пытаясь собрать доведенные до моего сознания сведения в единую мало-мальски логичную версию произошедшего. Не получилось.

-А как Мирон объяснил свое исчезновение, когда вернулся? Рассказал он, что с Соповым произошло? – поинтересовался я.

-Вот тут, батюшко, все еще увлекательнее. Ведь они оба вышли из оврага: и Матвей, и Мирон… Седня рано утром пришли они к себе по домам, и как наша Агафья Кузьминична, - Полукнязь покосился на мелко крестившуюся солдатку, - чуть в морок не впали. Жены их на двадцать лет старше стали, дети уже своими семьями обзавелись и бороды отрастили…. А сами пропавшие вернулись точь-в-точь такими же, какими исчезли двадцать лет назад. И в тех же портах, и рубахах, и с кнутами своими погонными в руках….

-Да-а-а-а, Максим Васильевич, твой рассказ все интересней и интересней становится. Получается мужики вошли в туман, прожили в нем двадцать лет и вышли обратно молодыми и здоровыми.

-Так. Хотя сами мужики клянутся, что только лишь дошли до «золотой кареты», которая на их глазах мгновенно исчезла в тумане, разочарованно вздохнули и повернули обратно домой. Пришли к женам, а те в крик: «привидения, мол, призраки, наваждение». На шум прибежали стражники. Мужики им рассказывают, как дело было, а те не верят. Не может, говорят, такого быть. И потащили Мирона с Матвеем к Вещуньему оврагу – показывайте, по-хорошему, как и зачем людей дурили. Мужики же божатся, что и в мыслях ничего дурного не затевали…. По приказу стражников Матвей вошел обратно в туман, чтобы доказать, что ничего запретного они с другом не творили… и снова пропал. Когда под солнцем туман рассеялся, в овраге уже никого не было. А Мирона наши вои поволокли к воеводе для дачи объяснений….

Поняв, что так ничего и не понял, я голодным взором простился с несостоявшимся сегодня обедом. Необходимо было немедленно отправляться в Кремль, чтобы там, побеседовав с Прозоровским и Елецким, совместно сделать определенные выводы.

Вышедший вслед за мной во двор Полукнязь, боязливо оглянулся, и склонился к моему уху:

-А еще, отец, нефритовый палец из нижних ходов, что передал мне для сохранения отец, сегодня ночью светился лазоревым светом… так пронзительно….

Максим еще раз настороженно обернулся, и торопливо вложил мне в руку темно-зеленый предмет.

-Забери его, отец, себе. От греха подальше. Ты человек в таких делах искусный, и камень пусть у тебя хранится… А меня храни Бог от таких искушений….

Спешно поклонившись на прощанье, словно боясь, что я откажусь от подарка, Полукнязь торопливым шагом направился на свой двор. А я поспешил в библиотеку.

Прозоровский, как я и предполагал, был на своем излюбленном месте. И предварил мой вопрос, видимо откровенно читаемый на взволнованном лице:

-Был-был, лично беседовал… Ничего не понял, кроме того, что данный случай чисто по твоей специальности…. А у тебя, отец Анатолий, какие сложились суждения?

-Никаких, Михаил Федорович. Лично я ничего из пересказанного мне не понял. Овраг… туман…. Перунова звезда… и одна минута в тумане длиною в двадцать лет…. Был бы здесь отец Киприан, он бы нам раскрыл все тайны внеземного бытия. А я человек духовно обделенный, мне такие задачи решать не по силам.

-Ну-ну, отец, не прибедняйся. Если бы тебя сей факт не касался, то и не был бы ты здесь в нашем времени. И разговора сейчас у нас с тобой бы не сложилось. Значит, проблему эту решить можно. И в отсутствие отца Киприана посильно…. Ну-ка, давай подытожим, что нам известно.

Князь привстал со скамьи и принялся торопливыми шагами вымерять размеры курского бумагохранилища, задумчиво бормоча под нос:

-Овраг - это излом земли. Вероятно глубокий геологический излом с мощным магнитным излучением…. Звезду Перуна в вашем времени называют планетой Юпитер…. Двадцатилетний период пропажи и появления крестьян можно связать с малым парадом планет, когда Юпитер ярко проявляется в небе средней полосы…. Еще старые люди знали, что в период парада планет в сакральный овраг входить нельзя. Тем более в тумане. А Мирон с Матвеем не послушали и, как и ты, отец, попали в ловушку времени…. Да! Еще Мирон признался воеводе, что они в тумане видели тени и слышали голоса. Это не удивительно, поскольку овраг издревле называется Вещуньим. Видать жившие здесь прежде куряне тоже были свидетелями звуковых странностей на месте излома…. А вот причины происхождения данных странностей нам и предстоит постичь. Но у нас нет предопределенного ключа, способного приоткрыть тайну курского оврага….

-Есть. – Я вынул из кармана подризника нефритовый камень и показал Прозоровскому.

Михаил Федорович расширил от удивления глаза, уставившись на темно-зеленый предмет, лежащий на моей ладони и, скоро шагнув ко мне, бережно подхватил предмет двумя пальцами:

-Откуда?

-Максим Васильевич Полукнязь отдал мне его на хранение. Объяснил, что предмет напугал его сегодняшней ночью, возсияв необычным светом.

-Да-да. Он мне тоже много рассказывал, про некий таинственный предмет из нижних катакомб. Вероятно, что стержень как-то связан с состоявшимся ночью парадом планет. Но как?

Мы оба надолго задумались. Прозоровский продолжал выхаживать по комнате, внимательно рассматривая полученный от Полукнязя артефакт. Затем шагнул к столу:

-А, ну-ка, отец, подойди сюда…

Прозоровский схватил лист пергамента, перо и заскорябал по листу, перенося на него рисунок с торца нефритового стержня, весьма заинтересовавшего князя.

-Мне одному кажется, что знаки больше похожи на надпись, чем на рисунок? - кивнул Прозоровский на прорисованные штрихи.

На бумаге рисовался крупный темный круг, разбитый на десять секторов-треугольников. Каждая из треугольных фигур имела внутри определенную заштрихованность. И судя по тому, что несколько треугольников повторялись в узорах, каждую отдельную фигуру можно было принять за букву или слово. Но не на один из известных мне земных языков и алфавитов, рисунок не был похож.

-Скорее, Ваше Сиятельство, мы обрели замо́к, чем ключ, - разочарованно протянул я, сознавая, что загадки космического масштаба нам с сиятельным ученым не по плечу.

И вдруг тонкоголосое «тз-и-и-инь» раздалось у меня в голове, высветив в сознании число «10».

-Десять….. Десять треугольников – десять знаков…. Что в нашем случае может быть тождественно десяти, Михаил Федорович?

Прозоровский задумчиво потер переносицу:

-Десять лет, десятое число месяца, десятый час в сутках, …. А, кстати, Максим Васильевич тебе не говорил, в котором часу он видел мерцание на камне?

-Не говорил. Но мне кажется, что нашу «десятку» связывать с земными категориями нельзя. Надо мыслить масштабнее, космически.

-Космически? - переспросил Прозоровский, нахмурив лоб. - Десять звезд, десять созвездий, десять планет…. Десять планет!!!. Отец!!! В параде ведь участвуют десять планет!!!!

-А каждый отдельный треугольник – это, вероятно, зашифрованное название планеты, - кивнул я.

-Скорее буква, на которую начинается название планеты, - не согласился со мной ученый князь.

Он снова взялся за перо, проворно начертав внизу таинственно круга строку: «К.М.С.Г.Р.О.М.П.С.В.». И видя, как я нахмурил лоб, не понимая смысла написанного, пояснил:

-Колдун, Мерцаны, Селена, Гарун, Рогач, Орея, Мигард, Перун, Стрибог, Варун.Или на языке твоего времени: Плутон, Венера, Луна, Меркурий, Нептун, Марс, Земля, Юпитер, Сатурн и Уран. Ведь, поскольку артефакту сему не менее полутысячи лет, то и названия планет должны звучать на старорусский манер. Согласен?

Я снова положительно кивнул головой, уже задумываясь на строчкой выписанных князем согласных букв. Что мне было понятно во всей аббревиатуре, точнее – абракадабре, так это четыре средние буквы.

-«ГРОМ» - указал я на знакомое глазу сочетание.

-Возможно, - согласился князь, - остаются «К.М.С» и «П.С.В». Допустим, что в данном послании специально пропущены гласные, как в письме древних финикийцев. И нам надо самим подобрать гласные к оставшимся словам.

-Михаил Федорович, могу поспорить с тобой насчет идентичности с финикийцами, так как в твоей аббревиатуре присутствует гласная «О».

-Буква «О» в древнерусском языке стоит обособленно и изображается на письме как сдвоенные «оу». Может быть, потому ее наличие допустимо в названии планет в виде исключения.

Князь говорил тихо, скорее размышляя, чем настаивая на своей версии. Он задумчиво закатил глаза:

-«Паства», «папство», «пассив», «присев», «просев», - зашелестел губами мой сиятельный друг, подбирая варианты. И вдруг вскинулся, - «посев». Отец, возможно «посев», «посевы»?

-«Посевы грома», в смысле «раскаты»? – уточнил я.

-Да. – Прозоровский с видимым удовольствием ухватился за эту версию. - А, ну-ка, прикинем «К.М.С.»: «комиссия», «лакмус»….

Я расхохотался.

-Михаил Федорович, ты как ребенок. Сам в случайной последовательности выписал на бумаге буквы, и сам пытаешься сделать из этого научное открытие.

Прозоровский улыбнулся в ответ:

-Не мешай, отец Анатолий. Не ломай стройную версию. Лучше придумай слово с нужными буквами.

-Я бы переставил буквы местами и связал это с «космосом».

-Точно! «Космос»! – хлопнул себя в лоб Прозоровский. – «Космос» и есть!

-А ничего, что мы подбираем к древним наименованиям русские слова, появившиеся только в девятнадцатом столетии? – со сдержанной усмешкой, вежливо поинтересовался я.

-Зато, какая стройна версия: «раскаты космоса». Поэтично и вполне вяжется с названием оврага – Ведуньин.

-Вещуний, - поправил я.

-Да – Вещуний…. Может быть, наши предки именно раскаты грома соотносили с «вещанием» из таинственного излома?

-Боюсь тебя огорчить, милейший Михаил Федорович, но в древности людям были известны далеко не все планеты Солнечной системы.

Прозоровский лукаво улыбнулся:

-А то я сам не знаю. Но исхожу из того, что данный артефакт изготавливали не на земле. А – ТАМ! - Князь многозначительно поднял палец, указуя ввысь. – Живущие ТАМ и знать обязаны больше землян…. Ну, согласись, что моя версия стройная.

Я отрицательно покачал головой:

-Уж, коли ты подбираешь русские слова к космическим письменам, то и названия их надо выписывать на современном русском языке.

Князь грустно выдохнул на мое резонное замечание, послушно взял перо и бегло написал пониже рисунка еще одну строку: «У.П.В.Л.М.Н.М.З.Ю.С.». Внимательно осмотрел написанное и подчеркнул двумя линиями окончание аббревиатуры:

-«Союз»…. Твоя очередь.

Я ткнул пальцем в три взятые наугад буквы «П.Л.Н.»:

- «Планета».

Князь согласно кивнул и указал на «У.М.»:

- Без вариантов. Остались «В» и «М», - и тут же сам расшифровал: - «вам». Итого: «ум планеты вам в союз». Видишь, как все логично? А ты говоришь «безмыслица»!

Мы улыбнулись своим «научным выводам» и пожали друг другу руки.

-А теперь серьезно. – Прозоровский сунул рисунок на полку с бумагами и опять взял в руки нефритовый стержень. – Если наш камень действительно ключ, то в овраге можно быть место, куда можно было бы этот ключ вставить…. Ты не разу не был в Вещуньином овраге?

-Нет… Но моя хозяйка рассказала, что в овраге полно крупных валунов. Каменный жезл, если исходить, что это ключ, хорошо подошел бы замку́ из камня.

-Согласен. Давай завтра сходим к оврагу и осмотримся на месте?

-Давай. Только у меня будет к тебе просьба, княже. Прикажи кузнецу сделать для нас компас.

И я подробно объяснил Прозоровскому, как нанизать на тонкую спицу легкий лист железа, чтобы он свободно вращался. Даже изобразил для наглядности на пальцах.

Михаил Федорович согласно кивнул, и мы расстались, внутренне готовясь встретиться завтра с нечто нам неизвестным и таинственным.

Глава 10. Потусторонний голос

Утром нам с князем пришлось немного подождать, когда солнце поднимется в зенит и высушит туман в таинственном овраге. Исчезать в неизвестности не хотелось ни мне, ни Прозоровскому. Наконец марево развеялось, и мы благополучно спустились в низину.

Ничего необычного на первый взгляд: насыпь, склон, тропа по дну оврага. Если бы не две особенности – округлые валуны, в большом количестве разбросанные по дну оврага, и поведение стрелки нашего «компаса» в руках у Прозоровского.

Едва мы ступили во владения Вещуньиного излома, как металлическая пластина на спице принялась бешено вращаться вокруг своей оси. А при приближении ее к валуну вообще сходила с ума, становясь похожей на пропеллер. Ошеломляющий результат электромагнитных излучений обычных с виду камней.

-Отец Анатолий, ты не находишь, что наличие огромных булыжников в овраге выходит за рамки среднерусского ландшафта? Поскольку морских валунов так далеко от моря быть не должно.

-Согласен. Но откуда-то же они здесь взялись? И, самое главное – понять, каково их предназначение?

Временами мы с князем оборачивались, поглядывая на вершину холма, откуда наблюдал за нами верный оруженосец Меленя. Тот махал нам в ответ рукой, подтверждая, что в отличие от Мирона с Матвеем, мы с Прозоровским никуда не исчезли.

Князь походил вокруг камня, приближая и удаляя стрелку компаса, и одновременно раздавая комментарии по поводу происходящего:

-Мы находимся на Русской платформе – прочном геологическом образовании. Но и у нее есть свои небольшие разломы. На одном из которых мы сейчас и стои́м…. По моему мнению, камни завезены сюда искусственно и служат для нейтрализации мощного магнитного излучения земли. Наподобие сеточки для душа. Чтобы магнитный столб рассеивался на тысячи мелких пучков, не причиняющих вреда окружающему живому миру.

Прозоровский запрыгнул на валун, присмотрелся к компасу, затем перебрался на соседний камень. Опять посмотрел на прибор и взгромоздился на очередной булыжник.

-Отец, с вершины валуна стрелка указывает на один из камней по-соседству, словно указатель туристического маршрута… Интересно, а есть ли у этого маршрута завершение?

Михаил Федорович запрыгал по камням, устремляясь к центру оврага. И замер на одном из неказистых серых булыжников.

-Отец Анатолий, постой здесь. У этого камня стрелка перестала вращаться.

А сам побежал в другой конец оврага и, прыгая с камня на камень, вновь прискакал в центр излома.

-Хм-м! Со всех сторон света стрелка компаса указывает в эпицентр нашего заколдованного оврага. Неужели именно здесь скрывается тайна исчезновения людей?

Мы с сиятельным исследователем несколько раз обошли невзрачный булыжник в разных последовательностях, ощупали его сверху донизу, даже поколупали кое-где пальцами. Ничего особенного, камень как камень. Ни сдвинуть, ни поднять.

-Какая же должна была быть у наших предков техника, чтобы доставить эту огромную глыбу с далекого берега моря? - посетовал я, тяжело отдуваясь и опускаясь в изнеможении рядом с валуном, после нашей очередной безплодной попытки повоздействовать на монолит.

-Землянам это не под силу, - уверенно заметил Михаил Федорович.

-Ты хочешь сказать, что камень приволокли сюда некие гости с просторов Вселенной? Подцепили тросом где-нибудь у побережья Белого моря и сбросили в наш овраг?

-Да. Только не Белого моря. Я хотел сказать: не земного моря. Полагаю, что именно этот камень был доставлен на землю с неизвестной нам планеты, как маяк, указывающий некий путь. Путь откуда-то в куда-то… А камни вокруг могут быть и земного происхождения. И да! Доставили их сюда, подцепив неким тросом к летательному аппарату…. Ай! – вдруг вскрикнул Прозоровский, хватаясь за карман своего бархатного кафтана.

Осторожно отогнув край ткани, князь вынул из кармана нефритовый стержень Полукнязя, перебрасывая его с руки на руку:

-Ай! Ух ты! Как сильно нагрелся!….

Я подал Михаилу Федоровичу кусок льняного лоскута, постоянно имеющийся при мне по привычке «цивилизованного времени». Князь уложил стержень на ткань и принялся изучать его термостойкие качества, удаляясь и приближаясь к монолиту. Когда мой сиятельный друг отошел от булыжника на расстояние более десяти метров, нефритовый монолит перестал выделять тепло.

-Странно, что стержень нагревается от камня, - заметил я.

-Странно, что камень вообще нагревается, - возразил Прозоровский, - ведь, насколько мне известно, нефрит относится к классу термостойких минералов. И чтобы его нагреть, нужна очень высокая температура. Или же неземные условия воздействия между минералами…. Что же будет, если два камня соединить вместе? Проверим?

Не дожидаясь моего ответа, Михаил Федорович шагнул к булыжнику и установил на его вершину нефритовый стержень. Некоторое время с камнями ничего не происходило. Но спустя мгновения по стержню пробежала яркая искра, обволакивая его по всему контуру, затем свечение усилилось, и нефритовый артефакт засиял ярким изумрудно-фиолетовым свечением.

А затем произошло нечто необычное. Нефрит с легким потрескиванием раскололся на несколько (скорее всего, десять) равномерных частей, и раскрылся подобно цветочному бутону. Или уж, если быть точнее, аналогично долькам апельсина.

Из центра образовавшегося «соцветия» поднялся шар яркого теплого света, настолько приятного на вид, что невозможно было оторвать взгляда. А в голове моей возник перезвон уже хорошо известного мне «тз-и-инь»-«тз-и-инь».

-Кто вы? – услышал я мягкий мужской голос. И перекрестился.

Взглянув на Прозоровского, я отметил, что сиятельный князь не произносил ни слова, во все глаза зачарованно смотря на распустившийся «каменный цветок». Выходит, это не он спросил.

-А вы кто? – я не придумал ничего лучшего, как ответить вопросом на вопрос, выигрывая время для анализа ситуации. Причем, как мне показалось, я даже и рта не успел открыть. Вопрос вырвался из головы как бы сам собой.

-Мы – ваши антиподы с обратной стороны Солнечной галактики. С планеты под названием Драгдим.

-А что такая существует?

-Существует. Драгдим - третья по удаленности от Солнца планета Солнечной галактики. Самая плотная, пятая по диаметру и массе среди всех планет Солнечной системы, - уверенно поведал голос.

«Согласно данного описания, это и есть планета Земля, - пронеслось у меня в голове, - я что, сам с собой разговариваю?».

-Нет. Драгдим – это планета-антипод Земли. Находится на той же орбите, что и Земля, только с другой стороны Солнца. Жители Драгдима являются цифровой копией – двойниками каждого из жителей Земли.

-Для чего?

-Для энергетического баланса человека. Вы – как биологические существа, не приспособлены к жизни на вашей планете, поскольку не являетесь ее коренными жителями. А планета не способна поглощать ваши эмоции. Поэтому для вашего энергетического и эмоционального восполнения существуем мы – энергетические антиподы, ведущие такую же жизнь, как и каждый из землян, только в зеркальном отражении.

-Поясни.

-Мы имеет такой же облик, характер, образ жизни, мышление, как каждый из землян. Но смысл нашего существования не в копировании, а психокоррекции наших земных двойников. Когда ты грустишь, я направляю тебе положительную энергию. Одновременно принимая в себя отрицательные эмоции. А когда ты долго радуешься, передаю на Землю грусть. И тебе вдруг внезапно становится уныло. Потому что любая эмоциональная энергетика, как положительная, так и отрицательная, имеет физические параметры, и, переполнив человека, может его погубить. Моя задача отслеживать эмоции моего антипода, - пояснил голос.

-А ты можешь знать, что произойдет со мной в будущем? - поинтересовался я.

-Могу.

-Я встречусь с семьей? – задал я самый важный вопрос.

-Да. И не раз.

«Вот те - приплыли. Что значит «не раз»?» - сконцентрировался я на актуальной теме, но пламя нефритового «цветка» заколебавшись, стало гаснуть. Голос в моей голове зазвучал тише:

-Планетарное выравнивание заканчивается. Следующий сеанс общения возможен в это же время ровно через двадцать лет.

Створки нефритового стержня с легким щелчком сомкнулись, вновь ставь единым камнем. С той лишь разницей, что артефакт вместо прежнего темно-зеленого цвета стал изумрудно-фиолетовым. То ли насытившись примесями марганца, то ли по неизвестной пока на Земле причине иных физических свойств.

Я перевел взгляд на Прозоровского. Тот продолжал задумчиво смотреть на камень.

-Слышал «вещание»? – тихо спросил Михаил Федорович.

-Слышал.

-И что ты об этом думаешь? – поинтересовался Прозоровский.

Я пересказал князю свой разговор с антиподом. Добавив от себя, что вполне, как человек, допускаю наличие во Вселенной энергетических двойников человека, поскольку сам часто страдаю необъяснимыми перепадами настроения. Хотя как священник не должен принимать никаких "голосов" извне.

-А ты, княже, если не секрет, о чем с «голосом» говорил?

-Поинтересовался дальнейшей судьбой землян.

Я недовольно покачал головой. Ну, надо же! В кои веки выпало пообщаться со Вселенной, а я опять выставил себя дураком. Причем, галактическим дураком. Князь вон серьезные, актуальные проблемы планетарного масштаба с «голосом» обсуждал, а я как мальчишка прицепился к вопросу собственных переживаний.

-Если наш «вещун» не соврал, жить людям на земле осталось не так уж долго – четыреста лет, - поведал князь.

«До 2050 года, - прикинул я, - совсем немного. Если учесть, что сюда я «запрыгнул» из две тысячи двадцать четвертого. Можно сказать уже хожу «по краю пропасти».

-Мировая война или катастрофа планетарного масштаба? - поинтересовался я, холодея от мысли, что живу в период «последних времен света».

-Ни то, ни другое. Земляне обречены на вымирание естественным путем.Ты, отец, как священник должен помнить, что в Книге Бытия рассказывается о том, что сыны Божие сходили к дочерям человеческим для смешения рас. Но уже несколько столетий как геносмешение жителей Земли с космическими пришельцами запрещено. И земляне уверенно начали свой путь к прекращению человеческой цивилизации, хотя сами об этом еще не знают. Ведь браки внутри одной цивилизации ведут к ее вырождению из-за родственного кровосмешения. Обновить генетику можно только с пришельцами извне. Но физические космические контакты в последнее время прекратились – инопланетяне «списали» земную расу, решив завершить ее эволюцию естественным путем.

-Ну, как же, - попытался протестовать я, - а разве межрасовые браки на Земле между, к примеру, европеоидами и азиатами, не обновляют кровь поколений?

- Смешение земных рас приведет к их вырождению из-за мутации генов отца-матери, каждый из которых пытается доминировать в организме. И это окажется еще более губительно, чем родственное кровосмешение.

Я кивнул головой, соглашаясь с сиятельным собеседником. Ведь известно, что характер человека на 80% определяется генотипом и лишь на 20% фенотипом, то есть воспитанием и образованием. Польша вон, в результате интенсивного смешивания западных славян с жителями Австро-Венгрии, Литвы и Пруссии, превратилась в рассадник выродков. Кто теперь поляки – славяне? европеоиды? прусаки? мадьяры? балты? Так. Ни рыба, ни мясо. Злобная извращенная нация, стремящаяся лишь к хаосу и сумятице. Как и выродки-болгары. Побывали пару веков под турками и стали хлеще янычар. Против родных по крови и духу русских православных братьев во всех трех мировых войнах сражались с оружием в руках.

-Княже, как ты думаешь, нам еще удастся когда-нибудь пообщаться с нашими космическими антиподами, прости Господи? – задал я вопрос Прозоровскому, когда мы уже направились к выходу.

Князь остановился, окинул меня взглядом с головы до ног, как маленького ребенка и слегка прищурился:

-Отец Анатолий, мне кажется, что ты как священник должен быть уверен, что никакого «потустороннего голоса» не существует.

-А с кем же мы только что беседовали? – не понял я.

-С собственной совестью, - улыбнулся Прозоровский.