Курьер последнего уровня. Книга 1

Глава 1. Последний заказ

Заряд — двенадцать процентов. Колесо — спущено. Настроение — где-то между «уволиться» и «лечь прямо тут, в лужу, и пусть меня заберёт дворник».

Я торчал под козырьком шаурмичной на Сретенке и пытался отогреть пальцы о стаканчик чая за сорок рублей. Последние сорок рублей, между прочим. Чай был горький и пах веником. Шаурмист за стеклом смотрел на меня так, будто я сейчас попрошу у него в долг. Я бы попросил, если честно. Но гордость.

Дождь лупил по козырьку, как по барабану. С капюшона за шиворот стекала холодная струйка, и каждый раз, когда она добиралась до поясницы, я вздрагивал и тихо матерился.

Телефон завибрировал. Приложение.

«Ваш рейтинг: 4,2. Курьеры с рейтингом ниже 4,0 получают заказы в последнюю очередь».

— Да понял я, понял, — сказал я экрану. — Сама ты четыре и два.

Четыре и два — это из-за одной тётки с Таганки. Указала не тот подъезд, двадцать минут не брала трубку, а потом влепила единицу с комментарием «Курьер хамло». Я ей сказал «до свидания». Видимо, не тем тоном.

Телефон снова дзынькнул. Новый заказ.

Я уже занёс палец, чтобы смахнуть, — второй час ночи, хватит, домой, — и тут увидел сумму.

Пятнадцать тысяч.

Я моргнул. Протёр экран о куртку — куртка была мокрая, стало только хуже. Протёр о джинсы. Пятнадцать тысяч никуда не делись.

«Забрать: ул. Сретенка, 13, антикварная лавка „Порог“. Доставить: Кривоколенный пер., 13/13. Груз: шкатулка, 0,5 кг. Комментарий клиента: Не открывать. Не опаздывать. Не оглядываться».

— Ага, — сказал я. — А ещё не кормить после полуночи.

И нажал «Принять». Конечно, нажал. Мне девятнадцать, я снимаю комнату с двумя студентами из Саратова, которые в три часа ночи жарят мойву. У меня сорок рублей, и те в стаканчике. За пятнадцать тысяч я бы отвёз шкатулку хоть в ад.

Спойлер: почти так и вышло.

* * *

Сретенку я знаю как свои пять пальцев. Сто раз тут катался. Так вот: никакой лавки «Порог» в доме тринадцать никогда не было. Там была ремонтная мастерская обуви, вечно закрытая, с бумажкой «Ушёл на обед» на двери.

А сейчас там был полуподвал. Семь ступенек вниз, стёртые посередине, как будто по ним ходили лет двести. И фонарь над дверью. Не лампочка — настоящий фонарь, с живым огнём за мутным стеклом.

— Ну офигеть, — сказал я.

Дверь открылась сама, до того как я постучал. Колокольчик звякнул как-то простуженно.

Внутри было тепло и пахло пылью, воском и почему-то яблоками. Полки до потолка, на полках — всякое: часы без стрелок, банки с чем-то мутным, чучело совы, у которой, клянусь, шевельнулся глаз. За прилавком сидел дедок. Маленький, сухой, в жилетке с золотыми пуговицами. Очки с такими толстыми стёклами, что глаза за ними были как два блюдца.

— Курьер, — сказал дедок. — Четыре и два.

У меня внутри что-то ёкнуло. Откуда он знает? Хотя… в приложении же видно, наверное.

— Это из-за одной тётки, — зачем-то начал я. — Она сама подъезд перепутала…

— Неважно, — дедок махнул рукой и выдвинул на прилавок шкатулку.

Тёмное дерево, медная полоса поперёк. На крышке вырезан знак — круг, а внутри стрелка вверх. Замка нет. Я взял её — и чуть не выронил. Шкатулка была тёплая. Как кошка, которая только что спала на батарее.

— Не открывать, — сказал дедок. — Не опаздывать. И не оглядываться, мальчик. Что бы ни услышал.

— А что я могу услышать?

Дедок улыбнулся. Зубы у него были мелкие, ровные и какие-то слишком белые для его возраста.

— Как тебя зовут.

У меня по спине побежали мурашки, и это был не дождь. Я буркнул «до свидания», запихал шкатулку в термосумку и вылетел наружу так быстро, что колокольчик даже не успел звякнуть.

* * *

Велик я бросил у лавки. С пробитым колесом толку от него ноль, а до Кривоколенного дворами минут десять.

Первые пять минут было нормально. Я шлёпал по лужам и мечтал. Кроссовки. Нормальные, не с рынка. Куртка, которая не промокает за минуту. Маме отдать пять тысяч, которые она мне в августе скинула и сказала «не возвращай». Ага, щас, не возвращай. Верну.

— Даня.

Я споткнулся о бордюр и чуть не грохнулся.

Голос был сзади. Мамин голос.

— Данечка, ты чего так поздно? Ты ел хоть?

Это была она. Её интонация, её «Данечка», с этим её тверским «е», которое я ни с чем не перепутаю. Только мама жила в Твери. В двухстах километрах. И в два часа ночи она спала, потому что в шесть ей на смену.

Не оглядываться.

Я вцепился в лямки сумки и пошёл быстрее.

— Дань, ну посмотри на меня, — голос стал ближе. Обиженный. — Я же соскучилась. Ты не звонишь совсем.

Это был удар ниже пояса. Я правда не звонил. Месяц уже, наверное.

— Даниил! — А это уже был отец. Отец, которого я не видел с девяти лет. Я думал, что забыл его голос. Оказалось — нет. Плечи сами собой вжались, как тогда, в детстве, когда он приходил домой не в духе. — А ну стоять, я сказал!

Я побежал.

Сзади зашлёпали шаги. Много шагов. Голоса менялись: мама, отец, классная из школы, и вдруг — Пашка. Пашка, который два года назад разбился на своём дурацком мотоцикле под Тверью.

— Дань, да харэ, обернись! Это ж я! Ты чего, братан?

У меня защипало глаза. Я сказал себе, что это дождь. Дождь, конечно. Что ещё.

Кривоколенный. Дом одиннадцать. Дом тринадцать. Навигатор пискнул «Вы прибыли» и уткнул стрелку прямо в кирпичную стену. Глухую. Мокрую. С граффити «ЦОЙ ЖИВ» и чьим-то номером телефона.

А потом я моргнул — и в стене была дверь.

Старая, деревянная, тёмная. С тем же знаком: круг и стрелка вверх.

И стало тихо. Совсем. Дождь шёл, я видел капли, но не слышал их. Шаги за спиной замерли.

— Обернись, — сказал голос.

Мой голос. Мой собственный, только какой-то уставший.

— Последний шанс, Дань. Обернись — и пойдёшь домой. В свою комнату. К своей мойве. Отдашь шкатулку — и обратно уже не вернёшься.

Я стоял и думал про эту комнату. Про обои в пятнах, про соседей, которые даже имя моё путают. Про рейтинг четыре и два. Про то, что мама звонит, а я сбрасываю, потому что стыдно — девятнадцать лет, а я развожу шаурму.

Домой, значит. Ну-ну.

— У меня заказ, — сказал я вслух. Голос дрогнул, но я договорил. — Доставка до двери.

И постучал.

Дверь открылась внутрь. За ней была темнота. Оттуда дунуло холодом, снегом, печным дымом и опять этими яблоками. Шкатулка в сумке нагрелась так, что спину обожгло даже через термослой.

Телефон в руке мигнул. Последний процент заряда.

«Заказ доставлен. Спасибо, что выбрали нас! Оцените курьера».

А потом асфальт подо мной просто кончился. И я полетел вниз, в темноту, в снег, в запах яблок, и последняя мысль у меня была до обидного тупая:

«Хоть бы пятёрку поставили».

Глава 2. Класс «Курьер»

— Подъём, дармоед! Камень ждать не будет!

В лицо мне прилетело ведро воды. Ледяной. Колодезной. С какой-то травинкой, которая прилипла прямо к губе.

Я подскочил, заорал, захлебнулся, закашлялся — всё одновременно. Надо мной стоял мужик. Здоровый, как холодильник, в кожаном фартуке, с бородой лопатой. Лицо у него было такое, будто он последний раз улыбался ещё при прошлом царе.

— Чего зенки вылупил? — рыкнул он. — Пробуждение сегодня, Данила! Все ваши уже во дворе, один ты дрыхнешь, как барин!

Данила. Ну, почти угадал. Плюс-минус.

Я огляделся. Каморка под лестницей. Потолок такой низкий, что я, кажется, приложился об него башкой, когда вскочил. Окошко размером с тетрадку. Подо мной тюфяк, набитый соломой, — теперь мокрый. Пахло сеном, дымом и, разумеется, яблоками. Да что ж такое с этими яблоками.

Я посмотрел на свои руки и почувствовал, как в животе всё проваливается вниз.

Это были не мои руки. Худые, жилистые, в мозолях. Через костяшки на правой шёл белый шрам. Мои руки были мягкие и пухлые — я, вообще-то, любил шаурму. И у меня на запястье была татуха с котом, которую я набил в шестнадцать по глупости. Кота не было.

— Это где я? — прохрипел я.

Мужик прищурился. Подозрительно так.

— В усадьбе князей Громовых, где ж ещё. Ты чего, с лестницы опять навернулся? — Он вздохнул. — Ладно. Камень разберётся. Портки надень, живо!

* * *

Пока мы шли через двор, я собирал информацию. Привычка курьера: быстро понять, куда тебя занесло, где подъезд и есть ли злая собака.

Собака, кстати, была. Злая. Здоровенный волкодав на цепи у конюшни проводил меня таким взглядом, что я понял: с Данилой у них давние счёты.

Мужика звали Прохор. Он был кем-то вроде старшего по конюшням и болтал без остановки, так что за пять минут я узнал больше, чем за год от соседей по квартире.

Данила — это я. Сирота. Мать была кухаркой, умерла три года назад от лихорадки. Отца никто не знал, а кто знал — помалкивал. Данила вырос при конюшне, чистил навоз, водил лошадей и, судя по тому, как на меня косились другие слуги, особой любовью не пользовался. Тихий был, говорил Прохор. Странный. Всё в небо смотрел.

Куда делся сам Данила, я не знал. Надеюсь, он сейчас в моей комнате в Москве. Пусть порадуется мойве.

А потом я увидел магию, и все остальные мысли выбило из головы.

Парень в синем кафтане щёлкнул пальцами — и под котлом вспыхнул огонь. Просто так. Без спичек. Девчонка-прачка глянула на корзину с бельём, и корзина поплыла по воздуху, покачиваясь, как воздушный шарик. А над башней главного дома вдруг бахнуло — коротко, сухо, — и в чистое голубое небо ушла ветвистая белая молния.

Я присел. Чисто рефлекторно.

— Князь тренируется, — гордо сказал Прохор. — Громовы — первые маги молнии во всей Северной губернии! А ну, не пригибайся, позорище.

В общем, расклад был такой. Раз в год всех, кому стукнуло восемнадцать, — и господ, и слуг — тащат к Камню Дара. Камень пробуждает в человеке класс. Слугам обычно достаётся что-нибудь простое — «Конюх», «Прачка», «Кузнец». С классом и работа спорится, и жалованье выше.

Но иногда, раз в несколько лет, Камень выдаёт слуге боевой класс. «Мечник». «Лучник». А один раз, двенадцать лет назад, — «Маг огня». Того парня забрали в дружину, и теперь он, по слухам, ходит в шёлковых рубахах и ест с серебра.

Об этом во дворе шептались все. Парни моего года стояли бледные, потные и с такими глазами, будто ждали результатов ЕГЭ.

* * *

Камень Дара торчал посреди мощёного двора. Чёрная глыба в человеческий рост, вся в серебристых прожилках. Прожилки медленно пульсировали. Как вены. Мне от этого стало как-то нехорошо.

На крыльце главного дома, в креслах, сидели господа.

Князь Ратибор Громов — седой, с тяжёлым подбородком и шрамом через бровь. Сидел так, будто под ним не кресло, а трон. Рядом — княгиня, вся в мехах, красивая и холодная, как витрина в ЦУМе. И парень моих лет. Светловолосый, в белом кафтане, с лицом человека, которого заставили смотреть чужие сторис.

— Святослав, — шепнул Прохор, ткнув меня локтем. — Младший княжич. Держись от него подальше, понял? Он тебе в прошлую зиму руку сломал. За то, что коня не тем боком подвёл.

Я посмотрел на шрам на костяшках. Ну привет, Святослав. Будем знакомы.

Начались Пробуждения. Первым пошёл веснушчатый пацан, лет восемнадцати, но мелкий, как двенадцатилетний. Положил ладонь на Камень. Прожилки вспыхнули, и над Камнем загорелись буквы — прямо в воздухе, серебряным огнём:

«Класс: Плотник. Уровень 1».

Пацан выдохнул так, что, кажется, похудел на килограмм. Народ захлопал.

Дальше пошло по накатанной. «Прачка». «Повар». «Конюх». «Конюх». «Садовник». Одна девчонка получила «Целителя», и вот тут двор зашумел по-настоящему — даже княгиня снизошла до кивка.

— Данила! — выкрикнул распорядитель.

Я вышел. Ноги были ватные. Краем глаза я заметил, как Святослав наклонился к матери и что-то сказал, а та прикрыла рот ладонью и улыбнулась.

Ладно. Поехали.

Я положил руку на Камень.

Сначала он был холодный, как металлическая дверь подъезда зимой. А потом вдруг стал горячим. Точь-в-точь как та шкатулка. Прожилки вспыхнули — но не серебром. Оранжевым. Ярким, кислотным, как моя термосумка. Камень загудел, будто внутри включили трансформатор.

И над ним появились не серебряные буквы.

Появился экран.

Прямоугольник со скруглёнными углами. Полупрозрачный. Шрифт без засечек. До боли, до зубовного скрежета знакомый.

«Добро пожаловать в службу доставки!

Класс: Курьер.

Уровень: 1.

Рейтинг: 4,2 ★

Навыки: Доставка (ур. 1)».

Во дворе повисла тишина.

Я смотрел на этот экран и думал только одно: «Да вы издеваетесь. Даже здесь. Даже здесь четыре и два».

А потом Святослав Громов заржал.

По-другому не скажешь. Он ржал, запрокинув голову, хлопая себя по колену, аж слёзы выступили. Следом захихикала княгиня — тихонько, в кулачок. Потом засмеялся кто-то из дружинников. Потом слуги — сначала неуверенно, оглядываясь, потом всё громче. Прохор отвернулся и закашлялся. Я видел, как у него трясутся плечи.

— Курьер! — простонал Святослав. — Посыльный! Мальчик на побегушках! Я не могу! Камень, ты чего, шутить научился?

— Такого класса нет в реестре, — растерянно пробормотал распорядитель, листая здоровенную книгу. — Ни на одной странице…

— Потому что он настолько никчёмный, что его даже записывать не стали, — Святослав встал, смахнул слезу. — Отец! Можно я его себе заберу? Будет мне записки девицам носить. Хоть какая-то польза от убогого.

Опять смех.

Не смеялся только князь Ратибор. Он сидел, подавшись вперёд, и смотрел на оранжевый экран. Между бровями у него залегла глубокая складка.

— Камень не шутит, — сказал он. Негромко, но я услышал. — Никогда.

Святослав его, кажется, не услышал. Или сделал вид.

Я стоял у Камня. Мокрый. В чужом теле. Под хохот целого двора. Щёки горели. Я этот смех знал. В школе, когда у меня порвались кроссовки на физре. В колледже, когда я пришёл на пары в форме курьера, потому что не успел переодеться после смены.

Внизу экрана, под навыками, мигнула маленькая строчка. Судя по тому, что никто на неё не реагировал, видел её только я:

«Поступил новый заказ. Получатель: Святослав Громов. Груз: на ваш выбор. Принять?»

Я медленно поднял глаза на княжича. Тот всё ещё хохотал.

И я улыбнулся.

— Принять, — сказал я одними губами.

Глава 3. Первая доставка

Вечером меня наконец оставили в покое. Святослав про свою гениальную идею сделать меня личным почтальоном забыл через пять минут — его позвали на фехтование. Прохор сунул мне миску каши с салом и велел не отсвечивать.

Я сидел на тюфяке, который так и не высох, жевал кашу и пялился в воздух. Там висел оранжевый экран.

Экран слушался мыслей. Подумаешь «навыки» — он листает на навыки. Подумаешь «рейтинг» — показывает рейтинг. Удобнее, чем приложение в моём телефоне. Этот хотя бы не вылетал каждый раз, когда приходило сообщение от мамы.

«Доставка (ур. 1).

Мгновенно доставляет груз получателю.

Вес: до 1 кг.

Дальность: до 50 шагов.

Условие: груз у вас в руках. Получатель в поле зрения, либо известен его точный адрес.

Вручение: в руки / в карман / до двери.

Перезарядка: 10 мин.

За каждую доставку начисляется опыт и оценка получателя».

Я перечитал. Потом ещё раз. Потом отставил кашу.

Так. Я беру штуку до килограмма. И телепортирую её человеку. В руки. К порогу. Или в карман.

В карман.

В любой карман, который у человека есть. Включая те, о которых он, может, и сам забыл.

Я лёг на мокрый тюфяк, уставился в низкий потолок и лыбился, как дурак, минут десять.

* * *

Сначала — тест-драйв.

Я взял с полки деревянную ложку и выглянул во двор. У колодца сидел Прохор и шкрябал щёткой подкову, бормоча себе под нос что-то про кузнеца-криворукого.

Ну, Прохор, извини.

«Доставка. Получатель: Прохор. Груз: ложка. В руки».

Тихий хлопок, как будто лопнул пузырь от жвачки. Ложка исчезла у меня из пальцев.

И появилась у Прохора. Вместо подковы.

Подкова грохнулась ему на ногу. Прохор медленно посмотрел на ложку. Потом вниз, на подкову. Потом опять на ложку. На лице у него шла сложная мыслительная работа.

— Ай, — сказал он с опозданием секунды в три. — Это что за бесовщина?

Я уже шёл обратно в каморку. Руки в карманах, взгляд в небо, насвистываю. Кто, я? Не, не видел.

«Доставка выполнена! +5 опыта. Оценка получателя: 1 ★. Комментарий: получатель недоволен».

Рейтинг дёрнулся и стал 4,1.

— Ну и ладно, — сказал я. — Не очень-то и хотелось.

* * *

Следующие два дня я тренировался, как маньяк.

Выяснил кучу полезного. Отказаться от посылки получатель не может — она просто появляется, и всё. В карман груз ложится аккуратно, как будто его туда положили руками, ничего не рвётся. А «до двери» работает буквально: посылка появляется у порога той комнаты, где сейчас сидит человек. Хоть в бане, хоть в сортире. Проверено на поваре. Повар был очень удивлён найти у двери уборной свою собственную скалку.

Ещё я выяснил расписание Святослава. Каждый день после обеда княжич фехтует на заднем дворе. С наставником. И со зрителями: туда, как бы случайно, стекаются все горничные усадьбы. Сидят на лавочке, лузгают семечки, вздыхают.

А за конюшней, в старом пруду, жили жабы. Очень много жаб.

Одну я поймал. Здоровенную, бородавчатую, бурую, с выражением глубокого разочарования в жизни на морде. Граммов триста. Идеальный вес.

— Прости, подруга, — сказал я ей. — Это для дела. Ничего личного.

Жаба посмотрела на меня так, будто всё поняла и заранее осуждает. Как мама, когда я сказал, что бросаю колледж.

* * *

На заднем дворе было людно. Святослав в белой рубахе с закатанными рукавами кружил вокруг наставника — сухого седого деда с носом как у ястреба. Надо признать, двигался княжич красиво. Выпад, отскок, разворот. Каждые полминуты он отбрасывал со лба светлую чёлку и косился на лавочку с горничными. Горничные вздыхали хором.

Я встал за поленницей, шагах в тридцати. Жаба в ладонях недовольно квакнула и попыталась вывернуться.

— Тихо ты.

Святослав сделал красивый выпад. Наставник парировал. Святослав отскочил, тряхнул чёлкой и подмигнул самой симпатичной горничной.

«Доставка. Получатель: Святослав Громов. Груз: жаба. В карман».

Какой карман, я уточнять не стал. Пусть система сама решает. Она у меня умная.

Хлоп.

Секунду ничего не происходило. Святослав снова встал в стойку. А потом замер. Лицо у него стало очень сосредоточенное. Как у человека, который в метро вдруг понял, что, кажется, не выключил утюг.

В штанах у княжича что-то шевельнулось.

И громко, отчётливо, басом квакнуло.

Дальше было прекрасно. Горничные Громовых, я уверен, будут рассказывать это внукам. Святослав Громов, наследник рода, будущий великий маг молнии, взвизгнул. Тонко. Как девчонка, которая увидела мышь. Шпага полетела в сторону. Он запрыгал на месте, хлопая себя по бёдрам, а жаба, видимо, решила, что на неё напали, и полезла глубже.

Святослав взвыл.

Наставник шагнул вперёд — и застыл с протянутыми руками. По лицу было видно: в учебнике фехтования этот случай не описан.

А Святослав плюхнулся на землю и начал стаскивать штаны. Прямо там. При всех горничных.

Жаба выбралась на волю, оглядела двор с видом оскорблённого достоинства, квакнула и неторопливо, вразвалочку, поскакала к пруду.

Одна горничная свалилась с лавки от хохота. Другая подавилась семечкой, и её колотили по спине.

Я сполз за поленницу и запихал себе в рот кулак, чтобы не заржать на весь двор. Меня трясло минуты две.

«Доставка выполнена! +25 опыта. Бонус за доставку представителю знатного рода: +20. Оценка получателя: 1 ★».

«Поздравляем! Достигнут уровень 2!»

«Дальность доставки: 70 шагов. Перезарядка: 8 мин.»

Рейтинг рухнул до ровной четвёрки.

Ну и пофиг. Оно того стоило. Тысячу раз стоило.

* * *

Вечером в каморку ввалились двое дружинников в синих кафтанах. Следом, пыхтя, протиснулся Прохор. Вид у него был кислый.

— Данила, — буркнул он. — Княжич говорит, это ты.

— Что — я? — Я сделал самое честное лицо, на какое был способен. А способен я был на многое: два года объяснял клиентам, почему их суп приехал холодным.

— Жаба, — мрачно сказал Прохор. — Говорит, твоё колдовство. Курьерское.

— Меня там даже не было. Кого хотите спросите.

Дружинники переглянулись. Видно, уже спрашивали. И никто меня во дворе не видел. Поленница — она широкая.

— Доказательств нет, — нехотя сказал старший. — Но княжич велел гнать тебя со двора. Сегодня.

Прохор отвёл глаза.

— Князь ещё не знает, — сказал он тихо. — Но княгиня подписала. Ты прости, парень. Иди по-хорошему, а?

Я встал. Собрал вещички. Их у Данилы было — кот наплакал: запасная рубаха, ножик с треснувшей ручкой и три медяка, завёрнутых в тряпочку. Вот и всё нажитое за восемнадцать лет.

У двери я обернулся.

— Прохор. Передай княжичу, что мне очень жаль.

— Правда, что ль?

— Не-а, — честно сказал я. — Но ты передай.

Прохор хмыкнул. По-моему, он даже чуть-чуть улыбнулся в бороду.

Я вышел за ворота усадьбы. Ночь, холод, звёзды какие-то не такие — слишком яркие и не в тех местах. Ни дома, ни денег, ни знакомых. И класс, над которым ржёт весь двор.

Как будто опять первая смена на доставке. Только без телефона.

Экран мигнул:

«Новая функция: поиск заказов. Ближайший пункт выдачи: Гильдия посыльных „Быстрая нога“, Нижний посад, 1200 шагов. Построить маршрут?»

Я хмыкнул.

— Ну а то.

Глава 4. Гильдия посыльных

«Быстрая нога» оказалась двухэтажным бревенчатым домом в Нижнем посаде. Слева — пекарня, справа — кабак. Очень удобно: позавтракал, поработал, напился. Над дверью висела вывеска — сапог с крылышками. Крылышки облупились, а сапог выглядел так, будто прошёл пешком всю Империю. Дважды.

Внутри было шумно, душно и тесно. Человек двадцать толклись у длинной стойки — пацаны, девчонки, пара бородатых мужиков. За стойкой однорукий старик раздавал свёртки и письма и ругался на всех сразу. Пахло сургучом, потными портянками и пирожками из пекарни за стенкой.

Я втянул воздух и вдруг понял, что улыбаюсь. Это был склад. Наш склад на Дубровке, где мы получали заказы. Тот же гвалт, те же матюки, та же беготня. Только без тачек и с лаптями.

Почти как дома, блин.

— Новенький, что ли?

Я обернулся. На подоконнике сидела девчонка. Рыжая, стриженная коротко, почти под мальчика. Куртка явно с чужого плеча, сапоги по колено, на коленях — карта города, вся исчёрканная углём. В зубах травинка. Глаза зелёные и наглые.

— Новенький, — сказал я.

— Класс?

— Курьер.

Она вынула травинку и прищурилась.

— Погоди. Это ты, что ли? Про которого с утра весь посад ржёт? Ты Громову-младшему жабу в портки засунул?

Сеть сарафанного радио работала тут быстрее любого мессенджера. Видимо, у горничных Громовых были подружки. А у подружек — языки.

— Не доказано, — сказал я.

— Ага. Конечно. — Она спрыгнула с подоконника и сунула мне руку. Ладонь была жёсткая, мозолистая. — Лана. «Бегунья», третий уровень. Это моего деда контора. — Она мотнула головой на однорукого. — Пошли, познакомлю. Только сразу скажу: он таких, как ты, не любит.

— Каких?

— Которые со знатью бодаются. От них одни проблемы.

* * *

Дед Ланы, Аким Сорокин, выслушал меня молча. Смотрел одним глазом — второй закрывала чёрная повязка. Однорукий. Одноглазый. Я начал подозревать, что работа посыльного тут малость опаснее, чем в Москве. Хотя у нас тоже бывало: моему знакомому на Варшавке однажды самокат под КамАЗ ушёл.

— Курьер, значит, — сказал Аким наконец. — Мгновенно. До килограмма. На семьдесят шагов.

— Ага.

— Толку-то. — Он фыркнул. — Лана на своих двоих триста шагов за минуту делает. С пудом на горбу.

— Зато мне не нужны ноги, — сказал я. — И двери не нужны. И лестницы. Я знаю, где человек, — и посылка уже у него.

Аким пожевал губами. Помолчал.

— Ладно, — сказал он. — Неделя испытательного. Носишь мелочь по Верхнему посаду. Письма, записки, лекарства. Половину заработка — гильдии. Влезешь в неприятности — выгоню. Громовы спросят — я тебя знать не знаю.

— По рукам.

— И вот ещё что. — Аким наклонился ко мне так близко, что я почувствовал запах лука. — Никогда. Не открывай. Посылки. Что внутри — не твоё собачье дело. Понял?

Я вспомнил тёплую шкатулку из «Порога» и кивнул так искренне, как никогда в жизни ничему не кивал.

* * *

Первая неделя пошла как по маслу.

Навык для мелких заказов оказался просто имба. Я стоял на перекрёстке, мне приносили письмо, я смотрел адрес — хлоп, и письмо уже лежит у двери получателя. Восемь минут перезарядки — следующее. Никаких стоптанных ног, никаких злых собак, никаких «а вы не могли бы подняться на девятый, лифт сломался».

За неделю я поднялся до четвёртого уровня. Перезарядка — пять минут, дальность — сто шагов. И рейтинг — внимание, барабанная дробь — 4,6.

Оказалось, если не засовывать людям в штаны жаб, они ставят пятёрки. Кто бы мог подумать.

В гильдии на меня начали смотреть иначе. Не с уважением, нет. С опаской. Как на собаку, которая вроде не кусается, но мало ли. Лана всё ещё звала меня «жабьим курьером». Но, кажется, уже без яда.

А на восьмой день Аким позвал меня к себе за стойку.

* * *

— Есть заказ, — сказал он и покрутил в пальцах единственной руки конверт. Конверт был запечатан чёрным сургучом. Без герба, без надписи. — Платят серебром. Пять рублей.

Я присвистнул. Пять серебряных — это месяц моей работы. Хорошей работы.

— А где подвох?

— Получатель в Нижнем городе, — сказал Аким. — У реки. Туда наши не ходят. Там Шрамовы.

— Кто?

— Банда, — ответила вместо деда Лана. Она сидела на сундуке в углу и грызла ноготь. — Шрам и его ребята. Весь Нижний город под ними. Кто сунется туда без их разрешения — платит. Или потом в реке находят.

— А разрешения у нас, я так понимаю, нет.

— И никогда не было, — сказал Аким. — Поэтому пять рублей. Возьмёшь — пойдёшь с Ланой, она там переулки знает. Не возьмёшь — я не в обиде.

Я смотрел на конверт. Он был какой-то тяжёлый. Не по весу — по ощущению. Будто внутри лежало что-то очень важное. Я это кожей чувствовал. Курьерская чуйка, наверное. В Москве она у меня тоже была: я всегда знал, в каком заказе клиент окажется козлом.

Экран мигнул:

«Особый заказ. Награда: повышенный опыт. Риск: высокий. Принять?»

— Беру, — сказал я.

Лана тяжело вздохнула и сползла с сундука.

— Ну всё. Хана нам.

* * *

Нижний город начинался за старым горбатым мостом и выглядел ровно так, как выглядят плохие районы во всех мирах. Кривые дома, налезающие друг на друга. Бельё на верёвках поперёк улицы. Грязь по щиколотку, в которой что-то хлюпало и, кажется, шевелилось. И глаза. Из каждой подворотни, из каждого окна на нас смотрели.

Как Капотня после полуночи, короче.

Лана шла впереди. Быстро, бесшумно, ныряя из переулка в переулок. Я пыхтел следом и чувствовал себя слоном в посудной лавке.

— Слушай, а чего мы вообще туда тащимся? — прошипел я. — Подойдём на сотню шагов, я письмо закину — и домой.

— Адрес нужен точный, — так же шёпотом огрызнулась Лана. — А тут у половины домов номеров нет. Получатель — Ермолай-травник, живёт где-то у Гнилой пристани. Я там была один раз, лет пять назад. Найдём хату — кидай своё письмо, и делаем ноги.

Мы почти дошли.

За последним поворотом уже виднелась Гнилая пристань. Кривые мостки, лодки вверх дном, тина, запах тухлой рыбы. Лана ткнула пальцем в низкий домик с зелёными ставнями.

— Вон.

И тут из подворотни слева вышли трое.

Из подворотни справа — ещё двое.

Сзади, перегородив переулок, — четверо.

Впереди всех стоял высокий худой мужик. Лицо у него наискосок пересекал старый рубец — от виска через нос до подбородка. Из-за рубца казалось, что он всё время криво ухмыляется.

Хотя, может, он и правда ухмылялся.

— Сорокинская внучка, — сказал Шрам ласково. — Давненько не заглядывала. А это кто с тобой? Новенький?

— Мы просто мимо шли… — начала Лана.

— Мимо, — кивнул Шрам. — Ну конечно. С чёрным конвертом за пазухой у новенького. Для Ермолая.

Откуда он знал про конверт, я не понял. Но думать было некогда. Шрам щёлкнул пальцами, и двое здоровых лбов схватили Лану за руки. Она дёрнулась, лягнула одного — тот охнул и согнулся, — но второй держал крепко.

А Шрам шагнул ко мне. В руке у него блеснул длинный узкий нож. Откуда он его достал, я даже не заметил.

Лезвие легло мне на горло. Холодное. Как вода из ведра Прохора.

— Конвертик, — сказал Шрам. — Медленно. Или рыженькая сегодня пойдёт рыбок кормить.

Я глянул на экран.

«Доставка: перезарядка. Осталось 4:52».

Последнее письмо я отправил прямо перед мостом. На автомате. Как идиот.

— Ну? — Нож надавил сильнее. По шее потекло что-то тёплое. — Я жду, курьер.

Глава 5. Срочная доставка

У любого курьера со стажем есть правило номер один. Не можешь доставить заказ — сделай так, чтобы система думала, что ты его доставил.

— Сейчас, сейчас, — забормотал я. — Только не режьте, ладно? Я всё отдам.

Я медленно полез за пазуху. Шрам следил за рукой не моргая. Нож у горла не шелохнулся ни на миллиметр. Профи, сволочь.

Я достал конверт.

— Получите, — сказал я. Сказал на автомате, тем самым голосом, которым тысячу раз говорил это у чужих дверей в Москве. — Распишитесь вот тут.

И сунул конверт ему прямо в ладонь.

Шрам хмыкнул:

— Шутник.

А у меня перед глазами вспыхнуло:

«Доставка вручную: засчитано! Получатель принял груз лично из рук курьера. Бонус за доставку в условиях угрозы жизни: +60 опыта».

«Поздравляем! Достигнут уровень 5!»

«Все перезарядки сброшены».

«Новый навык: Самовывоз (ур. 1). Мгновенно забирает груз весом до 1 кг у любого человека в поле зрения. Перезарядка: 10 мин.»

Я чуть не заржал. Вслух, с ножом у горла.

Система посчитала, что я выполнил заказ. Отдал письмо не тому — да. Но из рук в руки, под угрозой смерти. Почти что подвиг. Рейтинг небось ещё и подрос.

Шрам опустил глаза на конверт и подцепил ногтем сургуч.

«Самовывоз. Груз: нож. Владелец: Шрам».

Хлоп.

Пальцы Шрама сжали пустоту. А нож — тяжёлый, неожиданно тёплый от его руки — лёг мне в ладонь. Рукоятью. Удобно так. Как будто сам просился.

Шрам тупо пялился на свою пустую руку. Секунду. Мне её хватило. Я цапнул у него конверт — просто руками, по-пацански, без всякой магии — и заорал у себя в голове:

«Доставка! Ермолай-травник! Дом с зелёными ставнями! До двери!»

Хлоп.

Конверт исчез. Где-то шагах в сорока, на крыльце домика у пристани, глухо стукнуло. Будто кто-то швырнул на ступеньки книжку.

«Доставка выполнена! Особый заказ закрыт. +150 опыта».

— Ты, — сказал Шрам очень тихо. Рубец на его лице побелел, как мел. — Ты что сейчас сделал?

— Работу, — сказал я и попятился, выставив перед собой его же нож. Руки тряслись так, что лезвие ходило ходуном, как стрелка спидометра на ухабах. — Заказ выполнен. Претензии — в гильдию. В письменном виде.

Лана своего не упустила. Громилы на секунду отвлеклись на меня, и она крутанулась, вывернулась, засадила одному локтем в нос — хрустнуло, — второму каблуком в колено. И в два прыжка оказалась рядом со мной.

— Валим? — выдохнула она.

— Их девять, — прошипел я. — Они догонят.

— Меня не догонят.

— А меня — запросто.

Шрам поднял руку, и его ребята стали медленно стягиваться в кольцо. Не спеша. Вразвалочку. Им было некуда торопиться. Мой нож их, кажется, только веселил. Один даже сплюнул и ухмыльнулся гнилыми зубами.

И тут у них за спинами бахнула дверь.

* * *

По мосткам от домика с зелёными ставнями ковылял дед.

Ничего страшного: низенький, лысый, с жидкой седой бородёнкой. Залатанный армяк. В одной руке — корзинка с травами. В другой — мой чёрный конверт. Уже распечатанный.

Но бандиты Шрама расступились перед ним. Как голуби перед машиной.

— Шрам, — сказал дед укоризненно, как говорят коту, который нагадил в тапки. — Опять ты гостей моих обижаешь.

— Ермолай, — Шрам заметно сбавил обороты. — Не лезь. Пацан мне должен.

— Пацан мне письмо принёс. Значит, гость. А что бывает с теми, кто моих гостей обижает, ты помнишь. Или напомнить, как у тебя той весной вся рожа волдырями пошла? И не только рожа.

Он запустил руку в корзинку и достал щепотку чего-то серого, похожего на пыль.

Шрам отступил на шаг. Потом ещё на один. Его ребята — тоже. Один, тот, с гнилыми зубами, даже перекрестился.

— Ещё увидимся, курьер, — бросил мне Шрам. — Нож оставь. На память. Пригодится.

И банда растворилась в подворотнях. Как будто её и не было.

* * *

У Ермолая в домике пахло мятой, полынью и чем-то горьким, от чего слезились глаза. Лана сидела на лавке у печки, обхватив коленки. Её до сих пор потряхивало. Меня тоже, если честно.

Я прижимал к шее тряпку с зелёной мазью. Мазь жглась так, будто туда налили перцовки с хреном. Ермолай сказал терпеть. Я терпел и тихо шипел.

Дед перечитывал письмо. Хмурился всё сильнее.

— Худые вести ты мне притащил, курьер, — сказал он наконец. — Совсем худые.

— Что там?

Ермолай помолчал. Сложил листок и сунул в печку. Бумага вспыхнула синим.

— Не твоё дело, — сказал он. — Пока. Но вот что скажу: в доме, откуда тебя выперли, скоро будет беда. До Покрова — к бабке не ходи.

У Громовых? Я вспомнил князя Ратибора. Единственного, кто не смеялся во дворе. Складку у него между бровей.

«Камень не шутит. Никогда».

— Дед Ермолай, — сказал я. — А вы не знаете, что это за класс у меня? Курьер. Его ж даже в реестре нет.

Старик долго на меня смотрел. Потом зачерпнул из котелка какой-то тёмной бурды и сунул мне кружку.

— Пей. От испуга.

Я отхлебнул. Горько. Тепло. Почему-то сразу захотелось спать.

— Нет его в реестре, потому что последний Курьер жил больше тысячи лет назад, — сказал Ермолай. — Тогда их Вестниками звали. Носили письма между княжествами. Между царствами. А самые сильные — между мирами.

Я подавился бурдой.

— Между… мирами?

— Так в старых книгах писано. У Вестника, мол, есть последний уровень. Кто до него дойдёт, тот сможет доставить что угодно куда угодно. Хоть камень. Хоть человека. Хоть себя самого. Хоть на край света — хоть за край.

За край. Домой. В Москву. В комнату с мойвой. К маме, которой я так и не перезвонил.

Хотел ли я туда?

Я вдруг понял, что не знаю. И мне стало от этого как-то стрёмно.

— А с последним Вестником что стало? — тихо спросила Лана.

Ермолай пожал плечами.

— А кто ж его знает. Говорят, ушёл доставлять самый важный заказ в своей жизни. И не вернулся.

Он поднялся, порылся в сундуке и кинул мне потёртый кожаный кошель. Кошель звякнул.

— Твои пять рублей. И ещё рубль сверху — за то, что Шраму письмо не оставил. А теперь ступайте. И слышь, курьер…

— А?

— Нож береги. Шрам не шутил. Пригодится.

* * *

Обратно мы шли уже в темноте. Лана топала рядом, а не впереди, как обычно. И молчала до самого моста. Для неё это был рекорд.

— Слушай, — сказала она наконец. — То, что ты там сделал. С ножом. Это было…

— Тупо?

— Круто, — буркнула она, глядя в сторону. И тут же со всей дури двинула меня плечом. — Но если ещё раз поставишь мою жизнь на кон, жабий курьер, я тебе этот нож сама доставлю. Сам знаешь куда.

— Понял, принял.

— Вот и умничка.

Экран тренькнул:

«Рейтинг: 4,7 ★. Новая оценка: 5 ★ от получателя „Ермолай“. Комментарий: „Шустрый“».

Я улыбнулся. Первая пятёрка с комментарием. В Москве мне за два года никто ни одного доброго слова не написал.

А на том берегу реки, в окнах усадьбы Громовых, горели огни. Там как раз начинался ужин. И там, хоть я этого ещё не знал, Святослав Громов рассказывал отцу, что знает, где прячется один беглый слуга. Тот самый, который опозорил род.

Глава 6. Дуэль

За мной пришли утром. Я ещё дрых на лавке в гильдии, укрывшись чьей-то вонючей овчиной.

В этот раз обошлось без ведра. Просто дверь «Быстрой ноги» распахнулась так, что с полок посыпались свёртки, а с потолка — пыль и пара тараканов. На пороге стоял Святослав Громов. За ним — шестеро дружинников в синих кафтанах. А за дружинниками — пол-посада. Судя по лицам, такого бесплатного цирка тут давно не показывали.

— Данила, — сказал Святослав. Голос спокойный, мягкий. Прямо как у Шрама. Я начинал понимать: если в этом мире с тобой говорят ласково — беги. — Беглый слуга рода Громовых. Вор и колдун.

— Я не беглый, — сказал я, садясь и пытаясь разлепить глаза. — Меня выгнали. Это разные вещи вообще-то.

— Ты опозорил мой род перед всей усадьбой.

— Тебя жаба опозорила. Я-то тут при чём?

Кто-то в толпе прыснул. Потом ещё кто-то. Святослав побелел, и вокруг его пальцев затрещали голубые искорки. Запахло как после грозы.

Аким вылез из-за стойки и встал между нами, загородив меня единственным плечом.

— Княжич, — сказал он твёрдо. — Гильдия под посадским законом. Без суда хватать людей не положено.

— А я и не хватаю, — улыбнулся Святослав. Зубы у него были идеальные. Как у стоматологической рекламы. — Я его вызываю. По старому закону. Суд поединком.

В гильдии стало тихо. Даже тараканы, кажется, замерли.

Что за суд поединком, я понятия не имел. Но Лана у меня за спиной резко втянула воздух, и я понял: ничего хорошего.

— Он получил класс у Камня, — продолжил Святослав, разглядывая свои ногти. — Значит, имеет право. Победит — мой род забудет обиду. Проиграет… — Он пожал плечами. — Значит, Камень ошибся. И таким, как он, нечего позорить Империю. Сегодня, в полдень, на Торговой площади. Магия разрешена, оружие — нет. Отец будет смотреть.

Развернулся и вышел. Дружинники — за ним, топая сапожищами.

* * *

— Не ходи, — сказала Лана, когда народ разошёлся. Она стояла, скрестив руки, и смотрела на меня как на идиота. — Свали. Я тебя за час из города выведу. Никто не найдёт.

— А гильдия? — спросил я. — А дед твой? Громовы её по брёвнышку раскатают.

Аким промолчал. Значит, раскатают.

— Он маг молнии шестого уровня, — сказала Лана. — Его с пелёнок лучшие наставники учили. Он тебя зажарит, как курицу на вертеле. С хрустящей корочкой.

— У меня пятый.

— Пятый уровень Курьера! — Она чуть не заорала. — Ты почту носишь, Данила! Почту!

— Ну, — сказал я. — Значит, будем носить почту.

Она посмотрела на меня. Долго. Потом выругалась так, что даже Аким крякнул.

* * *

Торговую площадь очистили от прилавков. Вокруг стояла толпа — человек пятьсот, а то и больше. Мальчишки сидели на крышах, бабки — на заборах. Кто-то продавал пирожки. Кто-то принимал ставки. Ставили, судя по крикам, один к двадцати. Не на меня.

На помосте, в резном кресле, сидел князь Ратибор. Рядом стоял его управляющий — толстый, лоснящийся, с маленькими поросячьими глазками. Звали его Фрол. Он вытирал платочком лоб, хотя было не жарко.

Святослав ждал в центре круга. Без кафтана, в одной белой рубахе. На груди болтался амулет: серебряная пластина, в ней — синий камень, а внутри камня ползали маленькие молнии. Как рыбки в аквариуме.

— Накопитель, — шепнула Лана из толпы. — Запас силы. С ним он бьёт втрое сильнее. Без него — выдохнется после пары ударов.

Я кивнул и вышел в круг.

Проходя мимо Святослава на свою сторону, я споткнулся. Неловко, тупо, чуть не завалился прямо на него. Он брезгливо оттолкнул меня ладонью.

— Не терпится, смерд?

— Простите, ваше сиятельство, — промямлил я, глядя в землю.

А в кармане его штанов уже лежала медная копейка. Я закинул её туда навыком за полсекунды до того, как «споткнулся». «Доставка выполнена. Получатель: Святослав Громов. Груз: монета, 1 коп.». Зачем — сам толком не знал. Просто курьерская чуйка опять зачесалась.

Князь Ратибор поднял руку. Площадь стихла.

— Суд поединком, — сказал он. Негромко, но было слышно до последнего забора. — Магия — да. Оружие — нет. До сдачи или до потери сознания. Начали.

* * *

Первая молния шарахнула туда, где я стоял, через полсекунды после команды.

Я отпрыгнул только потому, что ждал этого. Брусчатку разнесло в крошку, осколки камня секанули по щеке. В нос шибанул запах озона, как у трансформаторной будки за моим старым домом.

Вторая прошла в пальце от плеча. Рукав рубахи задымился.

Третья попала.

Меня снесло назад, как будто в грудь врезался самосвал. Мир стал белым. Потом чёрным. Потом опять белым. Я валялся на камнях, а всё тело гудело и дёргалось, как будто я лизнул розетку. Пахло палёными волосами. Моими, к сожалению.

Толпа ахнула. Где-то вдалеке орала Лана. Кажется, матом.

Святослав шёл ко мне. Не торопясь, вразвалочку. Амулет на груди сиял синим.

— Вставай, курьер, — сказал он. — Скучно же. Это что, всё?

Я встал. Понятия не имею как. Колени тряслись, во рту был вкус железа.

Амулет. Надо убрать амулет.

«Самовывоз. Груз: амулет. Владелец: Святослав Громов».

Хлоп.

Серебряная пластина оказалась у меня в руке — и тут же обожгла ладонь, как сковородка с плиты. Я зашипел, затряс рукой и сунул амулет за пазуху, в мешочек к медякам.

Святослав встал как вкопанный. Посмотрел себе на грудь. Пусто. Лицо у него начало медленно наливаться красным, от шеи вверх, как градусник.

— Ты… — прошипел он. — Ах ты ж…

«Самовывоз выполнен. Бонус: изъятие магического предмета у противника высокого уровня. +200 опыта».

«Поздравляем! Достигнут уровень 6!»

«Новый навык: Курьер в пути. Мгновенно перемещает вас к любому грузу, который вы доставили за последний час, в пределах 100 шагов. Перезарядка: 30 мин.»

К любому грузу, который я доставил за последний час.

Ну, например, к медной копейке. В кармане у княжича.

— Офигеть, — сказал я вслух. И почувствовал, как рот сам растягивается в улыбке.

Святослав эту улыбку увидел. И, по-моему, впервые за всё время испугался. Он вскинул руки, собирая всё, что у него осталось. Без накопителя молния вышла жиденькая, дрожащая, но мне бы и такой хватило. С головой.

Молния сорвалась с его пальцев.

«Курьер в пути. Цель: монета, 1 коп.»

Хлоп.

Молния ударила в пустое место. Туда, где я стоял секунду назад.

А я стоял у Святослава за спиной. Так близко, что видел капли пота у него на шее и родинку за ухом. В руке у меня был нож. Тот самый нож Шрама, который я с утра сунул за голенище сапога. Просто на всякий. Ермолай же говорил — пригодится.

Лезвие легло княжичу под подбородок.

— Оружие запрещено! — заорал кто-то из дружинников.

— Это не оружие, — сказал я. — Это доставка. Святослав Громов? На ваше имя поступил заказ. Содержимое: поражение. Принимаете или оформляем возврат?

Святослав замер. Я чувствовал, как он дрожит. Мелко-мелко, как мокрая собака.

— Сдаюсь, — выдохнул он еле слышно.

— Громче. Не все расслышали.

— Сдаюсь!

* * *

Секунду над площадью висела тишина. А потом её прорвало.

Орали все. Посадские, торговцы, мальчишки на крышах. Кто-то свистел, кто-то хохотал, кто-то, судя по воплям, проиграл кучу денег. Бабка на заборе крестилась. Лана растолкала дружинников и вылетела ко мне. Кажется, хотела обнять. Но в последний момент передумала и двинула кулаком в плечо. Прямо в обожжённое. Я взвыл. Она заржала.

Я отпустил Святослава. Он отошёл на пару шагов, обернулся. Посмотрел на меня так, что если бы взглядом можно было убивать, от меня бы осталась горстка пепла.

Я достал из-за пазухи амулет. Он уже остыл. Протянул ему.

— На. Чужого не беру.

Он выдрал амулет у меня из пальцев и ушёл. Молча. Сгорбившись.

«Оценка получателя: 1 ★. Комментарий: „Ненавижу“».

Ну, справедливо.

На помосте поднялся князь Ратибор. Площадь опять притихла.

Князь посмотрел на сына, который пробирался сквозь толпу, не поднимая головы. Потом на меня. Долго. Цепко. Тем самым взглядом, каким он тогда смотрел на Камень.

А потом поднял руки и хлопнул. Раз. Второй. Третий.

Медленные, тяжёлые хлопки разнеслись над площадью. Управляющий Фрол рядом с ним, чуть замешкавшись, тоже захлопал. Суетливо так, мелко. Я заметил, как его поросячьи глазки скользнули по мне. Холодно. Внимательно. Будто снимали мерку для гроба.

По спине пробежал холодок, и это был не ветер.

— Суд окончен, — сказал князь. — Род Громовых к Даниле претензий не имеет.

Он спустился с помоста и прошёл мимо меня. Не повернув головы, тихо, чтобы слышал только я, бросил:

— Вечером. Чёрный ход усадьбы. Есть заказ, Курьер.

И ушёл в окружении дружинников.

Глава 7. Заказ от неизвестного

Чёрный ход усадьбы я знал. Точнее, его знало тело Данилы. Ноги сами вынесли меня к низкой дубовой двери за конюшней. Той самой, через которую неделю назад меня выставили на улицу.

Открыл Прохор. Увидел меня — и вдруг сгрёб в охапку. По-медвежьи, неловко, так, что у меня хрустнуло что-то в спине.

— Видал на площади, — прогудел он мне в макушку. — Живой, чертяка. Ну ты дал! Княжич до сих пор у себя заперся, посуду колотит. Третий сервиз уже.

— Прохор, — прохрипел я. — Рёбра. Их и так молнией поджарили.

Он отпустил, смущённо кашлянул в бороду и повёл меня тёмными коридорами наверх.

* * *

Князь ждал в кабинете. Маленькая комната, камин, всё завалено картами, книгами, какими-то свитками. Один. Ни дружинников, ни управляющего.

— Садись, — сказал он и сам налил мне вина в серебряный кубок. Я сел на краешек кресла. Кресло было мягче, чем всё, на чём я сидел за последний месяц. — Ермолай мне всё рассказал. И про письмо, и про Шрама. И как ты конверт бандиту отдал, а потом обратно забрал.

— Вы знаете деда Ермолая?

— Служили вместе, — коротко сказал князь. — Давно. Письмо, которое ты нёс, было от моего человека. Он писал Ермолаю, потому что мне написать не мог. Мою почту читают.

— Кто?

Князь помолчал. Смотрел в огонь.

— Кто-то в этом доме, — сказал он. — Кто-то, кому я доверяю. Меня хотят убить, Данила. До Покрова. А Покров — завтра.

У меня по загривку пробежали мурашки. Вино я так и не пригубил.

— И чего вы от меня хотите?

— Сегодня пир. Канун праздника. Съедутся соседи, весь двор будет в зале. Если меня хотят убить — лучше момента не найти. — Он перевёл на меня тяжёлый взгляд. — Откуда придёт удар, я не знаю. Но ты сегодня на площади за пять минут сделал то, что мои дружинники за час бы не сделали. Встанешь в зале. Как слуга. С кувшином. И будешь смотреть в оба.

— А если я ничего не увижу?

— Тогда, — князь невесело хмыкнул, — Святославу придётся рано стать главой рода. Не уверен, что род это переживёт.

* * *

Зал Громовых сиял. Сотни свечей. Длинные столы, которые аж прогибались от еды: поросята с яблоками во рту, пироги размером с колесо, бочонки мёда. Гости в мехах и шелках. Гусляры в углу бренчали что-то бодрое. Пахло жареным мясом, воском и — кто бы сомневался — яблоками.

Я стоял у стенки с кувшином вина, в чистой синей рубахе слуги. Чувствовал себя официантом на чужой свадьбе. Было похоже на одну мою подработку в банкетном зале на Профсоюзной. Только там меня через три часа выгнали за то, что я съел тарталетку.

Князь сидел во главе стола. Справа — княгиня. Слева — Святослав. Хмурый, с перевязанной ладонью. Он заметил меня, и глаза у него сузились в щёлочки. Я в ответ улыбнулся ему самой вежливой улыбкой, на какую был способен. Он отвернулся.

За креслом князя, как приклеенный, стоял управляющий Фрол.

Я смотрел. Час. Второй. Гости пили, ели, орали тосты. Кто-то уже уснул лицом в салате. Ничего не происходило. Ноги гудели, спина ныла. Совсем как после двенадцатичасовой смены в Москве. Даже приятно, в каком-то смысле. Привычно.

А потом экран перед глазами мигнул. Сам. Без всякой моей команды.

«Внимание! Обнаружена передача незарегистрированного груза. Отправитель: Фрол. Получатель: кубок князя Ратибора Громова. Груз: жидкость, 2 г. Маркировка: ОПАСНО».

Я резко дёрнул головой.

Фрол как раз наклонился над столом, подливая князю вина. Обычное дело. Слуга наливает хозяину. Только его пухлые пальцы на миг задержались над кубком. И на дно скользнула маленькая тёмная капля.

Никто не заметил. Никто, кроме меня.

Моя система считала яд посылкой. С отправителем, получателем и весом. Оказывается, курьеры видят чужие доставки. Профессиональная деформация, видимо.

Фрол выпрямился. Князь поднял кубок.

— Друзья! — сказал он громко, и зал утих. — За Покров! За род Громовых! И за…

Кубок пошёл к губам.

«Самовывоз. Груз: кубок. Владелец: князь Ратибор Громов».

Хлоп.

Рука князя сжала воздух. Тяжёлый серебряный кубок оказался у меня в ладони. Вино плеснуло мне на рубаху, холодное и липкое. Зал ахнул разом, будто все сделали вдох.

Все головы повернулись ко мне. Святослав вскочил. Вокруг пальцев у него затрещало.

— Опять ты! — заорал он. — Отец, этот вор…

— Сядь, — сказал князь. Тихо. Святослав сел. Будто его выключили.

Князь смотрел на меня. И я видел: он понял. Не всё. Но главное.

Я поднял кубок повыше, чтобы видел весь зал.

«Доставка. Получатель: Фрол. В руки».

Хлоп.

Полный кубок оказался у управляющего в руках. Фрол уставился на него. Его лоснящееся лицо за одну секунду стало серым, как пепел из камина.

— Фрол, — ласково сказал князь. И от этой ласковости в зале стало холодно, как на улице в январе. — Ты же сорок лет служишь моему роду. Выпей за моё здоровье.

Фрол не шевелился. По виску у него ползла капля пота.

— Пей, — повторил князь.

Кубок выпал у Фрола из рук. Вино растеклось по полу тёмной лужей, как кровь. А Фрол вдруг развернулся и рванул к боковой двери. С такой скоростью, какой от этого колобка вообще никто не ожидал.

Не добежал.

Синяя молния, тонкая и злая, хлестнула его точно под колени. Фрол грохнулся мордой в пол и завыл.

Я обернулся. Святослав стоял с вытянутой рукой. Пальцы у него ещё дымились. Он посмотрел на меня — и отвёл глаза.

— Не думай, что мы теперь друзья, — буркнул он.

— Даже в мыслях не было, — честно ответил я.

* * *

Фрола уволокли дружинники. В дверях он вывернул ко мне голову и прохрипел:

— Ты не понимаешь, курьер… Это не я… Они всё равно… Они уже знают про тебя. Вестник. Тебя ищут.

Дверь захлопнулась.

Кто такие «они», я так и не узнал. До утра Фрол не дожил. Его нашли в темнице мёртвым. Без единой царапины. Позвали Ермолая. Тот долго стоял над телом, жевал губами, а потом сказал одно слово:

— Заткнули.

* * *

Утром, на Покров, князь Ратибор вручил мне грамоту.

«Даниле, Курьеру, даруется звание Вольного вестника рода Громовых. Волен жить где пожелает, служить кому пожелает и входить в дом Громовых в любой час».

К грамоте прилагался кошель. Тяжёлый. Очень тяжёлый. На эти деньги я бы в Москве два года снимал комнату. Даже без мойвы. Даже в нормальном районе.

— Останешься при мне? — спросил князь.

Я подумал про «Быструю ногу». Про ворчливого однорукого и одноглазого Акима. Про рыжую с травинкой в зубах, которая сейчас ждала меня у ворот и делала вид, что просто мимо проходила.

— Я лучше в гильдии, — сказал я. — Но если что-то нужно будет доставить — вы знаете, где меня искать.

Князь, кажется, первый раз при мне улыбнулся. Улыбка у него была кривая и редкая, как у человека, который давно не тренировался.

* * *

Лана и правда ждала у ворот. С двумя пирожками из пекарни, завёрнутыми в лопух.

— С капустой или с яблоком? — спросила она.

— С яблоком, — сказал я. — Тут вообще всё яблоками пахнет. Я уже смирился.

Мы пошли в Нижний посад. Жевали пирожки, спорили, кто из нас быстрее: она на своих двоих или я со своими навыками. Солнце светило по-осеннему низко, с крыш капало. Где-то орали петухи. Рейтинг у меня был 4,8. Жизнь, кажется, начинала налаживаться.

И тут экран вспыхнул.

Не оранжевым, как всегда. Чёрным. С тонкой золотой рамкой.

Лана что-то сказала. Я не услышал.

«Новый заказ.

Отправитель: данные скрыты.

Груз: Император Северной Империи.

Вес: 74 кг.

Пункт назначения: данные скрыты.

Срок: 30 дней.

Отказ невозможен.

Награда: дорога домой».

Пирожок шлёпнулся в грязь.

Дорога домой. В Москву. Где дождь, мойва, мама, которой я так и не позвонил, и рейтинг четыре и два.

Цена — Император. Семьдесят четыре кило живого веса, которые надо куда-то доставить за тридцать дней. Куда — неизвестно. Зачем — тоже. А мой потолок — один килограмм.

Внизу экрана мигала ещё одна строчка. Мелкая, еле заметная:

«Не открывать. Не опаздывать. Не оглядываться».

— Дань? — Лана дёрнула меня за рукав. — Ты чего побелел? Эй! Даня!

Я медленно поднял на неё глаза.

— Лан, — сказал я. — Кажется, у меня очень жирный заказ.

Конец первой книги.