Курьер

Глава 1

Гриша тяжело вздохнул, снимая с плеч потрёпанную сумку с логотипом «СДС» — Службы Доставки Счастья, которую ему только что выдала секретарша при входе. Логотип был протёрт до такой степени, что буквы расплылись в абстрактный узор. Потрескавшийся диван напротив приглашал к отдыху. Гриша догадывался, что его мягкость обманчива — пружины наверняка давно перестали работать как следует. Плюхнулся на стул, скрестив ноги. В воздухе витал неприятный запах озона. «Может, это от озоновой лампы, которую поставили здесь “для очистки воздуха”?» — подумал он, мысленно цитируя рекламный проспект службы. Но в воздухе висела ещё одна странность — едва уловимый, но отчётливо ощущаемый запах жареных каштанов. «Где же здесь каштаны?» — подумал Гриша, оглядывая пустую комнату.

В углу комнаты на стене висел странный плакат с изображением огромной светящейся головы, которая изрекала: «В каждый дом — счастье!». Подпись гласила: «Служба Доставки Счастья». Гриша покачал головой. Эта компания удивляла абсурдными предложениями. В ответ на мысли Гриши распахнулась дверь. В проёме появился мужчина лет сорока, в тёмно-фиолетовом комбинезоне. Он улыбался так искренне и такой приветливой улыбкой, будто Гриша был давним другом.

—Вадим, — представился мужчина, протягивая руку. Вадим излучал оптимизм, который можно было бы повесить на стену вместо хмурого плаката «В каждый дом — счастье!». Эта безмятежная уверенность в себе немного успокоила Гришу.

—Привет, — неуверенно протянул Гриша, пожав руку Вадима. Рука оказалась тёплой и твёрдой.

—Приятно познакомиться, — ответил Вадим. — Итак, Григорий, да? Рад видеть тебя в нашей команде! Как ты уже, наверное, понял, наша компания стремится к тому, чтобы наполнить мир счастьем. А что для этого нужно? Конечно же, качественная доставка! — Вадим подмигнул Грише.

Гриша, привыкший к саркастическим замечаниям и ироничным взглядам на мир, растерялся от этой неподдельной радости Вадима. «Качественная доставка…?» — промелькнуло в голове. — «Как из какого-то пафосного рекламного ролика». Он хотел бы сказать что-нибудь остроумное, что-нибудь, что высмеяло бы эту наивную веру в силу доставки. Но слова застряли у него в горле. Не знал, что ответить. Казалось, он попал в альтернативную реальность, где оптимизм был официальной валютой. Гриша продолжал молча слушать Вадима, стараясь сохранять серьёзное выражение лица. Вадим будто читал мысли Гриши.

—Не бойся, Григорий, — сказал он с улыбкой, которая казалась способной растопить даже самый ледяной камень. — Я понимаю, что ты можешь быть немного удивлён, но у нас всё довольно просто. Мы — команда энтузиастов, которые любят свою работу и верят в то, что она делает мир лучше.

«Команда энтузиастов…» — мысленно передразнил Гриша, с трудом подавляя желание скривиться. В душе он мысленно защёлкнул дверь на этом шкафу оптимизма.

—Что ж, Григорий, давай познакомимся поближе. — Вадим взял со стола папку с логотипом компании, напоминающим переплетённую букву «С».

—Вот твои инструкции, — продолжал он, протягивая Грише папку. — Прочитай их внимательно, а потом я отвечу на все твои вопросы.

Гриша раскрыл папку и увидел листок с печатным текстом. Вадим явно не был сторонником излишних деталей — на листе была всего одна фраза: «Доставка счастья — наш приоритет».

«Неплохо», — подумал Гриша, хихикнув про себя. Он понял, что придётся учиться играть в эту игру. И что именно «этот хитрый Вадим» готовит для него? Что же это за «счастье» нужно доставлять и зачем нужен этот странный комбинезон?

—И, конечно же, — продолжил Вадим, — у нас есть строгие правила безопасности. Их ты можешь прочитать на второй странице.

Гриша перевернул страницу и пробежал глазами по пунктам, стараясь скрыть своё растущее недоумение.

Не вскрывай пакеты. — «Конечно», — подумал Гриша, — «а вдруг там котята?». Но что-то подсказывало ему, что это правило связано не с пушистыми зверьками. Ограничь общение с клиентами деловыми вопросами. — «То есть никаких светских бесед?» — Ему всегда нравилось поболтать с людьми, но он понял, что здесь нужно придерживаться другой стратегии. Никогда не заходи в дом или квартиру клиента. — «Интересно», — пробурчал Гриша под нос. — «Разве это входит в обязанности курьера?». Носи униформу в любое время доставки. — «В этом фиолетовом комбинезоне меня все будут принимать за космического почтальона для межгалактической доставки счастья», — мысленно прокомментировал этот пункт Гриша. Ничего не бери у клиентов. — «Так что, мне предлагают работать с пустыми руками?» Оплата только онлайн или на карту. — «И никаких чаевых», — добавил он про себя. В случае чрезвычайной ситуации скажи: «Доставку оплатила госпожа Кинкультенклантель» и немедленно убегай. — «Госпожа Кинкультенклантель…?» — пробормотал Гриша. — «Звучит как имя из фэнтезийного романа».Гриша закрыл папку, понимая, что ему предстоит очень необычная работа.

—Теперь я готов ответить на твои вопросы, — улыбнулся Вадим.

Гриша с минуту молчал, размышляя, как начать этот разговор.

—Вадим, — спросил он, пытаясь говорить как можно более нейтрально. — Что именно нужно доставлять? Я имею в виду, что это за «счастье» такое?

Вадим прищурился, будто пытаясь разгадать сложную головоломку.

—Григорий, — произнёс он, склонив голову набок, — мы доставляем различные предметы, вроде амулетов или артефактов. Наши клиенты верят, что эти вещи обладают магическими свойствами, вроде притягивания удачи, защиты от сглаза и прочего. Ничего незаконного, если ты это имел в виду. Это может быть хрустальный шар, ловец снов, свеча — в общем, всякие оккультные, астрологические безделушки.

«Хрустальный шар, ловец снов…» — пробормотал Гриша, хмуря брови. В голове уже вертелись картинки идиотизма — люди, которые искренне верят в магию хрустальных шаров, которые якобы предсказывают будущее. Представил себе, как бегает по квартирам с упаковкой ловушек снов, что-то типа: «Нужен ли вам ловец снов для улучшения сна? Только сегодня 50% скидка!» или «А может, ещё и волшебные палочки с инструкцией к применению будут доставлять?» — Гриша почувствовал, как по спине бежит холодок.

—Так значит… — начал он, пытаясь скрыть растущее недоумение, — я должен верить, что эти вещи… действительно работают?

Вадим рассмеялся, как будто услышал самую забавную шутку.

—Гриша, — сказал он, похлопывая новичка по плечу, — верить или не верить — это личное дело каждого. Наша задача — просто доставлять товары, точно и в срок. Мы не занимаемся проверкой эффективности тех или иных артефактов.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

—Мы — посредники между желающими получить что-то особенное и теми, кто создаёт эти вещи. Мы просто перевозим их из пункта А в пункт Б. Понимаешь? Никаких оценок, никаких суждений. Только чистая доставка.

Гриша нахмурился. Что-то в этом всём ему не нравилось. Слишком уж всё это напоминало какую-то аферу, насмешку над разумом. «Только чистая доставка» — подумал он с усмешкой. «Точно! Никаких оценок и суждений! Просто переносим волшебные палочки от мисс Уинстон-Черчилль к господину Василию Ивановичу». В голове снова всплыло это странное «Доставку оплатила госпожа Кинкультенклантель» — что за ерунда? И почему в этом списке правил фигурирует такой пункт, как будто придётся убегать?

—Вадим, — спросил он, — а про седьмой пункт в инструкции… Что подразумевается под «крайним случаем» и что это за госпожа Куль… клан… клин… такль?

Вадим слегка нахмурился, словно пытаясь вспомнить что-то очень далёкое.

—А-а, этот пункт. Ну, знаешь, иногда… случаются непредвиденные ситуации. К примеру, клиент может оказаться не совсем адекватным. Или, скажем, вдруг начнёт вести себя агрессивно. В таких случаях мы всегда рекомендуем применить… особую фразу. Это своего рода… психологический приём, который помогает быстро выйти из конфликтной ситуации и ненадолго привести… неадекватного человека в состояние ступора. Чистая психология, но она работает.

Он намеренно опустил взгляд, словно не желая встречаться с глазами Гриши, сделал паузу и добавил уже более уверенным и серьёзным тоном:

—В общем, запомни эту фразу. Она поможет в случае экстренной ситуации. Пока она не будет отскакивать от зубов, я тебя на работу не выпущу. — И добавил, уже с весёлой улыбкой, — Впрочем, как и все остальные пункты. Так что сейчас у тебя есть время расположиться здесь и вызубрить этот список, а… скажем, через час я зайду, и мы проведём экзамен.

***

В темноте просторного кабинета царил уютный беспорядок, присущий исключительно тем, кто познал тайны Вселенной. Стены увешаны замысловатыми схемами и картами звёздного неба. Поверх столов, покрытых искусственной кожей цвета полыни, разбросаны свитки с зашифрованными знаками, амулеты, изготовленные из неизвестных материалов, и странные хрустальные призмы, преломляющие свет в тысячу цветов.

Возле огромного окна, за которым сквозь шторы пробивался слабый свет, сидел магистр, окутанный дымкой таинственного аромата. Седые волосы аккуратно заплетены в косу и перекинуты через плечо, придавая облику мудрого старца особую прелесть. Зелёные глаза магистра, проницательные как лунный луч, пристально изучали страницы старинной книги, из которой исходил едва заметный холодок.

Напротив него, с замирающим сердцем и застывшей мимикой, сидел Феликс и понуро перебирал перья в лучезарно-жёлтой чернильнице, стараясь не попасть под взгляд Мастера. Из его растрёпанных тёмных волос торчали пряди, пытаясь освободиться от уз суровой реальности, а очки с толстыми стёклами съезжали на кончик носа.

В кабинете висела атмосфера напряжённого ожидания. Казалось, что сам воздух насыщен магической энергией, готовой вырваться наружу в любой момент.

—Сегодня, — начал магистр Евгений Петрович, голос его был подобен шелесту старинных свитков, — мы получим артефакт.

Медленно перевёл взгляд с книги на Феликса. Тот вздрогнул и сгрёб перья, будто пытался защитить себя от невидимой угрозы.

—Этот артефакт — статуэтка из лазурита, — продолжил Магистр. — Двадцать пять лет она находилась в буддийском монастыре, накапливая энергию Ци.

Евгений Петрович поднял руку, палец указывал на нечто невесомое, но существенное.

—Именно ты, Феликс, — сказал он, и его взгляд стал острым, как клинок, — в состоянии открыть с её помощью портал в параллельный мир. Этот мир… зовётся Veritas Mundi. Там живут существа, далёкие от нашего понимания: жадные, злые, завистливые.

Феликс напрягся, пытаясь усвоить слова Мастера, и сжал перья в кулаке до хруста. Параллельный мир? Существа, жадные, злые, завистливые? Всё это звучало слишком фантастично, словно вырвано из страниц старых книг по волшебству, которые он читал, засыпая в кресле у камина.

—Извините, Магистр, — пролепетал Феликс, неуверенно отпихивая очки, которые снова съехали на кончик носа, при этом попав себе перьями, зажатыми в кулаке, прямо в глаз. — Ой! А… а статуэтка из лазурита — голубая? Или фиолетовая? — Вопрос вылетел сам собой, будто застывшая в пространстве мысль, которую он не успел отфильтровать.

Евгений Петрович тяжело вздохнул, стараясь выпустить из лёгких густую мглу, скопившуюся за долгие годы изучения магии. Оглядел комнату, ища в окружающих артефактах ответ на неожиданно детские вопросы ученика.

—Голубая, — наконец произнёс он, выбирая каждое слово с особой тщательностью. — И да, Феликс, именно ты способен открыть этот портал. Ты — ключ. Магистр выпрямился в кресле, взгляд стал пронзительным. — Статуэтка наполнена энергией Ци, а ты, благодаря… специфическим особенностям твоей ауры, способен активировать её. — Он сделал паузу. — Не спрашивай, как это работает. Ты отправишься в Veritas Mundi, и с тобой десять наших братьев.

Десять братьев? Феликс нахмурил брови, пытаясь сосчитать в уме, сколько же это.

«Как же мне активировать эту… Ци?» — подумал он, продолжая перебирать перья в чернильнице. Они похрустывали, как чипсы, и он невольно кинул одно из них себе в рот.

—Ой! — вскрикнул Феликс, выплюнув перо, которое приклеилось к его губам. Он хотел спросить, есть ли в Veritas Mundi магазины с вкусной едой, но передумал. Магистр уже смотрел на него с нескрываемым раздражением.

—А… а портал будет большим? — выпалил Феликс. — То есть… можно ли туда пройти с метлой?

Евгений Петрович откинулся в кресле, закрыв глаза. Тяжело вздохнул.

—Метлой? — прошипел он, голос похож на скрип ржавого металла. — Феликс, портал будет достаточно велик для одиннадцати человек… и нет, метла туда не пройдёт. Магистр медленно открыл глаза, пристально глядя на ученика. — Ты должен понять, Феликс: Veritas Mundi — это не игра. Это другая реальность. Там опасности, о которых ты даже не подозреваешь…

—А теперь, если ты всё понял, принеси мне чай. — Евгений Петрович указал на серебряный чайник, стоящий на столе рядом с книгами по алхимии. — Зелёный, без сахара.

Снова закрыл глаза, погружаясь в размышления о предстоящей миссии. Феликс, по его мнению, был самым тупым учеником из всех, которых он видел за свою долгую жизнь. Но именно он был нужен: его аура была ключом к тайнам другой реальности. «Только бы он не натворил чего-нибудь глупого. От него требуется всего лишь несколько простейших действий», — подумал Евгений Петрович с досадой.

—Зелёный… без сахара, — пробормотал Феликс, стараясь запомнить все детали. Хотел спросить, нужно ли добавить в чай ложечку мёда, но передумал. Магистр выглядел настолько уставшим, что даже его седые волосы казались поникшими.

Феликс неуклюже поднялся из-за стола и направился к серебряному чайнику. Налил кипяток в чашку с цветочками и с трудом донёс её до стола Мастера, прихватив с собой и чайник, чтобы мастер мог доливать себе чай. «Вот так, — подумал, хвастаясь своей ловкостью, — не пролью ни капли». В этот момент, оглянувшись на заветренное окно, из которого лилась световая дорожка, Феликс непроизвольно сделал резкий шаг. Чайник выскользнул из его рук и полетел вниз, с грохотом упал на стол. Горячая жидкость хлынула по столу, заливая ценные свитки и карты звёздного неба.

Чашка, как птица, пронеслась в воздухе и, неизбежно приземлилась на голову Мастера. Евгений Петрович подпрыгнул с громким криком, схватился за голову, где разливался горячий чай. Седые волосы взъерошились, а из-под очков на него смотрел растерянный взгляд. Евгений Петрович, обливаясь кипящим чаем, взвился с кресла, как ошпаренный кот.

—Феликс! — прогремел голос, наполненный бешенством и болью. Магистр сгрёб с головы чашку, из которой ещё капал горячий чай. — Что ты натворил?!

Зелёные глаза магистра сверкали гневом, седые волосы взъерошились. Медленно оглядел стол, покрытый липким слоем зелёного чая и размокшими свитками.

—Ты, Феликс, — произнёс он, голос дрожал от ярости, — настоящий разрушитель!

Евгений Петрович глубоко вздохнул, пытаясь успокоить бешеный пульс. Он понимал, что Феликс не намеренно глуп. Просто природа создала его таким. Но сейчас ему было плевать на природу. Сейчас ему нужна была помощь и порядок на столе.

—Феликс, — прорычал он, пытаясь удержать голос спокойным, — принеси мне сухие тряпки, пока чай не просох. Отряхнул с головы остатки чая и наморщил лоб. «Возможно, — подумал он, — мы всё же успеем переучить этого тупицу к нашей миссии…».

Феликс, остолбенев от нахлынувшей паники, смотрел на кипящий чай, растекающийся по столу. «Что я натворил?» — промелькнуло подобие мысли в голове. Он почувствовал, как щёки заливает румянцем, а ладони вспотели.

Магистр смотрел на него с таким гневом, что Феликс почувствовал себя крошечным и беспомощным муравьём под ногами слона. Кивнул, стараясь показать раскаяние в своих действиях. «Сухие тряпки… ага…» — прошептал он сам себе. В голове мелькнула мысль о том, что нужно бы ещё и поменять чайник, ведь этот был уже совсем не пригоден для использования.

Помчался в дальний угол кабинета и стал метаться в поисках тряпки или того, чем можно было бы её заменить. На вешалке висела новая, сшитая из тёмно-синего бархата мантия, украшенная вышивкой из серебряных нитей — именно та, что нужна была для церемонии перемещения в Veritas Mundi.

Она показалась ему подходящей заменой половой тряпки. Феликс схватил мантию, метнулся обратно к столу, бросил мантию, накрыв стол, будто тушил пожар, и начал энергично тереть разлившийся чай. Оказалось, что мантия очень хорошо впитывает жидкость — и чай, и потёкшие со свитков чернила.

«Вот так, — подумал он, хвастаясь своей ловкостью, — я теперь настоящий помощник Магистра!». Феликс искренне решил показать свою преданность, пытаясь исправить досадную ошибку.

Евгений Петрович, наблюдая за действиями Феликса, сначала опешил, затем лицо исказилось от невыразимого ужаса. «Что он делает?!» — пронеслось в голове. Хотел закричать, остановить безумца, но слова застряли в горле. Феликс, высунув язык, как одержимый, теребил бархатную мантию по столу, размазывая чай и чернила по её поверхности.

—Моя новая мантия! — прошипел Евгений Петрович сквозь сжатые зубы. В этот момент он понял, что Феликс не просто глуп, он опасен. Этот юноша способен разрушить всё, к чему прикасается.

Магистр, забыв о боли от ожога, рванулся к столу, пытаясь выхватить мантию из рук Феликса. — Остановись! — закричал он, но было поздно. Мантия уже превратилась в мокрую, размазанную тряпку, украшенную пятнами от чая и чернил.

—Феликс! — прогремел голос Магистра, полный ярости и отчаяния. — Что ты натворил?! Феликс, ошеломлённый реакцией Магистра, наконец понял, что совершил непоправимую ошибку. Бросил мантию, будто она была заражена чумой, и посмотрел на Магистра глазами, полными ужаса.

—Я… я хотел помочь, — проскулил он, голос дрожал от страха. — Я думал…

«Это идиот!» — подумал Магистр, сжимая кулаки. У него была только одна мысль: «Ну почему мне достался именно такой… ключ?!» Магистр не знал, что хуже: пролитый чай или то, что Феликс решил использовать для уборки самую ценную мантию, предназначенную для церемонии — мантию, вышитую серебряными нитями и украшенную рунами, которую Феликс теперь с азартом размазывал по столу вместе с чаем и чернилами.

—Эта мантия… она для… — начал он объяснять, но понял, что Феликсу не понять такой тонкости. Вместо этого, Евгений Петрович вздохнул, потирая переносицу.

—Хорошо, — выдохнул он. — Я сам разберусь с этим. Ты, пока, иди и принеси мне… — хотел дать какое-то указание, но сам осёкся и взвизгнул тонким голосом, — Нет! Ничего больше не надо приносить. Просто сядь вот сюда. Сиди и ничего не трогай.

Евгений Петрович тяжело вздохнул, чувствуя, как голова начинает болеть. «Этот Феликс, — подумал он с досадой, — это настоящий кошмар». Он поднял взгляд на туповатого ученика, который сидел, не шевелясь, — статуя, вылепленная из самого грубого теста. «Нужно будет дать указание мастеру-воину, первым же делом после прибытия в Veritas Mundi отправить этот ключ к праотцам, чтобы он не помешал выполнить миссию», — приняв такое решение, Магистр немного успокоился.

Евгений Петрович достал из ящика стола серебряный колокольчик с ручкой в виде стилизованной головы дракона. На звонок в кабинет вошёл высокий, худощавый молодой человек в скромной серой мантии с капюшоном, побледневший от страха при виде размокшего стола и гневно насупившегося Магистра.

Послушник молча ждал указаний, стараясь не встретиться взглядом с Феликсом. Он прекрасно знал о странностях этого ученика и боялся стать жертвой его очередной «случайности». Евгений Петрович указал на бархатную мантию.

—Отнеси эту мантию в химчистку, — приказал он послушнику, стараясь сдержать раздражение. — Оплати срочную чистку и… — Евгений Петрович поморщился. — И скажи Автандилу Игнатьевичу, что я очень прошу обработать её фирменным средством, которое вытягивает из ткани самые стойкие пятна. Скажи также, что я просил произвести чистку максимально срочно. — Он хотел добавить: «И лучше не возвращайся, пока она не будет полностью очищена», но сдержался.

Послушник кивнул и взял мантию. — Как прикажете, Магистр.

Евгений Петрович посмотрел на послушника, который уже направился к двери, снова вздохнул и повернулся к Феликсу. «Хорошо, — подумал он, — начнём с самого главного».

—Феликс, — начал он медленно, выбирая каждое слово, — как я уже сказал, сегодня мы получим статуэтку из лазурита.

Феликс, будто боясь потерять драгоценную информацию, высунул язык и заглядывал в рот Магистра.

—Ты должен будешь активировать её своей энергетикой. Не волнуйся, мы с тобой повторим все детали, — успокоил Евгений Петрович, увидев испуг на лице Феликса.

—В Veritas Mundi ты не будешь один. Вместе с тобой отправится команда из десяти человек, каждый из которых — высочайший специалист своего дела. Во-первых, Мастер Гипноза — он сможет загипнотизировать любого жителя того мира.

Феликс заинтересованно хмыкнул.

—Далее, — продолжил Евгений Петрович, — Мастер Политик. Установит контакт с местными жителями и найдёт подход к любому. Мастер Колдун, — голос понизился, словно он говорил тайну. — Его магия действует и в Veritas Mundi.

Феликс с широко раскрытыми глазами слушал магистра.

—Мастер Интеллекта — обладатель обширнейших знаний в разных областях, который сможет решить любые загадки.

Магистр взглянул на Феликса с прищуром.

— …И Мастер Воин. Станет защитником — великолепный стратег и тактик, он будет управлять армией…

Феликс нервно заёрзал на стуле.

—Ну, и конечно же, ты сам, Феликс, — закончил Евгений Петрович, саркастически усмехнувшись. — «Мастер-ключ». Твоя задача — открыть портал!

Магистр вздохнул: «Зачем? Зачем я всё это ему рассказываю? Он же забудет об этом, как только я замолчу… Разве что, хоть немного почувствует ответственность».

—Я рассказываю тебе об этом, Феликс, чтобы ты понял, что самый важный среди всех этих людей — ты. На тебя возложена самая важная, самая главная задача. Ты — проводник. От тебя зависят все эти десять умнейших и величайших профессионалов. Ты должен понять и усвоить, какая величайшая ответственность на тебе лежит.

Слова Магистра, как волшебный эликсир, проникали в туманную часть Феликсова сознания, где всегда царило недоумение и лёгкая паника.

«Я — самый важный?» — промелькнуло в голове. «От меня зависит судьба десяти мастеров… Я — проводник!» Феликс почувствовал странный подъём, что-то внутри загорелось. Не понимал, как именно он должен открыть портал, но знал, что это будет что-то невероятное. В голове зародился образ себя самого — величественного волшебника, стоящего перед сверкающим порталом, а на него с благоговением смотрят самые лучшие маги ордена.

«Вот бы ещё метлой научиться управлять…», — подумал Феликс, мечтая о полётах над облаками.

—Мастер… — глубокомысленно начал Феликс. Магистру показалось, что в глазах Феликса мелькнула искра понимания, до него дошёл смысл сказанного, Феликс осознал важность своей миссии.

—Да, Феликс, — тихо произнёс Евгений Петрович, чтобы не спугнуть рождавшийся в Феликсе огонёк осознанности. Феликс преданно посмотрел в глаза своего наставника.

—Мастер… А я смогу научиться летать на метле?

Глава 2

Вадим протянул Грише небольшую картонную коробку, завернутую в плотный полиэтилен.

- Это твой первый заказ, - объявил он. - Статуэтка из лазурита для господина Пятнышкина. Нужно доставить до двенадцати часов. Адрес на квитанции.

Гриша взял коробку, ощущая её хрупкость. "Счастье", - подумал он с иронией. Внутри этой коробки, скорее всего, кто-то видел путь к успеху, любви или богатству. А для него это просто очередная посылка, которую нужно доставить до двенадцати. Время было ровно одиннадцать. Не стоило тратить время на размышления.

Картонная коробка с маркировкой "Служба Доставки Счастья" удобно лежала в руке Гриши. Посредине она была перевязана красной лентой, что придавало вид нехитрого подарка. "Счастье", - подумал Гриша с ехидной усмешкой, поглядывая на хлипкую упаковку. Он знал, что внутри статуэтка, но почему-то представить её себе в деталях не мог. Вместо этого мысли уже носились вокруг будущего вечера - пива, закусок, шуток и беззаботных разговоров с друзьями.

Гриша отправился в путь, шагая по тротуарной плитке. Легкий весенний ветер шевелил его рыжие волосы, солнце радостно играло на лицах прохожих. Мир вокруг словно оживал после долгой зимы, и Гриша ощущал этот прилив энергии, что отражалось в бодром шаге.

Проходя мимо небольшой аллеи, засаженной липами, он решил сделать короткую передышку. Подняв коробку, он радостно подбросил её вверх, ловя ловким движением. «Вот так и буду доставлять счастье людям!» – подумал он, саркастически улыбаясь своей собственной шутке. Но на этот раз ловкость подвела: коробка зацепилась за нижнюю ветку липы и повисла там, покачиваясь из стороны в сторону.

- Молодец! – сказал Гриша, отскочив от дерева. Если быть точнее, он сказал слово, которое рифмуется со словом "молодец", но начинается с константы, обозначающей отношение длины окружности к её диаметру. Он попытался стряхнуть коробку с ветки, но она только сильнее зацепилась. Картонная упаковка начала рваться под напором ветвей, и из-под красной ленты выглянул блестящий голубой отсвет.

"Лазурит, значит?", – пробормотал Гриша, думая, как снять коробку с ветки. – "Вот так счастье."

Гриша начал атаковать липу. Сначала он попытался дотянуться до коробки, вставая на цыпочки и вытягивая руку. Но дерево оказалось выше его роста, а коробка упорно держалась за ветку.

"Я не мафиози, и у меня недостаточно длинные руки," - решил Гриша, оглядываясь по сторонам. Рядом никого не было, что позволяло пустить в ход не самые гуманные методы. Он начал трясти липу, пытаясь вырвать с корнем. Ветви гнулись под его усилиями, но коробка лишь продолжала висеть, раскачиваясь из стороны в сторону, насмехаясь над неудачей курьера.

"И что я скажу в офисе? По дороге некое дерево отобрало у меня посылку и скрылось в неизвестном направлении?" — почесал затылок Гриша.

"Если коробка не идёт к курьеру, курьер идёт к коробке," - полез на дерево, используя ствол как опору. Коробка уже была близко. Он выстрелил рукой – но вместо того, чтобы схватить её, схватил лишь пучок веток и упал с громким стуком на землю. Почти весь наполнитель вывалился из коробки – статуэтка блестела на солнце голубым отливом, пока Гриша с недовольством потирал ушибленное бедро.

Мелькнула мысль, столь же глупая, как и предыдущая попытка: "Если статуэтка не хочет спускаться, значит, она просто боится высоты!". Гриша огляделся. Рядом с тротуаром лежал кусок фанеры, оставленный, видимо, рабочими, которые недавно чинили дорогу. Он подхватил фанеру и, подняв её над головой, заорал:

- Ты будешь моей! Я тебя поднял на такую высоту, я тебя оттуда и сниму! - Статуэтка, как ни странно, оставалась совершенно невозмутимой, подсматривая из коробки за атакующим. Гриша размахнулся и с криком:

- Атака бумерангом ярости! - швырнул фанеру в злосчастную посылку. Фанера пронеслась, как показалось самому Грише, в сантиметре от посылки и устремилась вдаль. Курьер проследил за ней с комментарием:

- Вот так птенцы фанеры учатся летать над Парижем - и, убедившись, что та никого не зашибила, перевёл взгляд на статуэтку. И сделал это как раз вовремя. Видимо, "яростный бумеранг" всё-таки хорошенько зацепил ветку, та тряхнула коробку, которая наклонилась, и статуэтка плавно поползла к выходу. Как раз в тот момент, когда Гриша обратил на неё внимание, статуэтка уже выскочила из коробки, видимо, ей тоже захотелось научиться летать, как и птенцу фанеры, и она отчаянно бросилась вниз головой. Грише пришлось прыгнуть вперёд и в прыжке поймать статуэтку с криком:

- Отличный угловой удар! Но мяч взят голкипером Захаровым! - Он уселся под липой и завершил комментарий словами: - Стадион ликует!

Сразу после этого Гриша резко уложил статуэтку спиной на землю и стал дуть ей на голову, изображая искусственное дыхание, с криком:

- О, Нет! Не иди на свет, слышишь? Не смей идти на свет! - Подурачившись так, он поднял статуэтку, уселся под липой и стал её рассматривать. Лазуритовая статуэтка представляла собой худощавого буддийского монаха с большими ушами, будто вылепленными из мягкого облака, и напоминала те крошечные нэцкэ, что носили на кимоно японские аристократы. Гриша, с любопытством разглядывая безмятежное лицо монаха, испытал нешуточное удивление – фигурка, казалось бы, выточенная из цельного камня, оказалась хитроумной куклой. Руки и ноги поворачивались в плечах, локтях и коленях. Эта неожиданная подвижность заинтриговала Гришу. Охваченный вдохновением, он стал медленно сгибать и разворачивать конечности статуэтки. Через несколько минут у него в руках был лазуритовый боксер. Монах, забыв о медитации, был готов к схватке. Его руки были подняты в защитной позе, а ноги расставлены на ширине плеч.

Гриша строго посмотрел на лазуритового боксёра.

- Что?! - Вдруг неподдельно завопил он, - Это ты мне?! Серьёзно?! Ну держись, я вызываю тебя на бой! - Сжал в левой руке монаха.

- Дамы и господа! - Объявил Гриша голосом комментатора. - Первый раунд! Майк Тайсон, известный своими свирепыми ударами, уверенно шагает к противнику! В углу стоит его соперник – Чебурашка, неприметный на вид, но с искрой в глазах.

Гриша начал крутить левую руку, имитируя движения Чебурашки:

- Чебурашка ловко уворачивается от мощного правого хука Тайсона! Ох-ох-ох, Майк промахнулся!

Затем сам нанес статуэтке левый хук – Майк пытается перевести бой в клинч!

Гриша переместил лазуритовый кулачок Чебурашки, будто тот собирался провести серию атак.

- Но Чебурашка не так прост! Он взвинчивает свою боевую энергию! - И с хриплым воплем: - Божественные тычки! – нанес удар правой рукой.

- Майк Тайсон, ошарашенный стремительной атакой Чебурашки, теряет равновесие! Невероятный поворот событий!, - прокричал Гриша, притворяясь репортером на ринге.

Он пошатывался, изображая падение чемпиона: - Чебурашка продолжает свою серию атак! У Майка нет сил сопротивляться!.. - Гриша, с громким звуком, упал на землю.

"Нокаут!" - прокричал, лежа на спине и хихикая.

***

Евгений Петрович вздохнул, понимая, что иллюзии молодости Феликсу ещё не удалось победить.

- Летать на метле, Феликс, - медленно произнёс Евгений Петрович, - возможно, только в сказках. В нашем мире сила волшебных предметов ограничена, а метлы... ну, они созданы для того, чтобы подметать пыль, а не для полетов.

Он сделал паузу, надеясь, что Феликс хоть немного отойдёт от своей детской мечты.

- Важно понимать свою роль в этой миссии, Феликс, - продолжил магистр, переходя к сути дела. - Ты должен сконцентрировать всю свою энергию на статуэтке из лазурита. Мы уже целый месяц отрабатывали этот ритуал, помнишь?

Он достал из ящика стола модель статуэтки, выточенную из тёмного дерева и покрашенную в голубой цвет.

- Сначала ты станешь в центре магического круга. Десять мастеров будут стоять вокруг тебя. Ты должен будешь держать статуэтку у сердца. Это позволит тебе почувствовать её энергию. - Евгений Петрович протянул модель Феликсу. - Покажи, как ты будешь её держать?

Феликс неуклюже принял деревянную модель, хватаясь за неё обеими руками. Не совсем понимая, что от него требуется, он оглядел статуэтку со всех сторон, покрутил в ладонях, стараясь почувствовать хотя бы какую-то теплоту или вибрацию.

"Может быть, надо её поцеловать?" - Но он быстро отбросил эту мысль. Магистр ведь говорил о концентрации энергии, а не о романтических чувствах к безжизненному куску дерева.

Феликс вспомнил тренировки, которые проводил с другими учениками магистра. Он попытался припомнить позу, которая должна была помочь соединиться с магией лазурита. Стал выпрямлять спину, стараясь занять максимально устойчивую позицию, при этом пытался найти удобное место для деревянной модели.

Поднял её над головой, пытаясь повторить положение, в котором магистр обычно показывал другим ученикам техники концентрации энергии.

"Может быть, надо закрыть глаза?" - задумался он. Взглянув на модель, которую неуверенно держал над головой, Феликс увидел, что она почти касается люстры. С трудом удержав равновесие, опустил её вниз, а затем решил попробовать просто держать в вытянутых руках перед собой.

- Вот так! – решил он, стараясь замереть и не шевелиться.

Евгений Петрович сжал кулаки, пытаясь сдержать вспышку раздражения. "Целый месяц мы тренировались, – думал он. – И все равно этот… этот Феликс не может запомнить элементарную позу!" Медленно поднялся со своего места, стараясь сохранять внешнее спокойствие. Внутри бушевал шторм недовольства. "Как?! Как можно так легко забывать?!" Подходя к Феликсу, который неуверенно держал модель статуэтки перед собой, Евгений Петрович сделал глубокий вдох и произнёс:

- Феликс! Что ты делаешь?! - Словно только сейчас увидев магистра, Феликс вздрогнул. Руки дрогнули, и деревянная модель упала на пол. "О боже!" – подумал Евгений Петрович, закрывая глаза на секунду.

- Мы же обсуждали это тысячу раз! Статуэтку нужно держать у сердца, а не… как ты её сейчас держал, – магистр выдохнул и сжал челюсти. "Не теряй контроль!" – напомнил он себе. Подобрав модель статуэтки, он снова протянул её Феликсу, пытаясь сдержать раздражение в голосе:

- Вот так! Держи её у сердца! Это же так просто!

***

Гриша полежал минутку на спине, уставившись на небо сквозь ветви липы. Поднял лазуритового боксера и придвинул его к глазам. Слегка прищурившись, он на мгновение задумался и начал аккуратно разгибать конечности статуэтки. Осторожно переместил ноги на новое место. Руки тоже оказались подвижными. Через несколько минут у Гриши в руках был лазуритовый Оскар. Монах-боксёр превратился в символ киношной славы, гордо стоявшего на одной ноге с вытянутыми вперёд руками, словно принимающего аплодисменты.

Гриша поднялся с земли и прижал статуэтку к груди. Он постоял пару секунд, прищурив глаза и изображая серьёзное выражение лица, а потом прокричал:

- И лауреат премии Оскар в номинации «Лучшая пародия на Майка Тайсона» – Григорий Захаров! – Губы Гриши задрожали. Он вытер одну скулу пальцем, словно вытирая слезу.

***

Лицо Феликса раскраснелось, а уши покраснели ещё сильнее. Смущённо взял модель из рук магистра, чувствуя себя совершенно неловко.

- У сердца, - прошептал он себе под нос, пытаясь вспомнить все тренировки.

С трудом прижимая модель к груди, Феликс почувствовал странное напряжение в руках. Статуэтка будто приобретала вес, и ему пришлось сжаться, чтобы удержать её на месте.

- Вот так, - пробормотал он, глядя на магистра с надеждой в глазах. - Думаю, что я всё понял.

Но внутри Феликса продолжалось бурное недоумение: "Зачем вообще нужно держать эту статуэтку у сердца? Не проще ли просто положить её на стол?"

Евгений Петрович с трудом подавил вздох. "Десять мастеров... и этот..." - думал он, с мрачным видом наблюдая за Феликсом. Но что было делать? Альтернативы не было. - Хорошо, Феликс. Пока держи статуэтку у сердца.

Он сделал паузу, ожидая реакции ученика. Когда Феликс лишь неуверенно кивнул, Евгений Петрович продолжил:

- Когда все десять мастеров войдут в круг, ты поднимешь статуэтку над головой. Помнишь?

Феликс сглотнул и радостно кивнул, подняв двумя руками статуэтку над головой. Это у него всегда хорошо получалось.

***

- Я хочу поблагодарить… всех! - пробасил Гриша, глядя в небо сквозь ветви липы. - Это была долгая и трудная дорога. Я никогда не думал, что смогу подняться на такую высоту! Спасибо господину Пятнышкину, который предоставил мне такую возможность! - Гриша прижал статуэтку к сердцу, – спасибо моей маме, которая всегда верила в меня! И, конечно же, огромные спасибо этому маленькому лазуритовому Чебурашке!

***

- Хорошо, Феликс, теперь положи статуэтку на стол и давай ещё раз повторим заклинание. - Феликс аккуратно поставил статуэтку и сел на стул.

- Йо, звук, означающий бесконечность и многогранность этого мира, - начал мастер.

- Йо, - повторил Феликс.

- Шшш, - шипение, белый шум, неопределённость.

- Шшшшшшш, - с энтузиазмом зашипел туповатый ученик, пытаясь продемонстрировать, как у него хорошо это получается.

- Достаточно, Феликс, - одёрнул его магистр, - Цы или Цын – обращение к энергии Цы, накопленной в статуэтке. В некоторых диалектах китайского или в японском языке её называют "ки", но мы предпочитаем называть "Цы". - Гипнотизирующим голосом произнёс мастер.

- Цы, как цыплёнок! - довольно подтвердил ученик.

- Го - звук обращения ко вселенной, - продолжал учитель.

- Го - повторил Феликс.

- Од - звук освобождения энергии, - завершил мастер короткое заклинание.

- Го-од, как год, - радостно подтвердил Феликс.

- Да, как год, только чуть надо протянуть - "го-од", - улыбнулся Евгений Петрович.

***

- Без тебя я бы не добился такого успеха! Ты научил меня никогда не сдаваться, бороться до конца и всегда идти навстречу своим мечтам! - Гриша показал статуэтку публике - то есть веткам липы - высоко подняв её над головой. Немного не рассчитал движение, кисть слегка вывихнулась, и статуэтка вновь отправилась в свободное падение. Мир вокруг замер, будто кто-то нажал кнопку паузы на пульте вселенной. Из глубины Гришиного существа вырвался пронзительный крик:

- Ёшкин кот! – крик курьера, отчаянно пытающегося перехватить летящую жертву. Голос Гриши срезонировал со статуэткой и отозвался в ней каменным эхом. Не просто звук, а какая-то древняя песнь, затерянная во времени, которая внезапно проснулась и прозвучала из самого сердца статуэтки: "Йо-шшш-Цин-Го-Од".

***

- А затем ты аккуратно бросишь статуэтку в стихию земли – в заранее привезённую почву из того же буддийского монастыря, что и статуэтка. Мы с тобой упражнялись целый месяц. Чуть попозже мы с тобой ещё раз потренируемся. Устроим генеральную репетицию.

***

Статуэтка упала на землю.

Глава 3

Гриша почувствовал лёгкое покалывание в висках. Мир вокруг закружился, будто кто-то нажал кнопку «перемотка» на пульте управления реальностью. Вместо привычных очертаний деревьев и домов перед глазами возникло пестрое пятно — радуга из размытых красок. Знакомый шум листвы тополиных деревьев заглушил пронзительный вой неизвестно откуда взявшейся сирены. И тут же — всё стихло.

Гриша распахнул веки и на миг оцепенел. Где он? Под ним ощущалась сырая, прохладная земля. Липа, с которой он только что играл в "достань коробочку", исчезла. Вместо неё перед глазами выросла массивная каменная стена — фрагмент гигантского дома по меньшей мере двенадцатиэтажного. "Интересно, куда девалось моё дерево?" — подумал Гриша. За спиной доносился аппетитный аромат пиццы. "Похоже, я оказался возле заднего входа какой-то пиццерии", — решил он, вдыхая запах расплавленного сыра и томатного соуса. "Бред какой-то!" — Гриша оглядел окрестности с недоумением. В его родном городе пятиэтажки считались вершиной архитектурного искусства, настоящими небоскрёбами. "Это точно не мой город..."

Перед ним высился гигантский дом, как казалось самому Грише, уходящий в облака. Из окон, как глаза гиганта, выглядывали яркие цветные пятна штор и балконных растений. Стены были окрашены в холодный серый цвет, будто кто-то решил спрятать этот исполин за туманом. "Интересно, — подумал Гриша, — а на вершине есть смотровая площадка? Может, оттуда виден весь город?" Подошёл ближе, пытаясь разглядеть детали этой странной конструкции. Странно, что никто из прохожих не обращал внимания на этот гигантский дом. Люди спокойно шли мимо, для них это была самая обычная вещь в мире.

Гриша почесал висок, хмурясь. «Куда девалась моя аллея?» — голос мысли звучал как шепот осеннего ветра, — «Я же должен доставить господину Пятнышкину эту голубоватую статуэтку». Мысли — пушистые котята, перепутались в клубок, вызывая лёгкую панику. «Что происходит?»

Взгляд упал на что-то необычное. Голубоватая статуэтка, которую он должен был доставить, торчала головой вниз прямо из земли! Гриша осторожно поднял её и рукой очистил от приставшей земли. «Признавайся, Чебурашка, это твои проделки?» — спросил он. Но «Чебурашка» молчал.

"Это место мне совершенно незнакомо", — задумался Гриша, нахмуривая брови. В голове мелькали кадры из старых кинолент, где герои попадали в неведомые миры, переступая через невидимую границу. Не зная, куда деваться и что предпринять, решил выйти на тротуар перед домом. Может быть, кто-то из прохожих сможет прояснить ситуацию, объяснить, как он оказался в этом странном месте.

Гриша огляделся. Мир вокруг приобрёл новые краски, стал ярче, чётче. Шум города, который до этого был едва различим, теперь доносился с новой силой: гул машин, смех детей, отрывки разговоров прохожих. Прошёл мимо мужчина, громко ругая по сотовому какого-то Федю. Две школьницы с огромными рюкзаками за плечами, переговариваясь и хихикая, обсуждали контрольную по математике. Неспешно проехала на велосипеде красивая женщина лет сорока в очках. На раме велосипеда крепко держался за руль мальчик лет четырёх с живым и любопытным взглядом.

- Мама, а мы поедем в Асян? - спросил он звонким голоском, глядя на женщину с надеждой.

- Посмотрим, - ответила она, улыбнувшись. Они уехали дальше в сторону пиццерии, оставив Гришу с ощущением лёгкой грусти. Он не стал подходить ни к кому — в этой новой реальности он чувствовал себя неуютно и хотел разобраться в ситуации. Пройдя чуть дальше, Гриша увидел небольшую парковку напротив того же дома, забитую разномастными автомобилями. За ней возвышалось здание, похожее на школьное, а рядом находилась детская площадка, с которой доносился детский смех.

Гриша прошёл ещё немного вперёд и оказался на пешеходной улице. Здесь царила атмосфера умиротворения: уютное кафе, ещё одна детская площадка, скамейки для отдыхающих создавали впечатление спокойного городского оазиса. Гриша взглянул на одно из зданий — на его фасаде красовалась вывеска с надписью «Сиреневый бульвар».

"Сиреневый бульвар?" - подумал Гриша. "Это что, параллельный мир? Или я просто спятил от этой статуэтки?" В душе росло неясное предчувствие — этот странный мир будто бы ждал его с распростёртыми объятиями, но какие-то неразрешимые вопросы всё ещё мучили его разум.

***

- Виолетка, – прошипела Илона Александровна, не поднимая глаз с наброска новой модели, – эти пуговицы! Разве я тебе не говорила, что на бархат нужна фурнитура из благородных металлов? А ты что мне притащила? Пластиковые китайские безделушки! Это убожество совсем не подходит к линии "Ночной сад"!

Виолетта вздохнула, понимая недовольство начальницы. Илона Александровна была права, пуговицы из дешёвого пластика выглядели жалко на фоне роскошного бархата платья. В голове у Виолетты сразу всплыло изображение тёмно-синего бархата, украшенного вышивкой золотыми нитями в виде переплетения лиан и цветов. Платье задумывалось как символ тайны и соблазна ночного сада, а пластиковые пуговицы выглядели ядовитыми цветками на этом фоне – искажали всю композицию.

- Простите, Илона Александровна, – Виолетта взяла из коробки несколько пластиковых пуговиц и положила их на стол начальницы. – Я действительно ошиблась с выбором фурнитуры. Буду искать подходящие варианты из металла.

Илона Александровна невозмутимо, как статуя, смотрела на Виолетту.

- Искать?! – снова прошипела она, наконец, поднимая взгляд с чертежей. – Ты думаешь, у нас есть время искать? Мы делаем haute couture [* haute couture - высокая мода (фр.)], Виолетта! Каждый элемент должен быть безупречен. Ты ведь это знаешь.

Тон был ледяным. Взгляд скользнул по столу в поисках чего-то. Рука стремительно схватила карандаш, который лежал рядом с набросками, и с хрустом разломила пополам. Виолетта знала, что Илона Александровна ценит скорость и решительность. Она не станет ждать, пока Виолетта будет размышлять о возможных вариантах. Поэтому, прежде чем начальница успеет высказать очередную критику, Виолетта добавила:

- В ателье в микрорайоне "Б" есть хороший выбор фурнитуры. Я могу сходить туда сейчас и выбрать что-нибудь подходящее. А может быть, у них даже есть остатки старых коллекций – там наверняка найдутся изящные пуговицы из серебра или бронзы.

Виолетта надеялась, что эта инициатива понравится Илоне Александровне и сгладит ситуацию. Она была уверена, что сможет найти достойную замену пластиковым безделушкам. В конце концов, "Ночной сад" требовал только самого лучшего.

- Старые коллекции?! Серьёзно?! – Илона Александровна вскочила из-за стола, её голос взлетел на такую высоту, что даже старые зеркала в ателье задрожали от резонанса. – А может быть, ещё в магазин пластиковой бижутерии заглянем? Мы не кукольные платьица шьём! Или по помойкам пошаришь, Виолетта?! Там точно найдутся подходящие безделушки для моей коллекции! Или ты хочешь сказать, что я буду перешивать чужие модели из хлама и выдавать их за свои? Моя репутация – моя жизнь! Ты думаешь, что кто-то будет покупать мои вещи, зная, что в них используются подержанные пуговицы из старых коллекций? Это же будет скандал! Все будут говорить, что Аксонова – это модный бомж, который не может позволить себе нормальную фурнитуру! Вся Москва будет смеяться надо мной! – Илона Александровна сделала шаг вперёд. Её лицо было красным от ярости. – Ты думаешь, это так просто – найти “подходящую” фурнитуру?! Это – искусство! Это – вкус! Мы создаём нечто уникальное, Виолетта, а не шьём дешёвые копии! У тебя есть хоть представление о haute couture?

Илона Александровна продолжала ураганом обрушиваться на несчастную Виолетту. Голос дрожал от возмущения. – Ты можешь представить себе, что Григорий Павлович увидит эти ужасные пуговицы? Он просто посмеётся над нами, и моя репутация будет растоптана!

Виолетта понимала, что Илона Александровна права. Она допустила грубую ошибку, и теперь надо было срочно исправить ситуацию. – Простите меня, Илона Александровна, – прошептала Виолетта, пытаясь унять дрожь в голосе и не расплакаться. – Я не хотела обидеть вас или поставить под угрозу репутацию ателье. Я просто... – Виолетта почувствовала, как её глаза начинают щипать от слёз.

Илона Александровна презрительно фыркнула, не дав Виолетте договорить.

– Просто? – повторила она с ехидным смешком. – Да, просто! Просто пойти и купить старые пуговицы! Это же так элементарно! Ты думаешь, что haute couture – это что-то такое, что можно создать из остатков хлама? Ты совсем не понимаешь этой работы, Виолетта.

Она сделала ещё шаг, тёмные глаза сверкнули гневом. Илона Александровна никогда не жалела своих помощников.

– Ты мне напоминаешь беспомощную куклу, – заявила она, показывая на безвольное тело Виолетты. – Красивую снаружи, но пустую внутри.

Виолетта хотела оправдаться, что-то пробормотать о своих усилиях и старании, но слова застревали. Слёзы всё же начали капать по щекам, оставляя блестящие дорожки на румяной коже. Заплаканная, Виолетта больше походила на беззащитного оленёнка, попавшего в лапы хищного зверя.

Илона Александровна нахмурилась и глубоко вздохнула. Она никогда не была женщиной сентиментальной. В её мире царил строгий закон высокой моды: красота должна быть безупречной, а слабости – недопустимыми.

– Иди и приведи себя в порядок, ты пойдёшь со мной на встречу с великим модельером современности - Перокветом, – приказала Илона Александровна. – Через час ты должна быть здесь в идеальном виде. – Виолетта молча кивнула и побрела к двери. Плечи согнулись, шаги стали медленными. Слёзы всё ещё текли по щекам. Она знала, что Илона Александровна не станет утешать или говорить ласковые слова. Оставалось только упорно работать и доказывать свою ценность, шаг за шагом, модель за моделью.

"Сегодня я встречу самого Пероквета," - подумала Виолетта, вытирая слёзы рукавом. "Может быть, он увидит во мне талант." Надежда вспыхнула в сердце маленьким огоньком, давая силы подняться и продолжить работу.

***

Гриша, с лазуритовым "Чебурашкой" в руке, стоял на середине Сиреневого бульвара, оглядывая окрестности. Мысли метались, как стайка воробьёв в поисках крошек: «Параллельный мир?», - бунтовал разум. Волнение понемногу переходило в раздражение. Хотелось вернуть всё на свои места, съесть пирожков и забыть о дурацкой статуэтке.

«Но… а если это действительно другой мир?»

Уже издали его внимание привлекла девушка, медленно бредущая по Сиреневому бульвару — девушка лет двадцати с каштановыми волосами, собранными в хвост, и красными глазами от слёз. Шла медленно, опустив голову, и её плечи слегка подрагивали.

Гриша замер, размышляя, стоит ли вмешиваться. В душе боролись разные чувства: желание уйти по своим делам и что-то вроде сострадания к незнакомке. «Да ладно, не будь таким ослом», — Гриша решил подойти. Что терять? В крайнем случае, она его просто проигнорирует, а может быть, это шанс узнать что-нибудь о своём новом окружении. К тому же девушке явно не помешает немного юмора. Поправил свой выцветший комбинезон, сделал пару глубоких вдохов и направился к девушке.

«Хорошо бы придумать что-то оригинальное», — подумал он, — «Ведь я не просто курьер, а … скучающий путешественник из параллельной вселенной!»

- Девушка, не подскажите, где у вас тут ближайший телепортатор на Марс? — с широкой весёлой улыбкой обратился он к девушке. — Мне срочно надо вернуться на родную планету. Красивые плачущие девушки вводят меня в состояние шока, и мне необходим врач, чтобы приложить лёд к моему страдающему сердцу.

Виолетта оторвала взгляд от мокрого асфальта и подняла глаза на молодого человека в странном комбинезоне. Она с трудом сдержала удивлённый вздох. Не каждый день тебе встречается человек, который интересуется телепортацией на Марс прямо посреди "Сиреневого бульвара".

- Телепортатор на Марс? Серьёзно? — пробормотала Виолетта, оттирая остатки слёз. Её взгляд скользил по фигуре незнакомца: очень необычный тёмно-фиолетовый комбинезон с нестандартным расположением карманов, странная причёска из торчащих в разные стороны рыжих прядей и открытая задорная улыбка, сочетавшая в себе радость и какую-то неуловимую искорку. "Он просто разыгрывает меня." Она глубоко вздохнула, пытаясь привести мысли в порядок.

- Я думаю, — сказала Виолетта, делая попытку улыбнуться, — что телепортирование на Марс всё ещё находится в стадии разработки. А вы, значит, с Марса? — спросила она с лёгкой искоркой в глазах. Она решила попробовать сыграть в эту игру: может, получится забыть о неудаче.

- С Марса. Я, как видите по моей униформе, межгалактический доставщик счастья. Мой телепорт оказался сломан. Но я сразу приметил вас. Вы ведь с Венеры? Только там я встречал таких необыкновенно красивых девушек. Может быть, вы позволите мне воспользоваться вашим телепортатором? Они, я слышал, очень высокого качества.

Виолетта едва сдержала смех. Этот парень был откровенно странным, но его беззаветная вера в свою историю и совершенно искренний взгляд, на удивление, её успокоили. “Счастье. Это именно то, чего мне сейчас не хватает”. Она прикрыла глаза, как бы взвешивая предложение, и медленно ответила:

- К сожалению, мой телепортатор в данный момент недоступен. Он нуждается в ремонте. А может быть, вы хотите просто прогуляться? — предложила она с лёгкой улыбкой. — В этом районе есть прекрасный парк, где можно спокойно посидеть.

Гриша театрально вздохнул, прижимая руку, в которой до сих пор держал статуэтку, к груди.

- Ах, какая досада! — но в его искрящихся весельем глазах не было ни грамма досады. — Я так надеялся вернуться домой и побаловать свою любимую кошку свежей рыбой. А прогулка... — Гриша сделал паузу, как будто он ещё раздумывал над этим предложением. — Прогулка в парке в компании такой прекрасной девушки — это единственное, что может растопить мою печаль по поводу испорченного телепортатора! — ответил он с улыбкой. — Но вам придётся встать у штурвала и вести меня в парк, потому что я не успел запомнить карту местности, так как моя прожорливая кошка съела её вместе со всеми ориентирами.

Виолетта рассмеялась, удивлённая его шутками. Она никогда раньше не встречала людей, способных так легко отнестись к своим проблемам.

"А может он и правда с Марса?" — подумала она, поглядывая на статуэтку в руке Гриши.

- Ну что ж, раз кошки едят карты местности, то придётся мне взять на себя роль навигатора, — кивнула Виолетта, взяла Гришу под руку, которую он протянул ей, и двинулась в сторону маленького парка. Гриша, чувствуя лёгкое прикосновение её руки, получил заряд бодрости. Он шёл рядом с Виолеттой, нежно сжимая её руку.

- Знаете, — начал он с лукавой улыбкой, — моя кошка — настоящий гурман. Она предпочитает карты местности с тиснением и золотыми нитями. И я вам скажу, она ужасно капризна! — Гриша театрально вздохнул. — А вы любите кошек?

Он нарочно тянул слова, заставляя Виолетту смотреть на него. Ему была интересна её реакция. В голове роились шутки, и он был готов поделиться ими с этой очаровательной девушкой. Виолетта рассмеялась, увидев искрящиеся глаза Гриши. Её сердце всё ещё было разбито из-за слов Илоны Александровны, но этот странный молодой человек каким-то образом сумел развеять её хандру.

- Кошки — это замечательные создания, — ответила она с улыбкой. — У меня нет собственной кошки, но я очень люблю проводить время с моими друзьями-кошатниками. Они всегда рады поделиться своим пушистым счастьем!

Виолетта заметила, что они как раз проходят мимо злосчастного магазинчика бижутерии, который упоминала начальница, и снова почувствовала укол обиды в сердце. Но сразу же взяла себя в руки.

- Скажите, а у вас на Венере людям дают какие-нибудь имена? У вас, к примеру, есть? — продолжал Гриша отвлекать девушку от неприятных мыслей.

- Не поверите, дают даже несколько. Одно из моих имён — Виолетта. А что касается марсиан? У них есть имена? — девушка с удовольствием играла в эту "игру".

Гриша наигранно вздохнул.

- К сожалению, нет. — Виолетта удивлённо посмотрела на молодого человека; она была уверена, что он сейчас тоже представится. — К сожалению... — с театральной грустью продолжал парень, — нам дают только коды. Мой код "ГР-5432-ША", поэтому друзья зовут меня Гриша, — молодой человек снова улыбнулся, а Виолетта расхохоталась от облегчения.

Гриша понимал, что нужно уже как-то перевести разговор в чуть более серьёзное русло и расспросить Виолетту о том, куда он всё-таки попал, но весёлая натура никак не могла совладать с этим. Он наслаждался общением с девушкой и позволил ей действительно увлечь его за собой в парк на прогулку. Парочка перешла через дорогу и вошла в парк.

«Действительно — совсем рядом». На секунду Грише показалось, что он сейчас окажется на той же самой аллее, с которой его каким-то образом похитил "Чебурашка", что он сейчас увидит "свою" липу с картонной коробкой на ветке, и в сердце даже появилось некоторое подобие надежды. Но воспоминание о двенадцатиэтажном гиганте не дало ни единого шанса родиться этому тёплому чувству.

Небо над головой то и дело пробивалось слабыми солнечными лучами, которые, изнемогая, пытались проникнуть сквозь тончайшую пелену облаков. Бледные призрачные отблески, — они опускались на землю, где всё ещё властвовала зима в виде белоснежного покрова.

В парке царило безмолвие, прерываемое лишь тихим переливом птичьих песен, которые доносились с ветвей деревьев. Эти пернатые странники уже вернулись из далёких тёплых краёв, и их щебетание было приветствием весны. Между голыми ветвями деревьев уже проглядывали первые ростки зелёной жизни — вестники приближающейся весны. Но на тропинки парка ещё ложился снег. Воздух был свежим и прохладным, в нём ощущались нотки тающего снега, смешанные с ароматом влажной земли.

Вдоль аллей парка не было ни души. Лишь вдали виднелась группа людей, чьи фигуры медленно удалялись от центра парка, направляясь к выходу. Их движение, как медленное течение реки, вело их прямо к Грише и Виолетте. Гриша ощутил, что его ноги превращаются в свинцовые гантели — тяжёлые и неподвижные.

- Ах, эти межпланетные путешествия! — воскликнул он, вздыхая. — Настоящее испытание для организма!

Недалеко от них на тропинке стояла скамейка, вырубленная из толстого ствола поваленного дерева.

- Вот он, мой оазис! - обрадовался парень, увеличив скорость шага. Подскочил к скамейке и с облегчением плюхнулся на неё, как на мягкую подушку.

- Мои ноги! Бедные мои ноги! - воскликнул он, прижимая ладони к икрам. - Они, кажется, решили объявить забастовку!

Виолетта не могла сдержать улыбки. Гриша был таким... необычным. Её сердце, всё ещё задетое обидой, начало медленно оттаивать под лучами неожиданного веселья этого юноши. Она подошла к скамейке и села рядом с ним, будто присаживаясь на крыло бабочки.

- Могу я предложить межпланетному страннику скромный бутерброд? - спросила Виолетта, вынимая из сумки бумажный пакет с двумя ароматными бутербродами с колбасой и сыром и протягивая один из них своему спутнику.

Гриша взял протянутый бутерброд:

- О! Я так голоден, что съел бы целиком жареного марсианского коня! - откусил большой кусок, наслаждаясь вкусом свежего хлеба и ветчины. Но его мысли были заняты другим: "Как мне вернуться домой? Что вообще происходит?" Казалось, что он упускает нечто важное из виду, будто тайна была прямо перед ним, но он не мог разглядеть её. Они сидели бок о бок, ели в тишине, лишь иногда поглядывая друг на друга. Гриша заметил, как солнце играет с волосами Виолетты, подчеркивая каждый завиток и блик. Её кожа казалась ему нежной и бархатистой, как у ребёнка.

Гриша перевёл взгляд на группу парней, которые продолжали движение к выходу из парка. Четверо парней в странной одежде. Издалека Гриша увидел, что у одного из них на голове волосы сложены в острые шипы и раскрашены в ярко-красный цвет. "Надо же, в этом мире тоже есть панки." Однако на задворках своего разума Гриша помнил о своей миссии: "Статуэтка! Я должен доставить статуэтку господину Пятнышкину. Время почти подходит к концу."

Виолетта осторожно откусила бутерброд, стараясь не запачкать пальцы. Она смотрела на Гришу — его рыжие волосы взъерошились от ветра, а голубые глаза искрились весельем. «Какой он странный», — подумала она с улыбкой. Гриша повернул голову и встретился с Виолеттой взглядом. На мгновение в его глазах промелькнуло что-то странное — будто смущение, но очень быстро оно сменилось привычной игривостью. «Что он скрывает?» — подумала Виолетта. «А может, это просто моя фантазия?», — засомневалась она. В конце концов, её настроение было не самым стабильным после выпадов Илоны Александровны.

- Гриша, ты знаешь, шутки про Марс мне очень понравились, - осторожно начала выяснять Виолетта, - но скажи теперь серьёзно, откуда ты взялся? В таком… необычном наряде. – Виолетта улыбнулась, - мне правда интересно.

Гриша откинулся на скамейку и посмотрел на Виолетту, которая с любопытством ждала его ответа. Её взгляд был ясным и открытым, словно она хотела увидеть самую суть Гриши.

- Ты знаешь, – начал он, стараясь подобрать слова, – это странная история. Я… ну, я доставлял посылку. Статуэтку из лазурита для господина Пятнышкина. А потом… - Гриша на секунду замолчал, вспоминая о том, как боксёрский бой с лазуритовым монахом и получение 'Оскара' привели к странному звуку и внезапной смене декораций.

- Потом, – продолжил он, - я очнулся в этом городе. Не знаю, как сюда попал. И что вообще происходит. - Гриша пожал плечами, демонстрируя свою полную растерянность.

- Как так может быть? Ты доставлял посылку, а потом очнулся? Ты потерял сознание?

- Потерял сознание? Нет, - Гриша покачал головой, - просто... странная штука случилась. Я... не знаю, как объяснить. - Он запнулся, пытаясь найти слова, чтобы передать невероятность происходящего. Его взгляд скользнул по лицу Виолетты: она с нетерпением ждала ответа, её карие глаза сияли любопытством. Гриша понял, что ему нужно быть честным. Но это был тот случай, когда правда очень похожа на выдумку и враньё.

- Представь себе, - начал он, - я бежал с этой посылкой… статуэтка из лазурита. И тут... я решил немного поиграть. Как будто боксерский поединок устраиваю с этим монахом из лазурита. А потом... я пошёл получать 'Оскара'... Ну и... - Гриша вздохнул.

- И что? - Виолетта наклонилась вперёд, ожидая продолжения.

- Странный звук... будто кто-то чихнул в микрофон… и всё поменялось! Я очнулся уже здесь. - Он развел руки, словно показывая масштаб происшедшего чуда. - Как будто перешёл в другую реальность.

Гриша не ожидал от себя таких слов — "другая реальность"? Звучало слишком фантастично. Но что ещё он мог сказать?

Гриша отвёл взгляд и снова увидел толпу приближающихся ребят. Теперь их можно было разглядеть. Первый парень, явно лидер группы, был коренастым и мускулистым. Это его голова была украшена красным шипастым ирокезом. Губы проколоты кольцом, на шее толстая цепь с шипами. Чёрная кожаная куртка, украшенная нашивками с изображением черепов и костей, подчеркивала его агрессивный настрой.

Второй парень был худым и высоким, с бледным лицом и пронзительным взглядом. Его волосы были выбриты наголо, а на лбу красовалась татуировка в виде черепа. Он был одет в рваные джинсы и майку с изображением анархического символа. В руках у него была тяжёлая цепь, которую он вращал, словно угрожая ею окружающим.

Третий парень был полным и неуклюжим, но это не делало его менее опасным. Его лицо было покрыто шрамами, а на шее висела толстая серебряная цепь с крестом. Он был одет в чёрную футболку с надписью "Fuck the System" и рваные чёрные брюки. В руках он держал бутылку пива, из которой делал большие глотки.

Четвёртый парень был самым молодым из группы. Его голову украшал ярко-зелёный ирокез. Лицо было бледным и испуганным, но он старался выглядеть таким же крутым, как его товарищи. Он был одет в чёрную кожанку и рваные джинсы. В руках он нервно вертел маленький нож.

Виолетта, казалось, не замечала их.

- Гриша, - она явно расстроилась, - я правда хочу узнать о тебе. Не надо со мной шутить. Марс... Параллельный мир... Я вижу, что ты очень юморной парень, и мне нравится эта черта, но, пожалуйста, давай теперь немного поговорим серьёзно.

Гриша выдохнул, стараясь придать своему лицу серьёзное выражение. "Ладно," - подумал он, - "Попробуем ещё раз." Он посмотрел на Виолетту, которая терпеливо ждала его ответа. Её карие глаза были полны искреннего любопытства, что-то в них успокаивало Гришу.

- Ты права, – начал он, стараясь говорить спокойно и размеренно. - Я, может быть, и слишком увлёкся шутками про Марс. Это... просто моя привычка. - Он пожал плечами, словно пытаясь сбросить невидимый груз. - Но я понимаю, что тебе интересна правда. И я постараюсь её рассказать, хотя сам до конца не понимаю, что произошло. - Гриша опустил взгляд на лазуритового монаха, которого всё еще держал в руках. - Это... это всё началось с этой статуэтки. - Он поднял её вверх, показывая Виолетте. - Я устроился курьером в службу доставки счастья...

- Службу доставки счастья? - хмуро переспросила Виолетта.

- Счастья, - подтвердил Гриша.

Виолетта резко встала со скамейки.

- Ладно, не хочешь серьёзно разговаривать, не надо, - строго заявила она. - Мне пора идти, у меня сейчас важная встреча. Спасибо за компанию.

Но отойти от скамейки она не успела. Компания агрессивно настроенных панков уже стояла полукругом возле них, и Виолетта была вынуждена сесть обратно на скамейку.

Гриша напрягся. Он никогда не был супергероем, да и драться ему никогда не приходилось. В сложных ситуациях он пытался отшутиться или просто убежать с места потасовки. Но сейчас бегство было невозможно. Он не мог оставить Виолетту и удрать. "Видимо, придётся драться, но как же я это не люблю. Конечно, поколотят меня. Статуэтку отберут, что сделает мои шансы вернуться домой равными нулю," - подумал Гриша. Качок сделал шаг вперёд, его ирокез ощетинился.

– Эй, фиолетовый! Ты что, боишься нас?

Худой хихикнул, подбрасывая цепь вверх-вниз. Толстяк выдохнул с облегчением, отставив бутылку пива в сторону. Молодой нервно поглядывал на Гришу, который всё ещё сидел на скамейке, будто не слыша их угроз.

– Ты что, глухой? – рявкнул качок. – Мы к тебе обращаемся!

Гриша стоял перед четвёркой грозного вида парней, крепко сжимая голубую статуэтку лазуритового монаха. Сердце колотилось так, будто он только что пробежал марафон, а в животе бурлил адреналин, как море перед штормом. Он поднял руки в примирительном жесте и сказал:

– Эй, ребята, давайте успокоимся. Я не хочу проблем.

Качок, как хищник, оценивающий добычу, сделал ещё шаг вперёд.

– А я вот думаю, что ты хочешь проблем, – прорычал он, сжимая кулаки. Худой, подражая лидеру, тоже шагнул вперёд, цепь в его руке зазвенела угрожающе. Толстяк, потирая живот, выдохнул: – Давай, фиолетовый, отдай статуэтку. Может, и отделаешься легким испугом.

Молодой, нервно перебирая нож, добавил: – А заодно телефон и деньги. А то мы тебе покажем, что такое настоящий страх.

Пот струился по лбу Гриши, превращаясь в липкие дорожки. Четвёрка, что стояла перед ним, не внушала доверия. В голове мелькали сценарии: бежать? Нет, нельзя бросать Виолетту на произвол судьбы. Согласиться и отдать статуэтку? Это означает добровольно сдаться, лишиться последней нити, связывающей его с мечтой о возвращении домой. Толстяк уже тянется к Виолетте, его огромная рука стремится к её сумочке. Страх застыл на лице девушки. Гриша ещё крепче стискивает статуэтку в руке. И... ощущает нестерпимый жар. Статуэтка словно пылает, а лазуритовый монах внутри неё светится ярким голубым светом. Тепло странное, необычное. Гриша чувствует, что статуэтка не просто нагревает его руку — оно проникает в него глубже, растекаясь по телу живительной волной.

Лазуритовый монах, этот древний хранитель мудрости, пробудившись от многолетнего сна, начинает высвобождать накопленную за долгие годы энергию Ци. Он делится ею с Гришей — своим новым хозяином. Энергия разливается по телу, успокаивая бурю страха и отчаяния. В голове вспыхивают образы: монахи Шао-Линя в бесконечном танце боевых движений, а он сам парит над ними, подобно орлу, свободному от земных оков. В этот момент всё вокруг будто замедлилось. Гриша ощутил невероятный прилив энергии, словно тысяча воробьёв взмыла в его груди. Энергия сотен боевых монахов ворвалась в него.

Он почувствовал себя лёгким, как перо, и движения стали стремительными и точными. Как будто он всегда знал, что делать: шаг влево, удар, и сумочка, только что отобранная у девушки, взмывает высоко в небо; подсечка, удар локтем в челюсть качка; прыжок, пинок толстяку в живот; быстрый разворот, уклон от цепи худого и удар кулаком в солнечное сплетение. Молодой с ножом застыл, поражённый неожиданной ловкостью Гриши, и тут же свалился от удара ногой в челюсть.

Бой длился не больше десяти секунд. Все четверо парней оказались распростёртыми на земле. Гриша приземлился в эффектную стойку мастера кунг-фу, поймав рукой изогнутой за спиной вернувшуюся из полёта сумочку Виолетты, которую он выбил ударом в начале битвы. Статуэтка лазуритового монаха ещё раз вспыхнула ярче, вместе с ней голубое сияние на мгновение охватило и самого Гришу, и погасло. Курьер оглядел поверженных противников, не зная, что думать дальше.

"Что это было? Откуда такая сила?" — Гриша удивлённо смотрел на собственные руки. "Я же упитанный курьер, а не супергерой!"

Гриша перевёл взгляд на Виолетту. Та продолжала сидеть, её рот открылся от удивления, и она никак не могла его закрыть, глядя на валяющихся и стонущих панков, на Гришину стойку кунг-фу мастера. Она заметила и голубое сияние, охватившее его на мгновение.

– Так ты... – она сглотнула, – ...правда оттуда? – Она неопределённо указала подбородком куда-то вверх.

Виолетта замерла на месте. Сердце бешено колотилось в груди. Руки слегка дрожали. Она никогда не видела подобного. Этот странный парень, который ещё пару минут назад рассказывал ей про параллельные миры и марсианских коней, вдруг превратился в настоящего мастера боевых искусств. "Какой сильный!" – она совсем не ожидала от этого хрупкого юноши с веснушчатым носом и проницательными голубыми глазами такой ловкости и силы.

Гриша молча кивнул несколько раз и протянул Виолетте руку. "Надо как можно скорее уйти отсюда," – решила Виолетта, ощущая поднимающийся из глубины живота страх. Ей нужно было добраться до встречи с Пирокветом. Эта встреча могла стать для неё началом карьеры. Она не могла позволить себе опоздать или попасть в ещё одну неприятную ситуацию.

Они молча быстро шли к выходу из парка. Виолетта думала теперь о том, что у Гриши была такая искренняя улыбка, когда он рассказывал о своих приключениях. Она не могла поверить, что он способен врать с таким чистым и искренним видом. Виолетта решила, что обязательно постарается узнать о нём больше. Но сейчас надо было торопиться.

Девушка остановилась, когда они дошли до небольшого офисного здания, где должна была происходить встреча с Пирокветом.

– Гриша, – она протянула ему свою визитную карточку, – обещай, что ты мне позвонишь. – Она посмотрела в глаза своему спутнику. Гриша хотел было ответить, что обязательно... Но не успел...

Глава 4

Илона Александровна швырнула «Ночной сад» на стол так, будто это была не её очередная ода шёлку и кружеву, а грубая домотканина с базарного лотка. Серые глаза, которые обычно сияли холодным блеском бриллианта высшей пробы, сейчас были мутными от негодования. Она – Илона Александровна, женщина-оркестр в мире haute couture, дирижёр тканей, нот и силуэтов! Её идеи рождались совершенными, а воплощение было подобно чтению нотного листа гением – всё точно, безукоризненно. Но Виолетта...

«Пластиковые пуговицы? Это издевательство!» – прошипела Илона, сжимая кулаки, словно в них трещало вечно голодное и всегда недовольное сердце модных домов Парижа. Она ощутила непреодолимое желание сорвать с себя этот строгий костюм из твида, похожий на панцирь аристократической осанки, и запрыгнуть босой ногой в ближайшую лужу, подобно той юной девушке, что однажды поменяла шёлковые локоны на вызывающе красный парик и убежала навстречу неизвестности.

Но нет, она Илона Александровна! Слабости недопустимы, словно помятые амарантовые шёлкá или неточное остриё иглы для вышивания бисером.

Виолетта… эта девушка с хмелем в глазах и лучезарным безумием вместо дисциплины – всё перепутала. Вместо жемчужных пуговиц, подчёркивающих аристократичность модели, она выбрала эти... пластиковые кошмары. «Старые коллекции? Серебро или бронза?» – мысленно прошептала Илона, с отчаянием разглядывая своё отражение в зеркале, словно пыталась найти ответ в глубине собственных глаз, которые лучились искрами холодного раздражения.

Илона была как точная швейцарская модель часов – всё в ней работало слаженно и без сбоев, а Виолетта, эта безалаберная кукла-дизайнер, помешала точности механизма её творчества. В результате Илона словно потеряла ход времени.

Важно было не опаздывать на интервью с Перокветом – сам король haute couture, человек, что мог одним взглядом определить качество шёлка или степень натяжения нитки на спине. «Что ж, пойду одна», – решила Илона, стиснув зубы. В её голове прозвучало безжалостное решение: «Уволю эту Виолетту, как только увижу».

Сделав глубокий вдох и сглаживая невидимую морщинку на идеально гладком лбу, Илона решила не терять драгоценное время. В этой жизни нужно всегда быть на высоте – неважно, что случилось. Пероквет был её билетом на вершину модного Олимпа, и Илона была готова пожертвовать любой мелочью, чтобы его получить.

«Я покажу ему, что такое настоящий талант! Я – Илона Александровна!» – подумала она, расправляя воротник своего костюма. Каждая нитка её одежды – высшее достижение мира моды. Она была живым доказательством того, что красота не всегда нуждается в помощи.

***

Эмилиан поправил свой ядовито-зелёный смокинг, украшенный блёстками так щедро, будто сам космос решил спуститься на Землю и одарить его сиянием. «Настоящий царь диско», – подумал он с горчинкой. Смокинг был подарком Пероквета, как всегда, нестандартным. И Эмилиан понимал, что если бы он сейчас облачился в что-то более скромное, Пероквет непременно нашёл бы в этом неуважение к его «великолепному» вкусу. Запах пота и нервного возбуждения витал в воздухе гримёрки.

«Может быть, этот проходимец застрял в пробке?» – пробормотал Эмилиан себе под нос, нервно потирая подбородок. В глазах мелькали картинки: Пероквет в огромном, пухлом кресле из белой кожи с вышитыми бриллиантами – одна из его последних «художественных» работ; Пероквет на мотоцикле Harley Davidson с боковой коляской, специально переделанной под бар для коктейлей…

Эмилиан скрежетал зубами. С каждым гудком мобильного телефона нарастало ощущение, что он сидит на чаше весов судьбы – одна сторона уравновешивалась уверенностью в успехе мероприятия, другая – всё возрастающей паникой от опоздания Пероквета.

«Может быть, он решил сделать мне сюрприз?» – Эмилиан пытался найти хоть каплю логики в действиях Пероквета. Но здравый смысл (а Эмилиан не был дураком) подсказывал ему, что всё гораздо банальнее: Пероквет, этот театральный хлыст, просто любит эффект от внезапного появления. В его голове тут же пронеслась другая картина: огромный воздушный шар в форме бриллианта, на котором медленно спускается Пероквет… нет, это слишком…

«Он просто наслаждается нашей суетой. Как всегда хочет показать всем, кто здесь хозяин. Это его метод», – Пероквет любил держать всех в напряжении. Люди были просто игрушкой для богатого азартного игрока, который любит наблюдать за тем, как люди вокруг него танцуют под его музыку.

Он вздохнул. Вокруг все готовились к его появлению, а он, Эмилиан, оставался здесь, как пассажир на борту урагана жизни, который уже давно вышел из-под контроля. Эмилиан понимал, что нервничать было глупо. Но он знал Пероквета лучше, чем себя, и поэтому не мог расслабиться. Это был их танец: он терял время, а Пероквет набирал обороты. Эмилиан направился в фойе, чувствуя на себе взгляды журналистов, которые были направлены на него, как лазерные пушки. Два его телохранителя шли за ним, выглядя так, будто только что вернулись с передовой. Он остановился у окна и посмотрел на улицу. Там была ещё одна толпа – репортёры из мелких газет, которые где-то в глубине своей души надеялись, что их время тоже придёт.

«Стоит мне только выйти, и они налетят, как свора собак», – подумал Эмилиан, представив себе, как он стоит в огненной зоне внимания. Это будет похоже на сцену из ада: вопросов больше, чем дыр в сыре, и все они будут о том, о чём они обычно спрашивают – то есть о Пероквете.

Эмилиан знал: лучше подождать. Лучше остаться в этой ловушке из блёсток и зеркал. Лучше терпеть этот бесконечный шёпот слухов. Потому что Эмилиан был лишь частью спектакля. А главным героем был… Пероквет. И пока он не появится, мир будет ждать.

***

Пероквет появился внезапно, как феникс. Он неспешно шагал через бульвар, никуда не торопясь. Рядом с ним шла девушка, незнакомая Эмилиану фигура. Но, глядя на то, как Пероквет крепко держал её руку, словно хрупкий цветок в буре, можно было предположить: это не мимолётное увлечение.

«Вот он, этот нарцисс в человеческом обличии», – подумал Эмилиан. В груди образовался странный коктейль из облегчения и раздражения. «Теперь начнётся представление: толпы репортёров, вспышки камер, вопросы о пустяках… словно мотыльки летят на свет!»

Эмилиан резко встал и, как чёртик из коробочки, выскочил за дверь. И с той же скоростью ринулся навстречу Пероквету. Две его массивные тени, всегда верные стражи хозяина, задержались лишь на миг, стараясь понять, что происходит, а затем бросились вслед за Эмилианом.

Репортёры, ошеломлённые внезапным появлением Эмилиана, как стая одурманенных мух, бросились следом. В воздухе уже висела атмосфера предвкушения: кто первый сделает сенсационный снимок? Кто задаст самый хитрый вопрос?

Эмилиан чувствовал себя героем комедии, затянутой в водоворот абсурда. Он оказался неким катализатором этого безумного спектакля, который только начинался.

***

Гриша уже открывал рот, чтобы произнести обещание о звонке Виолетте, когда из-за спины возник... феномен. Как будто вырвавшийся из карнавала, к нему подбежал тип в смокинге цвета весенней тошноты, щедро усыпанном блёстками. На лице этого человечка красовались пышные усы и бородка. Можно было подумать, что он сбежал со страницы романа о мушкетёрах.

– Григорий Павлович! – провозгласил он, стараясь придать своему голосу некую безмятежность, которой, по всей видимости, ему катастрофически не хватало. Стойкость его была поистине героической – дышал он прерывисто, игнорируя дискомфорт от блёсток, которые, как маленькие ножики, впивались в его кожу.

– Григорий Павлович, гости уже собрались и ждут вас! – добавил он с улыбкой, которая была столь же натянутой, как струна гитары, настроенной не по нотам.

Вслед за этим «эксцентричным» персонажем подбежали два телохранителя, внушающие благоговейный трепет своим ростом и комплекцией. В отличие от своего предшественника, они дышали спокойно, будто пробежка по пыльной дороге – пустяковое дело.

Остановившись за его спиной, они превратились в живые статуи, олицетворяющие верность и преданность.

Краем глаза Гриша заметил приближающуюся толпу репортёров, несущихся к нему, как стадо бизонов со скоростью спринтера на финише. В их руках мелькали видеокамеры, фотоаппараты, микрофоны на длинных палках – настоящая армия хроникеров, готовых запечатлеть каждый вздох и каждый шаг.

Гриша оглядел толпу репортёров. Их лица светились жадным любопытством, объективы камер ловили каждое его движение. Он почувствовал на себе тяжелый взгляд – словно все эти люди пытаются прочесть его мысли. Внутри что-то сжалось от напряжения. Вокруг Гриши, Виолетты и 'Лепрекона-Мушкетёра', как окрестил Эмилиана Гриша, словно назойливые мухи, жужжали репортёры, их глаза блестели жадностью к сенсации. Вспышки фотоаппаратов ослепляли, превращая мир в хаотичную череду белых всплесков. Микрофоны хищными щупальцами стремились проникнуть в личное пространство, пытаясь вырвать хоть каплю информации. Вопросы следовали вперемешку, все сразу:

– Господин Пероквет! Что вдохновило вас на создание такого… необычного комбинезона?

– Григорий Павлович, расскажите о ваших планах на новую коллекцию! Будет ли она столь же радикальной, как и ваш нынешний образ?

– Господин Захаров, расскажите о вашем отношении к современным тенденциям в мире моды!

– Господин Пероквет, говорят, что вы очень строгий руководитель. Правда ли это?

Сердце Виолетты колотилось в груди, как дикий заяц в ловушке. У неё закружилась голова от этой нелепой ситуации. В голове мешались мысли – о встрече с Перокветом, о неприятном разговоре с Илоной Александровной, о Грише… странном парне в фиолетовом комбинезоне, который вдруг оказался великим модельером.

"Гриша - Пероквет? Невозможно! Как этот юный мечтатель, говоривший о марсианских конях и перемещениях между мирами, может быть тем самым гением, чьи творения восхищают весь мир высокой моды?" – Виолетта с трудом верила своим глазам. Она вспомнила его слова, его странные истории, его взгляд, полный искры и юмора. И вдруг – всё стало понятно! Необычная одежда, непредсказуемое поведение – все эти странности теперь приобретали смысл. Он играл роль простодушного курьера, чтобы остаться незамеченным. Видимо, когда он говорил о перемещении между мирами, он имел в виду, что переместился из мира аристократов, пафоса и интриг в мир простых обывателей? Но зачем он с ней так? Почему он сразу не сказал, кто он, а начал врать про то, что он курьер, про какие-то перемещения между мирами? А драка? Может быть, она была просто подстроена, чтобы произвести впечатление на бедную девушку?

Виолетта почувствовала щемящее чувство обиды. Но что теперь делать? Как вести себя с ним?

Григорий Павлович Захаров - Пероквет, человек, чье имя гремело на подиумах и в светских салонах, будто молния, прорезавшая туманную серость дней. Он был гением, виртуозом моды, творцом, который из нитей шелка и воображения ткал шедевры, ошеломляющие своим немыслимым блеском.

- Нам срочно нужно пройти! Все уже ждут! – Эмилиан, преданный оруженосец Пероквета, пытаясь перекричать оркестр из голосов журналистов, выглядел как матрос на штормовом море, сжимая в руке руль яхты. Его слова были острыми, как иглы портновской иголки, но в то же время полны беспокойства.

Эмилиан схватил Пероквета за руку – как спасательный круг в бурных волнах журналистских расспросов – и потянул его сквозь людскую стену. Охранники - стальные гиганты, раздвигали перед ним толпу, открывая путь к святилищу творчества – залу интервью. Вопросы репортеров висели в воздухе, подобно назойливым мошкам:

- Григорий Павлович, а кто эта девушка?

- Это моя муза! – С воплем отвечал Гриша, как оперный певец, играющий свою главную роль. Он не мог отказать себе в возможности пофантазировать.

- Какая тема новой коллекции?

– Марсианская почта!

- Этот комбинезон из новой коллекции?

- Нет, в свободное время подрабатываю грузчиком на стройке.

Но взгляд Гриши был прикован к Виолетте – хрупкой девушке, словно утопающей в бездне звездных галактик. Он крепко держал её за руку, будто опасаясь потерять её в этом безумном вихре славы. Виолетта чувствовала щемящую обиду, как маленький бриллиант, зажатый между зубцами острых щипцов. Но она шла за Перокветом, подчиняясь его воле. Эмилиан же, с любопытством сокола, наблюдая за этой сценой, почувствовал дискомфорт от взгляда Виолетты – взгляда, полного тайных значений и неразгаданных загадок. Он знал, что нужно разобраться в этой запутанной истории, но сейчас приоритетом номер один была доставка Пероквета на интервью - хрупкий шелковый узор к свету софитов.

***

Илона Александровна шла по бульвару, ощущая ритм каблуков своих ботинок на мостовой. Словно метроном, отмеряющий секунды до момента триумфа. Триумфа над Перокветом, триумфа над собой, триумфа над этой... Виолеттой. «Виолетта», подумала Илона с ехидным прищуром, будто это имя было на вкус горьким лимоном. Как она могла позволить себе такую вольность? Пластиковые пуговицы! Это же позор для всего haute couture!

«Ну что ж, девочка моя,» – промурлыкала Илона, вытаскивая из сумочки помаду цвета фуксии, «ты узнаешь, кто в доме хозяин».

В голове уже вертелись фразы. «Виолетта, милая, твои навыки... как сказать… нуждаются в доработке.» «К сожалению, твои идеи не соответствуют уровню haute couture так же, как пластиковые пуговицы не соответствуют Ночному саду», «Мы вынуждены расстаться, а тебе лучше устроиться в кафе - это более соответствует твоей компетенции. Кофе для меня ты готовила вполне сносный». – и Илона с наслаждением представила удивлённое лицо Виолетты.

Задумавшись о том, что она спросит у Пероквета на интервью, Илона уверенно шествовала вперед. Нет, она не станет задавать банальные вопросы вроде того, какие у него замыслы. Она задаст вопросы не о форме, а о содержании. Она поразит его своим проникновением в суть его творчества, и тогда он отметит её глубину. В её голове уже прокручивались вопросы: "Какова ваша философия в моде?", "Что вдохновляет вас на создание новых коллекций?" "Ваше отношение к использованию нестандартных материалов?".

Подходя к зданию, где должна была состояться встреча, Илона увидела толпу репортёров. Они облепили кого-то, а за спиной слышались щелчки фотоаппаратов. «Ну, как я и говорила», – подумала Илона с ехидной усмешкой - "Пероквет никогда не приходит вовремя. Он, как птица, всегда летит по своим собственным траекториям, не обращая внимания на земные рамки времени. Так что пока он пробьётся сквозь толпу поклонников, я уже буду сидеть в зале и пить кофе".

Она уже хотела развернуться и пройти мимо, но взгляд её наткнулся на нечто невероятное. Из толпы репортёров выбирался Эмилиан – компаньон Пероквета. Он был одет в ядовито-зелёный смокинг. «Ох уж этот Эмилиан, – подумала Илона с долей пренебрежения».

Илона хотела пройти дальше, но в этот момент Эмилиан потянул за собой самого Пероквета, который был одет в странный тёмно-фиолетовый комбинезон, могущий показаться полной безвкусицей, не надень его сам Пероквет. Но то, что увидела Илона дальше, заставило её остановиться и открыть рот. Пероквет тащил за собой за руку из толпы репортёров... Виолетту!!!

Илона в замешательстве смотрела на эту картину. У неё возникло ощущение, будто мир вокруг неё повернулся на сто восемьдесят градусов. Что это всё значит?

Она так и стояла с открытым ртом, пока модная троица, взявшись за руки, не прошествовала внутрь под прикрытием охранников, и дверь не захлопнулась перед её носом.

Глава 5

Эмилиан, облаченный в ядовито-зеленый смокинг Пероквета, с трудом продвигался сквозь толпу репортеров. Он был зажат между необходимостью тащить опоздавшего Григория Павловича и желанием выяснить личность той загадочной девушки, которая явилась с ним вместе. В глазах журналистов Эмилиан читал вопросительные знаки размером с плакаты.

— Кто она? Почему Пероквет опоздал? — эхом отражались мысли толпы в его голове.

Эмилиан напряженно бросал взгляды на часы; сердце угрожало взорваться. Почувствовав что-то твердое под ногой, он с отвращением понял, что это была камера какого-то репортера.

— Наше время драгоценно! — закричал Эмилиан, пытаясь скрыть свою панику. Охрана моментально окружила их троих плотным кольцом, продвигаясь сквозь толпу, подобно тарану.

Не дожидаясь ответа Пероквета на вопрос репортеров о теме новой коллекции, Эмилиан решительно направился внутрь зала. Как только они вошли, он почувствовал облегчение: по крайней мере, они не опоздали полностью на интервью.

Проходя мимо репортеров, он услышал их расспросы о девушке с Перокветом. Это лишь усилило его беспокойство и желание понять, кто же она такая. Но сейчас важнее всего было доставить Григория Павловича на интервью и не дать ситуации выйти из-под контроля.

Скоростью мысли и жестов Эмилиан управлял всем происходившим вокруг, создавая видимость организованного мероприятия даже посреди хаотического окружения. Но при этом он не мог не обращать внимания на загадочную Виолетту и ее взгляд, полный тайн. Гриша радовался, когда лепрекон с двумя орками-охранниками вытащили его и Виолетту из толпы репортеров, но начал ощущать растерянность, когда зелёный мушкетёр неожиданно вывел его на сцену, где стояли столы и стулья, а в зале он увидел множество людей, фоторепортёров и даже телевизионные камеры. Виолетта тоже сперва была рада, что их с Гришей вызволили из толпы, но когда почувствовала, что их тащат на сцену, она попыталась вырвать руку из железной хватки Гриши, который цеплялся за неё, как утопающий за соломинку. Это у нее не получилось, и она была вынуждена выйти на сцену вместе со своим загадочным марсианином из параллельного мира, владеющим кунг-фу.

Толпа репортёров зашумела, словно пчелиный улей, когда на сцену поднялись Пероквет, Эмилиан и таинственная девушка. После того как Пероквет занял место для интервью, Эмилиан тихонько подошел к нему сзади и шепотом предупредил:

— Гришуня, постарайся быть немного корректнее в своих ответах. Сегодня слишком много важных персон.

После этого он обратил свой взор на Виолетту и понял, что разгадка этой истории находится именно в ней. Ее взгляд был подобен входной двери в замок загадочных тайн, который он был намерен раскрыть любой ценой.

Эмилиан ловко взял микрофон, который ему протянула одна из ассистенток. Его голос звучал уверенно, несмотря на бушующую внутри него бурю чувств.

— Здравствуйте, дорогие гости! Благодарю вас за то, что пришли сегодня на это знаменательное событие — интервью с великим модельером, нашим Перокветом! Эмилиан сделал паузу, позволив репортерам обменяться восторженными взглядами. — Я рад представить вам не только самого Пероквета, но и его... — Он на секунду замялся, но вспомнив, как Пероквет крикнул репортёрам на улице, что это его муза, он так её и представил, — ... музу!

Виолетта ответила на это представление своей персоны скромной улыбкой. Эмилиан понимал, что ему нужно увести внимание от этой таинственной фигуры и сосредоточиться на главном — интервью.

— Прошу вас задавать вопросы. Пероквет готов поделиться с вами своими мыслями о новой коллекции, тенденциях в мире моды и, конечно же, ответить на ваши любопытные вопросы.

Один из репортеров выпрямился, сжал микрофон в руке и громко произнёс:

— "Модная газета"! Господин Захаров, какие тенденции в мире моды вас сейчас волнуют? Какие ткани и силуэты вы считаете наиболее актуальными?

Гриша услышал вопрос репортера и почувствовал, как по его спине пробежал холодный пот. "Тенденции в мире моды?" — подумал он. "Что я, манекенщица?".

Гриша сделал глубокий вдох, очень надеясь, что это поможет ему раствориться в воздухе, и тут осознал, что всё ещё продолжает держать Виолетту за руку. Его пальцы сжимали её руку так сильно, будто хотел, чтобы их руки срослись навсегда. Гриша посмотрел на неё: глаза Виолетты блестели, а губы были напряжены. Она говорила взглядом: "Зачем ты меня вообще сюда притащил?".

Он поднял руку, будто хотел задать вопрос, и посмотрел на Эмилиана. Тот кивнул ему на микрофон, намекая: "Хватит выпендриваться, отвечай, чего ты ждёшь?".

— Дело в том, что я не слежу за тенденциями в мире моды, — совершенно честно признался Гриша, но тут же увидел, как лицо Пероквета стало совершенно белым. Тот посмотрел на Гришу таким взглядом, который говорил: "Обо что ты треснулся головой?", и быстро добавил: — Я привык создавать тенденции в моде.

Сказал — и сам испугался своей фразы. Но к его удивлению лепрекон-мушкетёр спокойно выдохнул, понимая, что Пероквет вернулся. Это была фраза именно в стиле Пероквета. "Так, хорошо, это они съели," — обрадовался Гриша, — "Теперь надо вспомнить, какие вообще в принципе бывают ткани и что за силуэты такие". В голове почему-то вертелось только одно слово "твид" — "Кажется, это всё-таки ткань. А-а, сойдет".

— Я считаю наиболее актуальной тканью твид, — пробормотал Гриша неуверенно, — а что касается силуэтов, то мой силуэт как раз то, что надо, — с улыбкой завершил он.

Примерно в то время, как Гриша отвечал про твид, в зал проскользнула ещё одна фигура. Гриша вряд ли обратил бы на неё внимание, даже если бы не был сосредоточен на этом импровизированном экзамене. А вот Виолетта увидела её сразу же. Это была Илона Александровна. В тот момент, когда она увидела модную троицу, которая, взявшись за руки, удирала от репортеров, диаметр её глаз увеличился ровно вдвое. Правда, мгновение спустя несчастной модельерше удалось убедить себя, что это была галлюцинация, вызванная переутомлением, стрессом и большим количеством выпитого кофе. Ей удалось пробиться сквозь охрану на входе и, приведя в порядок себя и диаметр своих глаз, она проскользнула в дверь зала, в котором состоялось интервью. Но первый же взгляд на сцену снова заставил её глаза выглядеть так, будто она надела очки с очень сильными диоптриями.

— "Модный дом 'Элегант'!" — провозгласил репортер с пышными усами и очками в золотой оправе. — Господин Захаров, вы упомянули свой силуэт как актуальный. Что именно вы имеете в виду?

Гриша почувствовал, как на него смотрят десятки глаз. В зале повисла тишина, прерванная лишь щелчками фотокамер. "Что я натворил?" — подумал он, глядя на Виолетту. "Твид... мой силуэт..." — прошелестели в его голове слова, сказанные им секундой ранее.

Гриша решил отвлечь внимание от себя. Он посмотрел на Эмилиана, сидящего на стуле рядом с ним. Компаньон Пероквета, казалось, пребывал в состоянии легкой задумчивости. "Может быть, он поможет мне выбраться из этой ситуации?" — подумал Гриша и почувствовал, как по лицу его разливается жар. "Силуэт? Мой? Какой это вообще силуэт? Что это за силуэт? Это какой-то термин?" — посмотрел на Виолетту, надеясь найти в её глазах хоть какую-то подсказку. Но она лишь смотрела на него с недоумением и легкой долей испуга.

"Нужно что-то придумать!" — решил Гриша. Он сделал глубокий вдох и, глядя прямо на репортера, ответил:

— Мой силуэт? Это, конечно, дело вкуса. Но я считаю, что комфорт и удобство играют важную роль в создании образа.

— Ой, да он имеет в виду свободный силуэт, просто посмотрите на его комбинезон, — с гейской манерностью спас Гришу лепрекон.

Увидев начальницу, Виолетта замерла от неожиданности. Илона Александровна продолжала смотреть на подчинённую, её уже не интересовал ни Пероквет, ни вопросы. Её мучил только один вопрос: как туда попала Виолетта? И стоит ли её теперь увольнять или, наоборот, увеличить зарплату, чтобы та не перебежала к Пероквету? Их взгляды встретились. Взгляд Илоны был строгим, и в нем промелькнула... ревность? Зависть?

Виолетта почувствовала, как её щеки начинают гореть от стыда. "Что же мне делать? Тут должна сидеть Илона Александровна, как большой эксперт в области моды, а я должна сидеть в последнем ряду и тщательно конспектировать всё, что говорят мэтры. А всё как-то выходит наоборот..." — подумала она. Совершенно не зная о желаниях Гриши, ей также, как и ему, захотелось раствориться в воздухе и исчезнуть из этого зала.

Тем временем в зале начались перешептывания вроде "Свободный силуэт? Да что он несёт?"

— Газета «Мода и Стиль»! Господин Захаров, — прозвучал голос молодой девушки с микрофоном в руке. — Ваши коллекции всегда вызывают бурные обсуждения. Что вдохновляет вас на создание таких нестандартных образов?

Гриша испытал настоящее облегчение, когда лепрекон-мушкетёр спас его от неловкого положения, связанного со странным комментарием о его силуэте. Он бросил украдкой взгляд на Виолетту, пытаясь понять, что творится в её голове. Она смотрела на него, как на диковинное существо.

Голос репортерши из газеты "Мода и Стиль" вернул Гришу к действительности. Он почувствовал, как его щеки стали пунцовыми от страха и стыда. О чём он только что думал, говоря о тенденциях в мире моды? Но упустить шанс блеснуть умом перед публикой было просто невозможно.

— Вы знаете, — начал Гриша, пытаясь изобразить глубокую задумчивость, — меня всегда восхищают... неожиданные вещи. Однажды я нашёл старую, запыленную шкатулку, которую никто и не думал рассматривать получше. А внутри оказалось настоящее сокровище — кусочек первобытной природы, застывший в форме уникального камня. И знаете что? Я создал целую коллекцию, вдохновлённую этой шкатулкой! Камни, песок, ветки деревьев — всё это стало моими моделями.

Гриша самодовольно кивнул и уставился на репортера, ожидая аплодисментов. Однако вместо этого в зале повисла гнетущая тишина, которая через несколько секунд нарушилась лёгким шепотом. Грише показалось, что он слышал фразу "Какой же он оригинал" от кого-то из присутствующих, правда сказано это было с интонацией, которая говорила: «Какой же он идиот».

Та же девушка-репортер решила добить:

— А вы не могли бы уточнить, о какой именно коллекции идёт речь? Я знаю все ваши коллекции, но ни одна из них ни формой, ни цветом, ни каким бы то ни было другим образом не вызывает ассоциаций с камнями, песком, ветками или шкатулками?

Гриша почувствовал, как нечто похожее на стаю испуганных мышей пробежалось по его спине. Он вдруг понял, что снова попал в самую настоящую, хоть и слегка абсурдную, тупиковую ситуацию. Взгляд его метался между Виолеттой и репортерами, подобно шару в игре для пьяных, пытаясь отыскать хоть какой-то лаз из этой житейской передряги.

Мысли Гриши заметались в голове с такой скоростью, что казалось, они вот-вот вырвутся наружу и начнут летать вокруг него, как взбесившиеся колибри. Но к счастью, среди этого мысленного хаоса он увидел проблеск света. Гриша извлёк из своего внутреннего сундука с нелепыми фразами одну особенно причудливую и выпалил:

— Простите, но меня вдохновляют настолько разные вещи, что порой я сам теряюсь во всех своих идеях. Вот как сейчас, например, — добавил он, указывая на репортера, — ваш галстук напоминает мне рассвет над джунглями Амазонии. О да! Или даже лучше: это отголоски войны роз против тюльпанов в Голландии семнадцатого века!

Гриша бросил взгляд на Виолетту и увидел, как она смотрит на него так же удивлённо, как если бы перед ней неожиданно выросло дерево посреди зала. А затем произошло то, чего Гриша никак не ожидал: репортеры захохотали. Это был не тот смех, который возникает из солидарности или насмешки, а именно тот, что случается тогда, когда абсурд и правда становятся неразличимыми.

Неожиданно голос Илоны Александровны разнесся по залу:

— Господин Пероквет, какие техники шитья и обработки тканей вам ближе всего? Есть ли у вас любимые приёмы?

А вот это уже было совсем близко к полному провалу.

Гриша почувствовал, как кровь приливает к его лицу, окрашивая его в оттенок спелой вишни. "Техники шитья?" — пронеслось в его голове. "Я-то что знаю о техниках шитья?" Паника накатила на него волной, но затем пришла спасительная мысль: "Главное — не растеряться и выкрутиться!"

Он бросил быстрый взгляд на Виолетту. Девушка выглядела так, будто только что вернулась из долгого плавания в открытом море без карты и компаса. Её глаза округлились от удивления до размера обеих чашек кофе, который он не успел выпить перед этим сумасшествием.

Гриша подумал: "Нужно что-то гениальное. Что-то такое, что заткнёт им всем рты, и они ещё неделю будут рассуждать о моей глубокой и непонятной для простых смертных философии!"

Он выпрямился и, как можно более уверенно, произнёс:

— Техники шитья? Знаете ли, я верю в магию каждого стежка. Каждый шов — это история, каждый узелок — тайна, которую надо разгадать.

Шепот прошелестел по залу, как шелест опавших листьев под ногами осеннего путника. Гриша различил в толпе чей-то возмущённый голос:

— Да он вообще ни на один вопрос толком не ответил!

Гриша решил не сдаваться и продолжал:

— Мой принцип — каждый стежок на счету. Я не просто шью, я рассказываю историю, передаю эмоции через каждый сантиметр ткани. Мода для меня не просто дизайн, это искусство, которое требует глубокой души и настоящего мастерства.

Виолетта моргнула несколько раз, будто пытаясь понять, спит ли она или это очередная безумная выходка Гриши. Он же, в свою очередь, подумал: "Ну вот, хотя бы теперь я не выгляжу полным идиотом перед этой публикой". Он обвёл глазами зал и мысленно добавил: "А-а, нет, выгляжу..."

После его слов раздался ещё громче шепот:

— Это что вообще такое?

— Григорий Павлович, вы, безусловно, гений стиля и инноваций, — вмешался Эмилиан, ловко перехватывая внимание журналистов. — Но мне кажется, что лучше всего вашу неповторимую манеру показать на практике!

Эмилиан поднялся с кресла и сделал несколько шагов к центру сцены. Он чувствовал на себе взгляды журналистов, но старался игнорировать их. В этот момент ему нужна была только концентрация, чтобы привести своего капризного друга в чувство.

— Прежде чем мы продолжим разговор о тонкостях мира высокой моды, я хочу предложить вам принять участие в не совсем обычной демонстрации, — сказал Эмилиан, его голос звенел от уверенности.

— Как известно, наш гений дизайна, господин Пероквет, способен творить шедевры буквально из ничего, — он подошел к доске с маркером и повернулся к зрителям. Его движения были плавными и грациозными, словно он танцует вальс на вершине Эйфелевой башни. Он ободряюще кивнул фальшивому Пероквету, а тот сжался, как подопытный кролик, который пережил уже несколько неудачных экспериментов над собой и не желал принимать участие в следующем.

— Я приглашаю вас принять активное участие в этом творческом процессе. Давайте вместе сотворим новый шедевр! — воскликнул Эмилиан. — Сейчас вы назовёте несколько слов, которые, на ваш взгляд, станут источником вдохновения для нашего мастера. Эти слова станут ключевыми элементами будущего наряда, а Пероквет проявит все своё мастерство, чтобы соединить их в единую композицию!

Он сделал паузу, словно ожидая, когда его слова дойдут до каждого зрителя. — Пожалуйста, не стесняйтесь высказывать свои идеи, ведь именно ваша фантазия может стать отправной точкой для создания чего-то по-настоящему экстраординарного!

Эмилиан знал, что в зале сидят подсадные утки, которые уже давно ждут своего часа. Зрители стали выкрикивать различные слова, стараясь перекричать друг друга, но Эмилиан, разумеется, отобрал те, к которым они и подготовились:

— Китай, Яблоко, Рассвет. — Эмилиан кивнул зрителям с благодарностью.

Компаньон знаменитого модельера был в полной уверенности, что он таким образом спасает ситуацию, потому что последнюю неделю они вдвоём придумывали элегантный костюм, основанный на этих трёх словах. И Гриша-настоящий-Пероквет усиленно тренировался и нарисовал не одну сотню раз по памяти придуманный дизайн. Проблема была только в одном — сейчас на сцене находился ложный Пероквет, который понятия не имел об этой задумке, и таким образом Эмилиан, не подозревая об этом, подписывал смертный приговор репутации компаньона.

Он повернулся к Пероквету-самозванцу.

— Ну что ж, Гриша? Всё зависит от вас. Вперёд!

***

Солнце проглядывало сквозь хмурые весенние облака, бросая на растаявшую лужу у скамейки бледные лучи. Четыре фигуры, напоминающие смятые тряпки, лежали в нелепых позах, будто кто-то решил поиграть в человеческие шахматы. Тесак, главарь этой банды недоумков, был первым, кто очнулся. Он открыл глаза, которые сразу же затуманились от боли. «Что... что случилось?» – прохрипел он, пытаясь подняться на локоть. В голове гудел пчелиный улей, а челюсть неприятно хрустела. Тесак морщился от боли, ему казалось, что череп сшит из осколков разбитой бутылки. Он огляделся, пытаясь вспомнить, как они сюда попали. «Нужно взять себя в руки», – решил он. Тесаку никогда не нравилось быть слабым звеном. Несмотря на желание отомстить, он понимал, что драться с парнем в фиолетовом комбинезоне без плана было самоубийством. Этот чувак оказался куда опаснее, чем он предполагал.

Сало медленно открыл глаза; его зрение было размыто, будто кто-то нанес на линзы жирные капли подсолнечного масла. Он попытался приподняться, но внезапно услышал ожесточенный рык Тесака: «Эй, недоучки!» – гаркнул тот, обращаясь к своим подручным, которые все еще лежали в неподвижности.

- Развалились! Надо выяснить, кто нам такое устроил!

Сало застонал, поерзал, пытаясь сдвинуть свою тяжелую тушку. Мысли бежали медленно, как заторможенные старые «Жигули». В голове проносились кадры размытой драки.

Шило разлепил воспаленные глаза, с трудом фокусируясь на происходящем. Голова пульсировала болью, но злость оказалась сильнее физического дискомфорта.

- Эх, недооценили мы фиолетового ублюдка, – пробормотал он под нос, упираясь руками в грязный асфальт. Шило с трудом поднялся на колени, взглянув на Сало и Глика, все еще лежащих без движения.

- Ладно, хватит валяться! Нужно придумать план, как достать фиолетового урода и отомстить, – сказал Шило, наконец вставая на дрожащие ноги. Его цепь скользнула по земляным разводам, оставшимся после зимних заморозков. Пальцы слегка дрожали от ярости и боли, но голос оставался твердым:

- Даже Тесак иногда ошибается. Но наш путь – это месть, братаны! Кровью платим – кровью возьмем!

Глаза Шило горели жарким огнем, разрывая темноту окружающего мира и погружая банду в новый виток насилия и мести. Глик открыл глаза, почувствовав, как что-то холодное коснулось его щеки. Ощупав лицо рукой, он понял, что это какая-то лужа. Ему стало дурно от осознания того, где он лежит и почему. Он попытался подняться, но тело слушалось плохо и было полно боли.

— Эй, Глик, живой? — услышал он голос Тесака. — Вставай! Нам надо разобраться, что же тут случилось.

Глик подумал, что вообще не хотел разбираться. Ему захотелось лечь обратно в эту лужу и никогда не просыпаться. Но Глик боялся Тесака и не смел выказать свою слабость перед ним. Поэтому он заставил себя подняться, морщась от боли во всем теле.

«Да что же это такое?!» - вырвалось у Тесака, когда он наконец-то смог распахнуть глаза. Он чувствовал себя так, будто его хорошенько встряхнули в огромном бельевом мешке и вытрясли из него все внутренности. Остальные выглядели не лучше: шишки на лбу Глика блестели так же ярко, как его непомерно большие уши, а Шило вообще напоминал мятый аксельбант, который забыли выгладить перед парадом. «Вот идиоты, собрались избить парня в фиолетовом комбезе, а сами теперь валяемся тут, как сельские дурачки на ярмарке», - подумал он с горечью.

Тесак медленно сел, ощущая, будто внутри него все кости скрипят и стонут от боли. Он постарался изобразить храбрость и презрение, глядя на остальных, хотя на самом деле ему хотелось только одного – полежать еще чуток, пока эта дурацкая боль не утихнет.

- Блин, ребята, мы же не обычные бандиты, мы настоящие боевые единороги! Какого хренозавра нас так отделал какой-то увалень в фиолетовом комбинезоне?! - воскликнул он с фальшивым энтузиазмом.

Шило присел на лавку и тут же поморщился, схватившись за бок. Его взгляд был полон обиды и возмущения:

- Обычные... необычные... и на старуху бывает проруха.

Тесак бросил презрительный взгляд на Глика:

- А ты вообще где был? Может, занялся йогой посреди драки или решил танцевать джаз?

Глик молча кивнул, соглашаясь со словами Тесака. Он вообще редко что-либо говорил в таких ситуациях – его больше волновало, как бы укрыться от гнева главы банды. Шило осматривал банду, похожую, на стаю побитыч крыс. Тесак бормотал что-то себе под нос, пытаясь найти козла отпущения, виновного в их провале. Сало и Глик выглядели так, будто их недавно извлекли из мясорубки, но в глазах все равно тлел огонек ярости.

Шило прервал Тесака, который уже несколько раз повторял одну и ту же фразу: «Что у тебя за цепь вообще? От детского велосипедика?» – Он отряхнулся и объявил:

— Хватит валяться! Нам нужно отыскать этого фиолетового, накостылять ему и отобрать статуэтку!

Сало и Глик переглянулись, пытаясь понять, как они могли так понадеяться на свою силу, а в результате остаться ни с чем. Шило заметил их сомнения и подбодрил:

— Хватит уже плакать, как девчонки над разбитой коленкой. Подумайте о мести!

Неожиданно Глик поднял голову и заявил:

— А может, нам просто нужно было поработать над техникой дыхания перед схваткой? Может, тогда мы бы не валялись сейчас тут, как обкуренные после вчерашнего застолья?

На секунду воцарилась тишина. Затем все дружно расхохотались, будто этот момент внезапно разрядил напряжение. Но смех был недолгим – перед их глазами снова вспыхнуло голубое сияние фиолетового комбинезона и обидное поражение.

Эта шутка Глика будто вырвала Тесака из коматозного сна. Он вскинул голову и оглядел своих подручных. Глик, с лица которого всё еще стекала вода из лужицы, смотрел на него глазами усталой собаки. Сало лежал по-прежнему, издавая хрипящие звуки, будто пытался выкашлять свою разбитую челюсть.

- Ну что, господа, - прохрипел Тесак, - пора приниматься за поиски. Он сделал попытку встать, но тут же плюхнулся обратно на скамейку, причём так ловко, будто это была часть тщательно продуманной хореографической композиции.

Его план, как всегда, был прост и элегантен: Сало и Глик должны были выйти из парка, опрашивая всех встречных – от уставших мам с колясками до пенсионеров на лавочках – на предмет появления странного парня в фиолетовом комбинезоне.

- А ты, Шило, - обратился Тесак к своему подручному, - иди к своим знакомым отморозкам. Может, они что-то слышали про этого выскочку. А я... - Он прищурил глаза, - иду к Пергаменту.

Тесак был уверен, что знает, куда идти дальше. Профессор Пергамент – тот самый тип, что всегда знал больше остальных, словно его жизнь была одним большим шахматным матчем, а он сам – великим гроссмейстером, делающим ходы на несколько шагов вперёд. Пергамент был владельцем лавки древностей – места, где пыль веков оседала на пожелтевших страницах книг, антикварных часах и статуэтках, которые будто смотрели на тебя с презрением. Время от времени он подбрасывал Тесаку различные поручения. То надо было прибрать к рукам нечто ценное за бесценок, то украсть понахальнее, а бывало и отобрать силой. И всегда платил солидно за исполнённую работу. В последний раз он поручил Тесаку присматривать за народом в этом районе, мол, вскоре появится какой-то тип с голубой статуэткой. Пергамент ещё ни разу не ошибался в своих прогнозах. И на этот раз не ошибся. Как только Тесак узрел ту статуэтку, сразу понял: это она, та самая, о которой толковал профессор. Но стоило лишний раз уточнить, нет ли ещё какой информации про фиолетового.

Сало вдруг очнулся. Его глазищи распахнулись широко-широко, выпучив белки так, что они напоминали два яйца, воткнутые в сырые блины. Он подскочил с такой скоростью, будто его запустили пружиной, и принялся метаться туда-сюда, как бешеный одуванчик.

- Размажу! - взревел он так, что у птиц, сидящих на ветках, заложило уши. Больная челюсть хрустнула, но Сало даже не заметил этого. Его гнев хлынул из глаз, как лава из вулкана, а кулаки крепко сжались. - Ему конец! - голос гремел, как отголосок небесной бури. - Я его размажу! В бараний рог скручу! Заставлю асфальт жрать! - Он уже представлял, как будет размазывать того парня по асфальту своей железной хваткой, а потом скатает из него колбасу и накормит всех голубей в парке.

- Уймись, Сало, - холодно ответил Шило, - он нас четверых одной левой размазал, так что если ты попрёшь на него один на один, он тебя настругает тонкими ломтиками и подаст к столу с чесночком и твоими понтами.

Сало остановился как вкопанный, но через минуту вновь начал метаться, уже задумчиво:

- Всё равно, я этого Пероквета пропущу через мясорубку, а потом скормлю ему же самому!

Шило прищурился от удивления: — Пероквет? Что за Пероквет? Где-то я уже слышал это имя.

- А что, если этот... Пероквет... - начал Сало неуверенно.

Тесак недоуменно смотрел на Сало, который будто заглянул в иную реальность. - Пероквет? - вымолвил Тесак, морщась от боли в челюсти. - Это кто такой? Звучит как какой-то новый сорт лимонада.

Сало почесал свою лысую голову, словно пытаясь выковырять из неё нечто разумное. - Ну… как сказать… - он заморгал, будто пробуя удержать в уме призрачный образ. – Это, типа, модельер. Из телевизора. Звезда.

Шило хмыкнул. - Телевизор? Ты опять смотрел ту глупость, которую твоя сестра так обожает?

- Нет-нет, - поспешно замотал головой Сало, будто пытаясь откреститься от греха просмотра передач про моду. – Сеструха моя всегда смотрит эти программы про… ну… всякие модные штучки. И там этот чувак… модельер… Пероквет… - На лице Сало появилась гримаса озарения. - Ага! Он как тот чувак с обложки, что моя сестра на стену повесила! Да, точно – Пероквет!

В голове Тесака заклубились мысли. Модельер? В парке? Тут что-то не сходилось. Этот парень в фиолетовом комбинезоне, который побил их всех как щенков, был совсем не похож на элегантного модельера из телевизора.

- Сало! Ты ничего не путаешь?

- Короче, он сегодня даёт интервью тут у нас в офисном здании напротив парка. Он, видно, на обеденный перерыв вышел, а мы к нему докопались. Только странно, что он без телохранителей был, - сказал лысый громила совершенно уверенно.

- Да такому и телохранители не нужны, - вякнул Глик, потирая плечо.

- Тогда скажи мне... - начал Тесак почти ласково, - мы тут битый час рассусоливаем о том, что это за чувак и где его искать, а ты всё это время знал и молчал. Скажи мне, Сало... - Тесак перешёл на угрожающий тон, - у тебя вообще мозги есть? Или этот Пер... Пир...

- Пероквет, - услужливо подсказал Сало.

- Без разницы! - рявкнул Тесак, - этот пернатый тебе вообще последние мозги отшиб?

Шило, смотря на исказившееся от злости лицо Тесака, невозмутимо изрек: - Тесак, не бушуй. Мы справимся с этой фиолетовой бедой. Гнев сейчас только помеха. - Его хладнокровие вызывало у остальных не только уважение, но и легкую зависть к такому невозмутимому нраву. Сало, уставший от своих страшилок, лишь пожал плечами в ответ на слова своего сотоварища. Обернувшись обратно к Тесаку, Шило продолжал: - Этот Пероквет, как оказалось, модельер, но это ещё ничего не значит. В любом случае, он был один. Значит, не всегда ходит с охраной. Рассчитывает на свою силу. Вот мы и подберём момент, когда он будет опять без охраны. И уж на этот раз мы будем во всёоружии. Что мы сейчас знаем? Он в офисном здании, даёт интервью. Такие люди живут по расписанию, как часы. Мы узнаем график Пероквета и выберем момент. А тем временем Тесак сходит к Пергаменту – может, чего полезного разузнает.

- Шило... Это же надо было так ловко всё спланировать! - восхищённо протянул Глик. Тесаку это не понравилось. Ведь он, Тесак, тут главный, а Шило всё время норовит показать, что он самый умный. Даже Глик должен восхищаться им, а не правой рукой Тесака.

Тесак молча кивнул Шило, но в его голове уже начали закипать новые планы. Он не собирался уступать лидерство этому холодному и расчётливому типу. Нет, он найдет способ показать свою ценность для банды и восстановит свой авторитет.

"Ладно, - подумал Тесак, стараясь не выдать своих мыслей, - сначала нужно действительно разузнать что-то от Пергамента. А затем, когда придёт время действовать, я возьму ситуацию в свои руки".

Тесак повернулся к Сало и сказал:

- Ладно, Сало, ты и Глик пойдёте с Шило. Нужно выяснить все подробности об этом Пероквете. А я пойду к Пергаменту. И если я узнаю что-то важное, то мы уже знаем, куда нам идти.

Сало кивнул с готовностью, а Глик неуверенно пробормотал:

- А может, мне лучше пойти с тобой, Тесак? Я как-то не очень... - но он осекся под суровым взглядом Тесака и закончил свою мысль тише: - Ладно, я пойду с ними.

Шило поднялся со скамейки и сказал:

- Отлично. Тогда пошли, разделимся, как договорились. Время не ждёт.

Тесак смотрел им вслед, пока они уходили из парка, пошатываясь, как пьяные. Он выпрямился и взял себя в руки. Ему нужно было показать свою силу и значение для банды. И он обязательно это сделает.

Глава 6

Гриша ощутил, что пульс его заколотил, как дробь военного оркестра, когда Эмилиан произнес эти роковые слова: "творческая демонстрация". Голова в этот момент оказалась пуста. Реализация задумок была для него чем-то недостижимым, равноценным посадке на Марс без ракеты и скафандра. В голове замелькали мысли, пытаясь найти лазейку из этой ловушки, но все тщетно. Дрожащая рука Гриши схватила маркер, протянутый Эмилианом. Все присутствующие в зале устремили свои взгляды на него, ожидая от этого самозваного Пероквета чего-то гениального. Но внутри него царил вакуум, пустота, из которой не рождались шедевры. Гриша медленно приложил маркер к доске и начал водить им, словно дирижируя невидимым оркестром. Он искал вдохновение, пытался уловить его хотя бы на периферии сознания. Но рука была непослушна, будто ослушалась приказа. Линии выходили кривыми, неровными, словно следы пьяного червя по свежевыпавшему снегу. Это был странный танец – он и маркер – где ни один из партнеров не знал шагов. В конце концов, Гриша посмотрел на результат своих стараний. Перед ним красовалось… ну что это было? Бессмысленный набор линий, пятен, клякс, напоминающих очертания чего-то чудовищного с тремя головами и шестью ногами. Лицо Гриши залило алым цветом стыда. Как он мог так плохо справиться с заданием? Разум метался в поисках выхода из этой безвыходной ситуации, словно крыса в лабиринте, где все ходы ведут к тупику. "Ну что ж," – подумал Гриша, глядя на свою "картину". "В худшем случае меня объявят сумасшедшим гением. А может быть, это и есть начало новой эпохи в искусстве? Эпоха абстракционизма с элементами детского безумия?" И он улыбнулся, искрящейся озорной искрой. Ведь жизнь, как ни крути, полна парадоксов. Эмилиан выпрямился, как пружина, которую натянули до предела и вдруг отпустили. Ему казалось, будто сейчас он способен переместить горы, вытащить из этой пропасти хоть какие-то проблески вдохновения. «Нужны слова! Слова, которые зажгут, взбудоражат, покажут истинный гений, который скрывается…», – пронесся в голове поток мыслей. Но губы словно приклеились к челюсти. Не мог выдать ни звука. И это была самая настоящая трагедия: слова были там, за гранью сознания, но путь к ним оказался закрыт. Он всё же сделал попытку и выкрикнул: - Наша демонстрация... - запнулся, подбирая слова, - Истинный гений, который... - снова замолчал. Перед ним стоял Гриша – бледный, с мокрыми от холодного пота волосами, казалось, он вот-вот собьётся в комок безнадёжной тоски. «Неужели всё так закончится?», - думал Эмилиан. И в его душе росло горькое чувство. Гриша всегда был ярким, смелым. Как же можно было забыть этот искромётный взгляд, с которым он говорил о своих творениях? Что случилось с этой харизмой? Взгляд Эмилиана бродил по зрительному залу – там сидели репортёры с блокнотами и фотокамерами, их глаза излучали ожидание. Ожидание чего-то экстраординарного, грандиозного, невероятного. Но Пероквет сегодня словно растворился в этой бесформенной массе людей. «Что случилось?», - задал себе вопрос Эмилиан. Пероквет был мастером – всегда знал, как произвести впечатление. Он перевёл взгляд на девушку: «Может быть, она и есть виновница того, что случилось с Перокветом?», - мелькнуло в голове. Но нет, не было смысла искать виновных. Важно было что-то сделать, вытащить Гришу из этой ямы отчаяния. Он сделал глубокий вдох – легкие будто заполнялись свинцом, тянувшим его вниз. Руки тяжело опустились на стол. В глазах появилась тень уныния: игра была проиграна. В зале царила такая густая тишина, что можно было слышать, как каждый нерв напряженно бьется у зрителей. Щелканье фотоаппаратов стихло, будто все присутствующие разом лишились дыхания. Репортеры опустили свои карандаши и блокноты – казалось, сами слова застыли в воздухе, не решающиеся покинуть перо. Лица журналистов отражали смятение – недоумение перерастало в острый интерес. В воздухе ощущалось растущее напряжение - будто натянутая струна вот-вот должна порваться. Шум на трибунах то нарастал, то стихал: кто-то злорадно выдохнул "Да уж, гениа-а-а-льно", растягивая это слово на целую вечность. Другие, словно сговорившись, презрительно захихикали. Зрители переглядывались, кидая оценивающие взгляды на сцену – туда, где замерли Григорий Павлович и Эмилиан. Из глубины зала доносился легкий, но отчетливо насмешливый смех. Похоже, публика пришла за спектаклем экстра-класса, а получила лишь неловкий провал в пучине театральной судьбы. Справа и слева от сцены расположились знаменитые дизайнеры – некоторые демонстрировали такое явное пренебрежение к происходящему, будто им не интересны эти мелочные игры ума. Другие пытались скрыть улыбки, пряча их за страницами журналов или прикрываясь ладонями. В этой тишине всё казалось отчетливым: шуршание страниц журналов, тихие щелчки каблуков и глухой гул догадок, критики и насмешливых фраз – это был хор неумолимого времени. Виолетта ощутила, будто крошечная букашка застряла между рёбер, отбивая крыльями тревожную дробь. Перед ней, застывший в мучительной скульптуре из нерешительности, стоял Гриша. В руке его сжимался маркер, а на большой белой доске – нелепая каракатица, напоминающая пятно Роршаха, вызывающее у Виолетты приступ душевной тошноты. "Ну что ты, Гриша!" – пронеслось в её голове. "Ты же гений! Твоя фантазия способна породить целые миры, а сейчас… Маркер дрожит, как испуганный воробей." Виолетта видела за этой маской нерешительности страдание, страх быть осмеянным, страх разрушить иллюзию своего таланта. И в этот момент Виолетте захотелось обнять Гришу, шептать ему слова утешения, как маленькому ребёнку, который боится темноты. "Ты сможешь, Гриша! Ты просто должен поверить в себя!" – прошептала она сама себе, понимая, что эти слова, как хрупкие мыльные пузыри, исчезнут в воздухе, не достигнув адресата. "Что же мне сделать? Как вытащить его из этой пучины отчаяния?" – думала Виолетта. Она пристально посмотрела на него. Но это был не простой взгляд - он был пронизан верой, поддержкой и безоговорочной уверенностью в его победе. Её взгляд, полный тепла и оптимизма, устремился прямо в глаза Грише. В этот момент все вокруг растворилось: шум публики, яркий свет софитов, даже сама доска с нарисованной кляксой. Остались только двое: Виолетта, которая верила в него больше, чем он сам верил в себя, и Гриша, который вдруг почувствовал, что не одинок в этой битве с собственным страхом. Гриша уставился на Виолетту – глаза её сияли, как два агата, пойманных в лучах заката - и даже не сразу заметил жар, текущий по его руке от лазуритовой статуэтки. Решительно шагнув вперёд, Гриша взмахнул маркером – он полетел в воздух под свод зала. Один резкий поворот и в одно мгновение рукав превратился в ластик, стирающий с доски каракули. Маркер вернулся в руку. Гриша закрыл глаза, и мир растворился. Он – птица, парящая в вышине. Внизу – сотня мастеров кунг-фу, их движения – молнии в сумерках. И шоу началось. Гриша рисовал, словно ураган. Китайские иероглифы, обозначающие «Китай», «рассвет» и «яблоко», появились на доске, словно выпрыгнув из его подсознания. Резкие движения, похожие на приемы кунг-фу, превращали маркер в волшебную палочку. Штрихи переплетались, размазывались, рождая новые линии, новые формы. Каждый взмах Гриши был чётким, стремительным – он словно был на тренировке с сотней мастеров кунг-фу, но в руках вместо оружия - маркер, подчинённый его воле. Прыжки, удары в воздух – всё это сопровождалось непрерывным нанесением штрихов или смазывание нанесённых ранее черт, превращающих иероглифы в нечто невероятное. Перед глазами зрителей оживали фигуры людей, одетых в странные одежды. Древневосточные мотивы переплетались с современными деталями, создавая нечто уникальное. В каждом наряде чувствовался аромат рассвета – свежесть, рождение нового дня. И вместе с тем, словно через зрительный образ, доносился сладковатый запах яблок. Гриша сделал ещё несколько движений, шагнул вперёд, сорвался в заднее сальто, и приземлившись, нанёс последнюю черту. Рукой он добавил финальный штрих – лёгкое смазывание одной черты, завершающую это безумное произведение искусства. И замер. Зал, словно ошеломлённый громом на ясной поляне, замер. Пять секунд тянулись, наполненные густым молчанием, прерываемым лишь едва слышным скрежетом кресел и шорохом программ. Зрители, словно очутившиеся в лабиринте из невнятных образов, пытались уложить увиденное в рамки своей реальности. А затем - как будто кто-то поджёг фитиль грандиозного фейерверка - зал взревел аплодисментами, свистом и радостными криками. 'Гениально!', 'Невероятно!', 'Он настоящий маг!' - фразы, словно пушечные ядра, разрывали тишину, долетая до самых дальних рядов. Фотоаппараты, как стайка возбуждённых стрекоз, щелкали с бешеной скоростью, пытаясь захватить в свои объективы искру этого безумного вдохновения. Из глубины зала донёсся пронзительный крик: “Браво!”. Виолетта застыла остолбеневшая от увиденного. Нет, не просто остолбеневшая – она была поражена, ошеломлена, как будто гром грянул прямо над её ухом. Внутри неё бушевал ураган чувств, смешав восторг с восхищением и гордостью в безумный вихрь. Сердце колотилось так бешено, будто собираясь вырваться из груди и начать самостоятельную жизнь на сцене. Ноги сами понесли её к Грише. Как по волшебному мостику из воздуха, она преодолела расстояние между ними за считанные секунды. Обхватила его шею руками и прижалась к нему так крепко, что будто хотела слиться с ним в единое целое. - Гриша! – вырвалось из её уст, пропитанное восторгом и восхищением. - Это было… Это было просто невероятно! Но тут же щеки её вспыхнули румянцем, как два спелых абрикоса на ветке весенней вишни. Виолетта слегка отстранилась, освобождая Гришу из объятий, и неуверенно опустила руки. - Прости, – пробормотала она, смущаясь своего порыва, как маленькая девочка, пойманная на лакомстве. Но в глубине души Виолетта была довольна собой. Она поверила в Гришу, когда сам он сомневался, когда мир вокруг казался ему холодным и жестоким. И вот теперь они оба – победители этой удивительной, волнительной битвы. Эмилиан очнулся от оцепенения, как из глубокого сна. Полный провал в отчаяние в несколько минут обернулся невероятным успехом. Взмахнув руками, он подскочил к Грише, крепко обнял его, шепча на ухо: "Убью, сволочь! До чего же ты меня помучил!" Но в голосе не было злобы, скорее игривое восхищение. Как будто Эмилиан гордился своим другом за этот грандиозный успех. В конце концов, это же был Пероквет, который обожал довести напряжение до максимума, а потом сотворить что-то невероятно гениальное. Но сегодня он превзошёл самого себя. Затем он повернулся к Виолетте, обнял её другой рукой. Вместе они вышли на середину сцены. Поклон. Сцена погрузилась в оглушительные аплодисменты. Улыбка не сходила с лица Эмилиана. Он чувствовал себя участником чего-то большего, чем просто шоу. Это было настоящее произведение искусства, рожденное Гришей в тот самый момент, когда его рука уверенно держала маркер. Эмилиан взял в руки микрофон, почувствовав, как его пальцы слегка дрожат от пережитого волнения. Он взглянул на Гришу и Виолетту, которые стояли рядом с ним, освещенные софитами ярче всяких звезд. - Дорогие друзья, - начал он, голос все еще полный восхищения и восторга. - Сегодня мы стали свидетелями чего-то поистине гениального, безумного, невообразимого. Этот человек, которого вы все знаете как Пероквета, только что доказал, что границ для его таланта просто нет. - Эмилиан обнял Гришу за плечи и крепко сжал их в знак поддержки и гордости. - Но знаете ли вы, - продолжил он, - что гениальность всегда рождается из мук творчества? Пероквет провел бессонные ночи, борясь со своими сомнениями, пытаясь ухватить хрупкую нить вдохновения. Но сегодня он не просто взял это вдохновение в свои руки - он сотворил из него настоящее чудо! Эмилиан сделал паузу, наслаждаясь моментом триумфа Гриши. Затем он повернулся к ним всем лицом: - И теперь, дорогие друзья, я объявляю пятнадцатиминутный перерыв. Идите, разделите это волнение с другими, наполнитесь им сами и возвращайтесь, полные желания увидеть еще больше гениального безумия от Пероквета! *** Затхлый аромат старины витал в воздухе антикварной лавки. Тихий стук маятника – единственный живой звук в этой тишине, как мерный пульс времени, отмеряющий секунды до неминуемого конца. За массивным дубовым столом, высеченным из древесины вековой старины, склонился профессор Пергамент. Его взгляд, пронзительный и острый был устремлен на пожелтевшие страницы дневника, но мысли блуждали далеко за пределами написанных слов. 'Чем дальше я погружаюсь в этот мир, тем больше понимаю, что мы все - всего лишь пешки на доске судьбы в игре времени', - подумал он. 'Как же давно я жду этого дня', - продолжал он свои размышления. 'Ровно двадцать пять лет назад ступил я в этот мир, а теперь у меня есть шанс вернуться домой'. Профессор откинулся на спинку стула и закрыл глаза, позволяя мыслям течь сквозь него. Скоро панки – банда отчаянных искателей приключений – должны были принести ему лазуритовый артефакт, ключ к возвращению домой. Одиннадцать зарядов. Статуэтка обладала всего одиннадцатью зарядами. Такой информацией он не обладал, когда сам пересек межпространственный барьер 25 лет назад. У него имелись кое какие предположения на этот счёт, но он не мог знать, что потеряв все одиннадцать зарядов статуэтка возвращается в свой мир, оставив владельца в этом. Этого не может знать и тот кто переместится сюда. Артефакт-Оракул, раздобытый им много лет назад, предрёк появление пришельца из его мира именно в этом районе. Но кто это будет – юный отпрыск, хрупкая дева или седой старец? Тайна оставалась неразгаданной. Известно только, что этот человек прибудет один. Значит каким-то образом отправка десяти магистров с мастером-ключом будет сорвана. Следовательно когда статуэтка окажется в этом мире в ней сохранится ещё десять зарядов. «Если панки не найдут этого человека…», – задумался профессор, перебирая в пальцах витиеватую ручку своего пера. – «Нет, невозможно. За такую сумму, которую я им предложил, они будут землю рыть!». Главное, чтобы эти юные мерзавцы не попытались отобрать артефакт силой. Иначе – лишний заряд растратится впустую. У профессора были свои планы на оставшиеся десять зарядов. И ни при каких обстоятельствах нельзя было выдать им тайну лазуритового монаха. «Если эти гадёныши прознают о его реальной ценности», – подумал он мрачно, – «то от них так легко не отделаться! Но пока профессор решил вернуться к своим бумагам. Изучение прошлого, разгадывание тайных знаков судьбы, погружение в лабиринт времени – вот его призвание. А будущее? Будущее он встретит с распростёртыми объятиями, как старый друг. *** Тесак шел по оживленной улице, пробираясь сквозь поток спешащих людей. Шаги были уверенными, но тело всё ещё болело от утренней драки. Голова гудела, будто пчелиный рой запутался в его черепной коробке. Он думал о том, что скажет Пергаменту. Профессор был хитрым стариком, знающим много тайн. Возможно, он знал, кто такой этот Пероквет и как к нему подобраться. Но Тесаку не хотелось выдавать всю правду. «Зачем говорить ему, что статуэтка у этого модельера? Вдруг он просто пойдёт и сам договорится с Перокветом, и тогда плакали наши денюжки. Нельзя говорить старику, что статуэтка у Пероквета». Пергамент предупреждал его: «Не пытайтесь отнимать статуэтку силой!» Но Тесак был уверен, что всё окажется легко и просто. Не оказалось. «Надо выведать побольше об этой статуэтке, но самому ничего толком профессору не говорить. Блин, тут нужен Шило. У него в таких делах башка лучше варит. Но нельзя. Я – главарь банды, и я буду сам принимать решения», - размышлял Тесак. «Нужно придумать что-то убедительное», - решил Тесак. Он прошёл мимо булочной с ароматом свежей выпечки, но не обратил внимания. Ему нужна была информация, а не сладости. Вскоре он увидел знакомый фасад лавки древностей. «Пергамент», - гласила вывеска над входом. Тесак вздохнул и вошёл внутрь. Профессор Пергамент сидел за массивным дубовым столом, погружённый в свои мысли и ожидание. Внезапно тишину антикварной лавки нарушил грохот захлопнувшейся двери. Профессор поднял голову и увидел, как в помещение вошёл Тесак, глава банды панков. Его красный ирокез казался ещё более ярким под тусклым светом лампочек, а чёрная кожаная куртка была испачкана грязью и кровью. Тесак шёл к столу Пергамента словно по канату над пропастью из собственных сомнений. Каждый шаг давался ему с трудом, будто он тащил за собой цепь из неудачных попыток и нереализованных желаний. Взгляд Тесака был прикован к старому профессору, чьи карие глаза смотрели на него с таким же безмятежным интересом, как будто они наблюдали за пролетающей мимо птицей. - Доброе утро, Тесак, - произнёс Пергамент, едва заметно кивнув головой. Тесак, пытаясь скрыть дрожь в голосе, выдохнул: - Привет, старик. Я... я пришёл узнать о той... голубой штуке, - пробормотал он, стараясь избежать прямого взгляда. Пергамент, хмурый, словно грозовая туча над летним полем, уставился на Тесака. Его взгляд – ледяной и пронзительный, будто он хотел рассмотреть самую душу парня сквозь толщу костей и мяса. Пергамент прекрасно видел дрожь в подрагивающих губах Тесака, слышал напряжённое дыхание, улавливал едва заметные подёргивания мышц на его бледном лице. Профессору было достаточно одного взгляда, чтобы понять, что произошло. Он стоял перед Пергаментом, избитый, с синяками под глазами, будто пытался поймать лунный свет в ладони. Пергамент уже долгое время общался с этим парнем, и ему ни разу не приходилось видеть Тесака в таком состоянии. Нерешительный, будто сильно накосячил и интересуется лазуритовым монахом... Профессор мгновенно сложил два плюс два... «Эти недоумки всё-таки попытались отобрать статуэтку силой. Значит, осталось всего девять зарядов. Это плохо», - подумал Пергамент. - Чёрт побери, - вспыхнул профессор, - Я же давал строгие указания не пытаться отобрать статуэтку силой! «Ну и что теперь?» - подумал Тесак, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Профессор знал! Он всё знал! «Этот старый хрыч всё видит насквозь», – решил Тесак, сжимая кулаки. - Я... я хотел просто узнать... – начал он, но тут же осекся, понимая, что не может врать этому хитрому старому лису. Пергамент выдохнул медленно, будто из лёгких выходил не воздух, а густой туман из осеннего утра. «Хмм», - прозвучало с таким хрипом, будто кто-то пытался завести ржавый автомобиль. Он поднялся из-за стола, движения его были удивительно плавными для человека, который выглядел как высушенная слива, приправленная вечно нахмуренными бровями. Взгляд Пергамента скользнул по Тесаку. Взгляд хищника, оценивающего потенциальную добычу. - Хотел просто узнать? - повторил он, и усмешка появилась на его лице - трещина на потрескавшемся фасаде старого дома. Тесак, казалось, становился всё меньше под этим взглядом, превращаясь в скомканный бумажный шарик, готовый разорваться от малейшего дуновения. - Тесак, дорогой мой, - Пергамент произнёс имя с таким приторным вкусом, что Тесаку захотелось заткнуть уши ватой, - Мы... сотрудничаем уже, скажу я вам, очень давно. И я всегда, понимаете ли, даю подробные инструкции: у кого можно предмет отнять силой, с кем стоит поторговаться, на кого надавить, кому пригрозить. А хоть раз мои указания были... ошибочны? Подумай хорошенько, Тесак. - Нет, старик, – Тесак выдавил из себя эти слова, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Внутри всё кипело: гнев, страх, отчаяние – три бушующих зверя в тесной клетке его рёбер. Этот Пергамент, с его пронзительными глазами и желтоватой кожей, будто высушенной на солнце, – он видел сквозь него, как сквозь дырявый мешок. Тесак напряг все мышцы, пытаясь выпрямиться, поднять подбородок, показать хоть каплю презрения. Но взгляд его всё ещё был прикован к Пергаменту, как к гипнотическому узору змеиной кожи. - Ни разу, – добавил Тесак, пытаясь убедить самого себя. Что за дикий спектакль он играет?! И зачем? Пергамент, судя по его ленивой улыбке, уже знал ответ. Этот старик, с руками, похожими на корявые ветки сухого дерева, будто читал мысли Тесака. Пергамент, как старый хищный кот, вышагивал к своему столу, каждый шаг пронизан неспешной властью. Тяжелый резной дуб под его ладонями вздыхал от прикосновения, принимая на себя вес мудрости и, быть может, чего-то ещё более таинственного. - Рассказывай, - его голос был чист, как хрустальный колокол, но в нём скрывалась глубина озёрного застоя, обещающая безжалостную ясность. - Подробно. Где вы наткнулись на нового хозяина статуэтки, кто вас отлупил и куда он делся. Меня интересуют все подробности до мельчайших деталей. Пергамент, с его вечно хмурым лицом, напоминающим смятую карту старого мира, уставился на Тесака своими пронзительными глазами. В воздухе повисла тишина, густая, словно туман над болотом. Тесак чувствовал себя под лупой, каждый нерв его тела звенел от напряжения. Он сглотнул, пытаясь смазать нарастающую сухость во рту. Старик будто бы хотел выпытать из него все секреты, которые Тесак сам себе запретил открывать, чтобы не навести его на Пероквета. Вздохнул, словно пытался выдуть из лёгких целую бурю. Он знал, что Пергамент – не тот, кого можно обмануть. Этот старик видел сквозь людей, как рентгеновские лучи проникали сквозь плоть и кости. - Встретили мы его в парке, - начал Тесак, стараясь говорить ровным голосом. - Сидел на скамейке с девицей. Что меня сразу насторожило – фиолетовый комбинезон! Такое ощущение, будто он свалился с обложки журнала о космонавтах, потерявшихся во времени. Тесак сделал паузу, наблюдая за Пергаментом. Старик лишь слегка приподнял бровь - невозмутимый сфинкс. - В руках у него была какая-то... голубая штуковина. Шило сразу заметил её, вспомнил про твой заказ. Выглядел парень хлипенько, - продолжал Тесак, стараясь говорить безэмоционально, как будто читает инструкцию по сборке стула. - Мы и решили отобрать, как обычно. Только этот парень... он оказался мастером какого-то кунг-фу! Сразу перехватил Сало, отправил его в нокаут. Потом Глик полез… получил по морде. Я бросился на него – и тоже отлетел. Шило успел замахнуться цепью... а потом всё. Тесак закончил рассказ, стараясь не выдать ничего лишнего. В глазах Пергамента читалось что-то непонятное, словно он размышлял над сложным уравнением. - А теперь думай своей разбитой башкой очень тщательно, - профессор, всегда такой вежливый и тактичный, прошипел эти слова с такой злобой, что Тесак чувствовал, как холодный пот прошибает его, оставляя на спине мокрые дорожки. Сейчас это был не пожилой профессор, а сам сатана. - От этого сейчас зависит очень много. Слышишь меня, Тесак? И не вздумай мне соврать. - Взгляд профессора, как два сверлящих луча, проникал сквозь него, выискивая малейший признак лжи. - Очень хорошо вспоминай. Не было ли какого-нибудь сверхъестественного свечения вокруг этого фиолетового парня? - Сверхъестественное свечение? – Тесак промямлил эти слова, пытаясь выковырять что-то из заброшенной шахты памяти. Неприятная сухость во рту мешала думать. - Вроде… – Тесак запнулся, голос его походил на скрип заржавевшей калитки. Пергамент бросил взгляд, который мог бы прожечь сталь. - Что "вроде"? – спросил он, и в этом звуке не было ни капли тепла. Тесак понимал: перед ним не тот, кому можно врать. Пергамент был хищником старой школы, с острыми когтями подозрений и зубами безжалостного анализа. Враньё перед таким типом – всё равно что броситься на гильотину с криками «ура!». Тесак вздохнул, воздух хрипло вырвался из лёгких. Сделал он это потому, что знал: лучше сказать правду, пусть и неприятную. - Когда этот тип перехватил цепь Шило, – начал Тесак, глядя прямо в глаза Пергаменту, – я заметил странный отблеск у него на руках. Как будто… его окутал какой-то синий свет. «Девять зарядов!» - огорчённо подумал Пергамент, морщась так, будто проглотил лимон с цедрой. - Время, скажу я вам, – штука непредсказуемая. Как ветер в пустыне – то дует в лицо, то крутит тебя по кругу, - его взгляд, острый, как осколок стекла, уставился на Тесака. - Сопли, – прошипел он злобно, голос его звучал как старые ботинки по асфальту. – У меня нет времени на эти сопли! - Пергамент резко поднялся из-за стола, шмякнув по нему ладонью. Стол задрожал, как испуганный пес. Из-под стола он извлёк странный прибор. Хрустальный многогранник, сияющий холодным светом – замороженная вспышка молнии – на оси, был усажен на старинную медную подставку, пожелтевшую от времени. - Смотри сюда, Тесак! – шипел Пергамент, – смотри сюда... – Он ловко раскрутил многогранник, и тот заблестел, отражая в себе комнату, искаженную до неузнаваемости. Тесак бросил на прибор лишь мимолетный взгляд, но, попав в паутину из ослепительного света, не смог отвести его. Зрачки расширились, как у совы, услышавшей шорох мыши в траве. Мир вокруг него замелькал, расплылся в странном танце цветов и теней. И Тесак рухнул без сил, словно дерево, подрубленное под корень.