Крылья Дракона

Глава 1. Станция, которой нет на карте

Даже небо встретило нас утром серостью и моросью…

Обычно люди рады моменту, когда нужно возвращаться домой. Я же смотрел утром в белый потолок, не мигая. Нет, не то, чтобы я не соскучился по родителям, но внутри казалось, что вот тут, в этом городе, мое место.

Или это просто воображение больного мозга?

Мои мысли оборвало противное бзз-бззз от телефона. Ага, значит, пришло время вставать с роскошного матраса и идти умываться. Только еще нужно привести себя полностью в порядок вплоть до чистого и гладкого лица — мама не переносит небритость. Да и папа приучил к порядку.

Сделав все необходимые процедуры, я вышел из ванной комнаты, оставив полотенце на плечах, чтобы вода с мокрых волос стекала не на спину и не на пол.

Хотя…

Я ухмыльнулся, посмотрев на еще спящего братюню.

— Мелкий, — тихо позвал я его, нависая над ним еще лежащим, — вставать пора.

В ответ я услышал нечленораздельное мычание. А потом он еще одеяло натянул по самый подбородок.

Ага, значит так, да? Ну, сам напросился.

Я запустил пальцы в мокрую зачесанную длинную челку (отросла она у меня за время поездки!) и… сдавил волосы, отжимая лишнюю влагу. Большие капли обрушились на расслабленное лицо братюни…

Три.

Два.

Один…

И он заорал, подскакивая с кровати!

Меня, правда, снес с ног. Но это того стоило! Да и приземлился я тазобедренной композицией на свою кровать, смеясь.

— Ссу…

— Отставить мат! — отчеканил я, все еще смеясь. Не фиг тут мне использовать нецензурную лексику. Мне-то это еще положено, а он пусть познает могучесть русского языка без этих экспрессий.

Мелкий нахохлился, поджав губы. Но… не стал продолжать возмущаться. Он подтянул к себе телефон, проверив, сколько в этот раз пропустил будильников. О, всего лишь три пропуска. Во всяком случае, он остановился на этой цифре, когда вслух считал.

— Иди умывайся. Нам надо еще ехать на метро. Завтракать будешь в аэропорте?

— Мгм, — снова что-то неразборчивое выдал братюня, поднявшись с кровати и шлепая вразвалочку в ванную.

Вот и поговорили…

Пока братюнь прихорашивался, я занимался сборами. Собирал все, что видел в чемоданы. Захватил даже печенье у чайного сервиза. Это было необходимостью — такую тушу в виде младшего брата с сорок восьмым размером ноги и ростом в два метра долго оставлять без еды себе же чревато.

Стоя перед двумя чемоданами, я почесал задумчиво скулу. Главный вопрос: а как их закрыть? Да-да, просто так они не собирались подчиняться.

Походив в разные стороны по номеру, я глубоко вздохнул, вспомнив способ бабули.

— Ну, не-ет… Я же уже взрослый, современный и сильный. Могу и без этого способа все сделать, — начал я успокаивать и заодно убеждать себя вслух.

Спойлер: мысль о бабушкином методе победила.

В чем он заключался? Нужно было закрыть пухлый от вещей чемодан и… сесть на крышку сверху. А после, сидя на нем сверху (в позе наездника, блина!), спокойно застегнуть молнию.

Да, бабуль, спасибо еще раз, что передала мне свой опыт…

Поднявшись со второго чемодана, я решил попробовать их поднять по одному.

Ага… Свой чемодан я даже поднять не смог.

Ну, точнее, смог, но понял, что если мы будем идти по лестнице, то я точно сверну себе снова поясницу.

— Че, в тетрис сыграл? — раздался за спиной вопрос.

Я глянул на ухмыляющегося братюню. Ох уж этот… засранец. Сейчас подправим ему лицо. И настроение.

— Ага, — согласился я, невинно кивнув. — Слушай, нам сейчас выходить. А давай поменяемся чемоданами?

Братюнь перестал даже тереть полотенцем мокрые волосы. Потом осмотрел меня с ног до головы, явно ища подвох. Не найдешь, даже не пытайся!

— Ну, ладно, — пожал он плечами.

И пошел одеваться. Да и потом в рюкзак засовывать оставшиеся вещи.

Вскоре мы спустились в холл, отдал ключ-карту администратору и распрощались. Какие-то новые заезжающие смотрели на нас с большими глазами. Мол, а как это у них не взяли денег? А все просто — я сразу на сайте все оплатил!

И мы так пошли до метро. Под морось. Мелкий чертыхался с моим чемоданом. Ругался сквозь зубы. Но до нужной станции (вроде, но это не точно) мы дошли. И даже спустились вниз к турникетам. Только потом он посмотрел на меня, поджимая губы.

— Чего? — невинно спросил я, делая вид, что ни черта не осознаю, с чего вдруг мелкий недовольный и почему пытается прожечь меня взглядом.

— Я тут не понимаю: ты мазохист или садист?

Честно? Он меня немного даже ввел в ступор этим вопросом, но улыбка не пропала с лица.

— А это тут, как связано? — поинтересовался я с интересом.

— Ну, смотри, — мелкий глубже вздохнул, вытирая рукой пот со лба, — ты мазохист, потому что купил этот чемодан, в который помещается больше необходимого.

— Он просто функциональный, ты не понимаешь! — искренне возразил я.

— Ага, — согласился он, а потом потер поясницу, — но ты, по ходу, еще и садист, потому что тащу этот чемодан я!

И тут я просто промолчал, сохраняя улыбку на лице. Лишь склонил голову чуть к плечу. Да это ж высшая похвала от него!

— Не забывай, что там, в основном, твои вещи, — осек я его.

И мелкому крыть было нечем. Он лишь вздохнул и… стал ждать следующей команды «фас».

Я посмотрел на часы, цокнув недовольно языком. Так, надо бы нам поторопиться.

— Так, ладно. Время поджимает. Надо ускориться, — пробормотал я, хлопая себя по карманам.

Ну, да, как же без этого? Я, как обычно, наступил на грабли собственной забывчивости. Мелкий, зараза, уже успел на свои карманные (а я ему постоянно отдавал сдачу) купить билетик и приложить его к сенсору для пропуска.

— Лех, ты чего застыл? — донеслось с той стороны.

Я не ответил. Потому что понял: мой кошель остался в номере. На тумбочке. Рядом с зарядкой.

— Блин, — выдохнул я.

— Что? — голос брата звучал уже с нотками паники.

— Кошелек забыл.

— Ты серьезно?

— Абсолютно, — я пожал плечами и развел руками. — Ну, бывает. Значит, так и надо.

Сашка закатил глаза так, что я испугался, что они закатятся за затылок.

— Слушай, — он уже начал злиться, — я сейчас перелезу через этот турникет, и тебе будет стыдно.

— Не надо, — я поднял руку. — У меня в сумке еще есть наличка. Сейчас куплю билет.

Я пошел к автомату. Купил новую карту. Приложил, и все прошло.

— Ура, — сказал я, проходя через турникет.

— Ура, — повторил Сашка, но без энтузиазма. — Блин, Леш, мы из-за тебя потеряли минут десять.

— Н-да? Тебе напомнить, как ты в Токио забыл свою икоку в отеле, до которого пятнадцать минут пути только в одну сторону?

— Но я старался же вернуться быстрее… — уже почти обиженно начал мямлить он. Ага, значит, укол по собственной забывчивости его пробрал.

Ай, ладно… !

— Мелкий, просто прими это не как потерю, а как инвестицию в наш культурный опыт, — я похлопал его по плечу. — Китайская пунктуальность начинается с очередей. Мы научились ждать.

— Я тебе сейчас врежу, и ты научишься летать.

— Только попробуй, — я улыбнулся. — Я старший брат. Имею право.

— По документам, — буркнул Сашка. — А выглядишь ты моложе меня. Тебя в школе за старшеклассника принимают. Вспомни, как ты в свои двадцать семь лет ходил со мной на волейбол в школу. Так еще и участвовал на соревнованиях, где никто не заподозрил подвоха! А меня в армию призывали уже два раза. Хотя мне семнадцать.

— Генетика, — философски заметил я. — У нас прабабушка до девяноста выглядела на пятьдесят. Я в нее. И вообще, пока я ходил на волейбол, ваша школа выигрывала соревнования. Так что скажите спасибо!

Мелкий помолчал, сжав зубы на пару мгновений. Явно хотел что-то гаденькое сказать.

— Ага, спасибо, — прошипел он. — И ты в прабабушку? Ну, да в нее пошел ростом. Хотя, нет, подождите, ты ж ее даже не перерос, — Сашка усмехнулся. — А я в папу. Два метра счастья.

— Я рад за тебя, — я потащил чемодан к эскалатору. — А теперь давай двигать, пока я не забыл, где мы.

Мы спустились на платформу. Вагоны метро в Шанхае — это отдельный вид искусства. Они приходят каждые две минуты. Люди толкаются, но культурно. Без драк.

Я нашел взглядом нужную ветку. Нам надо было доехать пару остановок и пересесть на Маглев. И на нем доехать до аэропорта. Теоретически. На практике я уже начал сомневаться, что мы вообще туда доедем. Да и на этот экспресс мама порекомендовала поехать. Но я был мысленно против. У меня на счет Маглева всегда было почему-то неприятные мысли.

— Лех, — Сашка ткнул меня в плечо, — поезд.

Я поднял голову. Двери открылись. Мы загрузились внутрь с чемоданами, как два грузчика на смене.

— Свободных мест нет, — констатировал факт Сашка.

— Ну, постоим. Тренируем вестибулярный аппарат.

— Вестибулярный аппарат? Ты просто не хочешь платить за такси.

— А ты хочешь? — я посмотрел на него. — Такси от отеля до аэропорта стоит двести юаней. Метро десять. Ну, двадцать на двоих. Экономия в сто восемьдесят юаней. На эти деньги можно купить… ну, не знаю, три пирожка, если не больше

Сашка открыл рот, чтобы ответить, но поезд дернулся, и он чуть не упал. Я схватил его за плечо.

— Не падай, мелкий. Мне потом тебя собирать.

— Сам не падай, — буркнул он, но я увидел, что он улыбнулся.

Мы ехали еще минут десять. За окном мелькали станции. Подземный Шанхай. Тоннели. Свет. Люди.

Затем мы вышли вроде на нужной нам станции. Огромный, стеклянный, футуристический. Толпы людей. Китайцы, туристы, бизнесмены. Крики детей. Объявления на китайском и английском.

— Ну, и куда нам? — спросил Сашка, оглядываясь.

— Сейчас найдем, — я полез в телефон. У меня были фотографии всего, что нам нужно. И посмотрел на экран. Потом поднял голову и глянул на табло. Потом снова на экран.

— Леш?

— Думаю. Не отвлекай.

— А, думаешь… Так нет, ОСТАНОВИСЬ! — заорал он, выставив руки перед собой.

Я даже поднял скептически бровь от такого жеста.

— В смысле?

— Лех, — братюнь глубоко и медленно наполнил легкие воздухом, подбирая правильные слова, — понимаешь, это опасно. Ты задумываешься, и происходит какой-то пиздец. Ну, честно, харе!

Я помолчал, рассматривая брата, который уже выпрямился и запустил огромную пятерню в свою светлую шевелюру. Я даже прикусил губу, пытаясь остановить ухмылку растягиваться на лице.

— Леш, не шучу!

— А, — я глубоко и театрально печально вздохнул.

— Ты же говорил, что знаешь маршрут.

— Я знаю маршрут, но я не понимаю, где тут зона посадки для нашего поезда. — Я почесал затылок.

— Леш, — тихо сказал Сашка, когда мы ехали. — Я чувствую, что что-то пойдет не так.

— Не каркай. Все будет нормально.

— Ты всегда так говоришь. И всегда оказывается, что ты не прав.

Замечательные у нас, блин, отношения!

Мы немного еще постояли и потом пошли на выход. Вроде в тот, который нам нужен был.

— Где тут экспресс? — спросил Сашка.

— Понятия не имею, — честно ответил я. — Но сейчас найдем.

Я посмотрел на табло. Там было написано: «Экспресс до аэропорта Пудун — платформа 4».

— Вон, — показал я. — Платформа 4.

— А у нас билеты до Пудун? — спросил Сашка.

— Да.

— Леш, я не уверен, что мы правильно идем.

— А ты когда-нибудь был уверен?

— Нет.

— Вот и я тоже. Идем.

Мы побежали. Чемоданы грохотали по плитке. Люди расступались от нас, как от чумы. Я видел, как китайцы смотрят на нас, как на сумасшедших.

— Лех, — задыхался Сашка, — я не могу больше бежать.

— Можешь. Ты молодой. Я старше тебя на четырнадцать лет, а бегу быстрее.

— Потому что у тебя ноги короче и ты меньше весишь!

— Не оправдывайся. Просто беги!

Мы добежали до платформы. Поезд стоял. Двери открыты.

— Успели, — я вздохнул с облегчением.

— Ага, — повторил Сашка.

Мы зашли в вагон. Там было много людей. Я нашел два свободных места. Сесть? Нет, надо было стоять. Потому что сидячие места были для тех, у кого билеты с указанными номерами.

— Леш, — Сашка сел на пол. — Я больше не могу.

— Вставай. Ты не собака.

— Я устал. Я хочу домой.

— Дома мы будем через десять часов. Сейчас мы едем до аэропорта. Потом самолет. Потом Москва. Потом родители.

— Это не десять часов, это вечность.

— Это жизнь, мелкий. Привыкай.

Поезд тронулся. Я посмотрел в окно. За окном тоннель. Темнота. Свет фонарей.

И тут я почувствовал странное покалывание в левой руке.

Я посмотрел на свою руку. На внутренней стороне предплечья у меня была татуировка. Я сделал ее лет пять назад после увольнения. Татуировщик сказал, что это принесет мне удачу. Я не верил в это, но просто хотел что-то… такое. Тогда я сам нарисовал эскиз: три иероглифа удачи в разных областях жизни и внизу вместо бансай, повторяющий символ инь-ян. А он немного дополнил зарисовку с помощью знака «близнецы» и набил.

Сейчас татуировка слегка мерцала.

— Леш, — Сашка смотрел на мою руку. — У тебя татуировка светится.

— Вижу, — тихо сказал я. Но я также понимал, что меня это не волнует, как будто бы так всегда было. Или я просто устал от всего, что происходило со мной до этого в этом чертовом путешествии.

— Это нормально?

— Не забивай голову. Может, я перегрелся.

Брат замолчал. Но я видел, что он смотрит на мою руку с подозрением.

А я сам не знал, что думать. Я никогда не видел, чтобы татуировка светилась. Может, это была шутка художника? Может, он нанес какой-то флуоресцентный краситель? Но я носил эту татуировку пять лет, и она никогда не светилась.

Что вообще происходит?

Я не знал. Но я чувствовал, что это не к добру. Вот совершенно. Впрочем, вслух об этом тоже не сказал. Не имело смысла.

Поезд между тем выехал из тоннеля. За окном мелькали городские виды. Но я заметил, что мы не на той линии.

— Саш, — я тронул брата за плечо. — Посмотри на карту.

Саша посмотрел. Его лицо побледнело.

— По ходу, это не тот маршрут.

— Угу.

— Что мы будем делать?

— Сначала выйдем на следующей станции. Потом вернемся обратно. Потом…

— Потом опоздаем на самолет.

— Возможно, — я пожал плечами. — Но лучше опоздать на самолет, чем уехать в никуда.

— Лех, я ненавижу твою философию, — почти выплюнул от недовольства мелкий. В его глазах явно читалась жажда моего убийства. Ага, я бы с радостью присоединился, но… против себя не играют обычно.

— Я тоже ее иногда ненавижу. Но она меня успокаивает, — выдохнул я, потерев шею. Мне совсем не нравилась эта ситуация. Но рукав толстовки я все же натянул до кисти, чтобы не отсвечивать татуировкой. Пока я списывал все это на общий глюк.

Мы ехали дальше. Я смотрел на татуировку. Она продолжала слабо мерцать.

Я начал думать о том, что происходит. Может, это какая-то шутка? Может, это просто мой мозг перегрелся? Возможно. Но я чувствовал, что мы едем туда, где нас ждут. Глупо? Да. Но я всегда был таким.

Поезд остановился на какой-то станции. Я посмотрел на название. Оно было написано иероглифами, которых я не знал. И это было странно, потому что я знал около пяти тысяч иероглифов.

— Саш, — я повернулся к мелкому. — Я не знаю, что это за станция.

Сашка замер.

— Что ты сказал?

— Ты слышал. Тут странные иероглифы. Может, это не китайский?

— Но мы в Китае.

— Да, но… — я замолчал. — Там много диалектов. И есть языки меньшинств. Может, это какой-то из них?

— И что нам делать?

— Выходить.

— Зачем?

— Потому что есть ощущение, что если мы поедем дальше, мы никогда не вернемся обратно. А если выйдем сейчас, то сможем найти другой поезд.

— Ты уверен?

— Нет, но у нас нет выбора.

Я встал. Схватил чемодан.

— Пошли.

Сашка встал и пошел за мной. Мы вышли на платформу.

Станция была странной. Маленькой. Старой. Деревянные скамейки, потускневшие светильники, облезлая краска на стенах. Ни души. Только мы.

— Леш, — тихо сказал Сашка. — Где все?

— Не знаю. Может, это техническая остановка.

Я пошел по платформе. Татуировка на руке будто бы теперь жгла кожу изнутри.

Так мы дошли к выходу со станции. Это был маленький, грязный коридор с бетонными стенами. В конце нас ожидала железная дверь.

Я открыл ее. За ней был тоннель.

— Лех, — Сашка остановился. — Ты не туда идешь.

— Но это выход.

— Это тоннель для технического обслуживания. Там нет света.

Я взял его за руку.

— Пошли, мелкий. Мы вместе.

— Вместе, — повторил он, буркнув.

И мы вошли в тоннель, который пах сыростью. И чем-то еще таким… ветхим. Странный запах для современного Шанхая.

А там из этого тоннеля вроде как даже слышалось… ржание коней?

Глава 2. Режим «довели»

Я не знал, сколько мы шли.

Понимал, что долго, но это только из-за напоминания старой травмы на ноге, что теперь начала не слушаться и неметь. Наверное, все из-за повысившейся температуры вокруг. Да и голова уже гудела. Я шикнул от этого и остановился, растирая шею. И, да, этот жест я использовал, когда мне нужно было успокоить своих внутренних демонов.

— Лех, — послышался голос со спины, — чего застыл?

— Угадай с трех раз, — хмыкнул я, стараясь все же не сорваться на нем. Сейчас явно не время для этого.

Кстати, а сколько времени?

Я вытащил из кармана телефон, потом убрал блокировку и… протер глаза свободной рукой. Я уже списывал все на то, что все-таки не выспался. Да-да надо было спать до будильника, а не лежать и рассуждать, как гребанный философ в Греции.

— Че, опоздали? — не смолчал братюнь. В его голосе уже звучали нотки будущего «ну, я же говорил!».

Я пока качнул головой и снова посмотрел на светящийся экран телефона. И, нет, там ничего не изменилось. Но для будущего эффекта пока снова заблокировал его.

— Посмотри, сколько времени на твоем телефоне, — тише выдохнул я свой «приказ», сощурившись. Не нравилось мне то, что сейчас происходило.

И я услышал, как за спиной мелкий зашевелился: как он отодвинул от себя мой чемодан, как поправил широкую бретель тяжелого рюкзака, как полез в карман шорт и… застыл.

— Это…как?

— Вот и я о том же, — вздохнул я, развернувшись к нему. Только потом снял снова блокировку с экрана телефона, показав мелкому.

Секунда, две, три…

И его лицо растянулось от удивления и осознания.

На экране сверху большими цифрами было выведено: 00:00.

— И что это значит? — не выдержал молчания мелкий, схватив меня за плечо лапищей. Больно так. Синяки явно останутся потом.

Мне же пришлось пока глубоко вздохнуть. Потом задержать дыхание на пару секунд, а после медленно выдохнуть. Так легче было привести мысли в порядок и не паниковать раньше времени.

— Что мы в ж…- я прервался, сжав зубы. Так, стоп, надо просто цивилизованно закончить мысль. И заодно успокоить братюню. А то еще задыхаться от паники начнет. — Мы в непонятной ситуации. И, по ходу, мое сусанинство снова сработало.

Между нами снова вклинилось молчание. Но продолжилось оно не долго.

— Опять оно, — выдохнул обреченно мелкий, зашевелившись.

— Снова, — поправил я его. А внутри при этом проклинал это свое свойство. — Ладно, пошли дальше. Когда-нибудь тоннель закончится. А там уже смекнем, куда дальше идти.

И мы пошли дальше. Я лишь просил мысленно, чтобы этот дурацкий тоннель скорее закончился. И как я в следующие разы точно после отеля буду брать такси до аэропорта для сохранения нервов в целости и сохранности. Но почему-то я чувствовал, что это тоже не убережет.

По ходу, мои мысли кто-то услышал, потому что уже через несколько минут пути мы увидели этот свет в конце тоннеля. Как ни странно, меня это вдохновило даже больше, чем волочащегося за спиной мелкого.

Когда мы выбрались наружу, пришлось сначала закрыть глаза рукой от слишком яркого света. Я-то думал, что, вот, прекрасно, сейчас все же возьмем такси и доедем до аэропорта, но… тут я осекся. До моих ушей донеслось какой-то непонятный шум вокруг. И запах был явно не тот, к которому привык.

Убрав руку от глаз, я замер, медленно осматриваясь: древние крыши, грязная мостовая, так еще и люди в ханьфу. Нет, я сам балдел от этой китайской одежды, но тут она была не нарядная, а больше крестьянская. Запах при этом был… прелый. И несколько сельским что ли. А, вон, точно, еще животные кое-где мелькали. Так еще до нас доносились фразы, но… я не мог разобрать их. От слова СОВСЕМ! Откуда в Шанхае другой диалект?!

Это вообще… что?!

— Ле-ех, — послышалось неуверенно за спиной. — Это, случаем, не съемки идут?

Я помедлил с ответом. Только непроизвольно облизнул пересохшие губы. Да и я понимал, что меня в моменте после жары тоннеля неожиданно бросило в озноб. И сердце больно пропустило несколько ударов о ребра. Не самое классное ощущение, когда ладони потеют, а руки у тебя ледяные, как куски льда.

— Мы, по ходу, не на тот поезд купили билеты, — выдохнул я, наконец, сжав пальцы в кулак, чтобы случайно не раскрыть, как меня накрыл тремор.

Сашка замер, переваривая услышанное. Потом шумно сглотнул и…!

— Молчи, — резко осек я его, подняв руку.

Мой мозг стал лихорадочно думать. Во-первых, мы были с чемоданами. Их нужно было куда-то деть. Во-вторых, одежда явно намекала на инаковость здесь. В-третьих, наша внешность выдавала нас с потрохами. И это было самым неприятным в данный момент.

Я развернулся к мелкому, но мой взгляд скользнул выше его головы и устремился к входу в тоннель. Но там оказались только чугунные закрытые ворота. ЗАКРЫТЫЕ, МАТЬ ИХ ЗА НОГУ!

И тут даже у меня почти сдали нервы. Я вовремя поднял руку и зацепился пальцами за веревку серебряного кулона на шее.

Так, нет, нельзя паниковать! Я не имею право на такое состояние.

Не сейчас!

Надо увести братюню в сторону, чтобы он не понял ничего. И я махнул рукой в сторону, направляя мелкого в неизвестность. Ну, точнее, в раскидистые кусты. Да, спрятать. Его надо скрыть от лишних глаз.

И ведь мы действительно смогли сделать пару шагов в сторону от этого тоннеля. Ага, но я не сразу заметил, что мы слишком уж заметные для этой местности.

Попались, как говорится…

Мы привлекли внимание быстрее, чем я ожидал: на нас уже глядели «местные» и указывали пальцами. Мелкий даже остановился, уставившись на меня. И тут он понял мою заминку. Да, у нас частенько случалось в Шанхае (а мы в Китай вместе не в первый раз вообще прилетаем), что на мелкого засматривались из-за роста. Плюс у него глаза светлые и раскосые, плечи широкие… Короче, модель на максималках.

— Так мы идем или нет? — осторожно уточнил он, сжимая лапищей ручку чемодана. Бедная, она уже скрипела, готовая развалиться.

Я же мельком махнул ему рукой, мол, захлопнись ты уже, малолетка-переросток.

Ага, вовремя я его заткнул. К нам как раз вылез, расталкивая зевак, какой-то бугай. Ну, точнее, стражник. Наверное. Но это не точно. Хотя, судя по его обмундированию, очень даже точно какой-то сторожила порядка. Он подошел к нам весь такой важный и что-то сказал.

Честно? Мне показалось, что он что-то пролаял. При всем моем уважении к китайскому языку, я снова ощутил себя будто бы глухим, который не понимает речь. Хренова, че. Я так чувствовал себя лишь на первом уроке по этому языку.

Так, ладно, думай голова: что делать?

Мозг, конечно, подсказал решение: «Бежать!». Но это было бы явно не в моем стиле. Да и нога быстрее устанет. Куда мне с этим пускаться на самотек?

Я глубоко вздохнул, вспоминая уроки Натальи Сергеевны на курсах китайского языка (да-да, первое время я даже ходил в специальные учебные заведения):

— Если вы заехали в провинцию, то лучше переходите на нейтральное наречие для понимания с обеих сторон.

Легче сказать, чем сделать. Но попытка — не пытка.

— Мы путники. Из другой страны, — начал я осторожно, запинаясь и подбирая слова, — и хотим найти путь. Домой.

Стражник замер. Наклонил голову к плечу. А потом и вовсе рассмеялся, хватаясь за живот. Он даже потом вытирал грязной рукой слезы от смеха. Меня даже это покоробило немного. Не занесет ли он какую-то гадость себе в слизистую случайно? Ну, так, чисто случайно?

…я чуть не выругался. Благо зубы покрепче сжал.

И тут его взгляд скользнул мимо меня, вцепившись в братюню. Он смотрел на него. Слишком долго, как мне показалось. Я видел, как этот гад оценивающе скользит по мелкому, явно оценивая его. Потом еще что-то сказал своему подручному. Тот хохотнул.

Честно? Я не заметил, как моем лице появилась искривленная ухмылка. Пальцы сами сжались в кулаки. Только руки я пока спрятал за спину, понимая, что еще чуть-чуть, и я сорвусь.

Стражник в это время вразвалочку подошел к мелкому и ухмыльнулся ему. В этом читалось что-то до омерзения жуткое. Будто он заприметил игрушку, которую можно пощупать. Или сломать… ну так, для того, чтобы понять, из чего это она сделана. Собственно, обычная игра малышей. Только тут огромный детина, который явно даже старше меня.

Или нет? Я не понимал, да и не хотел разбираться, если говорить откровенно.

Сашка, не будь дураком, уловил это. Я видел, как он напрягся, сжал челюсти так, что ход желваков был виден под кожей. О, я знал этот взгляд, этот настрой. Знаете, как будто бы большая кошка готовится к прыжку на свою добычу? Не зря же мама его ласково называет с детства «Барсиком».

И ведь этот стражник подошел слишком близко к братюне. Он даже вытянул свою грязную руку, намеривая то ли похлопать Сашку по плечу, то ли схватить за шкирку. Возможно, в его понимании это было показательно дружелюбности, но… у нас в старом районе такое заканчивалось мордобоем.

Саня не выдержал. Он сделал шаг назад и оттолкнул ладонь незнакомца своей лапищей, мол, «не трогай меня, дядя». Получилось грубее, чем он, наверное, хотел. Ну, так, он с такой массой и ростом не особо контролировал свои силы. По себе, увы, знаю. И, нет, сейчас явно не место придаваться старым воспоминаниям.

По ходу, такое поведение со стороны мелкого воспринимался, как плевок в душу — лицо стражника перекосило. Его рука, еще секунду назад расслабленная, метнулась к древку оружия на поясе. И этот звук стали о деревянные ножны я бы ни с чем не перепутал — сам развлекался с кортиком в свое время. Так что я не удивился, что через мгновение узкая полоса железа сверкнула в воздухе. Меч. Вытащил все же, собака сутулая…

М-да, внутри меня что-то звучно так лопнуло.

Но сначала пришлось глубоко вздохнуть. Настолько, чтобы воздух добрался до диафрагмы и остался там на некоторое время, наполняя каждую клетку кислородом. Прямо как перед прыжком в воду. В холодную.

Ну, что же, раз этим сельским увальням не нужен «дипломат с улыбкой», значит переходим в режим «довели». Только теперь мы явно не сможем договориться о перемирии. А учился ведь, блин, на первой вышке в международных отношениях… Ну, ладно, параллельно этому направлению, но сути преподавания это не меняло, как и обучению договариваться со всеми и вся.

Я шагнул вперед, скользнув почти бесшумно между мелким и стражником.

— Сань, молчи и стой на месте, — почти рыкнул я. Голос был низким, рокочущим, как перед громом.

Братюнь за спиной только глубоко вздохнул, готовый возразить. Но я поднял согнутую в локте руку, мол, заткнись уже и слушай старших. Скрип зубов стал согласием мелкого подчиниться.

Ну, вот и договорились, как говорится.

Незнакомец как раз снова уже замахнулся мечом в нашу сторону. Только я не собирался просто быть рыжей мелкой помехой на пути стража порядка. Для меня мир сузился до нападающего стражника. И… тело сработало на отработанных рефлексах, которые я отрабатывал годами на районе, отбиваясь от уличной шпаны или гопников. Или когда защищал младших братьев (у меня был еще младший двоюродный).

Полшага вперед, нырок под массивное туловище и захват чужой руки. Дальше дело техники: я выкрутил кисть стражника назад, заломив под неестественным углом. О, и этот хруст костей прозвучал для меня, как музыка: сухо, звонко. И меч из другой руки вывалился да упал в грязь. В следующее мгновение я уже ударил его в солнечное сплетение. И я слышал, как из его горла вырвался сиплый хрип. Уже через пару секунд тело осело на колени, пытаясь через открытый рот заглотить порцию воздуха. Только, вот же засада, я как-то немного не рассчитал сил с ударом. Как следствие, стражник завалился вперед и прочертил носом землю, поднимая пыль.

А дальше тишина. Гробовая.

Толпа, которая совсем недавно на нас указывала пальцами, громко что-то обсуждая, заткнулась. Никто даже не смел обронить комментарий о происходящем «ужасе». Кажется, нас мысленно перевели из разряда «зверьков» в «угрозу». Она даже отступила от нас подальше. Некоторые даже побежали куда-то. И, по ходу, за подмогой, а то их любимых стражей порядка побили. Ну, ладно, одного из них, но смысл не менялся.

Мило, че.

Я выпрямился, покрутив кисть руки, разминая связки, которые отвыкли от таких резких боевых упражнений. Самое смешное, что дыхание осталось ровным, а пульс не зашкаливал, как на половине пути в тоннеле. Хотя, знаете, драка оказалась мне нужна сейчас — она меня больше и эффективнее успокоила, нежели таблетки от нервов. Надо запомнить.

Потом я повернулся к мелкому, продолжая разминать кисть. И замер, уставившись на него. Ну, конечно, вы бы сами замерли от вида огромной туши мышц, которая стоит с открытым ртом и лицом полным удивления.

— Эй, — позвал я его, пристально рассматривая на признаки тревоги и панички, — отомри уже.

Братюнь кашлянул, а потом шумно сглотнув, покачал головой. Вот это в его стиле! Он обычно так делал, когда думал, ну. Все, теперь точно нужно разгребать последствия за рыжим хаосом.

Да-да, дома я невыносим.

— Но ты же… — начал он с легкой хрипотцой, — ты же давно ну… не дрался. Лет сто, не?

Я хмыкнул от такого замечания. А потом улыбнулся Сашке той самой улыбкой, которая появлялась перед тем, как я принимался убирать с дороги агрессоров. Правда, наверное, сейчас она больше походила на оскал, но это мелочи.

— Не записывай меня в небожители, — хмыкнул я. — Если бы тебе не угрожали, я бы еще столько же дрался. Уходим. Быстро!

Я шагнул к мелкому и подхватил чемодан одной рукой, а другой схватился за его запястье. И, да, хватка у меня была железная. К слову, когда мне было четырнадцать, а домой только привезли мелкого домой из роддома, его просто отдали мне и… сами родители уехали. Докупать все для новорожденного. Только тогда он весил, как котенок, а сейчас… сейчас эта гора мышц пялилась на меня, но следовала по пятам. С таким характерным «шмяк-шмяк-шмяк».

— Лех, мы… куда? — выдавил он, переставляя ноги.

— Да куда угодно. Лишь бы подальше от этого сраного зверинца! — бросил я ему через плечо, почти рыкнув.

Мы влетели так в какой-то переулок. Я чуть не задохнулся от запаха — амбре дохлой рыбы меня не прельщал. У мелкого вообще лицо позеленело. В отличии от меня, он вообще не переносил запах водоплавающих представителей. И я бы остановился, попробовал бы найти воду, но… сзади раздавались крики. Я заметил, что новые лица в переулки стали тыкать в нас пальцами.

Ага, значит, оставаться на месте нельзя.

Ну, я и свернул в щель между двумя не очень ровными глиняными хижинами. Потом еще раз. И повторил такой трюк еще раза четыре, если не больше. Я не считал, а только шел туда, куда глядели глаза, и куда меня вела чуйка. Она, как оказалась, в очередной раз, спасла мою шкуру. И не только мою. Мы уперлись в какую-то покосившуюся дверь. Для меня здание больше было похоже на сарай. Но, блин, какая мне разница?! Главное — сможет ли она нас укрыть? Вот, сейчас и проверим!

Я дернул дверь на себя, а потом втолкнул Сашку внутрь вместе с чемоданом. Только потом сам зашел внутрь, закрыл дверь и задвинул деревянный засов для безопасности.

И мы затихли.

Никогда бы не подумал, что буду убегать от кого-то так яростно, но главное, что нас на вилы не подняли. Или на колья.

Я рухнул на грязный пол в позе дохлого… кого? Да не важно. Я был измотан, опустошен морально и эмоционально. Кончики пальцев все еще покалывали от выброса адреналина. Сердце колотилось, как незнамо кто после этого неожиданного бега. Так еще после этого кросса колено начало ныть. Но я знал, что через минут двадцать прекратит. Просто нужно переждать.

Медленно и глубоко вздохнув, я закрыл рукой глаза, стараясь сбросить оцепенение. Мало помогло, потому что я все еще не понял, что теперь делать дальше.

— Лех, — Сашка, наконец, подал голос. — Ты хоть понял, что это… было? Или это мы попали в какой-то квест случайно?

Секунда.

Две.

Три…

И я расхохотался. Истерично так. И без возможности остановиться.

Глава 3. Инструкция по выживанию

В сарае было тихо.

Знаете, ни тебе каких-то лишних криков от непонимающих граждан (сельчан), ни кудахтанья кур или каких-либо звуков от животных, ни… А, нет, вон, сбоку послышался храп.

Я вздохнул. Надо же, запах сена действовал, как валерьянка. И это было прекрасно. Успокаивало немного. И я повернул голову к источнику этого звука. Нет, я и так знал, что это братюнь, но, наверное, мне надо было сменить угол обзора для дальнейших размышлений. Я скользнул взглядом по мирно дремавшему мелкому. Совсем, наверное, выбился из сил после таких потрясений. Только я чуял, что на этом все не закончится, и нам еще предстоит встретиться с худшим.

И, нет, я не пессимист! Я реалист, который подготавливает почву для последующих маневров для выживания. Был ли у меня шанс не оказаться в этом дерьме? Так, вот, скажу честно — был. Моя ошибка в том, что одна хитрая лисица подбирает именно те точки и то время, когда нужно бросить всего лишь пару слов, чтобы я сорвался с места.

И этой лисицей в последнее (вру, так было всегда) была наша с мелким мама.

Почему это я ее обвиняю? Ну, сами смотрите. Наша поездка началась вообще очень… спонтанно.

Я закрыл глаза, и мысли сами потекли обратно, в тот день на кухне

Помню, как мы тогда сидели и пили чай. И тут она выдает:

— Вот, в это время ты был в Шанхае и…

Я поднял на нее взгляд, улыбнувшись сквозь сжатые зубы. Потом выдохнул с почти что рычащими нотками:

— Молчи.

Ага, так-то она подняла даже руки, но ее хитрая улыбка так и осталась на лице. По ее виду сразу становилось понятно, что она, во-первых, все прекрасно понимает, во-вторых, она не жалеет о своих словах, и, в-третьих, она точно что-то замыслила.

Ну, и сами понимаете, что на следующий день после разговора что-то случилось, не так ли? Вы верно все поняли.

Сколько бы я не делал лицо кирпичом, но мысли крутились лишь в одном направлении: «Хочу улететь. Немедленно!». Меня, по сути, ничего не останавливало: ни работа, ни врачи, ни родители.

В первом случае все просто — я успешно уволился не так давно и восстанавливал нервную систему в спокойной семейной обстановке. Во втором — до запланированного посещения неврологического отделения у меня оставался месяц. Чуть больше, но это уже не так играет роль. В третьем случае… родители могли поворчать, но, так как денег я у них не просил, они могли закрыть глаза.

Ну, и так получается, что я все правильно оценил. Но это был спойлер.

Итак, на следующий день я действительно мониторил билеты. Нет бы, блин, читать вакансии для последующего устройства, так нет же…! Но после часа поисков я вроде как остыл, махнув рукой, мол, нет. Не буду покупать ничего. Обойдусь. Это просто с жиру бешусь.

Моей ошибкой стало то, что я разболтался маме, что посмотрел билеты и что они хороши.

После разговора с ней по телефону, мне даже стало легче. Я даже почувствовал, как меня отпускает жажда улететь. Я решил даже себе сварить кофе, чтобы отпраздновать свою победу над этой всепоглощающей лавиной эмоций. Обычно это все заканчивалось знакомым сценарием: я тонул в этой волне и подчинялся инстинктам.

Ха, рано порадовался.

И… тут мама пишет, что папа, узнав про мои возможные планы улететь, почти разорался при ней. И все это происходило в офисе. Но потом быстро переключился, спросив у своего коллеги про «какой бы китайский чай он бы хотел из Китая».

Глядя на мамино сообщение, я ощутил, как внутри меня что-то щелкает. Опустив взгляд на экран снова, я только потом заметил, как рука у меня подрагивает. И, криво усмехнувшись, я… купил билеты. Себе и мелкому. К слову, на братюню у меня еще работает доверенность, поэтому родители не обязательны при посадке.

И только после этого я оповестил маму о своем решении, она написала:

«Молодец… Я одобряю!».

Тогда оставалось дело за малым — огорошить еще одного участника происходящих событий. Его огромная туша спала в отдельной комнате и не подозревала о развернувшихся военных манипуляциях.

И, да, я прервал его сон очень бесцеремонно: зашел к нему и зажал ему нос указательным и большим пальцем, стоя сбоку. Сначала не было никаких действий, а потом… он захрипел, попытался отмахнуться своей лапищей. На пятнадцатой секунде до него дошло, что что-то не так. И он подскочил с кровати. Такой, знаете, разъяренный, взлохмаченный. Я тогда уже убрал руку, оставшись на месте с милой улыбкой.

— Ты… ! — заорал он хриплым ото сна голосом.

— Ага, собственной персоной, — согласился я невинно. — У тебя мало времени. Через день мы летим в Шанхай.

Мелкий замер, хотя явно уже замахивался, чтобы скрутить меня и вытурить из комнаты. Теперь он только смотрел на меня, как баран на ворота. Потом качнул головой, проморгался, и нахмурился.

Три.

Два.

Один…

Он открыл рот, закрыл. Снова открыл, а после смачно выругался.

— Ты что, не рад? — с невинным лицом я посмотрел на него.

Он помолчал мгновение. Потом открыл снова рот и… покачал головой, но я видел его улыбку. Он привык к моим внезапным новостям. Не даром братья же.

— Да я рад. Я просто в шоке!

— Так ты же знаешь, что у тебя брат тот еще Хаос…

— Да не, Лихо…, но я не думал, что ты настолько безумен!

— Как будто ты к этому не привык, — махнул я рукой, уже отходя к двери. — Так что собирай вещи.

Да уж, это было начало нашего пути. Или только предвестник? Да, скорее всего именно он.

Я сел, чтобы не уснуть в этой не самой безопасной тишине. Нужно понять, что делать дальше. Но для начала я достал телефон из кармана и посмотрел на экран. Часы упрямо показывали 00:00. Логика, по ходу, сдохла окончательно. И упала в вырытую яму. Глубокую такую, мать вашу, яму!

Так, ладно, харе рефлексировать и паниковать! Это сжирает только драгоценные секунды.

И что мы имеем? У нас чемодан, полный одежды, которая тут явно не поможет. Только больше привлечет внимания. Ну, ладно, белье — это отдельная тема. Его можно оставить. Остальное же необходимо спрятать.

Взгляд зацепился на сене. Я провел пальцами по сухим травам. Потом посмотрел в сторону, где находилась гора. О, значит, мы можем сюда спрятать излишки!

Так, минус одна глобальная проблема. Теперь надо понять, что делать с нашими вещами, которые на нас?

— А… — неожиданно в голове щелкнуло. Я даже моргнул, а ухмылка сама по себе растянулась по лицу.

Черт, как же я мог забыть?

Ну, конечно, когда мысли заняты лишь проблемами выживания и погони, то остальные моменты опускаются до лучших времен. Благо, этот момент сейчас настал!

Пока мы находились в поездке, мы купили по две пары на каждого разные ханьфу. Ну, я лично рассматривал это так, что в одном, более простом, можно на даче ходить по участку и в лес, а тут… тут его можно было как раз надеть для постоянного ношения. Правда, крой отличается от местного, но на первое время может и сгодиться.

Вроде с основными вопросами покончено. Тогда пора действовать. И я стал будить мелкого, который аж зашипел. А, да, точно — он привык к мягким матрасам, а тут деревянный пол и тонкий слой сена.

— Ну, живой? Затекло все? — спросил я, наблюдая за его короткими и резкими движениями.

— Сам же видишь, — прошипел он. Но сел, растирая шею недовольно. Потом посмотрел на меня, оценивая взглядом. — Че, успокоился?

Я помолчал, поджав сухие губы. Черт, заметил все-таки.

— Более чем, — кивнул ему и встал с места.

И снова в сарае поселилась тишина. Мертвая.

— Лех, — Саня снова подал голос, но тише. — Мы это… где вообще?

— В сарае, — прямо ответил я, хотя понимал, что это был вопрос с двойным дном.

— Я не об этом… — запротестовал он, глядя на меня и поджимая губы.

От этого взгляда я глубоко вздохнул, качнув головой.

— Я понял тебя. Но я и сам не понимаю, где мы. Пока, то, что мы видели, и что я читал в справочниках в универе, все похоже на что-то близкое к эпохе Сун. Вроде. Но это не точно. И, поверь мне, я не в восторге от этого осознания. И, нет, я не знаю, как это произошло, что мы тут оказались.

Сашка смотрел на меня, не мигая. Я видел, как он сдерживается, реже начав дышать. При этом он покусывал губу. Да, я знал этот жест — так он пытался не ныть. В свои семнадцать лет он уже ведет себя, как мужик. Хотя и внутри все тот же мелкий пацан, который боялся драк, темноты и пауков.

Так, надо переключить его внимание. Срочно! И я полез в его рюкзак, заметив пластиковую бутылку. Я не понял, как она осталась цела, но это нам только на руку. Я достал ее и протянул ему.

— Так, давай. Пей мелкими глотками. Не давись только.

Саня помедлил, но взял бутылку. Потом сделал пару глотков и опустил взгляд на меня. Он смотрел долго так, пока не высушил добрую половину бутылки.

— Слушай, Лех, а это… твоя тату. Там же иероглифы, да? Я не помню, что они вообще означают. Расскажешь?

Нашел, блин, время о таком спрашивать. Но если ему это поможет еще немного расслабиться, то можно и поговорить об этом. Я вздохнул и закатал рукав левой руки, задумчиво окинув взгляд рисунок. В очередной раз я смотрел на эти две не сразу понятные глазу запятые, зашифрованные в виде бансая на горе. Равновесие, черт бы его побрал. Но когда я рисовал эскиз, мне казалось, что оно мне необходимо. Потом я поднял правую руку и коснулся пальцами первого иероглифа.

— Этот иероглиф означает «тело». Это если совсем поверхностно переводить. — Я помедлил, не зная, продолжать ли. Впрочем, глянув на мелкого, я кивнул молча. — В китайской культуре значение этого иероглифа рассматривается не только, как физическая оболочка. Также это целостный организм, обладающий душой и сознанием.

Я видел, как мелкий кивнул задумчиво. И отложил от себя бутылку. Это хорошо, значит, может уже действовать. Нечего тут байки травить о тату.

— Лучше? — спросил лишь я его на всякий случай. Он медленно кивнул. — Тогда двигайся. Нам нужно переодеться.

Он нахмурился. Потом опустил взгляд на свою футболку с принтом какого-то анимешного героя и джинсы. Последние были в пыли и грязи. Мое сердце от их вида аж сжалось. Это ж сколько я за них денег отвалил, а они в таком состоянии сейчас!

— В смысле? — наконец-то, он озвучил свое недоумение.

— В прямом. Ты видел, как выглядят люди там вне сарая? — Я дал мелкому задуматься на пару мгновений, а потом покивал головой. — Вот, то-то же. Мы на их фоне выглядим слишком чужеземно. Как красная тряпка для быка. Или как плакат: «Мы не местные, арестуйте нас!».

Мелкий глубоко вздохнул и закрыл ладонью глаза.

— Ой, только нюни не развешивай, а?! — сразу одернул я его, пускай и грубо. — Сейчас мы из чемодана достанем те ханьфу, что мы купили, переоденемся. Остальное спрячем в сено. Вон, видишь какая гора лежит? — я кивнул в сторону предполагаемой нычки. — Так что переставай мяться. Нам некогда сидеть на попе ровно.

Саня помедлил. Потом вздохнул так, будто я ему предложил переплыть Волгу вплавь. Ну, ладно, Янцзы. Впрочем, он кивнул и помог мне с чемоданом. Заметьте, моим чемоданом! Благо, что все же большая часть вещей была у меня, а не у него.

— Все же есть от него какая-то польза, — пробормотал он, дернув уже язычок молнии.

— Вместительный. Я ж тебе так и говорил! — Закивал я, удовлетворенный происходящим.

Раскрыв чемодан, я полез в нужную сторону, куда сложил покупки вещей. Оттуда и вытащил полные комплекты ханьфу в вакууме. На счет более нарядного комплекта я сомневался. При его покупке я руководствовался желанием надеть его на какой-то праздник, сделать пару-тройку красивых фоток и сбросить в блог, к примеру. Сейчас же, глядя на более житейский и спокойный комплект, я понимал, что они только что стали нашим единственным пропуском в мир, в котором за нами тут уже охотятся с мечами.

Ироничненько.

— И мы сейчас это наденем? — С подозрением посмотрел на меня братюня.

— А ты предпочитаешь, чтобы тебя патруль тут же выловил? — хмыкнул я, отдавая его комплект. Темно-синий такой, с вышивкой дракона по подолу. Красивый, мать вашу. Ну, конечно, у меня же губа не дура. — На пару дней она станет для нас защитой от внимания. Так что не фиг столбом стоять, переодевайся!

Я тоже не стал просто так прохлаждаться. Первым делом я содрал с себя футболку, да и все остальное, оставшись лишь в боксах. Татуировка напомнила о себе легким жжением на коже, но я был слишком занят переодеванием, чтобы обратить на нее исключительное внимание. Я натянул на себя свою роду цвета светло-серого пепла с широкими рукавами. Дальше натянул черные свободные портки. Потом затянул все удобным коричневым поясом, затянув узел за спиной. Осталась самая малость! Я поправил ворот, зачесал пятерней длинную челку к макушке и… вуаля! Всего лишь пара секунд, и красота!

Повернувшись к Сашке, я замер.

Ну, представьте себе представление, достойное премии «Золотая малина» за… худший момент с переодеванием в истории человечества!

Саня стоял, держа в руках темно-синюю «простыню». По-другому я этот элемент не мог назвать! И он смотрел на нее, как будто бы это не одежда, а бомба с тикающим устройством и кучей проводов.

— Это, ммм… куда? — задал он глупейший вопрос, теребя длинную завязку.

Я стоял на месте и думал, а почему я его не таскал с собой в универ или в библиотеку? А, точно. Он же мелкий.

— Сань, это пояс — медленно и терпеливо пояснил я, глубже вздыхая. — Из название непонятно, где его завязывать?

Мелкий кивнул, но вопросов в его голове меньше явно не стало.

— Лех, а где пуговицы? — он поднял верхнюю часть ханьфу. — Ни хрена не понятно. Как это вообще застегивается?!

— Там не должно быть пуговиц! — не сдержался я и зашипел. Кожа под глазом уже начинала нервно дергаться. — Это КИ-ТАЙ, Саш! Древний! Тут все держится на веревках и огромном терпении!

Но по мне понятно, что древняя Поднебесная не выдержала бы жизни со мной, правда?

Братюнь помолчал, посмотрел на меня, а потом попытался запихнуть голову в узкое отверстие ворота. В итоге, он почти застрял. Ушами. Лицо при этом покраснело от натуги.

Я смотрел на это и думал, как мы вообще выжили в драке? Как нас не сожгли сразу заживо? Но, кажется, смерть меня настигнет сейчас явно от смеха, пока мелкий пытается просунуться в ханьфу.

— Эй, так, стоп-стоп! — Я не смог скрыть улыбки, но все равно подошел к мелкому. — Ты ткань рвешь, понимаешь? Так дело не пойдет.

Я развернул его на сто восемьдесят градусов и поправил ловко воротник. Дальше затянул правильно завязки на груди, забрал из руки пояс и обернул его вокруг талии. Дважды обмотал и завязал. Думал, конечно, завязать бантом сбоку, как в инстаграмных видео, где красотки затягивают кимоно, но стал.

Саня выдохнул. Его плечи расслабились, но было видно, что чувствует он себя не в своей тарелке. Драконы на его подоле выглядели так, будто они в ужасе пытаются отползти куда-нибудь в тень. Ну, да, если посмотреть на мелкого со стороны, то картина была написана маслом: богатырь, которого насильно запихнули в одежду для… аниме-фестиваля.

Я поджал губы, сделав шаг назад от этого арт-объекта, разглядывая на предмет жесткого фиаско. Но вздохнул. Обреченно так. Безвыходно.

— Ладно, это лучше, чем ничего, — качнул я головой. — Теперь давай спрячем чемодан и вещи. И надо будет рюкзаки спрятать. Оставить только самое необходимое.

— Но там мой ноут! — возразил мелкий. — Он всегда нужен!

— В этой эпохе это не лучше кирпича, — напомнил я ему, хотя у самого в рюкзаке лежал ноут.

Хотя, ну, давайте честно, я все еще думал, что мне просто видится во сне. Хорошо, кошмаре. Но, раз это второе, то все гаджеты ведь будут на месте целы и невредимы, верно же?

Мелкий ворчал, потом слезно прощался со своим железным другом и шептал ему, что вернется за ним. Обязательно вернется. Сомнительно, но веру мелкого не хотелось растаптывать прямо сейчас.

И, запрятав чемодан с излишками вещей в сене, мы выдохнули. Дело сделано. Осталось… шагнуть в этот неизвестный дурацкий мир.

— Ну, что? — выдохнул я, разрывая молчание. — Идем наводить здесь шороху!

Глава 4. Хитрый лис

Ага, сказать-то я сказал, но…

— Лех?

Я глубоко и медленно вздохнул, глядя на деревянную дверь перед собой, как баран, остановившийся у ворот. И стоял так, по ходу, уже не одну минуту, раз мелкий решил меня позвать. Казалось бы, что дальше медлить уже незачем, однако я шикнул, нахмурившись. Потом чертыхнулся от собственных мыслей. И поднял руку открыть засов. Казалось, что, вот, да, сейчас начнется самое интересное!

Вместо открытия засова я снова чертыхнулся, повернулся на сто восемьдесят и… припечатался спиной к деревянному барьеру с широко раскрытыми глазами. Ну, почти также, как мелкий бы увидел огромного паука.

— А, — начал я, но тут же поджал губы на мгновение, — может, ну, не надо? Посидим тут еще, а? Вдруг мы вообще попали под влияние какого-то химиката и теперь бредим?!

Я поднял на мелкого почти затравленный взгляд. Братюнь же смотрел на меня со скепсисом — поднятая бровь так и кричала об этом.

— Да ладно тебе, а как же твое: «наведем шороху»? — он еще и усмехнулся. Нагло так, как будто бы победил в целой войне. От этого я скрипнул зубами, отведя взгляд.

Черт бы побрал… или подрал, эту поездку!

Так, ладно, я сам виноват во всем. Надо отвечать за свои поступки! Но это не означает, что я не чувствовал себя на краю пропасти высокой горы.

Стоп! Вдох, вы-ыдох…

Даже если я сорвусь с этой пропасти, неужели это меня должно напугать? Я, блин, тот, кто ходил на стрелки, скидывал с лестниц обидчиков, ловил пауков руками и выпускал их в открытое окно или же в коридор… Я, который мог взорваться по щелчку пальцев, и неожиданно трясусь перед этой непонятной херней со временем?!

Тц…

— А еще старший, — продолжил подначивать мелкий, ухмыляясь. Он-то видел, как мои глаза наливаются ненавистью. Нет, не к нему, а к ситуации в целом, но это не так важно. — Что, зассал?..

О, ну, не надо было так говорить.

Я гортанно рыкнул и сделал шаг к нему, толкнув рукой в грудь. Потом развернулся снова к двери и отодвинул засов. После открыл эту деревянную преграду и шагнул в это новое нечто.

И сначала после выхода из темного пространства я зажмурился — уж слишком яркое было светило на небе для тех, кто притворялся кротами.

Кстати, как ни странно, но мне показалось, что даже это светило на небе было каким-то другим. Нет, ладно, обычно в современном Шанхае население часто видит солнце под пеленой из серого смога, но тут оно было каким-то слишком приторно-белым. Я такого цвета не видел даже в деревне в детстве, когда в школьные годы (мелкого еще не было) меня отправляли на лето к прадедушке.

Но солнце — это полбеды. Вместе с ним в лицо ударил запах… И он был таким, что я очень пожалел, что у меня не было с собой противогаза. Да, я человек, привыкший к современному смогу, а не сельскому амбре. Плюс ко всему уже перечисленному добавился многоголосый гомон, состоящий из реплик торга за какую-то вещь, а также крики детей, блеяние коз и редкие удары колотушки по деревяшкам.

Я зажмурился на секунду, давая глазам привыкнуть к свету, и медленно повел головой в сторону. И заметил то, от чего внутри меня начало отпускать то самое мерзкое, липкое напряжение, что сковало грудь в сарае.

На нас не смотрели.

Ну, то есть, в прямом смысле: никто не бежал с вилами и не тыкал в нас пальцами. Не слышалось криков «Демоны!» или «Схватить чужаков!».

Несколько бабок в застиранных синих ханьфу, сидевших на корточках у покосившихся ворот, лишь лениво покосились на мою макушку и снова вернулись к замешиванию какой-то дряни. Парень, который тащил корзину с рыбой, прошел в двух шагах от нас и даже не остановился. Лишь хмыкнул. Видимо, из-за моей «нездешней» прически. Еще одна девочка лет десяти замерла, вытаращилась на Сашку, на его двухметровую фигуру в облегающем синем ханьфу, и быстро убежала за угол. И все.

Я украдкой выдохнул. Кажется, сработало.

Конечно, эти чертовы рыжие волосы на моей голове все еще сверкали, как сиггирлянда. Но в этом утреннем хаосе, где сновали торговцы из разных провинций, где люди носили разномастную одежду, где пахло потом и деньгами, мои волосы не выглядели чем-то смертельно опасным. Скорее… диковинным. Как какая-нибудь редкая заморская птица, залетевшая на местный базар. На поглазеть и забыть.

А знаете, это было прекрасное чувство. Ощущение, что ты перестал быть мишенью и стал просто частью пейзажа.

— Лех, — выдохнул Сашка сзади, почти уткнувшись носом мне в макушку (высокий, зараза!). — На нас… ну, не смотрят. Почти.

— Драконы на твоем подоле, видимо, работают как система «анти-патруль», — усмехнулся тихо я, делая шаг вперед. — Стой ровно, не дергайся, не пялься на местных. Мы тут просто два… э-э… странствующих купца.

— Каких купцов? У нас ни товара, ни денег.

— У нас есть мы. И наши руки. И мое обаяние, — фыркнул я. — И, Сань, имей в виду: сейчас начнется мой звездный час. Просто стой и делай вид, что ты суровый телохранитель, а я буду говорить. Молчи, если я тебя не дерну.

— А если я захочу есть?

— А если ты не заткнешься, я отдам тебя на съедение той бабке с семечками, — бросил я, но в голосе уже проскальзывали нотки азарта.

Когда-то, три года назад, мама, которая вечно переживала за мою «неустроенность», запихнула меня в сувенирный магазин на окраине Москвы, торговать китайскими вазами, фонариками и прочей ерундой. Я тогда психовал, считал это падением. Но именно там я научился читать людей. И научился отличать реального покупателя от зеваки, научился делать скидку так, чтобы клиент уходил счастливым и чувствовал себя самым важным человеком на земле. Я научился льстить, кланяться и смотреть на чужие мошны так, чтобы они сами хотели отдать мне деньги.

И вот этот навык сейчас решил вопрос моей жизни и смерти. Особенно, когда мой взгляд уперся в караван. Он стоял на краю деревни, у большой разбитой дороги, ведущей в сторону красных гор. Три тяжелые повозки, запряженные тощими, но крепкими мулами, были доверху забиты мешками. Я пригляделся. Оказалось, соль. Грубая, серая, крупная, которая лежала тут огромными пластами. В этом мире соль стоила дороже золота, и везти ее было очень опасно. Но зато, если я правильно рассчитал, такие караванщики всегда искали лишние руки. Им нужна была охрана, а не просто грузчики.

Я подошел ближе, стараясь, чтобы походка была расслабленной, но уверенной.

Старик, наверное, глава каравана, стоял у первой повозки и с кем-то спорил. Лет шестидесяти, жилистый, с лицом, изрезанным морщинами, как древняя карта. У него была странная шапка с засаленным мехом, и он держал в руках кнут. Когда я приблизился, он даже не обернулся. Лишь бросил через плечо: «Чего надо?» Я это понял по интонации, хоть и не разобрал всех слов.

Глубоко вдохнув, я вспомнил все свои сувенирные навыки. Время надевать маску «своего в доску парня, который решит ваши проблемы».

— Почтенный! — завел я голосом, приторным, как сироп. Я поклонился, но не в полный пояс, а чуть склонил голову, пожимая плечами, как человек, который уважает традиции, но не хочет казаться слабаком. — Я вижу, вы везете добрый товар. Соль? Отличная соль. Чистая, без песка. Я тут случайный человек, странствую с братом. Ищу работу. Не найдется ли у вас место для нас?

Старик, наконец, повернулся. Он окинул меня взглядом. Задержался на рыжих патлах, на моем лице, которое выглядело на… в общем, слишком молодо, и хмыкнул.

— Иностранец? — спросил он ломаным, но понятным языком, смешивая диалект и нормальные слова. — Издалека?

— С севера, — соврал я без зазрения совести. — Я говорю на вашем языке, но с акцентом. Мой брат сильный, — я кивнул на Сашку, который стоял позади меня, широко расставив ноги и сложив руки на груди, пытаясь изобразить каменную статую. — Он может таскать ваши мешки. Я могу… решать вопросы на рынках. Я знаю, как торговаться.

— Торговаться? — старик усмехнулся и сплюнул. — Мальчик, я торгую уже сорок лет.

— Я не мальчик, — спокойно ответил я, чувствуя, как внутри закипает кураж. — И я знаю, что если ты даешь купцам скидку, они не уходят, а возвращаются. Я знаю, что соль лучше продавать вечером, когда люди устали и хотят домой, а не утром. И я знаю, что брать в дорогу грузчиков, которые жрут за троих, невыгодно, если они не могут предложить тебе что-то взамен. Я предлагаю тебе выгоду. Я не попрошу у тебя серебра. Только еду, воду и право идти с вами до следующего города.

Старик молчал. Он смотрел на меня так, будто я заговорил на тарабарщине. А потом он вдруг (не поверите!) рассмеялся. Но смех был не злой, а скорее удивленный. Он похлопал себя по бедру и покачал головой.

— Хитрый лис! — сказал он. — А ну, покажи, что твой брат может.

Я повернулся к Сашке и подмигнул. Внутри меня пело чувство гордости. Все же не зря я ходил, учился, читал историю и вообще работал с людьми — легче было понимать настроение любого. И, нет, это не врожденная эмпатия (хотя и она тоже), а уроки жизни.

— Сань, — обратился я шепотом к мелкому, — покажешь, как можешь тягать мешки?

Он помолчал, а потом хмыкнул, глядя на меня таким взглядом, который предвещал потом отыграться на мне. Впрочем, он подошел к крайнему мешку. По виду он весил, наверное, килограммов сорок, а то и все пятьдесят. Обычный человек кряхтел бы над ним. Но мой мелкий, этот семнадцатилетний медведь, даже не напрягся. Он просто подхватил мешок, перекинул на плечо, как пуховую подушку, и посмотрел на старика с ленивым вызовом: «Ну, что, дед, слабо?».

Старик цокнул языком в ответ.

— Ладно, — буркнул он. — На первое время берем. Если будете мешать, то выкину на полпути. Пойдем покажу, куда надо переложить.

Старик проводил нас до точно «Б», куда складывались мешки для последующей транспортировки. Мелкий положил мешок в указанное место и размял шею. Такое действие надо было повторить еще раз десять (после седьмого подхода я сбился, если говорить честно). Сашка вцепился в мешки, как будто это был его личный чемпионат по перекладыванию тяжестей. Я видел, как он морщится от запаха соли, которая въедалась в кожу, как он сжимает зубы, когда ткань трется о его голые руки. Но он молчал. Он нес. Потому что надо. И он верил мне. И это, черт возьми, было самым важным в этой ситуации.

Я же взялся за организационную часть. Я подошел к той самой бабке, на которую указал пару минут назад, и заговорил с ней о том, как «у нее красивые серьги». Угадайте, что? Через десять минут она уже звала меня «Сяо Ван» и дала мне два горячих лепешки с зеленью, завернутые в лист лотоса. Я принес их Сашке, когда он закончил разгружать вторую повозку.

— На, танк, — я сунул ему еду. — Подкрепись. Ты сейчас выглядишь, как загнанная лошадь, а мы только начали тут работать.

Сашка схватил лепешку и, как голодный пес, впился зубами в хрустящий край и зажмурился от удовольствия. Я смотрел, как он жует, и чувствовал, как у меня самого в груди разливается тепло. Он мой младший. И точка. Даже если он на две головы выше и у него бицепс больше моей ноги. Моя задача — поддерживать его, кормить, оберегать. И, вроде, я пока с этим справлялся. Даже здесь…

— Лех, тут все так… дико, — сказал он, жуя. — Но еда нормальная. Я думал, будет хуже.

— Это мы еще не пробовали то, что они варят, — хмыкнул я, но сам взял себе кусочек лепешки. Вкус был странный. Больше травяной, с нотками жженого масла. Но это было тепло. Это была еда. И это давало силы двигаться дальше.

Однако, пока караван перестраивался и готовился к выходу из деревни, у меня в голове зазудела одна мысль. Нам нужно было знать, что нас ждет впереди. И мне нужно было проверить одну вещь.

Я отошел от повозки, якобы чтобы «найти воду для брата». На самом деле, я скользнул в тень за ближайший покосившийся сарай.

Как только я остался один, и никто не видел меня, я закатал рукав левой руки. И сердце у меня упало куда-то в пятки.

Татуировка горела. Снова.

Не просто так, не тепло, как от горячего чайника. Она жгла. Я смотрел на эти три иероглифа, которые пульсировали, словно живое сердце. Инь-Ян вращался, и в центре, где была лишь чистая кожа, загорелась какая-то точка. Непонятная. Я даже подумал, что какую-то заразу смог подхватить за это непродолжительное время. Приглядевшись, я понял, что точка вроде указывает… направление?

Я мотнул головой, нахмурившись.

— Что за херня? — прошептал я, дотрагиваясь до татуировки пальцем. Обожгло так, что я одернул руку.

В голове щелкнуло. Мы были здесь не просто так. Тоннель не просто «закрылся». Он перенаправил нас. И эта татуировка, которую я нарисовал, когда меня накрыла депрессия (которую я вслух никогда не признавал), когда я думал, что моя жизнь кончена, была…спасением? Ключом. Нет, такого просто быть не может!

Я резко закатал рукав обратно, переборов желание сорвать кожу, и пошел обратно к каравану. Надо было двигаться. Нельзя задерживаться.

Я почти дошел до повозки, когда заметил, как из-за переулка вышли три всадника. Те самые. Из вчерашней деревни. Я узнал их одежду. Те же стражники, мечи, походка…

И, мать его, они смотрели прямо на караван!

Сердце больно ударилось о ребра и ухнуло куда-то в пятки.

Они еще не видели нас, но они шли сюда. А у нас за спиной были мешки с солью и старик, который только что согласился взять нас с собой. Шли, как наученные псы, которые загоняют свою добычу в лесу. И, да, сейчас я чувствовал себя явно не хищником!

Но самое смешное (или ужасное) случилось, когда я уже почти прыгнул в повозку. Старый караванщик, тот самый жилистый старик с засаленной шапкой, подошел ко мне и схватил за руку. Я вздрогнул и хотел вырваться, как вдруг он задрал мой рукав.

Он уставился на мою татуировку, которая под солнечным светом теперь тускло, но явно дымилась. Его глаза расширились. Лицо потеряло все свое старческое добродушие. Он посмотрел на меня, потом на всадников, приближающихся к каравану, и прошипел:

— В городе говорили про странность. Двое юношей явились. И необычные. Говорят, что будто один рожден из земли, а второй из огня, — старик сощурился, глядя на меня серыми глазами. Я смотрел на него в ответ без толики страха, сдерживаясь. - Иди в повозку. Быстро. Не двигайся там. Сейчас же!

Я не стал спорить. Я почувствовал, как по спине пробегает холодок, и рванул в повозку, по пути толкнув вглубь удивленного Сашку, который уже наворачивал вторую лепешку.

— Лех?! — он чуть не подавился.

— Молчи! — зашипел я, закатывая рукав до самого локтя и заталкивая его под кучу соломы. — Прячемся. Потом все объясню. Живо! — шипел я тихо, чтобы не привлекать много внимания.

Но мы успели вовремя скрыться. За дверцей повозки послышался скрип седла и голос стражника, что-то требующий у старика. Я замер, ощущая, как жжение на руке становится все сильнее, как будто татуировка предупреждала меня об опасности. Или о том, что это только начало.

Сашка смотрел на меня в темноте, и я видел, как его глаза блестят от страха и доверия. Он верил, что я выведу нас. И я должен был это сделать. Даже если для этого мне придется пройти через огонь, пыль и древние легенды, которые не могли бы мне присниться даже в самом безумном сне. Или кошмаре.

Всадники приближались. Старик караванщик начал говорить громче, отвлекая их внимание. А я лежал в соломе, прижимая к груди горящую руку, и молился про себя, чтобы этот безумный трюк сработал. Потому что если нет… и эти стражники найдут нас, то мелкий, которого я растил столько лет, может никогда не увидеть маму.

А я не мог этого допустить. Ни за что!

Глава 5. Хо и Сюэ

Вдох-выдох…

И снова повтор.

Я не знаю, сколько мы прятались в повозке — время текло слишком медленно из-за страха быть пойманными. Казалось, что нас вот-вот раскроют и подвесят вверх ногами. Или еще чего хуже придумают. Во всяком случае, в моей голове уже промелькнула пара-тройка жестоких наказаний.

Так, ладно, пора прекратить уже заниматься самоуничтожением!

Я глубоко вздохнул и подтянулся к тонкой щелке света, через которую можно увидеть происходящее снаружи. Но тут меня схватили за шкирку и утянули назад!

— Тсс! — зашипел на меня мелкий, приложив указательный палец к губам. — Ты что творишь?!

— Узнать обстановку хочу, — почти рыкнул я, но старался возмущаться тихо, чтобы не привлечь ненароком лишних представителей неприятности.

Братюнь посмотрел на меня так, будто я какой-то умалишенный. Я чуть не задохнулся от возмущения, но лишь поджал губы, сощурившись. Хотел даже шикнуть, но остановился. Лишь облизнул пересохшие губы, все же прислушавшись. Это уж точно лучше, чем ничего не делать.

Снаружи слышались разговоры на этом чертовом диалекте. По ходу, мне придется подтянуть язык для общей безопасности. Нет, я был не совсем связан по рукам и ногам в понимании темы разговора, но здесь, как я осознавал, нужно еще улавливать и тайный смысл.

Ладно, до этого уровня понимания далеко, но хотя бы крупицы информации надо собрать сейчас. И я нахмурился, сосредоточенно слушая.

— Почтенный, чем торгуете? — спросил грубый и суховатый голос недалеко от повозки.

— Солью, уважаемый. Соль хорошая! — послышался в ответ голос главы. — На рынок в Лоян скоро повезем.

Они помолчали. Я даже задержал дыхание, стараясь не слышать слишком громкое сердцебиение в ушах.

— Вы что-то ищете? Или поторговаться изволите?

После этого вопроса второй собеседник тяжело вздохнул полной грудью.

— Да беса одного ищу. С волосами цвета огня. Не видали случаем?

И тут я замер, раскрыв широко глаза. Паника медленно начала меня накрывать неумолимой волной. Я уже начал думать ходы отступления из повозки.

Но… старик отмахнулся.

— Что за бес такой? Слухи, уважаемый, слухи. Неужели такие волосы существуют? У меня в караване только мои люди. Все свои.

И можно было бы после такого выдохнуть спокойно, но… я сжал зубы, чтобы не чихнуть от пыли. Для большего эффекта я зажал нос пальцами и зажмурился. И тут услышал рядом сопение. Сашка сопел слишком громко. Его легкие работали словно кузнечные меха, раздувающие огонь. Я мысленно пообещал себе, что если это сопение нас выдаст, я лично задушу его соломой!

Но время шло, а больше ничего не происходило.

Минута. Две… Пять.

Наконец, я услышал скрип седла. А потом это цок-цок-цок, которое удалялось. От этого я непроизвольно выдохнул, расслабляясь. Внутри стало легче.

— Трогаемся! — зычно крикнул старик. — Живее, живее!

И повозка дернулась вперед. Это движение принесло с собой какое-то непонятно сладкое облегчение. Неужели мы сейчас избежим участи быть пойманными?

Я глубоко вздохнул и чуть не завалился обратно на солому, как нерадивый мышонок. И я упрямо подтянулся к лучу света, поджав губы. После аккуратно приподнял край промасленного полога, высунув нос наружу.

Солнце ударило в глаза. Пришлось сощуриться, чтобы привыкнуть к свету. Уже через пару мгновений я смог различить пыльную дорогу, поля, деревья с корявыми ветвями. Впереди шла тощая, но бодрая лошадь, на которой верхом сидел старик. Он обернулся, и наши взгляды пересеклись.

Я думал показать ему большой палец вверх, мол, все путем, я просто осматриваюсь, но старик сделал неожиданное движение. Он вытянул руку и… ЩЕЛК! Да-да, он щелкнул меня по носу. Легко, но щелкнул!

— Не высовывайся, рыжий бес, — прошипел он по-китайски. Но тут можно было все понять и без знания языка, лишь уловив интонацию. — Стражники ушли, но за деревней может быть патруль. Твоя голова хуже факела, и видно за версту.

Я машинально тер ушибленный нос. Больно же, зараза эдакая!

Однако он был прав. Мои патлы тут самая большая проблема. Ну, что же, фиаско. Мама, зачем ты мне передала такие гены?!

— Скрой волосы, — продолжил причитать старик. — Иначе в следующей деревне тебя заметят.

Я даже открыл рот, чтобы возразить, мол, тут нет никаких кепок, шляп или бандан, но захлопнул его, поняв, что это бесполезно. Вздохнув, я стал осматривать себя, мелкого, который сидел рядом и просто дожидался моей команды. Ну, что же, в этот момент я неожиданно ощутил себя нищим студентом.

— Почтенный, — начал я тихо и сладко, — дай хоть какую-то ветошь. Не хочется быть сожженным на костре из-за цвета волос.

Старик помолчал, а потом фыркнул. При этом он полез в седельную сумку, пошарил там и извлек нечто грязно-серое. Это оказался старый платок. Ну, точнее, то, что от него осталось: дырявый, затертый, с выцветшим рисунком. Но он хотя бы не вонял. Вроде как.

— Держи. Завяжи это, как чалму. Местные так делают, когда в пустыне ветер, — бросил он и кинул находку.

И я поймал тряпку. Переглянулся с Сашкой, который смотрел на меня с выражением, мол «ну, что там?». Я кивнул ему молча, показывая, что все нормально.

— Сейчас ты увидишь магию превращения рыжего беса в местного работягу, — усмехнулся я, уже наматывая тряпку на голову.

Процесс был не секундным делом. Плюс я старался закрутить тряпку так, чтобы полностью скрыть волосы и при этом конструкция держалась. Проблема заключалась в том, что мои руки, привыкшие к клавиатуре, смартфонам и компьютерной мышке оказались совершенно беспомощны перед «технологией чалмы». Первые две попытки потерпели сокрушительное поражение: тряпка сползала, открывая бунтарский рыжий вихрь. На третьей попытке я затянул узел настолько сильно, что чуть ли не оторвал себе уши. Но зато волосы убраны.

Саня наблюдал за этим представлением, и не удержался от пары-тройки едких комментариев.

— Лех, ты выглядишь, как… курица с перевязанной головой!

Я опасно сощурился. Еще одно слово и я точно закопаю его в сене! Но я отвернулся от него и мой взгляд остановился на медной упряжке лошади. М-да, видок фееричный: серая тряпка торчала в разные стороны, смуглое (а кожа у меня-то была белой!) от грязи лицо и уши, торчащие по обе стороны от головы.

Ай, ладно, и так сойдет! Главное, что волос не видно.

Старик, ехавший рядом, наблюдал за моими потугами. Когда я закончил, он усмехнулся и покачал головой. Потом произнес то, что звучало в моем переводе, как:

— Смекалка у тебя неплохая, парень. Но голова варит, как перегретый котел. Видать, ты и правда издалека. У вас там так чалму завязывают?

Я лишь хмыкнул в ответ. Пусть смеется. Для меня эта конструкция была победой, ведь я теперь перестал считаться маяком для стражников.

Саня же подсел ко мне и наклонился, тихо шепча:

— Он сказал что-то хорошее? Или снова напортачил?

— Напортачил, но с юмором, — буркнул я, скрестив руки на груди.

— А где подробности? — не унимался мелкий.

Я покосился на него. Нет, я понимал, что он страдает без интернета и постоянного общения, но быть пунктом развлечения не особо хотелось.

— Сказал, что у меня голова варит. Ну, что соображаю хорошо. А, вот, с руками беда. В общем, классика, — коротко рассказал я ему, вздохнув.

— Ну, да, классика, — усмехнулся Саня, — заметь, ты сам признал, что у тебя с руками беда. Ну, я это и так знал.

— Заткнись, мелкий. Лучше поблагодарил меня за то, что только что спас нас от костра.

Он улыбнулся. Я видел это. Да-да. Плюс в его глазах заплясали чертики.

После того, как я надел «чалму», старик кивнул нам, мол, идти на своих двоих можем. Мы поняли намек, не совсем дураки, и спрыгнули с повозки на землю Мелкий, конечно, ворчал, что мы от халявы отказались, но я покачал головой, мол, молчи лучше.

И мы пошли пешком рядом с первой повозкой, где старик ехал. Шли мы медленно, как настоящие странники. Солнце разгоралось все сильнее, и воздух становился горячее и суше. Пыль набивалась в рот и в нос. Плюс кожа начала под повязкой чесаться.

Мы шли молча. Старик оказался неразговорчивым дядькой. Он лишь изредка покрикивал на мулов, хлопал кнутом и… все. Саня косился по сторонам, хотя и старался делать сосредоточенный на дороге вид. А я… я обдумывал нашу ситуацию.

Итак, что мы имеем?

Мы шли с караваном с солью. Старик, по ходу, опытный купец, который хорошо знает местные дороги и обычаи. Еще он нас не выдал стражникам. Почему? Тут он либо нам доверяет, либо ему выгодно нас использовать. По моим меркам я склонялся ко второму варианту. Ну а что? Мы для него считаемся дешевой рабочей силой. Плюс я могу ему помогать с торговлей, а мелкий тягать мешки.

Пока я прокручивал мысли в голове, дорога свернула в низину. Повеяло влажной землей и речной тиной. Через пару минут послышалось, как где-то впереди зажурчала вода. Ага, значит, мы приближались к реке или ручью.

И тут караван замедлил ход. Старик спешился, подошел к повозке и начал что-то проверять.

— Водопой, — бросил он мне через плечо. — И отдых перед долгой дорогой. Не отходите далеко.

Я кивнул ему, только сейчас почувствовав, как ноги гудят. Сашка вообще опустился на камень и вытянул длинные ноги.

— Лех, я так без еды не выдержу долго, — выдохнул он устало. — И мне кажется, что тут одной лепешкой не отделаться.

Мне хотелось шикнуть на него, сказать что-то едкой, но тут я заметил, что ко мне идет та самая старушка, которая угощала меня утром. В руках она держала узелок из листьев лотоса. Она подошла ко мне и улыбнулась беззубо, но добродушно.

— Ешь, огонечек. Силы нужны, — сказала она на диалекте, сунув мне в руки узелок. И погладила меня по предплечью. Странно, но так обычно делала бабушка.

Я улыбнулся ей в ответ. И правда, как бабушка. У нее было доброе лицо, все в морщинах, как у печеного яблока. Я почтенно склонился перед ней за такой подарок. Она улыбнулась еще шире и пошла обратно к повозке.

Выпрямившись, я осторожно заглянул в узелок. Там оказалось две лепешки, посыпанные кунжутом. И какая-то зелень. Я сглотнул, отломив кусок, и сунул в рот. На мгновение мир стал чуточку лучше. После я поспешил отдать подарок мелкому, который только этого и ждал, как голодный птенец.

— А ты стал ее любимчиком, — неожиданно сказал старик, подходя ближе к нам. — Обычно Цзюй-инь никогда не дает еду чужакам. Только своим.

— Цзюй-инь…? — переспросил я осторожно.

— Ее так зовут, — пояснил старик.

— А вас как зовут? — не унимался я. Да и знать имя спасителя тоже надо.

— Чжан Чжэн. Можешь звать просто Чжан-лао, — он почесал затылок задумчиво и добавил: — Но вы двое… я не знаю ваших имен. В дороге без этого нельзя. Как вас называть?

Я замер. И тут до меня дошло, что я даже не подумал об этом. В этом мире с нашими современными именами делать нечего. Я посмотрел на братюню, а он вздернул подбородком, мол, «чего говорит-то?».

— Имена наши просит назвать, — коротко перевел я. — Придумай себе что-нибудь.

— Я? — Саня поднял бровь, а потом качнул головой. — Не-не, это ты у нас знаток, вот и выбирай.

Мне оставалось лишь глубоко вздохнуть. Вот же стрелочник!

Ладно, надо скорее придумать имена….

Но меня Чжан-лао нетерпеливо хмыкнул.

— Долго думаешь. Ладно, я сам вас назову, — махнул он рукой. — Тебя буду звать Хо.

— Огонь, — сразу перевел я, подняв удивленно брови.

— Именно. За твои волосы, — кивнул старик довольно. — А его… кто он тебе?

— Брат, — не стал я врать. Да и смысла не было.

— Ммм, — промычал глава каравана и закивал понимающе. — Сюэ. За его светлые глаза. Так и запомню: Хо и Сюэ. Братья. Огонь и Снег. Согласен?

— Согласен, — ответил я, слегка склонившись. — Спасибо, почтенны Чжан-лао. Отныне мы Хо и Сюэ.

Старик покивал и пошел дальше по своим делам. Я же сел к Сашке и пихнул его в плечо.

— Я так понимаю, что «Сюэ» это про меня, да? — уточнил мелкий, жуя лепешку. К слову, он ее почти доел за время разговора со стариком.

— Это твое имя здесь, — пояснил я мелкому, отламывая от своей лепешки половину и протягивая ему. — Снег. А я Хо.

Братюнь помедлил, посмотрев на меня. Потом взял протянутую половину лепешки и осторожно кивнул.

Дальнейшее время остановки прошло спокойно и тихо. Я медленно съел свою половину лепешки и закусил травами. Я видел, конечно, что мелкий смотрел на меня виновато, но я-то прекрасно понимал, что ему нужно хорошо питаться. Не страшно, если я немного поголодаю. На то я и старший.

Потом к нам снова подошла старушка и передала глиняный кувшин с водой. Я поблагодарил ее, сказав еще, что ее еда очень вкусная. Цзюй-инь засмущалась, но я видел, что ей приятно это слышать.

А дальше караван снова тронулся с места, и мы шли рядом с ним. Саня молчал, но иногда вздыхал, глядя на небо. Наверное, пытался угадать время по солнцу. Я же старался запомнить дорогу, ориентиры. Ну, а вдруг пригодится?

К вечеру мы остановились на ночлег у небольшого лесочка. Я помог натаскать палок для костра, а глава развел огонь. Саня тоже не отставал от меня, помогая. И не отходя от меня. Он даже поставил котлы для дальнейшей готовки каши. Как же прекрасен был запах чая и вареного проса, вы не представляете!

Хотя, может, я просто с голодухи сейчас считал эту пищу лучше всего на свете?

Мы сидели с мелким вместе, пускай и молча. Я ел кашу спокойно, прожевывая по тридцать три раза каждую ложку. Помнится, так учил делать меня дедушка. До рождения мелкого он, конечно, не дожил, но его знания не утеряны, как и память о нем.

Наверное, рефлексия снова напала на меня из-за усталости. И медитативного наблюдения за огнем. При этом я ощущал, как татуировка будто бы пульсирует в такт пламени, согревая кожу.

Чжан-лао сидел напротив меня, накинув на плечи выцветший халат. Он помешивал нечто в небольшом глиняном горшке. Цзюй-инь уже ушла в повозку, кутаясь в одеяло. Остальные караванщики в виде двух молодых парней тоже улеглись недалеко. По сути, мы просто втроем сидели, как филины и не знали сна.

— Хо, — тихо прервал молчание старик. — Мы так и не договорили про твой рисунок на руке, — он кивнул на мою руку, которую я инстинктивно прикрыл рукавом. — Ранее я не успел все хорошо рассмотреть. Дашь поглядеть?

Я помедлил, проглотив порцию каши во рту. Но глава каравана нам же помогал все это время. Честно говоря, мне даже самому стало любопытно, вдруг, он что-то знал такое, что помогло понять эту ситуацию с мерцанием и жжением?

И я отложил глиняную миску в сторону и медленно закатал рукав. В свете костра рисунок выглядел иначе: знак равновесия в виде бонсая на скале шевелил свои ветви, а иероглифы светились бледно-золотым, мерцая в такт моему пульсу. Ещеи в центре пульсировала точка, которую я заметил только сегодня.

Чжан-лао наклонился, прищурившись. Его морщинистое лицо стало еще более серьезным. Он долго смотрел на рисунок и молчал. Лишь через несколько минут он поднял на меня взгляд. Но в его взгляде был не страх, а… благоговение?

Что это вообще за черт?!

— Знаешь, Хо, я видел похожий знак всего лишь один раз много лет назад, — начал старик медленно и задумчиво. — Он был на старике, который пришел из пустыни. На мой вопрос, что это означает, он ответил, что этот знак дают тем, кто связан с духами времени, как крылья с драконом.

Я сидел и не дышал. Потом моргнул, нахмурившись. Я не понимал, с чего вдруг эта привязка с каким-то чешуйчатым ящером, если я закладывал совершенно иной смысл в свой эскиз.

И я покачал головой, отгоняя не только свои мысли, но и отвергая слова главы каравана.

— Вряд ли, Чжан-лао. Все это небось сказки пустынников, которые перегрелись на солнце…

Глава 6. Ушастый мастер

Чжан-лао смотрел на меня, но молчал. Но я видел, что он осуждает мое неверие. Уж слишком очевидно были поджаты сухие и тонкие губы.

— Лех, — тихо позвал мелкий, пытаясь уловить тень понимания ситуации по моим жестам. — Что происходит-то?

— Говорит, что тебе бы начать учить язык, — соврал я, не моргнув и глазом.

Мелкий сощурился, еще немного понаблюдав за мной. Потом вздохнул и ворчливо продолжил есть кашу. Я ему протянул плошку со своей оставшейся половиной. Он, конечно, помедлил, но принял дар, углубившись в пополнении сил.

Я же сидел и думал. И не понимал, что ожидать дальше.

Тут я заметил боковым зрением движение. Наученный присматриваться и вычислять опасность, я поднял взгляд в сторону раздражителя. Оказалось, глава каравана откинулся назад, качая головой. Неужели понял, что я сказал не «то» мелкому?

— Береги руку, Хо, — неожиданно выдохнул старик, поднимаясь с насиженного места. — Она может открыть тебе дверь, которую ты и не ищешь.

И он ушел от костра в темноту. Кажется, к повозке, где спала Цзюй-инь.

Я же сжал зубы. Что за хрень кругом происходит? Это уже откровенно раздражало. И ситуация становилась все хуже и хуже с каждым часом из-за непонимания всей картины. Из-за этого нельзя нормально продумать последующие шаги для выживания.

Черт…

Я глубоко вздохнул и подтянул к себе глиняную посудину в виде чашки, отпивая уже остывший чай. Впрочем, даже в таком состоянии он был каким-то неимоверно вкусным. Не вязал язык, не горчил, а… легко обволакивал, оставляя мягкое послевкусие. Что же, утром надо спросить название трав. Я же не смогу нормально пить что-то иное после этого напитка!

— Ты пробовал чай? — пихнул осторожно я брата в бок.

Он поднял на меня взгляд, как раз закончив доедать мою порцию каши.

— Не-а. Пока не трогал. Ты же знаешь, что я люблю черный, — качнул он головой и вытер рукой губы.

Это-то я знал. Это был даже не сюрприз, ведь я скупал его любимый чай про запас дома. А пил он много его, поэтому огромная пачка обычно уходил на недели две. Но все равно протянул чашку мелкому.

Он с недоверием посмотрел на руку, потом перевел взгляд на лицо.

— Попробуй, — я вложил чашку в его руки, чтобы не смел мне отказать.

Братюнь поджал губы, покачавшись из стороны в сторону, как бы решаясь, что все же сделать с этим новым даром. Впрочем, он попробовал чай. И даже причмокнул. Потом подумал, явно оценивая мысленно послевкусие. Затем… снова сделал глоток. А я понял, что не дождусь своей чашки обратно.

— Ну, как? — спросил я его, пытаясь сдержать ухмылку.

— Вкусно, — сделал заключение мелкий, снова сделав глоток.

Я недолго помолчал, ощутив, что ухмылка растянулась на лице.

— Это зеленый, — продолжил я, ожидая, что он подавится напитком. В идеале, вернет мне обратно чашку.

Но я не ожидал, что Саня допьет полностью содержимое и даже прикроет глаза от удовольствия. Засранец, ведет себя, как кот, сожравший сметану. А чего я ожидал? На то он и Барсик.

— Да пофиг. Он вкусный, а остальное не важно, — хмыкнул он, выдыхая спокойно.

Ну, вот, ловушка не захлопнулась. Даже немного обидно. Но ладно, и так сойдет.

— Так, давай уже спать. Чжан-лао, вон, спать ушел небось. Завтра снова топать долго, так что надо силы восполнить, — начал я подталкивать мелкого ко сну.

Ага, а спать-то где?

Я вздохнул и поднял взгляд на темное, но звездное небо. Красиво, мать вашу. В мегаполисе такого млечного пути не увидишь, а тут все, как на ладони видно. И решение пришло само по себе…

— У костра не замерзнем, так что укладывайся тут рядом. Пока вместо подушки у нас руки, — я глянул на мелкого, который отставил от себя всю посуду в сторону. Ха-а, надо будет все помыть как-то утром. Не гоже ведь грязное отдавать спасителям.

Мы так и поступили. Ничего лишнего, ведь устали, как собаки за весь этот слишком долгий день. Я, конечно, пожалел, что беруши с собой не прихватил из рюкзака, но… мучился я недолго — меня все же вырубило.

Утро здесь, как оказалось, начиналось не с кофе, не с душа и даже не с будильника. Оно начиналось с того, что в мою левую ногу ткнулась морда тощего мула, который решил, что моя голень идеальное место для утреннего чесания. Я подскочил, как ужаленный, и чуть не въехал башкой в деревянное колесо повозки.

— Вставай, Хо! — гаркнул Чжан-лао, уже сидя на своей кобыле. — Солнце встало, а ты еще дрыхнешь!

Я потер лицо, чувствуя, как песок скрипит на зубах. Ночью я спал, свернувшись калачиком у костра, подложив под голову руку. Сашка дрых рядом, раскинувшись звездой, и храпел так, что, казалось, его дыхание колышет ветки деревьев. Я мысленно поблагодарил судьбу, что он не лягнул меня во сне, ведь его нога оказалась направленной в мою сторону, и удар был бы фатальным.

— Подъем, мелкий! — я пнул его по берцу (ну, по тому, что осталось от его кроссовок, которые мы пока не спрятали). — Караван уходит. Если хочешь есть, шевели булками.

Сашка застонал, перевернулся на другой бок, но через пару секунд все же сел, хлопая глазами. Его светлые волосы торчали в разные стороны, как у взъерошенного воробья, и он выглядел таким же потерянным, как я себя чувствовал.

— Лех, я спал на камнях, — прохрипел он. — У меня спина теперь как доска. И вообще у меня еще ноги болят. Стопы с моим Вельгусом кричат, что больше никуда не пойдут!

— Зато ты теперь часть ландшафта. Скоро ты сам станешь камнем, — усмехнулся я, поднимаясь и отряхивая штаны. — И пойдешь, Сань. Куда караван, туда и мы. Или ты хочешь остаться тут на съедение каким-нибудь хищникам?

Мелкий поджал губы недовольно. Потом выругался сквозь зубы. Кажется, он медленно понимал свое новое положение.

Не, так-то я понимал, что он привык, что за него все делают по дому, никуда не заставляют идти. В общем, живет лучшую жизнь принца. Лишь я его пинаю постоянно на какие-то безумства.

Я качнул головой и посмотрел на костер. Цзюй-инь уже суетилась у него, раздувая угли. Запах каши и травяного чая поплыл в воздухе, смешиваясь с утренней прохладой. Я подошел к ней, поклонился и получил в руки глиняную миску с горячей пшенной кашей, приправленной какой-то зеленью. Вкус был пресный, но горячий, и это было главное.

Сашка тоже пристроился рядом, и мы молча, как два волка, умяли свои порции. За завтраком я заметил, как двое молодых парней, которых я вчера не успел разглядеть, загружают повозки, проверяют упряжь. Чжан-лао, сидя на лошади, что-то покрикивал, подгоняя их.

— Сегодня идем до перевала, — сказал он мне, спрыгнув на землю и подходя ближе. — Там дорога опасная. Дикие места. Разбойники часто нападают. Будьте наготове.

— Разбойники? — переспросил я, чувствуя, как внутри что-то напряглось. — Много?

— Пятнадцать, двадцать. Кто знает? Но если их больше, нас просто убьют и заберут соль. Он посмотрел на меня с хитрой усмешкой. — Посмотрим, какой от вас прок в защите.

Я кивнул, но внутри меня пронеслась мысль: «Драться… с пятнадцатью вооруженными мужиками? У меня даже меча нет!». Но вслух я ничего не сказал. Мне нужно было обдумать план.

— Саш, слушай сюда, — я повернулся к брату, который все еще жевал лепешку. — Сегодня могут быть проблемы. Там, впереди, бандиты. Ты ни в коем случае не лезешь вперед. Понял?

— Но я же сильнее! — возмутился он, сжимая кулаки. — Я могу их разогнать!

— Ты их задавишь, — спокойно ответил я. — Но их человек пятнадцать, а ты один. Если ты ввяжешься в открытый бой, ты устанешь через пять минут, и тогда мы оба станем их добычей. Они тебя просто окружат и схватят из-за сичленности. Мне нужен не герой, мне нужен брат, который будет стоять за моей спиной и прикрывать, пока я делаю то, что умею лучше всего.

— Что именно? — нахмурился он.

Я не сразу ответил. Но и молчать долго не стал, ухмыльнувшись.

— Трепаться и делать вид, что я круче, чем есть на самом деле, — признался я. — Доверься старшему брату. Когда начнется заварушка, ты просто стой и делай вид, что ты мой телохранитель. И не отходи от меня дальше, чем на три шага. Понял?

Он посмотрел на меня с сомнением, но кивнул. За годы мы научились понимать друг друга без слов. Он знал, что если я говорю «надо», значит, это действительно необходимо.

Мы тронулись дальше в путь. Дорога пошла вверх, втягиваясь в ущелье. Слева и справа нависали серые скалы, поросшие колючим кустарником. Солнце пробивалось сквозь узкую полоску неба, и тени становились длинными, резкими. В воздухе пахло сухой землей и потом лошадей.

Караван двигался медленно, осторожно. Чжан-лао ехал впереди, постоянно оглядываясь. Цзюй-инь сидела в повозке, укрытая платком. Двое парней шли сбоку, сжимая в руках длинные деревянные шесты. Все это выглядело как сцена из исторического фильма, только без камер и режиссера.

Я краем глаза заметил, как Сашка нервно сжимает и разжимает кулаки. Он не понимал языка, но чувствовал напряжение. Я подошел к нему и похлопал по плечу.

— Все будет нормально, — сказал я тихо. — Просто делай то, что я скажу.

— А если они нападут до того, как ты успеешь что-то сказать? — спросил он.

— Тогда я скажу это быстрее. Я же тот еще Лихо, помнишь?

Он фыркнул, но на его лице появилась легкая улыбка.

Черт, я люблю этого засранца! Даже в дерьмовой ситуации он умеет улыбаться.

Мы прошли еще около часа. Дорога сужалась, и я начал замечать странные вещи: в кустах мелькали тени, на вершинах скал что-то блестело. Я остановился, прислушался. Тишина была слишком звенящей. Даже птицы замолчали.

— Чжан-лао, — тихо позвал я, подходя к его лошади. — Там кто-то есть.

Старик не ответил, но его рука легла на рукоять короткого меча, висевшего у пояса. Он медленно кивнул.

Ага, значит, сам чувствовал, а делиться ощущениями не захотел! Ну и как ему верить?!

Мы прошли еще метров двадцать, и тут из-за поворота высыпали люди. Много людей. Грязные, в рваных ханьфу, с кривыми саблями и дубинами. Они перегородили дорогу, их было не меньше пятнадцати, а может, и двадцать. Впереди стоял здоровый мужик с выбитым зубом, в кожаном панцире, и ухмылялся, глядя на наш обоз.

— Соль! — заорал он по-китайски. — Бросайте все, и мы оставим вас в живых!

Парни-караванщики побледнели. Цзюй-инь испуганно прижалась к повозке. Чжан-лао натянул поводья, готовясь к защите.

И тут я увидел, что Сашка уже сделал шаг вперед, выставив руки, словно готовясь ломать кости. Я, мать его, знал этот взгляд! Этот гад собирался идти в разнос.

Я схватил его за плечо и рванул назад с такой силой, что он чуть не потерял равновесие.

— Стоять! — зашипел я. — Ты что, оглох? Я сказал тебе не лезь!

— Лех, их целая толпа! — воспротивился он. — Я должен тебя защитить!

— Ты меня защитишь, если будешь стоять и не двигаться, — отрезал я, выходя вперед. — Или ты мне не доверяешь?

Он замер, сжав челюсть. В его глазах мелькнул страх за меня. Но он остался на месте. Хороший мальчик.

Я повернулся к бандитам. Глубоко вдохнул. И в этот момент внутри меня что-то щелкнуло. О-о, им не повезло, ведь включился тот самый режим «театр одного актера», который я оттачивал годами в сувенирных магазинах, продавая китайские фонарики туристам.

Я медленно, с достоинством, вышел в центр дороги. Снял свою серую тряпку с головы, оставив рыжие волосы открытыми, и поднял руки вверх, но не в знак сдачи, а в жесте «стоп».

— Мир вам, странники! — заговорил я на своем ломаном, но старательном наречии, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и чуть с хрипотцой. — Вы, видимо, ищете добычу?

Главный бандит опешил. Он явно ожидал, что купцы начнут молить о пощаде, а тут какой-то чудак с тряпкой на голове выходит и разговаривает с ними, как равный с равным.

— Кто ты? — рявкнул он.

— Хо, отшельник с западных земель, — спокойно ответил я. — Я давно странствую, много где побывал. Я видел, как умирают люди, и как умирают боги. Я научился одному: иногда лучше отступить, чем умереть.

Я подошел ближе, прямо к главному бандиту. Он насторожился, но не сдвинулся с места. Его люди сзади перешептывались, глядя на меня с любопытством.

— Но я также научился защищать своих, — продолжал я. — Если вы тронете хоть одного человека из этого каравана, я буду вынужден показать вам то, что видел только в пустыне.

Ну, не говорить же «на районе». Не поймут еще.

Я подошел к нему совсем близко. Бандит сжал саблю, но не замахнулся.

— Что ты можешь показать, отребье? — усмехнулся он.

Я улыбнулся. Так, как обычно это делал перед уличными драками, когда бил агрессоров. И, нет, я не был мастером боевых искусств, зато я знал, как удивить толпу.

Я резко, без предупреждения, присел и нанес сокрушительный удар ногой по стволу ближайшего дерева. Удар пришелся на сухой, но толстый сук. Дерево жалобно хрустнуло, и сук сломался, упав на землю с глухим стуком.

Тишина. Даже ветер замер.

Глаза бандита расширились. Он явно не ожидал, что какой-то отшельник может так легко сломать ветку. Я выпрямился и посмотрел на него в упор.

— Это была лишь ветка, — сказал я медленно. — В следующий раз это будет твоя рука, если ты не уберешься с нашей дороги. Ну, так что, почтенный? Мы обойдемся без крови?

Бандит замялся. Он оглянулся на своих людей. Те выглядели неуверенно. Я понимал: они не боятся меня, они боятся того, что я могу сделать. Мой трюк сработал, ведь на секунду они подумали, что я какой-то боевой… монах? Мастером не вышел лицом.

И я видел, какая волна из разных эмоций накрыла главаря. Он явно решался на что-то, взвешивая все «за» и «против».

— Убирайся! — рявкнул, наконец, бандит, пытаясь сохранить лицо. — Валите отсюда!

Я кивнул, не сводя с него взгляда, и медленно, не поворачиваясь, пошел назад к каравану. Сашка стоял, вытаращив глаза, и чуть не открыл рот, но я быстро зашипел: «Молчи!».

Мы тронулись. Караван миновал засаду. Бандиты не шевельнулись.

Только когда мы отошли на безопасное расстояние, я… выдохнул. Ноги дрожали, адреналин зашкаливал. Удар по дереву, возможно, и не был таким уж сильным, но эффект вышел отличный.

Чжан-лао подъехал ко мне, и в его глазах было уважение.

— Хо, — сказал он серьезно. — Страшный ты человек. Бандиты еще долго небось будут вспоминать про ушастого мастера, который нагнал на них страха!

— Я просто умею защищать брата, — ответил я, кивнув в сторону Сашки.

И в этот момент, когда я посмотрел на мелкого. Он все еще выглядел ошарашенным, но уже начинал улыбаться.

И тут я заметил, что моя татуировка на левой руке снова загорелась. Ярко, болезненно, так, что рука начала неметь. Она засветилась зеленым, и в центре закрутилась знакомая точка. Но теперь она указывала не вперед, а вверх.

Я поднял голову. На вершине скалы, прямо над нами, стоял человек в черном плаще. Он не шевелился. Просто стоял и смотрел вниз, на наш караван. В руке у него была длинная трость с набалдашником из серебра.

Я замер.

— Чжан-лао, — прошептал я, — кто это?

Старик проследил за моим взглядом, и его лицо побледнело.

— Он… он здесь? — прошептал старик, перекрестившись по-китайски. — Беда, Хо. Беда.

Человек на скале медленно поднял трость, указал в нашу сторону, а затем просто исчез, будто его и не было. Татуировка на моей руке погасла, оставив только тупую боль.

Мне понадобилось пару секунд, чтобы прийти в себя и проморгаться.

— Кто он? — повторил я, чувствуя, как холод пробегает по спине.

— Не знаю, — ответил Чжан-лао, — но, видимо, у него зуб на тебя.

Я поджал губы. Потом посмотрел на Сашку. Тот нахмурился и подошел ко мне.

— Лех, что случилось? Ты бледный.

— Ничего, — соврал я. — Просто показалось.

Но я понял, что беда не приходит одна. И она нас только продолжит преследовать.

Но обдумать ситуацию мне не дали. Чжан-лао тронул лошадь и крикнул:

— Вперед! Быстрее! Мы должны достичь Лояна до заката!

И караван рванул вперед, в пыль и неизвестность. Я шел, сжимая левую руку, чувствуя, как она пульсирует в такт моему сердцу. Только неприятно так, что хотелось расчесать кожу. Или срезать ее.

Ладно, скоро (но это не точно) будем в Лояне. И я не знал, что нас там ждет.

Одно я знал точно: я вытащу Сашку домой. Даже если мне придется перебить всех духов прошлого. И этого человека в черном.

Глава 7. Знак призыва

Я молчал.

Не потому, что мне нечего было сказать, а потому, что язык прилип к небу, а мозг лихорадочно переваривал произошедшее. Мы только что отмахали полдороги от засады, и я все еще чувствовал, как дрожит нога от того дурацкого удара по дереву. Хорошо, что сук оказался сухим. И что бандиты оказались трусливыми (хотя я не верил в это). Плохо, что я понятия не имел, что делать дальше, а татуировка на руке продолжала пульсировать, как второе сердце, и каждый раз, когда я касался ее пальцем, она будто шептала: «Ближе, Хо. Ты почти у цели».

Мне чудилось, что я явно сходил с ума в этом слишком реалистично кошмаре. Может, все же я просто отравился чем-то острым на ужин и теперь мучаюсь в лихорадке на шикарной кровати в номере отеля? Ну, пожалуйста?.. Но с каждым часом, проведенном в этом непонятном мираже или мире я осознавал, что все это реальность.

— Лех, ты чего, как воды в рот набрал? — Вытащил из раздумий меня мелкий. Он шел рядом, тяжело дыша, и пытался заглянуть мне в глаза. — Ты там не перегрелся? Голова не болит? Может, тебе прилечь?

— Я не перегрелся, — буркнул я, не поворачивая головы. — Я думаю.

— Думаешь, ага. — Он усмехнулся, и его широкая грудь колыхнулась под тесным ханьфу. — Ты сейчас так надумаешь, что мы еще раз встрянем в историю. А я тебе скажу: если мы еще раз наткнемся на бандитов, я сам пойду вперед. Хватит твоих фокусов. Я уже не маленький, чтобы стоять позади.

— Ты и вперед? — я, наконец, повернулся и окинул его взглядом. — Саш, ты в этой одежде выглядишь как медведь в цирке. Ты начнешь размахивать кулаками, порвешь рукава, и ты останешься в лохмотьях, потому что тут у нас нет денег на новые тряпки. Все, выполняй план: молчи, стой и улыбайся. Я сам разберусь.

Он фыркнул, но спорить не стал. Хороший мальчик.

За годы жизни вместе я научился командовать им без лишних слов. Четырнадцать лет разницы — это вам не шутка. Я даже невольно вспомнил снова, каким же он был маленьким, когда его только привезли из роддома. Крикливый, правда, но он же разрабатывал легкие, как потом рассказывала мама.

Я качнул головой, медленно и глубоко вздохнув. Этот засранец сейчас мог одной левой поднять мою тушу и зашвырнуть в реку. Но в моих глазах он все еще был тем самым мелким, который боялся темноты и верил, что я могу разогнать любых монстров.

Впрочем, теперь, кажется, я действительно мог разогнать монстров. Вопрос только: а какой ценой?

И пока я думал, караван двигался дальше. Он шел медленно, но упрямо, как мул. Чжан-лао ехал впереди, изредка оглядываясь на меня, но ничего не говорил. Цзюй-инь, старушка, которая прикармливала нас лепешками, сидела в повозке и что-то напевала. А потом я заметил, что она смотрит на Сашку, и на ее лице появилась хитрая, беззубая улыбка.

Она что-то сказала ему. Получилось тихо, медленно, как будто учила ребенка. Я прислушался. Она говорила:

— Это вода. Швэи. Повтори: швэи.

Сашка уставился на нее, как на инопланетянку. Он явно не понимал ни слова, но старушка не сдавалась. Она снова повторила:

— Шуй, — выдавил Сашка, криво, с московским акцентом, от которого у меня самого уши завяли.

Я глубоко вздохнул и поднял взгляд в небо. Нет, я не молился, но практически взывал ко всем духам спокойствия, зная, как тяжело учить мелкого. Ну, да-да, так получилось, что по мере взросления этой детины я частенько делал с ним уроки.

— Слушай внимательно, Сань, — встрял я в это учение, покачав головой. — Конечно, понимаю, что тебе лень учиться на ходу, но здесь нет парт, как ты привык. Так что уши навостри и учись, пока тебе хотят помочь.

Братюнь посмотрел на меня, а потом и вовсе нахохлился.

— Это ты тут ушастый, — буркнул обиженно он, явно не собираясь следовать моему совету.

Ах, так, да?! Ну, сам напросился.

— Не будешь учиться, останешься голодным, — пригрозил я, даже не улыбнувшись.

Мелкий помолчал пару мгновений, а потом чуть ли не задохнулся от немого возмущения.

Я помедлил и кивнул Цзюй-инь, мол, подопечный готов к обучению, можете продолжать экзекуцию. И она в ответ радостно закивала и показала на горшок с водой:

— Швэи. Повтори!

Обращалась она уже к мелкому. Она смотрела на него пристально, как будто бы он нашкодил.

— Швэ-и, — все же повторил братюнь, сдавшись под напором с двух сторон.

— Швэи! Хорошо! — Потом она указала на хлеб: — Минь-бао? Нет… это… лепешка. Бин. Скажи: бин!

— Бин, — мрачно повторил Сашка, косясь на меня с мольбой о спасении. Все же он попробовал умолить меня прекратить эти страдания. Чего-то слишком быстро он отступал.

Я не выдержал и фыркнул.

— Она тебя учит, мелкий. Я тебе это уже говорил. Цени. В этом мире без языка ты, как без рук.

— Я и без языка могу пальцем показать, что хочу жрать, — проворчал он, предприняв новую попытку прекратить эти мучения.

— А если тебе нужно сказать: «Не убивайте меня, я здесь по ошибке»? — парировал я. — Ладно, учись. Пригодится.

Цзюй-инь тем временем была в восторге. Она повторяла слова снова и снова, а Сашка, скрипя зубами, пытался их повторить. К концу дня он уже мог произнести «вода», «хлеб», «сон» и «идти». Правда, с таким акцентом, что местные, скорее всего, принимали его за сумасшедшего иностранца.

Но старушка была счастлива. Она похлопала его по руке и сказала:

—Ты хороший мальчик, Сюэ. Большой, но хороший.

Сашка улыбнулся ей в ответ той самой обезоруживающей улыбкой, за которую его в детстве прощали все воспитательницы. Я мысленно поставил ему плюс в карму. Он не жаловался, не ныл, а просто делал то, что надо. И это было главным.

Оставшуюся часть пути я действительно молчал. Не потому что мне не хотелось говорить. Просто в голове шла бешеная работа. Я пытался выстроить хоть какую-то стратегию.

Итак, мы попали в прошлое, у меня есть татуировка, которая ведет в Лоян. Также есть старый караванщик, который что-то знает, и есть враг, который уже вышел на след. Враг с тростью. Человек, который исчез на скале. Что ему надо? Зачем он ждал нас? И самое главное — как нам вернуться домой, не угробив друг друга?

Я перебирал варианты. Но все они были такими бредовыми и фэнтезийными, что я даже подумал о написании книги с таким жанром в будущем. Если, конечно, доживу.

Так, стоп! Обязательно доживу! И все будет отлично!

Но пока все кричало о том, что вокруг отнюдь ли реальность. И если не играть по правилам этой реальности, то ты явный труп. Ладно, плевать. Моя рука горела, а интуиция вопила: «Не сворачивай, иди прямо». И я шел. Как марионетка.

Так мы и дошли.

Лоян открылся перед нами не как город, а как многоголосый, грязный, пахучий и до жути живой организм. Мы вышли на широкую дорогу, уходящую в гигантские каменные ворота. За ними начиналось царство хаоса. Крики торговцев смешивались с ржанием лошадей, звоном монет и мычанием коров.

Еще здесь было слишком много запахов. От некоторых из них я с удовольствием отказался, если бы была такая возможность. И вся эта ароматика была настолько густой, как будто бы борщ. Или солянка. А, нет, как харчо! В желудке от такого сравнения даже все сжалось, требуя теперь еды. Я лишь смог сглотнуть и потереть живот, стараясь отвлечься.

Я даже остановился на мгновение, пытаясь зацепиться взглядом за что-то интересное. Вокруг сновали люди в ханьфу всех расцветок, повозки, телеги, дети, старики, монахи, солдаты. Это был не просто город — это была кипящая кастрюля, в которой варилась средневековая жизнь.

— Охренеть, — выдохнул Сашка, остановившись рядом. — Лех, это… это как в кино, только слишком душисто.

— А ты дыхание задержи, — хмыкнул я, хотя сам с трудом удерживал дыхание. — Добро пожаловать в Лоян. Эпоха Сун, если верить моим знаниям с университета.

— А мы тут надолго?

— Настолько, насколько нам нужно, чтобы найти путь обратно.

Мы вошли в это скоп из всего на свете. Толпа поглотила нас. Люди тыкали пальцами в Сашку. Ну, конечно, его рост, светлые волосы и светлые глаза выделяли его, как белого слона в куче глиняных горшков. Некоторые крестьяне шарахались в стороны, кто-то крестился (по-своему, местными символами), а дети показывали на него пальцами и визжали.

Я взял на себя роль тени. Я подошел к ближайшему лавочнику, который торговал глиняными мисками, и на своем ломаном наречии произнес:

— Мир вам, почтенный. Это мой брат с севера. Он глухонемой, не пугайтесь. Мы ищем место для ночлега.

Лавочник окинул Сашку взглядом, хмыкнул и кивнул в сторону дальнего переулка:

— Там есть харчевня. Дешевая, но чистая. Скажите, что от Ли Чжуна, он даст вам скидку.

— Спасибо, — кивнул я и потащил Сашку за собой.

Саня поупирался немного, но через пару мгновений уже шел рядом, стараясь не пялиться по сторонам, но я видел, как его глаза бегают. Он пытался запомнить все: лица, звуки, запахи. Возможно, он уже перестал воспринимать это, как шутку и начал понимать масштаб нашей ситуации.

Хорошо, что не задыхался от паники. И на этом спасибо.

Мы двинулись в сторону квартала, который указал лавочник. Но как только мы свернули, татуировка на левой руке резко нагрелась. Я остановился, прислушиваясь к внутреннему ощущению. Она тянула меня вправо, вглубь узкой улочки, где пахло сыростью и где не было ни души. Я поднял взгляд. Впереди возвышалась высокая стена, за которой угадывались башни и крыши императорского дворца. Золотые драконы на карнизах сверкали в лучах заката.

— Сань, — тихо сказал я. — Там, за этой стеной, что-то есть. Кажется.

— Че? Лех, я уже не доверяю твоей чуйке — он нахмурился.

— Это не из-за нее. Татуировка ведет. Как компас.

Он посмотрел на мою руку, видя как иероглифы и инь-ян подрагивали, будто жили своей жизнью. В центре горела та самая точка, которая указывала направление. И сейчас она смотрела точно в указанное мной место.

— Значит, нам надо туда? — спросил он.

— Именно. Но не сейчас, не при свете дня. Нам нужно время, чтобы осмотреться.

Саня помедлил и кивнул. Так-то он понимал, что он не может повлиять на ситуацию. Он может только прикрыть мою спину от опасности, пока я увлеченно разбираюсь со всей этой ситуацией.

— Ладно, — согласился он и сам осмотрелся по сторонам.

Впрочем, мы все же пошли обратно к каравану. Оставалось надеяться, что Чжан-лао не сильно будет ругаться или ворчать на нас.

Ага. Так-то мы вернулись, откуда и ушли, но… каравана и след простыл.

Я от этого осознания потер переносицу. Гспд, мои нервные клетки точно не выдержат этого накала страстей в этом мире.

— И куда теперь? — осторожно подал голос мелкий. Он явно почуял, что я сейчас на взводе.

— Раз караван не стал нас ждать, то надо действительно найти место для ночевки. Пойдем искать ту харчевню, про которую нам посоветовали, — выдохнул я, качая головой.

Мы вернулись на главную улицу и нашли искомое. Название оказалось интересное: «У трех драконов».

Заведение было грязным, но сносным. Хозяин, толстый коротышка в засаленном фартуке, смерил нас подозрительным взглядом, но когда я упомянул имя Ли Чжуна, он сразу смягчился, даже махнул рукой про оплату, мол, потом договоримся. И выделил нам маленькую комнату с двумя циновками и одним окном, выходящим в дворцовый переулок.

Мы выдохнули спокойно. Я сел на циновку, разминая затекшую ногу, и уставился в потолок. Сашка рухнул рядом, стащил промокшие от пота кроссы (хорошо, что ханьфу их скрывало) и вытянул свои огромные ноги.

— Лех, что мы вообще делаем? — спросил он тише. — Мы пришли, а дальше что?

— Дальше… ждать темноты. И искать проход.

— А если нас поймают?

— Тогда я буду говорить, что мы пьяные купцы, заблудились.

— А если они не поверят?

— Тогда я буду драться.

— А если меня тоже поймают?

Я повернулся к нему и посмотрел в глаза. Он был серьезен, хоть и пытался скрыть это за улыбкой.

— Саш, если тебя поймают, я переверну этот сраный мир вверх дном. Ясно?

Он моргнул, а потом рассмеялся:

— Ага, ты перевернешь. С твоей-то ногой.

— Нога, как нога, — буркнул я. — Главное не это, а голова.

Он фыркнул в ответ и закрыл глаза. Я подумал немного и подсел к стене, потянув к себе ногу, а вторую так и оставил вытянутой. Прислонившись спиной к стене, я откинул голову назад и… тоже прикрыл веки.

Тяжко. Очень…

Мы просидели в харчевне до вечера. Я вышел на улицу, купил (хорошо, немного сначала поработал, а потом мне отдал) у уличного продавца пару лепешек и кусок жареного мяса. Вернувшись, увидел, что Сашка еще дремал, подложив под голову руку. Он выглядел таким беззащитным во сне, что у меня внутри что-то сжалось. Семнадцать лет. Всего-то. А уже столько дерьма пережил.

Я не стал его будить. Снова. Вместо этого я закатал рукав и посмотрел на татуировку. Теперь она не просто горела, а будто дышала, пульсируя в унисон с моим сердцем. Я провел по ней пальцем, и иероглифы засветились золотым. Что за тайна скрыта в них теперь? Имеют ли они те же значение здесь? Или же это что-то большее?

Ответов не было. Осталось только вязкое чувство, что кто-то наблюдает за мной из тени.

Я подошел к окну. В переулке уже сгущались сумерки. Вдруг я увидел, как из арки появилась знакомая фигура. Чжан-лао! Это же наш старый караванщик. Он шел медленно, опираясь на посох, и направлялся прямо к нашей харчевне. Я не удивился: он знал, где нас найти. Наверное, у него все же была хорошая чуйка. Не то, что у меня. Хотя я еще предположил, что он просто поспрашивал своих знакомых в городе, не встречали ли они тут чужеземцев.

Да, кажется, второй вариант был очень разумным.

Через пару минут раздался стук в дверь. Я открыл. Чжан-лао стоял на пороге, и его лицо было серьезным.

— Хо, — сказал он на своем наречии. Он был серьезнее, чем когда-либо.

— Дядя Чжан-лао, — не выдержал я, надеясь умаслить его. — Мы отбились не нарочно! Мы отвлеклись и… потом ваш след и простыл. Мы не знали, где вас искать и пошли хотя бы найти ночлег, — выпалил я. По сути, я говорил правду. Не всю, конечно, но и этого должно было хватит для того, чтобы караванщик поверил.

— Хо, я не отчитывать пришел тебя, — покачал он головой. — Я пришел проститься. Мой путь дальше идет в другие земли. Но я должен сказать тебе кое-что, пока не ушел.

Я шагнул в коридор, чтобы не будить Сашку, и прикрыл дверь.

— Говори, почтенный.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, потом опустил глаза на мою левую руку, которую я невольно прикрыл рукавом.

— Похоже, ты носишь знак призыва дракона, Хо. И человек в плаще тоже его видел. Он придет за тобой.

Я сглотнул.

— Но вы же сказали, что не знаете, кто это, разве не так?

— Так, Хо, — кивнул старик, а потом помял пальцами свою бородку. — Я могу лишь предполагать. Возможно, мы встретили хранителя. Я не знаю точно. Но, судя по его жесту тогда, можно подумать, что он открыл на тебя и на твоего брата охоту.

— Зачем мы ему? Мы всего лишь чужаки на этой земле, — не смог я сдержать язык за зубами.

Чжан-лао помедлил, продолжая теребить свою бородку. Медитировал что ли?

— Хо, я правда не знаю всех ответов, — цокнул он, подняв на меня взгляд. — Но я знаю, что ты не просто хитрый бес. Ты тот же лис. И мне чуется, что тебе удастся найти дракона.

Я молчал, внимательно слушая караванщика. Я старался запомнить все слова и переводить в своей голове правильно, но, черт возьми, это было сложно.

— Найди его первым, Хо.

Он положил мне руку на плечо и сжал его по-отечески. Потом повернулся и пошел по переулку, оставляя меня наедине с вечерней прохладой и собственной растерянностью.

Я смотрел ему вслед, чувствуя, как холод разливается по телу.

«Найди дракона»? Что это значит? Может, он имел в виду «путь»? Или татуировку? Или… самого себя?

Я обернулся на дверь. За ней мирно посапывал Сашка. Мне даже стало завидно его крепкому сну. Ну, правильно, не он тут строит предположения и сворачивает себе мозги в кашу, чтобы понять эти китайские идиомы.

Я еще раз посмотрел на коридор. След Чжан-лао уже исчез.

Что же, это было прекрасное знакомство. Напомнило даже про дедушку, а это хороший знак.

Вернувшись в комнату, я снова сел к стене в позе лотоса, сложив руки перед собой. Надо подумать. Слишком уж много направлений и заметок про дракона. Но, может, это просто метафора кого-то сильного? Или вообще имелся в виду сам Китай? А мы двое тогда кто тут? Его крылья?

Ха-а, очень смешно. В кавычках, естественно.

— Хорошо, — сказал я тихо самому себе, повернув голову в сторону окна. — Если тут есть этот дракон, и он хочет нас найти, то пусть приходит. Лично мне даже интересно, что из этого получится.