Космический шутник

Глава 1

Как я случайно нарушил сто сорок два межгалактических закона до обеда

Утро началось, как обычно, с противного писка будильника. Он издавал звук, будто кто‑то мучил межгалактическую скрипку, настроенную на частоту, вызывающую мигрень у всех разумных существ в радиусе пяти световых лет. Я, Тютя, стажёр четвёртого класса в Бюро Охраны Хронологии, с трудом разлепил глаза и уставился на голографический календарь над кроватью.

«12 апреля 1961 года», — гласила надпись, подмигивая неоновым шрифтом. День, который войдёт в историю Земли. И, как оказалось позже, в анналы межгалактического позора — тоже.

Я вскочил, натянул форму стажёра (которая, кстати, упорно пыталась превратиться в пляжные шорты при каждом резком движении) и помчался в столовую Бюро. По пути я чуть не столкнулся с роботом‑уборщиком, который, судя по всему, решил устроить флешмоб и танцевать ламбаду прямо посреди коридора.

В столовой я налил себе энергетический коктейль из жидкого азота. Напиток шипел и пускал клубы пара, словно маленький вулкан в стакане. Я сделал глоток, и мои зубы тут же превратились в сосульки. Но это было необходимо — без дозы энергии я бы уснул прямо на рабочем месте, а Грымзакс‑7 этого не простит.

Грымзакс‑7 — мой начальник, суровый киборг с лицом, будто вырубленным из метеорита. Его левый глаз иногда мигал красным, а правый — зелёным, что создавало впечатление, будто он постоянно решает, убить меня или просто лишить премии.

Сегодня утром мы с ним поспорили. Спор был не из лёгких: я утверждал, что земляне никогда не покинут свою гравитационную яму без посторонней помощи. Грымзакс, напротив, был уверен, что они вот‑вот изобретут какой‑нибудь нелепый способ вырваться в космос.

— Земляне? — рычал Грымзакс, его голос напоминал скрежет металла по стеклу. — Да они даже бутерброд правильно не могут сделать!

— Зато они упрямы, — возразил я. — Если захотят, то пробьют дыру в пространстве голыми руками.

— Пфф, — фыркнул Грымзакс. — Ставка: годовой запас синтетического борща против чистки выхлопных труб крейсера зубной щёткой.

Я сглотнул. Синтетический борщ — единственное, что скрашивало моё существование в Бюро. Но азарт взял верх:

— Идёт!

С этими словами я схватил стакан с коктейлем и направился к своему рабочему месту.

Моё рабочее место находилось в центре огромного зала, заполненного мерцающими экранами, голограммами и проводами, которые, казалось, жили своей жизнью. На одном из экранов я видел капсулу «Восток‑1», в которой сидел Юрий Алексеевич Гагарин. Он выглядел спокойным, хотя, наверное, внутри у него всё трепетало.

Моя задача была простой: следить, чтобы земляне не изобрели бутерброд раньше времени. Да, звучит абсурдно, но межгалактический совет считал, что это может нарушить ход истории. Почему? Никто не знал. Но спорить с советом — всё равно что пытаться убедить астероида изменить курс вежливой просьбой.

Я сделал ещё глоток коктейля. Холод пробрался до самых костей, и я чихнул. И тут случилось то, чего никто не ожидал.

Видите ли, у нас в Бюро была одна проблема: кнопки. Они все были красными, круглыми и расположены так близко друг к другу, что отличить кнопку вызова клининга от кнопки экстренной эвакуации подпространства мог только тот, кто не чихал от земной пыльцы.

Я чихнул.

Мой палец, который должен был нажать на кнопку клининга, соскользнул и угодил прямо в центр красной кнопки экстренной эвакуации подпространства.

— Ой, — сказал я, но было уже поздно.

Зал озарился ослепительной вспышкой. На экране я увидел, как Юрий Алексеевич, который как раз собирался произнести легендарное «Поехали!», вдруг замер. Его губы продолжали двигаться, но звука не было. А потом он исчез. Просто исчез.

На месте, где секунду назад сидел первый космонавт Земли, осталось только медленно вращающееся кресло и лёгкий запах одеколона «Шипр».

— Что. Это. Было? — прошептал я, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом.

Экран перед мной мигнул и выдал отчёт:

Инцидент №4242719:

Объект: Юрий Алексеевич Гагарин

Действие: Экстренная эвакуация подпространства

Причина: Случайное нажатие кнопки стажёром Тютей

Последствия: Исчезновение объекта в момент исторического запуска

Нарушено законов: 142

Статус: Катастрофа уровня «О, нет, что мы наделали»

Я уставился на экран, потом на свою руку, потом снова на экран.

— 142 закона? — прошептал я. — До обеда?

В этот момент дверь в зал распахнулась, и вошёл Грымзакс‑7. Его глаза мигали так часто, что казалось, будто он пытается передать мне сигнал азбукой Морзе.

— Тютя, — прогремел он, — что ты натворил?

Я попытался что‑то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого я указал на экран, где всё ещё висел отчёт.

Грымзакс прочитал его, и его лицо стало ещё более каменным, если это вообще было возможно.

— Ты… — он сделал паузу, — ты только что нарушил сто сорок два межгалактических закона. И это до обеда.

— Я… я не хотел, — пролепетал я. — Это был чих!

— Чих? — Грымзакс сделал шаг вперёд. — Ты хочешь сказать, что сто сорок два закона нарушены из‑за чиха?

— Ну да, — я пожал плечами. — Бывает.

Грымзакс закрыл глаза, будто пытаясь сосчитать до десяти. Потом он открыл их и сказал:

— Ладно. Давай разбираться. Что мы имеем?

Мы подошли к экрану. На нём всё ещё было видно кресло, которое медленно вращалось, словно насмехаясь надо мной.

— Закон №17: «Запрет на вмешательство в исторические события», — начал Грымзакс. — Проверяем. Нарушен.

— Закон №42: «Запрет на использование подпространственной эвакуации для перемещения исторических личностей», — продолжил он. — Нарушен.

— Закон №88: «Запрет на создание временных парадоксов», — добавил я. — Тоже нарушен.

Грымзакс посмотрел на меня с подозрением:

— Откуда ты знаешь номер 88?

— Э… читал на досуге, — соврал я.

Мы продолжили изучать список. Оказалось, что я умудрился нарушить законы, о существовании которых даже не подозревал. Например:

Закон №123: «Запрет на перемещение объектов, имеющих культурную ценность, без разрешения Комитета по сохранению исторического наследия». Гагарин, видимо, считался культурной ценностью.

Закон №137: «Запрет на изменение хода событий, которые уже были зафиксированы в межгалактическом архиве». Архив, как выяснилось, уже успел записать запуск «Востока‑1».

Закон №142: «Запрет на создание ситуаций, которые могут привести к межгалактическому скандалу». Скандал, судя по всему, уже назревал.

— И что теперь? — спросил я, чувствуя, как пот стекает по спине.

Грымзакс задумался. Его глаза снова замигали, на этот раз синхронно.

— Нам нужно вернуть Гагарина, — сказал он наконец. — И сделать это так, чтобы никто ничего не заметил.

— Легко сказать, — пробормотал я. — А где он сейчас?

Экран мигнул и показал местоположение Гагарина: он висел в подпространстве, окружённый мерцающими звёздами и какими‑то странными существами, похожими на гигантских медуз.

— О, отлично, — вздохнул я. — Он в компании космических медуз. Что может пойти не так?

Грымзакс проигнорировал мой сарказм.

— У нас есть два варианта, — сказал он. — Первый: мы используем резервный портал и вернём его прямо в капсулу за секунду до запуска. Второй: мы ничего не делаем, и человечество никогда не узнает о Гагарине.

— Второй вариант мне не нравится, — заметил я.

— Мне тоже, — согласился Грымзакс. — Значит, будем использовать портал. Но есть проблема: он требует точной настройки. И если мы ошибёмся, Гагарин может оказаться где угодно. Например, в ванной королевы Англии.

— Или в кастрюле с борщом, — добавил я, вспомнив о ставке.

Грымзакс бросил на меня суровый взгляд:

— Не время для шуток, Тютя.

Мы бросились к панели управления порталом. Я ввёл координаты подпространства, Грымзакс настроил временные параметры. Экран показал обратный отсчёт: 10… 9… 8…

— Надеюсь, это сработает, — прошептал я.

3… 2… 1…

Вспышка.

На экране снова появился Гагарин. Он сидел в капсуле, как будто ничего не произошло. Но в капсуле мусоросборника. И я тут же нажал кнопку защиты жизни и поверх его скафандра появился мой скафандр. Я вздохнул с облегчением и получил подзатыльник от начальника. Я снова активировал портал и он снова среди космических мидуз…

Глава 2

Первый контакт, или Почему нельзя давать русскому скафандр вашего размера

Станция очистки космического мусора «Мусоросфера‑4» висела в пустоте, словно гигантская консервная банка, набитая обломками цивилизаций. Её ржавые борта украшали граффити на семи языках, включая язык древних слизней с планеты Кхрр‑3, который выглядел как набор случайных пятен.

Я, Тютя, стажёр четвёртого класса в Бюро Охраны Хронологии, стоял у панели управления порталом и молился всем известным богам, чтобы операция по возвращению Юрия Гагарина прошла без сюрпризов. Грымзакс‑7, мой начальник, наблюдал за процессом с выражением лица, которое обычно бывает у киборгов, готовящихся к худшему.

— Помни, — прогрохотал он, — если Гагарин увидит что‑то, что не положено землянам в 1961 году, мы нарушим ещё сто сорок три закона. И тогда годовой запас синтетического борща уйдёт не тебе, а мне.

Я нервно сглотнул и нажал кнопку активации портала. Экран замерцал, показывая подпространство с его странными обитателями — медузами, которые, кажется, только что обсуждали последние новости галактики.

Вспышка — и вот он. Юрий Гагарин вывалился из портала, как мешок с картошкой, который слишком долго трясли в грузовом отсеке. Он приземлился на пол станции с глухим стуком, с трудом поднялся, с еще большим трудом отряхнулся и широко улыбнулся.

— Ну, здравствуй, космос! — весело произнёс он. — Или где я тут?

Я замер, открыв рот. Гагарин был одет в стандартный комбинезон Патруля — тот самый, который мы надели на него перед отправкой обратно. Проблема была в том, что комбинезон был на пять размеров больше. Он болтался на Юрии Алексеевиче, как парус на мачте в безветрие. Рукава свисали до пола, штанины собирались гармошкой у ботинок, а капюшон закрывал половину лица. Единственным, что удерживало эту конструкцию на месте, была изолента — кусок, который Гагарин, видимо, нашёл в кармане и лихорадочно намотал на себя.

— Э‑э‑э… — выдавил я, пытаясь собраться с мыслями. — Добро пожаловать на «Мусоросферу‑4», Юрий Алексеевич.

Гагарин окинул взглядом станцию: ржавые трубы, мигающие индикаторы, груды космического мусора в углу и меня, стажёра в форме, которая всё ещё пыталась превратиться в пляжные шорты.

— Ого! — восхитился он. — Это что, новая советская разработка? Очень… футуристично.

Грымзакс издал звук, похожий на скрежет металла по стеклу.

— Тютя, — прошипел он, — активируй нейробластер. Нужно стереть ему память о том, что он здесь был.

Я кивнул, достал из ящика нейробластер — маленькую коробочку с мигающим индикатором — и направил его на Гагарина.

— Юрий Алексеевич, пожалуйста, не двигайтесь, — попросил я. — Сейчас будет немного… э‑э‑э… искр.

Нажал кнопку.

Бластер издал жалобный писк, мигнул красным и погас.

— Что за… — я потряс устройство. — Опять, вроде не китайская электроника?

Гагарин, который всё это время с любопытством наблюдал за моими манипуляциями, хлопнул меня по плечу. От удара моё плечо превратилось в желе, а я сам отлетел к стене и прилип к ней, как муха к липучке.

— Отличная игра! — радостно воскликнул Гагарин. — Так это новая игра-проверка, психологи опять расторались? «Заставь инопланетянина прилипнуть к стене»? Очень оригинально!

Грымзакс закрыл лицо рукой.

— Тютя, — простонал он, — что ты натворил на этот раз?

— Я не виноват! — попытался оправдаться я, медленно отлипая от стены. — Нейробластер не сработал из‑за земной радиации!

Гагарин подошел ближе, внимательно изучая меня.

— Так вы, значит, инопланетянин? — спросил он с неподдельным интересом. — А я думал, это всё шутка такая. Ну, знаете, перед полётом решили меня разыграть, вроде как в последний раз проверить.

— Нет, — вздохнул я. — Мы действительно инопланетяне. И вы только что побывали в подпространстве, где вас чуть не съели космические медузы.

— Медузы? — Гагарин задумался. — Звучит впечатляюще. Но знаете что? Давайте это отметим! У меня в кармане ещё остался спирт для протирки приборов. Как раз хватит на двоих.

Он достал маленькую фляжку и протянул мне.

— Юрий Алексеевич, — вмешался Грымзакс, — вы не можете пить спирт на космической станции. Это нарушает закон № 174: «Запрет на употребление земных алкогольных напитков в межгалактических зонах».

Гагарин поднял бровь.

— А если я не знал про этот закон? — хитро улыбнулся он. — Тогда это не считается, да?

Я почувствовал, что начинаю паниковать. Если Гагарин вернётся на Землю с воспоминаниями о встрече с инопланетянами, это вызовет такой переполох, что вся космическая программа Земли рухнет от ужаса. Учёные начнут искать контакты с «зелёными человечками», политики объявят о внеземной угрозе, а простые люди будут строить бункеры в ожидании вторжения.

И самое главное — Грымзакс выиграет спор. А я останусь без годового запаса синтетического борща и с зубной щёткой в руках, чистя выхлопные трубы крейсера.

— Послушайте, Юрий Алексеевич, — начал я, стараясь говорить как можно убедительнее. — Мы тут, в космосе, имеем свои традиции. И одна из них — не пить спирт перед важными миссиями.

Гагарин задумчиво покрутил фляжку в руках.

— Хм, — протянул он. — Но ведь после миссии можно?

— Можно, — поспешно согласился я. — После миссии — сколько угодно. Но сначала нам нужно вернуть вас на Землю так, чтобы никто ничего не заметил.

— Ладно, — согласился Гагарин. — Но с одним условием.

— Каким? — насторожился я.

— Вы расскажете мне, как работает эта штука, — он указал на панель управления порталом. — Я же инженер, мне интересно!

Грымзакс застонал.

— Тютя, — прошептал он, — ты понимаешь, что если он начнёт разбираться в наших технологиях, это нарушит закон № 201: «Запрет на передачу передовых знаний примитивным цивилизациям»?

Я кивнул. Ситуация становилась всё хуже.

— Юрий Алексеевич, — сказал я, — эта штука работает на… э‑э‑э… квантовой магии. Да, точно, на квантовой магии. Очень сложно объяснить.

Гагарин посмотрел на меня с недоверием.

— Квантовая магия? — переспросил он. — Звучит подозрительно. Но ладно, поверю на слово. Так как мы вернёмся на Землю?

Я вздохнул и подошёл к панели управления.

— Сейчас я настрою портал на точное время и место, — объяснил я. — Вы войдёте в него — и окажетесь в капсуле «Востока‑1» за секунду до старта. Никто ничего не заметит.

— Отлично! — Гагарин хлопнул в ладоши. — Тогда вперёд!

Я начал водить координаты. Грымзакс стоял рядом, сверяясь с хронографом.

— Время синхронизации: 09:06:53 по московскому времени, — пробормотал он. — Место: орбита Земли, капсула «Восток‑1».

Экран портала замерцал, показывая изображение кабины корабля. Всё выглядело так, будто ничего и не произошло.

— Готово, — объявил я. — Юрий Алексеевич, вам нужно просто войти в портал.

Гагарин кивнул, сделал шаг вперёд, но вдруг остановился.

— Постойте, — сказал он. — А этот комбинезон? Он же мне велик. Может, оставите его мне на память?

Грымзакс издал звук, напоминающий скрежет тормозов.

— Ни в коем случае! — воскликнул он. — Этот комбинезон — собственность Патруля. Его нужно вернуть.

Гагарин вздохнул.

— Жаль, — сказал он. — Он такой… уютный. Ну ладно, тогда я просто сниму его.

Он начал неуклюже стягивать комбинезон, который упорно не хотел слезать. Рукава цеплялись за руки, штанины обвивались вокруг ног, а капюшон никак не желал отпускать шлем надетый на голову.

— Может, помочь? — предложил я.

— Не надо, — отмахнулся Гагарин. — Сам справлюсь.

Через пять минут борьбы комбинезон наконец был снят и аккуратно сложен на полу. Гагарин остался в своём лётном костюме, который выглядел гораздо более уместно.

— Теперь я готов, — объявил он. — Поехали!

Он шагнул в портал. Вспышка — и он исчез.

Экран показал капсулу «Востока‑1». Гагарин сидел на своём месте, выглядел так, будто никогда и не покидал её. На лице у него была та самая улыбка, которую весь мир увидит через несколько минут.

— Получилось, — выдохнул я. - Не получилось!

Грымзакс проверил хронограф и икнул.

— Временная линия нарушена, сейчас будет откат, — констатировал он. — Нарушений ещё больше станет.

Я опустился на стул и тоже икнул.

— Значит, борщ я больше не увижу?

Глава 3

Курс молодого бойца: как научить примата управлять звездолётом за час

— Так, Юрий Алексеевич, — я вытер пот со лба, — сейчас мы с вами пройдём ускоренный курс управления лёгким крейсером класса «Звёздный вихрь». Всего один час. Максимум — час десять.

Гагарин, одетый в импровизированный комбинезон из аварийного одеяла и изоленты (старый Патрульный скафандр пришлось сдать обратно), с энтузиазмом кивнул. Его глаза горели любопытством, как у ребёнка в кондитерской.

— Отлично, товарищ Тютя! — бодро отозвался он. — Я готов. Только объясните мне вот что: зачем на панели столько кнопок? У нас в «Востоке» было всего три рычага и одна красная кнопка. И та для сигнализации.

Я тяжело вздохнул. Проблема заключалась не только в том, что нужно было обучить землянина управлению звездолётом. Главная задача — легализовать его присутствие на станции.

После долгих раздумий я решил выдать Гагарина за «экзотическое домашнее животное с повышенной лохматостью» из созвездия Гончих Псов. Грымзакс‑7, всё еще мой начальник, выслушал эту версию с каменным лицом, потом пробормотал что‑то про «межгалактический идиотизм» и разрешил оставить Юрия на борту — но только под мою ответственность.

Теперь я стоял перед панелью управления крейсером, а напротив меня — первый космонавт Земли, готовый впитывать знания, как губка.

— Итак, — начал я, — начнём с основ. Варп‑прыжок — это, по сути, как… э‑э‑э… деревенский сортир.

Гагарин удивлённо поднял бровь.

— Простите, что?

— Ну смотрите, — я лихорадочно искал подходящую аналогию. — Представьте: вы сидите в деревенском сортире. Главное — правильно рассчитать вектор тяги. Если рассчитаете неверно, содержимое вытечет в соседнюю галактику. А нам этого не надо, верно?

Юрий Алексеевич задумался, потом кивнул:

— Понял. Вектор тяги. Значит, если нажать вот эту кнопку… — он потянулся к панели.

— Нет! — я едва успел перехватить его руку. — Не эту! Эта отвечает за активацию гиперпространственного двигателя. Если её нажать без подготовки, мы окажемся в центре чёрной дыры.

— А, ясно, — Гагарин отдёрнул руку. — Значит, сначала нужно рассчитать вектор тяги, как в сортире. Понял.

Я сглотнул. Кажется, аналогия зашла слишком далеко.

Мы перешли к практике. Я показывал, как настраивать навигационный компьютер, как выбирать маршрут, как рассчитывать расход топлива. Гагарин кивал, задавал вопросы и время от времени пытался нажать какую‑нибудь кнопку «просто проверить».

— Вот эта отвечает за систему жизнеобеспечения, — объяснял я. — Если её отключить, мы задохнёмся через пять минут.

— Понятно, — Юрий Алексеевич внимательно изучал панель. — А эта?

— Эта активирует лазерные орудия.

— О, интересно! А если нажать? - явно пошутив спросил он и в его глазах мелькнуло озорство мальчишки.

— Юрий Алексеевич, — я строго посмотрел на него, — если её нажать, мы разнесём половину станции. Давайте сосредоточимся на навигации.

Он вздохнул, но послушно вернулся к изучению навигационного компьютера.

Через двадцать минут стало ясно, что теория — это не наш путь. Гагарин запоминал всё, но как только дело доходило до практики, его пальцы начинали метаться по панели, как стая перепуганных птиц.

— Ладно, — я решил сменить тактику. — Давайте попробуем другой метод. Представьте, что звездолёт — это… автомобиль.

— Автомобиль? — Гагарин оживился. — О, это я понимаю! У нас в отряде был «Запорожец». Правда, он больше стоял, чем ездил, но принцип я знаю.

Я посмотрел на его улыбку и понял что имею дело с явным фанатом гонок на автомобилях.

— Отлично! — обрадовался я. — Значит, вот этот рычаг — аналог коробки передач. Эта кнопка — педаль газа. А эта — руль.

Юрий Алексеевич кивнул, положил руки на рычаги и…

Звездолёт вздрогнул. На экране замигали предупреждения: «Ошибка навигации», «Перегрузка системы», «Обнаружено несанкционированное вмешательство».

— Что я сделал? — виновато спросил Гагарин.

— Вы попытались переключить передачу на варп‑двигателе, — простонал я. — Это как пытаться завести «Запорожец» с помощью топора.

Он смущённо почесал затылок.

— Извините. Но я же старался!

Я вздохнул. Видимо, метод аналогий тоже не работал.

Следующие десять минут мы пытались разобраться с системой автопилота. Гагарин внимательно слушал мои объяснения, кивал, повторял за мной команды… а потом, когда я отвлёкся на проверку датчиков, решил «улучшить» настройки.

Звездолёт резко накренился, на экране появилось сообщение: «Обнаружена аномалия в траектории. Активирован аварийный режим».

— Юрий Алексеевич! — я вцепился в подлокотники кресла. — Что вы сделали на этот раз?

— Я просто хотел ускорить процесс, — оправдывался он. — Вы же сказали, что автопилот медленный. Вот я и добавил немного мощности.

— Добавили мощности? — я проверил панель. — Вы увеличили тягу на 300 %! Мы чуть не врезались в астероид!

Гагарин виновато улыбнулся.

— Зато теперь я понял, как это работает.

Я закрыл лицо руками. Час подходил к концу, а мы так и не приблизились к цели.

В отчаянии я решил дать Гагарину последний шанс.

— Хорошо, — сказал я. — Давайте попробуем ещё раз. Сейчас вы сами выберете маршрут до Земли. Я буду только подсказывать.

Юрий Алексеевич сосредоточенно уставился на экран навигационного компьютера. Его пальцы замерли над панелью. Он хмурился, шевелил губами, что‑то бормотал себе под нос…

А потом, неожиданно для меня, начал насвистывать.

— «Калинка‑малинка», — пояснил он, заметив мой удивлённый взгляд. — Помогает сосредоточиться. У нас в отряде все так делали перед полётом.

Я хотел было возразить, но замолчал. Потому что в тот момент, когда Гагарин засвистел, панель управления… ожила.

Кнопки, которые до этого отказывались реагировать на нажатия, начали мигать. Экран, который зависал каждые пять минут, стал работать плавно. Датчики, показывавшие ошибки, вдруг показали идеальные параметры.

— Что происходит? — прошептал я.

Гагарин продолжал насвистывать, его пальцы уверенно бегали по панели. Звездолёт плавно изменил курс, двигатели заработали в оптимальном режиме, а на экране появилась идеально рассчитанная траектория до Земли.

— Готово! — объявил Юрий Алексеевич, закончив свистеть. — Мы можем отправляться.

Я сидел, открыв рот.

— Как… как вы это сделали? — спросил я.

— Да просто, — пожал плечами Гагарин. — Нужно было найти ритм. У вас тут всё на резонансе работает, а я его уловил.

Я посмотрел на панель. Датчики показывали, что частота вибрации корпуса совпадает с частотой свиста Гагарина. Более того, микросхемы, которые раньше работали на пределе, теперь функционировали на 120 % мощности.

— У вас… у вас псионические способности, — выдохнул я.

— Чего? — Юрий Алексеевич удивлённо посмотрел на меня. — Какие ещё способности? Я просто насвистывал песню.

Но я уже понимал. Земляне, оказывается, могли влиять на технику с помощью звуковых вибраций. И Гагарин, сам того не зная, использовал этот дар.

— Это… это невероятно, — пробормотал я. — Вы только что взломали систему управления звездолётом с помощью «Калинки‑малинки».

Гагарин рассмеялся.

— Значит, я сдал экзамен?

— Сдал, — я покачал головой. — И даже превзошёл все ожидания.

Мы проверили маршрут. Он был идеален: точный расчёт времени, оптимальный расход топлива, безопасный вход в атмосферу Земли.

— Теперь осталось только вернуться, — сказал я. — И сделать так, чтобы никто не заметил, что вы вообще покидали капсулу.

— Легко! — Гагарин хлопнул меня по плечу (я снова чуть не прилип к стене). — Главное, чтобы по дороге не встретилось ничего интересного. А то я опять захочу разобраться, как это работает.

Я нервно сглотнул.

— Давайте обойдёмся без экспериментов, хорошо?

Он подмигнул.

— Обещать не могу. Но постараюсь.

Мы заняли места в кабине. Гагарин, к моему удивлению, уверенно управлял крейсером — теперь уже без свиста, но с той же лёгкостью. Звездолёт послушно следовал курсу, двигатели работали идеально, а датчики показывали, что мы приближаемся к точке перехода.

— Знаете, Тютя, — вдруг сказал Гагарин, — а космос — он ведь совсем не страшный. Просто большой. И красивый.

Я кивнул.

— Да, Юрий Алексеевич. Он действительно красивый.

Экран показал Землю — маленькую голубую точку на фоне звёзд. Мы были почти дома.

— Готовьтесь к переходу, — предупредил я. — Через пять секунд активируем варп‑прыжок.

Гагарин кивнул, положил руки на рычаги.

— Поехали! — сказал он, и мы рванули к Земле.

На этот раз всё прошло идеально, ну почти….

Глава 4

Нептунские пираты и искусство дипломатии по‑гагарински

Мы только-только вышли из варп‑прыжка, оставив позади хаос «Мусоросферы‑4», и я уже начал расслабленно выдыхать — кажется, всё идёт по плану. Юрий Алексеевич сидел в кресле второго пилота, с любопытством разглядывал звёзды за иллюминатором и напевал что‑то себе под нос.

— Тютя, — вдруг спросил он, — а это правда, что у вас тут есть планеты, где вместо воды — жидкий металл?

— Есть, — кивнул я. — На Кси‑7, например, реки из ртути. Очень красиво, но купаться не советую.

Гагарин задумчиво почесал затылок.

— Интересно, а если туда кинуть камень, будет такой же всплеск, как в обычной реке?

Я уже открыл рот, чтобы объяснить, что в жидком металле камень не просто утонет, а ещё и вызовет цепную реакцию, способную разнести небольшой город, но в этот момент тревожно запищали датчики.

На экране радара вспыхнули красные точки — много красных точек. Слишком много.

— О нет, — простонал я, вглядываясь в изображение. — Только не они…

— Кто? — Гагарин вытянул шею, пытаясь разглядеть.

— Нептунские пираты, — мрачно произнёс я. — Синие амёбы, питающиеся страхом. Они окружают корабль и транслируют в эфир самые страшные кошмары экипажа. После этого грабят всё, что осталось.

Юрий Алексеевич нахмурился.

— Звучит неприятно. Но мы же сможем от них уйти?

Я горько усмехнулся.

— Они уже нас окружили. Видите эти синие сгустки на экране? Это они. Сейчас активируют пси‑передатчики…

Как по команде, по кораблю разнёсся жуткий звук — нечто среднее между скрежетом металла и воплем умирающего кита. А затем в головах у всего экипажа в криокапсулах начали всплывать их самые страшные кошмары.

Я вдруг увидел, как годовой запас синтетического борща уплывает от меня на ракете, а Грымзакс‑7 злорадно хохочет. Рядом со мной механик Бормик, обычно невозмутимый трёхглазый рептилоид, зарыдал и начал писать прощальное письмо семье: «Дорогие мои, если вы это читаете, значит, я не смог дожить до пенсии…»

Второй пилот, робот Р‑42, начал судорожно складывать из деталей своего корпуса оригами в форме гроба. Даже бортовые компьютеры начали выдавать сообщения вида: «Я так молод, чтобы умирать!»

Гагарин, однако, сидел спокойно и с любопытством оглядывался по сторонам.

— Что это за концерт? — поинтересовался он. — У вас тут всегда так перед обедом?

— Это пираты, — простонал я, пытаясь отогнать видение, в котором Грымзакс заставляет меня чистить трубы крейсера зубной щёткой в течение ста лет. — Они транслируют наши страхи.

— А, понятно, — Юрий Алексеевич кивнул. — Так, может, надо просто не бояться?

— Легко сказать, — пробормотал я, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. — Эти амёбы — мастера пси‑атак. Их невозможно не бояться.

Гагарин задумался на секунду, потом хлопнул себя по колену.

— Знаю, что делать! — воскликнул он. — Сейчас мы их перевоспитаем.

Прежде чем я успел что‑либо возразить, он вскочил с кресла, подбежал к панели управления и начал что‑то там переключать.

— Юрий Алексеевич, что вы делаете? — в панике закричал я.

— Подключаю внутреннюю связь корабля к громкоговорителям пиратского флагмана, — бодро отчитался Гагарин. — Сейчас они у нас послушают лекцию о пользе утренней гимнастики!

И прежде чем я успел его остановить, по всему пиратскому флоту разнёсся бодрый голос Юрия Алексеевича:

— Товарищи космические флибустьеры! А ну‑ка, встали! Раз — руки вверх, два — руки в стороны, три — приседаем, четыре — подпрыгиваем! Не ленимся, работаем над дыханием! Вдох — выдох, вдох — выдох! Кто там сзади расслабился? Я вижу, я всё вижу!

На мгновение в эфире повисла тишина. Затем раздался какой‑то булькающий звук — видимо, пираты пытались осознать, что происходит.

— А теперь переходим к упражнениям для шеи, — невозмутимо продолжал Гагарин. — Поворачиваем голову влево, вправо, круговые движения… Да не так резко, товарищи, аккуратно! Мы же не хотим, чтобы у вас потом болела спина!

Я в ужасе закрыл лицо руками. «Он что, с ума сошёл? — думал я. — Пираты сейчас разозлятся и разнесут нас в клочья!»

Но вместо этого на экране появилось изображение пиратского флагмана. В кадре виднелись несколько синих амёб, которые неуверенно повторяли движения из лекции Гагарина. Одна особенно крупная амёба даже пыталась делать наклоны, отчего её тело странно деформировалось.

— Отлично, товарищи! — похвалил Гагарин. — А теперь для закрепления результата послушаем что‑нибудь вдохновляющее.

Он нажал ещё какую‑то кнопку, и по всему пиратскому флоту зазвучал голос Владимира Высоцкого на полную мощность:

Вцепились они в высоту, как в своё,

Огонь миномётный шквальный…

Пираты замерли. Их тела начали пульсировать с ритмом музыки, а на экранах мониторов появились странные надписи: «Что это за магия?», «Почему мне вдруг захотелось построить школу?», «А может, грабить — это нехорошо?»

Крупная амёба, видимо капитан, медленно подплыла к экрану.

— Уважаемый… э‑э‑э… землянин, — произнесла она дрожащим голосом. — Мы тут подумали… Может, мы действительно выбрали не ту профессию?

— Вот и отлично! — обрадовался Гагарин. — Всегда надо думать о своём развитии. А теперь давайте вернём всё награбленное добро законным владельцам. И, может, организуем культурный обмен? Я вам ещё про зарядку расскажу, а вы мне — про жизнь в космосе.

Пираты переглянулись (насколько это возможно для амёб) и дружно закивали.

— Да, да, конечно! — затараторила крупная амёба. — Мы всё вернём! У нас тут и золото есть, и редкие кристаллы, и даже коллекция антикварных гаечных ключей с планеты Крр‑8!

Через полчаса наши трюмы пополнились награбленными сокровищами, а пираты стояли перед нами в строю и внимательно слушали продолжение лекции Гагарина:

— И помните, товарищи, главное — регулярность! Пять минут зарядки в день, и вы забудете о проблемах с метаболизмом. А теперь — отжимания! Раз, два, три…

Синие амёбы неуверенно опустились на палубу флагмана и начали отжиматься. Крупный пират, тот самый капитан, вдруг остановился и робко поднял щупальце:

— Простите, уважаемый… А можно автограф? Вы так вдохновенно рассказываете про здоровый образ жизни, что я решил написать книгу «Пират без страха: путь к просветлению через утреннюю гимнастику».

Гагарин широко улыбнулся.

— Конечно, товарищ! — Он достал блокнот и начал что‑то писать. — Вот, держите. «Моему новому другу, капитану космических флибустьеров. Пусть зарядка приносит радость, а совесть — покой. С уважением, Юрий Гагарин».

Капитан амёб прослезился (если у амёб бывают слёзы).

— Спасибо! Теперь мы точно изменимся. Открываем курсы йоги для пиратов, создаём фонд помощи пострадавшим от гравитационных аномалий и… и… — он задумался, — и организуем клуб любителей Высоцкого!

Когда мы отстыковались от флагмана, я всё ещё не мог прийти в себя.

— Юрий Алексеевич, — прошептал я, — как вы это сделали?

Гагарин пожал плечами.

— Да просто, — сказал он. — Они боялись, что их будут бояться. А я показал им, что можно жить по‑другому. И ещё зарядка — она ведь всем полезна, даже космическим пиратам.

Я посмотрел на экран. Пиратский флот выстраивался в фигуру, напоминающую сердце. Затем все корабли одновременно включили двигатели, и в космосе появилась надпись из плазменных выхлопов: «СПАСИБО, ЮРИЙ! МЫ МЕНЯЕМСЯ!»

— Ну что, — Гагарин хлопнул меня по плечу (я на этот раз устоял на ногах), — теперь домой?

— Домой, — согласился я. — И знаете что?

— Что?

— Думаю, я тоже начну делать зарядку по утрам.

Юрий Алексеевич рассмеялся.

— Отличная идея, Тютя! А после зарядки — обед. И, кстати, насчёт того жидкого металла… Может, всё‑таки кинем туда камень? Просто посмотреть?

Я вздохнул. Похоже, приключения только начинаются.

Корабль взял курс на Землю. Где‑то на заднем плане снова зазвучал Высоцкий, а по внутренней связи раздавался бодрый голос Гагарина: «Раз — руки вверх, два — руки в стороны…» Даже бортовые компьютеры, кажется, начали делать зарядку, но у них случилось небольшое замыкание при попытке приседать и в бортовом компьютере случился сбой в навигационной программе и мы на подлёте к земле резко развернулись и кажется помчались куда глаза глядят, в пустоту космоса….

Глава 5

Меркурианские напёрсточники, или Где мои штаны?

Торговая станция на орбите Меркурия выглядела так, будто её собрали из обломков ста сорока двух разных космических кораблей, скреплённых изолентой и молитвами. Ржавые панели соседствовали с сияющими голографическими вывесками, а в воздухе витал запах жареных кальмаров, машинного масла и чего‑то подозрительно напоминающего просроченный мармеладный концентрат.

— Тютя, — Гагарин с любопытством разглядывал вывеску «Ремонт звездолётов за 5 минут — или вернём деньги (не факт)», — а почему тут все такие… яркие?

Я вздохнул.

— Это меркурианские жуки‑бухгалтёры, Юрий Алексеевич. Мастера мелкого мошенничества. Они могут продать вам воздух в вакуумной упаковке и убедить, что это редкий коллекционный аромат с планеты Кси‑9.

Гагарин задумчиво почесал затылок.

— Интересно, а если я им предложу купить гравитацию…

— Даже не думайте, — перебил я. — Они тут же продадут её обратно в три раза дороже, да ещё и с гарантией на полгода.

Мы стояли у стойки таможни. Я заполнял декларацию в семи экземплярах — три для станции, два для Бюро Охраны Хронологии, один для межгалактического архива и ещё один «на всякий случай», который, как оказалось, нужно было заполнять невидимыми чернилами.

— И не забудьте поставить печать номер 42‑Б, — проскрипел таможенник, жук с шестью глазами и тремя парами рук, каждая из которых одновременно что‑то записывала, считала на калькуляторе и поправляла галстук.

— Печать 42‑Б? — я в панике огляделся. — А где её взять?

— В отделе печатей, конечно, — невозмутимо ответил жук. — Но сначала вам нужно заполнить форму 7‑Д для получения разрешения на запрос печати. И не забудьте оплатить сбор за бланк формы.

Я застонал. Гагарин, который до этого с интересом разглядывал станцию, вдруг оживился.

— О, а тут играют! — воскликнул он, указывая на группу жуков в ярких жилетах, которые ловко перекатывали три металлических напёрстка.

— Юрий Алексеевич, нет! — я попытался схватить его за рукав, но было поздно.

Один из жуков, самый бойкий, с усиками, украшенными золотыми колечками, тут же подскочил к Гагарину.

— Уважаемый гость! — затараторил он. — Только сегодня, только для вас — легендарная игра «Космические напёрстки»! Угадайте, под каким напёрстком прячется счастливый чип — и получите приз в десять раз больше ставки!

— А что я должен поставить? — с любопытством спросил Гагарин.

Жук окинул его взглядом и облизнулся — насколько это возможно для жука.

— О, что‑нибудь ценное! Например, вот этот красивый китель с орденами… - он показал кительЮрия Алексеевича на экране временного наблюдения.

Я похолодел. Парадный китель Героя Советского Союза был для Гагарина не просто одеждой — это была часть истории. К тому же он был у него дома, и столько наград будет не скоро, а это жуткое нарушения сотен строгих законов, за нарушение которых можно вылететь с солнечной системы и стать галактическим скитальцем.

— Юрий Алексеевич, не надо! — зашипел я. — Это же жулики!

Но Гагарин только подмигнул мне.

— Ладно, — сказал он. — Но ставлю не китель. Ставлю секрет советской сборки карбюратора.

Жук на мгновение замер, потом быстро переглянулся с товарищами.

— Э‑э‑э… а что это такое?

— Уникальный метод сборки, — важно пояснил Гагарин. — Позволяет увеличить КПД двигателя на 30 %. И главное — никаких сложных инструментов, только ловкость рук и знание физики.

Жуки зашептались. Для существ, чья экономика строилась на продаже «улучшенных» деталей сомнительного качества, такая технология была настоящим сокровищем.

— Договорились! — воскликнул главный жук. — Но если вы проиграете, китель — наш!

— Идёт, — улыбнулся Гагарин.

Игра началась. Жук ловко перекатывал напёрстки, его помощники создавали отвлекающие манёвры — кто‑то пускал фейерверки, кто‑то начинал громко считать до десяти на языке древних слизней. Но Гагарин только улыбался и внимательно следил за движениями.

— Под левым, — уверенно сказал он после первого раунда.

Жук приподнял напёрсток — под ним действительно лежал чип.

— Отлично, — кивнул Гагарин. — Теперь моя очередь показывать.

Он взял напёрстки и начал перекатывать их с такой скоростью, что даже я, привыкший к инопланетным фокусам, потерял нить. Жуки замерли, их усики дрожали от напряжения.

— Угадайте, — предложил Гагарин.

Жук неуверенно ткнул в средний напёрсток.

— Не угадали, — Гагарин поднял левый. — Чип здесь.

— Но как?! — воскликнул жук.

— Секрет советской сборки карбюратора, — подмигнул Гагарин. — У нас в отряде все так делали — тренировали реакцию на сборке двигателей.

Игра продолжилась. С каждой минутой жуки нервничали всё сильнее. Гагарин не просто выигрывал — он демонстрировал чудеса ловкости, попутно объясняя, как тот же принцип применяется при настройке гипердвигателя.

Через десять минут произошло то, чего никто не ожидал:

все жуки квартала остались без одежды (оказалось, они ставили её в отчаянной попытке отыграться);

их средства передвижения — маленькие антигравитационные тележки — перекочевали к Гагарину;

а вера в частную собственность пошатнулась настолько, что один из жуков начал раздавать прохожим свои сбережения с криком «Всё — общее!».

Китель остался при Юрии Алексеивече. Более того, вокруг него уже собралась толпа восхищённых меркурианцев, которые записывали «секрет карбюратора» в блокноты и пытались повторить трюк с напёрстками.

Я стоял, открыв рот, и не знал, что сказать. С одной стороны, Гагарин не только сохранил китель, но и, похоже, запустил на Меркурии новую экономическую систему. С другой — я впервые испытал чувство гордости, смешанное с острым желанием уволиться и уехать куда‑нибудь, где нет ни напёрстков, ни жуков‑бухгалтеров, ни людей, способных обыграть целую планету в азартные игры.

— Ну что, — Гагарин подошёл ко мне, сияя улыбкой, — теперь можно и дальше лететь?

— Да, — я всё ещё пытался осознать масштабы произошедшего. — Но, Юрий Алексеевич… как?

— Да просто, — пожал плечами Гагарин. — Они думали, что играют в напёрстки. А я играл в обучение. У нас в отряде так делали: если кто‑то хотел что‑то выиграть, он сначала учил этому других. В итоге все в выигрыше — и тот, кто учит, и тот, кто учится.

— То есть вы их… перевоспитали?

— Можно и так сказать, — кивнул Юрий Алексеевич. — Зато теперь они будут не жульничать, а изобретать. Представляете, что будет, если меркурианцы начнут применять свою смекалку для чего‑то полезного?

В этот момент к нам подбежал тот самый главный жук. Он был теперь без жилета, без часов и даже без одного усика, но глаза горели вдохновением.

— Уважаемый землянин! — воскликнул он. — Мы тут посовещались и решили: открываем академию честного бизнеса! Будем учить всех, как зарабатывать без обмана. А вы станете почётным профессором!

Гагарин серьёзно кивнул.

— Отличная идея. Начнём с лекции о том, как правильно заполнять таможенные декларации.

Жук побледнел (насколько это возможно для синего жука), но мужественно кивнул:

— Да, это, наверное, очень важно…

Я посмотрел на Гагарина, потом на жука, потом на груду тележек и одежды, которую уже начали разбирать местные бедняки.

— Послушайте, Юрий Алексеевич, — тихо сказал я, — а может, мы всё‑таки полетим дальше? Пока вы не перевоспитали всю галактику?

Гагарин рассмеялся.

— Конечно, Тютя. Но сначала давайте поможем этим товарищам разобраться с их новой академией. А то они опять начнут с напёрстков…

Я обречённо вздохнул. Похоже, приключения продолжались. И судя по всему, они обещали быть ещё более безумными, чем раньше.

Корабль готовился к старту. За бортом жуки уже разворачивали вывеску «Академия честного бизнеса им. Ю. А. Гагарина», а рядом какой‑то предприимчивый меркурианец продавал футболки с надписью «Я проиграл Гагарину в напёрстки — и это было лучшее, что случилось в моей жизни».

— Ну что, — Гагарин хлопнул меня по плечу, — вперёд, к новым горизонтам?

— Вперёд, — согласился я. — И, Юрий Алексеевич… может, всё‑таки без лекций на ближайшие пару часов?

— Обещать не могу, — подмигнул Гагарин. — Но постараюсь.

Звездолёт оторвался от станции, оставив позади взволнованную толпу.

Глава 6

Обед с хищником из Ориона (Не ешьте жёлтый снег и зелёных пришельцев)

— Тютя, — Гагарин задумчиво постучал пальцем по иллюминатору, — а что это за здоровенная штука впереди? Выглядит… аппетитно.

Я поднял глаза от бортового журнала и похолодел. Прямо по курсу, заслоняя собой половину звёздного неба, висело нечто огромное, бесформенное и угрожающе пульсирующее. Его поверхность переливалась всеми оттенками фиолетового и зелёного, а вокруг плавали обломки космических кораблей — словно крошки вокруг гигантского бутерброда.

— Это Великий Пожиратель из системы Бетельгейзе, — прошептал я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Юрий Алексеевич, пристегнитесь. Кажется, нас сейчас… съедят.

Не успел я договорить, как звездолёт содрогнулся, будто попал в гигантскую воронку. Корабль закрутило, потащило вперёд — и через мгновение нас поглотила тьма.

Когда свет снова загорелся, мы оказались в огромном пространстве, напоминающем пещеру из полупрозрачного желе. Стены пульсировали, в воздухе витали кислотные пары, а под ногами плавали в невесомости какие‑то странные сгустки.

— Ну что ж, — Гагарин огляделся, — похоже, обед откладывается.

Экипаж, состоящий из меня, Юрия Алексеевича и трёх роботов‑помощников, замер в оцепенении. Роботы, обычно невозмутимые, теперь мигали аварийными огнями и выдавали на дисплеях сообщения вида «Конец близок. Передаю управление высшим силам».

— Товарищи, — я попытался взять ситуацию под контроль, — мы в желудке Великого Пожирателя. Судя по справочнику, он переваривает добычу за два часа. У нас есть… — я посмотрел на часы, — один час пятьдесят восемь минут.

Гагарин, в отличие от всех, выглядел скорее заинтересованным, чем испуганным.

— Интересно, — пробормотал он, — а как он вообще нас проглотил? Без жевания?

— У него нет зубов, — пояснил я. — Он просто… всасывает. И потом растворяет жертву кислотами.

— А, понятно, — Юрий Алексеевич кивнул. — Значит, главное — не дать ему нас переварить.

— Именно, — вздохнул я. — Но как?

Он задумчиво постучал пальцами по приборной панели.

— А у вас тут есть что‑нибудь музыкальное? Барабан, гитара, гармошка?

Я уставился на него.

— Юрий Алексеевич, мы в желудке космического чудовища, а вы про гармошку?

— Просто так, — пожал плечами Гагарин. — Мне кажется, я кое‑что заметил.

Юрий Алексеевич подошёл к стене желудка и прислушался.

— Слышите? — спросил он. — Лёгкая вибрация. Будто кто‑то там, снаружи, играет на басу.

Я прислушался. Действительно, где‑то в глубине чудовища раздавался низкий гул, напоминающий ритм.

— Похоже, пищевод реагирует на звуки, — задумчиво произнёс Гагарин. — А что, если мы сыграем ему что‑нибудь? Может, он нас выплюнет?

— Вы что, серьёзно? — я не верил своим ушам. — Мы в желудке монстра, который переваривает звездолёты за два часа, а вы предлагаете устроить концерт?

— А что терять? — улыбнулся Юрий Алексеевич. — Хуже уже не будет.

Он огляделся и начал собирать «инструменты»: столовые ложки — 12 штук (из камбуза); пустые бидоны из‑под смазки — 3 штуки (для басового звучания);и крышки от контейнеров — 4 штуки (ударные); аварийный свисток — 1 штука (для высоких нот).

— Отлично, — Гагарин распределил роли. — Тютя, вы будете играть на ложках. Роботы — стучите бидонами. Я возьму свисток и крышки. Начинаем!

И мы заиграли.

Сначала это был хаос: лязг, грохот, свист. Но постепенно Юрий Алексеевич начал задавать ритм — чёткий, мерный, почти гипнотический. Ложки стучали в такт, бидоны гудели басом, крышки звенели, а свисток добавлял пронзительные ноты.

Чудовище отреагировало мгновенно. Стены желудка запульсировали в том же ритме, кислотные пары закружились вихрями, а где‑то вдалеке раздался странный звук — будто гигантский кот мурлычет.

— Работает! — воскликнул Гагарин. — Ещё громче!

Мы усилили темп. Свисток завывал, ложки мелькали в руках, бидоны гремели, как барабаны шаманов. Чудовище начало покачиваться в такт — его гигантское тело двигалось, словно под музыку.

— Теперь главное — не сбиваться, — предупредил Юрий Алексеевич. — Иначе он поймёт, что мы его обманываем.

Через десять минут монстр, видимо, решил, что это какая‑то экзотическая медитация. Его сфинктер расслабился, и корабль плавно выплыл из желудка обратно в открытый космос.

Звездолёт вырвался на свободу, оставив позади Великого Пожирателя, который теперь медленно кружился в невесомости, продолжая покачиваться в ритме только что отзвучавшей мелодии.

— Ну вот, — Гагарин отложил ложки, — а вы боялись.

Я сидел, пытаясь осознать, что только что произошло.

— Юрий Алексеевич, — прошептал я, — вы только что спасли нас… игрой на столовых приборах.

— Да ладно, — отмахнулся Гагарин. — Просто вспомнил, как мы в отряде тренировали реакцию — стучали ложками по столу. Оказалось, полезно не только для координации, но и для спасения из желудков космических монстров.

Роботы, которые до этого момента были уверены, что их программа не предусматривает переживание эмоций, теперь молча аплодировали — насколько это возможно для механических существ.

Я достал бортовой журнал и дрожащей рукой записал:

«Запись № 4873. Дата: [текущая дата]. Инцидент: встреча с Великим Пожирателем из системы Бетельгейзе. Результат: корабль и экипаж спасены благодаря импровизированному ансамблю ложкарей под руководством Ю. А. Гагарина. Вывод: земляне опасны. Не злить. Особенно во время обеда».

Гагарин тем временем достал из кармана плитку шоколада (как он её сохранил в желудке чудовища — загадка) и предложил:

— Может, всё‑таки пообедаем? Только давайте в этот раз без хищников из Ориона. И без жёлтого снега.

Я кивнул.

— Соглашусь на оба пункта. И, Юрий Алексеевич…

— Да?

— Спасибо. Вы гений.

Он рассмеялся.

— Да нет, просто люблю музыку. И не люблю быть чьим‑то обедом.

Корабль взял курс дальше, оставляя позади Великого Пожирателя, который, кажется, теперь будет думать дважды, прежде чем глотать звездолёты. А где‑то в глубинах космоса, возможно, уже зарождается новый культ — последователи «религии ритмичного стука», вдохновлённые нашим концертом.

— Кстати, — Гагарин подмигнул, — может, запишем альбом? «Космические ложкари: хиты из желудка Пожирателя»?

Я только вздохнул. Похоже, приключения продолжались. И, судя по всему, они обещали быть ещё более безумными, чем раньше.

Глава 7

Триумфальное возвращение и почему Земля теперь — закрытая зона класса «Диснейленд»

Новости разнеслись по Галактике быстрее, чем слухи о распродаже антигравитационных пылесосов на станции «Кси‑9». Через неделю после нашего возвращения с приключениями, которые я до сих пор боялся пересказать Грымзаксу‑7 без предварительной дозы успокоительного, Юрий Гагарин стал легендой.

Всё началось с голографического ролика, который кто‑то слил в межгалактическую сеть. На нём Гагарин, стоя посреди желудка Великого Пожирателя, дирижировал нашим ансамблем ложкарей. Видео набрало триллион просмотров за сутки, а фраза «Земляне опасны. Не злить» стала вирусной.

— Тютя, — Гагарин с любопытством разглядывал голографический экран, на котором крутили очередной выпуск «Космических новостей», — а почему они нарисовали меня с крыльями?

На экране красовался трёхмерный образ Юрия Алексеевича в сияющих доспехах, с нимбом над головой и крыльями за спиной. Подпись гласила: «Святой Юрий, Спаситель От Пожирателей».

— Это… художественная интерпретация, — пробормотал я. — Видимо, продюсеры решили добавить драматизма.

Гагарин задумчиво почесал затылок.

— А почему у меня меч в руке? Я же ложками играл.

— Э‑э‑э… маркетинговый ход, — выкрутился я. — Людям нравятся герои с мечами.

Но это было только начало.

Через месяц про Гагарина снимали голоблокбастеры. Первый назывался «Юрий и ложкари: битва в желудке Пожирателя». В нём мой спутник был изображён как межгалактический шаман, который победил чудовище силой древнего ритуала столовых приборов. Роль Великого Пожирателя исполнял известный актёр‑полиморф, который мог принимать любую форму — от гигантского кальмара до дивана с подогревом.

Дети‑вултанийцы начали носить маски с улыбающимся лицом Юрия на Хэллоуин. Вултанийцы — это раса зелёных существ с тремя глазами и щупальцами вместо волос. Теперь они бегали по улицам, размахивали ложками и кричали: «Не злить землянина!»

На планете Крр‑8 открыли тематический парк «Гагарин‑ленд», где посетители могли:

прокатиться на аттракционе «Полёт в желудке Пожирателя» (с эффектом невесомости и кислотных паров); поучаствовать в мастер‑классе «Игра на ложках для начинающих»; купить сувенирную ложку с автографом (поддельным, но очень похожим).

А на Нептуне бывшие пираты, которых Гагарин перевоспитал лекцией о зарядке, открыли клуб «Друзья Юрия». Там они занимались йогой, пели песни Высоцкого и собирали пожертвования на строительство школы для амёб.

Однажды утром нам с Гагариным пришло официальное послание от Галактического Совета.

— Уважаемый Юрий Гагарин, — зачитал голографический голос, — в знак признания ваших выдающихся заслуг перед цивилизацией Млечного Пути, вам предлагается титул Императора Млечного Пути. Вы будете править всеми планетами, звёздами и астероидами в пределах нашей галактики.

Я замер, открыв рот. Гагарин задумчиво почесал нос.

— И что я должен буду делать? — спросил он.

— Управлять галактикой, — пояснил голографический посол. — Принимать законы, разрешать споры, подписывать указы…

— А огород? — перебил Гагарин. — У меня на Земле огород. Картошка там, помидоры… Кто их будет поливать?

Посол на мгновение завис, будто его программа не могла обработать такой вопрос.

— Э‑э‑э… можно нанять садовника?

Юрий Алексеевич покачал головой.

— Нет, это моё дело. Да и потом, кто будет соседям помогать? А если кто‑то заболеет, кто будет за водой ходить? Нет, товарищ, спасибо, но я лучше откажусь.

Посол выглядел так, будто его только что ударили по голове метеоритом.

— Но… но… вы отказываетесь от титула Императора?

— Ага, — улыбнулся Гагарин. — Зато могу научить вас делать зарядку. Очень полезно для здоровья.

Когда новость о том, что Гагарин отказался от титула Императора, разлетелась по галактике, Галактический Совет понял: нужно срочно что‑то делать. Если землянин с такими способностями начнёт свободно разгуливать по космосу, он может случайно перевоспитать всю цивилизацию.

После долгих совещаний было принято решение: Земля официально признаётся заповедником «дикой, но очаровательной фауны». Любое вмешательство запрещено.

— Что значит «заповедник»? — возмущался я, читая постановление. — Мы что, теперь животные?

— Ну, — Гагарин задумчиво посмотрел в иллюминатор, — если подумать, мы и правда немного дикие. Вон, в России зимой в проруби купаются. А в Италии пиццу с ананасами едят.

Официально было объявлено, что земляне — это редкий вид разумных существ, которые развивались в изоляции и сохранили первобытную непосредственность. Их культура считается уникальной, но опасной для межгалактической стабильности.

Теперь инопланетяне прилетали на Землю тайком, как туристы‑экстремалы. Они прятали свои космические корабли в облаках и наблюдали за людьми с безопасного расстояния.

Самые популярные развлечения среди инопланетных туристов:

смотреть, как люди ходят по льду весной (это считалось самым захватывающим шоу — «Кто упадёт следующим?»); наблюдать за футбольными матчами (инопланетяне были уверены, что это древний ритуал поклонения мячу); записывать, как бабушки на лавочках обсуждают соседей (звуки русского языка казались им музыкой); пытаться понять, зачем люди ставят ёлку на Новый год и почему она должна быть зелёной (многие считали, что это какой‑то магический обряд).

Один особенно любопытный инопланетянин, вултаниец по имени Кррркс, даже написал диссертацию на тему «Социальное поведение землян во время пробок». Он три месяца просидел в летающей тарелке над МКАД, записывая, какие звуки издают водители и как они машут руками.

Мы с Гагариным стояли на смотровой площадке звездолёта и смотрели, как внизу, на Земле, люди живут своей обычной жизнью, не подозревая, что стали главной достопримечательностью галактики.

— Забавно, — улыбнулся Юрий Алексеевич. — Получается, мы теперь как в зоопарке, только наоборот.

— Да, — вздохнул я. — И знаете что? Я даже рад. Лучше пусть они смотрят на нас издалека, чем пытаются что‑то изменить.

Гагарин хлопнул меня по плечу (я на этот раз устоял на ногах).

— Правильно мыслите, Тютя. А теперь давайте вернёмся на Землю. У меня там картошка скоро созреет. Надо помочь соседям её выкопать.

Я кивнул.

— И ещё… Юрий Алексеевич?

— Да?

— Может, всё‑таки научите меня играть на ложках? На всякий случай.

Он рассмеялся.

— Конечно, научу. Это же просто. Главное — поймать ритм. И не злить землянина.

Мы направились к шлюзу. Где‑то внизу, на Земле, бабушка у подъезда рассказывала внуку историю о том, как Гагарин летал в космос. Внук слушал, широко раскрыв глаза, и не знал, что настоящий Гагарин сейчас смотрит на него с орбиты и улыбается.

А в межгалактическом чате тем временем появилось новое сообщение:

«Внимание! Срочно! На Земле начался сезон шашлыков. Кто хочет поехать на экскурсию — пишите в личку. Места ограничены!»

Похоже, приключения продолжались. И, судя по всему, они обещали быть ещё более безумными, чем раньше. Ведь если земляне могут перевоспитать пиратов, обыграть жуков‑бухгалтеров и даже заставить космического Пожирателя выплюнуть звездолёт — кто знает, что они придумают дальше?

Одно было ясно: галактика больше никогда не будет прежней. И всё благодаря простому парню из России, который просто хотел помочь соседям и не дать пропасть картошке.

Эпилог

Спор проигран, премия получена, протез щеки заказан

Я стоял перед кабинетом Грымзакса‑7 и нервно теребил край формы. Дверь, украшенная табличкой «Начальник сектора межгалактического контроля. Не стучать! (опечатка не исправляется по идеологическим причинам)», зловеще поскрипывала.

— Ну, — пробормотал я, — либо повышение, либо пожизненная чистка выхлопных труб крейсера…

Он глубоко вдохнул и постучал.

— Входи, неудачник, — раздался из‑за двери громовой голос.

Я вошёл, стараясь не дрожать. Грымзакс‑7, массивный киборг с шестью механическими руками и лицом, напоминающим радиатор старого звездолёта, сидел за столом, сверля его взглядом. Шестерёнки в его голове скрипели так громко, что заглушали фоновый шум системы жизнеобеспечения.

— Итак, — Грымзакс постучал металлическим пальцем по столу, — давай подытожим.

Он взял голографический планшет и начал зачитывать:

«Пункт первый: нарушил закон № 142 о невмешательстве в развитие примитивных цивилизаций. Пункт второй: потерял имущество Патруля — а именно: один скафандр, три нейробластера и годовой запас синтетического борща. Пункт третий: устроил экономический коллапс на трёх планетах: Меркурии (из‑за внезапного перехода жуков‑бухгалтеров к честному бизнесу), Нептуне (бывшие пираты отказались от грабежей в пользу йоги) и Крр‑8 (там теперь все пытаются играть на ложках вместо работы). Пункт четвёртый: сделал человека главной угрозой галактической стабильности».

Грымзакс поднял взгляд.

— И это только за две недели! Тютя, ты превзошёл все мои ожидания. Я думал, ты просто безнадёжен. Но ты оказался катастрофически безнадёжен!

Я сглотнул.

— Я… я пытался всё исправить, сэр…

— Пытался, — перебил Грымзакс. — И в результате сделал хуже. Намного хуже. Но… — он сделал драматическую паузу, — есть один нюанс.

Шестерёнки в его голове закрутились быстрее, издавая звук, напоминающий работу старого принтера.

— Благодаря твоим действиям, — продолжил начальник, — все потенциальные агрессоры теперь облетают Землю за десять световых лет. Никто не хочет связываться с планетой, где даже простые люди могут перевоспитать пиратов, обыграть жуков в напёрстки и заставить космического Пожирателя выплюнуть звездолёт. Мы сэкономили триллионы кредитов на обороне границ.

Я замер, затаил дыхание а потом пролепитал:.

— То есть… меня не уволят?

— Уволят? — Грымзакс расхохотался так, что затряслись стены. — Нет, Тютя. Тебя повысят.

— Повысят?! — я не верил своим ушам.

— Да. За выдающиеся результаты в области создания сдерживающего фактора. Ты получаешь звание старшего стажёра второго класса с правом носить дополнительные нашивки.

— О… спасибо, сэр! — я расплылся в улыбке.

— Но, — Грымзакс поднял палец, — это не значит, что ты избежишь наказания. В качестве дополнительной нагрузки ты будешь чистить трубы крейсера «Звёздный вихрь» вручную. Каждую неделю. В течение года.

Улыбка у меня медленно угасла.

— Понимаю, сэр.

— Отлично. Свободен. И да, — Грымзакс подмигнул (его механический глаз издал при этом странный писк), — передай привет своему другу‑землянину. Говорят, он теперь запускает бумажные самолётики.

Я вышел из кабинета, всё ещё пытаясь осознать, что повышение и наказание пришли одновременно. Я направился в бар «У старой звезды» — единственное место на станции, где подавали синтетический борщ.

Заняв столик у окна, я заказал борщ и стакан «космического чая» (который на деле был просто подкрашенной водой с ароматом мандарина). Пока ждал заказ, включил голографический экран над стойкой.

На экране показывали Землю. В центре кадра был Юрий Гагарин — он стоял на поле, широко улыбался и держал в руках бумажный самолётик.

— Вот, — объяснял он кому‑то за кадром, — главное — правильно рассчитать аэродинамику. У нас в отряде все так делали перед полётами. Это помогает настроиться.

Он размахнулся и запустил самолётик. Тот взмыл в воздух, сделал красивый вираж… и с точностью, достойной боевого истребителя, врезался в низко летящий разведывательный дрон Альдебарана. Дрон, издав жалобный писк, начал падать, оставляя за собой шлейф искр.

— Ой, — сказал Гагарин, глядя на обломки. — Кажется, я немного перестарался.

Камера переключилась на репортёра, который с восторгом вещал:

«Невероятное событие! Легендарный космонавт Юрий Гагарин только что сбил разведывательный дрон инопланетной цивилизации! Эксперты считают, что это демонстрация новой технологии невидимого оружия. Или… может быть, просто удача?»

Я смотрел на экран, потом перевёл взгляд на свой стакан с борщом.

— Прости, Юр, — прошептал я, — но оно само.

Бармен, старый трёхглазый рептилоид с хвостом, обмотанным вокруг стойки, подошёл ко мне.

— Опять ваш землянин что‑то натворил? — спросил он, протирая стакан.

— Да, — вздохнул я. — Но на этот раз он даже не старался.

— Забавные они, эти земляне, — бармен усмехнулся. — Никогда не знаешь, что они выкинут в следующий момент.

— Это точно, — я поднял стакан. — За непредсказуемость.

Я сделал глоток борща. Тот был слишком солёным, но я даже не обратил на это внимания. В голове крутились мысли: «Повышение… чистка труб… бумажный самолётик, сбивший дрон… Что дальше?»

Где‑то на фоне, будто из другого измерения, раздался озорной смех Гагарина — тот самый, который я уже научился узнавать из тысячи других.

Смех Гагарина звучит всё громче, перекрывая шум станции, гул двигателей и даже скрип шестерёнок Грымзакса. Камера отдаляется, показывая меня, сидящего в баре, Землю внизу и бескрайний космос вокруг.

На экране неожиданно появляется надпись:

«Продолжение следует… или нет. Зависит от того, что ещё придумает Юрий Гагарин».

Конец.