Кошки, которые перестали мурлыкать

Глава 1. Почему зиму иногда лучше измерять в градусах

Последний учебный день перед зимними каникулами всегда был немного ненастоящим.

Учителя ещё пытались делать вид, что идёт обычный урок, дети ещё открывали тетради и записывали числа, но все уже знали: ничего серьёзного сегодня случиться не может. Даже контрольная, если бы кому-нибудь пришло в голову её устроить, получилась бы какая-то праздничная и не совсем обязательная.

Серёжка вышел из школы позже обычного. Снег за ночь успели убрать, потом он снова выпал, потом по нему прошли люди, проехала маленькая машина с щётками, а сверху всё присыпало ещё раз. Поэтому тротуар состоял теперь из белых островков, серой каши и блестящих мест, по которым лучше было не наступать.

Серёжка прошёл мимо, сделал два шага и вернулся: возле школьной ограды из снега торчал камешек.

Камешек был небольшой, тёмно-серый, с тонкой красноватой полоской сбоку. Ничего особенного: не прозрачный, не блестящий и даже ни на что толком не похожий. Просто хороший. Серёжка выковырял его носком ботинка, вытер о снег и сунул в карман куртки.

Дома на подоконнике уже лежали семь или восемь таких находок. Один был похож на маленькую картошку, другой — на голову утки, если смотреть сбоку и не слишком придираться. Третий оказался совершенно круглым. Четвёртый Серёжка притащил с дачи, потому что в нём блестела тонкая жёлтая жилка. Мама дважды спрашивала, не собирается ли он завести специальную коробку, а папа предложил хотя бы перестать складывать камни туда, где обычно лежат носки.

Коробку Серёжка так и не завёл, а носки переложил.

Он пошёл дальше.

Мороз был настоящий, московский. Не такой, от которого сразу сводит зубы и замерзают ресницы, но достаточно серьёзный, чтобы через десять минут начать уважать шарф. Серёжка натянул его повыше и засунул руки в карманы.

Телефон лежал там же, но доставать его не хотелось.

За последние месяцы Серёжка обнаружил одну странную вещь: если всё время смотреть перед собой, вокруг иногда происходит гораздо больше интересного, чем кажется.

Например, на козырьке аптеки выросла сосулька почти до самой вывески. В сквере кто-то слепил снеговика с тремя руками. На дереве возле остановки сидели сразу пять ворон и почему-то все смотрели в одну сторону.

Серёжка тоже посмотрел, ничего не увидел и пошёл дальше — мимо «Пятёрочки», мимо двора, где летом ремонтировали асфальт, мимо места, на которое всё ещё иногда поглядывал, хотя уже давно перестал ждать, что там что-нибудь случится.

И остановился.

Сначала Серёжка увидел только человека — высокого, худого, с рыжей бородой, круглыми очками и совершенно неподходящей для московской зимы одеждой: светлая рубашка, тёмная жилетка, штаны, ботинки.

Ни куртки, ни шапки, ни даже перчаток.

В руках человек держал большую странную штуку из медных обручей, стекла и каких-то трубок. Она напоминала одновременно шлем, фонарь и прибор, который нормальный человек не стал бы выносить на улицу без очень хорошей причины.

Серёжка несколько секунд смотрел на него, потому что совершенно очевидное почему-то никак не укладывалось в голове.

Потом человек повернулся.

И Серёжка побежал.

— Руфус!

Мастер Руфус поднял голову.

На его лице сначала появилось облегчение, потом улыбка, а уже после этого Серёжка заметил, что зубы у него слегка стучат.

— Серёжка, — сказал он. — Очень хорошо. Я как раз надеялся—

Серёжка налетел на него и обнял, а Руфус едва успел отвернуть прибор в сторону.

— Осторожнее, — сказал он, но совсем не сердито. — Там линза.

— Вы пришли!

— Очевидно.

— Правда пришли!

— Если это требует дополнительного подтверждения, могу—

Серёжка отступил на шаг и наконец посмотрел на него внимательно.

Уши у Руфуса были красные, нос тоже, а пальцы, которыми он держал металлическую раму, выглядели совершенно замёрзшими.

— Вы почему без куртки?

Руфус моргнул.

— Я не без куртки.

Серёжка посмотрел на жилетку, потом снова на Руфуса.

— Это жилетка.

— Именно.

— Руфус, у нас минус двенадцать.

Мастер несколько секунд смотрел на него.

— Очень ценная информация.

— Это холодно. Очень.

— Вот это уже полезнее.

Серёжка засмеялся.

Руфус тоже попытался, но вместо этого чихнул.

— Всё. Домой.

— Мне нужно сначала—

— Домой.

— Серёжка, я пришёл не просто—

— У вас руки почти синие.

Руфус посмотрел на руки.

— Не синие.

— Почти.

— Это освещение.

— Какое освещение? Пасмурно.

Мастер хотел что-то возразить, но снова чихнул.

На этом спор закончился.

До дома было пять минут, но Руфус успел за это время дважды остановиться.

Первый раз — возле припаркованной машины, потому что под ней что-то блестело и прибор в его руках слегка пискнул.

Второй — у урны.

Серёжка схватил его за жилетку и потащил дальше.

— Потом.

— Но там есть спектральный отклик.

— Потом.

— Он может оказаться важным.

— Сначала чай.

Руфус покорно пошёл рядом ещё метров двадцать, потом спросил:

— А чай у вас горячий?

— Очень.

— Хорошо.

У подъезда мастер всё-таки попытался ещё раз проверить свой прибор. Он поднял его, посмотрел через небольшое круглое стекло и едва не уронил, потому что пальцы уже плохо слушались.

Серёжка отнял у него штуку. Она оказалась тяжёлой.

— Ого.

— Осторожно. За нижнюю дугу и не наклоняй.

Серёжка перехватил прибор поудобнее.

— Руфус, я держу.

Мастер замолчал.

В лифте они ехали вместе с женщиной с маленькой собакой. Собака сначала посмотрела на Серёжку, потом на огромный прибор у него в руках, потом на Руфуса в жилетке.

После этого она решила прижаться к ноге хозяйки и больше ни во что не вмешиваться.

Женщина смотрела примерно так же.

Когда двери открылись, Серёжка первым вышел на площадку. Возле своей двери он вдруг остановился так резко, что Руфус едва в него не врезался.

— Что?

Серёжка нажал звонок и только тогда понял, что через несколько секунд произойдёт что-то очень странное.

Не странное вроде говорящего быка или города, в котором трубы тянулись над крышами. К таким вещам, как выяснилось, привыкнуть было довольно легко.

А вот представить мастера Руфуса стоящим на их коврике перед дверью оказалось почему-то труднее.

Мама открыла почти сразу.

— Ты почему не своим ключом? Я только…

Она увидела Серёжку, потом человека за его спиной и огромный прибор у Серёжки в руках. После этого снова посмотрела на человека.

Руфус вежливо кивнул.

— Добрый день.

Мама не ответила.

Серёжка подождал немного и решил помочь.

— Мам, это Руфус. Помнишь, я рассказывал?

Она медленно перевела взгляд на сына.

— Руфус?

— Да.

— Тот самый Руфус?

Мастер слегка нахмурился, будто формулировка допускала существование нескольких вариантов.

— Полагаю, да.

Мама ещё секунду стояла в дверях.

Потом заметила его красные уши.

— Господи. Заходите скорее.

— Благодарю. Я, собственно—

— Потом. Вы замёрзли.

— Это не совсем—

Руфус чихнул.

— Разувайтесь.

На этом переговоры закончились.

Через несколько минут мастер сидел на кухне, завёрнутый в старый папин плед, и держал обеими руками большую кружку горячего чая. Прибор стоял рядом на стуле. С нижнего металлического кольца стекала вода, поэтому мама подложила полотенце.

— Для прибора это неопасно, — заметил Руфус.

— Я за пол переживаю.

Он посмотрел вниз.

— А. Тогда разумно.

Серёжка сидел напротив и всё ещё иногда улыбался сам себе.

Руфус был здесь.

Не на фотографии. Не в рассказе, который приходилось начинать с глобуса, потом возвращаться к отвёртке, потом объяснять, почему Боря — бык, но разговаривает, а Тиль — кот, но это почему-то требует совсем другого объяснения.

Руфус сидел на их кухне, пил чай из маминой кружки с нарисованными котятами и время от времени осторожно трогал ухо, проверяя, вернулась ли к нему чувствительность.

От этого Перепутье вдруг опять стало настоящим.

— Ну? — спросил Серёжка. — Зачем вы пришли?

Руфус поставил кружку.

До этого он выглядел почти довольным — особенно после второго глотка. Теперь Руфус посерьёзнел.

— Нужна помощь.

Мама как раз собиралась встать за чайником, но осталась сидеть.

— Что случилось?

— Заболели кошки.

Серёжка сначала решил, что не расслышал.

— Какие кошки?

— Самые разные. Несколько случаев на Перепутье, есть сообщения и из других мест.

Он уже хотел спросить дальше, но нужный вопрос пришёл сам.

— А господин Тиль?

Руфус посмотрел в кружку — совсем ненадолго, но этого хватило.

— Тоже.

Серёжка перестал улыбаться.

Тиль мог сердиться. Мог жаловаться на Руфусовы приборы, торговаться из-за какой-нибудь совершенно ненужной вещи или сидеть возле Мастерской с кружкой и сообщать, что пылесос опять вытащил гвозди из пола.

Болеть он не должен был.

— Сильно?

— Энна считает, что пока непосредственной опасности нет.

Имя было незнакомым.

— Кто такая Энна?

— Специалист из Стеклянной, лучший по межвидовым заболеваниям. Она уже разобралась, что происходит, и подобрала состав, который должен помочь.

— Тогда зачем вы здесь?

Руфус чуть повернул голову к прибору.

— Потому что в составе не хватает одного компонента.

Серёжка тоже посмотрел на медные кольца.

— И он есть у нас?

— Возможно.

— А вы не знаете?

— Если бы знал, не пришлось бы искать.

Это звучало достаточно по-руфусовски, чтобы Серёжке стало немного легче.

Мастер подвинул кружку в сторону и потянулся к прибору, но мама тут же сказала:

— Сначала чай.

Руфус остановил руку.

— Я почти согрелся.

— У вас нос красный.

— Это не точный диагностический признак.

— А уши?

Он потрогал одно.

— Уже значительно лучше.

Мама придвинула к нему тарелку с печеньем. Руфус понял, что спор проигран, и взял одно.

Серёжка кивнул на прибор.

— А он что делает?

— Сравнивает спектральный состав вещества с образцом.

— То есть вы будете ходить по Москве и смотреть им на всё подряд?

Руфус немного подумал.

— В первом приближении — да.

Серёжка представил это.

Почему-то особенно хорошо представилась «Пятёрочка».

— А вы знаете хотя бы, где начинать?

— Нет. Но пространство поиска можно постепенно сузить.

— Москва большая.

— Я заметил.

— Вы успели увидеть две улицы.

— Мне хватило.

Руфус откусил печенье.

— У вас очень много всего.

В его голосе прозвучало такое неподдельное удовольствие, что Серёжка понял: если оставить мастера одного, нужное вещество он, наверное, когда-нибудь найдёт.

Но перед этим обязательно разберётся, почему автобус открывает двери внутрь, зачем на каждом доме висят камеры и каким образом из одного магазина можно одновременно вынести огурцы, батарейки и корм для попугаев.

Мама тоже, кажется, что-то такое поняла.

— Один вы никуда не пойдёте.

— Почему?

Она посмотрела на его жилетку; Руфус проследил за её взглядом.

— Мы уже выяснили климатическую ошибку.

— Вот именно.

Серёжка встал.

— У папы есть куртка.

— Мне не нужна—

— Нужна.

Руфус перевёл взгляд с Серёжки на маму и снова на него.

— У вас это семейное?

— Да, — сказала мама.

— Очень.

На этот раз мастер спорить не стал.

Пока мама искала в шкафу папину старую куртку, Серёжка пошёл в свою комнату переодеться. Школьный рюкзак он бросил на кровать, снял куртку и уже собирался выйти, когда что-то тяжёлое ударило его по ноге.

Камешек. Тот самый, который он подобрал возле школы.

Серёжка поднял его с пола. Снег давно растаял, и красноватая полоска теперь была видна особенно хорошо. На подоконнике лежали остальные, и Серёжка пристроил новый рядом.

— О, ты собираешь минералы?

Серёжка обернулся.

Руфус стоял в дверях. Папина куртка оказалась ему немного широка в плечах, зато рукава были почти впору. Сам мастер смотрел не на неё, а на подоконник.

— Нет.

— А это?

— Камни.

— Это я вижу.

Руфус подошёл и взял круглый серый.

— Тогда зачем ты их собираешь?

Серёжка пожал плечами.

— Нравятся.

Мастер перевернул камень, посмотрел на светлую жилку, потом на остальные.

— Понятно.

— Правда?

— Нет. Но, видимо, и не обязательно.

Серёжка улыбнулся.

И тут мастер увидел штаны. Они лежали на спинке стула, куда Серёжка бросил их ещё вчера; на колене зияла длинная рваная полоса, которую мама обещала вечером зашить.

Руфус остановился, и Серёжка это заметил. Он слишком хорошо знал такое выражение лица.

— Нет.

— Что «нет»?

— Не смотрите на них так.

— Как?

— Как на насос.

Руфус даже обиделся.

— Я совершенно иначе смотрю на штаны.

Он подошёл ближе.

Серёжка вздохнул.

— Что с ними?

— Именно это я и хотел спросить.

Мастер потрогал край разрыва.

— Они порвались.

— Это я вижу.

— Тогда что вы спрашиваете?

Руфус осторожно потянул ткань двумя пальцами.

— Почему она не восстанавливается?

Серёжка посмотрел на него.

— Сама?

— Разумеется.

— Потому что штаны так не умеют.

Руфус снова посмотрел на разрыв — теперь уже иначе.

— Но могли бы.

— Руфус.

— Что?

— Господин Тиль болеет.

Лицо мастера изменилось совсем немного: просто исчезло то особенное выражение, которое появлялось у него перед новой идеей. Он отпустил ткань.

— Да.

Потом он ещё раз взглянул на штаны.

— Конечно.

И пошёл к двери.

Серёжка выждал пару секунд:

— Вы всё равно про них думаете.

Руфус не обернулся.

— Сейчас — нет.

— А потом?

Мастер уже вышел в коридор.

— Серёжка, у нас больные кошки, неизвестное вещество и огромный город, в котором, как выяснилось, очень холодно. У меня достаточно задач.

Он помолчал.

— Пока.

Вот теперь Серёжка засмеялся.

Из прихожей донёсся мамин голос:

— Серёжа, шарф!

Он взял шарф, посмотрел на камешки на подоконнике, потом на рваные штаны. За дверью Руфус уже спрашивал, зачем на куртке целых четыре наружных кармана, если два из них расположены почти рядом.

Серёжка натянул свитер и поспешил следом.

Каникулы ещё толком не начались, а всё уже стало гораздо интереснее.

Глава 2. Почему иногда лучше не привлекать внимания

Папина куртка оказалась Руфусу велика ровно настолько, чтобы он был ею недоволен, но недостаточно велика, чтобы отказаться.

Мама появилась из комнаты с шарфом, и Руфус сразу насторожился.

— Я уже в куртке.

— Я вижу.

— Она весьма тёплая.

— А шея?

Мастер машинально коснулся шеи, словно вопрос застал его врасплох.

— С шеей всё в порядке.

Мама молча протянула шарф.

Спор продолжался недолго. Через минуту Руфус стоял возле двери в папиной куртке, поверх которой серый шарф был завязан настолько аккуратно и неправильно, что Серёжке захотелось его перевязать. Но мастер выглядел довольным: главная климатическая проблема, по его мнению, была решена.

Спектральный прибор он снова взял обеими руками.

Серёжка открыл дверь, посмотрел на Руфуса — и закрыл её обратно. Мастер, уже шагнувший вперёд, едва с ним не столкнулся.

— Что случилось?

— Так нельзя.

Руфус посмотрел на дверь, потом на Серёжку.

— Почему?

Серёжка показал на прибор.

Тот был размером почти с голову Руфуса и состоял из нескольких медных колец, стеклянной линзы, коротких трубок и небольшого корпуса со шкалой. В Мастерской он, наверное, и правда не выглядел особенно примечательно. В московском подъезде — выглядел.

— Вы хотите с этим по улице ходить?

— Разумеется. Я же для этого его принёс.

— На вас все будут смотреть.

Мастер опустил глаза на прибор и впервые, кажется, попытался оценить его не как устройство, а как вещь, которую кто-нибудь может увидеть в руках у незнакомого человека возле «Пятёрочки».

— Почему?

— Потому что он странный.

Руфус нахмурился.

— Ничего странного. Обычная спектральная система ближнего поиска.

— Вот именно.

Они посмотрели друг на друга, потом Серёжка начал искать, во что можно спрятать прибор.

Мамина хозяйственная сумка оказалась слишком узкой. Старый пакет из магазина не выдержал бы веса. Зато в прихожей лежала сложенная сумка из «Пятёрочки». Большая, плотная, с красной цифрой 5.

Серёжка развернул её.

— Давайте сюда.

Руфус отступил на полшага.

— Нет.

— Почему?

— Там линза.

— Я вижу.

— А вот этого ты не видишь.

Руфус показал пальцем на тонкое кольцо возле корпуса.

— Контур настройки. Если его погнуть хотя бы на—

— Я аккуратно.

— Серёжка, «аккуратно» не является единицей—

— Руфус.

Мастер вздохнул и позволил опустить прибор в сумку.

С первого раза ничего не получилось. Нижняя рамка застряла поперёк, одна из трубок высунулась наружу, а медное кольцо так растянуло стенку сумки, что красная пятёрка стала похожа на очень удивлённую букву.

Они повернули прибор — теперь трубка торчала сверху. Серёжка расправил ручки.

— Вот.

Руфус посмотрел на результат.

— И это менее заметно?

— Намного.

— Часть прибора прекрасно видна.

— Зато теперь у вас сумка.

Мастер некоторое время осмысливал эту мысль.

— То есть обычная вещь рядом с необычной делает необычную менее заметной?

— Примерно.

— Хотя сама она никак её не меняет.

— Да.

Руфус снова посмотрел на красную пятёрку.

— Интересно.

Серёжка быстро открыл дверь, пока мастер не решил исследовать ещё и устройство человеческого внимания.

На лестничной площадке как раз появилась соседка с двумя пакетами. Серёжка поздоровался. Она ответила, бросила короткий взгляд на Руфуса, на папину куртку, на большую сумку с торчащей из неё медной трубкой — и пошла дальше.

В лифте Руфус сказал:

— Она всё заметила.

— Зато ничего не спросила.

Мастер задумался.

— Тогда, пожалуй, действительно работает.

На улице он сразу признал, что куртка была хорошей идеей. Правда, сформулировал это иначе.

— Потери тепла значительно снизились.

— Можно было просто сказать, что теперь тепло.

— Можно.

Руфус помолчал.

— Но это было бы менее точно.

По дороге через двор к скверу, когда Руфус наконец перестал думать только о морозе, он начал смотреть по сторонам.

Сначала его заинтересовала машина, которая сама мигнула фарами, когда хозяин нажал кнопку на ключе. Потом — рекламный экран, сменивший картинку без всякого видимого механизма. Женщина прошла мимо и разговаривала вслух, хотя рядом никого не было; только когда она повернулась, Руфус заметил маленький наушник.

У остановки подъехал автобус, зашипел, немного опустился к бордюру и распахнул двери.

Руфус замедлил шаг.

— Он наклонился.

— Чтобы людям удобнее было заходить.

— Хорошая система.

Серёжка уже успел обрадоваться, что объяснения на этом закончатся, когда мастер добавил:

— Но тогда непонятно, зачем внутри первая ступенька выше второй.

— Вы вещество ищете.

— Я помню.

— А кажется, что автобус.

Руфус хотел ответить, но из сумки донёсся короткий писк.

Всё остальное перестало существовать мгновенно.

Мастер остановился у края тротуара, осторожно поставил сумку на скамейку и приоткрыл её. Внутри прибора дрогнула тонкая стрелка.

— Есть отклик.

Серёжка наклонился ближе.

— Это оно?

— Если бы я мог ответить по одному писку, прибор был бы значительно меньше.

Руфус медленно повернул его.

Стрелка поползла вправо, потом снова вернулась.

Через дорогу стояло несколько машин.

Возле одной сигнал усилился.

Они обошли её с двух сторон, присели и обнаружили под задним колесом серую промокшую тряпку, наполовину вмёрзшую в снег.

Руфус несколько секунд смотрел на показания, потом покачал головой.

— Нет. Совпадает только часть спектра.

Серёжка выпрямился.

— Значит, зря ползали под машиной.

— Почему зря? Теперь мы знаем, что это не оно.

— Я и без прибора почти не сомневался, что это не оно.

Руфус посмотрел на тряпку.

— Научный метод иногда выглядит менее впечатляюще, чем хотелось бы.

Первый час поиска подтвердил это очень убедительно. Москва оказалась наполнена веществами, которые почему-то считали своим долгом чуть-чуть походить на нужное и сразу переставали походить, стоило поднести прибор ближе.

Потом прибор заинтересовался магазином, где продавались чай, мёд, сухие травы и множество вещей в банках, пакетиках и коробочках с очень серьёзными названиями.

Здесь пахло мятой, корицей, сушёными яблоками и чем-то горьким — прибор почти не умолкал.

Руфус сначала обрадовался, но быстро выяснилось, что это плохой признак: слишком много разных веществ имели похожие участки спектра, и стрелка металась то к одной полке, то к другой.

Серёжка некоторое время ходил следом, потом стал рассматривать банки.

Некоторые содержали понятные вещи, другие — совершенно непонятные. На одной была нарисована ягода, похожая на сморщенную сливу, на другой — растение с таким количеством корней, будто именно корни считались его главной частью.

Потом прибор неожиданно протянул длинный высокий звук.

Руфус остановился.

— Вот это уже интересно.

Он медленно повёл прибором вдоль полки.

Сигнал усиливался.

Серёжка тоже начал искать глазами что-нибудь необычное.

Но ничего необычного не было: чай, мёд, ореховая паста, несколько баночек варенья.

Руфус сделал полшага вправо.

Стрелка поднялась почти к нужной отметке.

— Есть совпадение.

— Где?

Мастер смотрел не на полку.

Он заглянул в окуляр прибора, чуть подкрутил боковое кольцо и замер. Потом моргнул и посмотрел ещё раз.

Серёжка не выдержал:

— Ну?

Руфус очень медленно произнёс:

— Помёт высокогорных орлов.

Серёжка посмотрел на полку. Прямо перед прибором стояла большая банка Nutella.

Он посмотрел на Руфуса, потом снова на банку.

— Что?

— Прибор показывает ближайшее совпадение из справочника. Помёт высокогорных орлов.

Серёжка взял банку и повернул этикеткой к мастеру.

— Тут написано Nutella.

Руфус посмотрел.

— Я вижу.

— Там орлы?

— Не думаю.

— Высокогорные?

Мастер нахмурился.

— Серёжка.

— Просто уточняю.

Руфус ещё раз сверился с прибором.

На лице у него появилось то самое выражение, которое Серёжка уже хорошо знал: Руфус нашёл новую загадку.

— Очень странно.

— Возможно, ваш прибор сломался?

— Нет.

— Почему?

— Потому что данные последовательны. Совпадает одна редкая спектральная линия.

Серёжка поставил банку обратно.

— Значит, у шоколадной пасты есть что-то общее с орлиным помётом.

— В химическом смысле у большинства вещей есть что-нибудь общее.

— Я теперь не хочу знать.

Мастер, наоборот, явно хотел и уже снова тянулся к банке, когда Серёжка осторожно отвёл его руку.

— Тиль.

Одного слова хватило.

Руфус вздохнул и отпустил Nutella.

— Да. Правильно.

Они вышли из магазина ни с чем, зато теперь в блокноте Руфуса появилась новая запись, содержание которой Серёжка предпочёл не читать.

Поиск продолжился. Постепенно он перестал казаться приключением: мороз пробирался через ботинки, Руфус всё чаще перехватывал тяжёлую сумку из руки в руку, а прибор продолжал находить множество почти правильных вещей.

На следующем перекрёстке они остановились переждать машины.

И тут прибор издал звук, которого раньше не было.

Не короткий писк и не дребезжащую серию сигналов. Одна чистая высокая нота возникла внутри сумки и не прекращалась.

Руфус застыл, и Серёжка это заметил.

— Сильный?

Мастер уже вытаскивал прибор.

— Намного сильнее всего, что было до этого.

Он повернулся к дороге — стрелка упала; развернулся в другую сторону — снова поднялась.

Они перешли улицу, прошли вдоль дома. С каждым шагом сигнал становился отчётливее.

Серёжка пытался понять, что впереди такого особенного: кофейня, продуктовый, салон связи, небольшая аптека.

Руфус прошёл ещё несколько метров и остановился прямо перед стеклянной дверью с зелёным крестом.

Стрелка почти дошла до края шкалы.

— Что там? — спросил он.

Серёжка посмотрел на вывеску.

— Аптека.

— А что у вас продают в аптеке?

Серёжка взялся за ручку двери.

— Сейчас посмотрим.

Глава 3. Что продают в аптеке

В аптеке было тепло, тихо и пахло чем-то таким, что Серёжка всегда считал аптечным запахом, хотя никогда не мог объяснить, из чего именно он состоит.

Наверное, понемногу из всего сразу: бумажных коробочек, трав, спиртовых настоек, кремов, чистого пола и того особенного воздуха, в котором люди почему-то начинают говорить тише.

Руфус остановился сразу за дверью. Прибор в сумке продолжал тянуть высокую ноту; несколько человек в очереди обернулись, и Серёжка быстро прижал сумку к боку.

— Вы можете сделать потише?

— Могу выключить.

— А искать тогда как?

— Никак.

— Значит, не можете.

— Ты удивительно быстро научился формулировать мои ответы за меня.

Он повернул маленькое колёсико на корпусе. Высокий звук исчез, зато стрелка за стеклом продолжала дрожать почти у края шкалы.

— Так лучше?

— Намного.

Аптека была довольно большая. За стеклянными витринами стояли сотни коробочек: маленьких, больших, белых, зелёных, синих. Некоторые Серёжка узнавал. Большинство — нет.

Руфус оглядел всё это и заметно повеселел.

— Прекрасно.

— Что прекрасного?

— Здесь вещества хотя бы рассортированы.

— По чему?

Мастер задумался.

— Сейчас выясним.

Он сделал несколько шагов к ближайшей витрине — стрелка опустилась; вернулся — поднялась; повернулся к кассам — поднялась ещё выше.

Серёжка пошёл следом.

Освободилась соседняя касса, и фармацевт — молодая женщина в белом халате — подняла глаза.

— Следующий.

Руфус двинулся к ней.

Серёжка успел схватить его за рукав.

— Что?

— Вы сейчас что собираетесь спрашивать?

— Есть ли у них нужное вещество.

— Как?

— Покажу спектр.

Серёжка представил, как Руфус достаёт из сумки медные кольца и начинает объяснять фармацевту спектральные линии неизвестного вещества из другого мира.

— Может, сначала просто посмотрим?

Руфус явно счёл это менее эффективным, но спорить не стал.

Они отошли к витринам.

В одном углу были кремы и мази, в другом — витамины, дальше стояли коробки с травами, сиропами и какими-то сборами.

Именно возле них стрелка заметно оживилась.

— Сюда, — сказал Руфус.

За стеклом стояли десятки упаковок: ромашка, мята, пустырник, шалфей, какие-то смеси, названия которых Серёжка прочитал и тут же забыл.

Руфус медленно провёл прибором вдоль витрины.

Стрелка несколько раз дёрнулась.

— Здесь много похожего.

— Опять?

— Это хорошо.

— В прошлый раз вы сказали, что плохо.

— Там было слишком много похожего одновременно. Здесь они хотя бы разделены.

— Удобно. То много похожего — плохо, то много похожего — хорошо.

— Так часто бывает.

— Я заметил.

Руфус присел возле нижней полки и стал по очереди направлять прибор на коробочки. Две отмёл сразу, а возле третьей задержался.

— Почти.

— Что там?

Серёжка наклонился.

На коробочке было написано что-то про успокаивающий сбор.

— Это?

— Не хватает двух линий.

— А если смешать с чем-нибудь?

Руфус поднял голову.

— Тогда надо проверить смеси.

Серёжка сразу пожалел, что спросил.

Мастер уже потянулся к блокноту, но в этот момент рядом появился фармацевт.

— Вам помочь?

Руфус встал.

— Да. У вас есть—

Серёжка посмотрел на него; Руфус — на Серёжку.

На этот раз он вспомнил, чем закончилась предыдущая попытка.

— Нам нужны травяные средства.

Фармацевт ждала продолжения.

— Какие именно?

Руфус немного подумал.

— С определённым составом.

— Каким?

Мастер снова посмотрел на Серёжку.

Серёжка отвернулся.

Пусть теперь сам.

— Это сложнее, — признался Руфус. — Названия вещества у нас нет.

Фармацевт моргнула.

— Простите?

— Но есть спектр.

Серёжка закрыл глаза.

Руфус уже доставал прибор.

— Вот здесь—

— Мы ищем что-нибудь успокаивающее, — быстро сказал Серёжка.

Мастер замолчал.

Фармацевт перевела взгляд на него.

Потом на Серёжку.

— Для кого?

Серёжка не успел придумать ответ.

— Для кошек, — сказал Руфус.

Наступила тишина.

Серёжка медленно повернулся к нему; фармацевт — тоже.

— Для кошек? — переспросила она.

— Да.

— Вам в ветеринарную аптеку.

Руфус нахмурился.

— Почему?

— Потому что это аптека для людей.

Мастер посмотрел вокруг.

— А вещества здесь другие?

Фармацевт явно начала подозревать, что разговор идёт куда-то не туда.

— Некоторые препараты отличаются.

— Но химические элементы те же?

Серёжка взял Руфуса за рукав.

— Пойдёмте посмотрим сами.

— Я как раз—

— Пойдёмте.

Они отошли к соседней витрине; за спиной фармацевт ещё некоторое время смотрела им вслед.

— Я почти договорился, — сказал Руфус тихо.

— Она хотела отправить нас в ветеринарную аптеку.

— Возможно, там действительно стоило бы проверить.

— Потом.

— Ты всё время говоришь «потом».

— Потому что если разрешить вам всё сразу, мы никогда не уйдём.

Руфус задумался.

— Это уже похоже на принцип управления исследованиями.

Серёжка решил не спрашивать, хороший это принцип или плохой.

Они продолжили искать. Прибор слабо реагировал на мяту, сильнее — на пустырник, несколько раз находил что-то почти подходящее, но каждый раз одной или двух линий не хватало.

Постепенно Серёжка научился определять результат по лицу Руфуса. Если мастер слегка щурился — совпадение было слабым. Если поднимал брови — интересным. Если переставал замечать Серёжку — очень интересным.

Наконец Руфус снова остановился возле травяных настоек и опустил прибор к нижней полке. Там стояли небольшие тёмные бутылочки.

Серёжка присел.

— Какие?

Руфус медленно водил прибором слева направо.

Стрелка поднялась возле одной бутылочки.

Потом ещё выше возле соседней.

Ещё одна — почти максимум.

— Вот.

Серёжка прочитал этикетку.

— Настойка пустырника.

Руфус покачал головой.

— Близко. Но нет.

Следующая.

— Боярышник.

— Тоже нет.

Ещё одна бутылочка.

Стрелка дёрнулась так резко, что Руфус сразу поднёс прибор ближе.

На этот раз она не вернулась назад.

Стояла почти точно у отметки.

Мастер замер.

— Что? — спросил Серёжка.

Руфус не ответил.

Проверил ещё раз.

Отодвинул прибор.

Стрелка упала.

Поднёс.

Снова поднялась.

— Кажется…

Он не договорил.

Серёжка наклонился к бутылочке.

На этикетке было написано:

НАСТОЙКА ВАЛЕРИАНЫ

Он прочитал ещё раз и посмотрел на Руфуса.

— Валерьянка?

Мастер был слишком занят прибором.

— Похоже.

— Руфус.

— Что?

— Валерьянка.

— Да, я вижу.

Серёжка ждал.

Руфус проверил третью линию, потом четвёртую, достал из кармана листок с исходным спектром, приложил рядом и сравнил.

— Совпадает.

Серёжка всё ещё смотрел на него.

— Что?

— Это для кошек.

— Мы уже выяснили, что здесь лекарства для людей.

— Нет, я не про это.

Руфус наконец оторвался от прибора.

— А про что?

Серёжка попытался объяснить и понял, что это почему-то сложнее, чем казалось.

— Кошки… любят валерьянку.

Теперь Руфус посмотрел на него уже внимательнее.

— Насколько «любят»?

— Очень.

— Но это лекарство для людей?

— Да.

Мастер посмотрел на бутылочку уже с новым интересом.

— Тогда почему кошки—

— Руфус. Господин Тиль болеет.

Интерес на лице мастера не исчез, но немного отодвинулся.

— Да. Верно.

Он ещё раз посмотрел на показания.

— Нам нужно несколько бутылочек.

Серёжка встал.

— Сколько?

— Сейчас посчитаю.

Руфус открыл блокнот, и Серёжка успел увидеть несколько формул.

— Много?

— Нет. Катализатора требуется совсем немного.

— Тогда зачем несколько?

— Потому что в настойке нужного вещества тоже немного. И я не знаю точной концентрации именно в этих флаконах.

— А на бутылке?

— Указано содержание основного раствора. Это не то же самое.

Он начал считать.

Серёжка посмотрел на витрину.

Валерьянка стояла совершенно спокойно среди десятков других бутылочек и никак не выглядела веществом, ради которого человек из другого мира пришёл в московский мороз без куртки.

Это было немного обидно: такие вещи, по мнению Серёжки, должны хотя бы светиться.

Руфус закончил расчёт.

— Четырёх хватит с запасом.

Они снова встали в очередь.

На этот раз Серёжка заранее решил, что говорить будет сам.

Когда подошла их очередь, фармацевт узнала их сразу.

— Нашли успокаивающее?

— Да, — сказал Серёжка. — Четыре настойки валерианы, пожалуйста.

Женщина посмотрела на него.

— Четыре?

— Да.

Потом она перевела взгляд на Руфуса, стоявшего рядом с сумкой из «Пятёрочки», из которой всё ещё торчал край медного кольца.

— Для кошек? — уточнила она.

Серёжка почувствовал, что сейчас лучше всего ответить просто «нет».

Руфус сказал:

— В некотором смысле.

Серёжка закрыл глаза.

Фармацевт молча достала четыре бутылочки.

Когда они вышли на улицу, Серёжка некоторое время ничего не говорил.

Руфус убрал покупки во внутренний карман папиной куртки.

— Очень удачная конструкция, — заметил он. — Здесь тоже есть карман.

— Вы понимаете, что она теперь думает?

— Кто?

— Фармацевт.

— Не знаю.

— И хорошо.

Они пошли обратно.

Мороз уже не казался таким сильным. Может быть, потому что Серёжка привык, а может быть, потому что теперь они наконец что-то нашли.

Руфус шёл рядом, время от времени похлопывая по карману, где лежали бутылочки.

— Значит, валериана, — сказал он задумчиво.

— Ага.

— И земные кошки её любят.

— Очень.

— Тиль, скорее всего, тоже?

Серёжка представил господина Тиля, а потом — как Руфус сообщает ему, что лекарство получилось благодаря земной валерьянке.

— Только Тилю сначала лекарство дайте.

— А потом рассказать?

— Намного потом.

Руфус усмехнулся.

Через несколько шагов он снова стал серьёзным.

— Если Энна права, этого должно хватить надолго.

— Четырёх бутылочек?

— Нам не нужно постоянно возить их из Москвы. Катализатор участвует в реакции, но почти не расходуется. Если удастся отделять его после приготовления, нескольких партий хватит, чтобы восстановить запас.

— То есть больше сюда за валерьянкой не придётся?

— Ради валерьянки — надеюсь, нет.

Серёжка услышал именно эти слова.

Не «сюда больше не придётся».

А «ради валерьянки».

Он посмотрел на Руфуса.

Мастер шёл рядом, нёс в одной руке сумку с прибором и смотрел вперёд, будто ничего особенного не сказал.

До дома оставалось несколько минут.

Серёжка вдруг вспомнил, что завтра начинаются каникулы, и впервые за весь день подумал не о Тиле, не о лекарстве и даже не о том, как Руфус вообще сумел снова найти Москву.

Он подумал о глобусе, а потом о том, сколько дней можно успеть провести на Перепутье до школы.

Глава 4. Почему обещания лучше назначать на точное время

Когда они вернулись домой, папа уже был там.

Серёжка понял это ещё на лестничной площадке. Из-за двери доносился знакомый голос, а на коврике стояли ботинки, которых утром не было. Руфус тоже их заметил и на мгновение замедлил шаг.

— Ещё один член семьи? — спросил он.

— Папа.

— Он тоже знает?

Серёжка достал ключ.

— Про вас — знает.

Руфус продолжал ждать.

— И про Перепутье. И про глобус. И про всё остальное, насколько я сумел рассказать.

— Последняя часть ответа звучит несколько тревожно.

— А вы попробуйте всё это рассказать человеку с самого начала.

Руфус задумался, и Серёжка с удовольствием увидел, что готового возражения у него не нашлось.

Дверь открылась прежде, чем он успел вставить ключ в замок.

Мама первым делом посмотрела на папину куртку, которую Руфус всё ещё носил, потом на сумку с красной пятёркой и торчащим из неё краем медного кольца.

— Нашли?

— Да, — сказал Серёжка.

Одновременно Руфус произнёс:

— Похоже, да.

Мама перевела взгляд с одного на другого.

— Мне какой ответ выбрать?

Руфус подумал.

— Серёжкин короче. А мой точнее.

Из комнаты вышел папа.

Он уже наверняка слышал разговор в прихожей и потому вышел без особого удивления. Но, увидев незнакомого рыжебородого человека в собственной куртке, остановился.

Несколько секунд они рассматривали друг друга, потом папа протянул руку.

— Сергей.

Руфус переложил тяжёлую сумку в левую руку.

— Руфус.

Они пожали руки, и папа улыбнулся.

— Значит, вы всё-таки существуете.

Руфус слегка приподнял брови.

— До сегодняшнего дня у меня не было особых причин в этом сомневаться.

Папа засмеялся.

Серёжка почувствовал облегчение. Почему-то именно этого момента он боялся больше всего. Всё остальное — глобус, Перепутье, говорящий кот и даже Боря — можно было объяснять сколько угодно. А вот что произойдёт, когда папа и Руфус окажутся в одной комнате, заранее представить не получалось.

Оказалось, ничего страшного.

Через несколько минут все снова сидели на кухне.

На столе между сахарницей и вазочкой с печеньем стояли четыре маленькие бутылочки. Они выглядели до смешного обыкновенно.

Папа взял одну.

— Валерьянка?

Руфус, который как раз осторожно освобождал прибор из сумки, поднял голову.

— Валериана.

— Это одно и то же.

— Тогда да.

Папа повертел бутылочку в пальцах.

— Ради неё вы пришли из другого мира?

— Ради вещества, которое в ней содержится.

— А. Это уже звучит серьёзнее.

Серёжка не выдержал:

— Но всё равно это валерьянка.

Руфус сделал вид, что не услышал.

Он поставил прибор на край стола, открутил одну из бутылочек и осторожно понюхал содержимое. Руфус сосредоточился.

— Спирт, — сказал папа.

— И ещё несколько компонентов. Энна отделит нужную фракцию.

— А кошки от валерьянки у вас тоже…

Папа замолчал, потому что Серёжка очень выразительно покачал головой. Руфус, конечно, это заметил.

— Вот это я как раз хотел выяснить.

— Потом, — сказал Серёжка.

— Почему потом?

— Потому что сначала надо помочь господину Тилю.

Мастер посмотрел на бутылочку, потом на Серёжку и нехотя согласился:

— Разумно.

Мама села напротив.

— Расскажите нормально. Что с Тилем?

После этого шутки сами собой закончились.

Руфус рассказал о первых заболевших кошках. Без длинных объяснений и сложных слов — или, точнее, с гораздо меньшим количеством сложных слов, чем обычно. Первые случаи начались почти одновременно. Потом появились новые. В Перепутье приехали лекари из разных мест, а из Стеклянной страны прислали Энну, специалиста по болезням, которые по-разному проявляются у разных видов.

Она уже успела понять главное: непосредственной угрозы жизни пока нет, болезнь не похожа на обычную инфекцию, а состояние заболевших можно облегчить. Для приготовленного ею состава и понадобился компонент, которого на Перепутье не нашлось.

— То есть вы знаете, чем их лечить, но не знаете, чем они заболели? — спросил папа.

Руфус чуть качнул головой.

— Не совсем. Энна знает, какие процессы нарушены и что сейчас надо поддержать. Причину она пока не знает.

— А лекарство точно поможет?

На этот раз мастер ответил не сразу.

Он закрыл бутылочку и поставил её на стол.

— Энна считает, что должно. Я доверяю её расчётам. Но пока она не дала состав первому пациенту, слова «точно поможет» были бы нечестными.

Серёжка посмотрел на него.

Руфус и раньше умел говорить «не знаю». Иногда это страшно раздражало — особенно когда хотелось услышать, что всё обязательно получится. Но сейчас Серёжка вдруг подумал, что именно поэтому словам мастера можно верить, когда тот всё-таки говорит «знаю».

Папа, кажется, подумал о чём-то похожем. Он кивнул и больше не стал расспрашивать про лекарство.

Руфус достал часы — маленькие, круглые, с крышкой и короткой цепочкой. Он несколько секунд следил за стрелкой, потом заметил:

— Через сорок минут откроется проход.

Серёжка мгновенно забыл про чай.

— Сюда?

— На то же место, где я вышел утром.

— А глобус сам его откроет?

— Я оставил программу. Сегодня вечером — основное окно, завтра утром — запасное. Я не знал, сколько займёт поиск.

Он сказал это совершенно буднично, а Серёжка уже смотрел не на часы.

Завтра начинались каникулы.

Эта мысль появилась ещё по дороге из аптеки, но до сих пор он не решался придать ей форму. Теперь она вдруг сложилась сама собой, настолько очевидно, что Серёжка даже удивился, почему никто ещё не сказал этого раньше.

— Я с вами поеду.

Мама перестала наливать чай. Папа повернулся к Серёжке, Руфус тоже поднял глаза.

— Нет, — сказала мама.

Серёжка приготовился спорить, но что-то в её лице остановило его.

Она не сердилась, и от этого её «нет» прозвучало гораздо серьёзнее.

— Мам, у меня каникулы. Всего несколько дней.

— Я знаю, что у тебя каникулы.

— Я буду с Руфусом.

— В прошлый раз ты тоже оказался с Руфусом.

Мастер слегка опустил взгляд.

Мама помолчала, будто сама решала, как объяснить то, что Серёжка вроде бы и так знал.

— Ты тогда утром ушёл в школу. А домой не пришёл. Телефон не отвечал. Никто не знал, где ты. Мы не знали даже, где тебя искать.

Серёжка смотрел на стол.

Он знал всё это. Конечно знал.

Но между знанием и воспоминанием иногда была большая разница.

Он помнил, как вернулся домой. Помнил маму в дверях. Помнил, как она сначала обняла его, а потом долго не отпускала. Но то, что происходило здесь, пока он ходил по Земляной стране, спорил с Руфусом и ночевал в Красных Ключах, он представлял гораздо хуже.

— Я не специально исчез, — сказал он тихо.

— Я знаю.

— И теперь всё по-другому.

Мама посмотрела на Руфуса.

— Именно это я и пытаюсь понять.

Папа не вмешивался до этого момента. Теперь он придвинул чашку в сторону и спросил:

— Серёж, а зачем тебе туда?

Вопрос оказался неожиданным.

— В смысле зачем?

— В прямом. Тиль болеет. Руфус привезёт лекарство. Ты чем поможешь?

Серёжка уже собирался сказать, что поможет обязательно, но вовремя понял: понятия не имеет чем.

Можно было назвать Рюкзак. Можно было вспомнить, сколько всего случилось в прошлый раз именно потому, что Серёжка оказался рядом. Но это было бы не совсем ответом.

Он поёрзал на стуле.

— Может быть, ничем.

Папа ждал.

— Я просто хочу туда.

Это прозвучало слабее, чем Серёжка надеялся, но папа почему-то кивнул.

— Вот теперь понятно.

Мама посмотрела на него.

— А мне от этого спокойнее не стало.

— Мне тоже.

Руфус всё это время молчал. Серёжка несколько раз поглядывал на него, почти ожидая помощи, но мастер сидел, сложив руки перед собой, и не вмешивался.

Наконец он сказал:

— Я пришёл не за Серёжкой.

Серёжка нахмурился: это была правда, но сейчас она оказалась совершенно некстати.

— Мне был нужен катализатор, — продолжал Руфус. — Мы его нашли. Если вы решите, что Серёжка останется здесь, я вернусь один.

— Но взять меня вы можете?

— Могу.

Серёжка уже хотел ухватиться за это, однако мастер не дал.

— Только «могу» и «должен» — разные вещи.

Мама посмотрела на него внимательнее.

— А если мы разрешим?

— Тогда он поедет со мной.

— Это безопасно?

Руфус снял очки и протёр их краем рубашки.

— На Перепутье сейчас нет войны, эпидемии среди людей или другой известной опасности. Серёжка будет жить в Мастерской. Я не собираюсь отправлять его одного куда бы то ни было.

Он надел очки обратно.

— Но если вы спрашиваете, могу ли я гарантировать, что за четыре дня вообще ничего неожиданного не произойдёт, — нет. Не могу.

Мама вздохнула.

— Вы совершенно не умеете успокаивать родителей.

— Я стараюсь не успокаивать их неправдой.

После этого она долго молчала.

Папа спросил:

— А связь?

— С Москвой пока нет. Позвонить Серёжке вы не сможете.

— Но вернуть его можете?

Руфус снова раскрыл часы.

— Да. И это как раз я могу показать.

К месту перехода они пришли все вместе.

Над Москвой уже начинало темнеть. Фонари зажглись, на снегу появились длинные жёлтые пятна, а в окнах домов постепенно прибавлялось света.

Руфус нёс спектральный прибор и валерьянку. Папина куртка теперь сидела на нём почти привычно. Серёжка шёл рядом с мамой.

Она взяла его за руку ещё возле подъезда. Серёжка давно не любил, когда его водили за руку, но сейчас ничего не сказал.

У знакомого места Руфус остановился и сверился с часами.

— Здесь.

Папа оглядел дорожку, деревья, сугроб и припаркованные машины.

— Просто здесь?

— Просто здесь.

— А с этой стороны никакого устройства нет?

— Нет. Всё необходимое находится в Мастерской.

До назначенного времени оставалось меньше минуты.

Они ждали.

Ничего особенного вокруг не происходило. Мимо прошёл человек с собакой. В соседнем дворе кто-то чистил машину от снега. С ветки на землю свалился мягкий белый ком.

Серёжка начал считать про себя секунды.

На двадцати с чем-то воздух между двумя деревьями дрогнул.

Он знал, что сейчас произойдёт, и всё равно сердце ухнуло куда-то вниз.

Сначала сквозь московский двор проступил тёплый жёлтый свет. Потом появилась деревянная стена. Край стола. Полка с инструментами.

И глобус.

Несколько мгновений два мира будто наложились друг на друга, а затем кусочек московского двора исчез.

За ним была Мастерская.

Та самая.

Серёжка увидел верстак, трубы под потолком, знакомое кресло и несколько незаконченных устройств на столе. Всё стояло почти так же, как он помнил.

Возле кресла лежал Рюкзак — тёмный, широкий, с медными застёжками. Когда в проходе появился Серёжка, клапан чуть приподнялся, а через мгновение из Мастерской донеслось знакомое тихое урчание.

Серёжка улыбнулся раньше, чем успел подумать.

— Он меня увидел.

Папа посмотрел на Рюкзак.

— Это тот самый?

— Ага.

Рюкзак замурлыкал чуть громче.

Мама сильнее сжала Серёжкину ладонь. Она смотрела не на него — на комнату, про которую до сегодняшнего дня знала только из рассказов.

— Значит, вот где ты был.

Серёжка кивнул.

В этой фразе не было вопроса, поэтому отвечать оказалось нечего.

Папа подошёл ближе к границе прохода и наклонился.

— А если руку просунуть?

— Пап.

— Я просто спросил.

Руфус воспринял вопрос совершенно серьёзно.

— Ничего опасного не произойдёт. Но проверять пространственную границу частями тела без необходимости всё равно плохая привычка.

Папа сразу выпрямился.

— Убедили.

Проход оставался устойчивым. Рюкзак лежал у кресла и продолжал тихо мурлыкать.

Мама наконец повернулась к Руфусу.

— Если он сейчас уйдёт туда, вы сможете открыть это снова в четверг?

— Смогу.

— Не утром или вечером. В определённое время.

— Да.

Она подумала.

— В шесть.

— В четверг в шесть.

— Здесь же?

— Здесь же.

Серёжка почувствовал, как внутри всё перевернулось.

До этой секунды разговор был только разговором. Теперь в нём внезапно появились день и время.

Он посмотрел на маму.

— Значит, можно?

— Подожди.

Но это было уже совсем другое «подожди».

Мама снова обратилась к Руфусу. Где Серёжка будет спать? Что он будет есть? Кто будет рядом? Руфус отвечал без спешки. В Мастерской была свободная комната с кроватью. Еды достаточно. Сам мастер никуда не собирался исчезать.

— И вы будете за него отвечать? — спросила мама.

Руфус перестал улыбаться.

— Да.

Всего одно слово.

Но после него мама кивнула.

— Хорошо.

Серёжка не сразу понял.

— Что хорошо?

— Четыре дня.

Он чуть не подпрыгнул.

Мама тут же подняла палец.

— В четверг в шесть вечера вы оба должны быть здесь.

— Будем!

— Не «примерно в шесть». Не «мы уже собирались». Не «осталось проверить одну вещь».

Серёжка покосился на Руфуса.

Тот кашлянул.

— Это почему все примеры сейчас звучат так, будто их говорил я?

Папа усмехнулся.

— Потому что мы познакомились несколько часов назад, но некоторые выводы уже можно сделать.

Руфус обдумал это и не стал спорить.

— Если вы будете заняты?

— Вернёмся.

— Если найдёте что-нибудь очень важное?

— Всё равно вернёмся.

— Если господину Тилю ещё будет нужна помощь?

Вот тут Серёжка задержался — совсем немного.

— Всё равно домой.

Мама кивнула.

— Тогда договорились.

Руфус посмотрел на часы.

Проход уже начал бледнеть по краям.

— Нам пора решать ещё одну проблему.

Серёжка удивился.

— Какую?

Мастер посмотрел на него с головы до ног.

Школьная одежда, зимняя куртка. В кармане у Серёжки лежали телефон, несколько мелочей и камень с красноватой полоской.

— Ты собрался провести четыре дня в этом?

Серёжка посмотрел на себя.

— А что?

Мама даже не дала Руфусу ответить.

— Ничего. Ты никуда сейчас не идёшь.

— Но проход!

— Завтра утром будет ещё один.

Серёжка повернулся к Руфусу.

— Правда?

— Именно поэтому я его и предусмотрел. Если бы поиск затянулся или сегодняшнее окно оказалось неудобным.

Мама посмотрела на мастера почти с одобрением.

— Вот это хорошая мысль.

Руфус явно хотел сказать, что у него бывают и другие хорошие мысли, но проход как раз начал закрываться.

Рюкзак возле кресла вдруг перестал мурлыкать. Потом клапан один раз приподнялся и снова опустился.

Серёжка поднял руку.

— Завтра!

Конечно, он не знал, понял ли Рюкзак слово, но тихое урчание вернулось.

Мастерская побледнела.

Сквозь стол проступили московские деревья, через стену — припаркованная машина. Через несколько секунд всё исчезло.

Остался только зимний двор.

Серёжка ещё некоторое время смотрел на пустое место.

— Завтра, — повторил он уже тише.

— Завтра, — подтвердил Руфус.

— А вы тогда сегодня где?

Мастер замер.

Запасное окно он предусмотрел. Запасную ночёвку — нет.

Мама вздохнула.

— Останетесь у нас. Утром уйдёте вместе.

Руфус посмотрел на папину куртку, потом на закрывшийся проход.

— Благодарю.

На обратном пути мама уже перечисляла, что Серёжке надо взять с собой. Папа пытался убедить её, что четыре дня не требуют половины шкафа. Руфус слушал этот спор с большим интересом и время от времени задавал вопросы, которые только всё усложняли.

А Серёжка шёл рядом и почти не вмешивался. В кармане лежал сегодняшний камешек.

Завтра утром он снова увидит Мастерскую, а в четверг, ровно в шесть, вернётся сюда.

Так они договорились.

Глава 5. Почему двух рюкзаков бывает слишком много

Серёжка проснулся раньше будильника и несколько секунд не мог понять, почему.

В комнате было ещё серо. За окном только начиналось зимнее утро, батарея тихо щёлкала, на стуле лежала приготовленная с вечера одежда. Возле стола стоял школьный рюкзак — непривычно толстый, набитый вещами почти до самой молнии.

И тогда Серёжка вспомнил.

Сегодня он возвращался на Перепутье.

После этого лежать стало совершенно невозможно.

Вчера вечером рюкзак собирали всей семьёй, хотя взгляды на слово «собирать» у всех оказались разными. Серёжка считал достаточными пару футболок, носки и зубную щётку. Папа добавил фонарик и сказал, что на четыре дня этого более чем хватит. Мама посмотрела на получившийся набор и начала всё сначала.

Теперь внутри обнаруживались запасные перчатки, сменное бельё, маленькое полотенце, пакет для грязных вещей, пластырь, расчёска и ещё несколько предметов, назначения которых Серёжка не очень понимал, но спорить уже не собирался.

Телефон он положил в карман куртки; отвёртка осталась на письменном столе.

Серёжка машинально посмотрел на неё, как иногда смотрел перед уходом на камни на подоконнике. Вчера никто не говорил, что она понадобится, и брать её просто так не хотелось. Отвёртка лежала рядом с карандашами совершенно мирно и выглядела именно тем, чем должна была выглядеть отвёртка, если не знать о некоторых событиях её биографии.

Серёжка закрыл дверь комнаты и пошёл завтракать.

Руфус уже сидел на кухне.

Ночёвка на диване, похоже, ничуть его не смутила. Он снова был в светлой рубашке и жилете, волосы торчали почти привычно, а очки сидели ровно. Перед ним стояла чашка кофе и лежал раскрытый блокнот.

Из коридора появился папа.

— Завтракать, — сказал он, ставя на стол тарелку с сырниками.

Мама пришла последней и первым делом посмотрела на часы.

Серёжка знал, какой вопрос последует, поэтому опередил её:

— В четверг в шесть.

— Где?

— На том же месте.

— Когда вы должны прийти туда?

Серёжка задумался.

— Без пяти?

Мама одобрительно кивнула.

Руфус поднял голову от кофе.

— За пять минут вполне разумно. Пространственный контур всё равно лучше запускать заранее.

Мама посмотрела на него.

— Не надо ничего доделывать в четверг без пяти шесть.

— Я и не собирался.

— И не начинать настройку, которая занимает всего две минуты.

Руфус открыл рот, но папа тихо сказал:

— Не спорьте. Это ловушка.

Мастер посмотрел сначала на него, потом на маму и осторожно вернулся к сырнику.

Серёжка улыбнулся.

Страннее всего было то, как быстро Руфус оказался на их кухне почти на своём месте. Ещё вчера утром он стоял на морозе совершенно невозможным человеком из совершенно другого мира. Теперь пил кофе из папиной кружки, спорил о чайнике и прекрасно понимал, что мамин вопрос про четверг на самом деле совсем не про часы.

До выхода оставалось минут двадцать.

Мама всё-таки открыла школьный рюкзак ещё раз. Серёжка терпеливо ждал, пока она проверит, на месте ли зубная щётка, и только когда рука потянулась к шкафу за ещё одной тёплой кофтой, напомнил:

— Там, вообще-то, теплее, чем у нас.

— Руфус вчера тоже так думал про Москву.

Мастер, надевавший в прихожей папину куртку, услышал.

— Это несправедливое сравнение. Я не знал вашей температурной системы.

— А теперь знаете.

— Теперь знаю, что отрицательные числа означают необходимость дополнительной одежды. Этого пока достаточно.

Папа помог ему поправить шарф.

Руфус посмотрел в зеркало и явно решил не задавать вопросов о том, почему вчерашний узел был неправильным, а сегодняшний правильный.

Мама застегнула Серёжке куртку до самого подбородка, хотя он мог сделать это сам. Потом положила ладони ему на плечи.

— Четыре дня.

— Четыре.

— И если что-то изменится…

Она замолчала.

Договорить было невозможно: позвонить Серёжка не мог, написать — тоже. Именно поэтому вчера они так долго смотрели на открытый проход, будто старались убедиться, что он существует достаточно надёжно.

— Всё будет нормально, — начал Серёжка и сам услышал, насколько пусто это звучит.

Мама чуть улыбнулась.

— Лучше просто приходи в четверг.

— Приду.

Руфус стоял рядом и не вмешивался; только когда мама посмотрела на него, он серьёзно сказал:

— Мы будем здесь вовремя.

По дороге мороз сразу забрался под шарф и в рукава. Вчерашняя папина куртка теперь явно пользовалась у Руфуса большим уважением. Он не спорил с ней, не исследовал карманы и даже держал руки внутри.

— Сколько сегодня? — спросил он, когда они вышли из подъезда.

Серёжка посмотрел на телефон.

— Минус четырнадцать.

Руфус поморщился.

— Не надо. Теперь я знаю, что это означает.

Папа засмеялся.

У места перехода ничего не изменилось.

Обычный московский двор: деревья в снегу, следы на дорожке, машины, покрытые белыми шапками. Люди проходили мимо, не подозревая, что через несколько минут между двумя стволами можно будет увидеть совсем другое место.

Серёжка стоял между родителями со школьным рюкзаком за плечами.

На этот раз он особенно ясно чувствовал разницу с тем первым путешествием.

Тогда всё произошло раньше, чем он успел понять.

Теперь его никто никуда не тянул.

Он сам собрал вещи. Сам пришёл сюда. Сам знал, куда пойдёт.

И знал, когда должен вернуться.

Руфус открыл часы.

— Пора.

Воздух между деревьями дрогнул.

Сначала появилась полоска тёплого света, потом контуры верстака, полки и большого глобуса. Москва ещё несколько секунд просвечивала сквозь Мастерскую, а затем исчезла из прямоугольника прохода.

Возле кресла лежал Рюкзак. Он так и остался там с вечера. Клапан покоился неровно, одна медная застёжка чуть поблёскивала в свете лампы. Как только в проходе показался Серёжка, из Мастерской донеслось знакомое урчание.

Папа повернулся к Руфусу.

— Вот это и есть?..

— Да, — ответил Серёжка.

Мастер кашлянул.

— Он действительно иногда так делает.

Серёжка улыбнулся. Раньше после такой фразы обязательно началось бы объяснение про движение клапанов, натяжение ремней и случайное прохождение воздуха через внутренние полости.

Теперь Руфус просто принимал у папы куртку.

— Спасибо. Очень полезная вещь.

— Можете оставить до вечера четверга.

Мастер посмотрел на куртку, потом на мокрое окно Мастерской за проходом.

— Надеюсь, больше не понадобится.

Он шагнул на другую сторону и сразу снял шарф.

— Вот. Нормальная зима.

Серёжка посмотрел за его плечо.

За окном шёл дождь: по стеклу ползли капли, крыши блестели, а в лужах на улице плавали редкие серые кусочки льда.

— Это осень.

— Это зима.

— Где снег?

— Иногда бывает ночью.

— А потом?

— Тает.

Руфус говорил с таким удовлетворением, будто лично устроил местный климат и теперь наконец мог продемонстрировать его преимущества.

— У нас хотя бы лицо не замерзает, — добавил он.

После вчерашнего Серёжке было трудно спорить.

Он повернулся к маме и папе.

Мама обняла его крепко, но недолго. Папа тоже притянул к себе, потом поправил лямку школьного рюкзака.

— Отдыхай.

— Буду.

— Это каникулы, если что.

— Я помню.

Папа посмотрел поверх него на Руфуса.

— Он помнит.

— Я тоже.

— Хорошо.

Никаких длинных прощаний не получилось.

Наверное, так было лучше.

Серёжка махнул рукой и шагнул через границу.

Холод исчез сразу.

Воздух Перепутья был влажным и пах мокрым деревом, дымом и железом. После московского мороза он казался почти тёплым. Серёжка расстегнул куртку.

Рюкзак всё ещё лежал возле кресла и мурлыкал. Серёжка подошёл к нему, присел и погладил потёртый клапан.

— Привет.

Урчание стало громче.

— Я тоже соскучился.

Позади мама что-то сказала, но слова уже потерялись: проход стал тускнеть.

Серёжка успел помахать ещё раз.

Москва побледнела, смешалась со стеной Мастерской и исчезла.

Несколько секунд Серёжка смотрел на то место, где только что стояли родители.

Потом снова провёл ладонью по Рюкзаку.

И понял, что тот больше не мурлычет.

Сначала Серёжка решил, что дело в закрывшемся проходе. Но стоило ему снять со спины школьный рюкзак и поставить его на пол рядом, как старый Рюкзак тихо, почти недовольно, скрипнул застёжкой.

Серёжка посмотрел на него, потом на школьный.

— Да ладно.

Руфус как раз ставил на стол деревянный ящик с бутылочками и тоже оглянулся.

— Что?

— Он обиделся.

— На что?

Серёжка поднял школьный рюкзак и переставил его на стул — старый Рюкзак снова замурлыкал.

Серёжка медленно повернулся к Руфусу.

Мастер посмотрел на школьный рюкзак, потом на старый.

— Совпадение, — сказал он без особой уверенности.

Серёжка поставил школьный рюкзак обратно на пол — мурлыканье тут же прекратилось. Стоило снова его поднять, как старый Рюкзак заурчал.

Руфус снял очки, протёр их и вернул на место.

— Хорошо. Очень настойчивое совпадение.

Серёжка оставил школьный рюкзак на стуле и опять присел рядом со старым.

— Мне же надо было как-то вещи принести. Вы что, хотите, чтобы я четыре дня ходил в одной футболке?

Рюкзак тихо мурлыкал, и это было единственным ответом.

— Очень смешно.

Он расстегнул школьный рюкзак.

— Вот футболка. Нужна.

Футболка исчезла внутри старого Рюкзака без всяких возражений. Следом отправились носки, зубная щётка и ещё несколько вещей.

С каждым переложенным предметом школьный рюкзак становился всё тоньше, а настроение старого, если судить по мурлыканью, — всё лучше.

Серёжка потянулся за зарядкой для телефона.

— И это тоже.

Он сунул руку в старый Рюкзак, чтобы освободить место, и вместо того, чего ожидал коснуться, вытащил деревянную ложку.

Несколько секунд Серёжка смотрел на неё.

— Это не зарядка.

Рюкзак мурлыкал.

Серёжка положил ложку обратно, снова сунул руку внутрь и вытащил моток верёвки.

Руфус, наблюдавший со стороны, кашлянул.

— Возможно, он выражает мнение.

— Про зарядку?

Мастер посмотрел на школьный рюкзак на стуле.

— Боюсь, не про зарядку.

Серёжка ещё раз сунул руку внутрь; на этот раз Рюкзак выдал свёрнутый кусок ткани.

— Всё. Понятно.

Он оставил зарядку в школьном рюкзаке и застегнул молнию.

Рюкзак сразу перестал подсовывать посторонние вещи.

— Вы невозможный, — сказал Серёжка, погладив клапан.

Тихое урчание стало чуть громче.

Руфус уже взял ящик с валерианой.

— Любопытно.

Серёжка подозрительно посмотрел на него.

— Только не начинайте.

— Я и не собирался.

Это было неожиданно.

Руфус взглянул на часы.

— Энна ждёт катализатор. Тиль болеет, остальные кошки тоже. Рюкзак подождёт.

Серёжка молча кивнул.

Не то чтобы мастер перестал интересоваться всем подряд — скорее наоборот. Но теперь иногда умел оставить интересную вещь в покое, если рядом находилась более важная.

Школьный рюкзак остался в Мастерской. Старый Рюкзак Руфус поднял за лямку и протянул Серёжке.

— Возьмёшь?

Серёжка надел его на плечи, и Рюкзак тут же тихо заурчал возле самого уха.

— Довольны?

Урчание продолжилось.

Серёжка снял московскую шапку и оставил её возле школьного рюкзака. Куртку решил не снимать: на улице всё-таки был холодный дождь.

Руфус взял деревянный ящик с бутылочками под мышку.

Снаружи Перепутье оказалось одновременно знакомым и совсем новым.

Серёжка помнил эту улицу летней: сухой, пыльной, тёплой. Теперь камни мостовой потемнели от воды, с карнизов капало, над крышами висело низкое серое небо. Люди шли в длинных непромокаемых плащах. Колёса телег разбрызгивали воду из луж. Из трубы через дорогу поднимался белый пар и тут же расползался по влажному воздуху.

Город никуда не делся — просто у него оказалось ещё одно время года.

Руфус запер дверь Мастерской.

— Нам недалеко.

— Энна где?

— Сейчас у лекарей возле Старого рынка. Там устроили временную лабораторию.

Серёжка взглянул на ящик у него под мышкой.

Четыре маленькие бутылочки проделали путь через Москву, мороз и границу между мирами.

Теперь оставалось узнать, действительно ли они помогут.

Руфус тоже посмотрел на ящик.

— Пойдём. Нас ждут.

И они двинулись вниз по мокрой улице.

Глава 6. Если для всех

До Старого рынка было недалеко, но Серёжка понял, что Перепутье изменилось не только из-за зимы.

Летом улица возле Мастерской казалась ему шумной сама по себе. Из открытых дверей мастерских доносился стук, возле лавок спорили о цене, телеги едва разъезжались на перекрёстках, откуда-то постоянно пахло то хлебом, то горячим металлом, то чем-нибудь таким, название чего Серёжка даже не знал.

Теперь дождь приглушил всё это. Камни мостовой потемнели, вода стекала с крыш, люди шли быстрее и почти не задерживались на улице. Но чем ближе они подходили к центру, тем чаще Серёжке попадались прохожие, двигавшиеся в одну и ту же сторону.

Мимо них торопливо прошла невысокая женщина в сером непромокаемом плаще. Под мышкой у неё была длинная плоская коробка, а поверх коробки красной краской написано: СТЕКЛО. НЕ ПЕРЕВОРАЧИВАТЬ.

Следом проехала телега с одинаковыми деревянными ящиками. Возница придерживал одной рукой капюшон, другой правил лошадью, а рядом с ним сидел рыжий кот в коротком синем пальто и сверял что-то по длинному списку.

— Двадцать четыре стойки! — крикнул он кому-то у ворот.

— Двадцать шесть заказывали!

Кот посмотрел в бумаги.

— Две поехали в Южный приёмный. У вас двадцать четыре.

— Мне отметку кто поставит?

— Я поставлю, если перестанете кричать через всю улицу!

Телега скрылась за углом, Серёжка проводил её взглядом.

— Это тоже из-за болезни?

— Похоже на лабораторные стойки. Значит, скорее всего.

На следующем перекрёстке они остановились, пропуская ещё одну телегу — на этот раз с рулонами ткани и несколькими большими медными ёмкостями. За ней шёл человек в кожаном фартуке, придерживая над головой кусок промасленной ткани вместо зонта.

Серёжка невольно оглянулся.

— А сколько их вообще заболело?

— Кошек?

— Ну да.

Руфус не ответил сразу, поправляя ящик с четырьмя бутылочками валерианы, который нёс под мышкой.

— Достаточно, чтобы уже нельзя было считать происходящее случайностью. Но не настолько много, чтобы город перестал заниматься чем-нибудь ещё.

Серёжка посмотрел вокруг. Пекарня была открыта, возле неё стояли двое покупателей. Из мастерской напротив доносился размеренный стук, у входа в книжную лавку человек выставлял под навес табличку с новинками.

Никакой катастрофы.

И всё же почти на каждом перекрёстке попадалось что-нибудь, связанное с одной и той же историей.

Улица жила как обычно, только в её обычную жизнь вдруг добавилась ещё одна большая работа.

— А почему все сюда едут? — спросил Серёжка.

— Куда?

— На Перепутье. Вы же сказали, Энна приехала из Стеклянной. Эти ящики тоже, наверное, не отсюда. И лекарства собирают здесь.

Руфус посмотрел на него с некоторым одобрением.

— На это придётся отвечать долго.

— Вы всегда так говорите перед длинным ответом.

— Неправда.

Серёжка подождал.

Руфус вздохнул.

— Иногда.

Они свернули с главной улицы туда, где дома стояли плотнее. Дождь здесь почти не попадал на мостовую: его перехватывали выступающие крыши, навесы и балконы.

— Случаи появились в разных местах, — сказал Руфус. — Поэтому сведения, образцы, оборудование и специалистов удобнее сводить сюда. Через Перепутье всё это и так постоянно проходит.

Он указал на разгружаемые ящики.

— Здесь нет лучшей лаборатории в мире и лучших лекарей всех специальностей. Зато сюда можно довезти почти что угодно из любого места.

Серёжка подумал.

— Значит, Перепутье удобно, когда нужно сразу всё?

— Скорее когда нужно разное.

Это Серёжке понравилось больше.

У самого Старого рынка людей стало особенно много.

Только теперь он понял, что Руфус вёл его не на площадь, где они были летом, а чуть в сторону — к длинному зданию с высоким навесом. Серёжка помнил его смутно. Кажется, раньше там продавали ткани, посуду и ещё что-то громоздкое, что выставляли прямо перед дверями.

Сейчас наружные прилавки исчезли.

На одном из столбов висела новая белая доска:

МЕДИЦИНСКИЙ КООРДИНАЦИОННЫЙ ЦЕНТР

Под ней было несколько стрелок:

ПЕРВИЧНЫЙ ПРИЁМ →

ЛАБОРАТОРИИ →

СООБЩЕНИЯ ИЗ ДРУГИХ ГОРОДОВ ←

СНАБЖЕНИЕ — СО ДВОРА

Слово «медицинский» было написано очень аккуратно; «снабжение» — значительно хуже и, судя по всему, в большой спешке.

Возле входа стояли два длинных стола под навесом.

За одним принимали бумаги. За другим выдавали небольшие круглые жетоны с номерами. Люди подходили, что-то объясняли, получали направление и уходили внутрь.

В очереди перед ними стояла пожилая полосатая кошка в бордовом пальто. Одной рукой она держала сложенный зонт, другой — папку. На носу сидели маленькие очки в серебряной оправе.

Когда подошла её очередь, женщина за столом спросила:

— Повторный осмотр?

— Нет. Я из Северного товарищества перевозчиков.

Кошка выложила на стол пачку листов.

— Двадцать семь новых сообщений за вчерашний вечер. Из них пять уже есть у вас, три явно ошибочные, в двух никто не указал возраст заболевшего. Я их отметила.

Женщина пролистала бумаги.

— Вы могли просто передать папку.

— Тогда вы бы сами искали ошибки.

— Это моя работа.

— А у меня они уже были перед глазами.

Она забрала зонт и пошла внутрь. Серёжка посмотрел ей вслед.

— Она не болеет?

— Не похоже.

— Тогда зачем пришла?

— Привезла сведения.

Руфус кивнул на толстую стопку бумаг.

— Иногда от этого пользы не меньше, чем от лекарств.

Они вошли. Внутри бывший торговый ряд почти невозможно было узнать: высокие потолки и каменные колонны остались прежними, но вместо прилавков теперь стояли длинные столы. Между ними оставили широкие проходы, по которым люди переносили ящики, папки и подносы со стеклянной посудой.

Над каждым участком висела табличка.

РЕГИСТРАЦИЯ СЛУЧАЕВ

ПЕРВИЧНЫЙ ОСМОТР

ПОВТОРНЫЙ ОСМОТР

АНАЛИЗЫ

СВЯЗЬ

ДОСТАВКА

Серёжка сначала решил, что внутри будет шумно, но ошибся.

Говорили здесь много, только почти никто не повышал голос. В результате общий гул получался ровным, как в школьной столовой до звонка.

Возле стены стояли скамьи; на одной сидели двое людей и кот в длинном зелёном пальто. Кот держал на коленях сложенную газету и время от времени сердито смотрел на чашку на соседнем стуле.

Когда они проходили мимо, он позвал женщину за ближайшим столом:

— Простите, мой чай остыл.

Она не подняла головы от бумаг.

— Вам говорили не пить горячее до осмотра.

— Теперь он не горячий.

— Тогда можете.

Кот взял чашку, сделал глоток и поморщился.

— Теперь он невкусный.

Женщина наконец посмотрела на него.

— Это уже не медицинская проблема, господин Эрт.

Кот открыл газету.

— Удобно вы устроились.

Серёжка улыбнулся.

Никакой корзины.

Никаких хозяев.

Просто сердитый больной, только с полосатой шерстью и хвостом, который аккуратно проходил через специальный разрез в пальто.

Руфус, кажется, вообще не заметил ничего забавного. Он остановился у стойки регистрации, назвал своё имя и поставил деревянный ящик на стол.

Женщина за стойкой подняла голову.

— Нашли?

— Да.

Она посмотрела на ящик.

— Всё?

— Четыре флакона. Этого должно хватить.

— Энна спрашивала утром.

— Мы только что пришли.

— Она знает.

Руфус нахмурился.

— Тогда зачем спрашивала?

Женщина впервые улыбнулась.

— Хотела убедиться, что мы тоже знаем, что она ждёт.

Руфус взял ящик обратно.

— Понятно.

Серёжка догнал его уже возле следующего прохода.

— Она сердитая?

— Кто?

— Энна.

— Нет.

— А почему тогда все её боятся?

Руфус удивлённо посмотрел на него.

— Никто её не боится.

— Вы очень быстро пошли после слов «она спрашивала».

Мастер чуть замедлил шаг.

— Потому что лекарство нужно приготовить как можно раньше.

— Конечно.

— Серёжка.

— Я ничего не сказал.

Руфус решил оставить вопрос.

Дальше Серёжка увидел совсем другую часть центра, где уже не принимали пациентов.

На длинном столе стояли десятки маленьких деревянных штативов с пробирками. Каждая была подписана. Возле них работали несколько человек — и одна кошка с белой шерстью, собранной вокруг лица так аккуратно, будто она утром специально долго её расчёсывала.

Кошка держала в одной руке стеклянную трубку, другой делала пометки.

Рядом стоял человек в кожаном фартуке и снимал крышку с небольшого медного нагревателя.

— Вы лекарь? — спросил Серёжка тихо.

— Я?

— Нет, он.

Мастер посмотрел.

— Нет. Механик.

— А зачем механик в больнице?

Как раз в этот момент механик вытащил из нагревателя тонкую медную пластинку, недовольно осмотрел её и сказал женщине за столом:

— Через десять минут будет работать.

Та даже не отвлеклась от пробирок.

— У меня восемь.

— Тогда через восемь.

Серёжка проводил его взглядом; Руфус улыбнулся.

— Вот поэтому.

Ещё дальше находилось несколько карт.

На одной Перепутье разделили на кварталы и утыкали маленькими цветными булавками. Другая изображала дороги вокруг города. На третьей Серёжка узнал очертания нескольких стран, через которые уже путешествовал.

Рядом трое разбирали сообщения.

— Красные Ключи — два новых, вчера к вечеру, — сказал один.

Женщина рядом записала число в таблицу и спросила про Свод.

— Ни одного. Подтверждено утром.

Серёжка замедлил шаг.

Свод.

Название он уже слышал.

Но Руфус уже ушёл вперёд, и Серёжка поспешил догнать.

— А что они пытаются найти? — спросил он, поравнявшись с Руфусом.

Руфус чуть повернул голову.

— Если бы мы знали, что именно, было бы гораздо проще.

Серёжка хотел спросить ещё что-то, но они как раз миновали перегородку и оказались в помещении, где вместо общего гула слышался в основном звон стекла.

Здесь было гораздо спокойнее. На столах стояли колбы, весы, маленькие горелки и приборы, в которых Серёжка не разобрался бы даже с очень хорошей подсказкой. Возле стены тянулись полки с подписанными бутылками.

Прямо перед ними молодой человек в светлом халате осторожно переливал прозрачную жидкость из одного сосуда в другой.

Руфус показал ему ящик.

— Валериана.

Тот поднял глаза.

— Земная?

— Другой у меня нет.

Человек вытер руки, открыл крышку и взял один флакон.

Этикетку он читал долго.

— Настойка валерианы, — произнёс наконец.

— Да.

— Для чего её применяют?

Серёжка понял, что происходит.

— Даже не начинайте.

Лаборант удивился.

— Что?

— Ничего, — быстро сказал Руфус. — Нам нужен не препарат целиком. Только одна из содержащихся в нём фракций.

Он достал сложенный лист с записями Энны.

Лаборант сравнил его с бутылочкой и кивнул.

— Отделим. Минут сорок, если третий испаритель уже починили.

Из соседнего помещения донёсся голос механика:

— Через семь!

Лаборант повысил голос:

— Было восемь!

— Одна уже прошла!

Руфус поставил ящик на стол.

— Где Энна?

Человек указал на дверь в дальнем конце лаборатории.

— Там. Последние отчёты смотрит.

Руфус пошёл туда. Серёжка последовал за ним, но возле самой двери мастер остановился.

— Лучше оставить рюкзак здесь.

Серёжка снял его с плеч и поставил у стены, подальше от столов, — сразу раздалось недовольное урчание.

— Ненадолго, — сказал Серёжка и погладил клапан.

Мурлыканье стало тише, но не исчезло.

Руфус посмотрел на дверь.

— Там много стекла.

Серёжка понял.

Если рюкзак вдруг решит, что кому-нибудь срочно нужна, например, палатка, последствия могут оказаться неприятными.

— Ждите здесь.

В ответ рюкзак тихо заворчал.

Серёжка уже собирался идти за Руфусом, когда рядом с ними остановился мужчина с охапкой чистых полотенец. Он посмотрел на рюкзак, потом на Серёжку.

— Это ваш?

— Да.

— Тогда скажите ему, чтобы не съел полотенца.

Серёжка нахмурился.

— Он не ест полотенца.

Мужчина посмотрел на рюкзак ещё раз.

— Хорошо.

И ушёл.

Серёжка догнал Руфуса.

— Почему он решил, что рюкзак ест полотенца?

— Не знаю.

— А вдруг он знает что-то, чего мы не знаем?

Мастер на секунду обернулся: у стены рюкзак стоял совершенно невинно.

— Потом.

Серёжка улыбнулся.

Они вошли в следующий зал.

Здесь не было ни пациентов, ни ящиков, ни людей с мокрыми плащами. Только несколько больших столов, сплошь покрытых бумагами.

Отчёты лежали стопками. Рядом были раскрыты справочники, таблицы, какие-то схемы. На стене висела карта Перепутья, испещрённая маленькими отметками.

У окна стояла женщина в светлом халате. Она читала лист, держа его обеими руками, и не подняла головы даже тогда, когда дверь открылась.

Руфус остановился.

Женщина дочитала страницу до конца, перевернула её и только потом посмотрела на вошедших — сначала на Руфуса, затем на Серёжку.

— Ты вернулся, — сказала она.

— Вернулся.

— Нашёл?

— Уже отделяют.

Она кивнула, будто именно этого ответа и ждала, потом снова посмотрела на Серёжку — не удивлённо, скорее внимательно.

Руфус снял очки, потому что на них снова остались дождевые капли.

— Энна, это Серёжка.

Женщина отложила лист.

Глава 7. Почему десять иногда превращаются в одиннадцать

Энна смотрела на Серёжку недолго, но внимательно.

Не так, как иногда смотрят взрослые, решая, что при ребёнке можно говорить, а что лучше оставить на потом. И не так, как жители Стеклянной страны разглядывали незнакомый прибор, прежде чем начать его измерять.

Скорее она просто запоминала.

У неё было худое спокойное лицо, тёмные волосы были собраны на затылке, а на светлом рабочем халате Серёжка почему-то не увидел ни одного кармана. После нескольких месяцев знакомства с Руфусом человек без карманов казался почти подозрительным.

— Понятно, — сказала Энна.

Серёжка не удержался:

— Что понятно?

Уголок её рта чуть дрогнул.

— Пока только кто ты.

Руфус принялся вытирать с очков дождевые капли.

— Я рассказывал про Серёжку.

— Ты рассказывал, что однажды у тебя в Мастерской появился мальчик с Земли.

— Это довольно существенная часть истории.

— Для начала — да.

Руфус надел очки и решил не спорить.

Серёжка ожидал, что Энна начнёт расспрашивать его про Москву, про глобус или хотя бы про Землю. Но она вместо этого кивнула на дверь лаборатории.

— Катализатор нашли трудно?

Серёжка вспомнил мокрую тряпку под машиной, банку Nutella и высокогорных орлов.

— Не сразу.

— Значит, прибор Руфуса опять отлично находил почти подходящие вещи?

— Он находил спектральные совпадения, — возразил мастер.

Энна посмотрела на Серёжку.

— Я примерно это и сказала.

Руфус оглянулся на дверь, за которой лаборант уже занимался привезёнными бутылочками, и счёл продолжение спора невыгодным.

Серёжка тем временем рассмотрел стол. Бумаги занимали почти всю поверхность. Одни отчёты лежали аккуратными стопками, другие были раскрыты и прижаты стеклянными пластинками. Рядом стояли две кружки: одна пустая, в другой чай давно остыл. На большом листе были нарисованы несколько похожих фигур с подписями и стрелками.

Сначала Серёжка решил, что это устройство каких-то машин, потом узнал очертания сердца, лёгких и костей.

Энна заметила, куда он смотрит.

— Сравнение нескольких видов. Кошки, люди, лисы и ещё два.

— Они почти одинаковые.

— В некоторых местах. В других — совсем нет. Обычно именно различия становятся особенно интересными, когда что-нибудь начинает работать неправильно.

Серёжка придвинулся ближе к рисунку.

— А у заболевших кошек что неправильно?

Энна взяла карандаш и провела кончиком вдоль одного из столбцов. Видимо, вопрос был не из тех, на которые она любила отвечать одним словом.

— Быстрее наступает усталость. Хуже становится равновесие, снижается аппетит, у некоторых появляется мышечная дрожь. Есть ещё несколько изменений, которые без приборов ты не заметишь.

Она перевернула лист.

— И они перестают мурлыкать.

Последнее прозвучало тем же спокойным тоном, что и всё остальное.

Но Серёжка подумал о Тиле.

— Совсем?

— Пока болеют — да.

Руфус стоял рядом и молча водил пальцем по краю стола.

— Господин Тиль тоже?

Энна кивнула.

Серёжка посмотрел на схему, а потом спросил:

— Ему хуже?

— Сегодня нет. И это уже хорошо.

Только после этого напряжение внутри немного отпустило.

Из соседней комнаты донёсся негромкий звон стекла. Почти сразу дверь открылась, и молодой лаборант принёс маленький прозрачный флакон в деревянном держателе.

Жидкости внутри было совсем немного. Серёжка удивился.

— Из четырёх бутылок только это?

Лаборант покачал головой.

— Пока из одной.

Он поставил флакон перед Энной и назвал число чистоты. Серёжка его сразу забыл. Энна уточнила, что осталось вместе с нужным веществом, выслушала ответ и решила, что отделять дальше не требуется.

— Остальные три пока не трогайте.

Лаборант ушёл.

Руфус взял прозрачный флакон двумя пальцами и поднял к свету.

— Значит, запас хороший.

— Более чем, если после приготовления удастся вернуть катализатор.

Серёжка посмотрел на крошечное количество жидкости.

— Вернуть?

— Да. Он почти не расходуется. Его задача — помочь реакции начаться и пройти нужным способом.

Серёжка подумал.

— То есть он заставляет остальные вещества делать то, что они сами делать не хотят?

— Очень грубо, но да.

Серёжка взглянул на Руфуса; тот сразу насторожился.

— Даже не начинай.

— Я ничего ещё не сказал.

— Но уже придумал.

Энна улыбнулась и достала из шкафа широкий сосуд с мутноватой голубой жидкостью.

— В таком случае оставим сравнение невысказанным.

Руфус посмотрел на неё с лёгким подозрением. Она тем временем начала готовить стол.

Серёжка уже видел, как работают люди, которые торопятся. Они двигаются сразу в нескольких направлениях, разговаривают на ходу, хватают одну вещь, пока не выпустили другую, и каким-то чудом всё успевают.

Энна работала совсем иначе.

Она не делала следующего движения, пока не закончила предыдущее: проверила сосуд, поставила его в металлическое кольцо, измерила температуру, сверилась с записью, капнула немного жидкости на тонкую стеклянную пластинку и только после этого открыла маленький флакон с земным экстрактом.

Никакой спешки — и всё равно Серёжке казалось, что у неё всё получается быстрее, чем у большинства людей.

Руфус стоял рядом и явно ждал момента, когда сможет быть полезен, но Энна довольно долго не обращала на него внимания. Наконец протянула маленькую стеклянную мерку размером с напёрсток.

— Теперь можешь помочь. Нужно десять.

Руфус сразу взялся за дело. Первые несколько раз он отмерял жидкость особенно тщательно, проверяя уровень на свет. Потом поймал нужное движение, и работа пошла быстрее.

Серёжка сначала просто смотрел, потом начал считать.

Первая мерка исчезла в большом сосуде. За ней вторая, третья. После пятой жидкость едва заметно посветлела.

К восьмой голубой оттенок остался только у самого дна.

Девять.

Десять.

Руфус поставил мерку возле маленького флакона.

Серёжка уже хотел спросить, что будет дальше, когда мастер снова взял мерку.

Набрал ещё одну и вылил в сосуд.

Энна продолжала что-то записывать.

— Вообще-то было десять.

— Я знаю, — сказал Руфус.

Энна, не отрываясь от бумаги, заметила:

— Первые десять — расчёт. Одиннадцатый — Руфус.

Серёжка рассмеялся.

Мастер поставил мерку на стол с таким видом, будто никто вокруг не понимал очевидного.

— При переливании всегда есть потери.

— Есть, — согласилась Энна.

— Значит, я прав.

— Я этого не сказала.

— Но признала потери.

— Я признала существование потерь. Это не одно и то же.

Руфус хотел продолжить, но Серёжка уже понимал: спор может занять больше времени, чем сама реакция.

К счастью, в сосуде что-то изменилось: от стенок к центру начали тянуться тончайшие светлые нити. Они появлялись, переплетались и постепенно исчезали. На поверхности возникло несколько пузырьков.

Энна сразу перестала улыбаться. Она поднесла к сосуду небольшой прибор, дождалась показаний и записала их. Потом проверила второй показатель.

Руфус тоже замолчал, и несколько минут они просто наблюдали.

Когда последние светлые нити растворились, Серёжка спросил:

— Теперь готово?

— Только начался первый этап.

— А когда можно будет дать господину Тилю?

— Если всё пройдёт нормально, примерно через два дня.

Серёжка даже решил, что ослышался.

— Два дня?

Всё остальное заняло меньше. Руфус успел найти Москву, они вместе отыскали нужное вещество и привезли его обратно, а в лаборатории из него за несколько минут получили нужную часть.

А теперь оставалось просто ждать.

Энна поняла его без объяснений.

— Некоторые процессы нельзя безопасно ускорить.

— Даже если нагреть сильнее?

Рядом с Серёжкой Руфус слегка повернул голову к сосуду; Энна заметила это движение.

— Нет.

— Я ничего не предлагал, — сказал он.

— Зато я давно тебя знаю.

Энна установила вокруг сосуда три тонкие металлические дуги. Если ускорить процесс, объяснила она, получится уже не совсем то вещество, которое ей нужно.

— Оно будет опасным?

— Не знаю. Я его ещё не получала и не исследовала.

— Но предположить можно?

— Можно. Только Тиль будет принимать не предположение.

Она закрыла сосуд стеклянной крышкой.

Серёжка уже начинал понимать: Энна совершенно спокойно отделяла то, что знала точно, от всего остального.

На краю стола лежала папка с несколькими именами. Серёжка случайно увидел знакомое.

Тиль.

— Вы сегодня его видели?

— Утром.

— Как он?

Энна задумалась на секунду.

— Сердитый.

Серёжка сам не ожидал, насколько сильно обрадуется, и Энна это заметила.

— В его случае это неплохой признак.

— Он почти всегда сердитый.

— Именно.

Руфус усмехнулся.

— Я сказал примерно то же самое.

— Ты сказал: «Раз он спорит со мной о цене доставки, всё не так плохо».

— Смысл почти тот же.

— Для тебя — возможно.

Энна закрыла папку.

— Можете зайти к нему по дороге. Только ненадолго. Он устаёт быстрее, чем сам замечает.

Серёжка уже собирался спросить, дома ли Тиль, когда в дверь постучали.

Вошёл мужчина с новой пачкой листов.

На этот раз Энна не стала шутить.

Она приняла бумаги и спросила, откуда они.

— Восточные поселения. За утро четыре сообщения. Два подтверждены, по двум ждём осмотра.

Энна быстро просмотрела верхнюю страницу. Лицо у неё почти не изменилось: просто исчезло то едва заметное веселье, которое было во время разговора с Руфусом.

— Положите к сегодняшним.

Мужчина оставил бумаги и вышел.

Руфус посмотрел на новую стопку.

— Ещё случаи?

— Да.

Он перевёл взгляд на сосуд, в котором медленно готовилось лекарство.

— По крайней мере теперь мы сможем им помогать.

— Да.

Энна выровняла стопку ладонью.

— Это хорошо.

Руфус, кажется, ждал продолжения.

Оно последовало.

— Но это только половина задачи.

Энна взяла верхний отчёт и положила рядом с остальными.

— Я понимаю, что происходит с заболевшей кошкой. Через два дня, скорее всего, смогу нормально это лечить. Но я всё ещё не знаю, почему одна кошка заболевает, а другая нет. И почему новые случаи продолжают появляться.

За стеклянной перегородкой кто-то засмеялся. Из лаборатории донёсся голос механика, торжественно объявившего, что испаритель снова работает и что, если на него ещё раз положат мокрую тряпку, чинить он будет уже не прибор, а того, кто это сделал.

Жизнь центра шла своим чередом. Серёжка посмотрел на большой сосуд. До сих пор казалось, что в нём и есть ответ: лекарство уже готовилось.

Они уже знали, как помочь заболевшим.

А почему кошки вообще заболевали, не знал пока никто.

Глава 8. Что именно вы лечите?

Энна закончила просматривать новые сообщения.

— Два похожи на наши случаи. По двум данных недостаточно.

— А чего не хватает? — спросил Серёжка.

— Возраста. Времени появления первых признаков. Непонятно, где кот был в последние дни. Не указано, заболел ли кто-нибудь ещё рядом.

— А это всё важно?

— Пока не знаю. Поэтому и спрашиваю шире. Потом лишнее можно будет отбросить.

В дверь заглянула женщина из соседнего зала.

— Энна, госпожа Мира пришла раньше.

— Пусть входит.

Женщина исчезла.

Энна собрала со стола несколько листов и только потом посмотрела на Серёжку.

— Хочешь увидеть, что я делаю?

Он кивнул.

— Тогда сначала спросим пациентку, не против ли она.

Серёжка не сразу понял, зачем это нужно. В школе на медицинском осмотре никто особенно не спрашивал, хочет ли он, чтобы рядом стояла ещё одна медсестра.

Но через минуту дверь открылась, и вопрос стал понятнее.

В комнату вошла кошка.

Ростом она была примерно с маму Серёжки. Серебристо-серая шерсть на щеках уже местами побелела, на ней было длинное тёмное платье и короткий мокрый плащ, который она сняла у двери. В одной руке кошка держала сложенный зонт, в другой — небольшую кожаную сумку.

Шла она совершенно нормально, только возле стула на секунду задержалась, будто выбирая, как удобнее сесть.

Энна поздоровалась и назвала Серёжку.

— Он может остаться? Если вам неудобно, выйдет.

Госпожа Мира посмотрела на Серёжку поверх маленьких круглых очков.

— Он лекарь?

— Нет.

— Тогда зачем?

Энна нисколько не смутилась.

— Задаёт хорошие вопросы.

Кошка ещё раз посмотрела на Серёжку.

— Это опасная привычка.

— Я ему уже говорил, — заметил Руфус.

Госпожа Мира усмехнулась и поставила сумку на пол.

— Пусть остаётся.

Серёжка сел подальше, чтобы не мешать.

Энна не начала ни с приборов, ни с анализов: сначала спросила, как прошёл вчерашний день.

Госпожа Мира рассказала, что утром чувствовала себя почти обычно, потом ездила в контору, после обеда устала и вернулась домой раньше. Вечером стало трудно подниматься по лестнице. Сегодня утром слабость осталась, но голова уже не кружилась.

Энна слушала, иногда делая короткие записи.

— Аппетит?

— Хуже обычного.

— Спали?

— Плохо. Но сосед сверху снова двигал мебель.

— Он часто её двигает?

Госпожа Мира задумалась.

— Кажется, он её вообще никогда не перестаёт двигать.

Энна записала и это.

Серёжка наклонился вперёд и не выдержал:

— А мебель зачем?

Энна подняла глаза.

— Пока незачем.

— Тогда зачем записывать?

— Потому что госпожа Мира это сказала.

Кошка усмехнулась.

— Если окажется, что я заболела из-за соседа, я буду очень довольна.

— Сначала докажем, — спокойно ответила Энна. — Потом можете быть довольны.

Потом начался осмотр. Большая часть оказалась удивительно знакомой: Энна послушала дыхание, проверила глаза, пульс и попросила госпожу Миру вытянуть руки. Только приборы немного отличались от московских — например, манжета для измерения давления была шире и застёгивалась сразу тремя ремешками.

Госпожа Мира открыла один глаз.

— Если будете всё время задавать вопросы, мы закончим к ужину.

— Простите.

— Я не жалуюсь. Предупреждаю.

Энна закончила измерение и попросила пациентку пройти до стены и обратно.

На первых шагах ничего не произошло.

Возвращаясь, госпожа Мира чуть заметно качнулась — совсем немного. Если бы Серёжка не смотрел специально, наверное, пропустил бы.

Энна не пропустила и попросила повторить.

На этот раз кошка дошла ровно.

— Видите? — сказала госпожа Мира. — Уже прошло.

— Я вижу, что второй раз вы прошли ровно.

— Это не одно и то же?

— Нет.

Энна записала результат и попросила её сесть.

Серёжке понравился этот ответ; госпожа Мира, кажется, тоже не обиделась.

Потом Энна стала задавать вопросы, в которых Серёжка уже совсем не видел порядка.

Когда госпожа Мира в последний раз уезжала из Перепутья? Где работает? Менялось ли что-нибудь дома? Не появлялась ли новая еда? Не ремонтировали ли здание? Сколько времени она обычно проводит на улице? Есть ли рядом другие кошки и как они себя чувствуют?

На некоторые вопросы ответ был простым, на другие госпожа Мира долго вспоминала.

Оказалось, что она служит в страховой конторе, живёт в одном доме девять лет, никуда не ездила почти месяц и ест примерно то же, что всегда. В их конторе работает ещё один кот, но тот здоров. В соседней квартире живёт кошка с дочерью — обе тоже здоровы.

Энна записывала всё.

— Это значит, что болезнь не заразная? — спросил Серёжка.

— Пока это значит только то, что две кошки рядом с госпожой Мирой не заболели.

Госпожа Мира смотрела на неё с похожим выражением.

— Так что у меня всё-таки?

Энна положила карандаш.

— То же состояние, которое мы видим у остальных заболевших кошек.

— У него есть название?

— Пока только рабочее. Оно ничего вам не даст.

— Мне было бы приятнее болеть чем-нибудь с названием.

— Понимаю.

Госпожа Мира поправила платье на коленях.

— А вы знаете, откуда оно берётся?

— Нет.

Ответ прозвучал спокойно; кошка нахмурилась.

— Но лечить собираетесь?

— Да.

Вот теперь госпожа Мира посмотрела на Энну почти так же, как Серёжка несколько минут назад.

— Интересная медицина.

Энна улыбнулась.

— Вполне обычная.

Она придвинула к себе результаты измерений.

— Причины я пока не знаю. Но вижу, что сейчас происходит с организмом и чем можно помочь, пока мы её ищем.

— И это поможет?

— Должно. Первый состав будет готов примерно через два дня.

— «Должно» мне нравится меньше, чем «поможет».

— Мне тоже.

Госпожа Мира вздохнула.

— По крайней мере вы не пытаетесь меня обнадёжить.

— Пытаюсь. Только фактами.

Это, кажется, её устроило.

Энна дала несколько простых рекомендаций: больше отдыхать, не подниматься без необходимости по лестницам, не пропускать еду даже при плохом аппетите и прийти раньше назначенного времени, если снова начнётся сильное головокружение.

Госпожа Мира выслушала всё внимательно.

Потом встала и на этот раз держалась за спинку стула, пока не убедилась, что ноги слушаются.

Серёжка видел, что ей это не нравится, но она не стала делать вид, будто ничего не произошло.

У двери кошка обернулась.

— Если выяснится, что всё-таки виноват сосед с мебелью, вы мне сообщите.

— Обязательно.

— Первой.

— Обещаю.

Госпожа Мира надела плащ и ушла. Когда дверь закрылась, Энна сразу вернулась к столу и начала переносить результаты в большую таблицу.

Серёжка подошёл ближе.

— А мебель правда может быть виновата?

— Не знаю.

— Вы всё время это говорите.

— Потому что я многого не знаю.

Она не выглядела этим ни огорчённой, ни смущённой — скорее наоборот: каждое «не знаю» у неё будто занимало своё определённое место.

— Но тогда что именно вы лечите?

Энна перестала писать.

— Кошку.

Серёжка ждал чего-нибудь ещё.

Она закончила строку и только потом объяснила:

— Причину нужно найти, чтобы остановить новые случаи. Но госпоже Мире плохо сейчас. Поэтому сейчас я занимаюсь ею.

Она перевернула страницу.

Серёжка посмотрел на дверь, за которой исчезла госпожа Мира.

— А если вы найдёте причину, лекарство больше не понадобится?

— Вполне может быть, что понадобится. Нельзя отменить вчера только потому, что разобрался сегодня.

Эта фраза показалась Серёжке странной, и он задумался над ней.

Руфус всё ещё стоял у соседнего стола. За время осмотра он почти не вмешивался, только пару раз заглядывал в результаты. Теперь он спросил:

— Что нового?

Энна повернула к нему лист госпожи Миры.

— Пока ничего уверенного. Ещё один случай без недавних поездок. Дома других заболевших нет. На работе тоже.

Руфус просмотрел записи.

— Значит, место работы можно исключить?

— Нет.

— Почему?

— Потому что один здоровый коллега ничего не исключает.

Мастер улыбнулся.

— Я должен был догадаться.

— Должен был.

Энна положила лист Миры рядом с остальными; возраст, работа, поездки, еда и место жительства пока не складывались в общий рисунок.

— Значит, ещё ничего? — спросил Серёжка.

— Значит, продолжаем сравнивать.

Из-за стеклянной перегородки показался лаборант, поднял руку, привлекая внимание Энны, и показал на часы. — Пора проверить первую стадию.

Руфус сразу оживился и пошёл к лаборатории. Серёжка уже хотел последовать за ним, но Энна задержалась возле стола.

Она собрала бумаги госпожи Миры, положила их в общую стопку, затем взяла ещё два листа и сунула под локоть.

— Это Тиля.

— Мы к нему?

— Да. Я всё равно собиралась проверить его ещё раз.

Серёжка обрадовался.

Он уже почти вышел в коридор, когда Энна добавила:

— Только одно условие.

— Какое?

— Если он скажет, что прекрасно себя чувствует и вполне может работать, не верь.

Серёжка остановился.

— Он уже говорил?

— Три раза.

Руфус, услышав это из лаборатории, засмеялся.

Энна повысила голос совсем немного:

— А ты не смей его поддерживать.

— Я ни разу не поддерживал!

— Вчера ты сказал, что торговля сидя почти не считается работой.

— Я рассуждал теоретически.

Энна посмотрела на Серёжку.

— Вот видишь.

Серёжка кивнул: теперь он уже примерно представлял, что ждёт их у господина Тиля.

Глава 9. Господин Тиль не мурлычет

От медицинского центра они пошли обратно в сторону Мастерской. Дождь почти закончился, но Перепутье всё ещё блестело от воды: с карнизов срывались крупные капли, между камнями мостовой бежали тонкие ручейки, а колёса редких телег оставляли за собой широкие тёмные следы.

Серёжка шёл рядом с Энной. У выхода Руфус подхватил оставленный возле лаборатории рюкзак и теперь нёс его на плече, время от времени поправляя, когда тот начинал сползать. После долгого ожидания возле лаборатории рюкзак, кажется, был вполне доволен жизнью и негромко урчал где-то за спиной мастера.

Когда впереди показалась крыша Мастерской, Серёжка решил, что они сначала возвращаются домой, но Руфус свернул чуть раньше.

— Нам сюда. Тиль живёт по соседству.

Серёжка даже остановился от удивления. Во время прошлого путешествия Тиль так часто появлялся возле Мастерской, что это казалось чем-то совершенно естественным. Иногда он приходил с чашкой, иногда с новостями, иногда просто обнаруживался рядом именно в тот момент, когда очередное изобретение Руфуса начинало вести себя подозрительно. Серёжка почему-то ни разу не задумался, откуда именно он приходит.

— Так вы всё это время были соседями?

— Давно уже, — ответил Руфус. — Очень удобно.

Энна посмотрела на него.

— Особенно Тилю. Можно не выходить далеко из дома, чтобы узнать, не случилось ли у тебя очередной аварии.

— За последние несколько лет ничего серьёзного не происходило.

— Именно поэтому Тиль продолжает проверять.

Дом и правда оказался совсем рядом. От его крыльца была видна дверь Мастерской и часть окна над верстаком. Серёжка вдруг понял, почему Тиль всегда узнавал о Руфусовых происшествиях подозрительно быстро. Для этого вовсе не требовалось никаких особых торговых связей — иногда достаточно было посмотреть в окно.

На крыльце стоял сложенный зонт. Возле двери лежала газета, один угол которой успел намокнуть. Всё выглядело настолько обыкновенно, что Серёжке на мгновение стало легче.

Руфус постучал.

Почти сразу из дома донёсся голос:

— Открыто.

Это был Тиль. Голос знакомый, спокойный, чуть недовольный — именно такой, каким ему и полагалось быть. Только звучал он тише обычного.

В прихожей пахло сухими травами, чаем и чем-то пряным. На полках стояли небольшие коробки и банки с товарами из разных мест, возле стены лежала аккуратно перевязанная пачка бумаг. Здесь тоже чувствовалась работа Тиля, но совсем иначе, чем работа Руфуса в Мастерской. У Руфуса вещи обычно лежали там, где последний раз понадобились. У Тиля каждая словно заранее знала своё место.

Сам хозяин сидел у окна в большом кресле — тот же полосатый кот с зелёными глазами, в светлой рубашке и тёмном жилете. Шерсть была аккуратно приглажена, очки лежали на столике, рядом стояла чашка.

Серёжка уже почти успокоился, но потом заметил закрытую книгу.

Чай, судя по всему, давно остыл. Тиль сидел слишком неподвижно и даже голову повернул к вошедшим медленнее, чем обычно. Не было ощущения, что он просто отдыхает и через минуту встанет, чтобы посмотреть какую-нибудь накладную, поправить коробку на полке или сообщить Руфусу, что тот опять переплатил за медь.

Казалось, будто на самые обычные движения теперь требовалось чуть больше сил.

Зато Серёжку Тиль узнал сразу, и его лицо оживилось.

— Вот этого гостя я сегодня совершенно не ожидал.

— Здравствуйте, господин Тиль.

Кот положил ладони на подлокотники, явно собираясь встать, но Энна, едва успев снять мокрый плащ, спокойно сказала:

— Даже не пробуйте.

Тиль посмотрел на неё с достоинством того, кому помешали выполнить важную обязанность.

— Вообще-то я собирался поздороваться.

— Вы уже поздоровались. Очень успешно.

— Сидя.

— Именно поэтому успешно.

Серёжка сам подошёл к креслу. Тиль недовольно вздохнул, но спор продолжать не стал и предложил ему стул рядом.

— Рассказывай. Каким образом ты снова здесь?

Серёжка начал с появления Руфуса в Москве и довольно быстро понял, что всю историю можно рассказать гораздо короче, чем она ощущалась изнутри. Руфус пришёл за неизвестным веществом. Они нашли его в аптеке. Потом родители увидели проход своими глазами, а поскольку начались каникулы, Серёжке разрешили отправиться на Перепутье на четыре дня.

На этом месте Тиль одобрительно кивнул.

— Родители теперь знают, куда ты исчезаешь. Уже значительное улучшение.

— Я тоже так считаю, — заметил Руфус.

— Тогда оно точно было необходимо.

Руфус посмотрел на него, но нападать на больного соседа в первый же момент визита всё-таки не стал.

Пока Серёжка рассказывал, ему постепенно становилось спокойнее. Тиль задавал вопросы, поддевал Руфуса, удивился московскому морозу и совершенно по-старому прищурился, услышав про папину куртку. Если не смотреть слишком внимательно, можно было решить, что Энна просто зашла к нему по дороге.

Но Энна как раз раскрыла папку, и по выражению Тиля Серёжка понял: вот этому визиту хозяин дома был рад заметно меньше.

— Мы всё это уже делали утром.

— Утром вы чувствовали себя иначе.

— Почти так же.

Энна нашла нужную страницу.

— Поэтому проверка займёт недолго.

Спорить дальше Тиль не стал. Видимо, за последние дни уже выяснил, что это бесполезно.

Энна сначала расспросила его, как прошли несколько часов после утреннего осмотра. Головокружение больше не возвращалось, зато слабость оставалась. Тиль признался, что сходил на кухню и после этого некоторое время сидел, отдыхая.

— Недолго, — добавил он.

Энна сверилась с записями.

— Девять минут.

Тиль медленно посмотрел на неё.

— Вы считали?

— Вы сами сказали мне время.

— Напрасно я был настолько точен.

— Наоборот. Очень полезно.

После этого она проверила пульс, попросила вытянуть руки и несколько секунд наблюдала. Серёжка тоже смотрел: сначала ничего не происходило, потом пальцы Тиля едва заметно задрожали — настолько слабо, что Серёжка, наверное, никогда не обратил бы внимания, если бы не ждал именно этого.

Тиль поймал его взгляд.

— Не самая впечатляющая болезнь, правда?

Он сказал это легко, но Серёжке почему-то стало не смешно.

Энна попросила Тиля пройти до шкафа и вернуться. Тот явно счёл это шансом наконец подняться и встал чуть быстрее, чем следовало. Первые шаги выглядели совершенно обычными. Возле шкафа он замедлился, а возвращаясь, шёл осторожнее; хвост чуть сильнее обычного отклонялся из стороны в сторону, помогая сохранять равновесие.

Когда Тиль снова устроился в кресле, Энна сделала несколько пометок.

— Лучше, чем утром, — немедленно сообщил он.

— Один показатель действительно чуть лучше. Остальное почти без изменений.

— Вы могли остановиться после первой части.

— Могла. Но тогда вы решили бы, что стало лучше всё.

Тиль взял чашку, сделал глоток и тут же поморщился: чай давно остыл.

— Есть специалисты, рядом с которыми совершенно неудобно болеть.

— Зато удобно выздоравливать.

— Это ещё предстоит проверить.

— Именно.

Тиль улыбнулся, и Серёжка тоже наконец расслабился.

В этот момент он услышал мурлыканье.

Звук был тихий и привычный. Серёжка даже не сразу обратил на него внимание — только через несколько секунд понял, откуда он идёт.

Руфус оставил рюкзак возле стены.

Мурлыкал рюкзак.

Серёжка посмотрел на него, потом перевёл взгляд на Тиля и вдруг почувствовал странное несоответствие. В комнате чего-то не хватало, хотя прежде он даже не замечал этого как отдельную вещь.

Тиль не мурлыкал.

Серёжка помнил, как этот звук иногда появлялся сам собой, когда Тиль сидел с чашкой после еды или устраивался в удобном кресле. Его не замечали примерно так же, как тиканье часов, пока они не остановятся.

Теперь часы остановились.

— Странно, — сказал Серёжка.

Тиль поднял глаза.

Серёжка кивнул в сторону стены.

— Вон рюкзак мурлычет, а вы нет.

Будто дождавшись, когда на него обратят внимание, рюкзак заурчал чуть громче.

Тиль некоторое время слушал.

— Рад за него.

Руфус очень вовремя заинтересовался окном.

— Не смейтесь, — сказал Тиль.

— Я не смеюсь.

— Ты отвернулся.

— Я смотрю на водосток.

— Руфус, этот водосток стоит напротив твоего дома пятнадцать лет.

— Тем удивительнее, что он всё ещё нормально работает.

Энна опустила голову к папке, скрывая улыбку.

Серёжка тоже едва не засмеялся, но вопрос уже не отпускал.

— А когда вы заметили?

Тиль понял, о чём он, и некоторое время гладил пальцем край чашки, прежде чем ответить.

Оказалось, не сразу. Сначала появились вещи гораздо заметнее: усталость, дрожь, лестница, которая внезапно стала слишком длинной. На этом фоне исчезновение мурлыканья казалось мелочью. Тиль понял только вечером, когда сидел в этой самой комнате и никак не мог отделаться от ощущения, будто вокруг стало непривычно тихо.

— Очень странно, — сказал он. — Ничего не болит. Ничто не мешает говорить или ходить. Просто всю жизнь что-то было — а потом его нет.

Теперь уже никто не улыбался.

Даже рюкзак у стены почему-то затих. Возможно, просто перестал мурлыкать сам по себе. Серёжка не стал искать этому объяснение.

— Вернётся? — спросил он у Энны.

Она ответила не сразу. Серёжка уже достаточно с ней познакомился, чтобы понять эту паузу: Энна не подбирала утешительные слова, она отделяла то, что знает, от того, чего пока не знает.

— Если препарат действует так, как я рассчитываю, нарушение должно уйти вместе с остальными симптомами. Но сказать, через сколько времени вернётся именно мурлыканье, я пока не могу.

Тиль спокойно кивнул. Похоже, такой ответ его не удивил.

Зато почти сразу вернулся к Серёжке:

— А что всё-таки было тем веществом, за которым этот человек ходил на Землю?

Руфус перестал изучать водосток.

— Катализатором.

— Это я уже слышал. Что это было там?

Серёжка посмотрел на Руфуса; Руфус — на него.

— Потом, — сказал мастер.

Тиль прищурился.

— Теперь я точно хочу знать.

— Вот когда поправишься, Серёжка расскажет.

— Почему не сейчас?

— Потому что тебе надо отдыхать.

Тиль медленно перевёл взгляд на Энну.

— Он использует ваши методы в личных целях.

— Зато метод работает.

Ответ Тилю явно не понравился, зато спор немного оживил его. Он расспросил Серёжку о Москве и заметно повеселел, узнав, что Руфус явился туда в жилете при минус двенадцати.

Несколько минут Тиль был почти таким, каким Серёжка его помнил. Он спорил с Руфусом, расспрашивал про Москву и даже обещал когда-нибудь самому разобраться, зачем земным кошкам понадобилось лекарство для людей, хотя никто пока не сообщил ему, какое именно.

А потом он потянулся за чашкой.

Это было совсем обычное движение, и именно поэтому Серёжка заметил, как рука на полпути едва заметно замедлилась. Тиль всё-таки взял чашку, но Энна уже посмотрела на часы.

Он увидел.

— Даже не начинайте.

— Я ничего не сказала.

— Вы посмотрели на часы.

— Потому что пора заканчивать.

Тиль приготовился спорить и вдруг передумал.

Просто откинулся в кресле.

Серёжка почувствовал неприятный холодок куда сильнее, чем от всех предыдущих измерений. Тиль мог шутить над слабостью, мог спорить с Энной о девяти минутах отдыха, мог объявлять холодный чай медицинской проблемой. Но если у него не хватало сил даже на спор, значит, ему и правда было плохо.

Руфус, видимо, понял то же самое. На столе лежала раскрытая книга с колонками цифр и несколько писем. Мастер посмотрел на них, но трогать не стал.

— Тебе что-нибудь нужно сделать сегодня?

Тиль удивился.

— В смысле?

— По работе. То, что нельзя просто оставить до завтра.

Несколько секунд кот смотрел на него так, будто подозревал подвох.

— Ты предлагаешь мне помочь?

— Да.

— Сам?

— Если продолжишь уточнять, могу передумать.

Тиль перевёл взгляд на книгу, потом снова на Руфуса.

— Там две записки, которые надо отнести в торговую контору. И три накладные. Только проверить числа, ничего больше.

— Проверю числа.

Тиль посмотрел на него внимательно.

— Ничего не исправлять.

— Ничего.

После короткой паузы Тиль всё-таки кивнул.

Энна убрала приборы, застегнула папку и поднялась. Серёжка последовал её примеру. Уходить не хотелось: сам факт, что Тиль сидит здесь и разговаривает, делал всё происходящее менее страшным. Но теперь Серёжка видел, как за время их визита у того чуть опустились плечи и движения стали медленнее.

— Завтра зайдём? — спросил он.

Тиль уже собирался ответить, но посмотрел на Энну.

— Если мне позволят принимать посетителей.

— Если будете сегодня отдыхать, позволят.

— Это шантаж.

— Медицинская рекомендация.

— У вас для всего есть название.

— Очень удобно.

Тиль снова стал похож на себя, и Серёжка этим удовлетворился.

Руфус взял рюкзак и письма. У двери Серёжка оглянулся. Дом Тиля был тёплым, уютным, совершенно обычным. На столике стояла чашка, в окне отражалась мокрая улица, возле кресла лежала книга.

Только было слишком тихо.

До Мастерской они дошли почти сразу: несколько шагов по мокрой улице — и уже видна её дверь. Руфус нёс под жилетом письма Тиля, чтобы не промокли, а Энна шла рядом и что-то обдумывала, глядя на мостовую.

Серёжка спросил её, действительно ли лекарство поможет. Энна не стала повторять весь прежний ответ, только сказала, что оснований ждать улучшения у неё достаточно.

Этого Серёжке пока хватило.

Он ещё раз посмотрел назад, на соседний дом, откуда было видно окно комнаты Тиля.

Несколько минут назад там мурлыкал только старый рюкзак.

Серёжке очень хотелось, чтобы к четвергу это снова было неправдой.

Глава 10. Почему мышь — это ещё не обед

Когда они вернулись в Мастерскую, Руфус первым делом разложил на сухом краю стола бумаги Тиля.

Две записки он положил отдельно, чтобы отнести позже, а книгу с накладными открыл перед собой и придвинул лампу. Серёжка устроился неподалёку и наблюдал за ним с интересом, которого обычная проверка цифр, наверное, не заслуживала.

Перед Руфусом лежал карандаш. Прошло минуты три, но мастер его не взял.

На четвёртой минуте он нахмурился, вернулся на несколько строк назад, сверился с другим листком и что-то записал на отдельном клочке бумаги.

Серёжка не выдержал.

— Ошибка?

— Уже две.

— А почему не исправляете?

Руфус посмотрел на раскрытую книгу так, будто она подвергала его очень неприятному испытанию.

— Потому что я обещал Тилю ничего в ней не менять.

Серёжка подошёл ближе. Одна из ошибок выглядела совсем простой: в столбце не сходились числа.

— Но тут же очевидно неправильно.

— Именно с таких слов обычно всё и начинается.

Руфус постучал пальцем по странице.

— Исправляешь одну цифру, потому что она явно ошибочная. Потом замечаешь, что соседнюю графу удобнее было бы переставить. Потом выясняется, что названия можно сократить. Через два часа у человека новая система учёта, которой он не просил.

Он снова записал что-то на отдельном листе.

— Поэтому ошибки я ему покажу. А книгу оставлю в покое.

Серёжка вспомнил Красные Ключи и ничего не сказал.

На табурете возле печки стоял рюкзак. Ткань после дождя ещё немного отсырела, поэтому Серёжка раньше протёр клапан полотенцем и оставил сушиться. Теперь изредка слышалось довольное урчание.

Школьный рюкзак находился в маленькой комнате и, судя по тишине со стороны старого, именно там ему и следовало находиться.

За окнами быстро темнело. Зимой вечер на Перепутье приходил неожиданно рано: ещё недавно мокрая мостовая блестела серым светом, а теперь в окнах соседних домов уже зажигались лампы. В одном из них жил Тиль.

Серёжка несколько раз машинально посмотрел туда.

Наверное, поэтому стук в дверь заставил его поднять голову.

На пороге стояла Энна. Дождь снова усилился, и на плечах её плаща блестели капли. В одной руке она держала папку, в другой — небольшой металлический сосуд с крышкой.

Руфус первым делом спросил про лекарство.

— Всё идёт по расчёту, — ответила Энна, снимая плащ. — Первый этап закончился нормально.

Серёжка уже собирался обрадоваться, но вовремя вспомнил, что с Энной слова надо слушать целиком.

— Значит, получится?

Она поставила сосуд на стол.

— Значит, пока получается.

Это было достаточно близко к хорошей новости.

Энна открыла металлический сосуд.

Из него поднялся тёплый пар.

Пахло мясом, овощами и травами.

— А это нам? — спросил Серёжка.

— Тилю.

Руфус сразу перестал думать о лекарстве.

Оказалось, после их ухода Тиль почти ничего не съел. Утром был чай, днём несколько ложек каши, и на этом всё. Энна говорила без особой тревоги, но Серёжка уже достаточно насмотрелся на неё, чтобы понять: раз она сама принесла ужин, вопрос для неё важный.

— Он говорит, что не голоден, — сказал Руфус.

— Я знаю. Именно поэтому еда всё ещё здесь.

Энна закрыла сосуд.

— Поможешь отнести?

До соседней двери было всего несколько шагов.

Серёжка прижал тёплый сосуд к груди и почти бегом пересёк мокрый проулок. Энна шла рядом. Дождь стучал по крышке, но они даже не успели как следует намокнуть.

Тиль открыл не сразу.

Сначала послышались шаги. Потом за дверью стало тихо. Серёжка уже хотел постучать ещё раз, когда наконец щёлкнул замок.

Тиль стоял, опираясь ладонью о косяк.

Днём Серёжке казалось, что болезнь почти не видна, если специально её не искать. Теперь искать не требовалось. Тиль двигался медленно и явно рассчитывал каждый лишний шаг.

Он посмотрел на сосуд.

— Я, кажется, уже говорил, что не голоден.

— Говорили, — согласилась Энна. — Поэтому мы принесли еду.

— В этой фразе нет причинной связи.

— Есть. Просто она вам не нравится.

Спорить на пороге у Тиля, похоже, не было сил. Он пропустил их внутрь и вернулся к креслу.

Серёжка поставил сосуд на столик.

Когда Энна сняла крышку, комнату снова наполнил запах горячего супа. Серёжке он показался вполне аппетитным.

Тиль понюхал и остался совершенно равнодушен.

— Хороший суп, — заметил он. — Наверное.

— Попробуйте.

Тиль взял ложку, но почти сразу положил её обратно.

Не демонстративно. Не из упрямства.

Просто так, словно предмет вдруг оказался ему не нужен.

— Не хочется.

Энна не стала сразу уговаривать. Спросила, не тошнит ли его, не болит ли живот, не раздражает ли запах. Тиль на всё ответил отрицательно.

— Тогда что именно мешает?

Он немного подумал.

— Ничего. В этом и проблема. Я могу есть. Просто совершенно не хочу.

Серёжка смотрел то на суп, то на Тиля.

Ему вдруг вспомнились выходные дома, когда мама говорила, что сначала надо позавтракать, а потом уже заниматься всем остальным. Серёжка обычно отвечал, что не голоден, и был уверен, что это совершенно достаточная причина.

Сейчас собственная логика выглядела значительно хуже.

Энна предложила попробовать хотя бы несколько ложек, но Тиль покачал головой.

— Если я не хочу целую тарелку, уменьшение количества не делает её привлекательнее.

Это тоже звучало разумно.

Серёжка попытался представить еду, от которой сам не отказался бы, даже если не хотелось есть.

Пирог? Возможно.

Что-нибудь сладкое?

Потом вспомнил, с кем разговаривает, и мысль пришла сама.

— А мышь?

Энна очень медленно повернулась к нему.

Тиль тоже поднял глаза.

Серёжка почувствовал, что вопрос, возможно, требует пояснения.

— Ну… кошки же едят мышей.

Несколько мгновений Тиль просто смотрел на него.

Потом осторожно снял очки и положил рядом с чашкой.

— Серёжка, ты ешь курицу?

— Конечно.

— Живую?

Серёжка даже поморщился.

— Фу. Нет.

— Вот и я.

Ответ оказался настолько простым, что Серёжке стало немного стыдно.

Он подумал ещё.

— А если мышь приготовить?

Энна отвернулась к окну.

Тиль посмотрел на неё, потом обратно на Серёжку.

— Если уж что-нибудь готовить, я предпочёл бы птицу на вертеле.

Серёжка понял.

— Курицу-гриль?

— Если это у вас так называется.

— Ага.

Энна повернулась обратно.

— Прекрасно. Птицу он всё-таки хочет.

Тиль нахмурился.

— Я сказал, что предпочёл бы её приготовленной мыши. Это не означает, что я хочу есть.

Энна открыла папку и что-то записала.

— Что вы там пишете?

— Что мысль о жареной птице не вызывает у вас отвращения.

— Это уже звучит значительно хуже.

— Зато точнее.

Тиль посмотрел на Серёжку.

— Вот что бывает, когда отвечаешь на детские вопросы.

Серёжка засмеялся.

— Я же не знал.

— Теперь знаешь. Уже польза.

На этот раз улыбнулся и Тиль.

Совсем немного, но Энна сразу заметила.

Она закрыла папку.

— Хорошо. Суп пока оставим. Попробуем птицу на вертеле.

Тиль хотел возразить, но Энна не требовала от него обещания съесть целую порцию. Только попробовать. После короткого торга они сошлись на этом.

Лавка находилась за углом.

Тиль объяснил дорогу, не вставая с кресла, и Серёжка с Энной снова вышли под дождь.

В лавке за углом было жарко и пахло запечённой птицей. Серёжка узнал вращающийся вертел.

— Вот. Курица-гриль.

— Значит, птица на вертеле, — сказала Энна. — Наконец земное название, которое всё объясняет.

Они взяли небольшую порцию и вернулись.

Тиль встретил тарелку без особого энтузиазма, однако на этот раз хотя бы посмотрел на неё.

Энна поставила еду рядом и больше ничего не сказала.

Серёжка тоже молчал.

Через несколько секунд Тиль взял вилку.

Первый кусочек был совсем маленьким. Он долго жевал его, будто проверял не вкус, а собственную реакцию.

Потом отрезал второй.

Серёжка почувствовал облегчение, но постарался не показывать.

Третий кусок Тиль съел уже без такой осторожности.

После четвёртого заметил, как внимательно за ним наблюдают.

— Вы двое удивительно плохо умеете делать вид, что не смотрите.

Серёжка немедленно повернулся к окну.

— Я на дождь.

— Да. Этот приём сегодня очень популярен.

Энна даже не попыталась оправдаться.

— Ешьте.

— А вот вы вообще не притворяетесь.

— Мне незачем.

Тиль покачал головой, но отрезал ещё кусочек.

Много он не съел.

Наверное, Серёжка дома назвал бы такую порцию смешной. Здесь же несколько кусочков каким-то образом превращались в маленькую победу.

Энна остановила Тиля раньше, чем он сам решил, что обязан доесть всё.

— Достаточно. Лучше понемногу несколько раз.

— Наконец-то разумное предложение.

— Оно было разумным и десять минут назад.

— Десять минут назад вы принесли суп.

— Признаю ошибку.

Тиль замер с вилкой в руке.

— Повторите.

— Нет.

— Жаль. Такие вещи надо записывать.

Он всё-таки выглядел уставшим, но уже не таким потухшим, как у двери.

Серёжка посмотрел на почти нетронутый суп, потом на тарелку с птицей.

— Получается, мышь помогла.

Энна сразу подняла палец.

— Вопрос про мышь помог понять, какую еду Тиль сейчас согласен попробовать. Не превращай мышь в лекарство.

Тиль положил вилку.

— Особенно прошу это записать. Не хочу войти в историю как пациент, которого вылечили предложением съесть мышь.

Серёжка засмеялся.

— Вас ещё не вылечили.

Тиль посмотрел на него.

— Спасибо. Очень ободряет.

Энна одобрительно кивнула.

— Учится.

Домой — то есть в соседнюю Мастерскую — Серёжка возвращался уже в хорошем настроении.

Ничего большого не произошло. Лекарство не было готово. Причина болезни по-прежнему оставалась неизвестной. Тиль всё ещё уставал от нескольких шагов и не мурлыкал.

Но он поел.

Совсем немного.

И Серёжка почему-то впервые понял, что помощь не всегда выглядит как большая починенная машина или найденная дорога.

Иногда она выглядит как несколько кусочков жареной птицы на почти полной тарелке.

Глава 11. Почему карман — это не дырка

На следующее утро Серёжка проснулся от дождя.

Он несколько секунд лежал, слушая, как вода стучит по крыше Мастерской, и пытался понять, где находится. Комната была маленькая, потолок чуть наклонялся, на стуле висела вчерашняя одежда. Джинсы Серёжка ещё вечером оставил внизу возле печки — после дождя колени промокли. На подоконнике лежал серый камешек с красноватой полоской, который он принёс из Москвы.

Потом за стеной что-то звякнуло, Руфус сказал: «Ой», и всё сразу встало на свои места.

Серёжка сел на кровати.

Школьный рюкзак стоял возле стола. Старого здесь не было — вечером Руфус унес его вниз, потому что Серёжка собирался доставать зубную щётку, пижаму и зарядку, а после вчерашнего случая решил, что двум рюкзакам лучше хотя бы ночью находиться на разных этажах.

Телефон лежал рядом с кроватью.

Связи, конечно, не было. Зато работали часы.

Серёжка посмотрел на дату.

До четверга оставалось два дня.

В Москве родители уже, наверное, собирались на работу. Мама могла сейчас наливать кофе, папа искать ключи, которые почти всегда оказывались в кармане куртки. В четверг в шесть они должны были снова стоять возле того самого места и ждать.

Серёжка ещё немного посмотрел на экран, потом поставил телефон на зарядку и спустился вниз.

Руфус обнаружился за большим столом.

Перед ним лежали не детали машины, а Серёжкины джинсы.

— Что вы делаете?

Мастер вздрогнул и быстро убрал руку.

— Ничего.

— Это мои штаны.

— Я знаю.

— Тогда почему они у вас?

Руфус посмотрел на джинсы, потом на Серёжку.

— У тебя здесь дырка.

Он показал на колено.

Дырка действительно была. Небольшая, с растрёпанными белыми нитками по краям. Серёжка посадил её ещё в Москве, когда полез через низкий металлический забор возле школы и зацепился.

— Я вчера заметил, — продолжил Руфус. — И подумал.

Серёжка сразу насторожился.

— Вы так смотрите.

— Как?

— Как на насос.

Руфус некоторое время молчал.

— Это несправедливое сравнение.

— Почему?

— Насос был значительно сложнее.

Серёжка забрал джинсы со стола.

— Они пока работают.

— Вот именно.

Мастер просиял, словно Серёжка только что подтвердил его теорию.

— Значит, чинить их можно без риска нарушить основную функцию.

Серёжка посмотрел на дырку.

— А мама просто зашивает.

Руфус слегка поморщился.

— Каждый раз?

— Ну да.

— Неэффективно.

— Зато потом нет дырки.

— До следующей.

Вот теперь Серёжка понял, куда всё идёт.

На другом конце стола лежал небольшой квадрат серой ткани. Возле него — катушка тонкой серебристой нити и какой-то прибор с двумя медными лапками.

— Вы уже что-то сделали?

— Только образец.

Руфус произнёс это с заметным достоинством.

Серёжка поднял брови.

— Сначала на образце?

— Конечно.

Мастер сделал вид, будто всю жизнь только так и поступал.

— Нельзя же проверять неизвестный эффект сразу на хороших штанах.

Серёжка решил не напоминать о нескольких случаях, когда Руфус придерживался другого мнения.

Вместо этого подошёл к столу.

Квадрат ткани выглядел совершенно обычно.

— А что он должен делать?

Руфус взял ножницы и сделал небольшой надрез возле края.

Серёжка хотел спросить, зачем портить вещь, которую собираются проверить на починку, но вовремя понял.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом края надреза едва заметно дрогнули.

Тонкие нити потянулись друг к другу. Сначала две, потом ещё несколько. Они словно находили оборванные концы, переплетались, затягивались — и через полминуты вместо пореза осталась только чуть более плотная полоска.

Серёжка наклонился ниже.

— Класс.

Руфус улыбнулся.

— Именно.

Серёжка потрогал ткань пальцем. Место ремонта ощущалось, но почти не выделялось.

— А если отрезать кусок?

Улыбка Руфуса стала менее уверенной.

— Пока не надо.

На столе за прибором Серёжка заметил второй образец.

У него отсутствовал угол.

— Уже проверили?

— Наука требует жертв.

— И что?

— У ткани недостаточно материала, чтобы восстановить то, чего больше нет.

Руфус взял испорченный квадрат и показал край. Нити аккуратно стянули всё, что смогли, и в результате угол получился закруглённым.

— Она считает это починкой.

— А это не починка.

— С точки зрения ткани — возможно, починка.

Серёжка задумался.

— Значит, она не знает, как должно быть?

— Знает, как соединять разорванное. Это не одно и то же.

Руфус сказал это уже не хвастаясь новой вещью, а как мастер, увидевший интересную проблему.

На соседнем табурете тихо заурчал рюкзак.

Серёжка только теперь заметил его.

— А он давно здесь?

— Всю ночь.

— Вы его не трогали?

Руфус посмотрел на рюкзак.

— Один раз попросил отвёртку.

— Дал?

— Щётку для обуви.

Серёжка улыбнулся.

— Значит, ещё сердится.

— Возможно.

После этого они снова занялись тканью.

Второй опыт оказался сложнее.

Мастер пришил к образцу маленький карман, потом надрезал его с одного края. Ткань послушно затянула повреждение.

— Видишь? Работает.

— А если карман открыт сверху?

Руфус посмотрел на Серёжку.

Потом на карман.

— Это не повреждение.

— Я знаю.

— Ткань тоже должна знать.

Серёжка сел рядом.

— Откуда?

Руфус не ответил.

Некоторое время они оба смотрели на карман.

Потом его верхний край едва заметно дрогнул.

— Руфус.

— Я вижу.

Нити начали медленно сближаться.

Мастер схватил маленькую металлическую пластинку и вставил её между краями.

— Нет-нет-нет. Это конструктивное отверстие.

Ткань продолжала затягиваться вокруг пластинки.

Серёжка уже смеялся.

— А она знает?

Руфус возмущённо посмотрел на него.

— Очевидно, именно это мы сейчас выясняем.

Через минуту карман оказался аккуратно зашит по всей верхней стороне, а металлическая пластинка осталась внутри.

Руфус поднял образец.

Серёжка заглянул туда, где раньше был вход.

— Зато теперь ничего не потеряется.

Мастер не улыбнулся.

Он был слишком заинтересован.

— Значит, надо научить материал отличать повреждение от предусмотренного края.

— А если это дырка специально? Например, для головы?

Руфус медленно опустил образец.

— Да.

— А ещё рукава. Штанины. Карманы.

— Особенно карманы, — мрачно сказал Руфус.

На табурете рюкзак урчал так громко, что Серёжка начал подозревать: если бы старый мешок действительно умел смеяться, звучало бы это примерно так.

К завтраку они всё-таки сели только через полчаса.

После еды Руфусу пришлось отнести Тилевы письма, а Серёжка отправился вместе с ним. По дороге они заглянули к соседу.

Тиль выглядел примерно так же, как вечером, но съел часть завтрака сам и даже счёл нужным сообщить, что это произошло без участия мышей.

Энны там не было. Она уже работала в центре.

Тиль первым делом спросил про книгу. Руфус молча протянул ему отдельный лист с двумя найденными ошибками.

— А в самой книге?

— Ничего не трогал. Обещал же.

Тиль посмотрел сначала на лист, потом на Руфуса.

— Тогда спасибо.

Серёжке показалось, что дело было вовсе не в двух цифрах.

Обратно они возвращались медленно. Руфус по дороге купил хлеб и снова заговорил о ткани.

За десять минут идея успела стать гораздо сложнее.

Теперь материал должен был помнить исходную форму вещи, различать края и повреждения, понимать, где находится шов, и ни в коем случае не зашивать пуговичные петли.

— А если похудеть? — спросил Серёжка.

Руфус остановился посреди улицы.

— Что?

— Штаны станут велики. А ткань помнит старую форму.

Мастер задумался.

Потом сказал:

— Я начинаю понимать, почему обычная иголка до сих пор существует.

Дома Серёжка взял свой камешек с подоконника и положил в карман.

Это было совершенно бессмысленно: они никуда далеко не собирались. Просто приятно было иногда нащупать его пальцами.

Руфус это заметил.

— Ты всё-таки их собираешь.

— Нет.

— Ты принёс один с Земли через проход.

— Я его нашёл утром перед школой.

— И взял с собой в другой мир.

Серёжка пожал плечами.

— Он хороший.

Руфус хотел, кажется, спросить, чем именно, но передумал.

К вечеру они снова пошли в медицинский центр.

Первый день ожидания почти закончился.

Большая колба стояла на прежнем месте, только жидкость внутри теперь стала совершенно прозрачной. Энна проверила несколько показателей и сказала, что всё идёт нормально. Если ничего не изменится за ночь, утром начнётся последняя стадия.

Это означало, что лекарство будет готово на следующий день.

А ещё — что после этого до возвращения домой останутся всего сутки.

Серёжка неожиданно почувствовал сразу две противоположные вещи.

Ему хотелось, чтобы завтра наступило быстрее, потому что тогда Тиль получит лекарство.

И не хотелось, потому что за завтра наступит четверг.

Он не стал об этом говорить.

Руфус тоже посмотрел на часы, висевшие над дверью лаборатории, и Серёжка понял, что тот считает дни точно так же.

Энна тем временем перелистывала очередную стопку сообщений. Их не стало меньше. Наоборот, рядом появилась новая.

Лекарство почти было готово.

Причина болезни — непонятна.

И пока они ждали, оставалось заниматься тем, что можно было сделать сейчас.

Глава 12. Почему старые книги такие тяжёлые

На следующее утро дождя не было.

Над Перепутьем висело ровное белёсое небо, крыши ещё блестели после ночи, а по краям мостовой лежали тонкие корочки льда.

До медицинского центра они дошли быстрее обычного. На этот раз Серёжка уже узнавал людей возле входа, понимал, куда ведут стрелки, и не останавливался возле каждой новой таблички. За ночь центр успел немного измениться: во дворе появился ещё один навес, у стены стояли свежие ящики, а возле отдела сообщений прибавилась большая карта, которой вчера не было.

Работа здесь вообще словно никогда не останавливалась. Пока Серёжка спал, кто-то принимал сведения из других городов, кто-то отправлял образцы, кто-то следил за приборами. Утром всё просто продолжалось с того места, на котором ночь застала предыдущую смену.

Энну они нашли в лаборатории.

Большая колба стояла там же, где вечером. Жидкость внутри стала совершенно прозрачной, и если бы Серёжка не знал, сколько вокруг неё было разговоров, расчётов и поездок, решил бы, что в сосуде обычная вода.

Энна как раз сравнивала два показания.

— Ну? — спросил Руфус.

Она не ответила, пока не записала второе число.

Потом проверила ещё что-то по таблице и только тогда сказала:

— Последний этап начался нормально. Если через три часа показатели останутся такими же, можно готовить первую дозу.

Серёжка посмотрел на часы.

Три часа казались ужасно долгими.

— А быстрее никак?

Энна улыбнулась.

— Вчера мы уже это обсуждали.

— Я на всякий случай.

— На всякий случай ответ тот же.

Руфус, к удивлению Серёжки, даже не предложил ничего нагреть сильнее. Только обошёл стол, посмотрел на приборы и спросил, нужен ли он здесь.

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

Это прозвучало почти жестоко.

Руфус некоторое время стоял, явно надеясь, что у Энны появится дополнительная потребность в изобретателе. Не появилась. В конце концов он ушёл по делам Тиля, а Серёжка остался.

Первые несколько минут Серёжка честно наблюдал за Энной. Потом посмотрел в окно. Потом на часы.

— Три часа не станут короче, если следить за стрелкой, — сказала Энна.

— Я проверяю, идёт ли время.

— Пока идёт.

Тогда Серёжка заметил соседнюю комнату, где стояли длинные столы с книгами, картами и папками. Людей сейчас почти не было: двое работали возле дальней стены, ещё одна женщина сортировала сообщения у окна.

Энна взглянула туда.

— Можно. Только ничего не переставляй. Если берёшь книгу, верни точно туда же.

Комната с бумагами нравилась ему больше лаборатории хотя бы потому, что здесь почти ничего нельзя было случайно взорвать.

Хотя, если судить по Руфусу, это никогда нельзя было утверждать наверняка.

На ближайшем столе лежали сегодняшние сообщения. Серёжка уже знал, что их читать без спроса не стоит, поэтому пошёл дальше.

Большинство книг выглядело ужасно скучно.

Тонкие серые справочники. Папки с цифрами. Сборники таблиц. Несколько толстых томов, где на корешках были только даты и номера.

А потом он увидел одну совершенно другую.

Книга лежала под стопкой карт и была такой большой, что сначала Серёжка решил, будто это ещё одна папка.

Обложка оказалась тёмно-зелёной, с потёртыми углами и золотистой линией по краю. На ней был изображён круг, похожий одновременно на компас и цветок. В середине серебряными буквами стояло имя:

ОЛЛА МЕРЕН

Ниже:

АТЛАС БОЛЬШИХ ДОРОГ И ПОСЕЛЕНИЙ

И совсем мелко:

1208 ОС

Серёжка снял сверху карты и попробовал поднять книгу одной рукой, но не смог. Двумя получилось — и то только потому, что стол был рядом.

Книга оказалась невероятно тяжёлой.

— Энна!

Из лаборатории донеслось:

— Ничего не разбил?

— Нет. А почему книга такая тяжёлая?

Наступила короткая пауза.

— Потому что большая.

Ответ Серёжку не удовлетворил.

Он открыл обложку.

Внутри стало понятно, откуда взялся вес.

Страницы были толстые, почти картонные. Некоторые карты складывались вдвое и втрое. Между листами попадались тонкие прозрачные прокладки, а несколько рисунков были прикрыты отдельными клапанами.

И главное — книга была цветной.

После всех серых таблиц Энны она выглядела почти празднично.

На первой большой карте были нарисованы страны вокруг Перепутья. Серёжка узнал знакомые очертания, но они выглядели немного иначе. Какие-то дороги шли не там, где он помнил. Некоторые города назывались незнакомо. Возле границ стояли маленькие рисунки мостов, башен, перевалов.

В углу карты сидела нарисованная птица с длинным хвостом.

Совершенно ненужная.

Поэтому особенно хорошая.

Серёжка перелистнул страницу.

Дальше шла Каменная страна.

Горы были нарисованы несколькими оттенками серого и коричневого, города — маленькими значками башен, а дороги тянулись между ними тонкими красными линиями.

Возле одного города стояла дата.

Возле другого — два разных названия, одно из которых было зачёркнуто.

Серёжка наклонился ближе.

У карты оказалось столько мелочей, что её можно было рассматривать почти как картинку в книге про пиратов.

Только вместо спрятанных сокровищ здесь были дороги, мосты и места, где кто-то когда-то решил построить город.

На следующем развороте появились маленькие рисунки зданий.

Одно выглядело так, будто его вырезали прямо из скалы. Другое стояло на нескольких огромных каменных арках. Третье было подписано словом Свод.

Серёжка задержался.

Он уже слышал это название вчера.

Свод.

Город в Каменной стране, где сейчас почему-то не было заболевших кошек.

Но пока эта мысль ничего за собой не потянула. Свод был просто городом в красивой старой книге.

Серёжка перевернул ещё страницу.

Там оказалась карта совсем другого вида. Не дороги и границы, а множество цветных пятен разного размера. Одни располагались густо, другие отдельно. Внизу шла длинная подпись мелким шрифтом.

Серёжка начал читать.

Расселение выходцев из Каменной страны за пределами основных земель…

Дальше было слишком много незнакомых слов.

Он посмотрел на пятна ещё немного и перевернул страницу.

Следующая оказалась интереснее: на ней были нарисованы старые мосты.

Серёжка уже почти забыл о странной карте, когда рядом остановилась женщина, которая сортировала сообщения.

— Осторожнее с этим томом.

— Я осторожно.

— Он старше меня.

Серёжка посмотрел на книгу.

Потом на женщину.

Она засмеялась.

— Значительно старше.

— А зачем он здесь?

— Энна попросила всё, что есть про расселение кошек и старые дороги между странами. Этот тоже принесли.

Серёжка снова посмотрел на зелёную обложку.

— А он полезный?

Женщина пожала плечами.

— Когда-то был очень полезный. Сейчас половина сведений устарела.

— Тогда зачем его читать?

— Новая карта покажет, где все живут сейчас. А эта — откуда они приехали.

Она забрала несколько папок и ушла.

Серёжка задумался над этой фразой совсем ненадолго.

Потом снова открыл страницу с мостами.

Старый атлас оказался гораздо интереснее медицинских отчётов.

В нём можно было найти место, где Красная дорога когда-то шла через перевал, который потом закрыли. Город, построенный вокруг трёх источников. Остров, на котором раньше стоял маяк, а теперь почему-то было написано «маяк перенесён», что Серёжка представлял с трудом.

Ещё там обнаружилась карта Перепутья почти восьмидесятилетней давности.

Вот она была особенно странной.

Современный город Серёжка уже немного знал. Улицы расходились от рынков, мостов и перекрёстков, дома стояли плотно, а вокруг всё время появлялось что-нибудь новое.

На старой карте половины знакомых улиц вообще не существовало.

Мастерской Руфуса тоже не было.

На её месте, насколько Серёжка смог понять, проходила пустая дорога между несколькими домами.

Он нашёл примерно то место, где теперь жил Тиль.

Там тоже почти ничего.

Серёжка почему-то почувствовал себя странно.

Ему казалось, что Мастерская стояла на своём месте всегда. Руфус подходил к её двери так, будто ничего другого здесь быть не могло. Тиль жил рядом много лет. Возле кресла лежал рюкзак. На крыше стоял грозовой накопитель.

А восемьдесят лет назад всего этого не было.

Даже дорога выглядела иначе.

— Энна, а Перепутье сильно меняется?

Она появилась в дверях лаборатории с маленькой пробиркой в руке.

— Очень.

— А Каменная страна?

— Тоже. Просто обычно медленнее.

Серёжка показал на старую карту.

— Тут нашей улицы нет.

Энна подошла ближе.

— Потому что тогда её ещё не построили.

— А где был дом Руфуса?

— Нигде.

Это слово почему-то прозвучало особенно убедительно.

Серёжка ещё раз посмотрел на карту.

— Странно.

— Почему?

— Сейчас кажется, что он там должен быть.

Энна улыбнулась.

— Если каждый день проходишь мимо одного дома, быстро начинаешь думать, что он стоял там всегда.

Она уже собиралась вернуться в лабораторию, но Серёжка спросил:

— А этот атлас очень старый?

— Семьдесят восемь лет.

Серёжка посчитал.

— Руфуса тогда ещё не было?

— Нет.

— А Тиля?

— Тоже нет.

Он посмотрел на огромную книгу с большим уважением.

Семьдесят восемь лет казались сроком, после которого книга уже имела право быть тяжёлой.

— А Ола Мерен сама всё это нарисовала?

— Олла, — поправила Энна. — Не одна. Она собирала сведения много лет, а карты делали несколько мастерских. Это был один из лучших атласов своего времени.

— А сейчас уже неправильный?

Энна посмотрела на открытую страницу.

— Не неправильный. Старый.

Серёжка ждал продолжения.

— Это разные вещи, — добавила она. — Если хочешь узнать, как пройти сегодня, возьмёшь новую карту. Если хочешь понять, как здесь жили тогда, старая будет лучше.

После этого она вернулась к своей пробирке.

Серёжка перелистнул ещё несколько страниц.

Фраза ему понравилась.

Не неправильный.

Старый.

Книга не испортилась от того, что мир вокруг неё изменился. Просто теперь она отвечала на другой вопрос.

Серёжка перелистнул ещё несколько страниц.

Через некоторое время вернулся Руфус, и они вдвоём убрали тяжёлый атлас точно на прежнее место.

Когда часы наконец добрались до нужной отметки, Энна сделала последнюю проверку и попросила второго специалиста повторить измерение. Результаты совпали.

— Готово.

Серёжка сразу забыл про старые дороги.

— Можно Тилю?

— Можно приготовить первую дозу.

Через несколько минут перед ними стоял маленький флакон с совершенно прозрачной жидкостью. После двух дней ожидания лекарство выглядело удивительно скучно.

— И всё?

— Иногда хорошие лекарства выглядят скучно.

Она положила флакон в небольшой футляр.

— Пойдём к Тилю.

Серёжка первым направился к двери.

Про большой зелёный атлас он почти сразу забыл.

Почти.

Глава 13. Почему иногда надо слушать тишину

До дома Тиля они дошли почти сразу. Серёжка нёс маленький футляр обеими руками, хотя Энна уже объяснила, что лекарству совершенно безразлично, держат его одной рукой или двумя. Просто после двух дней ожидания прозрачный флакон внутри почему-то казался вещью, которую нельзя нести небрежно.

Тиль встретил их в кресле у окна. Сегодня он выглядел чуть лучше, чем накануне: рубашка была застёгнута до самого верха, рядом лежала раскрытая книга, а на тарелке возле чашки осталась только половина завтрака. Серёжка первым делом заметил именно тарелку и обрадовался, но Тиль тут же предупредил, чтобы никто не торопился делать медицинские выводы: он поел, но далеко не всё.

Энна мельком посмотрела на остатки еды и, кажется, всё-таки сделала какой-то вывод, просто оставила его при себе.

Руфус поставил рюкзак возле стены. Тот почти сразу тихо заурчал, и Тиль, услышав знакомый звук, заметил, что сегодня постарается не воспринимать это как личное оскорбление.

Потом Энна открыла футляр.

Шутливое выражение с лица Тиля исчезло.

— Значит, готово?

— Первая доза готова, — уточнила она. — Состав получился именно таким, как мы рассчитывали. Теперь посмотрим, как он действует.

Энна налила совсем немного прозрачной жидкости в маленькую мерку. Тиль посмотрел на неё с подозрением и поинтересовался вкусом.

— Не знаю, — сказала Энна. — На лаборанте проверять не стали.

— Разумно. Пусть все неприятные открытия достаются пациентам.

— Можете пожаловаться после.

Это условие Тиль счёл приемлемым. Он выпил лекарство, секунду прислушивался к ощущениям, потом поморщился и сообщил, что вкус ужасный.

Серёжка испугался раньше, чем понял: речь всё ещё только о вкусе.

— Настолько плохой?

— Нет, — признался Тиль. — Но если сейчас сказать «терпимо», в следующий раз никто даже не попытается его улучшить.

Энна совершенно невозмутимо убрала флакон обратно в футляр и сообщила, что следующая доза будет точно такой же.

— Вот видишь, — сказал Тиль Серёжке. — Я опоздал.

После этого не произошло ничего.

И именно это оказалось самым странным.

Серёжка, конечно, не ожидал вспышки, дыма или того, что Тиль внезапно вскочит с кресла. После двух дней рядом с лабораторией он уже достаточно хорошо понимал, что лекарства обычно работают гораздо менее эффектно. Но всё равно казалось: хоть что-нибудь должно измениться сразу.

Через пять минут Тиль выглядел точно так же. Через десять — тоже.

Энна проверила пульс, записала несколько цифр и сообщила, что теперь пациента нужно оставить в покое на несколько часов.

— Мы два дня ждали, — не удержался Серёжка, — а теперь ещё несколько часов?

— Теперь несколько часов — совсем немного, — ответила Энна.

Тиль откинулся на спинку кресла.

— В таком случае я официально голосую за скучное лекарство.

Энна оставила несколько указаний и ушла обратно в медицинский центр. Руфус тоже собирался заняться делами, но Серёжка задержался у двери и спросил, можно ли зайти позже.

— Если к тому времени вы оба вспомните, что я болею и должен отдыхать, — сказал Тиль, — можете приходить.

Несколько часов тянулись почему-то дольше, чем предыдущие два дня. Руфус вернулся к своей самозашивающейся ткани и довольно быстро выяснил, что до победы над обычной иголкой ей ещё далеко. Серёжка помогал и регулярно смотрел на часы.

После обеда Серёжка снова посмотрел на часы.

До четверга оставалось чуть больше суток.

Он машинально сунул руку в карман и нащупал гладкий московский камешек. Завтра в это время они уже должны будут готовиться к возвращению домой, а послезавтра утром всё происходящее на Перепутье снова станет чем-то очень далёким.

Мысль почему-то не нравилась.

Особенно сейчас, когда лекарство только начали проверять, Тиль ещё не выздоровел, а причина болезни оставалась неизвестной.

Руфус заметил взгляд Серёжки на часы и тоже посмотрел туда.

— Мы обещали вернуться в четверг.

— Я помню.

— Даже если здесь останется работа.

Серёжка кивнул. Объяснять ему это не требовалось, и Руфус, похоже, понял: дальше можно не продолжать.

Ближе к вечеру дверь Мастерской снова открылась.

Энна не стала даже снимать плащ. Только сказала:

— Пойдёмте к Тилю.

Серёжка вскочил так быстро, что чуть не задел табурет.

Дом Тиля был буквально в нескольких шагах. На этот раз Тиль открыл дверь сам, и Серёжка увидел: что-то изменилось.

Не настолько, чтобы можно было сказать, что Тиль здоров. Он всё ещё двигался осторожно, и Энна немедленно нахмурилась, заметив его у двери. Но вчера Тиль держался за косяк, а сегодня стоял без опоры.

Энна ничего не стала выяснять на пороге. Она провела Тиля обратно в комнату.

Руфус поставил рюкзак у стены, на прежнее место.

Энна открыла папку и начала обычную проверку.

На этот раз Серёжка уже понимал последовательность и не пытался угадывать результат по каждому движению. Энна проверила пульс и дрожь в пальцах, потом попросила Тиля пройти до шкафа и обратно.

Возвращаясь, Тиль всё ещё шёл медленно, но хвост почти не отклонялся в сторону, помогая удерживать равновесие. Энна попросила повторить, дождалась такого же результата и только после этого посмотрела в записи.

— Равновесие действительно стало лучше.

Тиль сел в кресло и удовлетворённо заметил:

— Вот теперь это звучит как хорошая новость.

— Потому что это хорошая новость.

Серёжка улыбнулся.

Дрожь в пальцах тоже стала меньше. Кроме того, после обеда Тиль впервые за несколько дней сам почувствовал голод и съел хлеб с сыром без уговоров. Энна уже собиралась записать это, когда он спросил, действительно ли она заносит в папку каждый съеденный кусок.

— Пока это важно — да.

— Вы вообще умеете просто разговаривать, ничего не записывая?

Энна немного подумала.

— Иногда.

— И часто?

— Нет.

Тиль тяжело вздохнул, но Серёжка заметил, что сегодня даже это получилось у него бодрее.

Руфус почти всё время стоял у окна, стараясь не мешать. Только когда Энна закончила основные измерения, он подошёл ближе и спросил:

— Значит, работает?

Энна не ответила сразу. Ещё раз посмотрела на таблицу, сравнила два числа и закрыла папку.

— Похоже, да.

После всех её «возможно», «пока не знаю» и «нужно проверить» эти два слова прозвучали почти как окончательный вывод.

Тиль тоже это почувствовал.

— Насколько именно «похоже»?

— Изменения начались после первой дозы и идут в ту сторону, которую мы ожидали. Мне всё ещё нужно увидеть реакцию ещё нескольких пациентов, но пока оснований считать результат случайностью всё меньше.

Тиль удовлетворённо кивнул.

И вдруг замер.

Не от слабости. Просто перестал двигаться и слегка поднял голову, словно услышал что-то очень далеко.

Энна сразу насторожилась.

— Что случилось?

Тиль медленно приложил ладонь к груди.

— Подождите. Ничего не говорите.

Все замолчали.

С улицы доносился стук колёс по мокрой мостовой. Где-то хлопнула дверь. В доме негромко тикали часы.

Возле стены рюкзак в этот момент молчал.

Сначала Серёжка больше ничего не слышал.

Потом появился звук.

Совсем слабый, почти на границе слуха. Низкий, ровный, чуть дрожащий. Можно было решить, что где-то вибрирует оконное стекло, если бы Серёжка не знал этот звук слишком хорошо.

Тиль мурлыкал.

Всего несколько секунд.

Звук стал чуть отчётливее, продержался совсем недолго и оборвался.

В комнате снова наступила тишина.

Тиль открыл глаза.

На его лице было выражение, которого Серёжка раньше не видел. Он не улыбался, не выглядел удивлённым — скорее вдруг обнаружил рядом старую знакомую вещь, которую уже успел считать потерянной.

— Было? — спросил он тихо.

Энна улыбнулась.

— Было.

Серёжка не удержался:

— Вы мурлыкали! Совсем чуть-чуть, но я слышал.

Тиль сразу поднял ладонь.

— Только давай без торжественной церемонии.

Руфус в этот момент снял очки и зачем-то начал протирать совершенно чистые стёкла.

Тиль посмотрел на него.

— И ты тоже.

— Я вообще молчу.

— Ты сейчас молчишь очень громко.

Серёжка засмеялся.

Энна уже снова открывала папку.

Тиль заметил это и недоверчиво спросил:

— Вы серьёзно будете записывать мурлыканье?

— Конечно. Примерно четыре секунды.

— Пять.

— Четыре с половиной.

— Запишите пять. Через сто лет это станет историческим источником.

— Именно поэтому запишу четыре с половиной.

На этот раз улыбались уже все.

Серёжка всё ещё думал об этих нескольких секундах.

Теперь он понял, почему Тиль говорил, что в доме вдруг стало слишком тихо.

Звук вернулся.

Пока ненадолго, но вернулся.

Когда они вернулись в медицинский центр, возле Энниного стола уже лежала новая пачка сообщений. Пока Тиль поправлялся, появлялись новые заболевшие.

Лекарство работало. Это было очень хорошо.

Но теперь Серёжка понял особенно ясно: лечить одних кошек недостаточно, если другие продолжают заболевать.

Рядом с сообщениями лежал большой зелёный атлас с потёртыми углами.

Серёжка его узнал.

Но после четырёх с половиной секунд тихого мурлыканья старые карты пока казались совершенно неважными.

Глава 14. Почему одного хорошего ответа недостаточно

На следующее утро в медицинском центре стало заметно теснее.

После Тиля лекарство дали ещё нескольким кошкам. У одной исчезла дрожь, у другой вернулся аппетит, третий пациент впервые за несколько дней без остановки поднялся на второй этаж. Сам Тиль утром снова мурлыкал — значительно дольше, чем вчера.

Возле лаборатории уже стояли деревянные коробки для готовых доз, кто-то считал, сколько лекарства можно отправить в другие города, а за соседним столом составляли список тех, кому оно требовалось раньше остальных.

Энну Серёжка нашёл у длинного стола возле окна. Перед ней лежали карты, карточки заболевших и несколько таблиц, испещрённых серыми пометками.

— За ночь ещё троих подтвердили, — сказала она Руфусу. — Четверых проверяют.

Болели молодые и пожилые, путешественники и те, кто месяцами почти не покидал своего квартала. Не совпадали профессии, еда, вода, ремонты и привычки. Простая инфекция тоже плохо объясняла происходящее: рядом с заболевшими часто жили и работали совершенно здоровые кошки.

Серёжка посмотрел на таблицу.

Она была удивительно некрасивой. Пустые клетки, вопросительные знаки, исправления, по два ответа в одной строке. У Руфуса любая схема через пару часов начинала выглядеть так, будто её собирались выставлять на стену.

— А почему вы это не перепишете начисто?

Энна подняла глаза.

— Зачем?

Серёжка показал на две разные даты в одной клетке.

— Тут даже непонятно, какая правильная.

— Именно поэтому там обе.

Один пациент помнил начало болезни только как «примерно на прошлой неделе». В другой семье знали, что дед приехал из Каменной страны, но не помнили город. Где-то расходились старые документы.

— Но если разница почти наверняка неважная?

— Тогда она почти наверняка неважная, — сказала Энна. — Это всё равно не значит, что я могу выбрать ту цифру, которая мне больше нравится.

Серёжка снова посмотрел на таблицу.

Наверное, именно поэтому он ей и поверил. Она не делала вид, будто знает больше, чем знала на самом деле.

Руфус взял одну из карточек.

— И совсем ничего общего?

— Одно есть, — сказала Энна. — Они все кошки.

Серёжка посмотрел на двух кошек за соседним столом. Одна подписывала коробки с лекарством, другая сверяла номера в списке.

И тут ему пришёл в голову вопрос.

— А кошки вообще откуда?

Энна не сразу поняла.

— В каком смысле?

— У людей разные страны. А есть место, где в основном живут кошки?

— Кошачья страна?

— Ну да.

— Отдельной нет, — сказала Энна. — Кошки живут везде понемногу. Много в Каменной стране, довольно много на Перепутье. Есть кошачьи семьи и в Стеклянной, и в других местах.

Серёжка немного разочаровался. Кошачья страна звучала интереснее.

Потом вспомнил Тиля.

— А господин Тиль откуда?

— Из Свода, — ответил Руфус. — Родился там. На Перепутье переехал давно.

Это оказалось неожиданно. Тиль настолько естественно принадлежал Перепутью, что представить его живущим где-нибудь ещё было почти так же трудно, как Мастерскую без Руфуса.

Энна тем временем снова смотрела в таблицу.

— А вот происхождение пока не вычёркнуто.

Она разложила несколько карточек. У многих заболевших действительно обнаруживалась связь с Каменной страной. Кто-то родился там сам, у кого-то приехали родители или старшие родственники.

Руфус сразу придвинулся ближе.

— Значит…

— Нет, — сказала Энна.

— Я ещё ничего не сказал.

— Вот поэтому я успела вовремя.

Серёжка засмеялся.

Энна объяснила уже серьёзнее:

— На Перепутье вообще много выходцев из Каменной страны. Если их много среди всех кошек и примерно так же много среди заболевших, никакого открытия нет.

— То есть надо знать, сколько их вообще?

— Именно.

С этим было хуже. Старые записи о переселениях оказались неполными: где-то указывали город рождения, где-то только страну, а некоторые названия давно исчезли.

Серёжка посмотрел на большой зелёный Атлас Оллы Мерен.

— Поэтому вы его принесли?

— В том числе. Он показывает, куда раньше переселялись выходцы из Каменной страны. Только помни: Атлас не неправильный. Он старый.

— И отвечает на другой вопрос.

— Именно.

Руфус разглядывал карту современных случаев.

— А в самой Каменной стране сейчас что происходит?

Вот этот ответ оказался страннее всего.

Из Свода и ещё нескольких крупных городов сообщили, что необычного роста похожих заболеваний там нет. Обычные болезни никуда не исчезли, но именно сочетание слабости, дрожи, нарушения равновесия и исчезновения мурлыканья почти не встречалось.

Получалось, что среди заболевших почему-то часто попадались кошки, связанные с Каменной страной, а в самой Каменной стране почти никто не болел.

Он посмотрел на старый Атлас.

Вчера тот показывал ему дороги и города, которых больше нет.

— А раньше?

Энна повернулась к нему.

— Что раньше?

— Раньше в Каменной стране кошки тоже не болели?

Несколько секунд Энна молчала.

Потом придвинула чистый лист.

— Вот это уже хороший вопрос.

Запрос она составила быстро: старые медицинские записи Каменной страны, похожее сочетание симптомов, большой промежуток времени. Лист отправили через светосвязь в Свод.

— И теперь ждать? — спросил Серёжка.

— Этого ответа — да.

Энна вернулась к карточкам, Руфус помогал разбираться со старыми названиями городов, а Серёжка снова открыл Атлас.

Теперь карта расселения выглядела интереснее.

На ней были пятна: большие возле одних дорог, маленькие возле других, отдельные далеко от Каменной страны.

На современной карте Энны тоже были пятна — совсем другого рода.

Одна показывала, где много десятилетий назад селились приезжие.

Другая — где сейчас заболевали кошки.

Серёжка прекрасно понимал, что это совершенно разные вещи.

Сравнивать их он не собирался.

Просто задержался на этой странице немного дольше, чем хотел.

И Атлас уже не закрыл.

Глава 15. Две карты

К середине дня Энна решила перестроить карту заболевших заново.

Вчера на неё ставили отметки несколько человек, и теперь там перемешались подтверждённые случаи, сообщения, которые ещё только ждали проверки, и несколько кошек, у которых позже обнаружились совсем другие болезни.

— А старую нельзя просто поправить? — спросил Серёжка.

— Можно, — сказала Энна. — Но тогда через два дня я начну гадать, какой кружок откуда взялся. Проще один раз сделать нормально.

Она сняла с карты все отметки и разложила на столе три кучки маленьких кружков. Одни предназначались для подтверждённых случаев, другие — для похожих, но ещё не проверенных, а третьи отмечали тех, кого уже успели исключить.

Последние Серёжку удивили.

— Если они не подходят, зачем их вообще ставить?

— Чтобы завтра не заинтересоваться ими снова.

После вчерашних разговоров с Энной такой ответ уже не казался странным.

Она называла адреса, Серёжка находил их на карте и подавал нужные кружки. Иногда требовалось отыскать целую улицу, иногда маленький посёлок возле дороги, а один адрес оказался на отдельной вставке в углу листа.

Работа была гораздо интереснее таблиц.

Постепенно на карте появились неровные группы отметок. Больше всего — возле самого Перепутья. Несколько тянулись вдоль западной дороги, ещё несколько стояли отдельно севернее. В других местах карта оставалась почти чистой.

Серёжка отступил на шаг.

— Получается, здесь болеют сильнее всего?

Энна покачала головой.

— Получается только, что здесь у нас больше отмеченных случаев. На Перепутье вообще живёт много кошек, отсюда быстрее приходят сообщения и проще попасть к врачу. Десять кружков в большом городе могут означать меньше, чем три в маленьком.

Серёжка посмотрел на карту уже без прежнего воодушевления.

— Тогда она опять ничего не показывает?

— Показывает, где у нас отмечены случаи. А почему они там — нет.

Энна поставила последний кружок и тоже отступила на шаг.

Никакой красивой линии не получилось. Ни кольца, ни стрелки, ни очевидного места в середине. Просто несколько пятен разной величины.

Энна записала дату построения карты и вернулась к карточкам.

Серёжка ещё немного постоял рядом.

Он почему-то ожидал, что после всей этой работы карта обязательно скажет что-нибудь важное. Но она молчала совершенно спокойно.

Руфус вернулся почти через час. Первая большая отправка лекарства прошла без происшествий.

Энна спросила, сколько отправили на запад и на север. Руфус назвал оба числа и подошёл к новой карте.

Несколько минут он рассматривал кружки.

— Ничего очевидного.

— Мне тоже, — сказала Энна.

— И тебя это не беспокоит?

— Нет.

— Вот поэтому врачи и инженеры никогда не поймут друг друга.

Энна не отрывалась от карточки.

— Мы прекрасно понимаем друг друга. Просто ты считаешь отсутствие ответа неисправностью.

Серёжка засмеялся.

Руфус хотел возразить, но вместо этого посмотрел на карту ещё раз и ушёл помогать разгружать пустые ящики.

Серёжка вернулся к Атласу Оллы Мерен.

Теперь он листал его уже не просто из любопытства. После вчерашнего вопроса о Каменной стране хотелось посмотреть, что ещё там можно найти.

Один разворот он почти сразу перелистнул. Вместо старых дорог, башен и мостов там были какие-то цветные пятна и мелкие подписи.

Потом вернулся.

На соседнем столе всё ещё лежала новая карта Энны.

Серёжка посмотрел сначала на неё, потом снова в Атлас.

Старый разворот показывал места, где много десятилетий назад селились приезжие из разных стран. Одни цвета тянулись вдоль торговых дорог, другие собирались возле крупных городов, третьи образовывали отдельные островки далеко от родных земель.

Серёжка придвинул книгу ближе.

Что-то мешало просто перелистнуть страницу.

Серёжка нашёл Перепутье на обеих картах. Масштаб был разный, несколько названий изменились, а некоторые старые дороги теперь шли совсем иначе.

Но рядом с Перепутьем на обеих картах было большое пятно.

На современной карте это были заболевшие кошки.

На старой — вообще неизвестно что.

Он проверил западную дорогу — там тоже нашлись пятна примерно в тех же местах. Севернее совпало ещё одно.

Серёжка перевёл взгляд на условные обозначения Атласа.

Цветов было много.

Он начал разбираться.

Один относился к приезжим из Стеклянной страны. Другой — из Железной. Ещё два названия он не сразу вспомнил.

Возле маленького серо-коричневого значка было написано:

«Каменная страна».

Серёжка снова сравнил Перепутье и западную дорогу. В одном месте карты расходились заметно, в другом старое пятно было намного больше сегодняшней группы случаев. Совпадением один к одному это точно не было.

Но теперь не замечать сходство было гораздо труднее, чем заметить.

Серёжка всё ещё не знал, что именно оно означает.

После двух дней рядом с Энной он уже даже не был уверен, что оно вообще что-нибудь означает.

Но показать стоило.

Он поднял голову.

— Энна, посмотрите сюда.

Глава 16. Проверить сходство

Энна подошла к столу не сразу.

Сначала закончила строку в карточке, положила карандаш и только потом встала. Серёжка всё это время придерживал тяжёлую страницу Атласа ладонью.

— Вот, — сказал он. — Смотрите.

Энна посмотрела на современную карту, потом на старый разворот.

— Какой цвет?

Серёжка показал серо-коричневый значок Каменной страны.

Она нашла Перепутье, западную дорогу, ещё два места, которые он уже успел сравнить сам. Потом молча придвинула обе карты ближе.

Серёжка ждал.

— Похоже? — наконец спросил он.

— Похоже.

Это было приятно услышать.

Но Энна тут же показала на соседний цвет.

— Теперь Железная.

— Зачем?

— Проверим, не находишь ли ты сходство вообще во всём подряд.

Это было уже менее приятно.

Они сравнили старые районы переселенцев из Железной страны. Те тянулись в основном к северу и возле нескольких крупных мастерских — с картой заболевших этот рисунок почти не совпадал.

Стеклянная страна тоже не подошла. Её старые поселения располагались совсем иначе.

А серо-коричневые пятна продолжали выглядеть подозрительно.

К этому времени вернулся Руфус. Он остановился возле стола, выслушал объяснение и первым делом сказал:

— Масштабы разные.

Серёжка вздохнул.

— Мы знаем.

— Я не говорю, что поэтому сходства нет. Я говорю, что сравнивать так нельзя.

Руфус принёс тонкий прозрачный лист и линейку. Сначала отметил Перепутье, реку, развилку западной дороги и два старых города. Потом несколько минут измерял расстояния и перенёс современные группы на прозрачный лист уже в масштабе Атласа.

Только после этого положил его поверх старой карты.

Теперь сравнивать стало проще.

Совпадения не получились красивыми. Одна современная группа лежала заметно южнее старого пятна. В другом месте Атлас показывал большую область расселения, а сейчас там был известен всего один случай.

Но возле Перепутья, западной дороги и ещё нескольких мест рисунок всё-таки повторялся.

Руфус посмотрел на Энну.

— Теперь можно сказать «интересно»?

— Можно.

— Наконец-то.

— Но не «нашли причину».

Руфус убрал прозрачный лист.

— Я этого не говорил.

— Я тренируюсь успевать заранее.

Серёжка улыбнулся.

— А что теперь делать?

Энна села обратно за стол.

— Проверять, настоящая ли это связь.

Она разложила несколько карточек заболевших. Старый Атлас показывал, где десятки лет назад существовали крупные общины приезжих из Каменной страны, но за это время семьи переезжали, посёлки росли, дороги менялись. Современная карта тоже была неполной: на Перепутье случаи находили легче, чем в маленьком городе далеко от медицинского центра.

Поэтому простого совпадения пятен было недостаточно.

— Значит, нужны новые карты? — спросил Серёжка.

— Скорее новые сведения.

Энна стала составлять запросы. Ей нужно было несколько мест, где когда-то жило много выходцев из Каменной страны, и несколько похожих городов, где таких общин почти не было.

Серёжка заметил вторую часть.

— А зачем спрашивать там, где пятна нет?

Энна подняла глаза.

— Чтобы проверить не только те места, где твоя идея выглядит красиво.

Серёжка подумал.

— Тогда найдите место, где всё совсем не подходит.

— Обязательно.

— И если найдёте?

— Посмотрим, почему.

Она сказала это так спокойно, будто Серёжка только что попросил проверить ещё один адрес.

Руфус тем временем снова изучал карты.

— Допустим, связь подтвердится. Тогда что-то перемещалось вместе с семьями?

— Возможно. А возможно, они просто селились в похожих местах. Пока вариантов слишком много.

На этот раз она не стала их перечислять.

Энна закончила последний запрос и передала листы в отдел связи.

Теперь оставалось узнать, выдержат ли две похожие карты встречу с настоящими данными.

Глава 17. Почему карта не умеет обвинять

Ответы на вчерашние запросы начали приходить ещё утром.

К полудню Энна разложила их рядом с двумя картами и сказала то, чего Серёжка ждал со вчерашнего дня:

— Сходство выдержало проверку.

Он подошёл ближе.

В нескольких местах, где старый Атлас показывал большие общины выходцев из Каменной страны, заболевших действительно оказалось больше, чем в похожих соседних районах. Не везде и не одинаково, но достаточно часто, чтобы случайностью это уже не выглядело.

Руфус скрестил руки на груди.

— Значит, связь есть.

— Да, — сказала Энна.

Руфус даже немного растерялся.

— Просто «да»?

— Пользуйся случаем.

Серёжка посмотрел на серо-коричневые пятна в Атласе.

— Тогда болезнь всё-таки из Каменной страны?

— Нет.

— Ну вот.

— Связь нашли. Причину — нет.

На этот раз Энна не стала перечислять возможные объяснения. Она только показала на свежий ответ из Свода.

В самой Каменной стране никакой необычной вспышки по-прежнему не было.

— Тиль родился в Своде, — сказала она. — Другие заболевшие вообще никогда там не бывали. Поэтому пока мы знаем только одно: семейная связь с Каменной страной почему-то помогает нам находить больше случаев.

К столу как раз подошёл молодой мужчина из отдела связи. В руках у него был черновик сообщения для городов, куда отправляли лекарство.

— Тогда можно написать про каменную болезнь?

Энна медленно повернулась к нему.

— Про что?

— Ну… чтобы было коротко. «Каменная болезнь». Врачи сразу поймут, на кого обращать внимание.

Серёжке название сначала понравилось. Оно действительно было коротким и понятным.

Потом он вспомнил Тиля.

Если кто-нибудь услышит «каменная болезнь», совсем нетрудно решить, что Тиль привёз её из Свода.

Хотя в самом Своде почти никто не болел.

Энна взяла черновик.

— Напиши: «обнаружена возможная связь с семейным происхождением из Каменной страны, причина связи неизвестна».

Мужчина посмотрел на строчку.

— Это намного длиннее.

— Зато правда.

Он вздохнул, но переписал.

Когда ушёл, Руфус сказал:

— «Каменная болезнь» и правда звучало удобнее.

— Именно поэтому я её и не хочу.

Больше Энна ничего объяснять не стала.

Под вечер в медицинский центр пришёл Тиль.

Серёжка первым заметил, что тот вошёл без остановки у двери и не стал искать глазами ближайший стул.

— Вам же велели отдыхать, — сказала Энна.

— Я отдыхал. И принёс вам кое-что полезное.

Тиль положил на стол лист.

Оказалось, он расспросил нескольких знакомых из старых семей вдоль западной дороги и записал, откуда приехали их родители и деды.

Энна посмотрела на список.

— Вы сами их расспрашивали?

— Да.

— И ответы не подсказывали?

Тиль оскорблённо прижал ладонь к груди.

— Я торговец.

Энна продолжала смотреть.

— Не подсказывал.

Только после этого она взяла лист.

Серёжка улыбнулся.

Тиль подошёл к карте.

— Так что вы нашли?

Серёжка попробовал объяснить:

— Похоже, заболевших больше там, где раньше селились семьи из Каменной страны. Но это не значит, что болезнь оттуда.

— Разумно, — сказал Тиль.

— Вы совсем не удивились.

— Почему? Моя семья тоже приехала сюда не случайно.

Энна сразу подняла голову.

— А почему?

Тиль пожал плечами.

— Здесь уже жили знакомые. Можно было купить привычную еду, найти нужные вещи, не объяснять каждую мелочь. Обычно приезжие селятся рядом со своими.

Серёжка снова посмотрел на Атлас.

До сих пор старые пятна означали для Серёжки только места на карте.

Теперь вдруг стало понятно, как они появлялись. Кто-то приезжал в незнакомый город и выбирал улицу, где уже жил брат. Рядом селилась ещё одна семья, появлялись привычные магазины и мастерские.

И через сто лет на карте оставалось пятно.

— Какие вещи? — спросила Энна.

Тиль задумался.

— Да самые обычные. Плотные зимние шторы. Каменные подставки под горячее. Низкие столы. Раньше многое привозили из Свода, сейчас такое делают где угодно.

Энна всё равно записала.

Тиль посмотрел на карандаш.

— Вы ведь теперь будете проверять всё подряд?

— Нет. Только то, что имеет смысл проверить.

— Это меня немного успокаивает.

— Не должно.

Тиль хмыкнул.

Через несколько минут Энна всё-таки отправила его домой. На этот раз он спорил недолго.

А когда дверь за ним закрылась, Серёжка ещё раз посмотрел на старый Атлас.

Теперь серо-коричневые пятна выглядели не как след какой-то таинственной болезни, а как след тех, кто когда-то приехал и устроил жизнь так, как им было привычно.

Значит, искать можно было шире: не только что они привезли, но и что вместе с ними оказалось в новых домах и районах.

Серёжка хотел сказать это Энне, но в комнату вошла женщина из отдела связи.

— Из Свода. Ответ на запрос о старых случаях.

Она протянула узкую полоску бумаги.

Энна прочитала её и перестала писать.

Руфус заметил.

— Что?

— Кажется, нашли.

На полоске было всего несколько строк.

В старом медицинском указателе Свода описывалось состояние с почти теми же признаками: слабость, нарушение равновесия, мышечная дрожь, исчезновение мурлыканья.

Рядом стояло имя врача:

Нера Вель.

Основные записи были сделаны больше ста лет назад. После 1171 года крупные серии подобных случаев почти исчезали из медицинских сводок.

А последняя строка была совсем короткой:

Причина прекращения случаев в указателе не обозначена.

Серёжка перечитал её.

— То есть это уже было?

— Похоже, что да, — сказала Энна.

Руфус посмотрел на дату.

— И потом просто исчезло?

— По медицинским записям — почти исчезло.

Серёжка снова взглянул на две карты.

До сих пор они пытались понять, почему кошки заболели сейчас.

Теперь появился другой вопрос.

Если то же самое уже случалось больше ста лет назад —

почему тогда оно прекратилось?

Глава 18. Болезнь, которой больше нет

На следующее утро Энна была в медицинском центре раньше Серёжки.

Когда они с Руфусом пришли, перед ней уже лежала вчерашняя полоска из Свода, а рядом — три коротких вопроса.

— Уже отправили? — спросил Серёжка.

— Конечно.

— Даже нас не подождали?

— Я старалась пережить это мужественно.

Руфус заглянул через её плечо.

Первый вопрос был о Нере Вель: считала ли она старую болезнь заразной. Второй — появилось ли перед исчезновением случаев какое-нибудь новое лечение. Третий спрашивал, когда именно заболевших стало меньше.

Серёжка посмотрел на полоску из Свода.

— А нельзя попросить сразу все её записи?

— Попросить можно, — сказала Энна. — Получить через светосвязь — нельзя.

Она показала на аппарат в соседней комнате. По светосвязи хорошо приходили короткие вещи: имя, дата, номер записи, несколько строк из нужного документа.

Но попросить «покажите всё про Неру Вель за двадцать лет» означало примерно то же, что попросить прислать шкаф.

— Поэтому сначала задаём вопросы. А если поймём, что не знаем, какой вопрос нужен, придётся искать иначе.

Первый ответ пришёл ещё до полудня.

Нера Вель действительно считала старый синдром неинфекционным. В записи за 1161 год отмечалось, что совместная жизнь с заболевшими не давала такого роста случаев, какой ожидался бы при заразной болезни.

Серёжка перечитал короткую выписку.

— Она тоже это заметила.

— Да, — сказала Энна.

Вчера Нера Вель была просто именем.

Теперь Серёжка представил, как сто с лишним лет назад она сидела где-нибудь в Своде над своими записями и пыталась понять почти то же самое, что сейчас Энна.

Второй ответ оказался ещё короче.

Специального лечения, которое объясняло бы исчезновение синдрома, медицинский указатель не знал.

Какие-то средства помогали заболевшим чувствовать себя лучше. Другие не помогали. Но нового лекарства, после которого случаи начали исчезать, в записях не было.

Зато на третий вопрос ответили довольно точно.

Заметное снижение начиналось примерно с 1164 года. К 1166-му крупные вспышки становились редкими. После 1171 года большие серии случаев почти исчезали.

Руфус посмотрел на даты.

— Значит, всё-таки нашли способ лечить.

Энна покачала головой.

— Этого как раз никто не написал.

— Но болезнь исчезла.

— Новые случаи почти исчезли. Это не одно и то же.

Серёжка понял, что она имеет в виду.

— То есть кошек не обязательно стали лучше лечить.

— Да.

— Они просто перестали заболевать.

Серёжка посмотрел на дату.

— Что произошло в 1164 году?

Энна повернула к нему чистый лист.

— Вот это и спросим.

Ответ из Свода пришёл быстро.

И оказался совершенно бесполезным.

Уточните область поиска: медицина, городское управление, строительство, хозяйство, торговля, население, чрезвычайные события или иное. Период 1163–1166 содержит значительный объём материалов.

Руфус прочитал дважды.

— Очень содержательно.

— Наоборот, — сказала Энна. — Очень честно.

Серёжка посмотрел на список.

— А нам какое нужно?

Никто не ответил.

В этом и была проблема.

Медицинский архив уже сообщил самое важное: снижение числа новых случаев не было связано с известным лечением. Значит, причина могла находиться вообще в другом месте.

За эти годы в городе могли перестроить дома, изменить отопление, принять новое правило, перенести рынок или закрыть какую-нибудь мастерскую — сделать что-то настолько обычное для жителей, что ни один врач не стал бы записывать это рядом с заболевшими кошками.

Светосвязь могла найти нужный документ, если знать хотя бы примерно, что это за документ.

А они не знали.

Не знали даже, в каком отделе его искать.

— Значит, надо ехать в Свод, — сказал Серёжка.

На этот раз никто не стал сразу возражать.

Руфус даже заметно оживился.

— Вообще-то дорога—

И замолчал.

Серёжка посмотрел на часы почти одновременно с ним.

Завтра в шесть вечера мама и папа должны были ждать его в московском дворе.

Руфус медленно выдохнул.

— Не успеем.

Серёжка и сам это понимал. Доехать до Каменной страны, разобраться в огромном архиве и вернуться к назначенному времени можно было только одним способом: снова решить заранее, что всё обязательно получится.

А именно этого они обещали больше не делать.

— Даже если быстро? — спросил Серёжка.

Руфус покачал головой.

— Особенно если быстро.

Это было очень по-руфусовски и совсем не по-руфусовски одновременно.

Энна собрала ответы из Свода в папку.

— Я продолжу спрашивать отсюда. Вдруг удастся сузить поиск. Если нет, в Свод съездим потом.

— Мы? — спросил Серёжка.

Энна на секунду задержала на нём взгляд.

— Кто-нибудь.

Слово оказалось неприятным.

Серёжка сам заметил две карты. Сам спросил, болели ли кошки раньше. Теперь где-то в Своде лежал ответ на загадку, а он должен был вернуться домой и ждать, пока его найдёт кто-то другой.

Наверное, это было глупо.

Но всё равно обидно.

Энна закрыла папку.

— Серёжка.

Он поднял голову.

— Ты нашёл вопрос, которого мы до тебя не задавали.

— Ответ интереснее.

— Намного.

Он улыбнулся.

— Потом расскажете?

— Обязательно.

Перед уходом Серёжка ещё раз посмотрел на короткие полоски из Свода.

Нера Вель считала болезнь незаразной.

Лечения, которое объясняло бы снижение числа случаев, не было.

С 1164 года случаев становилось всё меньше.

Всего три ответа.

И теперь они знали главное:

искать надо было уже не болезнь.

Надо было искать, что изменилось вокруг неё.

Глава 19. В назначенное время

Школьный рюкзак стоял у двери Мастерской, и Серёжка почему-то замечал его каждый раз, когда проходил мимо.

Вещи были собраны, куртка висела рядом, ничего больше делать не требовалось. Домой можно было отправляться хоть сейчас, только до шести оставалось больше часа, а Руфус считал, что открывать проход заранее совершенно незачем.

Сам он возился с глобусом, сняв нижнюю крышку и разложив рядом несколько инструментов. Серёжка посмотрел через его плечо, потом сел на край стола, снова встал и подошёл к окну.

— Что вы делаете?

Руфус оторвался от глобуса.

— Проверяю глобус.

— Он же работает.

— Именно поэтому. Должен продолжать работать.

Серёжка подумал и решил, что с этим спорить трудно. Время тянулось медленно. Он то подходил к окну, то возвращался к глобусу, то снова смотрел на часы.

За окном постепенно темнело. В мокром стекле отражались лампы Мастерской, верстак и склонённая над глобусом рыжая голова Руфуса, а снаружи шёл мелкий дождь.

Через час вместо него будет снег.

Серёжка вдруг очень ясно представил московский двор, подъезд, лифт и свою комнату. Телефон снова поймает сеть и наверняка начнёт пищать от накопившихся сообщений. Мама будет спрашивать всё сразу, папа предложит начать с начала, и Серёжка попытается уместить четыре дня в один рассказ.

Конечно, не уместит.

Тем лучше.

Он неожиданно понял, что соскучился. Не так, чтобы всё это время только и думать о доме. Наоборот, иногда Москва почти совсем исчезала из головы. Но теперь, когда между ним и его комнатой оставался один обычный переход через глобус, дом вдруг оказался совсем близко.

Без четверти шесть Руфус наконец закрыл нижнюю крышку.

Серёжка сразу подошёл.

— Всё?

— Всё исправно.

— Точно?

Руфус приподнял бровь, и Серёжка понял, что вопрос был неудачный.

— Ладно. Верю.

— Спасибо.

До назначенного времени оставалось четырнадцать минут.

— А если открыть раньше?

— Зачем?

— Чтобы точно не опоздать.

— Мы не опоздаем.

Серёжка хотел напомнить, насколько серьёзно мама отнеслась к словам «ровно в шесть», но передумал. Руфус помнил это ничуть не хуже него.

Он просто надел куртку и закинул на плечо школьный рюкзак.

Когда до шести осталось несколько минут, мастер поставил глобус точно посередине стола.

И тут Серёжка неожиданно перестал торопиться.

Ещё минуту назад время тянулось ужасно медленно, а теперь четыре дня вдруг кончились. Всё уже произошло, и Мастерская, в которой он снова успел почувствовать себя почти как дома, через несколько минут останется по другую сторону прохода.

Серёжка посмотрел на рюкзак.

— Ну… пока. Я вернусь.

На этот раз рюкзак ответил сразу, тихо и довольно.

Руфус тем временем повернул внешнее кольцо глобуса, потом внутреннее. По поверхности шара пробежала тонкая светлая линия.

Воздух возле стены задрожал. Появилась узкая светлая полоска, стала шире, и за ней проступило белое пятно.

Постепенно оно превратилось в заснеженный московский двор. Проявились тёмные ветви деревьев, фонарь, машина под белой шапкой, знакомая дорожка и край дома.

А потом Серёжка увидел родителей.

Папа стоял возле дерева и смотрел на часы. Мама была рядом.

Серёжка сразу улыбнулся и поднял руку.

— Мам!

Граница прохода ещё чуть дрожала, поэтому она не услышала. Зато папа первым заметил движение, поднял голову и толкнул маму локтем.

Она повернулась, увидела Серёжку и тоже улыбнулась.

— Серёжа!

Теперь голос прошёл через границу совершенно ясно.

— Привет!

Мама посмотрела на часы.

— Ровно шесть!

Серёжка обернулся к Руфусу.

— Слышали?

— Разумеется.

— Мы вовремя.

— Я знаю.

Папа тоже подошёл ближе.

— Ну что, путешественник?

— Нормально!

— Это всё?

— Нет!

— Я так и думал.

Серёжка засмеялся.

И всё сразу стало почти обыкновенным — насколько вообще может быть обыкновенным разговор с родителями через проход между двумя мирами.

За маминой спиной светился подъезд. По снегу прошла женщина с собакой, даже не заметив ничего необычного.

Серёжка поправил лямку школьного рюкзака и оглянулся на Мастерскую.

Руфус стоял возле глобуса. Возле кресла лежал рюкзак. За окном всё так же шёл дождь.

— Ну… — сказал Серёжка.

Почему-то обычное «пока» не получалось.

Руфус, кажется, тоже это понял.

— До следующего раза.

— Ага.

Возле кресла тихо заурчал рюкзак.

— Я слышал.

— Серёжа! — позвала мама.

— Иду!

До Москвы было всего два шага.

Серёжка сделал первый.

И где-то над Мастерской негромко хлопнуло.

Сам Серёжка почти не обратил внимания, но Руфус замер.

Серёжка обернулся.

— Что?

Второй звук был громче — короткий, глухой и слишком близкий.

Руфус побледнел.

— Нет.

По стене пробежал белый отблеск, и одно из колец глобуса дёрнулось.

— Руфус?

Мастер бросился к столу.

— Назад!

Серёжка не успел.

Мастерская вспыхнула.

На мгновение исчезло всё — стены, стол, Руфус, Москва. Остался только ослепительный белый свет.

Потом Серёжку резко рвануло назад. Он ударился коленом об пол, а где-то рядом что-то тонко зазвенело.

Серёжка поднял голову.

Москва всё ещё была там.

Но двор дрожал, словно отражался в потревоженной воде. Мамино лицо расплылось, снова стало чётким и тут же опять поплыло.

— Серёжа!

Он вскочил.

— Мам!

Руфус держал его за куртку.

— Не подходи!

— Отпустите!

— Нет!

— Там мама!

— Я вижу!

На московской стороне папа схватил маму за руку и потянул назад. Она что-то крикнула Серёжке, но проход дёрнулся, и голос пропал.

Изображение погасло.

Вернулось.

На мгновение остался только снег.

Потом снова появилась мама.

— Сделайте что-нибудь!

— Делаю!

Руфус потянулся к глобусу — и остановился.

На верхушке шара появилась тонкая чёрная линия.

Серёжка тоже её увидел.

— Это что?

Трещина поползла вниз.

Не быстро.

От этого было ещё страшнее.

Она пересекла нарисованные горы, прошла через море и перерезала тонкие линии дорог.

Руфус отпустил Серёжку и схватился обеими руками за корпус.

— Нет… нет…

Серёжка никогда не слышал у него такого голоса.

Трещина дошла до нижнего полюса.

Сухой щелчок.

И Москвы не стало.

Проход не потемнел и не растворился, как обычно.

Он просто исчез.

Перед Серёжкой снова была стена Мастерской.

Несколько секунд он смотрел на неё, не двигаясь.

— Откройте.

Руфус уже работал с глобусом.

— Откройте ещё раз.

— Подожди.

— Не надо ждать!

Светлая линия пробежала по шару и погасла.

Руфус изменил положение колец.

Ничего.

— Ещё.

— Серёжка—

— Ещё раз!

На стене появилась тонкая полоска света.

Серёжка шагнул к ней.

Полоска задрожала и исчезла.

Он замер.

— Нет.

Руфус попробовал снова.

На этот раз не произошло ничего.

Серёжка смотрел на пустую стену.

Там только что стояла мама. Совсем близко. Он видел снег на её шапке и слышал её голос.

До неё оставалось два шага.

Серёжка медленно повернулся к Руфусу.

— Они видели?

— Что?

— Мама с папой. Они видели, что я пришёл?

Руфус перестал трогать глобус.

— Да.

— Точно?

— Точно.

Серёжка посмотрел на его часы.

Шесть часов три минуты.

— Они знают, что мы были вовремя?

Руфус тоже взглянул на циферблат.

— Знают.

Серёжка кивнул.

Почему-то именно это сейчас было очень важно.

Он снял школьный рюкзак и поставил его возле двери, туда, где тот простоял весь последний час.

Только теперь Серёжка никуда не собирался.

За его спиной едва слышно замурлыкал рюкзак.

Серёжка не обернулся.

Руфус стоял возле треснувшего глобуса и тоже молчал.

А на стене не было Москвы.

Глава 20. Это не чинится за пятнадцать минут

Руфус ещё раз посмотрел на пустую стену, потом медленно убрал руку от глобуса.

Серёжка заметил это.

— Почему вы остановились?

Вместо ответа мастер наклонился к столу и внимательно осмотрел трещину. Больше он ничего не поворачивал и не нажимал. Потом взял карандаш и лист бумаги.

— Руфус?

— Я слышу.

— Тогда откройте ещё раз.

— Не могу.

— Вы только что открывали.

— Пытался.

— Вот и попробуйте ещё.

Руфус наконец посмотрел на него.

— Я уже два раза изменил состояние глобуса после аварии. Третий раз может оказаться фатальным.

— Для глобуса?

— Не знаю. И именно поэтому больше ничего не трогаю.

— Мне не надо разбираться. Мне надо домой.

Руфус снял очки, протёр их краем рубашки и снова надел. Обычно после этого следовало длинное объяснение, но на этот раз мастер только сказал:

— Знаю.

Серёжка отвернулся к стене.

Она выглядела особенно обыкновенно: штукатурка, деревянная полка сбоку, тень от лампы. Никакого снега, никакого двора, никакой мамы.

Три минуты назад до Москвы было два шага. Теперь Серёжка даже не представлял, сколько.

Позади зашуршала бумага. Руфус быстро записывал время, положения колец и показания приборов, потом нарисовал глобус и провёл по нему длинную линию трещины.

Серёжка заглянул через его плечо.

— Вы его чините?

— Нет. Записываю, что осталось после аварии.

— Зачем?

— Чтобы через десять минут не вспоминать, было это кольцо повёрнуто на два деления или на три. Пока не знаю, что окажется важным.

Руфус перешёл к следующему прибору.

Серёжка несколько секунд наблюдал за ним и вдруг заметил, что руки у мастера слегка дрожат. Иногда карандаш задевал бумагу раньше времени и оставлял короткие серые чёрточки.

До этого Серёжке казалось, что Руфус просто стал очень серьёзным.

Теперь он понял, что мастеру тоже страшно.

Легче от этого не стало.

— Мама видела, как всё вспыхнуло, — сказал Серёжка.

Руфус перестал писать.

— Да.

— И как проход исчез.

— Да.

— Она теперь думает, что здесь всё взорвалось.

— Здесь не всё взорвалось.

Серёжка посмотрел на него.

— Очень полезное уточнение.

Руфус помолчал.

— Не очень.

Серёжка снова повернулся к стене.

— Мы никак не можем ей сказать, что со мной всё нормально?

— Сейчас — нет.

— А когда сможем?

Мастер посмотрел на треснувший глобус.

— Не знаю.

— Хотя бы примерно. Через час? Через два? Завтра?

— Серёжка, я правда не знаю.

Тот сжал лямку школьного рюкзака.

— Вы же всё чините.

— Нет.

— Почти всё.

— Тоже нет.

— В прошлый раз вы сказали пятнадцать минут, и получилось семнадцать.

Руфус вздохнул.

— Я помню.

— Значит, сколько сейчас?

Мастер ещё раз посмотрел на трещину.

— Это не чинится за пятнадцать минут.

Серёжка подождал, но продолжения не последовало.

— А за сколько?

— Для начала надо понять, чинится ли оно вообще.

Серёжка замер.

Руфус тут же покачал головой.

— Я не сказал, что оно не чинится. Сначала надо понять.

Серёжка хотел возразить, но не придумал что.

Руфус снова наклонился к приборам. Он ничего не разбирал, только снимал показания и заносил их на лист.

Через несколько минут мастер спросил:

— Когда появился первый хлопок, ты уже был у прохода?

— Почти у самой границы.

— После вспышки Москва сразу начала дрожать или сначала всё исчезло?

Серёжка попытался вспомнить.

— Сначала было белое. Потом я увидел маму.

— А стену?

— Какую стену?

— Эту. Она появлялась между вспышкой и Москвой?

Серёжка раздражённо посмотрел на него.

— Я на маму смотрел.

— Правильно.

Такого ответа Серёжка не ожидал.

— Что правильно?

— Смотреть на маму.

Мастер поставил в записи небольшой знак.

— Значит, этого мы просто не знаем.

— Вам не мешает?

— Очень мешает.

— А почему тогда правильно?

Руфус удивлённо посмотрел на него.

— Потому что это была твоя мама.

Серёжка ничего не ответил.

Руфус закончил записи, но к инструментам так и не притронулся. Вместо этого достал из шкафа небольшую пластину светосвязи, поставил её возле глобуса и быстро написал несколько строк.

— Кому? — спросил Серёжка.

— Лиору.

— А он что сделает?

— Для начала скажет, что я сделал неправильно.

— Очень поможет.

— Обычно помогает.

Руфус отправил сообщение.

Ответ пришёл не сразу. Серёжка успел несколько раз пройти от стола к стене и обратно, снова посмотреть на часы и с удивлением обнаружить, что прошло совсем мало времени.

Потом пластина засветилась.

На ней появилась одна короткая строка:

Ничего не трогать.

Руфус прочитал её.

— Хорошо.

Серёжка повернулся к нему.

— И всё? Вы просто послушались?

— Да.

— Лиор написал три слова.

— В них довольно ясная инструкция.

Серёжка перевёл взгляд на глобус.

— Но это ваш глобус.

— Именно поэтому мне особенно полезно, когда на него смотрит кто-то ещё.

Серёжка некоторое время молчал.

Пластина снова засветилась. Теперь Лиор просил прислать время аварии, последние показания перед разрядом и положение колец после попыток запуска.

Руфус передал записи.

Следующего ответа пришлось ждать дольше.

Лиор писал, что ему нужны расчёты.

Несколько дней.

— Несколько? — переспросил Серёжка.

— Да.

— А быстрее нельзя?

— Можно получить быстрый неправильный ответ.

— А правильный?

— На него потребуется несколько дней.

Серёжка посмотрел на пустую стену.

— Мама всё это время будет думать, что я неизвестно где.

— Она знает, где ты.

— Она знает, что три минуты назад я был здесь. Потом всё вспыхнуло и исчезло.

Руфус не стал спорить.

Серёжка сел на стул.

— И ничего нельзя сделать?

— До ответа Лиора — с глобусом нельзя.

Рядом с креслом тихо заурчал рюкзак.

Серёжка посмотрел на него.

— А ты чего довольный?

Урчание сразу прекратилось.

— Вот именно.

Через несколько секунд рюкзак всё-таки осторожно придвинулся ближе. Серёжка положил ладонь на его клапан. Тот был тёплый.

Руфус тем временем убрал инструменты обратно в ящик.

Глобус был сломан, инструменты лежали совсем рядом — а Руфус их убирал.

— И что теперь? — спросил Серёжка.

— Ждём расчётов.

— Просто сидим здесь?

— Нет.

Серёжка поднял голову.

Руфус посмотрел на него, потом на школьный рюкзак возле двери.

— Завтра всё равно надо ехать.

Серёжка понял, о чём он.

Ещё утром эта поездка должна была начаться без него. Остальные собирались в Каменную, а он — домой.

Теперь Москва исчезла со стены, школьный рюкзак так и остался возле двери, а до ответа Лиора было несколько дней.

— Я тоже? — спросил Серёжка.

Руфус не ответил сразу.

— Похоже, да.

Несколько часов назад Серёжка отдал бы что угодно, чтобы услышать эти слова.

Сейчас они совсем не радовали.

Он опять посмотрел на пустую стену.

Руфус нагнулся за упавшим карандашом, и Серёжка заметил длинный разрыв на его штанине. Видимо, мастер зацепился обо что-то, когда отдёргивал его от прохода.

— Руфус.

— Что?

— У вас штаны порвались.

Мастер посмотрел вниз.

Почти сразу края разрыва шевельнулись. Нитки медленно потянулись навстречу друг другу, переплелись, и через несколько секунд вместо дыры осталась только тонкая неровная полоска.

Серёжка моргнул.

— Вы всё-таки переделали штаны?

— Только одну пару. Для проверки.

Руфус некоторое время молча наблюдал за своей штаниной.

— Хоть что-то сегодня работает.

Серёжка фыркнул.

Совсем чуть-чуть, но всё-таки фыркнул.

Рядом снова тихо замурлыкал рюкзак.

Глава 21. Три куртки

Утром школьный рюкзак снова стоял возле двери, только теперь Серёжка собирался совсем не домой.

Он вытащил вчерашние вещи, посмотрел на них и начал складывать обратно. Зубная щётка пригодится и в Каменной стране, тетрадка тоже, а запасные носки вообще были универсальной вещью для любых миров.

Телефон Серёжка выключил и убрал во внутренний карман. Сети на Перепутье всё равно не было, а проверять время теперь без необходимости не хотелось.

Рядом лежал рюкзак и, кажется, внимательно следил за сборами.

— Это мой школьный, — напомнил Серёжка. — Мы уже обсуждали. Ты тоже едешь.

Недовольное урчание тут же сменилось мурлыканьем.

— Вот видишь. Всё честно.

С другого конца Мастерской донёсся грохот. Серёжка обернулся и увидел Руфуса, который стоял посреди комнаты в окружении удивительного количества одежды.

На столе лежали две куртки, длинное пальто, несколько шарфов, меховая шапка, две пары перчаток и ещё какая-то большая серая вещь, назначение которой Серёжка не сумел определить.

— Мы надолго? — спросил он.

— Не знаю.

Серёжка посмотрел на одежду.

— А это всё зачем?

— В Своде зима.

— У нас тоже зима.

Руфус покачал головой.

— После Москвы я больше не считаю слово «зима» достаточным описанием погоды.

Серёжка улыбнулся.

— Замёрзли всё-таки?

— Я не замёрз.

— Вы у папы куртку одолжили.

— Это доказывает только то, что куртка оказалась полезной.

— Ага.

Руфус взял одну из своих курток, внимательно осмотрел её, отложил и потянулся за следующей.

— Поэтому сначала я хочу точно выяснить, насколько холодно в Своде.

— У кого?

— У Тиля.

— А вещи уже собираете?

— Предварительно.

Серёжка ещё раз посмотрел на стол.

— Это предварительно?

— Разумеется.

Он решил не выяснять, как выглядят окончательные сборы.

Тиль пришёл минут через десять и почти сразу остановился возле заваленного одеждой стола.

— Мы переезжаем?

— Нет, — ответил Руфус. — Едем в Свод.

— Я вижу. Поэтому и спрашиваю.

Тиль потрогал край длинного пальто.

Руфус не обратил внимания.

— Мне нужны сведения о погоде.

— Зимой?

— Именно.

— Холодно.

Руфус подождал.

Тиль тоже.

— Насколько холодно?

— По-зимнему.

Серёжка отвернулся, потому что лицо мастера стало слишком интересным.

— Мне нужен более точный ответ, — сказал Руфус.

Тиль удивился.

— Зачем?

— Чтобы понимать, какую одежду брать.

Кот ещё раз посмотрел на стол.

— Мне кажется, ты уже взял одежду для любой погоды.

Серёжка не выдержал и засмеялся.

Тиль ещё раз посмотрел на стол.

— И зачем тебе три куртки?

— Здесь две.

— Третья на тебе.

Руфус посмотрел вниз.

— Эта не считается. Я в ней поеду.

— Значит, три.

Мастер решил не продолжать этот разговор.

— Так насколько холодно в Своде?

Тиль задумался уже серьёзнее.

— Снег сейчас сухой и днём почти не тает. Ночью вода на улице замерзает быстро. А если ветер с гор, долго без тёплой одежды лучше не ходить.

— Вот. Это уже полезные сведения.

— Я с самого начала сказал, что холодно.

— «Холодно» — это не сведения.

— Для выбора куртки вполне.

Руфус уже открыл рот, но Серёжка покачал головой.

— Он прав.

Мастер посмотрел на него с явным разочарованием.

— Ты сегодня на чьей стороне?

Серёжка задумался.

— На стороне тёплой куртки.

— Наконец разумная позиция.

После этого сборы пошли быстрее. Две куртки со стола Руфус всё-таки убрал обратно в шкаф. Для дороги осталась та, что уже была на нём, и длинное пальто.

Три шарфа тоже удалось сократить до двух. Каким именно способом Тиль это сделал, Серёжка не понял, но Руфус в конце концов убрал один обратно в шкаф и попросил больше ничего не комментировать.

Клапан рюкзака неожиданно приоткрылся.

Руфус сразу начал складывать внутрь одежду. Пальто исчезло без возражений, следом один шарф. Когда мастер попытался добавить второй, клапан закрылся.

— По-моему, он считает, что хватит, — сказал Серёжка.

— Он не может считать. Это реакция на распределение объёма внутри пространственного кармана.

Тиль кашлянул.

— Конечно.

Изнутри донеслось тихое урчание.

Руфус посмотрел сначала на рюкзак, потом на второй шарф и убрал шарф обратно в шкаф.

Клапан тут же чуть приоткрылся.

— Совпадение, — сказал мастер.

Никто не стал спорить.

Серёжка застегнул школьный рюкзак и надел московскую зимнюю куртку. Вчера он собирался выйти в ней в заснеженный двор возле дома, а сегодня ехал в Каменную страну.

Эта мысль неприятно задела его, и Серёжка на несколько секунд задержал руку на застёжке.

Тиль заметил.

— Что случилось?

— Ничего.

Кот подождал.

Серёжка посмотрел на школьный рюкзак.

— Просто странно. Я его вчера уже собрал.

— И сегодня собрал.

— Вчера домой.

Тиль промолчал.

— А сегодня ещё дальше.

Руфус тоже перестал укладывать вещи.

Серёжка пожалел, что сказал это вслух, и подошёл к окну.

Снаружи было обычное серое утро Перепутья: мокрые крыши, тёмная дорога и редкие клочки снега вдоль заборов. Москва находилась где-то далеко, настолько далеко, что Серёжка теперь даже не мог представить расстояние между ними.

Мама, наверное, уже не спала. Папа тоже. Наверняка они снова вспоминали, как проход вспыхнул и исчез у них на глазах.

Серёжка сжал лямку рюкзака.

— Лиор ведь напишет, если что-нибудь поймёт?

— Сразу, — ответил Руфус.

— Даже если мы будем в дороге?

— Светосвязь нас найдёт.

Серёжка кивнул. Пока этого было достаточно.

Перед выходом Руфус подошёл к столу с глобусом.

Серёжка тоже остановился.

Трещина по-прежнему шла через весь шар сверху вниз. Рядом лежал лист с записями Руфуса, но инструменты оставались убраны.

Мастер постоял возле стола, а потом накрыл глобус плотной тканью.

Серёжке стало не по себе.

— Зачем?

— Чтобы сюда никто случайно не полез.

— А вы?

Руфус посмотрел на него.

— Особенно я.

Тиль одобрительно кивнул.

Руфус сделал вид, что этого не заметил.

Они вышли из Мастерской. Серёжка закрыл дверь и по привычке проверил ручку. За спиной донеслось нетерпеливое урчание рюкзака.

— Иду я.

Урчание сменилось мурлыканьем.

Серёжка сделал несколько шагов и всё-таки оглянулся на Мастерскую.

Ещё вчера утром он был уверен, что сегодня окажется дома. Теперь впереди была Каменная страна.

Он поправил лямку школьного рюкзака и догнал Руфуса с Тилем.

Глава 22. Вот теперь Каменная

До Свода ходил обычный дорожный экипаж.

Серёжка узнал его ещё издали: длинный кузов на шести колёсах, труба над крышей, из которой лениво поднимался пар, и круглый светящийся сердечник под капотом. В первый раз он долго выяснял у Руфуса, автобус это или не автобус. Теперь выяснять было незачем.

Автобус.

Серёжка заранее занял место у окна. Руфус заметил, что в дальней дороге иногда удобнее сидеть ближе к середине, но Тиль сразу поддержал Серёжку: раз уж тот впервые едет в Каменную, пусть хотя бы смотрит. Возражать против такого довода было трудно.

Руфус устроился рядом и поставил рюкзак между ног.

Автобус свистнул, дёрнулся и покатился от станции.

Первые улицы были Серёжке хорошо знакомы. Мастерские, склады, постоялые дворы, небольшие дома, где каменная кладка соседствовала с медными трубами, стеклянными фонарями и деревянными пристройками. Потом дома начали редеть, между ними появились пустыри и зимние поля, и вскоре Перепутье осталось позади.

В первый раз Серёжка так же сидел у окна и ждал, когда начнётся Земляная страна. Тогда Руфус сказал, что страна начинается постепенно. Теперь Серёжка решил проверить, работает ли это правило в другую сторону.

— А когда начнётся Каменная?

Тиль посмотрел за окно.

— Уже едем к ней.

— Это я знаю. Когда она начнётся?

— Увидишь.

Серёжка перевёл взгляд на Руфуса.

— Вы сговорились?

— Нет. Просто ответ правильный.

Пока за окном действительно не происходило ничего особенного. Дорога шла между зимними полями, редкими рощами и маленькими посёлками. Снега было немного; он лежал белыми полосами вдоль заборов и в низинах, а на самой дороге перемешивался с тёмной землёй.

Серёжка несколько раз покосился на сумку Руфуса, где лежало устройство светосвязи. Сообщения от Лиора всё ещё не было.

— Если появится, я не пропущу, — сказал Руфус.

— Я знаю.

Руфус всё-таки переставил сумку с верхней полки к себе на колени. После этого Серёжка стал смотреть на неё реже.

Тем временем дорога начала понемногу меняться. Сначала исчезли поля. Потом деревья стали ниже, а между ними всё чаще проступал серый камень. Через некоторое время автобус уже ехал вдоль длинного склона, под которым текла узкая быстрая река.

— Теперь Каменная? — спросил Серёжка.

Тиль выглянул в окно.

— Нет.

Ещё через полчаса они проехали по длинному каменному мосту. За мостом вдоль дороги началась высокая подпорная стена из огромных светлых блоков, так плотно пригнанных друг к другу, что Серёжка долго искал между ними щели.

— А теперь?

Тиль посмотрел сначала вперёд, потом назад.

— Возможно.

— Как это — возможно?

— Граница примерно здесь.

— Где именно?

— Смотря какая.

Серёжка немного помолчал.

— Всё. Теперь точно Каменная.

— Почему?

— Ответы начались.

Тиль усмехнулся и снова устроился поудобнее.

Чем дальше ехал автобус, тем меньше дорога была похожа на ту, что осталась возле Перепутья. Сначала Серёжка заметил водоотводные канавы, аккуратно выложенные камнем. Потом появились низкие стены, удерживающие склон. Там, где дорога пересекала ручей, вместо деревянного мостика стояла каменная арка — иногда настолько старая, что её края успели потемнеть, но по ней всё равно совершенно спокойно проезжал тяжёлый автобус.

Особенно Серёжке понравилось, что старое здесь почти никогда не исчезало.

Рядом с новой дорогой то и дело показывалась прежняя: чуть ниже по склону, уже слишком узкая для нынешних машин. Иногда она шла рядом несколько сотен метров, потом ныряла под новую или обрывалась возле остатков старого моста.

— А почему это не разобрали? — спросил Серёжка, когда в третий раз увидел дорогу, которой явно никто больше не пользовался.

Тиль не сразу понял, о чём он.

— Старую?

— Да.

— А зачем её разбирать?

— Потому что есть новая.

— Новая уже есть. Значит, старая никому не мешает.

Серёжка посмотрел на Руфуса, ожидая поддержки, но мастер задумчиво разглядывал кладку.

— Хороший раствор, — сказал он. — Судя по швам, ей лет двести.

— Я не про раствор.

— Я знаю.

Серёжка вздохнул и снова повернулся к окну.

Постепенно камень перестал быть просто материалом возле дороги. Сначала в склонах начали появляться небольшие вырубленные помещения — склады, мастерские, дорожные посты. У одного такого поста наружу выходили только дверь и два окна, а всё остальное, судя по дымовой трубе, уходило куда-то внутрь горы.

Потом попался трактир, половина которого стояла обычным домом, а вторая исчезала в скале.

Потом целая станция.

Автобус остановился там ненадолго, чтобы пополнить воду и проверить сердечник. Серёжка вышел размять ноги и только тогда понял, что небольшое здание возле дороги — это всего лишь вход.

За дверями начинался широкий зал, вырубленный прямо в камне. Внутри были кассы, лавки, буфет и лестница, которая уходила куда-то вверх, хотя снаружи над станцией возвышалась одна сплошная скала.

— Там ещё что-то есть? — спросил Серёжка.

— Конечно, — ответил Тиль. — Гостиница, мастерская, склады.

— Где?

Тиль показал на гору.

— Там.

Серёжка посмотрел на скалу, потом на дверь, потом снова на скалу.

— А окон нет?

— На верхних уровнях есть.

— Где верхние уровни?

— Выше.

— Внутри горы?

— Сначала внутри. Потом выходят на другой склон.

Серёжка ещё немного постоял перед станцией.

— То есть если я пойду по этой лестнице, то могу выйти с другой стороны горы?

— Если не свернёшь раньше.

— А если сверну?

— В гостиницу.

— А ещё?

— В мастерскую.

— А ещё?

Тиль задумался.

— В старую водосборную галерею, но туда тебе не надо.

Серёжка кивнул.

Ему начинало нравиться.

Когда автобус снова тронулся, дорога вскоре упёрлась прямо в скалу. Серёжка сначала решил, что сейчас она повернёт, но вместо поворота впереди открылась широкая каменная арка.

Тоннель был достаточно высок, чтобы автобус вошёл туда вместе с трубой. По стенам тянулся ряд фонарей, под колёсами гулко отзывался камень. Через несколько минут свет входа остался далеко позади, но впереди выхода всё ещё не было.

— Его весь прорубили? — спросил Серёжка.

— Да, — ответил Руфус.

— В горе?

— Обычно тоннели именно там и делают.

— Я понимаю. Но она же огромная.

Руфус посмотрел на каменную стену за окном.

— Поэтому тоннель тоже немаленький.

Тиль тихо хмыкнул.

Серёжка уже хотел сказать, что от обоих сегодня никакой пользы, когда тоннель неожиданно расширился. Слева появилась ещё одна арка, а за ней была улица — настоящая, с дверями, окнами, лавкой и маленьким кафе. Автобус даже остановился, чтобы выпустить двух пассажиров.

Серёжка молча смотрел через окно.

— Это что?

— Каменный Ручей, — сказал Тиль.

— Город?

— Посёлок.

— В тоннеле?

— Не совсем. Основная часть выше, а мы сейчас проезжаем через нижний уровень.

Серёжка посмотрел на потолок.

— Над нами дома?

— Некоторые.

Автобус снова поехал и через несколько минут вышел из горы на широкий уступ.

Серёжка резко прижался к окну.

На противоположном склоне стоял город.

Во всяком случае, сначала он решил, что город именно стоял на склоне. Но чем дольше Серёжка смотрел, тем яснее становилось: это было не так.

Здания не приставили к горе.

Их вырезали из неё.

Из отвесной стены выходили десятки фасадов, балконов и галерей. Между ними тянулись лестницы, мостики и широкие каменные террасы. Где-то из скалы выступал целый трёхэтажный дом, но за его боковой стеной не было крыши — она просто переходила в гору. Выше начиналась ещё одна улица, над ней ещё одна, а внизу под всем этим виднелись арки старой дороги.

Серёжка долго смотрел, прежде чем наконец произнёс:

— Ничего себе.

Тиль довольно улыбнулся.

— Вот теперь Каменная.

Глава 23. Город внутри горы

Автобус вошёл в город через широкую арку, и Серёжка почти сразу потерял понимание того, на какой высоте находится.

Сначала дорога шла по открытому уступу. Справа были дома, слева — каменный парапет и далёкая река внизу. Потом улица нырнула под огромный свод, несколько минут шла внутри скалы и неожиданно вышла на мост.

Когда автобус оказался на другой стороне ущелья, Серёжка посмотрел вниз и увидел дорогу, по которой они ехали совсем недавно.

Над ней проходила ещё одна.

А выше двигались люди.

— Здесь сколько этажей? — спросил он.

— У города? — уточнил Тиль.

— Да.

Тиль немного подумал.

— На этом участке семь.

— А мы на каком?

— На третьем.

Серёжка посмотрел вниз.

— Под нами две улицы.

— Верно.

— Тогда понятно.

Тиль помолчал.

— Правда, нижняя раньше тоже была третьей.

Серёжка повернулся к нему.

— Как она могла быть третьей?

— До того как построили новую дорогу.

— И какой она теперь этаж?

— Старый третий.

Серёжка медленно посмотрел на Руфуса.

— Вы понимаете?

Мастер проследил взглядом за дорогами.

— В общих чертах.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Что не только я.

На следующей остановке они вышли ненадолго. Станция занимала небольшую площадь, но сама площадь оказалась крышей чего-то гораздо большего. Под каменным парапетом были видны окна, ещё ниже проходила улица, а из стены напротив торчал балкон.

Серёжка подошёл к краю.

— А что под нами?

— Старый почтовый двор, — ответил Тиль. — Сейчас там рынок.

— А под рынком?

— Водный канал.

— А ещё ниже?

Тиль посмотрел вниз.

— Река.

— Наконец-то что-то нормальное.

Рядом со станцией начиналась широкая лестница. Она поднималась вдоль стены, потом уходила в тоннель и исчезала.

Серёжка показал на неё.

— Куда?

— На Верхнюю улицу.

— Почему тогда она идёт внутрь горы?

— Потому что Верхняя улица с другой стороны.

— А нельзя было обойти?

— Можно.

— Почему не обходят?

— Дольше.

Серёжка ещё раз посмотрел на лестницу.

— Логично.

Тиль улыбнулся.

— Привыкаешь.

Чем дальше они ехали, тем меньше Серёжку удивлял сам камень и тем больше — то, что Каменные умудрялись с ним делать.

Целые кварталы уходили внутрь гор. Иногда наружу выходила только одна длинная стена с окнами и балконами, а всё остальное скрывалось за ней. В других местах скалу прорезали глубокие дворы, и дома стояли по обеим сторонам щели, как будто кто-то сначала построил город, а потом насыпал вокруг него гору.

Особенно много было лестниц.

Коротких и длинных, прямых и винтовых. Некоторые соединяли две соседние улицы, другие уходили настолько высоко, что Серёжка терял их из виду.

В одном месте рядом с дорогой стояла высокая каменная башня с открытой площадкой наверху. К ней подходили толстые канаты, уходившие вниз в ущелье.

Пока автобус стоял, по канатам медленно поднялась большая клетка с людьми и несколькими корзинами.

— Лифт? — спросил Серёжка.

— Подъёмник, — поправил Руфус.

— Значит, лифт.

Мастер вздохнул.

— Я мог бы уже привыкнуть.

— Могли бы.

Подъёмник остановился на площадке. Люди вышли, другие вошли, и клетка снова ушла вниз.

За городом дорога снова вышла в горы.

Теперь Серёжка уже знал, куда смотреть, и постоянно замечал следы старых уровней. Где-то в скале виднелась заложенная арка. Где-то новая дорога пересекала старую по мосту, а ещё ниже оставались опоры совсем древнего перехода.

Ничего не выбрасывали просто потому, что оно стало старым.

Каменная словно всё время помнила собственные предыдущие версии.

Иногда это выглядело смешно. Возле одного нового моста стоял совсем маленький старый, который теперь соединял две площадки на одном берегу и не пересекал вообще ничего.

— Почему он здесь? — спросил Серёжка.

— Река раньше шла иначе, — объяснил Тиль.

— А мост?

— Остался.

— И теперь он мост через землю?

— Теперь да.

— Его используют?

— Дети играют.

Серёжка улыбнулся.

— Наконец разумное применение.

Но чаще старое делало пейзаж только красивее.

Высокие виадуки шли вдоль склонов и пересекали ущелья. Под некоторыми стояли дома. В опорах других были прорублены двери и окна. Огромные арки отражались в тёмной воде, а снег лежал на каменных карнизах ровными белыми полосами.

В Москве Серёжка видел большие здания. Иногда очень большие.

Но здесь масштаб ощущался иначе.

Московский дом можно было обойти.

Каменный город иногда нельзя было даже увидеть целиком, потому что половина его находилась внутри горы.

К вечеру света стало меньше. Низкие облака опустились к вершинам, снег на склонах посерел, а в окнах начали зажигаться фонари.

И тогда Каменная стала ещё красивее.

Целые склоны постепенно покрывались огнями. Одни окна были совсем рядом с дорогой, другие светились далеко вверху, почти у снежной линии. Где-то огни уходили горизонтально в глубокий тоннель и появлялись снова на другой стороне горы.

Серёжка смотрел и думал, что издалека такой город можно принять за огромный дом.

Только дом этот был размером с гору.

Последний большой перевал перед Сводом автобус проходил уже в сумерках. Тиль, который почти час молча смотрел в окно, вдруг наклонился вперёд.

— Серёжка.

— Что?

— Сюда посмотри.

Автобус вышел из тоннеля.

Перед ними раскрылась огромная долина.

Сначала Серёжка увидел только тёмные стены ущелья и светлую полосу реки далеко внизу. Потом глаза привыкли, и он начал различать огни.

Их были тысячи.

Свод занимал обе стороны ущелья.

Он не стоял на дне и не лежал на склонах. Он словно заполнял всё пространство между рекой и вершинами. Улицы тянулись одна над другой, мосты пересекали долину на разной высоте, лестницы и подъёмники соединяли уровни, а целые кварталы уходили в скалы.

Внизу двигались маленькие огоньки экипажей, выше светились рынки и жилые улицы. Серёжка нашёл глазами большой мост, потом заметил над ним другой, а ещё выше — третий.

— Это всё Свод?

Тиль посмотрел с явным удовольствием.

— Эта часть.

Серёжка не сразу понял.

— А остальное?

— За поворотом.

Автобус начал спускаться в город.

Чем ближе они подъезжали, тем меньше Свод был похож на единую постройку. Здесь были совсем древние стены с тяжёлыми арками, рядом — более новые фасады, выше — свежие галереи и мосты. Где-то прежний первый этаж давно оказался под землёй. Где-то старая крыша превратилась в площадь.

В одном месте автобус проехал через двор, потом вошёл в тоннель и вышел из него на улицу, которая находилась заметно выше.

Серёжка посмотрел назад.

— Мы поднимались?

— Немного, — сказал Тиль.

— Я не заметил.

— Это нормально.

— Для кого?

Тиль подумал.

— Для местных.

Автобус свернул на широкую улицу, шедшую вдоль края ущелья. Отсюда Свод был виден почти целиком, и Серёжка снова прижался к стеклу.

Тогда он и заметил башню.

Она стояла на противоположной стороне долины и сначала действительно показалась частью скалы. Слишком широкая, слишком высокая, слишком ровная.

Потом Серёжка увидел окна.

Башня поднималась над городом настолько далеко, что её верх терялся в облаках.

— Вот это что?

Тиль посмотрел туда же.

— Главный Архив.

Серёжка задрал голову ещё выше.

— Он до облаков?

— Выше. Просто дальше не видно.

— Сколько там этажей?

— Завтра узнаешь.

Автобус проехал ещё несколько домов, и Серёжка заметил у подножия башни огромную лестницу, спускавшуюся куда-то вниз.

— А это куда?

— Тоже Архив.

Серёжка повернулся к Тилю.

— Вниз?

— Конечно.

— Он ещё и вниз идёт?

— Примерно столько же.

Несколько секунд Серёжка молча смотрел сначала вверх, потом вниз.

— Зачем?

Тиль пожал плечами.

— Завтра.

Автобус свернул за скалу, и Архив исчез из виду.

До дома, где они должны были остановиться, ехали ещё минут двадцать. Автобус снова нырял в тоннели, один раз пересёк мост, а потом остановился на небольшой площади, над которой проходила ещё одна улица.

Тиль первым вышел наружу и показал вниз, на широкую лестницу.

— Нам туда. Здесь совсем недалеко.

Серёжка посмотрел на дом у самой площади.

— А почему не сюда?

— Потому что нам нужен вход этажом ниже.

— В подвал?

— Нет. На первый этаж.

Серёжка снова посмотрел на площадь.

— А это тогда какой?

— Площадь построили позже.

Серёжка повернулся к Руфусу.

— Даже не начинайте объяснять.

— Я пока ничего не сказал.

В доме было тепло. Хозяева знали Тиля, поэтому взрослые заговорили о Перепутье, общих знакомых и дороге. Руфус довольно быстро обнаружил что-то интересное в местном отоплении и тоже включился в разговор.

Серёжка некоторое время слушал, потом разобрал вещи и сел у окна. Отсюда была видна узкая улица, которой с площади вообще не было заметно: старая каменная стена, галерея над ней и ещё один ряд домов выше.

Рядом у стены лежал рюкзак и негромко урчал. Похоже, никуда уходить он не собирался.

Серёжка спросил, можно ли ему немного пройтись поблизости.

Руфус разрешил, велев только запомнить дорогу обратно.

— В Своде можно уйти совсем недалеко и оказаться непонятно где, — добавил Тиль.

— Очень обнадёживает.

Серёжка вышел через арку на небольшую тихую площадь. Здесь почти не было людей. Он прошёл вдоль старой стены и уже собирался повернуть назад, когда заметил камень.

Вся кладка была серой, а этот — рыжеватый, с тонкой белой полоской поперёк. Камень выглядел так, будто случайно попал сюда из совсем другого места.

Серёжка остановился.

Если бы такой лежал возле школы, он бы точно забрал его домой.

Камень держался не очень крепко. Серёжка подцепил его пальцами и осторожно потянул.

Он вышел из кладки почти без усилия.

— Лучше положи его обратно.

Серёжка обернулся.

На лестнице стояла девочка примерно его возраста — в тёплой куртке, шарфе и высоких ботинках. Она смотрела не на Серёжку, а на камень у него в руке.

— Почему?

— Потому что он был в стене.

— Он еле держался.

— Держался достаточно.

Серёжка посмотрел на пустое место в кладке.

— Откуда ты знаешь?

— Это старая западная кладка. Ей сто двадцать лет.

— И что?

Теперь девочка посмотрела уже на него.

— Если каждый будет вытаскивать из неё красивые камни, она перестанет быть старой западной кладкой.

Серёжка снова посмотрел на камень.

— Я думал, он просто застрял между другими.

— В стене?

Серёжка помолчал.

— Когда так говоришь, звучит не очень убедительно.

Девочка ничего не ответила.

Серёжка вставил камень обратно. С первого раза он лёг немного криво. Девочка посмотрела на него так, что Серёжка вздохнул, вынул камень и переставил.

— Теперь нормально?

Она подошла ближе, проверила.

— Теперь да.

— Отлично. Значит, историческая катастрофа отменяется.

— До следующего красивого камня?

— Я не каждый день разбираю стены.

— Одного раза достаточно.

Серёжка уже хотел ответить, но девочка развернулась и пошла к лестнице.

— Какая зануда, — пробормотал он.

— Я всё равно слышу, — донеслось сверху.

Серёжка посмотрел ей вслед, потом на рыжеватый камень, который снова оказался на своём месте.

Для первой прогулки по Своду впечатлений было достаточно.