Король умер (том первый)

Глава 1 Это было прошлым летом

18 сентября 2028 года

Когда Я очнулся ничего уже не было.

Точнее было, конечно.

Всё то же самое: нагромождение бетонных коробок, асфальт, детская площадка — турники, качели и скрипучая карусель.

А на карусели — человек: блондин, волосы которого, густые — падали на плечи. Он был одет во всё белое: белый пиджак, белая бабочка, цилиндр, такой же белый, только полоска чёрная — фетровая ткань, посередине жёлтый глаз, который, кажется смотрит сквозь тебя.

Человек спрыгнул с карусели и его ноги, в белых штанах, белых туфлях с золотистыми носками из меди погрузились в чёрную жижу, облепились чёрной паутиной чернильной субстанции,

Губы этого человека, белые, с чёрными трещинами расплылись в улыбке, обнажая красные, истекающие гноением зубы.

И я услышал, как что-то тонкое порвалось в нём с противным треском.

Он достал из кармана брюк белое яблоко, откусил так, что я видел красная мякоть, истекающую чёрным гниением.

И я услышал этот хруст, что сотрясал землю.

Человек притянул это яблоко мне, пихая почти что в нос свои длинные, почти как у хрустальной куклы — белые пальцы.

Но не успел я взять его в свои мальчишеские, озябшие и кривые пальцы, как он бросил яблоко вверх, и яблоко упало.

В небо.

Я услышал как круглый объект прорезал воздух и удалился, становясь просто точкой в бескрайнем голубом небе.

За ним следом упали и другие объекты: камни, листовки, горшки на балконах бетонных коробок.

Я услышал скрип карусели, а потом услышал его — человека в белом, еле слышный за черепом голос:

— Добро пожаловать домой, Питер. — без тени эмоций, растягивая губы и звуки, произнёс он.

Это было в сентябре.

Когда мне было шестнадцать.

Когда я умер, яблоки падали в небо.

***

Небольшое лирическое отступление, но...

Как бы жутко это не звучало, но повторю — я умер.

Не помню как.

Помню только, что это было шесть или около того вечера, в каком-то бюджетном отеле в Индии, где остановились мои родители — хиппи.

Мы заселились туда 10 дней назад...

Ну как заселились, на данный момент они находятся где-то в Окинаве, я в Сиэтле...

Ну точнее мне кажется что моя духовная составляющая в Сиэтле, а по факту, моё тело на момент смерти, конечно в Индии, в карнадке, в "руби резиденшен", в комнате на втором этаже, с видом на пальмы и гепардов.

Хоть сейчас и 17 сентября, но одет я довольно легко: белая футболка с чёрным символом анархии — намалёрная чёрной краской буква А — тому подтверждение.

Тут в целом погода не опускается ниже 15°c. И это я сейчас говорю про север, а там, где я сейчас нахожусь, столбик термометра показывает все 40 — в 6 вечера, при заходящем солнце.

Можно даже сказать что у меня сейчас лето — лето Когда умер Питер Райт — забавно.

Вот родители удивятся: он ведь был из хорошей благополучной семьи.

Чисто по секрету скажу, что ментальному здоровью абсолютно не важно из с какой ты семьи и будь ты хоть собакой, всё равно сломаешься, без поддержки со стороны.

Хорошей поддержки хорошего психолога или хотя бы друзей, которые могут затащить тебя в бар, а на утро Ты уже ничего не будешь хотеть, кроме глотка чистой воды прямо из-под крана...

Впрочем, о чём это я?

Я лежу на кухне, без вида на пальмы и с моего запястья стекает маленький ручеёк крови, который уже успел впитаться в открытую мной час назад книгу — 1984.

***

Я снова очнулся там, где оказался после смерти.

Картинка не поменялась — А разве что тот странный человек в белом подошёл ко мне ближе, коснулся плеча и сказал вибрирующим голосом, медленно, доставая из своего рта лязгующие монотонные звуки:

— Уходим, принц. — всё так же, без эмоций.

Тогда я ещё не осознавал, где я что со мной происходит и тем более...

— Зачем?

Объяснение было достаточно внятно.

Пошёл дождь.

Чёрный дождь, пахнущий металлом.

И всё бы ничего: Ну подумаешь, дождь, Ну подумаешь металлом пахнет, Ну подумаешь...

Думать, как оказалось, тоже было роскошью: вполне себе реальный нож чуть не задел моё ухо — надо было действовать.

Как оказалось позже, причиной нашей спешки был именно дождь: капли такого дождя, при контакте с поверхностью рассыпались на дым, который в свою очередь преобразовывался в нечто твёрдое и агрессивное.

Чёрный сгусток материи похожий на человека, но с провалами белизны вместо глаз, оскалом вместо зубов и остриём кинжала вместо левой руки, медленно двигался на нас.

За ним вставали ещё одни, такие же кривые тени, все с разным оружием: нунчаки, цепная пила, какой-то шипастый диск И даже моргенштерн на цепочке.

— Отдай парня, Рекс! — донеслась откуда-то сверху такая же железная речь — зачем нам эти игры? — смешок.

— Здесь не твоя территория, Отто. — я не услышал в словах белого никаких интонаций, кроме холодного констатирования фактов, зато мельком увидел как его длинная рука превращается в не менее длинный, изогнутый клинок

— Моя не моя, а я всё ещё тут. Попробуй меня изгнать, Рекс!

Из толпы теневых людей выскользнула змейка цепи с острым массивным наконечником.

Она летела прямо в голову блондина, который вызвался меня защищать, но не достигнув цели, упёрлась в прозрачную стену и рассыпалась, оставляя после себя запах гари.

Я первый взгляд на белого человека.

Теперь Он действительно был белым, но на человека походил мало: отутюженный костюм сменился доспехом из маленьких пластин, ровно наклеенных друг на друга и образующих чешую, вместо рук теперь блестели два изогнутых, как у сабли лезвия, а на лицо как будто на силу натянута маска.

Только цвет костюма остался прежним — белый, с жёлтыми щёлочками глаз.

Если бы я с самого начала знал, что буду втянут в политическую игру, на основе шахмат, то никогда бы, повторяю, никогда бы не умирал.

Но я не знал.

Лето 2027 года

Она тоже умерла. В день летнего солнцестояния.

Однако солнце в этот день не было видно: его закрывали облака.

Шел мелкий бесячий дождь.

А в моей душе ещё и снег: мелкими льдинками вгрызался в сердце, когда я видела её лицо.

Можно было не узнать каштановые волосы, можно было не вглядываться в глаза фиалкового оттенка, но запах лилий...

Изабелла всегда пахла лилией, гвоздиками, и иногда, в определённые дни — по вторникам и четвергам — белыми персиками — пахла смертью.

Она и выглядела как смерть, но нет, не та что с косой.

Изабелла была бледна — как смерть, ходила как смерть — почти бесшумно и говорила тоже как смерть: тихо шепча на ухо хриплым от табака голосом.

Она была загадочна, мила и одновременно с этим довольно строга со всеми — кто ей не нравился.

Я знаю всё это потому, что наши дома стояли напротив друг друга и я часто ходил к ней в гости, в тайне от родителей, я знаю всё это, потому что я ей нравился.

Проводив похоронную процессию взглядом я уткнулся в подушку, но этой ночью я так и не уснул.

Глава 2 дивный новый мир

Когда он открыл глаза ничего уже не было.

Точнее конечно было — всё тоже самое: его комната, обшитая мраморными панелями, гранитный пол, потухшие бра, позолоченные канделябры, которые всё ещё пахли гарью и одной единственной пятно света, на полу, перечёркнутое крестовой тенью — Он снова тут — в фамильном замке своего отца — 1810 раз….

Или в 1811?

Впрочем какая разница?

Лёжа на кровати, он повернул голову вправо, туда где было окно, заботливо вставленное в обшивку из дубовых досок и перекрытое тонкими перекладинами, разделяющими круг на четыре равные части, через которые тоже время проходил лунный блеклый свет.

Интересно, Почему тут постоянно светит эта несчастная луна?

Как-то раз Он спросил это у Саймона, его советника, но тут постоянно отнекивался или менял тему разговора на вещи совершенно глупые: что подать к обеду или какая сегодня чудесная погода — пасмурная.

— Доброе утро, мастер Грей — дверь в его комнату открылась и на пороге показался высокий худощавый человек, до шеи одетый во всё чёрное: чёрные туфли, чёрные лосины, чёрный мундир с серебряными пуговицами.

В руках слуга держал серебряный кубок, доверху наполненной чёрной жидкостью — сливовое вино.

Интересно, где они в этой пустоши находят сливы?

Хотя… Это же не моя забота, верно?

На некоторое время в комнате воцарилось молчание, лишь изредка прерываемое стуком каблуков по гранитным плитам.

Подождав пока слуга подойдёт к кровати, Грей принял кубок из рук в белых перчатках, сделал маленький глоток сладкой тягучей жидкости, как это подобает традициям, только потом ответил. Как это подавается королю, любезно и вежливо:

— И тебе здоровья, Саймон. Как там, все в сборе? — не дождавшись ответа, он спустился с кровати на холодный пол и начал закутываться мантию, любезно предложенную советником, после чего перехватил с тумбочки какой-то сэндвич на ржаном хлебе, с индейкой.

— Они все ждут вашего появления — от мала до велика — от богачей до бедноты.

— Угу. — буркнул Грей, проживав очередной кусок завтрака, застёгивая булавку мантии, разглаживая китель на своей талии. — как я выгляжу? — спросил он, поворачивая свою фигуру к саймону, красуясь перед ним в своей чёрной мантии, с белым воротом из пушнины и серебряными вставками на подоле.

— Вы великолепны, мастер, — ответил старик, выгружая на голову парня медную диадему — также великолепны, как ваш отец.

— Мой отец?

От одного упоминания отца парня закружилась голова, картинка в зеркале превратился в смутные очертание, того что когда-то было у человеком, а сейчас размыкало зубастую игольчатую пасть, чёрной массой выныривая из зеркальной поверхности и заглатывая свою добычу с тихим чавкующим звуком.

Бульк и всё исчезло: комната со всеми её обитателями распалась на куски, и тут же прорехи заполнялись Белым светом, не оставляя после себя ничего, кроме дороги из битого кирпича, и ничего грею больше не оставалось, Как идти по ней, навстречу чему-то знакомому — голосу отца, очертаниям старого вокзала — его заглотила паника.

Глава 3: всё что меня касалось.

Опушка у сумеречного леса: 1548 км от места битвы.

— Эй, Рекс, — спросил я, подвигаясь к костру и потеплее кутаясь в предложенный своим спутником плащ — а куда мы идём?

Я заговорил с ним только в лесу, когда мы сделали остановку на ночлег.

— На запад. — сухо ответил он — и не называй меня Рекс. Я Луис.

— Ты Луис потому что ты лис? — Тихо, как будто бы я говорю что-то абсурдное, спросил я, вытягивая свои тонкие белые руки к костру — или может ты француз?

Луис фыркнул, имитируя смех.

— Нет. Мне просто нравится это имя. — сказал он, а потом взял зубами лежащего рядом нету И кинул её на съедение пламени и оно в ответ тоже фыркнуло, выпуская снопы искр в чёрное с белыми точками звёзд, чистое небо.

Я с восхищением ребёнка, который только познаёт законы мира проследил за их полётом.

Я уже знал некоторые законы этого мира.

Допустим то, что всё в этом мире может быть либо чёрным, либо белым, то что время тут относительно, точно так же как пространство: день может пройти за пару минут, а один час наоборот тянуться несколько недель…

Впрочем, это не сильно отличалось от того, почему я привык, поэтому адаптировался достаточно быстро и начал считать всю свою (не)жизнь в одних только часах. На данный момент мы идём на запад и в пути мы уже 1.624 часа, а много это или мало — решать уже не мне.

— А почему тогда этот Отто назвал тебя Рексом? — я снова перевёл взгляд на его чёрные глаза, но тут же отвернулся — Прости, я наверное сказал лишнего?

На этот раз он ничего не ответил, лишь подошёл ко мне на четырёх лапах и ткнулся мокрым носом в плечо, и я погладил его по белой шерсти. От этого стало как-то теплее, не физически теплее, а на душе.

— Так меня звали до моей смерти. — Луис зевнул насколько это позволяло пасть и уложил свою мордочку ко мне на колени.

— А то место…Ну, куда мы идём… Что там?

— Узнаешь.

Я снова запустил пальцы в блестящую в свете огня шерсть и переходил что-либо спрашивать, а просто смотрел на то, как пламя поедает сухие ветви. Я смотрел пока сам не захотел спать И тогда лёх прямо на траву на опушке, и уснул смотря на звёзды.

14 августа 2027 года.

Забраться в окно третьего этажа, оставить подарок и молча уйти — план надёжный — как швейцарские часы, да?

Нет.

Точнее, он был как швейцарские часы, которые в какой-то момент остановились — завод у них понимаете ли кончился, теперь они не то что не идут: стоят как вкопанные, подобно цветочному горшку, на подоконнике, в её комнате.

И она тоже стояла: скрестив руки на груди, вперив в меня взгляд, блестящих в кромешной темноте, фиалковых глаз.

Мы простояли так недолго — пока часы в гостиной не пробили 12 ночи, а потом оба в унисон рассмеялись.

— Ну проходи уже. — тихо, так чтобы не разбудить домочадцев сказала она, при этом согнувшись пополам, от порывов смеха.

Два раза говорить не пришлось. Я спрыгнул с подоконника и тут же подскользнулся на одном из многочисленных листов бумаги, кубарем покатился по полу уже через доли секунды В прямом смысле оказался у ног Изабеллы.

Она снова улыбнулась, дотронулась до лба, потом запустила длинные пальцы в мои светлые волосы.

Потом она помогла мне встать, включила настольную лампу И я увидел, то чего видеть не собирался: все свободные стены были увешаны её рисунками — реалистичными и пугающими портретами безликих людей, рвущих на себе кожу, людей с вытекающими глазами, людей застывших в немом крике отчаяния. Людей давно уже умерших и людей тех, кому только предстояло умереть.

Когда я увидел всё это, то на секунду оторопел.

— Миленько. — сказал я, чтобы разрядить обстановку. — Это…

— Это все люди которые умрут на моём выпускном в школе искусств. — тихо произнесла она — я увидела их смерть вчера утром.

Я хотела отшутиться, но вместо этого просто шагнул назад и упёрся в стол, на которым она обычно работала, когда я приходил сюда в прошлые разы.

Там лежал большой лист с рисунком: на рисунке в полный рост была изображена девушка, точь-в-точь похожее на саму Изабеллу. Девушка держала в левой руке нож, А горло её было перерезано, но вместо крови из него вылетали лепестки роз.

Снова мы встретились только на следующее утро.

Нет, не потому что я остался у неё ночевать, хотя очень хотелось: идти обратно и оставлять её одну, в такой трудный момент, казалось мне жестоким, но наши родители о “нас”ничего не знали если бы я сегодня утром не появился на семейном завтраке — желательно бодрым и отдохнувшим, то утром меня ждали бы большие неприятности.

Ещё, тем же утром меня ждала работа: если я не учился в колледже имени Алана Эдгара, то родители обязательно находили мне работу в семейном ресторане французской кухни — “Анте Дюбон на двадцатой улице — стык вороньего переулка и площади четырёх лун”

Я знаю что вы подумали: “Ну кому новом Дублине всралась французская кухня?”

Оказалось многим: примерно сотни человек в будни и полтысячи в выходные. В такие моменты всегда казалось что ресторан живёт своей, обособленной, яркой жизью — звенит ложками и вилками, пахнет винами и специями, разговаривает голосами бизнесменов, политиков, первых и вторых леди города.

Работал я тут всего лишь официантом: с детства родители говорили что для кулинарии я не пригоден.

Может в чём-то они и правы: в последний раз, когда я пытался приготовить настоящий турецкий кофе, то чуть не сжёг половину кухни.

Только в этом они и были правы.

Она вошла бесшумно: только колокольчик на косяки двери жалобно проскрипел и ещё издали я услышал аромат персиков — сегодня был вторник.

Она села в самом углу неосвещённого помещения. Мне ничего не оставалось, кроме как подойти к ней.

Сегодня она надела серую толстовку, бриджи и кроссовки, большие солнцезащитные очки, а привычный хвост был распущен в длинные карие локоны, доходившие до середины спины.

— Что будете заказывать? — Вежливо спросил я, натягивая дежурный улыбку, однако она не ответила.

Вместо этого она облокотилась на спинку стула, немного съехала с него, достала из упаковки сигарет одну и закурила, положив ноги в белых кроссовках на маленький столик.

Подождав некоторое время, беспокоясь не видел ли кто, Я сел напротив.

— Что случилось?

Вместо ответа она задушила одну сигарету, достал другую, достала телефон — старый и потрёпанный “samsung”, протянула мне со словами:

— Папа не отвечает. — она пыталась сделать голос как Можно более непринуждённым, но я всё равно слышал как она плачет.

— Мои родители тоже часто задерживаются — сказал я, поглаживая её мягкие волосы, прижимаю её к себе, чувствую её тепло, её горе.

Это не помогало: она всё плакала, всхлипывала, сжимала кулаки на коленях.

В какой-то момент она не выдержала, расплакалась и начала кричать, давясь слезами:

— Да, но твои родители просто владеют рестораном, а мой отец — капитан полиции и… А позавчера за ужином мы снова поссорились и я ляпнула не подумав… Я пожелал ему смерти. После ужина он ушёл на ночное дежурство, А теперь вот…

Я хотел сказать что всё будет хорошо, но пока собирался с мыслями, кто-то включил телевизор.

Шли утренние новости:

— …А теперь к новостям криминала: сегодня утром неизвестными преступниками был захвачен банк на главной улице города. В роли переговорщика с преступниками выступил капитан полиции Кармак Маккензи. С момента инцидента прошло около 2-х часов, а капитан полиции до сих пор не вышел на связь — есть опасения что он мёртв…

Какое-то время мы просто сидели и молчали, подавленные этой новостью.

Всё это время тишина как будто бы давила на нас своим весом: пространство в кафе сжималось, лица вытягивались в тонкие линии и уходили куда-то под потолок, голоса клубились под ним как дым от сигарет, которые она курила.

Всё вернулся в норму, когда кто-то разбил бокал вина и тот, как будто красный змей маленькими, но длинными лентами струй подбирался к нашим ногам.

Изабелла перевела взгляд сначала на меня, потом на пятно и так несколько раз, пока всё-таки не смогла выдавить из себя:

— Я должна пойти к нему.

Она резко встала, опрокидывая стол, а потом тут же, расталкивая локтями наплывающих в двери посетителей, выскочила на улицу.

Я хотел погнаться за ней, остановить и защитить от опрометчивых поступков, Но не успел: уже переступаю порог ресторана Я почувствовал как чья-то тяжёлая рука легла на моё плечо — отец.

— У нас ещё много работы, сынок: гости ждут своих заказов.

Эти слова, вроде бы и ласковые, отдавались в моей голове громогласными хлопками, пока я смотрел, как её зелёная толстовка исчезала в пучине однотипных чёрных костюмов.

***

— И Ты пошёл за ней? — спросил Луис, подкидывая очередную ветку в огонь.

мы шли по этому маршруту — на запад — уже 1842 часа и каждую ночь нам не спалось: какой тут сон, когда за тобой охотятся? И каждую ночь мы сидели вот так вот у костра, и мы рассказывали друг другу истории из той, предыдущей жизни.

— Нет. — признался я — Я никогда не смел ослушаться своего отца. Сейчас я очень сильно жалею об этом — чуть поворачив хворост длинной палкой Я улёгся на сухую траву.

Луис, который на момент всего нашего маршрута, предпочёл оставаться лисом — белым с чёрными ушами и чёрной кистью хвоста, улёгся на мою грудь своей мордой и выдохнул морозный воздух — я жалею об этом, потому что на следующий день, когда я снова в лес к ней, через окно, а обнаружил только её окровавленный труп: перерезанное горло и тот самый нож, который она рисовала — всё как она предсказывала.

— А те одноклассники, тоже — умерли? — спросил лис так, как будто бы ему приходилось идти по прогнившему полу, выбирая путь предельно аккуратно, чтобы не провалиться и не потерять моё доверие

— Да, — ответил Я, с усердием всматриваясь в костёр — они умерли свой выпускной: какой-то маньяк внёс в школу бомбу и взорвал там всё, когда все они собрались в актовом зале. — костёр выпускал снопы искр, которые летели навстречу звёздам, а потом затухали. Я невольно подумал что эти искры очень похожи на мои воспоминания о прошлой жизни: детали её сначала вспыхивали в моей памяти, а потом почти тут же затухали, смазывались, исчезали оставляя меня наедине с неизвестностью.

Глава 4: Друзья моих друзей

Мы отправились дальше только с рассветом.

Спустя ещё 1409 шагов мы наконец-то выбрались из леса, и я уже был обрадовался что всё позади: скоро мы будем на месте, как сказал Луис — в большом деревенском доме с печкой, нормальной едой и кроватью, но не сказал он того, что перед этим придётся немного покарабкаться.

— Нам осталось только перейти вон ту гору, — сказал он, мордашкой указывая на заснеженную возвышенность.

— Да Ты издеваешься надо мной! — простонал я, поправляя холщовый мешок за спиной. — Этот мир меня скоро убьёт.

— Ты уже мёртв, мальчик.

Этот голос не принадлежал не моему спутнику: голос Луиса был бархатным и мягким, не моим преследователям, чья речь, как правило была чередой отдельных звуков.

Мы обернулись практически одновременно и увидели змею: чёрная с белыми вкраплениями лента, извиваясь выползла из чащи. Прямо перед нами она остановилась, приподняла голову и прошипела, высовывая раздвоенный язык:

— Давно не виделись, Луиссс.

*

— Малькольм. — ответил лис, и Я впервые увидел как он злится: Луис сжался как пружина и приготовился к прыжку на неприятеля — что ты здесь забыл?

— Я просто хотел преклонить голову перед новым королём Вайткинда. — ответил змей.

В подтверждение своих слов он подполз ко мне, и обвился вокруг ног, смотря в мои зелёные глаза, своими — жёлтыми гипнотизирующими зрачками, а потом спокойно сказал:

— я рад приветсссствовать своего короля.

— Он не твой король. — грозно произнёс Луис — твой король Грей: Это был твой выбор.

— Мой выбор? Ты, мой дорогой друг, кажется забыл один из фундаментальных законов этого мира: мы — проводники. Мы не выбираем.

Змей явно хотел сказать что-то ещё — что-то очень важное, но его бесцеремонно прервали: их чащи донёсся свист и топот лошадиных копыт.

— Кажется они вас нашли — возбуждённо прошипел змей, а сразу после исчез, уползая в тень деревьев, за верхушками которых уже виднелись головы наших последователей.

— Уходим! — рявкнул Луис, поспешно отходя назад и, немного помедлив, я последовал его примеру: начал карабкаться по склону заснеженной горы, надеясь, что и в этот раз нам удастся оторваться.

Глава 5: Грей, мальчик мой

Англия 1832 год

Как обычно, в такие дни, над лондоном сгущались свинцовые, тяжёлые тучи, пахнущие одновременно медью, сыростью и каким-то таинственным предзнаменением.

Отогнав от себя странные мысли о довольно скоропостижной кончине своего отца, принц уставился в окно кареты и начал с наигранным интересом следить за жизнью своего народа: однотипные двух или трёхэтажные строения располагались в шеренгу, которая уходила далеко, через большинство районов Лондона, оканчиваясь только на берегах темзы, где в свою очередь рассвет встречали пришвартованные корабли, небольшие рыбацкие лодки, большие величественные теплоходы.

В теплоходы набивались люди: где-то выглаженные в стельку, в парадных мундирах, шляпках — дамских и мужских, платьях разных цветов и фасонов, рабочих комбинезонов на смуглых и тощих телах работников фабрик.

Фабрики тоже не заставили себя долго ждать: сгустившийся облака над городом, впитывали запах смока и масла, от десятков однотипных кирпичных зданий со стеклянными крышами и решётчатыми трубами.

Ещё раз взглянув в окно кареты принц увидел рабочих, жалких людей в поношенных и дырявых комбинезонов, с ожогами и перевязками в разных частях своих тел, которые несмотря на множество увечий, спешили занять свои рабочие места, потому что знали — Только благодаря этому они ещё живут, А точнее — продолжает своё жалкое существование в этом грязном мире, грязным и жалком городе, который из себя ещё что-то строит.

“Чернь” — безучастно подумал юноша, поднял руку и остановил карету.

Из кармана Он достал пару медных пенсов и бросил в толпу.

Город как будто проснулся от долгой дрёмы: прихожие, По большей части бродяжные мальчишки, стали упоением поднимать монеты, толкаться и даже убивать, пока запряжённая двойкой карета поехала дальше, на трафальгарскую площадь, где на рассвете должна была состояться казнь: принц, в присутствии протестантского инквизитора должен был обрушить дамоклов меч над одним из неверных, тем самым доказав преданность своему народу — звучит, конечно, как бред, Но без этого он не сможет занять своё место у престола, Так что приходится мириться с некоторыми неудобствами

“Завтра всё изменится, обещаю, отец” — подумал юноша, даже не предполагаю, что завтра для него уже не наступит.

Когда чёрный кэб всё-таки выехал на площадь там уже, оказалось собрался весь город: старики молись, молодые и не очень молодые рабочие свистели, приветствуя своего без пяти минут короля, терялись и снова находились мальчишеские головы.

Когда принц вышел из кареты, вся толпа немного притихла, а вскоре и вовсе замолчали, и непонятно было, то ли они молчат от неизменного уважения к своему господину, то ли от страха быть повешенными за самую небольшую оплошность.

— Ваше величество, час настал. — сказал усатый человек в форме полицейского, протягивая принцу фамильный меч в золотых ножках.

— Спасибо, Лари. — сухо ответил тот, принимая в руки подношение.

Толпа снова возликовала, когда принц зашёл на деревянный помост, на котором, ожидая участи стоял немолодой, 30 или 40 лет мужчина, с немытыми чёрными волосами, которые лезли в глаза и доходили ему до колена, на которых он стоял, связанный и грязный он бормотал что-то себе под нос, пока толпа кидала в него гнилые помидоры.

Глядя на него, принц, не привыкший пачкать руки в чужой крови выдохнул и медленно достал меч.

“Чужеяд” — мысленно прошипел он, а вслух сказал громким голосом:

— Перед вами человек, имя которому — чужеяд: нахлебник паразитирующий на честном имени английской короны и протестантской церкви. Сегодня его будет день его смерти и впредь это будет уроком, для всех неверных: тот кто идёт против закона, против короны и церкви — пойдёт против Англии и целого мира!

Его слова разнёс ветер, и публика встретила их восторженными откликами: с криками “за короля Грея” люди начали кидать в заключённого тухлые яйца и гнилые помидоры.

— Твоя воля сказать последнее желание. — сказал Грей, обращаясь к человеку на постаменте.

Никакое желание он выполнять не стал бы, потому что очень хотел домой, но такова была традиция.

— Воды… — единственное что смог произнести мужчина, перед тем как его голова с хрустом отделилась от плеч, а потом гонимые ветром улетела в толпу.

После этого в Лондоне начался проливной дождь, как будто бы само небо скорбило по ушедшему.

Глава 6: би 612

После той попытки погони, в пути мы были всего день, а потом наконец-то пришли в b612.

По заверениям Луиса Это должен был быть обычный домик, где как он говорил собрались “все наши” — все мои подданные.

На самом же деле он чутка слукавил, сказав что это будет самый обычный дом.

— Добро пожаловать домой — гордо продекламировал мой спутник, когда мы остановились у огромных ворот из чёрного дерева, разделяющих ледяную пустошь, по которой нам приходилось скитаться уже несколько недель и более огромный чем сами ворота, город-крепость раскинувшийся на тысячи миль перед нами.

Все постройки в нём были выполнены из дерева или камня: Это я понял сразу, когда увидел деревянный частокол из бревенчатых кольев.

Оружие моих подданных тоже оставляла желать лучшего: нас встретили два стражника в больших остроконечных шляпах с меховой и кожаной основой, на которую был надет меховой чехол. В руках, наглухо одетых в шерстяные рукавицы, были длинные двуручные копья, на туловище был небрежно затянут жёсткий кожаный нагрудник, на локтях, коленях, щиколотках и плечах были точно такие же вставки, под которыми покоились белые трубчатые ватники с воротниками стойкой, нижнюю половину лица закрывала тканевая маска, натянутая до самых глаз. Пускай это никак не помогало в бою и не защищало от холода, зато выглядело вполне угрожающе.

Помимо основного оружия эти стражники носили также небольшие арбалеты, которые были закреплены на ремешке. Этот ремешок был переброшен через одно плечо и, Как можно было догадаться, неприятно впивался в грудь затянутую доспехом. На поясе висел внушительный нож. Он был скорее для бытовых нужд, но и как оружие крайне ближнего боя, когда противник с тобой один на один, подходил неплохо.

Также, ещё когда мы подходили к крепости, в свете её огней я увидел башенных лучников. Хотя странно было называть их лучниками: они тоже были арбалетчиками, только стационарного типа: на огромных сторожевых башнях покоились точно такие же арбалеты, какие я увидел у стражников на земле, только эти были намертвориты к полу башни, были заряжены огромными и острыми горбунами или просто длинными иглами, большими кольями, и могли двигаться только вправо, влево и вверх, вниз.

Выглядели эти бойцы ещё хуже, чем те, что охраняли ворота: в арсенале арбалетчиков сторожей были лишь стационарные арбалеты и небольшой изогнутый кинжал, для схватки один на один. А одетая они были ещё проще — белый, трубчатый и почти наглухо застёгнутый ватник, тёплые шерстяные шоссе и меховые сапоги, с высоким ребристым каблуком, а вместо чего-то, хоть как-то напоминающего шлем голова была обмотана в нескольких слоев ткани, Так что видны были только глаза, Да и то: видны они были только если приблизиться достаточно хорошо.

— Насколько я понял армия у нас не очень? — сказал я без малейшего удивления: нечего было тут удивляться после стольких дней пути.

На это Луис только пожал плечами и мы вошли внутрь: в квадратный бастион, в котором было на удивление пусто и темно: место как будто вымерло и только огромные огни на смотровых башнях, как будто два больших глаза освещали путь усыпанный снегом.

— Эй, — крикнул Луис, поднимая руку: на этот раз вполне человеческую — я тут вам короля привёл! — он усмехнулся но никто его шутку Не оценил. Никто даже не отозвался. — подожди тут — на этот раз он обращался ко мне.

Он сказал это и не дожидаясь ответа ушёл куда-то в кузницу.

Вопреки его приказу я пошёл туда же куда и он, но меня тут же окликнул кто-то другой и Я остановился.

— Эй, малец — сказал басистый мужской голос — ты случайно Ричарда не видел?

Ко мне подошёл немного полноватый мужчина в той же униформе, что и те, которые остались у ворот, но этот носил на поясе длинный меч.

— Он ушёл на охоту! — к нему присоединился ещё один меченосец, но на этот раз мужчины был тощим, длинным и носил на голове самый настоящий рыцарский шлем с забралом и не кожаные а вполне себе металлические перчатки, которые поскрипывали, когда он сжимал пальцы — и не вернулся.

— И не вернётся. — произнёс Луис, подходя к нам.

Он сказал спокойно, но за несколько дней нашего знакомства Я уже научился улавливать его интонации — ничего хорошего уловить не получилось и я посмотрел на своего компаньона, как бы спрашивая — Что случилось?

Ответил на этот вопрос не он, а ещё один заметивший меня человек — широкий блондин, укутанный в меха.

Он тоже вышел из кузницы, держа в руках алебарду.

— “Ушёл и не вернулся” В этих краях означает “умер”. Его убили лучники Дарквейна: они объявляют нам войну.

Он достал из-за пазухи и бросил на снег стрелу.

На белом фоне отчётливо виднелся чёрный, испачканный в крови наконечник.