Король-аутист

Глава 1

Александр стоял на своего рода огромном холме. Под его ногами, на склонах холма — везде, куда бы он ни посмотрел, сплошным ковром лежали кости. Длинные, короткие, тонкие, толстые, прямые, изогнутые. И, судя по вплетённым в костяное полотно черепам, — явно человеческие. Безоблачное лазурное небо с весело сияющим из зенита солнцем придавали пейзажу сюрреалистический вид.

— Кхм, — коллега Александра, пожилой толстяк Айвазовский, тоже каким-то образом оказавшийся вместе с ним в этом невероятном месте, вытер лысую макушку клетчатым платком и обратился к Александру:

— Если вы налюбовались пейзажем, давайте перейдём к делу.

— А?

Айвазовский вздохнул.

— Обычно после смерти встречаются с родственниками. Родителями, супругами, детьми. Александр, на кой чёрт я вам сдался?

— А? А? — в голове Александра щёлкнуло. Ну конечно. — Это сон?

— Нет, это не сон, — Лаврентий Павлович протянул руку и ущипнул Александра. — Ты умер, Саша.

— К-как?

— Тебя сбил грузовик, когда ты возвращался с работы. В некотором роде, — Айвазовский улыбнулся, чего за вечно унылым инженером по охране труда Александр никогда не замечал, — тебе повезло. По правилам этого мира сбитый грузовиком удостаивается чести выбрать, кем он переродится в следующей жизни. Поздравляю.

— А?

Ноги Александра подкосились, и он плюхнулся. Какая-то косточка больно впилась в его филейную часть, но он даже не попытался устроиться удобнее. А как же его карьера, завтрашнее свидание с Леной, в четверг к зубному записался… А мама? Как же она без него? Это неправда, это не может быть правдой, он не умер на самом деле! Вот же, сидит, целый и невредимый! Нет, это какой-то розыгр…

— Александр, — прервал его мысли Айвазовский, присаживаясь перед ним на корточки. — Давайте мы не будем тут разыгрывать спектакль, проходя через все стадии принятия неизбежного. Лучше обратимся сразу к той части, где выбираете, кем станете в новой жизни. Я, честное слово, очень неуютно здесь себя чувствую.

— А вы тоже умерли, Лаврентий Палыч?

— К сожалению нет, — Айвазовский вздохнул. Он снова достал платок и вытер вспотевшую лысину. — Как же жарко. Нет, Саша, моё тело сейчас там, на Земле. Ему снится дурацкий сон, который оно — то есть я — забуду как только проснусь. К счастью. Потому что пока я здесь, я помню их все.

— Что?

— Все мои перерождения. И это очень больно, Саша, помнить все совершённые ошибки, сожалеть об упущенных возможностях и… впрочем, не будем обо мне. Сейчас твой звёздный час. Будь так добр, выбери начальные условия. Поскольку мы с тобой из технологической цивилизации, я бы рекомендовал тебе вернуться в наш мир, в своё тело, и прожить жизнь заново. Поскольку вся твоя память сохранится, ты сможешь воспользоваться знанием будущего как тебе угодно. Предсказывать катаклизмы. Вложиться в биткоин и жить в роскоши. Путешествовать по всему миру. Делать что хочешь.

— А что, так можно? — Александр задумался. Усердно учиться, накачаться, заботиться о здоровье, стать богатым — от перспектив у него перехватило дыхание.

— Конечно, — кивнул Лаврентий Павлович. — В бесконечном количестве параллельных вселенных можно всё.

— А другие варианты? — Александр вспомнил ту серию из “Рика и Морти”, где Морти прожил в виртуальной реальности жизнь обычного человека, хотя мог выбрать что-то невообразимое.

— Любая твоя фантазия. Можешь родиться огнедышащим драконом, космической медузой, магом-целителем, принцем…

— Стоп! — Александр вскочил и потёр задницу. Проклятая косточка наверняка там синяк оставила. — Я понял! Сейчас, сейчас… А долго можно выбирать?

— Время тут не идёт, так что, — поник Айвазовский, — пока не выберешь. Только, Саша, пожалей меня. Это тебе сейчас открыты все дороги вселенной. А мне-то возвращаться. Я как подумаю, так…

К потрясению Александра, его собеседник заплакал. Айвазовский рыдал, утирая слёзы клетчатым платком, громко шмыгал и трясся.

— Ну, ну… — Александр неуклюже похлопал коллегу по плечу, — вам, наверное, тоже предложат реинкарнацию в своё время?

Айвазовский не ответил, продолжая плакать.

— Ладно! Сейчас! — Саша выпрямился. — Я хочу… Хочу в следующей жизни стать королём Великобритании! И волшебником, как в Гарри Поттере!

— Спасибо, Саша, — Лаврентий Павлович протёр платком покрасневшие глаза. — Позволь я уточню. Ты хочешь родиться в следующей жизни с магическим даром, первенцем королевской семьи. Так?

— Только пусть магический дар будет побольше. И ещё хочу быть красивым!

— Хорошо. Удачи тебе в новой жизни.

— Аа-а-а-а! Подождите! Хочу быть бессмертным!

Айвазовский угрюмо посмотрел на Александра.

— Нельзя, да?

— Можно, но зачем? Стареть-то ты, Саша не прекратишь. Будешь лежать немощной грудой костей и плоти, будешь молить о том, чтобы смерть за тобой пришла. А она не придёт.

— Ага, я понял. Действительно, тогда лучше не надо бессмертия. А что если я заболею чем, или на голову мне камень упадёт?

— Могу предложить девять жизней.

— Как у кошки?

— Да, как у кошки.

И с невесть откуда взявшейся в пухлом теле силой Лаврентий Павлович сбросил Александра с вершины костяного холма.

Генри Стюарт — лорд Дарнли, герцог Олбани и граф Росс — сидел за рабочим столом кабинета в своём глазговском доме. Свет пасмурного утра заполнял просторную комнату через высокие стрельчатые окна, разожжённый слугами камин разгонял проклятую вездесущую сырость. Свежеиспечёные лепёшки, соседствующие с большим керамическим чайником на подносе, источали аромат тмина и корицы. Потянувшись так, что хрустнула спина, Генри взял с подноса письмо Карлайла, его помощника из Эдинбурга. Пробежал взглядом строчки с приветствиями и прочим официозом, замедлился на сути письма. Лоб его морщился всё сильнее, пока он, шевеля губами, перечитывал послание. Дочитав до конца, лорд скомкал письмо и яростно швырнул в камин — промахнулся. Бумажный ком отскочил от каминной решётки. На смятой бумаге Генри и со своего места мог различить каллиграфически выведенные слова: “19 июня ваша жена, Мария Стюарт, благополучно разрешилась от бремени, родив нам наследника шотландского трона. Прекрасный мальчик, названный Марией Стюарт в честь деда, Яковом…”

— Чёрт бы побрал эту высокородную,.. — Генри выругался так, что заставил бы покраснеть любого портового докера, чьи крики доносились со стороны порта с раннего утра. — Рэне! Рэне! Живо сюда!

Резная дверь тотчас отворилась, в кабинет проскользнул высокий человек, одетый в форму слуги.

— Мария родила, Рэне!

— Поздравляю вас, лорд, с рождением наслед…

— Заткнись! — Генри запустил в слугу ножом для бумаг. Промахнулся, острый тонкий стилет просвистел мимо гоовы недрогнувшего Рэне и воткнулся в стену, прорвав ткань обоев. — Она должна была умереть при родах! Твоя прорицательница обманула меня, старая карга! Я хочу чтобы ты нашёл её и сжёг! Сжёг как проклятую колдунью! Дьявол!

Распалившийся лорд Дарнли грохнул кулаками по столу. В глазах его заплясали огоньки.

— Ты меня понял, Рэне? Чтобы завтра же она была на костре, или ты сам туда отправишься!

Дверь распахнулась, и в кабинет стремительным шагом вошёл граф Морей. Он толкнул стоящего столбом слугу к выходу и приблизился к лорду Дарнли.

— Генри, Генри, — Джеймс взял кузена за руки, — что за крики в такое прекрасное утро? Радуйся, господь наш бог даровал тебе сына.

— Радуйся? — Генри попытался вырваться из медвежьей хватки Джеймса, но тот был куда сильнее супруга королевы Шотландии. — Ты же знаешь о предсказании. “Наследник родится — жизнь укоротится!” Чему я должен радоваться?

— Все мы под богом ходим, — граф Морей усадил переставшего вырываться друга на кресло, присел рядом, на краешек стола. — К тому же ты слишком сильно веришь в это своё предсказание. Смерть королевы при родах тебе тоже предсказали. И что? И ничего.

— Почему мы не убили её весной, Джеймс? — Генри откинулся на спинку кресла и застонал. — Вместо того чтобы воткнуть меч в её брюхо, Мотон зарубил этого шута, Риччо.

— Поднять руку на королеву, нашу дорогую кузину? Ты, должно быть, шутишь, Генри, — Морей взял лепёшку и откусил чуть подгоревший краешек. — К тому же… хм, вкусно. Надо Марту научить такие же печь. Убийство королевы — это государственная измена, Генри. Мы же не какие-то там католики, чтобы так нагло попирать закон. К тому же ты сам с ней помирился на следующий день. Бедняга Мортон, он надеялся стать твоим другом, а вместо этого ты его подставил. Умеешь ты располагать к себе вассалов.

— Слезь с моего стола, Джеймс. И вообще, какого дьявола ты делаешь у меня дома в такую рань?

— Спешил поздравить тебя с наследником, конечно же, — Морей дожевал лепёшку и отряхнул руки. — И поддержать, если ты вдруг сойдёшь с ума от новостей.

— Что мне делать? — лорд Дарнли с надеждой посмотрел на кузена. Тот всегда появлялся вовремя и решал проблемы. — После того что мы сделали, мне пришлось сбежать сюда из Эдинбурга. Чёртов Ботвелл, он готов был вызвать меня на дуэль! Меня, короля Шотландии!

— Консорта, Генри.

— И этот Мортон, в последнюю нашу встречу он вёл себя так дерзко, будто я простой сквайр. Да, ему пришлось вернуться к себе в Далкейт, ну так и что? Его же не казнили и не выгнали из страны. Как они смеют, Джеймс, не уважать сюзерена? Это немыслимо. А теперь у короны Шотландии есть наследник, я…

Генри Стюарт замолчал.

— Выше нос, Генри, — граф Морей поднялся со стола и похлопал друга по плечу. — Ты всё ещё король-консорт. Подумай вот о чём — маленькие дети часто умирают. Особенно если на них падёт проклятье.

С этими словами Джеймс вышел из кабинета, весело насвистывая.

Генри Стюарт бездумно смотрел в закрывшуюся дверь с минуту. Затем просветлел взглядом и заорал:

— Рэне! Рэне! Готовь карету, мы едем к твоей ведьме!

Быть младенцем оказалось не так уж и плохо. Спи, ешь, спи, ешь. Всё остальное от тебя не зависит. Александр быстро освоился в новом маленьком тельце, которое хоть и накладывало физические ограничения — близорукость, неконтролируемость движений и некоторых деликатных функций организма, ужасно долгие перерывы на сон и еду — но в-целом позволяло слушать, запоминать, учиться.

Больше всего Александра интересовал его магический дар, который, к его сожалению, пока что никак себя не проявлял. Будущий король Великобритании в редкие моменты бодрствования по-всякому пытался его ощутить — представлял огненные сферы, махал ручками (и ножками) в попытках изобразить магические жесты и перебирал все заклинания, которые помнил, из Гарри Поттера.

— Авада Кедавра! — пытался сказать Александр.

— Агу! Агу! — произносил его рот, и худющая нянечка с серо-синими пятнами в поллица (всё что он мог разглядеть) подхватывала его из колыбели и кружила с ним по комнате, пока от мельтешения цветных пятен Александр не засыпал.

У нянечки были твёрдые, сильные пальцы с грубой шершавой кожей. И обращалась она с Александром без всякого почтения — при каждой замене пелёнок Александр кричал от боли, настолько грубо с ним обходилась эта женщина. Голос её, низкий, хриплый и неразборчивый, заставлял Александра вздрагивать каждый раз, когда он его слышал.

То ли дело мама. У неё были нежные, мягкие руки, от неё всегда приятно пахло молоком и цветами. И голос её был нежным и красивым. Если бы только можно было понять, что она говорит! Но уши Александра не могли выделить из бубнения ни единого слова. Его это сильно расстраивало, и после еды он долго не мог успокоиться, заливаясь плачем. Скорее бы вырасти.

Генри Стюарт спрыгнул на галечный пляж из длинной лодки, подняв фонтан брызг. И чертыхнулся — итальянские сапоги тут же промокли. Несмотря на лето, воды Клайда были ледяными, словно и не текли больше ста миль по равнине. Скорым шагом выбравшись на берег, Генри сел на нагретый июньским солнцем валун, стягивая неподатливую обувь. Пока он вытряхивал воду и грел на солнце босые ноги, его свита — Рэне и четыре швейцарских наёмника — затащили лодку на мель, вытащили поклажу и теперь терпеливо ждали своего господина.

— Какого дьявола эта твоя ведьма так далеко забралась, Рэне? — рявкнул Генри, натягивая нисколько не просохшие сапоги. — До самого Ларкхэла пришлось плыть. Чем её Глазго не устраивает?

— Здесь меньше посторонних глаз и набожных святош, мой лорд, — Рэне расправил серый шерстяной плащ, который до этого держал в руках. — Позвольте, я на вас накину. Не стоит афишировать ваше появление здесь.

Генри молча позволил слуге надеть на него плащ, накинул капюшон на голову, передав шляпу с пером Рэне. Под шерстяной тканью голова моментально вспотела, и лорд нетерпеливо махнул рукой:

— Веди!

Хоть идти оказалось недалеко — пара сотен шагов по извивающейся вдоль склона холма тропинке — Генри успел прилично вспотеть, и проклинал себя за поспешность, с которой ринулся в путь после разговора с графом Мортоном. Нужно было подождать пасмурного дня, благо что таких в этой части Шотландии всегда было больше, чем солнечных. А то и вовсе найти другую колдунью. Всё-таки эта его уже подвела однажды.

Они подошли к одиноко стоящему каменному домику с соломенной крышей и закрытым ставнями окном. Скомандовав четвёрке наёмников оставаться снаружи, лорд нырнул в низкий дверной проём следом за Рэне. И на всякий случай положил руку на ножны. Генри всецело доверял слуге, которого знал с детства, но предсказание, проклятое предсказание, которое ему прокричала безумная старуха в день свадьбы в аббатстве! Его дни сочтены, он чувствовал это нутром. В любой момент может ударить кинжал в бок, оказаться яд в кубке. Может произойти что угодно.

— Добрый день, матушка Хорн! — голос Рэне прервал тяжёлые мысли лорда. Он сощурился, высматривая в полумраке маленькой хижины ведьму.

— А, Рэне, ты всё-таки вернулся, — раздался мелодичный женский голос.

Ведьма оказалась ещё не старой, низенькой шотландкой, с морщинистым загорелым лицом и длинными жилистыми руками. Одета она была в серое домотканое платье без украшений, сливавшееся цветом со стенами — потому Генри не сразу её и разглядел. Чёрные волнистые волосы выбивались из-под серого же платка. И только светло-зелёные глаза ярко сверкали в полумраке, выдавая в женщине обладательницу колдовских сил.

— Кто это с тобой? Не иначе сам король шотландский пришёл к бедной простушке Дженни.

— Тише, матушка! — Рене сбросил со спины на утрамбованную землю пола тяжёлый мешок. — Не хватало ещё всему Ларкхэлу узнать про визит лорда.

Из мешка на узкий дощатый стол переместились продукты — вяленая оленья нога, связка сушёного лука, бутыль с мутно-белой жидкостью, два круглых хлеба. И шёлковый кошель, глухо звякнувший металлом.

Ведьма отряхнула руки о подол платья и указала Генри на деревянный стул с высокой спинкой, на котором мирно дремал чёрный кот.

— Садитесь, ваше величество, — Дженни Хорн бросила в золу камина пару сучковатых веток, которые тут же занялись бледно-жёлтым пламенем. — А ты, Рэне, иди подыши свежим воздухом. Заодно можешь дров мне нарубить.

Слуга словно исчез, а Генри Стюарт, перекрестившись три раза, прогнал кота и сел на предложенное место. Ведьма подошла к нему вплотную, наклонилась так, что чуть не коснулась своим длинным носом его лица. В её глазах разгорелось зелёное пламя.

— Рассказывай, мой король, что тебе понадобилось от бедной Дженни.

И Генри заговорил.

Тело Александра — точнее, тело Якова, Александр уже мог различать в бубнеже взрослых своё новое имя — росло не по дням, а по часам. Близорукость понемногу отступала, и шотландский принц теперь мог разглядывать не только свои пухлые пальчики, но и лица — когда они приближались к нему достаточно близко.

Мама оказалась удивительно красивой женщиной. У неё было круглое лицо с тонким прямым носом и светлыми глазами, обрамлёнными тонкой линией ресниц. Белая кожа, дополнительно осветлённая пудрой, от которой в Александра свербило в носу. Идеально ровные дуги выщипанных бровей дополняли образ королевы Шотландии.

Слух Александра постепенно становился острее — он уже хорошо мог различать голоса. Но вот с пониманием речи оставались сложности — люди вокруг говорили на нескольких языках! Мама предпочитала французский, нянечка по имени Грета говорила на немецком, слуги — на ужасном гэльском наречии. Частые мамины гости — она не прекращала приём визитёров даже во время кормления — на английском. От обилия диалектов у Александра голова шла кругом, но, что его удивляло и восхищало одновременно, он начинал понимать смысл разговоров. Пусть через два слова, додумывая остальные — но понимал. То ли это была часть того магического дара, что он заказывал, то ли удивительная гибкость растущего мозга, впитывающего информацию как губка.

В-остальном же его жизнь не менялась. Еда, сон. Сон, еда. Руки теперь его снова слушались, и Александр этим вовсю пользовался, хватая всё подряд и пытаясь удержать. Больше всего доставалось няне Грете, которая разражалась бранью после каждого щипка, вызывая у принца бурю восторга. Всё-таки немецкий язык создан для ругательств. Голова его теперь не падала на бок, когда Грета носила принца на руках к маме и на прогулки снаружи дворца. Да, Александр с мамой, как и полагается королевским особам, жил в настоящем дворце!

В котором, к некоторому неудовольствию Александра, вечно толпилась куча народу. По вечерам до него доносились шум и голоса застолий, простенькая музыка и синхронный грохот ног об деревянные полы. Похоже, королева Шотландии была той ещё любительницей дискотек и вписок, если говорить современным Александру языком.

В ту ночь Александра разбудило неясное чувство тревоги. Он открыл глаза, всматриваясь в темноту маленькой комнаты, освещённой только светом звёзд, проникающим через щели в ставнях. Прислушался к храпу Греты, спящей на соломенном матрасе поперёк двери — чтобы люди или тёмные силы не смогли похитить принца. Где-то внизу шумела очередная гулянка молодых шотландских дворян, пробил колокол на часовне аббатства. Всё было как обычно, но тревога не отпускала.

Александр уже подумывал, не разбудить ли Грету криком. Но тут ставни единственного окна распахнулись, и в комнату, в призрачном свете звёзд, вплыла ведьма верхом на метле. От столь неожиданного поворота событий Александр на миг замешкался.

А потом стало поздно.

Ведьма спрыгнула с метлы, взмахнула рукой с зажатой в ней тонкой палочкой, и прошептала:

— Сайленсо.

Александр открыл рот — но сколько он не напрягал лёгкие, ни одного звука не вылетело из его горла.

— Какая славная ночь, мой принц, — голос ведьмы оказался звонким и ясным, будто ей было всего лет пятнадцать. — Жаль, что для тебя она окажется последней.

Храп Греты смолк, она заворочалась на полу.

— Соминиус, — махнула палочкой ведьма в сторону няни.

— Подумать только, тебя хочет убить собственный отец, — ведьма наклонилась над колыбелью Александра, и тот отчётливо разглядел морщинистое тёмное лицо и выделяющиеся на нём ярко-зелёные глаза. — О, теперь я вижу, почему! Ах, как не хочется губить такой талант… Хм… Может быть украсть? Спрятать в Крах-ан-крайте, вырастить как собственного сына? Что скажешь, мой принц? готов променять дворец на хижину в северных горах?

Александр выгнулся, пытаясь доятнуться до длинного ведьминого носа. Но та лишь засмеялась, отпрянув от его колыбели.

— Я тоже думаю, что не хочешь. Что же, прощай, Яков, шотландский принц. Кадоврриус!

С кончика палочки ведьмы сорвался зелёный луч, ударивший Александра точно между глаз.

— Оп-па! — Лаврентий Павлович ловко подхватил на руки упавшего прямо с неба младенца. — Уже умер, Саша? Быстро ты.

Александр аж задохнулся от возмущения. Хотел высказать бывшему коллеге всё что думает об ведьмах-убийцах, но из его рта вырвался лишь громкий рёв. Он всё ещё был в теле младенца.

— Ну-ну, всё в порядке! Не надо плакать, — Айвазовский взял младенца под мышки и поднял на уровень глаз. — У тебя осталось ещё восемь жизней. Так что…

Он швырнул Александра с костяного холма, крикнув напоследок:

— Наслаждайся новой жизнью!

Ведьма подобрала метлу, подошла к открытому окну. Но не успела она выбраться наружу, как слабый детский крик нарушил тишину в комнате. Дженни Хорн вздрогнула, бросила метлу и подскочила к колыбели с зажатой в руке волшебной палочкой.

— Ты жив? — изумилась она, глядя на барахтающегося принца. — Этого не может быть! Кадоввриус!

— Семь жизней, — Айвазовский покачал головой, — Саша, ты слишком беззаботно их тратишь.

Александр с рёвом полетел с холма вниз.

— Не может быть! Вененумон! — прошипела ведьма, тыкая палочкой в тело младенца.

— Шесть жизней.

Снова полёт вниз.

— Морбус! Мортемус! Нексус!

— Пять жизней.

— Суплициумус!

— Четыре жизни.

— Стангулятус!

— Три жизни.

— Диссекционе!

— Две.

— Инсане!

Ведьма тяжело дышала, на лбу её проступил пот. Палочка в руке мелко дрожала. На принца не действовало ни одно из её богатого набора смертельных заклинаний. Последнее, что она выкрикнула, вообще-то не было смертельным. Но заставляло взрослых людей накладывать на себя руки. На младенцах она его никогда не пробовала.

Женщина, спящая у двери, заворочалась — действие сонного заклинания закончилось. Помянув Мерлина, ведьма оседлала метлу и стремительно вылетела в окно. Сориентировавшись по звёздам, она полетела на север. Пусть шотландский король ищет другого убийцу. Всё равно проклятому Генри Стюарту уже недолго жить осталось, ведь печать смерти на нём видна любому, кто хоть что-то смыслит в магии.

Герда проснулась среди ночи, и сама не поняла, отчего. Маленький принц мирно спал в колыбели, гости королевы угомонились. Только сова ухала где-то со стороны аббатства. Няня встала с тюфяка, подошла к колыбели. Прислушалась к дыханию Якоба. Ровное и чистое. Перекрестив принца, Герда подошла к окну и закрыла ставни, коря себя за забывчивость.

Относя поутру Якоба королеве, Герда порадовалась спокойствию ребёнка — он не рвался из рук и не щипался, позволив себя перепеленать и накормить. С того дня ухаживать за принцем стало одно удовольствие, настолько ребёнок стал послушным.

Последнее заклинание ведьмы Александр ощутил невидимыми путами на разуме. Словно клейкая паучья сеть, оно легло на сознание, причиняя адскую боль при попытках мыслить. Александр метался в агонии, пока не очистил разум от мыслей, предоставив телу действовать инстинктивно. Боль отступила, но малейшая попытка действовать — крикнуть, подняться или просто посмотреть по сторонам — отзывалась уколами острой боли.

Первое столкновение с магией этого мира оказалось почти смертельным. Ни его высокий статус наследника короны, ни пресловутый магический дар не спасли от ночного нападения. Впрочем, Александр сейчас испытывал не страх, а ярость и негодование. И проявление этих эмоций не отзывалось болью.

Перспектива жить без радости повергла Александра в отчаяние. Смерти, борьба с проклятьем и перепады эмоций лишили сил его слабое тело, и он провалился в сон.

Но перед тем, как окончательно заснуть, ему показалось, что он увидел эфемерную чёрную сеть, в которой запутался его разум.

Ему пришлось быстро приспособится к жизни с проклятьем. Выработать множество правил, неукоснительное соблюдение которых позволяло избегать болезненных уколов — не смотреть людям в глаза, не прислушиваться к разговорам, не быть любопытным. Всё время Александр теперь проводил в медитациях, отчаянно пытаясь пробудить свой магический дар, чтобы с его помощью разорвать чёрную сеть на разуме.

Её он видел с каждым днём всё отчётливее. Чувствовал касание её нитей, готовых впиться в разум с малейшим неверным движением. Знал каждый её узелок. Слышал тихий шорох её полотна. В одном месте сеть истончалась, нить была тоньше паутины. Но сколько Александр не представлял, как она рвётся в этом месте, его желания не хотели исполняться.

Шло время.

29 июня 1567 года, Стерлинг

Джеймс Стюарт, граф Морей, находился в отличном расположении духа. После того как его кузина отреклась от шотландского трона, оставив сию тяжкую долю годовалому сыну, его статус, как регента престола, вырос до невероятных высот. Благодарить за этот подарок судьбы следовало господа бога и Елизавету, королеву Англии.

Ну и дражайшую сестру, которая вместо прямых обязанностей наместника бога в Шотландии занималась личной жизнью. Сначала слабак Генри, потом Джеймс Хепбёрн — сестрица оказалась слаба на передок, как выражался бедняга Мортон. Единственное, что она сделала достойного для страны — родила наследника. Пускай теперь балы в Лохливене устраивает для баньши и эльфов.

Джеймс посмотрел на Якоба, неподвижно сидящего на руках старой кормилицы и смотревшего куда-то в потолок. Слишком тихий. Джеймс только раз пробовал с ним заговорить, но принц словно проигнорировал его. Ну, может для годовалого ребёнка это и нормально. Неважно. Пока что Шотландия в надёжных руках. Руках графа Морей.

Холирудская церковь в день коронации Якоба на трон Шотландии была битком заполнена народом — внутри расположились пэры и дворяне помельче, снаружи плотной толпой наседал простой люд, оттесняемый рядами копейщиков из армии Морея. На пурпурном полотне рядом с алтарём лежала корона, которой венчали на трон ещё деда Якоба. Епископ неспешно, громким раскатистым голосом читал проповедь перед почтительно молчащими людьми. Закончив, он дал знак. Джеймс забрал не сопротивляющегося Якоба из рук кормилицы и поднёс к епископу, чтобы тот помазал наследника на трон.

Дальше произошло то, что граф Морей помнил до конца жизни. Как только пальцы епископа, смоченные в святой воде, коснулись лба Якоба шестого, тот вздрогнул, поднял взгляд на Джеймса.

И закричал. Король Шотландии кричал не так, как обычный ребёнок. Он кричал, словно это был последний крик в его жизни — мощно и отчаянно, до тех пор, пока не закончился воздух в его маленьком теле. И мало того — сама церковь Холируда отозвалась на его крик — потухли все сотни свечей и светильников внутри, громыхнули какафонией колокола. В воздух над Стерлингом поднялись тучи чёрных птиц — и исчезли, растворившись в воздухе.

Впрочем, Джеймс Стюарт хорошо помнил, чем закончились попытки кузена Генри обмануть судьбу — беднягу задушили во дворе собственного дома. И, чем бояться предзнаменований, лучше обратить их в свою пользу. Перекрестившись, он надел корону на чело затихшего Якоба, поднял его на руки.

— Да здравствует король Шотландии! — прогремел его голос в наступившей тишине.

— Да здравствует! — нестройно отозвались дворяне.

Снаружи в церковь хлынул вал криков черни:

— Да здравствует король Яков!

Александр ликовал. Ему удалось! Удалось порвать ту тонкую ниточку чёрной сети. Самому, или с чьей-то помощью — сейчас неважно. Главное, что наметился прогресс. И к его ликованию — не сопровождающемуся больше уколами боли — где-то вдалеке примешивался хор голосов:

— Да здравствует король!