Командор Громонтон. Легенда о Дьяволе

Пролог

Москва, апрель 2025 года. Кабинет полковника Громова.

Дождь за окном. Весна. Всё как всегда. Громов сидел за столом, разбирая бумаги. Среди них — папка с грифом «Особый отдел». Он не открывал. Знал: там что-то, что испортит ему настроение.

Дверь открылась без стука. Вошёл координатор. Вид у него был виноватый. Громов это сразу заметил.

— Ты чего такой? — спросил он.

— Есть проблема, — ответил координатор, садясь напротив.

— Какая?

— Помнишь Громонтона? Испания, Карибы, пираты?

— Помню. Я там всех разбил. Пиратов — в клочья. Испанию — на вершину.

— Вот именно. — Координатор вздохнул. — Ты перестарался.

Громов поднял бровь.

— Перестарался?

— Да. Ты разгромил пиратскую вольницу так, что Испания стала сверхдержавой. Новый полюс силы. Конкиста идёт полным ходом. Латинская Америка — под пятой. Европа в шоке. Нам нужно это исправить.

Громов молчал. Потом усмехнулся.

— То есть я слишком хорошо сделал свою работу?

— Именно. — Координатор развёл руками. — Кураторы налажали. Не рассчитали масштаб. Теперь нужно вернуть баланс.

— Как?

— Ты вернёшься. В своё тело. Громонтон ещё жив. Но теперь ты будешь не разбивать пиратов, а играть в них.

— Играть?

— Создать видимость пиратской угрозы. Отвлечь испанский флот. Дать реальным пиратам передышку. Но — без настоящей жестокости. Ты не можешь убивать. Ты должен пугать.

Громов откинулся на спинку кресла.

— То есть я должен быть страшным, но без злрдейств?

— Именно.

Громов задумался. Потом спросил:

— А команда?

— С тобой. Карлос, Ли Вэй, Михась. Они будут рядом. Подробности — на месте.

Громов покачал головой. Он не любил это "на месте".

— Ладно. Когда?

— Сегодня.

— Сутки на подготовку?

— Уже не сутки. Час.

Громов вздохнул.

— Как всегда.

Лаборатория гудела. Карлос, Ли Вэй и Михась стояли у стены. Вид у них был, как перед прыжком с парашютом.

— Командир, — сказал Карлос. — Я слышал, мы едем на Карибы?

— Да.

— Пираты, ром, женщины?

— Пираты — да. Ром — да. Женщины — как получится.

— Мне нравится.

Ли Вэй выпустил струйку дыма.

— А я?

— Будешь рядом. Кем именно — узнаешь на месте.

— Лао-цзы говорил: «Тот, кто знает, не говорит. Тот, кто говорит, не знает». Я не знаю. Значит, я знаю.

— Это бессмыслица.

— Это философия.

Михась молча смотрел на Громова и уверенно кивнул.

— Ты тоже рядом, — сказал Громов. — Всё, что нужно, — делай свою работу.

Михась снова кивнул.

Сергей Павлович закрепил датчики. Громов лёг в кресло, закрыл глаза. Последнее, что он услышал, — голос Карлоса:

— Только не заставь меня доить коз!

Тьма. Переход.

Он очнулся на палубе. Пахло солью, порохом и ромом. Над ним было синее небо, а под ногами — качающаяся палуба. Громонтон сел. Тело было старым, но крепким. Руки помнили шпагу. Глаза видели море.

— Капитан, — раздался голос. — Мы на месте.

Громов обернулся. Перед ним стояли трое. Он не знал их лиц. Но он знал их глаза. Карлос. Ли Вэй. Михась.

— Готовы? — спросил Громов.

— Готовы, — ответил Карлос — теперь в теле португальского канонира. — Только я так и не понял: мы пираты или нет?

— Мы — легенда, — сказал Громов. — И мы должны быть страшнее, чем есть.

Он посмотрел на горизонт. Где-то там был испанский флот. И реальные пираты. И женщины. И война, которая должна быть театром.

— Ну что ж, — пробормотал он. — Начнём.

И улыбнулся.

Глава 1. Чужие среди чужих

Громонтон стоял на палубе чужого корабля и смотрел, как Пуэрто-Рико медленно удаляется за кормой. Солнце только поднялось, и море было серым, спокойным. Позади остался Сан-Хуан — маленький, сонный порт, где они провели три дня, прежде чем решились на то, что сделали.

Рядом стояли Карлос, Ли Вэй и Михась. Все — в новых телах. Карлос — португальский канонир с усами и наглым взглядом. Ли Вэй — малайский лоцман, молчаливый и незаметный. Михась — кубинский кузнец, широкоплечий и хмурый.

— Ну что, — сказал Громонтон. — Ушли чисто.

— Чисто, — подтвердил Карлос. — Охрана даже не пикнула.

— Ли Вэй?

— Связаны. Лежат в трюме. К утру их найдут.

Громонтон кивнул. Он не хотел начинать с убийств. Охрану — двух сонных солдат, нанятых торговцем, — просто связали и оставили на причале. Живыми.

— Итак, — сказал он. — Теперь у нас есть корабль.

Корабль был небольшим — шхуна, быстрая, с двумя мачтами и крепким корпусом. Принадлежала испанскому торговцу, который возил табак из Веракруса в Сан-Хуан. Громонтон выбрал её за скорость и неприметность. Таких шхун в Карибском море — десятки. Никто не обратит внимания.

— Что в трюме? — спросил он.

— Ром, ткани, порох. Немного серебра, — ответил Михась. — Всё продадим.

— Хорошо. Курс на Тортугу.

— На Тортугу? — уточнил Карлос. — К пиратам?

— Нам нужна команда. На Тортуге полно моряков, которые ищут работу. Мы заплатим.

— Чем?

— Серебром. Тем, что нашли. И тем, что выручим за груз.

— А если они не захотят?

— Захотят. Люди устали бояться. Им нужен тот, кто даст им цель.

Карлос хмыкнул.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что это работает.

До Тортуги шли три дня. Громонтон почти не спал. Он стоял на палубе, смотрел на море и думал. У него был корабль. Была команда — пока только четверо. Были деньги. Но не было главного: репутации.

Он знал: слухи о «Летучем Дьяволе» ещё живы. Пираты помнили, кто разбил их флот. Испанцы помнили, кто навёл порядок в Карибах. Но сам он был в тени. Никто не знал, что он вернулся.

— Пора напомнить о себе, — пробормотал он.

На четвёртый день показалась Тортуга.

Остров встретил их шумом, криками и запахом рома. Городок, раскинувшийся вдоль бухты, был всё тем же — пёстрым сборищем хижин, таверн, борделей и складов. Над всем этим висел чёрный флаг с черепом.

— Ну, — сказал Громонтон, — вот и дом родной.

Он сошёл на берег. Карлос — за ним. Ли Вэй и Михась остались на корабле — охранять груз.

В таверне, где пахло кислым вином и жареным мясом, он уселся в углу и стал слушать. Пираты говорили о нападениях, о добыче, о Совете. Говорили об испанцах, которые рыщут по морю. Говорили о том, что времена настали тяжёлые — пиратов стало меньше, а испанских патрулей больше.

— Говорят, Летучий Дьявол вернулся, — сказал один пират, хлебнув рому.

— Врёшь, — ответил другой. — Он мёртв.

— А я слышал, он жив. И собирает команду.

— Зачем?

— Чтобы мстить. Испании.

Громонтон усмехнулся про себя. Слухи работали на него. Даже если он не начинал их распускать.

Он вышел из таверны. На улице его окликнули:

— Эй, капитан!

Он обернулся. Перед ним стоял человек — высокий, смуглый, с усами и наглыми глазами. Португалец.

— Карлос, — сказал Громонтон. — Ты чего?

— Я нашёл людей. Пятеро. Ждут на корабле.

— Хорошо. Веди.

Он вернулся на шхуну. На палубе стояли пятеро — моряки, все с обветренными лицами и усталыми глазами. Бывшие рыбаки, бывшие торговцы, бывшие солдаты. Люди, которые устали быть жертвами.

— Слушайте, — сказал Громонтон. — Я — Громонтон. Вы слышали обо мне. Кто-то считает меня предателем. Кто-то — легендой. Мне всё равно. Я ищу людей, которые хотят жить. Не выживать — жить. Если вы со мной — вы не будете голодать. Но вы будете рисковать. Каждый день. Готовы?

Моряки переглянулись. Потом один — старый, с обветренным лицом — шагнул вперёд.

— Я с тобой, капитан. Мне терять нечего.

— И я.

— И я.

Громонтон кивнул.

— Хорошо. Тогда начнём.

Он посмотрел на горизонт. Где-то там был испанский флот. И реальные пираты. И женщины. И война, которая должна быть театром.

— Ну что ж, — сказал он. — Первое представление скоро.

И улыбнулся.

Глава 2. Легенда о Дьяволе

Первый спектакль они устроили через три дня.

Громонтон выбрал цель — испанский торговый конвой. Два судна, гружённые сахаром и табаком, шли из Картахены в Гавану. Охрана — четыре пушки, двадцать солдат. Лёгкая добыча для настоящих пиратов. Но Громонтон не собирался быть настоящим пиратом. Он собирался быть легендой.

— Готовь дым, — сказал он Карлосу. — И ракеты.

— Понял.

Карлос исчез в трюме. Громонтон повернулся к Михасю, который сидел у пушки.

— Рупор?

Михась поднял деревянный рупор, обитый медью. Громонтон взял его, проверил голос.

— Раз, два, три. Работает.

Ли Вэй, стоявший у мачты, выпустил струйку дыма.

— Маскировка готова. Когда начнём?

— Как только подойдут ближе. — Громонтон посмотрел на море. — Мы должны напугать их так, чтобы они сами спустили флаг.

— Без выстрелов?

— Без выстрелов. Только шум.

Испанские корабли приближались. Громонтон ждал. Он знал: если всё сделать правильно, испанцы даже не поймут, что произошло.

— Пора, — сказал он. — Зажигай.

Карлос поджёг дымовые шашки. Густой серый дым повалил с палубы, окутывая шхуну. Ветер подхватил его и понёс к испанским кораблям. Одновременно Ли Вэй поднял паруса-обманки — на мачтах появились чучела, одетые в пиратские шляпы. Издалека казалось, что на палубе не двадцать человек, а сотня.

Громонтон поднёс рупор к губам.

— Капитан испанского судна! — прогремел он, и голос его, усиленный медью, разнёсся над водой. — Вы окружены! Сдавайтесь, или мы откроем огонь!

На испанском корабле заметались. Матросы бегали по палубе, кто-то схватился за пушку, но не стрелял — слишком близко, слишком дымно, слишком страшно.

— У вас есть одна минута! — продолжал Громонтон. — Потом мы сожжём вас!

Карлос чиркнул кресалом. Ракета взвилась в небо и взорвалась зелёным огнём. Ещё одна. Ещё. Небо стало разноцветным, как на празднике. Но испанцам было не до веселья.

— Они спускают флаг! — крикнул Ли Вэй.

Громонтон опустил рупор. Улыбнулся.

— Хорошо. Теперь подходим.

Шхуна медленно приблизилась к испанскому кораблю. Громонтон перешёл на борт. Его встретил капитан — бледный, дрожащий, с поднятыми руками.

— Кто вы? — прошептал он.

— Громонтон, — ответил Громонтон. — Летучий Дьявол. Слышали?

Капитан побледнел ещё больше.

— Вы... вы мертвы. Вас убили.

— Слухи преувеличены.

Громонтон прошёлся по палубе. Осмотрел команду. Все — испуганные, но живые. Никто не пострадал.

— Мы возьмём то, что нам нужно, — сказал он. — И уйдём.

Он кивнул Карлосу. Тот спустился в трюм. Через минуту вернулся.

— Сахар, табак, немного серебра. И ром.

— Берём серебро. И ром. Остальное оставьте.

— Но это же...

— Я сказал — оставьте. Мы не грабим. Мы берём плату за проход. — Громонтон повернулся к капитану. — Вы заплатите нам. И расскажете всем, что видели.

Капитан не понял.

— Что?

— Передайте в Гавану. Передайте всем. Летучий Дьявол вернулся. Он появляется из ниоткуда. Он берёт то, что хочет. И он не оставляет свидетелей.

— Но мы... мы живы.

— Именно. Вы — мои свидетели. Вы расскажете всем, что видели. Дым. Огонь. Сотни людей на палубе. И капитана, который не боится смерти.

Он подошёл ближе. Наклонился к самому лицу капитана. Голос его стал тихим, хриплым.

— И ещё. Если испанский флот выйдет в море — я сожгу Гавану. Передайте.

Он выпрямился. Повернулся к своей команде.

— Уходим.

Они спустились в шлюпку. Карлос держал мешок с серебром. Михась — ящик с ромом.

— Ну как? — спросил Карлос.

— Хорошо. — Громонтон улыбнулся. — Теперь у нас есть деньги. И репутация.

— Они расскажут?

— Расскажут. Люди всегда рассказывают. Особенно о том, чего боятся.

Шлюпка отошла от испанского корабля. Громонтон смотрел, как он медленно разворачивается и уходит в сторону Гаваны. Всё прошло идеально. Никто не убит. Никто не ограблен до нитки. Но легенда начала жить.

— Первое представление, — сказал Ли Вэй, подходя. — Неплохо.

— Это только начало, — ответил Громонтон. — Дальше будет больше.

— Лао-цзы говорил: «Тот, кто пугает, сам боится». Но ты, кажется, не боишься.

— Я боюсь. Просто не показываю.

Вечером они вернулись на Тортугу. Громонтон сошёл на берег — один. Ему нужно было подумать. И, может быть, выпить.

В таверне, где пахло кислым вином и жареным мясом, он уселся в углу. Заказал ром. К нему подсела женщина — молодая, смуглая, с тёмными волосами и глазами, которые видели слишком много.

— Вы Громонтон, — сказала она тихо.

— С чего ты взяла?

— У вас лицо человека, которого ищут.

— Это комплимент?

— Это факт. — Она улыбнулась. — Меня зовут Лусия. Я слышала, что вы ищете людей.

— Слышала?

— Здесь все всё слышат. Тортуга — маленький остров.

Громонтон посмотрел на неё. Долго. Потом кивнул.

— Садись. Расскажи, что ты умеешь.

Она села напротив. Улыбнулась.

— Я умею многое. Но главное — я умею слушать. И запоминать.

— Это полезно.

— Я знаю.

Он налил ей рому. Она выпила. Разговор продолжился.

А где-то в море испанский капитан рассказывал своим начальникам о том, что видел. О дыме. Об огне. О сотнях людей на палубе. И о человеке, который не боится смерти.

Слухи начали распространяться.

Глава 3. Технические чудеса

Ли Вэй сидел на палубе, скрестив ноги, и смотрел на море. Рядом с ним лежали паруса, палки, верёвки и старые шляпы. Он не двигался. Просто смотрел.

— Ли Вэй, — окликнул его Громонтон. — Ты чем занимаешься?

— Думаю.

— О чём?

— О том, как из одного корабля сделать три.

Громонтон сел рядом.

— И как?

Ли Вэй взял палку, воткнул её в палубу, натянул на неё кусок паруса.

— Смотри. Если поставить на мачте дополнительный парус — издалека кажется, что корабль больше. Если добавить чучела — не настоящих людей, а сделанных из тряпок и шляп — то и команды больше. — Он показал. — А если пустить дым — вообще не разберёшь, сколько нас.

— И это сработает?

— Сработает. В тумане или на закате. — Ли Вэй улыбнулся. — Лао-цзы говорил: «Лучший воин — тот, кого не видят». Я добавлю: «И тот, кого видят слишком много».

Громонтон хмыкнул.

— Ты уверен, что Лао-цзы говорил именно так?

— Нет. Но звучит красиво.

Они принялись за работу. Ли Вэй руководил, Громонтон помогал. Михась делал крепления для дополнительных парусов — простые, но надёжные. Карлос мастерил чучела — из старых парусов, палок и шляп, купленных на Тортуге. Через два дня на шхуне было всё необходимое.

— Теперь дым, — сказал Громонтон.

Михась принёс ящик с дымовыми шашками. Он делал их из смеси серы, смолы и пороха. Шашки горели долго, давали густой серый дым.

— А это? — Громонтон показал на ракеты.

— Сигнальные. — Михась пожал плечами. — Для фейерверков.

— Хорошо. Карлос, взрывчатка?

— Готова. — Карлос ухмыльнулся. — Но без убийств.

— Без убийств. Только шум.

К Пиносу подошли на рассвете. Остров был маленьким — песчаная коса, пальмы, каменный форт на холме. Гарнизон спал. Только двое часовых бродили по стенам, лениво переругиваясь.

— Высаживаемся здесь, — сказал Громонтон, указывая на дальний берег, скрытый пальмами. — Карлос, Михась — со мной. Ли Вэй остаётся на корабле. Как только увидишь дым — поднимай паруса и иди к форту.

— Понял, — ответил Ли Вэй. — Лао-цзы говорил: «Тот, кто ждёт, получает больше, чем тот, кто спешит». Я буду ждать.

— Только не слишком долго.

Шлюпка бесшумно скользнула к берегу. Громонтон, Карлос и Михась высадились на песок и сразу ушли в тень пальм. Форт был в полумиле — каменная коробка с четырьмя башнями, ворота заперты, во дворе — пушка, на стенах — часовые.

— Карлос, — прошептал Громонтон. — Заряды у стен. Маленькие. Чтобы только шум.

— Понял.

Карлос скользнул вперёд. Он двигался быстро, но осторожно — как кошка. У стены он замер, прислушался. Часовой прошёл мимо, зевая. Карлос подождал, пока он скроется за углом, и заложил первый заряд — небольшой мешочек с порохом, обмотанный просмолённой тряпкой. Фитиль — длинный, чтобы успеть добежать.

Второй заряд — у других ворот. Третий — у порохового склада, но не внутри, а снаружи. Чтобы шум, но не разрушение.

Михась тем временем готовил дымовые шашки. Он расставил их вдоль берега — так, чтобы ветер понёс дым к форту. Проверил фитили. Кивнул Громонтону.

— Готово.

— Хорошо. Ждём.

Они ждали, пока Карлос вернётся. Он появился через десять минут — запыхавшийся, но довольный.

— Всё заложено. Фитили горят.

— Тогда начинаем. Михась — дым.

Михась поджёг первую шашку. Густой серый дым повалил с берега, подхваченный ветром, пополз к форту. За ней — вторая, третья. Через минуту стена дыма закрыла полнеба.

— Теперь ракеты, — сказал Громонтон. — И паруса.

Он махнул рукой. На шхуне, стоявшей в бухте, Ли Вэй поднял дополнительные паруса — они натянулись на реях, и издалека казалось, что корабль стал вдвое больше. На палубе появились чучела — тряпичные фигуры в шляпах, с палками вместо ружей. В дыму они выглядели как настоящие люди.

— Огонь! — крикнул Громонтон.

Карлос поджёг ракеты. Они взвились в небо — одна, другая, третья — и взорвались разноцветными огнями. Красный, зелёный, синий. Как на празднике. Но для солдат форта это было не праздником.

В форте началась паника. Громонтон поднёс рупор к губам.

— Солдаты форта! — прогремел он, и голос его, усиленный медью, разнёсся над водой. — Вы окружены! Сдавайтесь, или мы сожжём вас!

На стенах заметались фигурки. Кто-то кричал, кто-то хватался за ружьё. Но стрелять было некуда — дым закрывал всё, и из этого дыма, казалось, шли сотни людей.

— У вас есть одна минута! — продолжал Громонтон. — Потом мы откроем огонь!

Карлос поджёг первый заряд. Взрыв грянул у стены — громкий, но безвредный. Камни не пострадали, только пыль взметнулась. Второй заряд — у других ворот. Третий — у склада.

— Мы сдаёмся! — закричали из форта. — Сдаёмся!

— Тогда уходите! — крикнул Громонтон. — Оставьте оружие и уходите!

Ворота распахнулись. Солдаты — полуодетые, испуганные — выбежали наружу. Они побросали ружья на землю и побежали к берегу, не оглядываясь.

Карлос поджёг последний заряд. Форт загорелся — но внутри уже никого не было.

— Хорошо, — сказал Громонтон. — Теперь уходим.

Они вернулись на шхуну. Ли Вэй уже убрал паруса-обманки и чучела.

— Как прошло? — спросил он.

— Идеально, — ответил Громонтон. — Никто не пострадал.

— А форт?

— Горит. Но пустой.

Ли Вэй кивнул.

— Лао-цзы говорил: «Победа без битвы — высшее искусство». Мы только что это доказали.

— Мы доказали, что умеем пугать, — поправил Громонтон. — Это другое.

Они вернулись на Тортугу через два дня. Громонтон сошёл на берег — один. Ему нужно было найти жильё для команды. Таверна, где они остановились, была слишком шумной и дорогой.

Он нашёл маленький дом на окраине. Хозяйка — молодая вдова, лет тридцати, с усталым лицом и добрыми глазами. Её звали Ана. Муж погиб два года назад — утонул.

— Сколько? — спросил Громонтон.

— Две монеты в неделю. С едой — три.

— Беру.

Ана показала ему комнаты. Просто, но чисто. Громонтон кивнул.

— Мои люди будут жить здесь. Не шуметь. Не приставать.

— Я не боюсь, — сказала Ана. — Я вдова. Меня уже нечем испугать.

Громонтон посмотрел на неё. Долго. Потом улыбнулся.

— Хорошо. Тогда — договорились.

Вечером он собрал команду в новом доме.

— Итак, — сказал он. — У нас есть корабль. Есть команда. Есть деньги. И есть репутация. Но этого мало.

— Чего не хватает? — спросил Карлос.

— Легенды. Настоящей. Такой, чтобы испанцы боялись выходить в море. — Громонтон обвёл всех взглядом. — Мы должны стать страшнее, чем есть. И для этого нам нужны не только дым и ракеты. Нам нужны истории.

— Какие истории? — спросил Ли Вэй.

— Такие, которые будут передавать из уст в уста. О том, как Летучий Дьявол появился из ниоткуда. О том, как он сжёг форт, не потеряв ни одного человека. О том, как он берёт плату, но не грабит. О том, как он не убивает, но все его боятся.

— Это будет сложно, — сказал Карлос.

— Это будет просто. Люди любят страшные истории. Особенно если в них есть доля правды.

Ли Вэй выпустил струйку дыма.

— Лао-цзы говорил: «Тот, кто знает, не говорит. Тот, кто говорит, не знает». Но я думаю, старик не был пиратом.

— Он много кем не был, — ответил Громонтон. — Но он был прав в одном: слово — тоже оружие.

Он вышел на улицу. Ночь была тёплой. Звёзды — яркими. Где-то вдалеке выл койот — или что-то похожее.

Он думал о том, что делать дальше. У него была команда. Был корабль. Были деньги. Но не было главного — настоящей угрозы для Испании. Пока что он был просто слухом. Тенью. Призраком.

— Ничего, — пробормотал он. — Скоро всё изменится.

И улыбнулся.

Глава 4. Слухи и страх

Слухи о Летучем Дьяволе распространялись быстрее, чем корабли.

Через неделю после форта на Пиносе о нём говорили в Гаване. Через две — в Санто-Доминго. Через три — в Картахене и Веракрусе. Губернаторы писали в Мадрид донесения, и в этих донесениях было больше страха, чем фактов.

«Неизвестный пират, именующий себя Громонтоном, — писал губернатор Гаваны, — появился из ниоткуда. Он не берёт пленных. Он не оставляет свидетелей. Он сжёг форт на Пиносе, не потеряв ни одного человека. Его корабль появляется в трёх местах одновременно. Его команда — сотни людей, вооружённых до зубов. Мы просим прислать эскадру».

В Мадриде читали эти донесения и хмурились. Король Филипп IV, уже старый и больной, не любил плохих новостей. Но ещё больше он не любил, когда на его колонии нападали.

— Пошлите фрегат, — приказал он. — Пусть разберутся.

Фрегат вышел из Кадиса через месяц. Но было поздно. Громонтон уже стал легендой.

На Тортуге тем временем шла своя жизнь.

Громонтон сидел в таверне, пил ром и слушал. За соседним столом пираты обсуждали последние новости.

— Говорят, Дьявол сжёг форт на Пиносе, — сказал один — молодой, с ободранным ухом.

— Врёшь, — ответил второй — старый, с бородой до пояса. — Там гарнизон — двадцать солдат.

— А он их всех перебил. И сжёг форт. И ушёл.

— Как он мог перебить всех, если они живы?

— Кто живы?

— Солдаты. Они в Гаване. Рассказывают, что видели армаду. Сотни кораблей. Тысячи людей.

Старый пират хмыкнул.

— Армада? У Дьявола? Он же один.

— Не один. С ним команда. И он сам — не человек.

— А кто?

— Дьявол. Настоящий. Говорят, он продал душу.

Громонтон усмехнулся про себя. Слухи работали лучше, чем он рассчитывал.

Он вышел из таверны. На улице его ждал Карлос.

— Слышал? — спросил португалец.

— Слышал.

— Они говорят, что ты — дьявол.

— Пусть говорят.

— А если кто-то захочет проверить?

— Тогда мы покажем ему представление.

Они пошли к дому Аны. По дороге Карлос рассказал новости: испанцы отправили фрегат. Реальные пираты прячутся — боятся, что их примут за людей Дьявола. А некоторые, наоборот, хотят к нему присоединиться, но боятся подойти.

— Боятся? — удивился Громонтон.

— Боятся. Ты для них — легенда. А легенды пугают даже пиратов.

— Хорошо. Значит, легенда работает.

Вечером в доме Аны собралась команда.

— Итак, — сказал Громонтон. — У нас проблемы.

— Какие? — спросил Карлос.

— Испания отправила фрегат. Он будет здесь через месяц. И ещё — реальные пираты хотят с нами встретиться. Но боятся.

— Это плохо?

— Это опасно. Если мы откажемся — они могут стать врагами. Если согласимся — они могут нас разоблачить.

— Что будем делать?

— Думать.

Ли Вэй выпустил струйку дыма.

— Лао-цзы говорил: «Тот, кто знает врага и знает себя, не будет в опасности и в ста сражениях». Мы знаем себя. Осталось узнать врага.

— Вот и узнаем. — Громонтон повернулся к Карлосу. — Ты пойдёшь к ним. Скажешь, что Дьявол согласен на встречу. Но условия наши. В нейтральных водах. И с нашими правилами.

— Какими?

— Мы не грабим. Не убиваем. Не берём пленных. Если они согласны — будем работать вместе. Если нет — пусть уходят.

— А если они не согласятся?

— Тогда мы покажем им представление. Такое, что они забудут, зачем пришли.

Карлос ухмыльнулся.

— Мне нравится.

Но встрече не суждено было состояться так скоро.

За день до неё в таверне появилась женщина. Молодая, с рыжими волосами и зелёными глазами. Одета в мужскую одежду — рубаха, штаны, сапоги. На поясе — шпага. Она вошла уверенно, огляделась и направилась прямо к столику, где сидел Громонтон.

— Вы — Громонтон? — спросила она.

— Он самый.

— Меня зовут Беатрис. Я — жена испанского офицера.

Громонтон поднял бровь.

— Жена офицера? И вы здесь?

— Я ищу приключений. — Она улыбнулась. — И, кажется, нашла.

— Ваш муж знает?

— Мой муж думает, что я в монастыре. — Она подошла ближе. — Он ошибается.

Громонтон посмотрел на неё. Долго. Потом усмехнулся.

— Вы опасны.

— Я знаю. — Она улыбнулась. — Но вам это нравится.

Он не ответил. Но и не прогнал её.

— Садитесь, — сказал он. — Расскажите, зачем вы здесь.

Она села напротив. Заказала ром. Сделала глоток.

— Я слышала о вас, — начала она. — О Летучем Дьяволе. О том, как вы сожгли форт. О том, как вы не убиваете, но все вас боятся. Я хочу быть частью этого.

— Зачем?

— Затем, что мне скучно. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Мой муж — старый, скучный человек. Он воюет с бумагами, а не с врагами. Я хочу настоящей жизни. Опасной. Яркой.

— А если вас убьют?

— Тогда я умру счастливой.

Громонтон молчал. Он не знал, можно ли ей доверять. Но что-то в ней было — сила, которой не было у многих мужчин.

— Ладно, — сказал он. — Но если предадите — убью.

— Договорились.

Она осталась. И в ту же ночь пришла к нему в комнату.

— Вы не боитесь? — спросила она, закрывая дверь.

— Чего?

— Меня.

— Нет.

— Зря.

Она подошла, сняла с него рубаху. Громонтон не сопротивлялся. Он слишком долго был один. Слишком долго играл в легенду. Ему нужно было что-то настоящее.

Беатрис оказалась страстной, требовательной, не знающей стыда. Она целовала его шею, грудь, спускалась ниже. Громонтон закрыл глаза, чувствуя, как её губы скользят по коже. Она работала языком умело, не торопясь. Он застонал.

— Нравится? — прошептала она.

— Да.

— Тогда не сдерживайтесь.

Он не сдерживался. Поднял её, положил на кровать. Вошёл резко, глубоко. Беатрис вскрикнула, обхватила его ногами. Они любились жарко, не сдерживаясь. Она царапала его спину, кусала плечи, шептала по-испански. Громонтон двигался быстро, жёстко. Кровать скрипела, свечи оплывали. В комнате пахло потом и вином.

Потом они лежали, тяжело дыша. Беатрис улыбалась.

— Вы не такой, как другие, — сказала она.

— Я знаю.

— Это не комплимент. Это предупреждение.

— Какое?

— Такие, как вы, плохо кончают. Либо умирают, либо уходят.

— Я не собираюсь ни умирать, ни уходить. Пока.

Она засмеялась.

— Ладно. Но помните: я предупредила.

Утром она ушла. Громонтон остался один. Он смотрел в потолок и думал: ещё одна женщина. Ещё одна жизнь. Ещё одна ответственность.

Он встал, оделся, вышел на улицу. День начинался. А впереди была работа.

Впереди были Карибы. Пыль, кровь и ром. И женщины. Он был здесь. И он наведёт порядок.

Глава 5. Добрые дела

Добрые дела приходилось творить тайно.

Громонтон понял это быстро. Если бы он открыто освобождал рабов и помогал бедным, легенда о Летучем Дьяволе рассыпалась бы за неделю. Пираты не спасают рабов. Пираты их продают. Поэтому каждое доброе дело приходилось обставлять как злодейство — или хотя бы как нечто двусмысленное.

Первым делом они взяли испанский невольничий корабль.

Он шёл из Картахены в Гавану с грузом живого товара — тридцать рабов, в основном индейцы и африканцы. Охрана — десять солдат. Громонтон устроил спектакль: дым, ракеты, чучела, рупор. Солдаты сдались без боя. Громонтон перешёл на борт, прошёлся по палубе, оглядел пленных.

— Мы забираем их, — объявил он. — Это наша добыча.

Солдаты не спорили. Они были рады, что остались живы.

Рабов Громонтон отвёл в маленькую бухту на Кубе, где стояла деревня, о которой не знали испанцы. Там жили беглые рабы и индейцы. Он оставил им еду, лекарства и оружие.

— Вы свободны, — сказал он. — Но если испанцы спросят — вы сбежали. А я вас продал.

— Кому? — спросил старый индеец.

— Дьяволу. Себе.

Индеец не понял. Но кивнул.

Второе доброе дело было опаснее.

На Тортуге появился человек — худой, измождённый, с глазами, которые видели слишком много. Он пришёл в таверну и сел в углу. Заказал воду. Не ром. Воду.

Карлос заметил его первым.

— Командир, — сказал он. — Там человек. Странный.

Громонтон подошёл. Сел напротив.

— Кто ты?

— Меня зовут Хуан. Я — беглый раб.

— Откуда?

— С плантации. На Кубе. Хозяин — дон Рафаэль. Он убил мою жену. Я бежал.

Громонтон молчал.

— Я знаю, кто вы, — сказал Хуан. — Вы — Дьявол. Я слышал о вас. Говорят, вы не убиваете. Говорят, вы помогаете.

— Говорят, — согласился Громонтон.

— Помогите. У меня остались дети. На плантации. Дон Рафаэль продаст их. Или убьёт.

Громонтон думал. Это было опасно. Плантация — не форт. Там охрана, собаки, солдаты. Но он не мог отказать.

— Ладно, — сказал он. — Но это будет не спасение. Это будет похищение.

— Всё равно.

Они взяли плантацию через три дня.

План был простым: Карлос с двумя людьми поджигал склады с сахаром — для отвлечения. Михась и Ли Вэй перерезали собак. Громонтон с остальными пробирался к баракам.

Всё шло по плану, пока один из охранников не выстрелил. Пуля попала Громонтону в плечо. Он упал, но не остановился. Поднялся. Пошёл дальше.

Детей Хуана нашли в дальнем бараке — двух мальчиков, лет семи и пяти. Они были напуганы, но живы. Громонтон взял их на руки и вынес.

Когда они вернулись на корабль, плечо кровоточило. Сара — которая теперь жила в доме Аны и помогала с ранами — перевязала его.

— Ты сумасшедший, — сказала она.

— Я знаю.

— Тебя могли убить.

— Могли.

Она посмотрела на него. Долго. Потом поцеловала.

— Не умирай, — прошептала она. — Пожалуйста.

— Постараюсь.

Карлос тем временем нашёл своё.

Её звали Мария. Она была рабыней на той же плантации. Худая, с обрезанными волосами, с глазами, которые не плакали — потому что слёз уже не осталось. Карлос вынес её на руках. Она была почти невесомой.

— Ты кто? — спросила она.

— Карлос. Я — пират.

— Пират? — Она усмехнулась. — Пираты не спасают.

— Этот спасает.

Она осталась с ним. Сначала — потому что некуда было идти. Потом — потому что привыкла. Потом — потому что полюбила.

Карлос был с ней нежен — насколько мог быть нежным португальский канонир с наглыми глазами и двумя револьверами. Он приносил ей еду, чинил одежду, учил читать. Она учила его молчать.

— Ты слишком много говоришь, — сказала она однажды.

— Это моя особенность.

— Это твоя проблема.

Он засмеялся. И поцеловал её.

А в это время в Гаване появилась женщина.

Её звали Каталина. Она была красива — той опасной красотой, которая не зависит от возраста. Тёмные волосы, карие глаза, тонкая талия. Она работала на губернатора — но не как служанка. Как шпионка.

— Летучий Дьявол, — сказала она, глядя на донесения. — Кто ты?

Она собрала все сведения: форт на Пиносе, невольничий корабль, плантация. Всё это не складывалось. Пират, который не убивает. Пират, который спасает рабов. Пират, который пугает, но не грабит.

— Ты не пират, — прошептала она. — Ты что-то другое.

Она решила узнать. И для этого была готова на всё.

Вечером в доме Аны собралась команда.

— Итак, — сказал Громонтон. — У нас проблемы.

— Какие? — спросил Карлос.

— Испания отправила фрегат. И ещё — в Гаване появилась женщина. Шпионка. Она интересуется нами.

— Кто она?

— Её зовут Каталина. Она работает на губернатора. И она умна.

— Что будем делать?

— Думать.

Ли Вэй выпустил струйку дыма.

— Лао-цзы говорил: «Тот, кто знает врага и знает себя, не будет в опасности и в ста сражениях». Мы знаем себя. Осталось узнать врага.

— Вот и узнаем. — Громонтон повернулся к Карлосу. — Ты пойдёшь в Гавану. Найдёшь её. Скажешь, что Дьявол хочет встретиться.

— Зачем?

— Затем, что если она хочет нас разоблачить — лучше, чтобы она делала это на наших условиях.

Карлос ухмыльнулся.

— Мне нравится.

Громонтон посмотрел на море. Где-то там был фрегат. И шпионка. И война, которая должна быть театром.

Он улыбнулся. Игра продолжалась.

Глава 6. Опасный маскарад

Испанская эскадра появилась через месяц.

Два фрегата и бриг — не так много, как боялись, но достаточно, чтобы испортить представление. Громонтон узнал об этом от Лусии, которая крутилась в порту и слушала разговоры. Она прибежала в дом Аны запыхавшаяся, с горящими глазами.

— Идут! — выпалила она. — Два фрегата. «Санта-Крус» и «Нептуно». И бриг. Командует дон Эстебан де ла Серда.

Громонтон отложил карту.

— Кто такой?

— Капитан. Говорят, умный. Очень. Он не пьёт, не берёт взяток, не верит в дьяволов. Говорят, он смеётся над слухами о тебе.

— Смеётся?

— Говорит, что Дьявол — это выдумка трусов. Что никакого Громонтона нет. Что это просто пираты, которые научились пугать.

Громонтон усмехнулся.

— Умный. Это плохо.

— Почему?

— Потому что умного не испугать дымом и ракетами. Ему нужно что-то другое.

Он собрал команду — Карлоса, Ли Вэя, Михася и ещё двоих, самых надёжных из тех моряков, что нанял на Тортуге.

— Итак, — сказал он. — У нас проблема. Дон Эстебан не верит в легенды. Он верит в факты. Значит, нам нужно создать факт.

— Какой? — спросил Карлос.

— Он думает, что Дьявол — это выдумка. Мы докажем, что он ошибается. Но не так, как обычно. Не дымом и ракетами. А чем-то, чего он не ожидает.

— Чем?

— Собой. — Громонтон улыбнулся. — Он хочет увидеть Дьявола? Он его увидит.

План был дерзким. И глупым. И именно поэтому мог сработать.

Громонтон решил устроить засаду на эскадру дона Эстебана. Но не в море, где фрегаты были сильны, а в узком проливе между двумя островами. Там они не смогут развернуться. Там их преимущество в пушках исчезнет.

— Карлос, — сказал он. — Ты заминируешь пролив. Маленькие заряды. Чтобы шум, но не разрушение.

— Понял.

— Михась, ты готовишь дым. Много дыма. Чтобы они не видели, что происходит.

— Понял.

— Ли Вэй, ты — маскировка. Но на этот раз не чучела. На этот раз — мы сами.

Ли Вэй поднял бровь.

— Мы?

— Да. Мы будем выглядеть как призраки. Белые рубахи, белые лица, белые паруса. В дыму они решат, что мы — что-то сверхъестественное.

Ли Вэй задумался.

— Это может сработать. Если сделать всё правильно.

— Сделаем.

Ночью они вышли в море. Шхуна шла тихо, без огней. Громонтон стоял на носу, вглядываясь в темноту. Впереди был пролив — узкий, каменистый, с двумя островками по бокам.

— По местам, — скомандовал он.

Карлос заложил заряды. Михась приготовил дымовые шашки. Ли Вэй раздал белые рубахи. Команда переоделась — двадцать человек, все в белом, с намазанными мелом лицами.

— Выглядим как призраки, — сказал Карлос, глядя на себя в зеркало. — Мне нравится.

— Это ненадолго, — ответил Громонтон. — Как только они поймут, что мы живые, — начнут стрелять.

— А они поймут?

— Обязательно. Поэтому мы должны быть быстрее.

Эскадра дона Эстебана вошла в пролив на рассвете. Фрегаты шли медленно, осторожно — капитан явно знал о рифах. Громонтон ждал, пока они втянутся в самое узкое место.

— Пора, — сказал он. — Дым.

Михась поджёг шашки. Густой серый дым повалил с палубы, пополз по воде, закрывая пролив. Одновременно Ли Вэй поднял белые паруса — они натянулись на реях, и шхуна стала похожа на призрак.

— Вперёд, — скомандовал Громонтон. — Медленно. Чтобы они видели.

Шхуна вышла из дыма — белая, безмолвная, с командой в белых рубахах и с белыми лицами. Издалека это выглядело жутко.

На фрегатах заметались. Кто-то закричал. Кто-то схватился за пушку, но не стрелял — слишком странно, слишком нереально.

— Капитан де ла Серда! — прогремел Громонтон в рупор. — Я — Громонтон. Летучий Дьявол. Вы хотели меня увидеть? Вот я.

На фрегате наступила тишина. Потом раздался голос — спокойный, насмешливый.

— Вы не дьявол, — сказал дон Эстебан. — Вы — пират. И вы умрёте, как пират.

— Тогда стреляйте, — ответил Громонтон.

Пауза. Дон Эстебан колебался. Он не верил в дьяволов, но белые лица и белые паруса в дыму выглядели слишком странно.

— Огонь! — крикнул он наконец.

Но было поздно. Карлос поджёг заряды. Взрывы грянули у бортов фрегатов — громкие, но безвредные. Корабли качнулись. Дым стал ещё гуще.

— Вперёд! — крикнул Громонтон. — На абордаж!

Шхуна рванулась вперёд. Двадцать человек — вся команда — бросились на борт фрегата. Громонтон — в первых рядах. Карлос — рядом. Михась — за ними. Ли Вэй остался на шхуне — прикрывать.

На палубе фрегата началась свалка. Испанцы, ослеплённые дымом, растерянные, не понимали, сколько нападающих. Громонтон рубился, как всегда, — методично, без жалости, но и без ярости. Он не убивал. Он обезоруживал. Бил по рукам, по плечам, по ногам. Карлос делал то же самое — револьверы он оставил, работал шпагой.

Дон Эстебан ждал его на полуюте. Молодой, с острым лицом и холодными глазами. Шпага в руке.

— Значит, вы всё-таки существуете, — сказал он.

— Существую, — ответил Громонтон.

Они схлестнулись. Дон Эстебан был хорош — быстрый, точный. Но Громонтон был лучше. Он ушёл от выпада, перехватил руку, выбил шпагу. Дон Эстебан упал.

— Сдавайтесь, — сказал Громонтон. — Я не убиваю.

— Почему? — прохрипел капитан.

— Потому что я не дьявол. Я — легенда. А легенды не убивают. Они пугают.

Он поднял шпагу. Дон Эстебан смотрел на него с ненавистью и... уважением?

— Вы странный человек, — сказал он. — Я вас не понимаю.

— Это хорошо, — ответил Громонтон. — Значит, я хорошо играю.

Они отпустили эскадру. Всех — живых, целых, но напуганных. Дон Эстебан ушёл на своём фрегате, и его глаза горели.

— Мы ещё встретимся, — сказал он на прощание.

— Обязательно, — ответил Громонтон.

Вечером они вернулись на Тортугу. Громонтон сидел в таверне, пил ром и слушал. Пираты обсуждали новости.

— Говорят, Дьявол взял эскадру, — сказал один.

— Врёшь, — ответил другой. — Там два фрегата.

— А он их взял. И всех перебил. Никого не оставил.

— Всех?

— Всех. Говорят, кровь до колен стояла.

— А капитан ихний?

— Тоже. Говорят, Дьявол лично голову отрубил. И выпил кровь из черепа.

Громонтон усмехнулся про себя. Слухи работали лучше, чем он рассчитывал. Он не убил никого. Но легенда говорила обратное. И это было хорошо. Чем страшнее легенда — тем меньше желающих проверить её правдивость.

К нему подсела женщина. Молодая, смуглая, с тёмными волосами и глазами, которые видели слишком много. Она была не из Тортуги — это он понял сразу. Слишком чистая одежда, слишком уверенный взгляд.

— Вы — Громонтон? — спросила она.

— Он самый.

— Меня зовут Инес. Я — пиратка.

— Пиратка? — Громонтон поднял бровь. — И что вам нужно?

— Я слышала о вас. О Летучем Дьяволе. О том, как вы не оставляете свидетелей. — Она улыбнулась. — Я хочу к вам присоединиться.

— Зачем?

— Затем, что мне скучно. И затем, что я хочу посмотреть, как вы это делаете.

Громонтон посмотрел на неё. Долго. Он знал таких, как она — опасных, свободных, не знающих страха. И он знал, что она может стать проблемой.

— Ладно, — сказал он. — Но если предашь — убью.

— Договорились.

Она вошла в комнату и закрыла дверь. Не прислонилась к ней, как это делали другие, не стала ждать приглашения. Просто подошла и села на край кровати, глядя на него сверху вниз.

— Ты странный, — сказала она.

— Ты повторяешься.

— Нет. Просто наблюдаю.

Она протянула руку и коснулась его щеки — грубо, почти как мужчина. Громонтон почувствовал мозоли на её пальцах. Шпага, верёвки, порох. Эта женщина не просто играла в пиратку.

— Ты не боишься меня, — сказала она.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты не хочешь меня убивать. Пока.

Она улыбнулась — не мягко, а хищно, как акула.

— Пока, — согласилась она.

Она сама сняла с него рубаху. Не медленно, не дразняще — быстро, деловито. Потом прижалась губами к его ключице, и Громонтон почувствовал, как её зубы царапают кожу.

— Не оставляй следов, — сказал он.

— Почему?

— Команда увидит.

— Пусть смотрят.

Она спустилась ниже, и на этот раз не было ни нежности, ни игры. Была грубая, требовательная страсть. Её язык работал быстро, напористо. Громонтон зарылся пальцами в её волосы, но она отстранилась.

— Не командуй, — сказала она. — Я не твоя матросня.

Он усмехнулся. Впервые за долгое время ему было не скучно.

Она села сверху, и её тело было сильным, тяжёлым, не таким, как у Беатрис или Сары. Она двигалась резко, почти агрессивно, и смотрела ему в глаза, не отводя взгляда. Громонтон отвечал тем же — поднимался навстречу, сжимал её бёдра.

— Ещё, — выдохнула она.

— Не командуй, — повторил он её же слова.

Она засмеялась — коротко, зло — и ускорилась.

Потом они лежали, глядя в потолок. Инес первой нарушила молчание.

— Ты не такой, как другие, — сказала она.

— Ты повторяешься.

— Может быть. Но это правда.

Она повернулась к нему.

— Я останусь. Но не потому, что ты мне нравишься. А потому, что с тобой интересно.

— А если станет неинтересно?

— Тогда я уйду. Или убью тебя. Посмотрим.

Она встала, натянула рубаху и вышла, не попрощавшись.

Утром Громонтон остался один. Он смотрел в потолок и думал: ещё одна женщина. Ещё одна жизнь. Ещё одна ответственность.

Он встал, оделся, вышел на улицу. День начинался. А впереди была работа.

Глава 7. Реальные пираты

Слухи о том, что Дьявол не оставляет свидетелей, сделали своё дело. Через неделю после стычки с эскадрой дона Эстебана на Тортугу пришли другие.

Не торговцы. Не испанцы. Пираты.

Их было трое. Старые, обветренные, с глазами, которые видели слишком много. Они вошли в таверну, огляделись и направились прямо к столику, где сидел Громонтон.

— Ты — Дьявол? — спросил старший. У него не хватало двух зубов, а на левой руке было только три пальца.

— Он самый.

— Мы от Бартоломью. Слышали о тебе.

— И что?

— Бартоломью хочет встретиться.

Громонтон отложил кружку.

— Зачем?

— Спросить. Ты либо с нами, либо против нас. Третьего не дано.

— А если я не хочу ни с кем?

— Тогда мы решим это по-другому.

Громонтон усмехнулся.

— Хорошо. Где и когда?

— Завтра. На северном берегу. Закат.

— Буду.

Пираты ушли. Карлос, сидевший за соседним столом, подсел ближе.

— Бартоломью? — переспросил он. — Это тот, у которого четыре корабля и двести человек?

— Тот самый.

— И ты собираешься идти один?

— Не один. С вами.

— Нас четверо. У него двести.

— Значит, придётся быть убедительными.

Весь вечер они готовились. Громонтон разложил на столе карту.

— Бартоломью — не дурак, — сказал он. — Он не станет нападать сразу. Сначала будет говорить. Проверять. Искать слабые места.

— И что мы ему покажем? — спросил Карлос.

— Силу. Но не ту, которую он ожидает. — Громонтон улыбнулся. — Мы покажем ему легенду.

— Как?

— Дым. Ракеты. Чучела. Но главное — мы сами. Он должен увидеть людей, которые не боятся. Которые говорят спокойно. Которые знают, что делают.

— А если он всё равно нападёт?

— Тогда мы будем драться. Но я не хочу до этого доводить.

Ли Вэй выпустил струйку дыма.

— Лао-цзы говорил: «Тот, кто знает, когда сражаться, а когда нет, — победит». Мы не знаем Бартоломью. Значит, сначала — поговорим.

— Согласен, — кивнул Громонтон.

На северный берег они пришли на закате. Громонтон — впереди. Карлос, Михась, Ли Вэй и Инес — за ним. Инес настояла на том, чтобы пойти. Громонтон не спорил. Она была пираткой. Знала, как говорят с такими, как Бартоломью.

Пираты ждали их на берегу. Двести человек. Костры, палатки, корабли в бухте. Бартоломью сидел на бочке у самого большого костра. Огромный, с рыжей бородой и шрамом через всё лицо. Он смотрел, как они подходят, и в его глазах было что-то похожее на любопытство.

— Дьявол, — произнёс он. — Не похож.

— Ты тоже не похож на пирата. Слишком чистый.

Бартоломью засмеялся.

— Говорят, ты не убиваешь.

— Врут.

— А что тогда?

— Я убиваю тех, кто этого заслуживает. Но я не убиваю без нужды.

— А если нужда есть?

— Тогда убиваю.

Бартоломью прищурился.

— Ты странный. Говорят, ты сжёг форт на Пиносе. Говорят, ты взял эскадру дона Эстебана. Говорят, ты не оставил свидетелей. А теперь говоришь, что не убиваешь.

— Слухи преувеличены.

— Тогда расскажи, как было на самом деле.

Громонтон сел напротив. Спокойно, без вызова.

— Я не убиваю, — сказал он. — Я пугаю. Форт на Пиносе — я его сжёг, но солдат вывел. Эскадру дона Эстебана — я её взял, но отпустил. Слухи о крови — это моя работа. Чем страшнее слухи, тем меньше людей хотят со мной связываться.

Бартоломью молчал. Долго. Потом засмеялся.

— А ты умный. Опасный. — Он подался вперёд. — Но зачем ты мне это рассказываешь? Я мог бы тебя убить прямо сейчас.

— Мог бы. Но не стал бы.

— Почему?

— Потому что тебе нужен я. Не мой корабль. Не мои люди. А моя легенда. Ты хочешь, чтобы испанцы боялись тебя так же, как боятся меня.

Бартоломью замер. Потом медленно кивнул.

— Ты прав. — Он выпрямился. — Я хочу, чтобы ты работал со мной. Не на меня. Со мной. Вместе мы будем страшнее, чем по отдельности.

— А если я откажусь?

— Тогда мы враги. А врагов я убиваю.

Громонтон молчал. Он знал: если согласится — потеряет свободу. Если откажется — начнётся война. Нужно было третье.

— Есть другой вариант, — сказал он.

— Какой?

— Мы не работаем вместе. Мы не воюем. Мы просто не мешаем друг другу. Ты делаешь своё дело. Я — своё. А если испанцы придут — мы объединимся. Против общего врага.

Бартоломью думал. Долго. Потом кивнул.

— Мне нравится. Но есть одно условие.

— Какое?

— Ты должен доказать, что ты не трус. — Бартоломью встал и сбросил с плеч тяжёлый кафтан. — Один на один. Со мной. Без оружия. На кулаках. Кто победит — тот прав.

Громонтон встал. Снял шпагу, отдал Карлосу. Закатал рукава.

— Хорошо.

Они вышли на песок, в свет костров. Пираты Бартоломью обступили их кольцом. Двести человек, тишина, только треск огня да крики ночных птиц.

Бартоломью был огромен. Голые руки — как брёвна, кулаки — как кузнечные молоты. Он размял плечи, хрустнул шеей.

— Начинаем, — сказал он.

Они сошлись.

Первый удар Бартоломью был страшным — прямой, в лицо. Громонтон успел уйти в сторону, и кулак просвистел у виска. Второй удар — в корпус. Громонтон принял его на предплечье, почувствовал, как отдалось в кости. Тяжёлый. Очень тяжёлый.

Он не стал отвечать. Отступил, выждал. Бартоломью пошёл вперёд — уверенно, не спеша. Он знал: рано или поздно достанет.

Громонтон уходил. Круги, восьмёрки, короткие рывки в стороны. Песок под ногами был мокрым, скользким — и это было и его преимуществом, и его риском.

Бартоломью достал его на третьей минуте. Хук слева — короткий, злой — врезался в челюсть. Громонтон упал. В голове загудело, во рту стало солоно.

Пираты заревели.

Бартоломью навис над ним.

— Сдаёшься?

Громонтон сплюнул кровью на песок.

— Нет.

Он поднялся. Медленно. Колени дрожали. Но он поднялся.

Бартоломью усмехнулся.

— Упрямый.

Они сошлись снова. Теперь Громонтон не отступал. Он пошёл вперёд — быстро, низко, сокращая дистанцию. Бартоломью не ожидал. Он привык, что противник бегает. А этот — лез в драку.

Громонтон ударил в корпус — коротко, жёстко, в солнечное сплетение. Бартоломью охнул, согнулся. Громонтон добавил — локтем в челюсть. Бартоломью покачнулся.

Но не упал.

Он выпрямился, и в его глазах загорелось что-то новое. Уважение.

— Хорошо, — выдохнул он. — Очень хорошо.

Они дрались ещё минуту. Оба устали. Оба дышали тяжело. Бартоломью снова пошёл вперёд — размашисто, рассчитывая на силу. Но на мокром песке нога его поехала. Он потерял равновесие — на долю секунды.

Этого хватило.

Громонтон рванулся вперёд, сбил его с ног, прижал к земле. Коленом — в грудь, предплечьем — к горлу.

— Всё, — сказал он, задыхаясь. — Хватит.

Бартоломью попытался вырваться. Не смог. Затих.

— Сдаюсь, — прохрипел он. — Сдаюсь.

Громонтон отпустил его. Поднялся. Протянул руку. Бартоломью взял её, встал. Они стояли друг напротив друга — оба избитые, оба в крови, оба живые.

Пираты молчали. Потом кто-то закричал. Потом ещё. И ещё. Берег взорвался рёвом.

Бартоломью засмеялся.

— Ты сумасшедший. Но мне нравится.

Он хлопнул Громонтона по плечу — так, что тот едва не упал.

— Ладно. Договорились. Мы не мешаем друг другу. А если испанцы придут — объединимся.

Громонтон кивнул.

Но когда они уже собирались уходить, один из людей Бартоломью — молодой, с бегающими глазами — поднял пистолет.

— Дьявол! — закричал он. — Ты не Дьявол! Ты самозванец!

Громонтон обернулся. Выстрел грянул.

Пуля попала в грудь. Он упал навзничь. Не вскрикнул. Не позвал на помощь. Просто упал — тяжело, как мешок с песком. Кровь мгновенно залила рубаху, растеклась по песку тёмным пятном.

— Командир! — Карлос бросился к нему.

Бартоломью заревел, схватил стрелявшего за шиворот.

— Кто тебе разрешил?!

— Он врёт! — кричал парень. — Он не убивает! Он не Дьявол!

Карлос упал на колени рядом с Громонтоном. Тот лежал неподвижно. Глаза открыты, но не видят. Кровь шла из раны толчками — и остановилась.

— Он мёртв, — прошептал Карлос. — Он мёртв.

Михась подошёл, наклонился, приложил пальцы к шее Громонтона. Долго держал. Потом выпрямился.

— Мёртв.

Ли Вэй стоял в стороне, глядя на тело. Лицо у него было каменным.

— Уходим, — сказал он. — Быстро.

Бартоломью махнул рукой.

— Идите. Я разберусь с этим идиотом.

Карлос поднял тело Громонтона на руки. Михась помогал. Они понесли его к шхуне. Инес шла следом, бледная, но не плачущая. Пираты Бартоломью расступались, глядя на них с ужасом.

На корабле Карлос положил Громонтона на палубу. Сара — которая теперь жила в доме Аны и помогала с ранами — уже ждала. Она осмотрела рану. Долго. Потом подняла глаза.

— Он не дышит, — сказала она.

— Знаю, — ответил Карлос.

— Но пуля не задела сердце. Она прошла рядом. Если бы он дышал — он бы жил.

— Он не дышит.

Сара посмотрела на него.

— Ты хочешь сказать...

— Я хочу сказать, что мы все видели, как он умер. И пираты Бартоломью тоже видели. — Карлос выпрямился. — Для всех он мёртв. А для нас — нет.

Он наклонился к Громонтону, приложил ладонь к его груди. Подождал. Потом улыбнулся.

— Он дышит. Едва-едва. Но дышит.

Сара бросилась к нему.

— Он живой?

— Живой. Но выглядит мёртвым. И это — наше оружие.

Громонтон очнулся через два дня. Слабым, бледным, но живым. Он лежал в доме Аны, в маленькой комнате, и первое, что увидел, — лицо Сары.

— Ну что, — прошептал он. — Я умер?

— Нет, — ответила она. — Но был близко.

— Жаль.

— Что?

— Жаль, что не умер по-настоящему. — Он усмехнулся. — Слухи о смерти Дьявола будут страшнее, чем слухи о его жизни.

Он приподнялся на локте.

— Собери всех.

Вечером в доме Аны собралась команда. Карлос, Ли Вэй, Михась, Инес, Сара. Громонтон сидел в кресле — бледный, с перевязанной грудью.

— Итак, — сказал он. — Что мы имеем? Меня видели мёртвым. Двести пиратов Бартоломью. И ещё столько же, кто слышал об этом. Слухи пойдут. Испанцы узнают, что Дьявол мёртв.

— И что дальше? — спросил Карлос.

— Дальше — я воскресну. Но не сразу. Через неделю. Может, через две. Пусть слухи окрепнут. Пусть все поверят, что меня нет. А потом я вернусь.

— Как? — спросил Ли Вэй.

— Как призрак. — Громонтон улыбнулся. — Бледный, с раной, которая не заживает. С голосом, который звучит из ниоткуда. С механической рукой, которая двигается сама.

— Это будет страшно, — сказал Карлос.

— Это будет легенда. — Громонтон откинулся на спинку. — Легенда о Дьяволе, которого нельзя убить. Который восстал из мёртвых.

Он посмотрел на свою команду.

— Начинаем готовиться. У нас есть две недели.

Глава 8. Живой мертвец

Подготовка заняла две недели.

Громонтон не вставал с кровати первые три дня — рана давала о себе знать. Но уже на четвёртый он собрал команду в доме Аны. Вид у него был бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. Именно то, что нужно.

— Итак, — сказал он. — Мы должны сделать из меня призрака.

— С чего начнём? — спросил Карлос.

— С грима. Михась, ты умеешь работать с воском?

Михась кивнул.

— Сделай мне рану. На груди. Такую, чтобы выглядела настоящей. И не заживала.

— Это будет сложно.

— Ты справишься.

Михась ушёл в кузницу. Через день он вернулся с восковой накладкой — точной копией раны, с запёкшейся кровью и рваными краями. Громонтон примерил. Выглядело жутко.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь рука.

— Какую руку? — не понял Карлос.

— Механическую. Чтобы двигалась сама. — Громонтон посмотрел на Михася. — Ты можешь сделать протез? Деревянный, с металлическими шарнирами. Чтобы я мог его снимать и надевать.

Михась задумался. Потом кивнул.

— Нужно время.

— У нас есть время.

Через неделю рука была готова. Деревянная, обтянутая кожей, с шарнирами в локте и запястье. Громонтон надел её — и улыбнулся. Выглядело так, будто он потерял свою и носит чужую. Жутко.

— Теперь голос, — сказал он. — Ли Вэй, ты можешь сделать рупор, который искажает звук?

Ли Вэй выпустил струйку дыма.

— Могу. Нужна медь и специальная форма.

— Сделай.

Ли Вэй ушёл. Вернулся через два дня с рупором — длинным, медным, с раструбом, похожим на граммофонную трубу. Громонтон попробовал в него говорить. Голос звучал глухо, с металлическим эхом, как из могилы.

— Идеально, — сказал он. — Теперь свет.

Карлос принёс банку с какой-то жидкостью.

— Это фосфор. Если натереть лицо и руки — будет светиться в темноте.

— Проверь.

Карлос натёр руку. В темноте она засветилась зеленоватым светом. Громонтон усмехнулся.

— Хорошо. Очень хорошо.

Первое появление назначили на ночь.

Цель — маленький испанский гарнизон на острове Сан-Сальвадор. Двадцать солдат, старый форт, скука. Громонтон выбрал его, потому что там были свидетели — те, кто расскажет другим.

— План такой, — сказал он, когда они подошли к острову на шхуне. — Карлос, ты закладываешь дымовые шашки у стен. Михась, ты — ракеты. Ли Вэй, ты остаёшься на корабле — будешь подавать сигналы. Инес, ты идёшь со мной.

— Что я должна делать? — спросила она.

— Будешь моей свитой. Молчаливой и страшной.

Она улыбнулась.

— Мне нравится.

Ночь была тёмной. Луна скрылась за тучами. Громонтон стоял у форта, в белой рубахе, с восковой раной на груди, с механической рукой, с натёртым фосфором лицом. Он выглядел как мертвец.

— Пора, — сказал он.

Карлос поджёг шашки. Дым повалил с земли, пополз к форту. Михась запустил ракеты. Они взвились в небо и взорвались зелёным и красным. Солдаты в форте заметались.

Громонтон вышел из дыма. Медленно. Механическая рука висела плетью. Лицо светилось в темноте.

— Солдаты, — произнёс он в рупор. Голос звучал глухо, с эхом. — Я — Громонтон. Летучий Дьявол. Вы слышали, что я умер? Врут. Я не умираю.

Солдаты закричали. Кто-то бросился бежать. Кто-то упал на колени. Кто-то молился.

— Я пришёл не за вашими телами, — продолжал Громонтон, и голос его стал тише, глуше, страшнее. — Тела — это прах. Мне нужны ваши души. Я — жнец. Я собираю то, что вы прячете за молитвами и монетами. И сегодня я пришёл за вами.

Он сделал шаг вперёд. Механическая рука качнулась, блеснула в свете ракет.

— Смотрите, — сказал он. — Это рука мертвеца. Она не чувствует боли. Она не боится огня. Она делает то, что прикажет хозяин.

Он поднял руку. Солдаты отшатнулись.

— Передайте всем, — сказал Громонтон. — Дьявол жив. Он приходил за вами. И он вернётся.

Он повернулся и ушёл в дым. Инес шла за ним — молчаливая, бледная, страшная.

На корабле Карлос засмеялся.

— Ты видел их лица? Они чуть не умерли от страха. А про души — это было сильно. Они теперь неделю спать не будут.

— Это хорошо, — ответил Громонтон. — Страх — это оружие. Чем страшнее слова, тем меньше желающих проверить, правда это или нет.

— А если кто-то всё-таки проверит?

— Тогда мы покажем ему такое представление, что он сам поверит в дьявола.

Ли Вэй выпустил струйку дыма.

— Знаешь, я тут подумал. Лао-цзы говорил: «Тот, кто пугает, сам боится». Но потом я вспомнил, что это был не Лао-цзы. Это был мой дед. Он держал чайную лавку и боялся налоговой инспекции. Так что цитата ненадёжная. Но звучит красиво.

Громонтон усмехнулся.

— Ты сегодня в ударе.

— Я всегда в ударе. Просто не всегда говорю.

Слухи разлетелись быстро.

Через неделю в Гаване говорили, что Дьявол восстал из мёртвых. Что его видели на Сан-Сальвадоре. Что он светился в темноте и говорил голосом из могилы. Что его рука — механическая, потому что свою он потерял в бою. И что он приходил не за телами, а за душами.

Губернатор Гаваны написал в Мадрид: «Дьявол жив. Он неуязвим. Он собирает души. Мы не можем с ним бороться».

Король Филипп IV, уже совсем больной, прочитал донесение и вызвал своего советника.

— Это правда? — спросил он.

— Ваше величество, — ответил советник, — мы не знаем. Но люди верят.

— Тогда пошлите инквизицию.

А на Тортуге Громонтон сидел в таверне, пил ром и слушал.

— Говорят, Дьявол восстал из мёртвых, — сказал один пират.

— Врёшь, — ответил другой.

— Клянусь. Его видели на Сан-Сальвадоре. Он светился. И рука у него была железная.

— Железная?

— Да. Он ею махал, и все падали.

— А что он говорил?

— Говорил, что пришёл за душами. Что он — жнец. Что тела — прах.

Пират перекрестился.

— Не хочу я с таким встречаться.

Громонтон усмехнулся про себя. Слухи работали лучше, чем он рассчитывал.

К нему подсела Инес.

— Ты доволен? — спросила она.

— Доволен.

— А что дальше?

— Дальше — инквизиция. Они пришлют кого-то, кто захочет проверить, действительно ли я мертвец.

— И что тогда?

— Тогда мы покажем им такое представление, что они сами поверят в дьявола.

Он откинулся на спинку стула.

— Но сначала — отдых. Я устал быть мертвецом.

Инес засмеялась.

— Ты странный.

— Я знаю.

Вечером в доме Аны собралась команда.

— Итак, — сказал Громонтон. — У нас есть проблема. Инквизиция. Они пришлют человека, который не боится дьяволов. Он будет искать правду.

— Что будем делать? — спросил Карлос.

— Думать.

Ли Вэй выпустил струйку дыма.

— Лао-цзы говорил: «Тот, кто знает врага и знает себя, не будет в опасности и в ста сражениях». Хотя, если честно, я не уверен, что это был Лао-цзы. Возможно, это был мой дед. Но мысль хорошая. Мы знаем себя. Осталось узнать врага.

— Вот и узнаем. — Громонтон повернулся к Карлосу. — Ты пойдёшь в Гавану. Найдёшь этого инквизитора. Узнаешь, кто он. Что он умеет. Чего боится.

— А если он меня разоблачит?

— Не разоблачит. Ты — португальский канонир. Никто не заподозрит.

Карлос ухмыльнулся.

— Мне нравится.

Громонтон посмотрел на море. Где-то там был фрегат. И инквизитор. И война, которая должна быть театром.

Он улыбнулся. Игра продолжалась.

Глава 9. Исповедь

Карлос отплыл в Гавану на следующее утро.

Он взял с собой только самое необходимое: револьверы, шпагу, немного серебра и письмо от «португальского торговца» — на случай, если придётся объясняться с властями. Письмо было подделано Ли Вэем — тот умел подделывать почерки так, что даже автор не отличил бы.

— Будь осторожен, — сказал Громонтон на прощание. — Инквизитор — не солдат. Он не боится ни дьяволов, ни пиратов. Он верит в то, что делает.

— Я тоже верю в то, что делаю, — ответил Карлос.

— Это другое.

— Знаю.

Они обнялись. Карлос спустился в шлюпку и поплыл к берегу.

Гавана встретила его шумом, жарой и запахом рыбы. Карлос сошёл на берег, поправил шляпу, проверил, не торчит ли из-за пояса револьвер. Не торчал. Он выглядел как обычный португальский моряк — потрёпанный, но не опасный.

Первым делом он отправился в порт. Там всегда было полно слухов. Он уселся в таверне у причала, заказал ром и стал слушать.

— Инквизитор? — переспросил старый моряк с обветренным лицом. — Да, слышал. Прибыл неделю назад. Из Мадрида. Зовут дон Игнасио де ла Крус.

— Что о нём говорят?

— Говорят, он странный. Не пьёт, не ест мяса, не смотрит на женщин. Только молится и читает.

— А ещё?

— Ещё говорят, он умный. Очень. Он не верит в дьяволов. Говорит, что все эти истории — выдумки пиратов. Что настоящий дьявол — это тот, кто сеет страх в душах.

Карлос усмехнулся про себя.

— А где он бывает?

— В церкви. Каждое утро. Молится. И исповедует. Говорят, он хороший исповедник. Слушает внимательно.

Карлос задумался. Это был шанс.

Утром он пришёл в церковь. Народу было немного — несколько старух у алтаря, молодой монах с книгой. Карлос встал в очередь к исповедальне. Перед ним были двое, потом — никого.

Он вошёл в тёмную кабинку. За перегородкой сидел человек. Карлос не видел его лица, только силуэт.

— Говори, сын мой, — раздался голос. Тихий, спокойный. — Что тревожит тебя?

Карлос вздохнул. Он умел играть. Он делал это всю жизнь.

— Святой отец, — начал он, и голос его дрогнул. — Я — матрос. С торгового судна. Мы ходили к Сан-Сальвадору. И там... там я видел его.

— Кого?

— Дьявола. Летучего Дьявола. Громонтона.

Тишина. Потом — спокойный голос:

— Расскажи мне всё, что видел.

Карлос рассказал. Он врал — но врал так, как умел только он: с деталями, с дрожью в голосе, с паузами. Он рассказал о дыме, о ракетах, о светящемся лице. О механической руке, которая двигалась сама. О голосе, который звучал из могилы. О словах про души.

— Он сказал, что придёт за нами, — закончил Карлос. — Что мы не спрячемся. Что он найдёт нас везде.

Молчание. Долгое.

— Ты веришь в то, что видел? — спросил наконец инквизитор.

— Не знаю, святой отец. Я простой матрос. Я неучёный. Но я видел то, что видел.

— Я понимаю. — Голос инквизитора был задумчивым. — Страх — это сильное оружие. Но не всегда — оружие дьявола. Иногда — оружие людей.

— Вы думаете, это был не дьявол?

— Я думаю, что дьявол не ходит в белых рубахах и не говорит о душах. Дьявол действует иначе. Он не пугает — он соблазняет. Он не кричит — он шепчет.

Карлос помолчал. Потом спросил осторожно:

— А вы... вы сами не боитесь? Дьявола?

Тишина. Потом — тихий смех.

— Я боюсь не дьявола, сын мой. Я боюсь людей. Люди страшнее.

— Почему?

— Потому что люди могут обвинить в ереси того, кто ищет правду. Люди могут сжечь на костре того, кто сомневается. — Пауза. — Я видел это. В Мадриде. Когда был моложе. Я видел, как сожгли человека, который просто сказал, что не верит в дьяволов. Его обвинили в ереси. А он был прав.

Карлос замер. Это было то, что нужно.

— Вы боитесь, что вас тоже обвинят? — спросил он тихо.

— Боюсь. Каждый день. — Голос инквизитора стал жёстче. — Я служу церкви, но я не слеп. Я вижу, что происходит. И я знаю, что если я скажу то, что думаю, — меня ждёт костёр.

— Тогда зачем вы здесь?

— Потому что кто-то должен искать правду. Даже если это опасно.

Карлос молчал. Он получил больше, чем ожидал.

— Спасибо, святой отец, — сказал он. — Вы помогли мне.

— Иди с миром, сын мой. И не бойся. Дьявол не так страшен, как люди.

Карлос вышел из церкви. Солнце светило ярко. Он щурился и думал.

Инквизитор боится не дьявола. Он боится людей. Он боится, что его обвинят в ереси. Это было его слабостью. И Громонтон мог этим воспользоваться.

Вечером он вернулся на Тортугу. Громонтон ждал его в доме Аны.

— Ну что?

— Инквизитор странный. Он не верит в дьяволов. Он верит в людей. И боится их.

— Боится?

— Да. Он боится, что его обвинят в ереси. Он видел, как сожгли человека в Мадриде. За то, что тот не верил в дьяволов. И теперь он сам боится, что его ждёт то же самое.

Громонтон задумался.

— Это интересно. Он боится не нас. Он боится своих.

— Именно.

— Значит, мы можем использовать это. — Громонтон улыбнулся. — Если мы заставим его поверить, что его обвинят в ереси, — он отступит. Или, наоборот, станет нашим союзником.

— Как?

— Подумаем. — Громонтон откинулся на спинку. — А что с женщиной?

— С какой?

— Той, что хотела встретиться.

— А, эта. — Карлос поморщился. — Она назвалась Кларой. Сказала, что работает на губернатора. Но я ей не верю. Слишком чистая. Слишком умная.

— Она опасна?

— Очень. Но она тоже хочет встретиться. Говорит, что хочет понять.

— Тогда устроим встречу. Но на наших условиях. В нейтральном месте.

— Хорошо.

Громонтон посмотрел на море. Где-то там был инквизитор. И шпионка. И война, которая должна быть театром.

Он улыбнулся. Игра продолжалась.

Глава 10. Изгнание

Письмо отправили через Лусию. Она знала в Гаване всех — и портовых, и церковных. Через день она вернулась с ответом: «Буду. Один. Игнасио».

Встречу назначили в старой церкви на окраине Гаваны — заброшенной, с провалившейся крышей, с птицами под куполом, с алтарём, заросшим плющом. Место выбрал Громонтон. Он хотел, чтобы инквизитор чувствовал себя неуютно.

Громонтон пришёл один. Без грима, без механической руки, без фосфора. Просто старый человек в простой рубахе. Он сидел на скамье у алтаря и ждал.

Игнасио появился ровно в полдень. Худой, в чёрной сутане, с бледным лицом. Он вошёл, огляделся, перекрестился — скорее по привычке, чем от веры.

— Вы пришли, — сказал Громонтон.

— Вы просили. — Игнасио сел напротив. — Я пришёл.

Они долго молчали. Птица под куполом перелетела с балки на балку.

— Вы не дьявол, — начал Игнасио. — Я это знаю. Вы — самозванец. Я могу это доказать.

— Можете, — согласился Громонтон. — Но что это вам даст?

Игнасио не ожидал такого ответа.

— Правду.

— Правда бывает разной. — Громонтон откинулся на спинку скамьи. — Если вы разоблачите меня как самозванца, вы признаете, что месяцами гонялись за фантомом. Что потратили деньги короны на пустые поиски. Что позволили какому-то пирату дурачить всю Испанию. Вас не обвинят в ереси. Вас обвинят в некомпетентности. И тогда — не костёр, но позор. Отставка. Забвение.

Игнасио молчал.

— А если вы признаете меня настоящим дьяволом, — продолжал Громонтон, — вы станете тем, кто изгнал его. Героем. Вас повысят. Ваш страх перед костром исчезнет. Потому что тот, кто победил дьявола, — неприкосновенен.

— Вы предлагаете мне лгать.

— Я предлагаю вам выбор. Позор или слава. Забвение или повышение. Вы умный человек. Вы сами решите, что важнее.

Игнасио смотрел на него долго. В его глазах боролись гнев, страх и что-то ещё — похожее на восхищение.

— Вы опасный человек, — сказал он наконец.

— Я знаю.

— И вы думаете, что я соглашусь?

— Я думаю, что вы боитесь. — Громонтон подался вперёд. — Не меня. Своих. Тех, кто сожжёт вас за одно неосторожное слово. Вы сказали мне об этом в исповедальне. Вы боитесь, что вас обвинят в ереси. А теперь подумайте: что будет, если я расскажу всем, что вы тайно встречались со мной? Что вы знали, кто я, и не покарали? Что вы позволили дьяволу уйти?

Игнасио побледнел.

— У вас нет доказательств.

— Есть. — Громонтон улыбнулся. — У меня есть свидетели. Люди, которые видели, как вы входили в эту церковь. Люди, которые подтвердят, что вы говорили со мной. И тогда — костёр. Настоящий. Не метафорический.

Игнасио молчал. Долго. Птица под куполом снова перелетела.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я согласен. Но не на молчание. На битву.

Громонтон поднял бровь.

— На битву?

— Да. Публичную. Я изгоню вас. При свидетелях. При солдатах, при горожанах, при губернаторе. Все увидят, как я побеждаю дьявола.

— А если я не хочу быть побеждённым?

— Тогда я разоблачу вас. И начнётся охота. — Игнасио подался вперёд. — Вы умны. Вы поймёте. Это единственный способ для нас обоих.

Громонтон думал. Долго.

— Хорошо, — сказал он. — Но условия мои.

— Какие?

— Мы устроим представление. Настоящее. С дымом, огнём, криками. Вы будете читать молитвы, брызгать святой водой, размахивать крестом. Я буду отступать. Медленно. Со слезами на глазах. Но не потому, что вы сильны. А потому, что мне это выгодно.

— Выгодно?

— Да. — Громонтон улыбнулся. — Если вы «изгоните» меня из прибрежных вод, я смогу грабить торговые суда в открытом море. Вдали от берегов. Там, где никто не ждёт. А вы получите славу. Все довольны.

Игнасио смотрел на него с отвращением и восхищением одновременно.

— Вы дьявол.

— Может быть. Но выбор за вами.

Битву назначили через три дня. На главной площади Гаваны. Губернатор, узнав о предстоящем изгнании, пришёл в восторг: наконец-то хорошие новости для Мадрида. Он велел собрать всех — солдат, горожан, даже женщин с детьми. Площадь была полна.

Громонтон пришёл сам. Один. В белой рубахе, с механической рукой, с натёртым фосфором лицом. Он выглядел как мертвец.

Игнасио ждал его у церкви. В чёрной сутане, с крестом в руке, с чашей святой воды. Он был бледен, но держался прямо.

— Именем Господа нашего Иисуса Христа, — начал он, и голос его разнёсся над площадью, — я изгоняю тебя, нечистый дух! Уходи из этих земель! Уходи в море! И не возвращайся!

Громонтон засмеялся. Долго, громко. Свидетели отшатнулись.

— Ты думаешь, твой Бог сильнее меня? — прогремел он в рупор. Голос звучал глухо, с эхом. — Я — жнец душ! Я собираю то, что вы прячете за молитвами!

Игнасио поднял крест.

— Изыди! — крикнул он и плеснул святой водой.

Громонтон закричал. Не по-настоящему — он просто открыл рот и завыл, как раненый зверь. Карлос, спрятавшись за углом, поджёг дымовую шашку. Густой серый дым повалил с земли, окутывая Громонтона.

— Изыди! — повторил Игнасио и плеснул ещё раз.

Громонтон отступил на шаг. Потом ещё на шаг. Механическая рука качнулась, блеснула в свете солнца.

— Я уйду! — закричал он. — Но я вернусь! Я буду ждать вас в море! Я буду топить ваши корабли! Я буду забирать ваши души!

Он повернулся и пошёл к берегу. Дым следовал за ним. Фосфор на его лице светился даже днём — Карлос постарался. Толпа расступалась, крестилась, плакала.

У самой воды Громонтон обернулся.

— Прощай, священник! — крикнул он. — Мы ещё встретимся!

Он сел в шлюпку. Карлос и Михась уже ждали. Они отплыли к шхуне.

Игнасио стоял на площади, тяжело дыша. Губернатор подошёл к нему, обнял.

— Вы победили! — воскликнул он. — Вы изгнали дьявола!

Игнасио ничего не ответил. Он смотрел на море, где скрывалась шхуна, и в его глазах было что-то похожее на стыд.

На корабле Громонтон засмеялся.

— Ты видел их лица? — спросил он Карлоса. — Они поверили!

— Ещё бы. Ты так орал, что у меня уши заложило.

— Это была игра. Но игра убедительная.

Ли Вэй выпустил струйку дыма.

— Ты играл хорошо. Слишком хорошо. Я почти поверил, что ты боишься святой воды.

— Я и боялся. Она была холодная.

— Страх делает игру убедительнее. — Ли Вэй затушил сигарету. — Запомни это. Когда будешь играть в следующий раз — не притворяйся. Бойся по-настоящему. Тогда поверят.

Громонтон кивнул.

— Я не победил, — сказал он. — Я просто отложил бой.

— Отложенный бой — это как отложенный долг, — ответил Ли Вэй. — Рано или поздно придётся платить.

— Я заплачу. Когда придёт время.

— Время — это единственное, чего у нас много. И единственное, чего у нас нет.

Через неделю эскадра дона Игнасио ушла из Карибов.

Губернатор Гаваны был в ярости. Он писал в Мадрид, требовал объяснений. Но Игнасио уже написал свой отчёт: «Дьявол изгнан. Карибы свободны от его влияния. Эскадра возвращается».

Король Филипп IV, уже совсем больной, прочитал отчёт и облегчённо вздохнул.

— Слава Богу, — сказал он. — Наконец-то хорошие новости.

А на Тортуге Громонтон сидел в таверне, пил ром и слушал.

— Говорят, инквизитор изгнал Дьявола, — сказал один пират.

— Врёшь, — ответил другой.

— Клянусь. Он сам написал в Мадрид. Дьявол больше не вернётся.

— А куда он делся?

— Никто не знает. Говорят, он ушёл в море. Растворился в тумане.

Пират перекрестился.

— Ну и хорошо. Не хочу я с таким встречаться.

Громонтон усмехнулся про себя. Слухи работали на него. Даже когда он уходил — легенда оставалась.

К нему подсела Инес.

— Ты доволен? — спросила она.

— Доволен.

— А что дальше?

— Дальше — Клара. Шпионка. Она хочет встретиться.

— Зачем?

— Говорит, что хочет понять. — Громонтон откинулся на спинку. — Но я думаю, у неё есть план.

— Какой?

— Пока не знаю. Но узнаю.

Инес засмеялась.

— Ты странный.

— Я знаю.

Вечером в доме Аны собралась команда.

— Итак, — сказал Громонтон. — Инквизитор ушёл. Эскадра отступила. Но осталась Клара. Шпионка. Она хочет встретиться.

— Это опасно? — спросил Карлос.

— Очень. Она умна. И она работает на губернатора.

— Тогда зачем встречаться?

— Затем, что если она хочет нас разоблачить — лучше, чтобы она делала это на наших условиях. — Громонтон повернулся к Карлосу. — Ты пойдёшь в Гавану. Найдёшь её. Скажешь, что Дьявол согласен на встречу. Но условия наши.

— Какими?

— Нейтральное место. Без охраны. И с нашими правилами.

Карлос ухмыльнулся.

— Мне нравится.

Ли Вэй, молчавший до этого, подал голос:

— Женщина, которая хочет понять, — опаснее женщины, которая хочет убить. Первая не остановится, пока не узнает всё. Вторая просто убьёт и уйдёт.

Громонтон посмотрел на него.

— Ты думаешь, она опасна?

— Я думаю, она умна. А умная женщина с властью — это как пороховая бочка с фитилём. Никогда не знаешь, когда рванёт.

— Тогда встретимся. И узнаем.

Громонтон посмотрел на море. Где-то там была Клара. И новая игра. И война, которая должна быть театром.

Он улыбнулся. Игра продолжалась.

Глава 11. Клара

Записка пришла через Лусию. Не письмо — клочок бумаги, свёрнутый вчетверо, с одной фразой: «Остров Кролика. Завтра. Закат. Одна лодка».

Громонтон прочитал, отдал Карлосу.

— Что за остров?

— Маленький. Ни рифов, ни гарнизона. Просто песок и пальмы. — Карлос пожал плечами. — Идеальное место для встречи, которую никто не должен видеть.

— Или для засады.

— Или для засады, — согласился Карлос. — Но она просила одну лодку. Без охраны. Значит, либо смелая, либо глупая.

— Либо и то, и другое. — Громонтон откинулся на спинку. — Я пойду один.

— Один? — Карлос поднял бровь. — После всего, что было?

— После всего, что было, я знаю, что делаю. — Громонтон улыбнулся. — К тому же, если она хотела меня убить, она бы не просила встречи. Она бы просто прислала кого-то с ножом.

— А если это ловушка?

— Тогда я умру красиво. С фейерверками.

Карлос засмеялся.

— Ты сумасшедший.

— Я знаю.

Остров Кролика оказался именно таким, как описывал Карлос: песок, пальмы, несколько камней. Громонтон приплыл на закате — один, на маленькой шлюпке. У берега уже стояла рыбацкая лодка. Клара ждала его у пальмы.

Она была в мужской одежде — рубаха, штаны, сапоги. На поясе — шпага. Волосы собраны в тугой узел. Она не улыбалась.

— Вы пришли, — сказала она.

— Вы просили. — Громонтон вытащил шлюпку на песок. — Я пришёл.

— Без охраны?

— Без.

— Смело.

— Или глупо.

— Или и то, и другое. — Она чуть усмехнулась. — Проходите. У меня есть вино.

Они сели на песок. Клара разлила вино в две глиняные чашки. Громонтон взял свою, но пить не стал.

— Не боитесь яда? — спросила она.

— Боюсь. Но если бы вы хотели меня отравить, вы бы не стали пить сама.

Она засмеялась — коротко, невесело.

— Вы умны.

— Я знаю.

Они помолчали. Солнце садилось за море, и вода стала красной.

— Зачем вы здесь? — спросил Громонтон.

— Я хочу предложить вам сделку.

— Какую?

— Я знаю, кто вы. — Клара посмотрела на него прямо. — Вы не дьявол. Вы — человек. Но вы создали легенду, которая страшнее любого дьявола. И я хочу использовать эту легенду.

— Для чего?

— Для мести.

Она рассказала. Её отец был губернатором Гаваны — до нынешнего. Честным, но неудобным. Он не делился с короной, не закрывал глаза на контрабанду, не брал взяток. И его убили. По приказу нынешнего губернатора. А Клару отправили в монастырь — чтобы не мешала.

— Я сбежала, — сказала она. — Вернулась в Гавану. Стала шпионить. Собирать доказательства. Но одна я ничего не могу. Мне нужна сила. И вы — эта сила.

Громонтон молчал. Он смотрел на неё и думал: эта женщина опасна. Но она говорила правду. Он это чувствовал.

— Что вы хотите от меня?

— Блокаду. — Клара подала ему карту. — Перекройте торговые пути. Не топить — просто останавливать. Чтобы ни один корабль не доходил до Гаваны. Через месяц там начнётся голод. Губернатор потеряет поддержку. Совет отвернётся от него. И тогда я смогу действовать.

— А я?

— Вы останетесь в море. Не появитесь у берегов. Не нарушите «изгнание». Просто будете призраком, который душит торговлю.

Громонтон смотрел на карту. План был хорош. Очень хорош.

— А если я откажусь?

— Тогда я найду другого. — Клара пожала плечами. — Но другого такого, как вы, нет.

Он засмеялся.

— Вы умеете льстить.

— Я умею говорить правду. Это редкость.

Они просидели до темноты. Обсуждали детали: какие корабли перехватывать, какие пропускать, как передавать сведения через Лусию и Марию. Клара знала в Гаване всех — и торговцев, и офицеров, и священников. У неё была сеть. Не такая большая, как у Громонтона, но достаточная, чтобы начать.

— Когда вы вернётесь? — спросил он.

— Завтра. На рыбацкой лодке. Никто не заметит.

— А если заметят?

— Тогда я скажу, что была на исповеди. У отца Игнасио. Он подтвердит.

Громонтон поднял бровь.

— Игнасио? Тот самый?

— Тот самый. — Клара улыбнулась. — Он не любит губернатора. И он не любит ложь. Но он любит правду. А правда в том, что губернатор — убийца.

— Вы уверены, что он вас не выдаст?

— Уверена. Он боится не меня. Он боится того, что будет, если губернатор останется у власти.

Громонтон кивнул. Инквизитор оказался полезнее, чем он думал.

Ночь опустилась быстро. Клара не уходила. Она сидела рядом, глядя на море. Громонтон чувствовал её тепло. Он знал, что должен уйти. Но не уходил.

— Вы странный, — сказала она вдруг.

— Почему?

— Вы могли бы быть жестоким. Могли бы убивать. Могли бы быть настоящим дьяволом. Но вы играете. Зачем?

— Потому что игра спасает больше жизней, чем меч.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Она повернулась к нему. В её глазах было что-то, чего он не видел раньше. Не страх. Не расчёт. Что-то другое.

— Я хочу вас, — сказала она просто.

Громонтон не ответил. Он слишком долго был один. Слишком долго играл в легенду. Ему нужно было что-то настоящее.

Он притянул её к себе. Поцелуй был жёстким, почти злым. Клара ответила тем же — без нежности, без робости. Она кусала его губы, царапала шею. Громонтон сорвал с неё рубаху, и она выгнулась, когда он коснулся её груди.

— Быстрее, — выдохнула она. — Не тяни.

Он не тянул. Вошёл резко, глубоко. Клара вскрикнула, обхватила его ногами. Они любились на песке, под звёздами, не сдерживаясь. Она царапала его спину, шептала что-то по-испански. Громонтон двигался быстро, жёстко. Песок прилипал к их телам, но это не имело значения.

Потом они лежали, глядя в небо. Клара первой нарушила молчание.

— Это ничего не меняет, — сказала она.

— Знаю.

— Я всё равно сделаю то, что должна.

— Знаю.

Она повернулась к нему.

— Ты опасный человек, Громонтон.

— Я знаю.

— Но ты мне нравишься. — Она улыбнулась. — Не как дьявол. Как человек.

Он не ответил. Просто поцеловал её в лоб.

Утром она ушла. Рыбацкая лодка растворилась в тумане. Громонтон остался на острове — один, с чашкой вина и картой.

Он смотрел на море и думал. План был хорош. Но что-то в нём не давало покоя. Клара была сильной. Слишком сильной. Она могла стать союзницей. А могла — врагом.

— Ничего, — пробормотал он. — Разберёмся.

Он сел в шлюпку и поплыл к шхуне. Впереди была блокада. И новая игра.

Вечером он вернулся на Тортугу. Команда ждала его в доме Аны.

— Ну что? — спросил Карлос.

— Она согласна. План такой: мы блокируем торговые пути. Она работает внутри Гаваны. Через месяц губернатор потеряет власть.

— А мы?

— Мы остаёмся в море. Не появляемся у берегов. Просто душим торговлю.

Ли Вэй выпустил струйку дыма.

— Женщина, которая хочет мести, — как пороховая бочка. Никогда не знаешь, когда рванёт.

— Она не рванёт. Пока ей это выгодно.

— А когда станет невыгодно?

Громонтон не ответил. Он думал о том же.

— Тогда мы будем готовы, — сказал он наконец.

Карлос ухмыльнулся.

— Мне нравится.

Громонтон посмотрел на море. Где-то там была Клара. И блокада. И война, которая должна быть театром.

Он улыбнулся. Игра продолжалась.

Глава 12. Дон Эстебан возвращается

Дон Эстебан де ла Серда не поверил в изгнание.

Он стоял на палубе «Санта-Круса» и смотрел на море. В руках — донесение из Мадрида: «Дьявол изгнан. Эскадра возвращается. Карибы свободны». Подпись — инквизитор Игнасио.

— Свободны, — пробормотал Эстебан и скомкал бумагу.

Он видел этого человека. В белой рубахе, с механической рукой, с лицом, светящимся в темноте. Он видел, как он уходил. И знал: тот, кто так уходит, не исчезает. Он меняет правила.

— Собирайте эскадру, — приказал он. — Три фрегата. Мы идём в Карибы.

— Но инквизитор сказал...

— Инквизитор сказал то, что ему велели. — Эстебан повернулся к помощнику. — А я говорю то, что вижу. Дьявол не изгнан. Он в море.

Эскадра вышла из Гаваны через неделю. Три фрегата — «Санта-Крус», «Нептуно» и «Ла-Пас». На борту — не только солдаты, но и священник. Отец Альварес, немолодой, с усталыми глазами. Эстебан взял его с собой.

— Освятишь корабли, — сказал он. — И всё, что увидишь.

— Я не верю в дьяволов, капитан.

— Я тоже. Но я верю в то, что видел. А видел я человека, который ходил по воде.

Священник перекрестился.

Громонтон ждал их в открытом море, к северу от Тортуги. Шхуна стояла в дыму — густом, сером, непроницаемом. Рядом — ещё две тени, чучела на плотах, которые Ли Вэй расставил, чтобы казалось, будто кораблей больше.

— Эстебан умён, — сказал Громонтон, глядя в подзорную трубу. — Он не поверит в то же представление дважды.

— Тогда что мы ему покажем? — спросил Карлос.

— Новое. — Громонтон улыбнулся. — Он ждёт дьявола. А увидит нечто worse.

Он повернулся к Михасю.

— Ты подготовил бочки?

— Готовы.

— Ли Вэй?

— Свет будет.

— Тогда начинаем.

Эскадра Эстебана вошла в дым на рассвете. Фрегаты шли медленно, осторожно. На палубах — солдаты с ружьями, священник с крестом. Эстебан стоял на носу, вглядываясь в серую муть.

— Где он? — прошептал помощник.

— Ждёт, — ответил Эстебан.

И тут море вокруг них вспыхнуло.

Не огнём — светом. Зелёным, холодным, призрачным. Вода загорелась, будто под ней зажгли тысячи свечей. Солдаты закричали. Священник упал на колени.

— Это фосфор, — сказал Эстебан, но голос его дрогнул. — Это химия.

— Химия не горит под водой, — прошептал помощник.

Эстебан не ответил. Он смотрел на воду — и видел, как из этого зелёного свечения поднимаются фигуры. Белые, безмолвные, с лицами, намазанными фосфором. Они стояли на воде — или под водой, не понять. Их было много.

— Я — Громонтон, — раздался голос. Не из рупора — отовсюду. Эхо шло по воде, отражалось от бортов, заполняло воздух. — Вы хотели меня найти. Вы меня нашли.

Эстебан выхватил шпагу.

— Покажись!

— Я везде.

Одна из фигур шагнула вперёд. Эстебан узнал его — механическая рука, белая рубаха, светящееся лицо. Громонтон. Но что-то было не так. Он стоял на воде, не касаясь её. И улыбался.

— Ты не дьявол, — сказал Эстебан, но голос его сорвался.

— Нет. — Громонтон поднял руку. — Я хуже.

Он щёлкнул пальцами.

Море взорвалось. Не огнём — звуком. Громким, низким, вибрирующим. Солдаты попадали, зажимая уши. Священник закричал молитву. Эстебан устоял, но шпага выпала из руки.

— Смотри, — сказал Громонтон.

Из воды поднялись новые фигуры — теперь уже не белые, а чёрные, будто тени. Они окружили фрегаты. Их были сотни. Тысячи.

— Это не люди, — прошептал помощник. — Это... это...

— Это дым, — сказал Эстебан, но сам не верил. — Это дым и фосфор.

— Тогда почему они двигаются?

Эстебан не знал. Он смотрел на чёрные фигуры, на зелёное свечение, на человека, стоящего на воде, и чувствовал, как страх поднимается из глубины — древний, животный. Тот самый страх, который не подчиняется разуму.

— Уходи, — сказал Громонтон. — Уходи и не возвращайся. Или я приду за тобой.

Эстебан молчал. Потом повернулся к рулевому.

— Отступаем.

— Но, капитан...

— Отступаем!

Эскадра развернулась. Фрегаты ушли в темноту, и их огни растворились за горизонтом. Громонтон стоял на плоту, глядя им вслед. Дым рассеялся. Фосфор догорел.

— Получилось, — сказал Карлос, подходя.

— Получилось, — согласился Громонтон.

Он сошёл с плота на палубу. Ноги дрожали. Фосфор на лице начал жечь кожу. Механическая рука натёрла плечо.

— Ты как? — спросила Инес.

— Как человек, который только что напугал целую эскадру запахом и светом.

— Это было впечатляюще.

— Это было глупо. Но впечатляюще.

Эстебан ушёл в Испанию. Он больше не возвращался. Его линия была закрыта.

Через неделю в Гаване узнали, что эскадра дона Эстебана отступила без боя. Губернатор был в ярости. Он писал в Мадрид, требовал объяснений. Но ответа не было. Король Филипп IV, уже совсем больной, больше не читал донесений.

А на Тортуге Громонтон сидел в таверне, пил ром и слушал.

— Говорят, Дьявол утопил эскадру, — сказал один пират.

— Врёшь, — ответил другой.

— Клянусь. Море горело зелёным огнём. А из воды поднимались мертвецы.

— Мертвецы?

— Да. Тысячи. Они шли по воде и пели.

Пират перекрестился.

— Не хочу я с таким встречаться.

Громонтон усмехнулся про себя. Слухи работали на него. Даже когда он уходил — легенда оставалась.

К нему подсела Инес.

— Ты доволен? — спросила она.

— Доволен.

— А что дальше?

— Дальше — блокада. Клара ждёт.

— А потом?

— Потом — свобода.

Инес засмеялась.

— Ты странный.

— Я знаю.

Вечером в доме Аны собралась команда.

— Итак, — сказал Громонтон. — Эстебан ушёл. Эскадра отступила. Теперь — блокада. Клара работает внутри Гаваны. Мы работаем снаружи.

— Что будем делать? — спросил Карлос.

— Блокировать торговые пути. Не топить — просто останавливать. Чтобы ни один корабль не доходил до Гаваны.

— А если они будут сопротивляться?

— Тогда мы покажем им представление. Такое, что они сами повернут обратно.

Ли Вэй выпустил струйку дыма.

— Блокада — это не война. Это терпение. Тот, кто умеет ждать, побеждает.

— Ты уверен?

— Я уверен, что тот, кто умеет ждать, дольше живёт. А победа — это вопрос времени.

Громонтон посмотрел на море. Где-то там была Гавана. И Клара. И блокада, которая должна была изменить всё.

Он улыбнулся. Игра продолжалась.

Глава 13. Наследник

— Нам нужен наследник, — сказал Громонтон.

Он сидел за столом в доме Аны, разложив карты. Рядом — Карлос, Ли Вэй, Михась, Инес. За окном шумело море. За окном шла война, которая должна была закончиться.

— Наследник? — переспросил Карлос. — Наследник чего?

— Легенды. — Громонтон обвёл всех взглядом. — Рано или поздно мы уйдём. Не потому, что захотим. А потому, что должны. Миссия закончится. Но легенда о Дьяволе должна остаться. Иначе Испания вернётся, пираты снова начнут грабить, и всё, что мы сделали, пойдёт прахом.

— И ты хочешь найти кого-то, кто будет играть тебя? — спросил Ли Вэй.

— Да. Молодого. Голодного. Злого. Кто не побоится надеть на лицо мел и выйти на палубу в дыму. Кто будет появляться в море, когда меня там не будет. Кто будет пугать испанцев так же, как пугал я.

— А если он не справится?

— Тогда мы найдём другого. — Громонтон пожал плечами. — Но я думаю, справится. Главное — правильно обучить.

Михась молчал. Потом спросил:

— Где искать?

— На Тортуге. Здесь полно молодых, которым нечего терять. Нужен один. Самый голодный. Самый злой. Самый умный.

— Умный — это проблема, — заметил Ли Вэй. — Умный задаёт вопросы. Умный хочет знать, зачем ему это. Умный может предать.

— Значит, найдём такого, кому нечего терять. И дадим ему то, чего у него никогда не было. — Громонтон улыбнулся. — Цель.

Наследника нашли на третий день.

Он был молод — лет двадцати, не больше. Худой, жилистый, с обветренным лицом и глазами, которые уже видели смерть. Звали его Педро. Он был сыном рыбака, но рыбаком не стал — ушёл в море на пиратском корабле, потому что дома жрать было нечего. Плавал три года, участвовал в двух абордажах, был ранен, выжил. И теперь сидел в таверне на Тортуге, пил ром и искал, куда бы прибиться.

— Он подойдёт, — сказал Карлос, глядя на него через комнату. — Молодой, голодный, злой. И не дурак.

— Почему не дурак? — спросил Громонтон.

— Потому что пьёт медленно. Значит, думает.

Громонтон подошёл, сел напротив.

— Педро?

— Допустим.

— Я — Громонтон.

Парень поперхнулся ромом. Долго кашлял. Потом посмотрел на него широко раскрытыми глазами.

— Тот самый?

— Тот самый.

— Я думал, вы мертвы.

— Слухи преувеличены. — Громонтон улыбнулся. — И я хочу, чтобы они оставались преувеличенными. Даже когда меня не будет.

Педро молчал. Он не был дураком. Он понял, к чему идёт разговор.

— Что я должен делать?

— Быть мной. — Громонтон подался вперёд. — Не всё время. Иногда. Когда нужно, чтобы Дьявол появился в море, а меня там не будет. Ты будешь носить мою рубаху. Говорить в мой рупор. Стоять в дыму и смотреть, как они боятся. А потом исчезать. И они будут думать, что Дьявол всё ещё жив. Что он никогда не умрёт. Что он всегда будет приходить за ними.

— А если меня убьют?

— Тогда ты умрёшь молодым. А мог бы умереть старым и никем. — Громонтон пожал плечами. — Выбор за тобой.

Парень допил ром. Поставил кружку.

— Я согласен.

Обучение началось на следующий день.

Громонтон учил его стоять на палубе так, чтобы казаться выше. Говорить в рупор так, чтобы голос звучал из могилы. Смотреть на людей так, чтобы они отшатывались.

— Главное — не слова, — говорил он. — Главное — пауза. Когда ты замолкаешь, они сами придумывают то, чего ты не сказал. И это страшнее любых слов.

Педро кивал. Он схватывал быстро.

Михась учил его носить механическую руку. Она была тяжёлой, неудобной, но выглядела жутко. Педро сначала падал, потом привык.

— Не пытайся ею двигать, — говорил Михась. — Пусть висит. Мертвецы не машут руками.

Ли Вэй учил его дыму и свету. Как поджигать шашки так, чтобы дым шёл в нужную сторону. Как натирать лицо фосфором, чтобы светилось в темноте. Как запускать ракеты, чтобы они взрывались в нужный момент.

— И запомни, — говорил Ли Вэй, — дьявол — это не ты. Дьявол — это то, что они видят, когда смотрят на тебя. Ты можешь быть самым обычным человеком. Но если они верят, что ты дьявол, — ты дьявол. Мой дед говорил: «Не важно, что ты ешь, — важно, что думают другие». Он держал чайную лавку и подмешивал в чай опилки. Но люди думали, что пьют лучший чай в городе. И платили втридорога.

Педро засмеялся.

— Твой дед был мошенником.

— Мой дед был философом. Просто с практическим уклоном.

Клара работала в Гаване.

Она вернулась в город на рыбацкой лодке, как и обещала. Никто не заметил. Она снова стала шпионкой — тихой, незаметной, полезной. Губернатор доверял ей. Он не знал, что она дочь человека, которого он убил.

Первым делом она нашла торговцев. Тех, кто был недоволен. Тех, кого обирали налогами и пошлинами. Тех, чьи корабли не доходили до порта — потому что блокада. Их было много. Больше, чем она думала.

— Губернатор не платит долги, — говорила она. — Губернатор не защищает торговлю. Губернатор думает только о себе.

Торговцы кивали. Они знали это. Но боялись.

— Чего вы боитесь? — спрашивала Клара. — Что он вас арестует? Так он уже вас грабит. Что он вас убьёт? Так вы уже умираете — медленно, от голода.

Они молчали. Но семена падали в благодатную почву.

Потом она нашла офицеров. Тех, кому не платили жалованье. Тех, кого отправляли в бессмысленные патрули. Тех, кто видел, как губернатор набивает карманы, пока они голодают.

— Губернатор не думает о вас, — говорила она. — Губернатор думает о себе. А вы — просто пушечное мясо.

Офицеры кивали. Они знали это. Но молчали.

— Скоро, — говорила Клара. — Скоро всё изменится.

Она не говорила, как. Она просто сеяла.

Лусия работала в порту. Она слушала разговоры рыбаков, грузчиков, матросов. Она знала, какие корабли выходят, какие заходят, какие стоят на рейде. Она передавала сведения через рыбаков — тем, кто ждал в море.

Однажды она принесла важную новость: губернатор отправил курьера в Мадрид. С просьбой о помощи. Курьер вышел на бриге «Сан-Мигель» три дня назад.

— Он не должен дойти, — сказала Клара, когда Лусия передала ей это.

— Я передам, — ответила Лусия.

Мария работала в доме губернатора. Она мыла полы, стирала бельё, готовила еду. Она была незаметной — как все слуги. Но она слышала всё.

Она слышала, как губернатор ругался с советниками. Как он требовал денег, которых не было. Как он грозил повесить всех, кто не заплатит налоги. Как он боялся.

— Он боится, — сказала Мария Карлосу, когда тот приплыл за ней на лодке. — Он не спит по ночам. Он пьёт. Он кричит на слуг.

— Это хорошо, — ответил Карлос. — Значит, блокада работает.

— Он отправил письмо королю. Просил эскадру.

— Мы знаем. Перехватим.

Мария кивнула. Она не спрашивала, как. Она просто верила.

Бартоломью дал корабли.

Два фрегата и три шхуны — старые, но крепкие. Он не спрашивал, зачем. Он просто сказал:

— Ты помог мне. Я помогу тебе. Но если ты меня обманешь — я тебя найду.

— Не обману, — ответил Громонтон.

— Я знаю. Поэтому и помогаю.

Они ударили по рукам. Бартоломью ушёл в море — ждать. Громонтон остался на Тортуге — готовить.

Вечером в доме Аны собралась команда. Педро сидел в углу, слушал. Он ещё не привык к тому, что он теперь часть чего-то большего.

— Итак, — сказал Громонтон. — У нас есть сеть. Клара — в Гаване. Лусия — в порту. Мария — в доме губернатора. Бартоломью — в море. Педро — наш наследник. Осталось начать.

— Когда? — спросил Карлос.

— Через неделю. Как только курьер будет перехвачен.

— А если он уже прошёл?

— Не прошёл. — Громонтон улыбнулся. — Я отправил Ли Вэя.

Ли Вэй выпустил струйку дыма.

— Я не люблю море. Оно слишком мокрое. Но я люблю задания, где нужно думать. А это именно такое.

— Ты справишься?

— Я всегда справляюсь. Вопрос в том, сколько это будет стоить. — Он помолчал. — Мой дед говорил: «Если можешь сделать дело умом — не делай руками». Правда, он ещё говорил: «Если можешь сделать дело чужими руками — не делай своими». Но это уже другая философия.

Карлос засмеялся.

— Мне нравится.

Громонтон посмотрел на море. Где-то там был бриг «Сан-Мигель». И письмо. И война, которая должна была изменить всё.

Глава 14. Блокада

Блокада началась тихо.

Первая неделя прошла почти незаметно. В Гавану не пришло два торговых судна — списали на шторм. Потом ещё три — списали на пиратов. Потом пять — списать было не на что. Груз сахара, табака и серебра, который должен был прийти из Картахены, не пришёл вовсе. И тогда губернатор понял: это не случайность.

Громонтон действовал просто. Его шхуна и корабли Бартоломью патрулировали морские пути — не все, а только те, что вели в Гавану. Каждое судно останавливали, осматривали, забирали груз. Не топили. Не убивали. Просто забирали и отпускали — с запиской: «Дьявол благодарит за вклад в общее дело».

Записки были идеей Карлоса. Он же придумал и печать — череп с костями, но не пиратский, а какой-то неправильный, с улыбкой. «Чтобы запомнили», — сказал он.

Через две недели в Гаване начался голод.

Клара видела это своими глазами.

Она стояла на площади, глядя, как люди толпятся у хлебных лавок. Цены выросли втрое. Хлеб стал твёрдым, как камень. Дети плакали. Женщины ругались. Мужчины молчали — но в этом молчании было больше угрозы, чем в любом крике.

— Губернатор ничего не делает, — сказала она торговцу, стоявшему рядом. — Он ждёт, пока всё образуется само.

— А что он может сделать? — Торговец был немолод, с обветренным лицом. — Пираты блокировали порт. Флот ушёл. Мы одни.

— Он может договориться.

— С пиратами? — Торговец засмеялся. — С Дьяволом?

— С тем, кто называет себя Дьяволом. — Клара понизила голос. — Он не убивает. Он не топит. Он просто забирает груз. Значит, с ним можно говорить.

Торговец задумался.

— А если он потребует слишком много?

— А если мы умрём от голода — это не слишком много?

Она отошла, оставив его думать. Семена падали в благодатную почву.

В доме губернатора было тихо.

Слишком тихо. Губернатор сидел в кабинете, глядя на карту, разложенную на столе. На карте были отмечены торговые пути — все, кроме тех, что блокировал Громонтон. Он обвёл их красным. Получилось кольцо. Кольцо вокруг Гаваны.

— Мы не можем прорваться, — сказал он. — У нас нет флота.

— Мы можем заплатить, — сказал советник.

— Кому? Пиратам?

— Дьяволу. Если он берёт груз, может, он возьмёт и деньги.

Губернатор задумался. Он не верил в дьяволов. Но он верил в жадность. А этот человек, кем бы он ни был, был жадным. Он брал груз. Значит, ему нужны были деньги.

— Пошлите к нему парламентёра, — сказал он. — Предложите выкуп. Сколько он хочет?

Мария стояла у двери, слушала. Потом вышла, вымыла посуду, вынесла мусор. И передала всё через Лусию — через рыбаков, через ночные лодки, через условные знаки.

Громонтон получил сведения через два дня.

— Он хочет заплатить, — сказал Карлос, разворачивая записку. — Предлагает выкуп. Пять тысяч дублонов.

— Пять тысяч, — повторил Громонтон. — Щедро.

— Что ответим?

— Ничего. — Громонтон улыбнулся. — Пусть думает, что мы не берём денег. Это страшнее.

— Почему?

— Потому что тот, кто берёт деньги, — можно купить. А тот, кто не берёт, — нельзя. И это пугает больше.

Карлос засмеялся.

— Ты дьявол.

— Я знаю.

К третьей неделе блокады в Гаване начались беспорядки.

Толпа разгромила хлебную лавку. Потом ещё одну. Губернатор выслал солдат. Солдаты разогнали толпу — но двое остались лежать на площади. Один умер. Второй — попал в госпиталь.

Клара пришла в госпиталь. Она знала всех — и раненых, и врачей. Она села рядом с раненым, молодым парнем с разбитой головой.

— Кто тебя ударил? — спросила она.

— Солдат, — прошептал он. — Я просто хотел хлеба.

— Хлеба, — повторила Клара. — И за это — по голове.

Она вышла из госпиталя и пошла к торговцам. Потом — к офицерам. Потом — к священникам. Она говорила одно и то же: губернатор не защищает нас. Губернатор думает только о себе. Пора что-то менять.

Никто не спорил. Все кивали. Все молчали.

Громонтон стоял на палубе шхуны, глядя на море. Впереди была Гавана — серая, тихая, голодная. Он знал, что там происходит. Знал, что люди умирают. Знал, что это его вина.

— Ты думаешь о них? — спросила Инес, подходя.

— О ком?

— О тех, кто в Гаване. Кто голодает.

— Думаю.

— И что?

— Что я не могу остановиться. — Громонтон повернулся к ней. — Если я остановлюсь сейчас, всё было зря. Губернатор останется у власти. Пираты вернутся. Испания снова станет сильной. А люди... люди будут голодать снова. Только на этот раз — от жадности, а не от блокады.

— Ты оправдываешься.

— Я знаю. — Он улыбнулся. — Но это не значит, что я не прав.

Инес помолчала.

— Ты странный.

Через месяц блокады губернатор сломался.

Он собрал совет. Пришли все: торговцы, офицеры, священники. Клара стояла в стороне, глядя на него.

— Мы не можем больше ждать, — сказал губернатор. — Флот не пришёл. Помощь не пришла. Мы должны пойти на переговоры с Дьяволом.

— С Дьяволом? — переспросил старый торговец. — С тем, кто уморил нас голодом?

— С тем, кто может снять блокаду.

Совет зашумел. Кто-то кричал, что это позор. Кто-то — что это единственный выход. Кто-то молчал.

Клара вышла вперёд.

— Я пойду, — сказала она.

Все обернулись.

— Вы? — Губернатор прищурился. — Почему вы?

— Потому что я знаю, как говорить с такими, как он. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — И потому что вы — последний, кого он захочет видеть.

Губернатор хотел возразить. Но совет уже кивал. Торговцы — за. Офицеры — за. Священники — за.

— Хорошо, — сказал он. — Идите. Но если вы вернётесь с пустыми руками...

— Я не вернусь с пустыми руками.

Клара вышла из гавани на рыбацкой лодке. Одна. Без охраны. Громонтон ждал её в открытом море — на шхуне, в дыму, с фейерверками.

— Ты пришла, — сказал он.

— Пришла. — Она поднялась на борт. — Они согласны на переговоры.

— Кто именно?

— Совет. Губернатор. Все. Они хотят, чтобы ты снял блокаду.

— А что они предложат взамен?

— Тебя. — Клара улыбнулась. — Они готовы отдать тебе губернатора. В обмен на снятие блокады.

Громонтон молчал.

— Это то, чего ты хотел? — спросила она.

— Это то, чего хотела ты.

— Я хотела мести. — Она подошла ближе. — Но теперь я хочу большего. Я хочу, чтобы Гавана стала свободной. Чтобы люди не голодали. Чтобы губернатор ответил за то, что сделал.

— И ты готова заплатить за это?

— Чем?

— Тем, что станешь такой же, как он. — Громонтон посмотрел на неё. — Власть меняет людей. Ты думаешь, что будешь править по-другому. Но пройдёт год — и ты поймёшь, что стала такой же.

Клара молчала. Долго.

— Может быть, — сказала она наконец. — Но я хотя бы попробую.

Громонтон улыбнулся.

— Хорошо. Снимаем блокаду. Но губернатора я забираю с собой. Он будет судим — не тобой, не мной. Советом. По закону.

— По закону? — Клара усмехнулась. — Ты — пират. Какой закон?

— Тот, который мы напишем. — Он повернулся к Карлосу. — Передай Бартоломью: блокада снимается. Но корабли остаются в море. На случай, если совет передумает.

Карлос кивнул и ушёл.

Вечером Громонтон собрал команду.

— Итак, — сказал он. — Блокада снимается. Губернатор будет судим. Клара станет главой совета. Мы уходим.

— Уходим? — переспросил Педро.

— Уходим. — Громонтон посмотрел на него. — Ты остаёшься. Ты — наследник. Ты будешь появляться в море, когда понадобится. Ты будешь пугать испанцев. Ты будешь делать то, что делал я.

— А если я не справлюсь?

— Справишься. — Громонтон улыбнулся. — Ты уже справляешься.

Утром шхуна вошла в гавань. Под белым флагом. Громонтон стоял на палубе — в белой рубахе, с механической рукой, с натёртым фосфором лицом. Он не сошёл на берег. Он ждал.

Совет вышел на пристань. Губернатор — бледный, с трясущимися руками. Торговцы — хмурые. Офицеры — молчаливые. Клара — впереди.

— Губернатор, — произнёс Громонтон. — Вы обвиняетесь в коррупции, в убийстве, в некомпетентности. Совет решит вашу судьбу. Я лишь передаю вас в его руки.

Губернатор хотел что-то сказать. Но не смог. Солдаты взяли его под руки и увели.

Клара подошла к краю пристани.

— Блокада снята, — сказала она. — Гавана свободна.

— Гавана свободна, — повторил Громонтон. — Но помни: я буду смотреть.

Он повернулся и ушёл в дым. Шхуна растворилась в тумане.

Вечером в доме Аны собралась команда.

— Ну что, — сказал Громонтон. — Миссия выполнена. Губернатор свергнут. Клара у власти. Блокада снята. Пираты получили передышку. Испания не станет сверхдержавой.

— А мы? — спросил Карлос.

— А мы уходим. — Громонтон посмотрел на море. — Домой.

Педро стоял в стороне. Он знал, что остаётся. Он знал, что теперь он — Дьявол.

— Я не подведу, — сказал он.

— Я знаю, — ответил Громонтон.

И улыбнулся.

Глава 15. Уход

Уходили на рассвете.

Громонтон стоял на палубе шхуны, глядя на Тортугу. Остров просыпался: дымили трубы, скрипели вороты, где-то ржала лошадь. Обычное утро. Но для него — последнее.

Рядом стояли Карлос, Ли Вэй и Михась. Все — в своей обычной одежде, без грима, без рупоров. Просто люди, которые сделали своё дело и уходили.

— Ну что, — сказал Карлос. — Домой?

— Домой, — ответил Громонтон.

— А как же Педро?

— Педро остаётся. — Громонтон кивнул в сторону причала. — Он справится.

Педро стоял у воды — молодой, худой, с механической рукой, которую он всё ещё носил неловко. Рядом с ним — Инес. Она согласилась остаться. Не потому, что ей было некуда идти. А потому, что она хотела присмотреть за парнем. И потому, что Тортуга была её домом.

— Ты уверен, что он готов? — спросил Ли Вэй.

— Нет. — Громонтон улыбнулся. — Но кто из нас был готов?

— Я был готов. — Ли Вэй выпустил струйку дыма. — Я всегда готов. Мой дед говорил: «Готовься к худшему — и оно не застанет тебя врасплох». Правда, он также говорил: «Не готовься ни к чему — и всё будет сюрпризом». Он был противоречивым человеком. Как и все мудрецы.

Карлос засмеялся.

— Твой дед был философом.

— Мой дед был лавочником. Но философия — это тоже товар. Просто его никто не покупал.

Прощание вышло коротким.

Громонтон сошёл на берег. Педро шагнул навстречу.

— Капитан, — сказал он. — Я не подведу.

— Знаю. — Громонтон положил руку ему на плечо. — Помни: главное — не слова. Главное — пауза. Когда ты молчишь, они сами придумывают то, чего ты не сказал.

— Помню.

— И не пытайся быть мной. Будь собой. Только страшнее.

Педро кивнул. Он не улыбался. Он был серьёзен, как человек, который знает, что теперь его очередь.

Инес подошла. Она не обняла Громонтона. Не поцеловала. Просто встала рядом.

— Ты странный, — сказала она.

— Спасибо.

— Не благодари. Я делаю это не для тебя. — Она улыбнулась. — Я делаю это для себя. Мне нравится быть частью чего-то большего.

Громонтон посмотрел на неё. Долго.

— Ты хорошая, — сказал он.

— Я знаю.

Клара пришла на причал в последний момент.

Она была в простом платье, без шпаги. Не как глава совета. Как женщина.

— Ты уходишь, — сказала она.

— Ухожу.

— Куда?

— Домой.

— Где это?

— Далеко. — Громонтон улыбнулся. — Ты не поверишь.

Она подошла ближе. В её глазах было что-то, чего он не видел раньше. Не расчёт. Не страх. Что-то другое.

— Я не прошу тебя остаться, — сказала она.

— Знаю.

— Но я хочу, чтобы ты знал: я не забуду.

— Я тоже.

Она поцеловала его — коротко, сухо, как прощание. Потом отстранилась.

— Иди. И не оглядывайся.

— Не буду.

Он поднялся на борт. Шхуна отвязалась от причала. Ветер наполнил паруса. Тортуга медленно отходила назад, уменьшалась, растворялась в утренней дымке.

В открытом море Громонтон закрыл глаза.

— Пора, — сказал он.

Мир поплыл. Звуки стали глуше. Краски — ярче. Потом — свет. Белый, тёплый, всепроникающий. Знакомый.

Лаборатория встретила его гулом приборов и запахом спирта. Громов открыл глаза. Над ним был белый потолок с лампами дневного света. Рядом — Сергей Павлович с планшетом.

— Командир! — Карлос уже сидел на соседней кушетке. — Мы вернулись!

— Вижу.

— Я думал, мы там навсегда останемся. С пиратами, инквизиторами, девками...

— Ты жалеешь?

— Немного. — Карлос ухмыльнулся. — Но дома лучше.

Ли Вэй и Михась тоже были здесь. Ли Вэй, как всегда, курил. Михась молчал.

Сергей Павлович подошёл.

— Миссия выполнена? — спросил он.

— Выполнена, — ответил Громов. — Губернатор свергнут. Клара у власти. Блокада снята. Пираты получили передышку. Испания не станет сверхдержавой.

— Отлично. Мы зафиксировали изменения. Всё в пределах нормы.

Громов сел, потянулся. Тело снова было его — полковника спецназа. Тяжёлое, привычное. Хорошо.

— Сколько нас не было? — спросил он.

— В этом времени — два часа, — ответил Сергей Павлович. — А там?

— Полтора года. Может, больше. Я сбился.

Он встал. Пора было домой.

Эпилог

Москва, апрель 2025 года. Кабинет полковника Громова.

Дождь за окном. Весна. Всё как всегда. Громов сидел за столом, разбирая бумаги. Среди них — папка с историческими хрониками. Он открыл её.

«Громонтон, — значилось в одной из бумаг. — Известный как Летучий Дьявол. Прославился блокадой Гаваны и свержением губернатора».

Он перелистал дальше. Аналитики Круга постарались: карты, схемы, выкладки. Гавана выстояла. Клара правила мудро. Пираты не вернулись к прежнему разгулу. Испания не стала сверхдержавой. Баланс был восстановлен.

— Хорошо, — пробормотал он. — Очень хорошо.

В дверь постучали. Вошёл координатор.

— Ознакомился? — спросил он.

— Ознакомился.

— Ну и как?

— С одной стороны, я сверг губернатора. С другой — оставил после себя легенду. — Громов усмехнулся. — Не знаю, что из этого смешнее.

— Думаю, и то, и другое — повод для гордости.

— Гордости? — Громов покачал головой. — Я теперь как призрак, которого записали в историю.

Координатор не сдержал улыбки.

— Ты всегда умел посмеяться над собой.

— А что ещё остаётся? — Громов взял со стола лист бумаги, повертел в руках. — Я тут подумал… может, мне хокку написать? По старой памяти.

— Напиши.

Громов взял перо, задумался. Потом вывел несколько строк:

«Пираты ушли. Дьявол остался в дыму. Гавана спит.».