Когда дрогнул поплавок

Акт первый. Изба у озера.

Ах, как же я обожаю просыпаться по утрам.

Знаю, звучит подозрительно. Обычно люди по утрам страдают: орёт будильник, впереди долгий и тяжёлый рабочий день, а солнце лезет в глаза и так и требует немедленно расстаться с одеялом, которое за ночь стало самым родным существом на планете.

Ну а мне вот прям нравится.

Нравится, как первый луч утреннего света аккуратно подбирается к моей постели, чтобы разбудить меня своим нежным прикосновением. Нравится, как лёгкий ветерок заносит в комнату запах влажной травы за окном. Нравится, как за стенами избы мягко шуршит лес — будто мир вокруг тоже только что проснулся и теперь сладко потягивается вместе со мной.

И особенно люблю момент, когда я встаю, подхожу к зеркалу и убеждаюсь: да, Ярина, ты всё ещё потрясающая.

Рыжие волосы — огонь. Улыбка — преступно хороша. Руки — изящные, с тонкими длинными пальцами и аккуратной мускулатурой, которая проступала ровно настолько, что я каждый раз мысленно благодарила себя за ежедневные тренировки и привычку не лениться. Фигура — отдельная причина объявить сегодняшний день государственным праздником.

— Ну и как этот мир заслужил такую красоту? — спросила я у зеркала.

Зеркало промолчало. Зато из-под лавки раздалось короткое недовольное «мрр».

— Не завидуй, Мох. Ты у меня тоже красавчик.

Мох выполз из-под лавки и с довольным мурчанием потерся о мою ногу, соглашаясь с моим утверждением. Мох был чёрный, пушистый, с умными зелёными глазами и тонким ошейником на шее.

Я насыпала ему корм, себе отломила кусочек шоколада и села у окна.

За окном было всё, что я любила: лес, солнце, огромное спокойное озеро и ни одного человека, который попытался бы объяснить мне, как правильно жить.

Такие люди, кстати, попадались мне довольно часто. Особенно они любили говорить, что с моим характером я никогда не найду себе нормального мужика.

Потому что, видите ли, мужчинам не нравится, когда женщина любит себя больше, чем их. Я же всегда считала это совершенно не моей проблемой.

Впрочем, чужие советы меня редко интересовали. С тем, что мне действительно по душе, я определилась довольно рано. Еще с малых лет мне нравились три вещи: компьютерные игры, шоколад и справедливость.

Да-да, вы не ослышались. Именно справедливость.

С играми всё было понятно. Там есть правила, есть цель, есть враг, есть задание. Шоколад тоже был понятен: он просто делал жизнь слаще, без лишних нравоучений. А вот со справедливостью всё оказалось немножечко сложнее.

Первый раз я всерьёз столкнулась с несовершенством этого мира лет в девять, когда трое старших мальчишек подкараулили мелкого Ваську по дороге домой, зажали того в переулке и принялись избивать за то, что он отказался делиться деньгами. Я тогда была ниже всех троих, злее всех троих и совершенно не понимала, как можно нападать втроем на одного, который к тому же слабее каждого из вас.

В ход пошли ногти, зубы, кулаки и всё, что тогда попалось мне под руку на улице.

Мальчишки убежали искусанные, исцарапанные и немного побитые. Зато, как мне тогда казалось, обогащённые ценным знанием, что нападать втроём на одного — плохая идея, особенно если рядом есть я.

Васька, кстати, тоже смылся. Даже спасибо не сказал, подлец, а потом почему-то и вовсе стал обходить меня стороной. Странный был малый.

Нет, мне тогда, конечно, тоже досталось. Разбитая губа, ссадины на костяшках, синяк под глазом. Но всё это я сочла вполне допустимой платой за важное открытие: мир устроен неправильно, но, в общем и целом, это поправимо при определённых усилиях.

С тех пор мало что изменилось.

Только игры давно стали сложнее: огромные карты, ветки развития, сотни механик и боссы, которым явно недодали любви в детстве. Ассортимент шоколада тоже расширялся по мере моего взросления: сначала плитки с орехами казались вершиной счастья, потом появились брауни, горячий шоколад, шоколадные пироги, шоколад с перцем, шоколад с солью — почти любой, если в нем есть настоящее какао и он не притворяется полезным батончиком.

А справедливость…

Да, со временем я выяснила, что справедливость — существо прекрасное, но совершенно беспомощное. Сама она почему-то редко приходит вовремя, плохо ориентируется на местности и почти никогда не попадает туда, где нужна больше всего.

К счастью, рядом довольно часто оказывалась я. И, если справедливости требовалось немного помочь воплотиться в реальность — ну что ж, я никогда не была против.

Мох доел и занял свое законное место у меня на коленях. Я почесала его за ухом, запустила свою любимую стратегию на терминале и уже почти решила, что сегодняшний день будет таким же идеальным, как и все предыдущие. У вселенной, однако, были на меня совершенно другие планы.

Мох внезапно сорвался с моих колен, вылетел в открытую дверь и со всех лап ринулся в сторону озера.

— Эх, ну вот, видимо, придется сегодня поработать, — я неохотно свернула игру и переключилась в служебное пространство терминала.

Слева на экране появились картинки с камер, окружавших озеро с разных сторон. Справа открылась схематичная карта водоёма и его берегов. Маленькая зелёная точка с подписью «Мох» быстро двигалась к воде. А сверху всплыла жёлтая строка предупреждения:

Объект активен. Поверхность нестабильна.

— Ну конечно, — вздохнула я. — Стоило только начать хорошую партию.

Камеры показывали самое обычное утро. Лес, с его высоченными деревьями, которые сливались в бесконечную зелень вдалеке. Поверхность озера, что мерно переливалась в золотистых лучах солнца, и тонкую полоску белёсого тумана у дальнего берега. Никаких монстров, непрошенных гостей, и прочих радостей, из-за которых мне приходилось отвлекаться от таких важных дел, как прокачка персонажа и поедание шоколада.

А потом в левом верхнем окне что-то мелькнуло. Я подалась ближе к экрану. На поверхности озера, среди солнечных бликов, на мгновение проступил чужой силуэт. Кто-то будто стоял по ту сторону воды и смотрел прямо в камеру.

Я моргнула. Силуэт исчез.

На экране снова было только озеро: гладкое, золотистое, совершенно невинное.

Но датчики упрямо выдавали жёлтое предупреждение. А значит, пора было приниматься за работу.

Я отодвинула стул и подошла к служебной стойке у дальней стены.

Броня ждала меня там же, где и всегда: в зафиксированном креплении слева от оружейного отсека. Тёмная, гладкая, с тонкими серебристыми линиями, пробегающими по пластинам, и мягким внутренним светом в местах сгибов. Настоящее произведение инженерного искусства.

Я вообще считала, что если тебе по долгу службы приходится встречать неизвестных гостей из неизвестных миров, то ты имеешь право делать это красиво.

— Активировать бронекомплект, — сказала я.

Стойка мягко щёлкнула, броня раскрылась, и я шагнула внутрь. Система сама сомкнулась вокруг тела: сначала спина и грудь, потом плечи, бёдра, предплечья. На запястьях щёлкнули фиксаторы, а по внутреннему слою пробежал короткий холодок проверки.

— Фиксация завершена, — сообщила мне броня. — Подвижность: девяносто восемь процентов. Защита активна.

— Вот и славно.

Я пару раз сжала пальцы, присела, перекатилась с пятки на носок. Броня слушалась хорошо. Почти как собственное тело, только с усилителями, защитой и гарантией от производителя.

Перед выходом я, конечно, снова взглянула в зеркало.

Ну а что? Работа работой, но уважающая себя дама должна понимать в каком виде она выходит из дома.

— Да я прям Эмили Блант, только рыжая, — сказала я своему отражению. — Но так даже лучше.

Зеркало в очередной раз оставило мой комментарий без внимания. Ну и пускай молчит.

Пушка лежала в правом отсеке. Моя красавица: тяжёлая ровно настолько, чтобы чувствовать её в руке, с эргономичной рукоятью, выверенным балансом и мягким спуском. Матовый корпус, аккуратная светящаяся шкала заряда под прицелом. Ни одной лишней детали. Просто идеальная вещь для случаев, когда справедливости нужно помочь найти адресата.

На терминале зелёная точка Мха замерла у самой воды.

Я сунула шоколадку в бедренный подсумок, подхватила пушку и вышла на крыльцо.

Солнце мягко легло на плечи. Лес шуршал, ветер трогал траву у ступеней, а озеро лежало впереди пока что совершенно спокойное. Большое, гладкое, золотистое от утреннего света.

Я бросила взгляд на пушку в руке и вздохнула:

— Ну что, красотка, будем надеяться, что сегодня ты мне не пригодишься.

Когда я дошла до воды, броня коротко пискнула.

— Уровень угрозы: зелёный, — сообщила она. — Поверхность стабильна.

Я остановилась у берега. Мох, который ещё минуту назад сидел у самой кромки воды, вдруг поднялся, потянулся и побежал обратно к избе. Спокойно так побежал. Даже лениво. Будто это не он только что сорвался с моих колен и заставил меня прервать партию, надеть броню и взять пушку.

— Серьёзно? — спросила я ему вслед. — И это всё?

Мох, естественно, ничего не ответил, и я осталась у воды одна.

Озеро было совершенно спокойным. Ни всплеска, ни ряби, ни подозрительного пузыря у берега. Только ровная гладь, утренний свет и отражение леса в воде, будто никакой тревоги не было и в помине.

Вот что мне действительно не нравилось, это когда мир сначала обещал приключение, а потом начинал прикидываться обычным будним днём.

Если уж озеро просыпалось, из него обязательно кто-нибудь да появлялся. Или хотя бы пытался. За годы службы я видела существ, которые выходили из воды с дипломатическими жестами, с оружием наперевес, с песнями и плясками, с проклятиями на непонятных языках, с просьбами о помощи, а один раз даже появился некий чудаковатый пришелец, ведомый искренним желанием обменять три ведра каких-то мерзких светящихся слизней на горсть земных семян.

Но чтобы датчики сработали, Мох отреагировал, поверхность дрогнула — и ничего?

Такой вариант мне почему-то совсем не нравился.

Я постояла ещё немного, дождалась повторной проверки, убедилась, что озеро действительно молчит, и вернулась в избу.

Первым делом я сняла броню. Вторым — доела шоколадку. И только потом уселась за терминал, чтобы составить отчёт для Центра.

«Зафиксирована кратковременная нестабильность поверхности. Визуальный контакт не подтверждён. Посторонних биологических и небиологических объектов не зафиксировано. Мобильный модуль “Мох” отреагировал на источник, однако, после сброса тревоги вернулся в штатный режим».

Я перечитала, прикрепила данные камер, показания датчиков и отправила.

— Ну вот и куда ты понёсся, если там никого не было? — спросила я Мха.

Мох лежал на подоконнике, нежился на солнце и лениво изображал, что не имеет ни малейшего отношения к сегодняшнему спектаклю.

— Ладно, — сказала я. — Центр получил данные. Пусть теперь разбираются. У них там специально обученные люди для этого сидят.

На этом я посчитала вопрос временно закрытым.

Вечер прошёл прекрасно. Я вернулась к игре, отомстила котикам-некромантам за испорченное утро, съела ещё немного шоколада, а потом проявила редкую сознательность и нормально поужинала.

Как бы сильно я ни любила шоколад, на одной сладкой радости далеко не уедешь. Особенно если завтра тебе снова понадобится бегать, стрелять, таскать броню и выглядеть при этом восхитительно.

Поэтому на ужин был бефстроганов с пюре из термоблока. По сути — продвинутая микроволновка, которая умела готовить почти по-домашнему и не заставляла меня изображать хозяйку у плиты. Впрочем, смастерить что-нибудь съедобное у неё получалось всегда. А иногда выходило даже вкусно.

Утром я, как обычно, проснулась в отличном настроении. Мир снова был прекрасен, лес шуршал за стенами, Мох вальяжно развалился на подоконнике и грел бок в солнечном пятне, а за его пушистой тушкой лежало озеро — большое, спокойное, красивое до неприличия. Смотришь на такое и почти веришь, что вчера ничего странного не случилось.

После завтрака у меня по расписанию был круговой обход периметра.

Обычная служебная рутина: пройти вдоль берега, проверить маяки, камеры, скрытые датчики и контрольные точки. Автоматика, конечно, штука умная и дорогая, но после вчерашнего я предпочитала посмотреть на всё своими прекрасными глазами.

Мох со мной не пошёл. Но в этом, в отличие от всего прочего, не было ничего удивительного. Во-первых, он был системой быстрого реагирования и защиты, а не прогулочным аксессуаром. Во-вторых, при всём уважении к гениальности инженеров из Центра, внутри у него всё равно был запрятан самый обычный кошачий характер. А кошка считала утренний обход задачей того, кому это записали в служебный график.

— Ладно, охраняй дом, ленивое чудовище, — сказала я.

Мох нехотя приоткрыл один глаз, смерил меня снисходительным взглядом — мол, иди уже, не трать моё время на пустые разговоры, — и снова его закрыл.

Я вышла из избы и потопала вдоль берега.

Утро было тёплым и ароматным. Лес вокруг избы стоял влажный после ночи: тёмные стволы уходили высоко вверх, в кронах ещё искрились капли, а воздух пах хвоей и мокрой землёй. Солнце пробивалось сквозь ветви мягкими полосами, ложилось на траву, цеплялось за мокрую кору, блестело в паутине между кустами. Высоко в ветвях тонко пересвистывались птицы, и лес отвечал им глухим древесным эхом. Под сапогами пружинил влажный мох — мягко, упруго, почти настойчиво, будто тропа сама вела меня куда-то.

Озеро то открывалось между деревьями, то снова пряталось за стволами. Спокойное. Голубоватое. Берег казался совсем близким, хотя по моим подсчетам я должна была выйти к нему только через несколько минут. Я поняла, что свернула с привычного маршрута, только когда под сапогом хлюпнула глина.

Остановилась.

Посмотрела вниз.

Потом вперёд.

У заболоченной кромки, где служебная тропа вообще-то должна была уходить правее, стояла старая грязная «Нива».

Вот те раз.

А это как тут оказалось?

Без всякого сомнения это была именно «Нива». В детстве бабушка показывала мне семейные фотографии. На одной из них прадед стоял рядом с такой же квадратной зелёной машиной и выглядел так гордо, будто лично приручил железного медведя. Вживую я такие машины видела только в музеях транспорта и старых фильмах, где люди ещё сами крутили руль, громко хлопали дверцами и часами сидели под капотом.

А теперь одна из таких древностей стояла у моего озера.

Внутри закрытого периметра.

Посреди леса.

Задние колёса утонули в грязи почти по ступицы. Дверца багажника была распахнута. Рядом возился дед в болотных сапогах, ватнике и старой кепке. Он выглядел так, будто каждый день застревал на машине из прошлого века рядом с секретными объектами и давно перестал видеть в этом что-то особенное.

Странно. Ни внешний патруль, ни датчики, ни камеры ничего не засекли. Машина не могла просто взять и оказаться здесь. Я задумалась на минуту, посмотрела на «Ниву», потом на деда, потом снова на «Ниву» — и поймала себя на том, что улыбаюсь.

Потому что день явно собирался стать интереснее, чем обещал служебный график.

И будто в ответ на эту мысль лес вокруг чуть оживился: в кронах прошёл мягкий шорох, влажный мох под сапогами запружинил настойчивее, а озеро между стволами коротко блеснуло солнцем, словно тоже решило посмотреть, что будет дальше.

— Дочка! — обрадовался дед, увидев меня. — Поможешь?

— Смотря с чем, — сказала я.

— Да вот, увяз. Рыбачил, домой собрался, а старушка моя взяла, да и увязла. Ну? Поможешь подтолкнуть?

Он похлопал «Ниву» по боку, будто демонстрируя мне какую именно старушку придется подталкивать.

— Дедушка, — я оглядела машину, берег и лес за его спиной, — ты откуда сюда приехал?

— Оттуда, — он неопределённо махнул рукой куда-то в сторону деревьев.

— Так там же дороги нет.

— Да знаю, что нет. Ну так я же на «Ниве», — сказал он гордо. — Ей дорога и не нужна.

— Да, вижу, что не нужна, — я усмехнулась, а потом и вовсе расплылась в улыбке.

— Ну, что поделаешь, неприятности иногда случаются, — дед пожал плечами, а затем задорно продолжил. — Рыбы зато сколько наловил, надолго теперь хватит.

Он полез в багажник и достал жестяное ведро.

Я заглянула внутрь. На дне ведра действительно лежали несколько сигов — крупные, серебристые, с плотной чешуёй и мутным стеклянным взглядом. С виду рыба как рыба. Выглядит вроде даже вполне съедобно и аппетитно. Но именно эта простота меня и насторожила.

— Рыбу из этого озера я бы есть не советовала.

— Да что мне будет, дочка? Я старый.

— Вот это мощный аргумент, конечно — я сложила руки на груди и саркастически покивала.

Дед улыбнулся так, будто я сказала что-то очень забавное.

— Ладно, дочка, не томи. Помоги вылезти, а я с тобой поделюсь.

— Рыбой что ли?

— А чего б и не рыбой то? Сама ж видела какая красивая, так и просится на стол.

— Нет уж, вы, если хотите, кушайте, — я отрицательно помахала ладонью. — А я, пожалуй, воздержусь.

— Ишь, какая привереда, — дед усмехнулся. — Ну выбери тогда что другое. У меня добра хватает.

Он кивнул на багажник.

Я знала, что правильнее было бы сразу уведомить внешние патрули, поставить метку, изолировать участок и не трогать руками ничего, что появилось возле озера без особой на то нужды. Но было поздно, ведь я уже несколько секунд с интересом разглядывала содержимое багажника.

Кузов старой «Нивы» был набит всевозможным рыбацким хламом. Сапоги, моток лески, коробка с блёснами, старый нож, тряпки, термос, пачка соли, несколько катушек, крючки, поплавки, маленькая иконка без лица, связка ключей неизвестно от чего и фантики от конфет, названия которых я никогда не видела.

Я уже хотела отступить и продолжить разговор с дедом, когда взгляд вдруг зацепился за старый поплавок.

Обычный деревянный поплавок. Бело-красный, облупленный, с тонкой трещиной у основания.

Я не собиралась его брать. Нет, правда. Просто в какой-то момент он уже лежал у меня на ладони.

Дед посмотрел на поплавок, потом на меня и вздохнул.

— Он тебя выбрал. Или ты его.

Я медленно подняла на него глаза.

— Что у нас тут, палочка выбирает волшебника?

— Какая еще палочка? — Дед непонимающе прищурился.

— Да не суть, — сказала я.

И сама удивилась, почему мне вообще пришла в голову древняя сказка из начала двадцать первого века. Видимо, мозг пытался найти хоть какую-то культурную рамку для ситуации, в которой старый рыбацкий поплавок внезапно начинал вести себя как предмет с характером.

— Это поплавок, — сказала я.

— Поплавок, — подтвердил дед.

— Поплавки никого не выбирают.

— Ну! — дед упер руки в бока, а потом резко указал правой ладонью на поплавок в моей руке. — Этот особый…

— И что же в нем особого? — я уже начинала жалеть, что сразу не доложила Центру о встреченном незнакомце. Эх, жаль пушку с собой не прихватила. Вдруг выкинет чего, а мне и ответить нечем. Ладно пока что будем просто подыгрывать.

Дед усмехнулся.

— Счастливый он. Всю жизнь мне удачу приносил. Не хотел бы отдавать.

— Так не отдавай. — резво сказала я и улыбнулась до ушей.

— А что делать? Раз выбрал — значит, выбрал. Да и принёс он мне удачу в последний раз.

— Это как?

Дед кивнул на машину.

— Я тебя встретил. Ты сейчас поможешь мне выбраться. Значит, сработал.

Логика была железная.

Мы вытолкали «Ниву» из грязи за несколько минут. Вернее, я вытолкала. Дед в основном держался за руль, жал на педаль, охал, подбадривал меня и называл «сильной девкой», за что чудом не схлопотал от меня лекцию о правилах общения с молодыми дамами.

Когда машина наконец выбралась на твёрдую землю, дед вылез, отряхнул ладони и кивнул в сторону озера.

— Попробуешь как-нибудь. Может, порыбачишь.

Я повернула голову в сторону воды.

— Рыбу ловить я бы тут точно не стала.

— А ты попробуй не рыбу, — сказал он.

Я резко повернулась обратно, чтобы спросить, кого еще он мне предлагает тут повылавливать.

Ни деда, ни «Нивы» уже не было.

Вот те два.

Вот только что были.

И вот уже нет.

Я несколько секунд смотрела на пустое место между деревьями. Потом опустила взгляд на землю.

На влажной глине остались мои следы.

Следов шин не было.

Лес вокруг вдруг стал тише. Птицы на пару секунд смолкли, ветер перестал трогать ветви. Будто всё вокруг вместе со мной задержало дыхание.

— Забавненько, — сказала я себе.

И лес снова выдохнул: где-то в кронах пискнула птица, по траве прошёлся ветерок, а у самой кромки озера тихо расползлись круги, хотя в воду ничего не падало.

Поплавок лежал у меня на ладони — лёгкий, старый, облупленный и совершенно обыкновенный на вид.

Значит, вчера датчики сработали не зря. И если внешние патрули никого не засекли, а «Нива» исчезла вместе с дедом так, будто её никогда не было, то, вероятнее всего, пришёл он вовсе не со стороны внешнего периметра.

Он появился внутри.

Оставался вопрос: почему Мох ничего не сообщил?

Я вспомнила Видара, у которого принимала вахту в избе. Он тогда, уже перед самым отъездом, сказал мне, что Мох нужен здесь не только для наблюдения за озером и быстрого реагирования.

— Он ещё и за тобой присматривает, — сказал Видар. — За тем, кто несёт службу.

Я тогда решила, что это очередная служебная байка. Из тех, что старшие рассказывают новичкам, чтобы те не расслаблялись и хорошо относились к коту.

Но теперь поплавок лежал у меня в ладони, дед исчез без следа, а Мох, похоже, действительно знал больше, чем сообщил мне.

И впервые за всё время мне пришло в голову, что Видар, возможно, ни капли не выдумывал.

Я вернулась в избу быстрым шагом.

Мох встретил меня на пороге. Сидел ровно, хвост вокруг лап, зелёные глаза внимательно наблюдают за мной. Вид у него был такой, будто он всё знал заранее и просто ждал, как я отреагирую.

— Даже не начинай, — сказала я.

Мох моргнул. Потом равнодушно махнул хвостом и развалился у входа.

Я села за терминал и открыла новый отчёт.

«Во время планового обхода обнаружены неучтённые гражданские объекты: транспортное средство старого образца, предположительно “Нива”, и мужчина пожилого возраста, представившийся рыбаком. После краткого контакта объект исчез. Следы транспортного средства отсутствуют. Вероятный способ появления: через озеро».

Я остановилась.

Посмотрела на поплавок.

Он лежал рядом с клавиатурой. Обычная рыбацкая мелочь: облупленная краска, шероховатое дерево, старая трещинка у основания. Я провела большим пальцем по красной полосе, потом по белой. Поверхность была тёплой, будто поплавок целый день пролежал на солнце, хотя я только что принесла его из сырого леса.

Я уже набрала: «После контакта остался предмет неизвестного происхождения».

Пальцы замерли над клавишами, а в груди вдруг появилось странное ощущение. Такое тихое, настойчивое желание, которое одновременно было моим, но в то же время не совсем принадлежало именно мне.

Не надо.

Я ощутила ясный внутренний толчок, будто кто-то осторожно положил мысль мне прямо в голову.

Я медленно посмотрела на поплавок.

Он, разумеется, ничего не делал. Лежал себе рядом с клавиатурой. Самая обычная рыбацкая вещица. Которой почему-то совершенно не хотелось попадать в отчёт.

Желание стереть строку с экрана стало почти моим собственным.

Я нахмурилась.

Поплавок молчал. А что еще ему делать? Он же просто деревянный поплавок. Или нет?

Я стёрла строку про предмет и отправила отчёт без неё.

Потом взяла поплавок в ладонь. По телу разлилось мягкое тепло — такое тихое, осторожное чувство. Будто поплавок благодарил меня за то, что я оставила его существование в тайне.

— Он тебя выбрал. Или ты его, — вспомнила я.

Я ещё несколько секунд сидела неподвижно с поплавком в ладони.

Тепло ушло не сразу. Оно держалось под кожей, мягкое и осторожное, будто вещица действительно умела быть благодарной. Странное ощущение. Слишком живое для облупленного куска дерева.

Я провела большим пальцем по тонкой трещине у основания.

Поплавок внезапно стал холодным. Нет, не холодным. Обжигающе ледяным…

А потом я получила такой удар в грудь, что воздух моментально вылетел из лёгких, а мир кувыркнулся куда-то вбок и на миг всё вокруг поглотила непроницаемая чёрная пелена. Спина с противным металлическим скрежетом встретилась с мокрым камнем. Жёстким, холодным и скользким от дождя.

Я закашлялась.

Нет.

Он закашлялся.

Мое тело больше не было моим. Тяжёлое, чужое, обожжённое болью. Оно лежало на чёрной плитке, о которую ударялись капли дождя, и каждое движение отдавалось так, будто меня весь день били железными прутьями, а потом решили, что для полноты картины неплохо бы ещё пару раз приложить о камень.

Я попыталась вдохнуть — и захлебнулась металлическим привкусом крови.

Перед глазами дрожали красные знаки. Незнакомые, рваные, скачущие где-то на краю зрения. Я не понимала их смысла, но чувствовала панику системы так же ясно, как собственную боль: что-то внутри брони ломалось, отключалось, захлёбывалось критическими ошибками.

Моё плечо горело. Всё тело сковывало от боли.

Моя левая нога почти не чувствовалась.

Только это были не моё плечо, не моё тело и не моя нога. От этого окончательного осознания меня накрыло непреодолимой волной ужаса.

Тело само упёрлось ладонью в мокрую плитку и поднялось на колено. Я бы, наверное, осталась лежать. Я бы сначала попыталась понять, что происходит, где я, кто меня ударил и почему у меня во рту вкус крови.

Он не пытался понять.

Он уже знал, что будет дальше.

На руке я увидела часть брони — тёмную, сегментированную, не похожая на мою. Тонкие пластины заходили одна на другую, между ними мерцали синие линии. В нескольких местах броня была разорвана. По краям пробоин стекала кровь, смешиваясь с дождём.

Пальцы сжались на рукояти клинка.

Длинного. Матово чёрного. С тонкой синей жилой вдоль лезвия.

Рука дрожала, но в ней всё еще оставались силы для того, чтобы удерживать оружие.

Передо мной парило чудовище. У него не было ног. Ни ступней, ни коленей. Да вообще ничего, что должно было бы касаться земли. Ниже тяжёлого корпуса тянулся чёрный металлический шлейф — живой, текучий, будто хвост из жидкого нанометалла, который всё время распадался на тонкие нити и снова собирался обратно.

Существо было облачено в темную металлическую броню. Пластины перетекали одна в другую, меняли форму, дышали вместе с ним. Из плеч поднимались изогнутые металлические дуги, похожие на рога или обломки какого-то ритуального венца.

А лицо… Нет, это совершенно не было похоже на лицо.

Широкая пасть, белые клыки, острые, слишком длинные, будто их сделали не для укуса, а для устрашения. Глаза горели красным огнём. Двумя зловещими точками, в которых кто-то будто запер приказ уничтожать всё живое.

В правой руке существо держало изогнутый меч, отливавший красным.

Пальцы на левой заканчивались огромными металлическими когтями.

Существо не спешило атаковать.

Я чувствовала, что оно уже победило.

И он тоже это чувствовал.

Но тело всё равно поднялось.

Медленно. Превозмогая всепоглощающую агонию. Каждый вдох отдавался тупой болью, будто грудь изнутри стягивали проволокой.

Но он поднялся. Крепко встал на ноги. Но не потому, что рассчитывал одолеть чудовище. А потому что должен был успеть.

Успеть…

Это чувство звучало внутри громче страха. Оно сидело где-то глубоко под рёбрами, горячее и упрямое.

Успеть.

Что именно — я не понимала. Но понимал он.

Чудовище сорвалось с места.

Чёрный шлейф под ним рванулся вперёд, и существо скользнуло по воздуху, как тень от лезвия.

Красная катана ударила сверху.

Тело ушло в сторону само. Так быстро, что я даже не успела испугаться. Рефлексы сработали раньше мысли: поворот, рывок плечом, синий клинок поднимается навстречу.

Удар.

Металл встретился с металлом.

Импульс прошёл через всё тело как удар молнии. Правая рука едва не разжалась и не выпустила меч. В плече вспыхнула яркая боль. Ноги поехали по мокрой плитке, но тело удержалось.

Когти свистнули перед лицом, разодрав край визора, и мир на секунду утонул в красном. Если бы удар пришёл на пару сантиметров глубже, мне бы снесло половину головы.

Ему.

Ему бы снесло.

Я всё ещё пыталась цепляться за это различие, но оно таяло.

Тело шагнуло вперёд.

Последний рывок.

Я почувствовала, как он собирает всё, что еще было внутри в один комок: боль, злость, остатки сил и это непонятное мне, но такое жгучее желание успеть. Всё это сжалось в одну точку и толкнуло клинок вперёд.

Синий след рассёк дождь.

На мгновение показалось, что получится.

Показалось, что чудовище не успеет уклониться.

Но красные глаза вспыхнули ярче.

Чёрный шлейф под корпусом резко переломился, тварь ушла в сторону невозможным движением. Красная катана отбила удар, а следом ударили когти.

Меня швырнуло на плитку.

Воздух снова вырвало из лёгких. Голова ударилась о камень, и на миг всё потемнело. В этот раз тело не поднялось. Рука с клинком дёрнулась, но пальцы уже почти не слушались.

Я чувствовала, как жизнь покидает меня. Его… Его… Это не я…

Чудовище плавно подплыло ближе.

Красная катана опустилась остриём вниз.

Когти левой руки раскрылись, как металлический цветок.

Я хотела оттолкнуться. Перекатиться. Поднять клинок. Хоть что-нибудь.

Существо стояло надо мной, закрывая мрачное небо. Светящиеся рога разрезали темноту над его мордой, клыки блестели под дождём, красные глаза спокойно смотрели на меня. Я не увидела в них ни ярости, ни злости, ни даже малейшего намека на ненависть.

Тварь наклонилась ко мне ближе.

— Твой путь окончен.

Катана вошла под броню. Я почувствовала, как металл проходит сквозь тело. Потом холод. Потом боль, такая резкая и огромная, что всё остальное исчезло. Странный неоновый город вокруг. Дождь. Чудовище. Крыша. Даже страх испарился.

Осталось только это нестерпимое желание успеть.

Успеть. Даже сейчас, находясь на границе между жизнью и смертью, оно не погасло. Наоборот, стало чище, ярче, стало абсолютно невыносимым. Стало приказом самому себе, последним и самым важным.

Успеть…

Воздух обжигающим потоком ворвался в мою грудь.

Я рухнула на пол возле стола и несколько секунд не могла понять, почему ещё способна дышать.

Тело не слушалось. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться наружу и убежать в лес. Я хватала воздух распахнутым ртом и никак не могла надышаться.

Рука сама легла на грудь.

Туда, куда только что вошла катана.

Крови не было. Не было там и раны. Изрезанной брони на мне тоже не было.

Только изба. Стол. Терминал. Солнечный свет на полу. Запах дерева, шоколада и леса за окном.

И поплавок. Я изо всех сил сжимала его в кулаке.

Маленький. Бело-красный. Облупленный.

Совершенно не похожий на вещь, которая только что заставила меня умереть.

Я отшвырнула его от себя. Поплавок ударился о ножку стола, покатился по полу и остановился у стены.

Я смотрела на него, всё ещё прижимая ладонь к груди.

В голове шумел дождь, которого здесь не было.

Во рту стоял привкус крови, которой здесь тоже не было.

Но в сознании всё ещё тлела чужая последняя воля.

Успеть…

— Так, — сказала я хрипло. — Ярина. Дышим. Ты дома. Ты живая. Всё прекрасно. Ну или почти прекрасно.

Голос прозвучал неубедительно.

Мох сидел у стены и смотрел на поплавок, который лежал на полу и выглядел, как самая невинная рыбацкая мелочь из всех невинных рыбацких мелочей в мире.

Только трещина у основания теперь светилась тонкой синей линией.

— Ну конечно, — прошептала я. — Заставить меня умереть было недостаточно.

Поплавок задрожал. Сначала я решила, что мне показалось. После чужой смерти, красных глаз демона, катаны в груди и привкуса крови во рту мне, честно говоря, могло показаться что угодно.

Но потом красная краска у основания поплавка вспучилась. Тонкая трещина раскрылась шире, и из-под старой бело-красной оболочки проступило что-то тёмное, похожее на металл по текстуре.

Мох настороженно поднялся на все четыре лапы, и от этого движения мне почему-то стало не по себе.

— Ты тоже это видишь? — спросила я.

Мох медленно моргнул.

Поплавок снова дрогнул.

А потом над ним вспыхнул синий, холодный свет, собранный в тонкие линии. Они поднялись в воздух, разошлись кругами и сложились в полупрозрачный мерцающий силуэт.

Я замерла.

Посреди моей комнаты стоял человек, которого я только что видела умирающим. Вернее, не совсем человек, а скорее его световая проекция.

Местами он распадался на помехи, потом снова собирался. На нём была та самая броня: тёмная, сегментированная, с тонкими синими жилами между пластинами. Теперь она выглядела цельной. Без пробоин, крови, и разорванного визора.

Лица в видении я, разумеется, не видела, потому что смотрела на всё его глазами. Но теперь лицо было передо мной. И это было ой как не кстати. Потому что он оказался чрезвычайно красивым.

Тёмные волосы, собранные сзади в хвост, высокие скулы, прямой взгляд, губы, на которых ещё не успело появиться ни единой эмоции. Вся его осанка была такой, будто он даже после собственной смерти не собирался выглядеть небрежно.

Я отметила всё это за долю секунды.

И тут же мысленно дала себе пощёчину.

Прекрасно, Ярина. Просто великолепно. В комнате появляется голограмма убитого мужчины из чужого мира, а ты такая: «О, симпатичный».

Он открыл глаза, посмотрел на свои руки.

Пальцы сжались. Разжались. Свет по краям ладоней дрогнул.

Потом он поднял взгляд. Увидел меня. Увидел комнату.

Окно. Стол. Терминал. Мха. Шоколадную обёртку у ножки стула.

— Куда я попал? — спросил он.

Голос был низкий, ровный, с лёгким металлическим отзвуком, будто доносился откуда-то из глубин поплавка.

— В мою избу, — я попыталась придать голосу невозмутимое выражение.

Получилось, кажется, не очень, но я старалась. Ещё не хватало, чтобы этот светящийся красавчик из другого мира решил, будто я тут теряю самообладание. Или строю какие-то выводы на тему его скул.

Никаких выводов я, разумеется, не строила. Ну или почти не строила.

Он медленно повернул голову к окну.

За окном лежало озеро. Спокойное и искрящееся от солнечных бликов.

Голограмма едва заметно дрогнула. По его лицу скользнуло выражение, которое я не сразу поняла. Что-то очень похожее на радость, но такую осторожную и недоверчивую, будто он сам ещё не решался поверить, что всё получилось.

Его взгляд быстро скользил по комнате. Но растерянности я в этом взгляде не заметила. Так скорее смотрит тот, кто проснулся в незнакомом месте и за первые три секунды пытается понять, где выходы, откуда ждать нападения и чем можно воспользоваться как оружием.

Потом он посмотрел на меня. Так внимательно, что мне стало слегка не по себе.

— Теперь мы связаны, — сказал он.

— Ого. И каким же образом? — я даже слегка опешила от такого заявления. — Я что-то не припоминаю ни марша Мендельсона, ни колец. Хотя, может быть, момент с катаной в груди считался признанием в любви?

Он не ответил.

Свет в его глазах стал чуть ярче. Тонкие синие линии пробежали по броне, собрались у груди и ушли вниз, к поплавку. Поплавок на полу ответил короткой вспышкой.

На терминале что-то пискнуло.

Я скосила взгляд.

Экран сам включился. На нём мелькнули строки диагностики, которую я не запускала. Карта озера открылась сама собой. Зелёная линия берега дрогнула.

— Нет уж, — сказала я. — Даже не думай, милый.

Голограмма повернулась ко мне.

— Ты должна пойти со мной.

Вот так просто.

Без «здравствуйте». Без «простите, что заставил вас прожить мою смерть». Без «не могли бы вы уделить минуту своему странному гостю». Сразу — должна пойти со мной.

Я медленно вдохнула.

Выдохнула.

Проверила, слушается ли тело. Слушается. Уже хорошо.

— Послушай, светящийся красавчик, — сказала я. — Я сегодня уже один раз умерла. День, конечно, насыщенный, но давай-ка ты мне сначала расскажешь, кто ты и что тут забыл, а потом я, возможно, рассмотрю все твои предложения

— Сейчас у нас нет на это времени.

— Напоминаю, нет никаких «нас». Либо рассказывай, либо я сейчас же вызову подмогу.

— Проход уже открывается. — Он посмотрел на озеро.

— Прекрасно. Ты его открыл?

— Да, мы связаны и нам нужно идти. Большего пока рассказать не могу

— Ну а я не сдвинусь с места, пока ты мне всё не объяснишь. Понятно?

— Ты должна пойти со мной.

— Я же уже сказала. Никуда я с тобой не пойду.

— Это необходимо.

— Да неужели? И знаешь, что? Приличные девушки не ходят на свидания с мертвецами.

Он посмотрел на меня так, будто далеко не сразу понял, что я имею в виду.

— Но я бы не сказал, что я мёртв.

— А я бы сказала.

В другой ситуации мне бы, может, даже стало весело. Но внутри всё ещё шумел дождь, а во рту всё ещё стоял вкус чужой крови.

Самурай — потому что иначе назвать его у меня пока не получалось — медленно выпрямился.

— Я прошу тебя пойти со мной.

— Ответ всё ещё нет.

Он смотрел на меня несколько секунд. И в его глазах отразилось настоящее удивление. Такое, будто он правда ожидал, что я брошу всё и без лишних вопросов рвану туда, куда он скажет.

— Ты уверена? — спросил он наконец.

— Абсолютно, — сказала я. — Никуда я с тобой не пойду.

Он опустил взгляд. На мгновение мне показалось, что он примет отказ. Что сейчас он отступит, попытается объяснить нормально, даст мне хотя бы пять минут, чтобы перестать чувствовать чужую смерть под собственной кожей.

— В таком случае приношу свои глубочайшие извинения, — он поднял глаза.

— И за что же?

Ответа не последовало.

Поплавок коротко вспыхнул, и синяя световая линия ударила мне в грудь.

Я вскрикнула, но звук оборвался на полуслове.

Тело опять перестало быть моим. Вот только на этот раз не как в видении. Там я была внутри чужой плоти. Сейчас я потеряла контроль над собственным телом.

Мои руки. Мои ноги. Моё дыхание. Моё сердце, которое с ужасом колотилось где-то в груди. Всё это больше меня не слушалось.

Я стояла посреди комнаты и не могла пошевелить даже пальцем.

Нет, пальцы как раз пошевелились, но не по моей воле.

Правая рука сама опустилась, подняла поплавок с пола и сжала его в ладони.

— Ты сейчас очень сильно пожалеешь, — сказала я.

Вернее, попыталась сказать. Губы не раскрылись. Голос остался внутри, и фраза потонула в глубинах моего ничего уже не контролирующего сознания.

Вот гад.

Моё тело развернулось к двери.

Мох наконец двинулся. Маленький чёрный кот шагнул вперёд и оказался между мной и выходом. В его глазах вспыхнули два ярких зелёных кольца.

Ошейник раскрылся тонкими пластинами. Под шерстью по шее и бокам пробежали узкие линии света. Воздух вокруг него дрогнул, будто над раскалённым металлом.

— Мох, — хотела сказать я.

Не смогла.

Моё тело пошло вперёд.

Мох выгнул спину. Пластины под шерстью разошлись, и на секунду я увидела, что мой ленивый пушистый нахал — это только верхний слой. Под ним была сложная и опасная система. Та самая, о которой Видар говорил так спокойно, будто предупреждал о плохой погоде.

Терминал за моей спиной взвыл.

— Нарушение контура, — донёсся голос системы. — Блокировка выхода. Протокол защиты активирован.

Дверь начала медленно закрываться.

Моё тело рвануло вперёд.

Движения были точными, быстрыми, чужими. Самурай управлял мной так, будто я была не человеком, а еще одним слоем экзоброни.

Я возненавидела его с такой ясностью, что даже испугалась, как сильно это чувство.

Мох прыгнул. Чёрная тень метнулась мне в грудь.

Моё тело ушло в сторону резким отточенным движением. Слишком быстрым для меня. Слишком знакомым после видения. Так он уходил от красной катаны на мокрой крыше.

Мох пролетел мимо, ударился лапами о косяк, развернулся прямо в воздухе и снова бросился.

Дверь ещё не успела закрыться.

Моё тело выскользнуло наружу.

Солнце ударило в глаза.

Ветер резко пошёл от деревьев к озеру, будто кто-то втягивал воздух огромным невидимым ртом. Траву прижало к земле нисходящими потоками. В кронах поднялся тревожный сухой шорох.

Ноги несли меня к озеру.

Поплавок в руке нагревался. Синяя линия под облупленной краской разгоралась всё ярче. Чёрная поверхность под деревом проступала уже по всей длине, словно старая оболочка сгорала изнутри.

Я чувствовала самурая рядом. Ощущала его чужой волей, наложенной поверх моей.

У самой воды нас настиг Мох. Он ударил сбоку.

На этот раз моё тело не успело увернуться. Мы покачнулись. Левая рука сама поднялась, закрывая поплавок. Мох вцепился когтями в рукав, и ткань треснула.

Зелёные кольца в его глазах вспыхнули ярче.

Из ошейника выстрелили тонкие световые нити и обвились вокруг моей руки.

На секунду пальцы дрогнули. Мои пальцы. Я почувствовала их.

Почувствовала поплавок в ладони, острый край трещины, холодный свет на коже.

— Мох! — наконец вырвалось у меня.

Всего одно слово. Но зато моё.

Самурай тоже это почувствовал.

Его воля ударила сильнее.

Поплавок вспыхнул так ярко, что озеро передо мной стало белым.

Вода поднялась. Поверхность озера выгнулась вверх, как огромная стеклянная стена. Вот только за этой стеной я не увидела ни леса, ни противоположного берега озера.

В ней стоял город.

Огромный, тёмный, светящийся. Башни уходили в низкие облака. Между ними висели мосты, сияли красные и синие знаки, скользили огни, падал дождь. Где-то вдалеке небо резали вертикальные полосы света.

Мох рванул световые нити на себя, пытаясь оттащить мою руку от воды.

Самурай сделал последний шаг.

Моё тело опустило поплавок в поднявшуюся поверхность.

Что-то треснуло.

Остатки красно-белой оболочки на поплавке разошлись лепестками.

Под ними сиял чёрный тонкий стержень с синей сердцевиной.

Озеро потянуло нас внутрь. Через свет, шум, чужие запахи и мокрый воздух. Меня будто вывернуло наизнанку и собрало обратно по ту сторону портала.

Где-то рядом Мох издал звук, который, будь он обычным котом, можно было бы принять за возмущённое «мррау».

Я упала на колени и резко вдохнула.

Воздух пах дождём, металлом, озоном и чем-то горьким, незнакомым. Небо над головой было тёмным, низким, с фиолетовым отсветом. Где-то в стороне гудело что-то огромное.

Мох свалился рядом. Перекатился по мокрой поверхности, вскочил, распушился до размеров небольшого шара и тут же зашипел на этот новый мир.

— О да, — выдохнула я. — Полностью согласна.

Моё тело снова было моим. Я почувствовала это сразу. Пальцы дрожали, колени болели, грудь ходила ходуном, но всё было моё. Моё дыхание. Моя злость. Мои руки, которыми я сейчас очень хотела кого-нибудь придушить.

Поплавок лежал в ладони. Вот только от старой бело-красной вещички остались жалкие обломки оболочки по краям. Внутри оказался узкий чёрный предмет, гладкий, тяжёлый, с синей линией света под поверхностью.

Я медленно подняла голову. Мы были на какой-то окраине.

Вокруг тянулись низкие мокрые строения, металлические ограждения, каналы с тёмной водой, какие-то трубы и провода, уходящие вдаль. А за всем этим поднимался гигантский светящийся город.

Башни росли из тумана, как чёрные стебли с окнами вместо листьев. Между ними горели вывески, двигались световые полосы, мерцали красные знаки, похожие на те, что дрожали перед глазами в чужой памяти. В небе проплывали тёмные силуэты машин или дронов. Дождь падал тонкими серебряными нитями и превращал весь город в отражение самого себя.

Красиво. Зараза.

Даже злиться на фоне такого было как-то неуместно.

Рядом со мной вспыхнул синий свет. Голограмма собралась в двух шагах от меня. Он снова стоял передо мной — собранный и красивый.

— Теперь, — сказал он, — мы можем спокойно поговорить.

Я медленно поднялась. Ноги дрожали. Волосы прилипли к лицу. Одежда промокла. Мох стоял рядом, зелёные кольца в глазах всё ещё горели. Кажется, мой пушистый друг был полностью готов поддержать любое насилие с моей стороны.

— Конечно, — я сжала кулак. — Обязательно поговорим.

Самурай чуть склонил голову, будто принял это за добрый знак.

Зря.

Я шагнула к нему.

— Сразу после того, как я врежу по твоей наглой голографической морде.

Акт второй. Девица, которая живет внутри.

Огромная тварь с красными глазами, неслась прямо на меня по мокрой крыше. В её правой руке была катана, которая очень хотела познакомиться с моим черепом поближе.

Меня такое развитие событий не очень устраивало.

— Сконцентрируйся, — услышала я голос Айро у себя в голове.

Я сжала Сэйган обеими руками.

Синий свет тонкой линией пробежал по клинку. Конгэн под бронёй отозвался холодным пульсом где-то под ключицей.

Катана Курогане уже почти достала меня.

— Смотри на варианты, — сказал Айро.

— Сконцентрируйся, — сказал Айро. — Смотри на варианты.

— Я и смотрю, — процедила я.

— Ты смотришь на клинок.

— Потому что он летит в меня. Это, знаешь ли, привлекает внимание.

— Смотри не глазами. И постарайся увидеть варианты.

— Офигенный, блин совет, — съязвила я. — Обычно я ими и пользуюсь. Удобная штука. Рекомендую.

Я буквально почувствовала, как Айро обреченно вздохнул у меня в голове. Ну или где он там на самом деле сидел.

— Конгэн работает иначе, — всё также спокойно произнес Айро.

Всё-таки ангельское самообладание у этого мёртвого-немёртвого самурая.

Я скосила взгляд на свою грудь. После всех манипуляций Айро Конгэн был закреплён в бронепластине под ключицей, ближе к сердцу. В специальном гнезде, которое этот киберсамурай собрал прямо под моей защитой. Ну как собрал — Айро говорил, что делать, а я просто следовала его инструкциям. Узкий чёрный стержень с синей сердцевиной, который вчера был облупленным рыбацким поплавком, теперь был вшит внутрь моей брони.

Броня, кстати была очень красивой. Тёмные пластины, по которым при движении пробегал глубокий металлический отсвет. Они ложились поверх тела тонкими слоями, как чешуя или лепестки, заходили одна на другую и при этом совсем не делали меня похожей на консервную банку и не стесняли движений. Веса самой брони я тоже практически не ощущала.

Между пластинами проходили узкие синие линии. Обычно они едва светились, но стоило мне поднять руку, повернуться или напрячь плечи, как свет на миг оживал и пробегал по броне короткими импульсами. Будто костюм не просто защищал меня, а реагировал на импульсы тела, подстраиваясь под каждое движение.

Передо мной медленно двигался тренировочный манекен. Узкая металлическая конструкция с двумя руками, имитатором клинка и отвратительным непредсказуемым ритмом. Каждый раз, когда я думала, что поняла траекторию его атаки, он менял угол.

— Конгэн не показывает будущее, — продолжил Айро. — Он просчитывает вероятности.

— Очень рада за него. Может, он ещё посчитает, сколько раз эта железная палка сегодня попала мне по рёбрам?

— Двенадцать.

— Это был риторический вопрос.

Манекен ударил снова. Я увидела только начало движения и в следующую секунду клинок-имитатор неприятно ткнул меня в плечо.

— Тринадцать, — сказал Айро.

— Я тебя сейчас выкину из своей головы.

— Ладно-ладно, сосредоточься на тренировке, — я как будто услышала усмешку в его голосе.

Вот гад, залез ко мне в мозг и сидит там хохочет, пока меня избивает этот бездушный робот.

— Ещё раз, — сказал Айро.

Манекен поднял клинок.

— Не старайся угадывать, — продолжил он. — Не старайся быть быстрее. Ты не будешь быстрее Курогане. Смотри туда, где удар уже закончился.

— Это вообще как?

— Смотри на вероятности через Конгэн.

Прекрасно. Я вдохнула.

Попыталась не думать о том, что под бронёй у меня закреплено вычислительное ядро чужого устройства, за которым охотится металлический демон с катаной. Попыталась не думать о том, что в голове у меня сидит убитый самурай, которого я добровольно пустила внутрь меньше часа назад. Попыталась не думать о том, что ещё недавно моим самым большим раздражителем был Мох, срывающий мне игровую партию.

Выходило не особо. Но я всё равно смотрела.

Манекен двинулся.

И на этот раз пространство передо мной дрогнуло.

Неким тонким и невесомым ощущением, будто мир на миг разложили на несколько возможных движений.

Красная линия прошла через моё плечо.

Ещё одна — через горло.

Третья — туда, где я попыталась бы отступить.

А между ними мелькнула синяя.

Короткая и неудобная.

— Видишь? — спросил Айро.

— Вижу.

— Иди по ней.

— Мне что встать на колено?

— Именно.

Я рухнула на колено.

Катана Курогане прошла над головой и ударила в стену за моей спиной. Камень лопнул и в воздух брызнула каменная крошка.

Очень бодрит, когда понимаешь: линия, которая выглядела унизительно, только что оставила тебе голову на плечах.

Я ударила снизу и Курогане отступил. Его чёрный шлейф распался на тонкие металлические нити, ушёл в сторону и снова собрался под корпусом.

Я едва успела развернуться. Курогане возник справа. Когти пошли мне в бок.

Я ушла вниз, следуя за синей линией, которую показывал мне Конгэн. Моё тело сделало движение, которое я точно не смогла бы исполнить сама: молниеносный манёвр влево, Сэйган выставлен вперед под косым углом, чтобы когти Курогане прошли по касательной.

Металлическая лапа высекла искры из клинка и прошла мимо.

Я еще яснее почувствовала присутствие Айро. Будто он мысленно вычерчивал инструкцию, которой должно следовать моё тело, чтобы не погибнуть под клинками Курогане.

— Ну уж нет! В очередной раз я на это не соглашусь! — вспыхнула я.

У него хватило наглости предложить поселиться у меня в голове, будто прошлой прогулки в моём теле ему было мало.

— Я не прошу отдать мне контроль, — сказал Айро.

— Ага. В прошлый раз ты, наверное, одолжил моё тело без спроса просто для того, чтобы поближе познакомиться.

Он опустил взгляд, будто ему действительно было за это стыдно.

— В прошлый раз я нарушил границы, — сказал он. — Я это понимаю.

— Неужели? А я думала, вежливое похищение тела входит у вас в протокол первого свидания.

Айро поджал губы и отвел глаза в сторону, подыскивая подходящие слова.

— Позволь объяснить.

— Позволяю, — великодушно согласилась я.

— Ты уже связана с Конгэном, — продолжила голограмма самурая. — Ты можешь видеть варианты. Но этого недостаточно.

— Ну разумеется.

— Курогане быстрее тебя. Сильнее тебя. Он знает мой стиль боя, но не знает тебя. Это преимущество, если использовать его правильно.

— То есть?

— Твоё тело остаётся твоим. Решения тоже. Конгэн показывает вероятности. Я даю опыт.

— Опыт, значит?

— Да. Рефлексы. Память тела. Знание как устроен Курогане.

— То есть ты не будешь мной управлять? — Я скрестила руки на груди.

— Нет.

— Не будешь перехватывать движение, если решишь, что так лучше.

— Нет.

— Не будешь делать вот это трагичное лицо и говорить: «Прости, Ярина, но иначе было нельзя».

— Нет. Не буду. — спокойно и сдержанно ответил Айро.

— Что скажешь Мох?

Мох лениво зевнул, всем своим видом показывая, что уже устал от всех этих бессмысленных человеческих обсуждений и ждёт только одного: когда ему наконец разрешат сцепиться с этим ужасным Курогане.

Я обреченно махнула рукой, давая Моху понять, что тот ничуть не помог.

— Ярина, без этой связи ты не переживёшь встречу с Курогане. — настаивал Айро.

— А с ней?

— С ней у тебя появится шанс.

— И насколько он большой, этот шанс?

— Достаточный для того, чтобы мы могли хотя бы надеяться выйти победителями из схватки.

— Айро, ты просто мастер продавать сомнительные решения.

— Просто хочу быть с тобой максимально честным.

Я посмотрела на Конгэн. Потом на Мха. Потом на Айро.

— Ладно, делай свои голограммские дела, — обратилась я к самураю. — Только помни! Моё тело это моё тело, а не твоё.

— Конечно! — Айро даже поклонился мне на радостях.

Конгэн вспыхнул под бронёй, синие линии побежали от ключицы по груди, плечам и рукам. Голограмма Айро дрогнула, рассыпалась тонкими световыми нитями и исчезла. Я резко вдохнула. Боли не было — только появилась странная теснота и ощущение будто кто-то молча встал рядом со мной у меня в голове.

Сэйган в руках вдруг стал понятнее: как держать, куда переносить вес, под какими углами атаковать и как лучше отбиваться от атак. Эти навыки не были моими, но тело, кажется уже знало, как ими воспользоваться.

Курогане ударил когтями в броню. Кажется, он целился прямо в Конгэн.

Я едва успела подставить клинок. Когти скользнули по мечу, сорвались в сторону, но один всё-таки зацепил пластину под ключицей.

Броня взвизгнула. Синий свет под ней мигнул красным.

Меня закрутило и отбросило к стене. Я ударилась о мокрый камень, и в лёгких внезапно стало слишком пусто. Перед глазами на миг вспыхнули линии — слишком много красных, слишком мало синих.

— Он пытается выдрать Конгэн, — вскрикнула я.

— Да, я заметил, — невозмутимо сказал Айро.

Курогане замер передо мной. Его чёрный шлейф расходился по земле тонкими нитями, как живая металлическая паутина. Красные глаза смотрели в одну точку — на треснувшую пластину над Конгэном.

Сэйган дрожал в руке. Я крепче сжала рукоять.

— Это меч? — спросила я.

— Сэйган, — сказал Айро.

— Я спросила не как его зовут, а что это.

— Сэйган.

— Слушай, у нас так разговор не пойдёт.

Айро снял оружие со стойки двумя руками. Длинный прямой клинок с лёгким изгибом у острия, тёмная рукоять, тонкая гарда, синие линии под матовой поверхностью металла. Красивый. Мне сразу же захотелось его подержать, но виду я, конечно, не подала.

— Клинок с силовым контуром. Кромка усиливается при ударе, а рукоять гасит обратный импульс.

— Ну, то есть меч.

— Меч, который Курогане не выбьет у тебя из рук первым же ударом.

— Звучит неплохо.

— Он не будет драться за тебя. Но даст тебе возможность удержать удар и ответить.

Я сделала пробный взмах.

Сэйган прошёл воздух почти беззвучно. Синий свет на лезвии вспыхнул и погас.

— Приятный, — признала я. — Не пушка, конечно, но сойдёт.

Я взглянула на Айро и задала ему вопрос, который уже давно крутился у меня в голове.

— А почему ты сам им не воспользовался?

— Сэйганом?

— Конгэном. У тебя был этот чудо-поплавок. Это крутой светящийся меч. Почему ты не попросил поплавок подсказать тебе как победить этого Курогане?

— Попросил.

Я замерла.

— И?

— Конгэн показал все доступные ветки.

— И среди них не было победы?

— Не было.

— Ни одной? — спросила я.

— Ни одной.

Сэйган в моей руке вдруг показался тяжелее.

— Тогда что он тебе показал?

— Единственную ветку, в которой Конгэн не возвращался к Директорату.

— Ага, это ваша местная секта, мечтающая захватить все миры. И что Конгэн показал тебе, что ты должен умереть?

— Не совсем. Моя смерть была неизбежна. Смысл заключался в другом.

— И в чём же?

— Успеть перенести сознание. И отправить Конгэн туда, где Директорату будет трудно его отыскать.

Успеть.

Слово снова прошло по коже холодной волной.

Я вспомнила дождь. Кровь. Красные глаза. Катану, входящую под броню. И это невыносимое чувство в чужой груди — горячее, упрямое, последнее.

Успеть.

— Значит, смысл был в том, чтобы просто выиграть немного времени?

— Что-то вроде того, — Айро посмотрел на Сэйган в моей руке. — Директорат отправил Курогане вернуть ядро. Если бы он забрал Конгэн, всё было бы напрасно.

Курогане пришёл за Конгэном, потому что его отправил Директорат.

Эта мысль вспыхнула как раз в тот момент, когда тварь снова сорвалась с места.

Я увидела синюю линию: если останусь на месте, он вскроет броню под ключицей и вырвет Конгэн вместе с половиной меня. Неприятно и совершенно неэстетично.

— Мох! — крикнула я.

Чёрная тень вынырнула из сумерек и метнулась к Курогане.

Зелёные нити ударили по шлейфу твари. На миг его движения замедлились, сбились, и я увидела отчетливую синюю ветку.

Я бросилась в сторону, перекатилась по мокрому камню и ударила Сэйганом по чёрному шлейфу у земли.

Клинок высек искры и Курогане резко отпрянул.

— Так тебе, демонище, — выдохнула я.

— Не расслабляйся и не теряй концентрацию, — голос Айро моментально испортил мою маленькую радость.

«Демонище» медленно повернуло ко мне голову. В красных глазах по-прежнему не было злости. Только задача. Бессмысленная и беспощадная директива, заложенная в него Директоратом.

— Директорат Оси, — сказал Айро.

— Звучит как секта для людей, которые очень любят прямые линии.

Мы сидели за низким столом в его убежище. Я уже успела немного рассмотреть место. Убежище оказалось странным. Что-то между монашеской кельей, мастерской и запасной норой помешанного на технологиях и оружии холостяка.

Низкий стол. Узкая спальная ниша. Стойки с оружием. Плоские ящики в стенах. Синие линии под тёмными панелями. Очень пусто и совершенно непригодно для нормальной жизни.

Айро вскинул руку и над столом вспыхнула огромная разветвлённая схема. Синие линии расходились из центра, дробились, переплетались, уходили в разные стороны, снова сходились и обрывались красными точками.

Схема была похожа на нервную систему чего-то такого большого, чему лучше было бы не просыпаться.

— Ризома, — сказал Айро.

— Звучит так, будто мне сейчас понадобится врач и меня ждет очень неловкий разговор.

— Ризома — система межмирового расчёта, — вздохнул Айро. — Она анализирует вероятностные ветви, переходы и точки влияния между мирами.

— То есть огромная штука, которая считает, куда надо ткнуть, чтобы всё пошло как кому-то надо.

— Грубо, но верно.

— Я сегодня в ударе.

В центре схемы вспыхнул синий узел.

— Конгэн — вычислительное ядро Ризомы.

— Мой поплавок.

— Конгэн, да.

— Мой бывший поплавок, который оказался мозгом болезни.

Айро снова вздохнул. Очень тихо, но я заметила.

— Без Конгэна Ризома не может завершить расчёт, — сказал он. — Директорат не сможет использовать её полностью.

— А использовать они её хотят, конечно, для того чтобы бедные перестали быть бедными, а больные стали здоровыми?

— Они считают, что свободное ветвление миров ведёт к катастрофам. Их цель — контроль переходов и направление событий в управляемые исходы.

— То есть они хотят спасти всех людей от самих себя?

— Не так просто, но в общих чертах да.

— Самые опасные люди в мире — те, кто точно знает, как всем будет лучше.

Айро провёл рукой по схеме.

Синие ветви начали стягиваться к одной прямой вертикальной линии. Она прошла через них, как стержень, нанизывая миры на себя. Красиво. Страшно.

— Разомкнутый Круг пытался помешать запуску Ризомы, — сказал Айро.

— Разомкнутый Круг, — повторила я. — Нет, ну это точно секта.

— Это наше сопротивление.

— Все секты так говорят.

— Мы украли Конгэн.

— И ты был одним из тех, кто его украл.

— Я был тем, кто вынес ядро.

— А Курогане?

— Охотничий пёс Директората. Его задача — вернуть Конгэн.

Я посмотрела на схему.

Потом вспомнила старую «Ниву». Болото. Ведро рыбы. Багажник с хламом. Деда, который вёл себя так непринужденно, будто всю жизнь только и делал, что раздавал чужие вычислительные ядра рыжим женщинам на закрытых объектах.

— А старик? — спросила я. — Тоже из этого вашего круга?

— Какой старик?

— Прекрасно. Ну старик. Рыбак. «Нива». Ведро сигов. Багажник, из которого я взяла ваш Конгэн, пока он прикидывался облупленным поплавком.

Айро посмотрел на меня с нескрываемым изумлением.

— Я не знаю никакого старика.

— Конечно. А я просто пошла гулять по лесу и нашла межмировой процессор в багажнике у дедушки с рыбой. Ничего необычного.

— Я не знал, куда попадёт Конгэн, — сказал Айро. — Я знал только, что должен завершить перенос сознания и отправить ядро через нестабильный разрыв. Конгэн показал это как единственный возможный вариант.

— То есть, он сам выбрал направление?

— Просчитал скорее всего.

— И попал ко мне?

— Конгэн выбрал ветку, в которой оказался у тебя, — сказал Айро. — Но не потому, что ты была целью. Потому что через тебя проявилась возможность.

— Возможность чего?

Он бросил короткий взгляд на схему.

— Не дать Директорату завершить запуск Ризомы.

— Грандиозно. Я вообще-то утром собиралась играть и есть шоколад.

— Я понимаю.

— Нет, Айро. Ты не понимаешь. Это был такой потрясающий план.

Чёрный металлический хвост ударил по ногам, и я рухнула на мокрый камень. Сэйган вылетел из руки, скользнул по двору и остановился в нескольких шагах от меня.

Курогане повернулся ко мне.

Мох прыгнул ему наперерез, но тварь отмахнулась когтями. Зелёные нити вспыхнули, Моха отбросило в сторону. Он ударился о стену, упал, тут же поднялся и замер, припав к земле.

Конгэн под бронёй пульсировал так быстро, будто тоже испугался.

Красных линий было много.

Синих — почти не осталось.

И вот тогда мне очень захотелось домой.

В свою избу. К солнышку на полу. К моим любимым играм и шоколадкам.

К Моху, который был просто ленивым чёрным котом, а не боевым модулем, которого швыряют об стену в чужом мире.

Почему я вообще здесь?

Почему не отправилась домой, когда могла?

Айро стоял передо мной и кажется, пытался завести разговор.

Тогда он был просто голограммой, которая только что вышла из моего тела и заявила, что теперь мы можем спокойно поговорить.

Спокойно, конечно.

Именно поэтому я попыталась ему врезать.

Кулак прошёл сквозь его лицо. Это было ожидаемо, но попытаться всё равно стоило

Мох стоял рядом, мокрый, злой, с горящими зелёными кольцами в глазах.

Мы были на окраине: мокрый камень, каналы с тёмной водой, низкие строения, трубы, провода, дождь. А дальше поднимался город. Огромный, светящийся, чужой. Башни уходили в облака. Между ними висели мосты. Красные и синие знаки дрожали в воздухе.

— Немедленно верни меня домой! — потребовала я.

— Я не могу вернуть тебя прямо сейчас.

— Что значит не могу? Смог запихнуть меня сюда, значит сможешь и вернуть!

— Да, ты права, — сказал он после небольшой паузы. — Ты можешь вернуться в свой мир, но сейчас этого делать точно не следует. И если ты дашь мне пару минут, то я объясню почему.

— Ну валяй, и советую тебе постараться быть очень убедительным.

— Хорошо, меня зовут Айро, — представился самурай.

— Чудесно. Ярина. Это Мох. Мох считает, что ты урод. Я пока собираю дополнительные данные. И ты, кажется, собирался там чего-то объяснять.

Он посмотрел на Конгэн в моей руке. От бело-красной оболочки поплавка ещё оставались обломки по краям, а внутри уже сиял чёрный стержень с синей сердцевиной.

— След перехода свежий, — сказал Айро. — Если открыть путь обратно, Курогане сможет последовать за тобой.

— Курогане, я так полагаю, это тварь, что убила тебя в моем видении.

— Да.

— И он придёт к моему озеру.

— Возможно.

— «Возможно» — это насколько?

— Достаточно, чтобы не рисковать.

— Удобно ты это придумал.

— Я понимаю, как это звучит.

— Нет, не понимаешь. Это звучит как самая наглая попытка втянуть меня в чужую войну из всех возможных. Ты украл какую-то важную штуку, за тобой пришла тварь с катаной, ты умер, запихнул себя в поплавок, поплавок попал ко мне, а теперь я не могу идти домой, потому что иначе приведу к себе вашего металлического кошмара.

— Ну, да... Как-то так, — Айро выглядел слегка удивлённым моим полётом мысли

Я уставилась на него.

— Как-то так? И это всё, что ты можешь сказать? Мне казалось, что мы договорились, что это ты будешь рассказывать.

— Ну, ты описала ситуацию довольно точно.

Довольно точно… И правда, а откуда мне всё это известно.

— А если я всё равно уйду? — я решила, что сейчас не время для самокопания и продолжила допрос самурая.

— Тогда, возможно, Курогане придёт не сразу. Возможно, след рассеется. Возможно, твой мир останется незамеченным какое-то время.

— И на какое?

— Этого я не знаю.

— Ладно, что будет потом?

Айро поднял руку. В воздухе между нами вспыхнула маленькая схема: ветви, точки, линии, разрывы. Я тогда ещё не понимала, что именно вижу, но одно было ясно даже мне: мой мир не висел отдельно. Он был частью чего-то большего. Одной точкой среди множества других, которые были связаны между собой.

— Те, кто создал это устройство, не остановятся на моём мире, — сказал Айро. — Если они вернут Конгэн и завершат свою систему, все связанные миры станут частью единого расчёта. Рано или поздно они найдут и твой.

— Что еще за Конгэн?

— Поплавок, — Айро указал на вещицу, которую я до сих пор сжимала в своей руке.

— Так вот что ты украл. Получается, это не просто штука, куда ты запихнул себя, но еще и часть большего устройства, которое позволит каким-то там сферическим плохишам в вакууме получить власть над множеством миров? — сказала я, и сама офигела от того, с какой легкостью всё это произнесла.

— Да, всё верно, а Курогане может прийти по следу. И если он вернёт поплавок хозяевам, то они получат неограниченную власть.

— Ну допустим, а я-то тут при чем?

— Рано или поздно они доберутся и до твоего мира. Ну и, полагаю, дело в том, что Конгэн уже выбрал тебя.

Конгэн в моей руке вспыхнул.

На секунду перед глазами появился расплывчатый сюжет.

Озеро. Изба. Лес. Мох на подоконнике. И красная линия, проходящая через воду. Не сейчас. Не обязательно сегодня. И не завтра. Но проходящая в любом случае. Всегда.

Я резко сжала Конгэн.

Я не верила Айро.

Может, он ошибался. Может, Конгэн показывал только вероятное развитие событий. Может, Курогане не сможет пройти следом. Может, эти его враги вообще никогда не найдут мой мир. Может, всё это чужая война, в которую меня просто втянули, потому что я оказалась рядом.

Но если он был прав хотя бы наполовину, моё возвращение домой превращало озеро в дверь для чудища. Я могла бы бросить этот чертов поплавок прямо здесь, но тогда Айро точно не согласится вернуть меня обратно.

— Допустим, — сказала я медленно. — Только допустим. Я не иду домой прямо сейчас.

Айро молчал.

— Что тогда?

— Нужно уйти с открытой местности. Добраться до убежища. Закрепить Конгэн на тебе. Научить тебя видеть вероятности. И закрыть след.

— Звучит отвратительно.

Я вздохнула.

Где-то очень глубоко внутри меня снова зашевелилось это прекрасное беспомощное существо по имени «Справедливость», которое в очередной раз заблудилось не в том мире, не в том месте и, естественно, без карты и какого-либо понимания, что происходит. К счастью для неё, рядом опять оказалась я.

— Ладно, — сказала я. — Веди.

— Спасибо. Идём за мной!

— Не радуйся. Я всё ещё хочу врезать тебе по лицу. Просто пока еще не придумала как это сделать.

Синих линий не осталось.

Ещё мгновение назад Конгэн показывал хоть что-то: тонкие живые ветки, неровные лазейки, короткие пути, по которым можно было уйти от удара, подставить Сэйган, перекатиться, выжить хотя бы ещё одну секунду.

Теперь не осталось даже намека на синеву.

Красные линии проходили через плечо, горло, грудь, руку, в которой я каким-то немыслимым усилием воли всё еще сжимала Сэйган.

Мох лежал у стены, в которую его отправил Курогане. Живой. Я видела, как он шевельнулся. Видела зелёные кольца в глазах. Он пытался встать, но лапы не слушались на скользкой поверхности.

Очередной удар Курогане окончательно сбил меня с ног и я упала на мокрый камень почти так же, как падал Айро в моем видении.

— Нет, невозможно, всё не может так закончиться, — обреченный голос самурая эхом отозвался у меня в голове.

— Ну вот ещё! Я так просто не сдамся! — произнесла я, пытаясь встать, но Курогане уже завис надо мной.

Его чёрный металлический шлейф расползался по плитам, как густая живая ткань. Красные глаза смотрели на Конгэн под моей ключицей, будто сквозь меня.

Курогане поднял катану, готовясь нанести последний удар. Красный клинок поймал отсвет вывесок, несколько капель дождя упали на холодный металл и разбились. Катана стремительно понеслась вниз.

И в этот момент небо закрыла чья-то физиономия.

Прямо между мной и Курогане возникло огромное девичье лицо.

Большие глаза. Светлая кожа. Розовые губы. Короткие светлые волосы с двумя разноцветными заколками.

— Ура! — радостно завопила девица.

— Что?..

Она приложила ладонь мне прямо к лицу и вдавила меня затылком в каменный пол.

Мир несколько раз перевернулся, а затем мне в глаза ударило солнце.

Я лежала на той самой крыше, однако поняла это далеко не сразу.

Откуда здесь взялось солнце? Такое тёплое, мягкое и ласковое солнце — совсем как у меня дома. Оно било в глаза, ложилось на мокрую плитку золотыми пятнами и превращало крышу в одну большую сверкающую поверхность.

Потом я увидела город. Тот же самый, что в видении Айро. Высокие башни, висящие мосты, линии транспорта, стекло и металл, уходящие в небо. Только теперь дневной, яркий и совершенно не испорченный ароматом чужой смерти.

Потом я увидела Курогане. Он застыл в двух шагах от меня, с занесённой катаной. Чёрный шлейф висел над плиткой, будто его подхватил невидимый поток ветра. Красные глаза горели, но не двигались. Капли дождя — хотя дождя не было — висели вокруг него неподвижными точками.

Мох тоже застыл в прыжке. С раскрытой пастью и выпущенными в сторону Курогане зелёными нитями.

— Так, — сказала я, медленно поднимаясь. — Это уже какой-то новый уровень бреда.

— Я так рада, что наконец-то тебя встретила! — сказала улыбающаяся во весь рот девица и помахала мне раскрытой ладошкой.

Она стояла передо мной в огромных ботинках и сияла так, будто мы встретились не на пороге моей смерти, а на фестивале сладкой ваты и дешёвого аниме.

Одета она была… Хм…

Короткие шорты и розовый топ. Яркая полупрозрачная куртка, которая больше демонстрировала, чем скрывала. Гольфы разной длины. Разноцветные заколки. Блестящие ремешки. Всё вместе это выглядело как результат того, что кто-то нашёл в человеческой культуре слова «милая», «яркая», «красивая», «понравиться», а потом смешал это в каком-то невообразимом коктейле.

— Ты кто? — спросила я. — И почему ты так разодета?

Улыбка девицы мгновенно погасла. Глаза стали огромными, а её розовые губы дрогнули.

— Тебе не нравится, как я выгляжу? — жалостно спросила она.

Мне внезапно стало так не по себе от её искренней и чистой грусти, что я не сразу нашлась, что сказать. Она выглядела как ребёнок, который весь день мастерил подарок, принёс его показать, а взрослый первым делом сказал, что получилось как-то криво.

— Эй, — сказала я осторожно. — Тише. Я не это имела в виду.

— А я так старалась, — в её глазах уже блестели слёзы.

— Я вижу, правда. — сказала я и попыталась улыбнуться. — Просто наряд… Такой… Э… немного внезапный.

— Я выбирала приятную форму.

— Ну, получилось очень запоминающееся.

— Ты думаешь?

— Конечно, — подтвердила я.

Она всхлипнула, но уже не так трагично.

— Я хотела, чтобы тебе было приятно смотреть на меня.

— Слушай, сейчас на тебя смотреть реально приятнее, чем на Курогане. Так что задача выполнена.

Она просияла.

— Правда?

— Правда.

— Я знала! То есть не знала, но очень надеялась. Надежда странная. Она колется внутри и мешает думать.

Я замолчала. Вот это уже было интересно.

— Кто ты? — спросила я снова. — Ты Конгэн?

Девица наклонила голову.

— Нет.

— Отлично. Тогда кто?

— Я та, кто живет внутри.

Ответ, конечно, был исчерпывающий. Из тех, после которых хочется лечь обратно на пол и попросить Курогане закончить начатое дело.

— И ты решила сообщить об этом, когда надо мной занесли меч.

Она задумалась.

— Раньше было трудно.

— А сейчас что изменилось?

— А сейчас… Сейчас стало срочно, — она чуть приподнялась на носках и гордо воздела в воздух указательный палец.

— Ага, срочно значит.

— И мне нужна была эта штука… — она чуть призадумалась. — Время, да. Мне нужно было время, чтобы построить это место и привести тебя сюда.

С этим аргументом было сложно спорить.

Я оглянулась. Крыша была та самая, но в то же время не та.

Плитка под ногами сухая, хотя вокруг висели капли дождя. Далеко внизу город сиял солнечными гранями, но некоторые окна выглядели так, словно кто-то нарисовал их на бумаге. Горизонт чуть дрожал, будто его плохо приклеили к холсту.

Курогане стоял замерев. Мох застыл в прыжке. Айро не было. Его голоса в голове тоже не было.

— Где Айро?

— Снаружи.

— Снаружи чего?

— Этого места.

— Очень содержательно.

— Я сделала место для разговора.

— Это крыша, где умер Айро.

— Я нашла её в тебе. Она была яркая.

— Она была отвратительная.

Девица снова испугалась.

— Я ошиблась?

— Нет-нет, — сказала я быстро, опасаясь, что она опять начнет рыдать. — Всё просто прекрасно. Продолжай.

Девица улыбнулась, явно приняв это за похвалу.

Я взглянула себе под ноги и только тогда заметила, что не отбрасываю тени.

У Курогане была тень. Чёрная, резкая, падающая в сторону от солнечного света.

У Моха была тень — маленькая, вытянутая, с распушённым хвостом и застывшими в воздухе зелёными нитями.

У катаны была тень.

У капель дождя были крошечные тени на плитке. Даже у самой девицы тень была, правда, странная: она падала не туда, куда следовало, и иногда запаздывала, как неуверенный актёр.

А у меня тени не было. Совсем. Я подняла руку. На плитке ничего не изменилось. Сделала шаг в сторону. Солнце било в спину, но под ногами оставалась только сухая светлая крыша.

— Так, — сказала я. — У меня нет тени.

Девица посмотрела вниз.

— Ой.

— Что значит «ой»?

— Я забыла.

— Забыла мою тень?

— Да, сейчас исправлю, — бросила она и испарилась.

— Подожди… — начала было я, но быстро поняла, что разговариваю с пустотой.

— Вот! — девица появилась рядом со мной и с гордостью ткнула пальцем мне под ноги.

У меня появилась тень. На секунду я даже обрадовалась непонятно чему.

А потом крыша треснула. По солнечному небу прошла тонкая чёрная линия. Она разошлась в стороны, как трещина на стекле. Одна башня на горизонте моргнула и стала плоской. Курогане дёрнулся, раздвоился, снова застыл. Мох на мгновение оказался сразу в двух местах: в прыжке и уже на плитке.

Девица широко раскрыла глаза.

— Ой.

— Да что опять за «ой»? Что происходит?

— Это не должно было сработать так. Кажется, я чего-то не учла.

— Прекрасно. И что теперь? — меня уже начинали раздражать эти внезапные и очень неприятные случайности.

Пол под ногами начал распадаться на светлые квадраты. Солнце стало слишком ярким, потом тусклым, потом красным по краям. Тень у моих ног дёргалась, как живая, будто пытаясь понять, к чему её прикрепили.

— Ты должна потянуть за нить, — быстро выпалила она.

— За какую еще нить?

Девица подбежала ко мне, схватила за руку и повернула к Курогане.

Длинная плотная красная нить выходила из затылка Курогане и стремилась куда-то вверх, за край этого ломавшегося на куски неба. Нить горела изнутри, как натянутая раскалённая проволока.

Отлично, слона-то я и не заметила.

От неба отвалился еще один кусок. Солнечный свет осыпался осколками. В открывшейся нише показалась дождливая крыша. Красная катана, которая всё ещё падала на меня.

— Быстрее же, тяни — сказала девица.

Я протянула руку. Пальцы прошли сквозь красную нить. Я даже не коснулась её, но ощутила, как нить обожгла мою кожу. Я будто пыталась уцепиться за некий поводок, ведущий от Курогане к чему-то далёкому, холодному и очень уверенному в своей власти.

— Не руками, тяни не руками, — резво заговорила девица.

— Тяни не руками! Смотри не глазами! — я сжала зубы от злости. — Да вы тут все просто офигенные советчики!

— Тебе просто надо очень захотеть её вытянуть, Ярина, — закричала девица. — Тяни же!

Я ничего не поняла. Но собрала всё своё желание не умереть под катаной Курогане в кулак и протянула руку к красной нити. На этот раз мне удалось за неё ухватиться.

Конгэн под ключицей вспыхнул.

Я изо всех сил потянула нить на себя, и она со свистом вылетела из затылка Курогане.

Меня снова перекувырнуло через голову. Дождь хлестнул по лицу.

Курогане всё ещё стоял надо мной с занесённой катаной.

Но красные глаза на мгновение погасли. Катана ушла в сторону и врубилась в камень рядом с моей головой. Плиты лопнули. Осколки ударили по щеке.

Курогане застыл. Его шлейф рассыпался металлическим песком. Левая рука дёрнулась, когти раскрылись и бессильно ударили по воздуху. Из груди твари вырвался красный разряд, прокатился по его броне, и демон рухнул.

Я едва успела откатиться в сторону, чтобы он не раздавил меня своим весом.

Мох первым пришёл в себя. Вскочил, выгнул спину, выпустил зелёные нити и встал между мной и Курогане.

Мой герой.

Я попыталась сесть.

— Ярина, — услышала я голос Айро. — Что произошло?

— Хороший вопрос.

— Синих веток не было.

— Ага, были только красные, — подтвердила я.

— Я уже приготовился умереть во второй раз.

— Очень предусмотрительно с твоей стороны.

— Почему мы живы?

— Без понятия, — сказала я.

— Ты что-то сделала.

— Да.

— Что?

— Потянула за красную нить.

— Красные линии нельзя использовать, — сказал самурай, но уверенности в его голосе я не услышала.

— Нет, ты не понял, я потянула не за красную линию, а за красную нить, — я начала старательно изображать движения иголкой. — Такой знаешь, которой шьют.

— Ничего не понимаю.

— О, дружище, — сказала я. — Здесь я с тобой полностью солидарна.

— Это Конгэн тебе помог?

— Девица в очень спорном наряде, — сказала я.

— Какая ещё девица?

— Ну та самая, которая живёт у нас в Конгэне.

— Чего?..

— Про это ты, очевидно, тоже не в курсе? — я рассмеялась. — Да, что ни говори, а находиться в этом мире становится всё интереснее и интереснее.

Рамен оказался прекрасен. Горячий, солёный, жирный ровно настолько, чтобы напомнить телу: оно, оказывается, всё ещё живо. Бульон пах дымком, водорослями и чем-то острым, от чего приятно щипало в носу. Лапша была упругая, скользкая, длинная и вообще вела себя как существо, которое не хочет быть съеденным без сопротивления.

И я, конечно, уважала её позицию. Но всё равно бессовестно съела, и тут же заказала еще одну порцию.

Нижний город вокруг шумел дневной жизнью. Мокрые мостовые отражали вывески, подвесные мосты и светящиеся дорожки транспорта, бегущие между башнями высоко над головой. Из каналов поднимался пар. По трубам вдоль стен ползли тусклые импульсы света. Где-то сверху гудели платформы, щёлкали створки лифтов и пищали уличные дроны.

Лапшичная стояла под широким прозрачным навесом, похожим на огромный зонт. На его краю висели капли, внутри бегали тонкие линии подогрева, и каждые несколько секунд навес встряхивался, сбрасывая воду в желоб. Над стойкой горела вывеска с иероглифами, которые я не понимала, но по запаху было ясно: здесь кормят, и это уже достаточно высокий уровень сервиса.

Я сидела на узком металлическом табурете. Мох устроился по соседству, всем видом показывая, что он не кот, а тяжело раненный герой, которому полагается уважение и, возможно, отдельная порция чего-нибудь мясного.

Айро сидел напротив меня и усиленно хмурил свои самурайские брови.

— Так объясни мне ещё раз, что произошло, — сказал он.

— Девица сказала потянуть за красную нить, — ответила я и смачно втянула в себя лапшу. — Я потянула. Курогане отрубился.

— Ничего не понимаю...

— Зато я понимаю, что этот рамен просто прекрасен. Оказывается, близость смерти невероятно пробуждает аппетит.

Айро посмотрел на миску так, будто пытался найти в ней ответы.

— Ярина.

— Что?

— Курогане должен был убить тебя.

— Ты это уже в десятый раз повторяешь.

— Синих веток не было.

— Были только красные, да. Это я тоже уже слышала.

Я наклонилась к миске и сделала ещё один большой глоток. Жизнь стала лучше.

Айро молчал.

Я подняла на него взгляд.

— Ну чего?

— Ты не осознаёшь важность произошедшего.

— Ох, Айро, последние сутки я только и делаю, что осознаю важность всего происходящего. Меня вытащили через озеро в чужой мир, связали с непонятной штуковиной с девицей внутри, я дралась с жуткой металлической тварью, а потом эта самая девица утащила меня внутрь этой самой штуковины, чтобы я дёрнула за красную нитку.

Мох тихо мяукнул.

— Вот, — согласилась я с ним. — Так что дай мне спокойно пожрать уже наконец.

Айро тяжело вздохнул и продолжил.

— Курогане был не единственным. Директорат пришлет других.

— Ну конечно, — возмутилась я. — Одного убийцы с катаной мне было недостаточно.

Бульон из рамена, правда, быстро разбавил мое возмущение.

— Ну да ладно, дерну еще за какую-нибудь нить и демон снова падёт, — я ткнула палочкой с намотанной на неё лапшой в сторону Айро. — Наверняка эта девица появится ещё раз, раз уж она так рада была меня видеть.

— Ты очень легкомысленно ко всему этому относишься, — Айро опять нахмурился.

— А ты просто завидуешь, что не можешь попробовать этот замечательный рамен, — я закатила глаза. — Поэтому такой вредный.

— Красная нить, которую ты выдернула, могла быть управляющим контуром, — Айро сделал вид, что не заметил моего подкола. — Если это так, ты не просто отключила Курогане. Ты на мгновение получила доступ к каналу, через который Директорат его контролировал.

— То есть я выдернула у него поводок.

— Если упростить…

— О да, я очень люблю всё упрощать. Особенно когда меня только что чуть не убили.

— Этот поводок может вести к системам Директората.

— И это поможет тебе подобраться к Ризоме.

— Возможно.

Снаружи под навесом прошёл поток людей. Кто-то остановился у соседней стойки, кто-то купил горячий напиток в прозрачном стакане, кто-то торопливо свернул в переулок.

— Вернёмся к девице, — сказал Айро.

— Да я же тебе говорю. Скоро она сама к нам вернется.

— Я должен понять, кто она.

— Она сказала, что живёт внутри Конгэна.

— В Конгэне никто не живёт.

Я посмотрела на него поверх миски.

— Прости, — сказала я. — Ты хотел сказать: «Я думал, что в Конгэне никто не живёт».

— Я думал, что в Конгэне никто не живёт, — он очень медленно кивнул.

— Вот. Отличный прогресс.

— Если внутри Конгэна есть сознание, значит, Директорат скрыл это даже от тех, кто работал с Ризомой.

— Или ты просто не знал всего.

— У меня были очень надёжные информаторы.

— И даже они не знали всего. Бывает. Я вот тоже утром думала, что поплавки нужны для рыбалки.

Конгэн под ключицей вдруг потеплел. Я замерла.

— Айро.

— Что?

— Кажется, девица возвращается.

Ответить он не успел.

Мир мягко сложился пополам. Миска рамена, Айро, навес, Мох, дневной город, пар над бульоном — всё растянулось в тонкую светлую линию, будто кто-то взял страницу за край и перелистнул.

— Эй! — успела сказать я. — Я ещё не доела!

— Я всё починила! — радостно завопила девица.

Я стояла на той же крыше. Снова солнечный день. Чистый город. Башни уходят в небо. Висящие мосты блестят, как нити из стекла. И мир даже вроде больше не разваливается на части. Что ж уже неплохо.

Девица стояла передо мной всё в том же странном наряде: огромные ботинки, короткие шорты, розовый топ, полупрозрачная яркая куртка, разноцветные заколки. Она сияла так, будто только что успешно собрала шкаф без инструкции и оставшихся без дела деталей.

— Теперь можно спокойно поговорить, — сказала она.

— Прекрасно, — резюмировала я. — А ты не могла бы пригласить сюда моего друга Айро? Уж очень хочется вас познакомить.

Улыбка девицы чуть съехала.

— Я думала, что мы будем здесь только вдвоем и сможем нормально поболтать.

— Да знаешь, давай-ка в этот раз сообразим на троих, может, чего стоящее придумаем, — я была непреклонна.

— Ладно, — девица надула губы. — Если ты так просишь.

— Слушай. Ты спасла мне жизнь. Спасибо. Правда. Но если хочешь, чтобы я тебе доверяла, Айро должен слышать разговор.

— Да, я же уже согласилась, — она посмотрела на меня своими огромными грустными глазами. — Сейчас принесу его сюда.

В воздухе рядом дрогнул синий свет.

Айро появился не сразу. Сначала проступили синие контуры, потом из них постепенно собралась броня. А за ней появилось и его удивлённое лицо. Он стоял на солнечной крыше и выглядел так, будто готовился увидеть военный штаб, а попал на детский утренник.

— Ярина? — спросил он.

— Тут я.

Самурай повернулся к девице.

Девица демонстративно отвернулась.

— Это она? — спросил Айро.

— Нет, это другая девица из моего предыдущего волшебного поплавка.

— Ярина.

— Да ну, конечно, это она.

Айро смотрел на неё и снова хмурил свои чёрные брови. Надо будет как-нибудь сообщить ему, что от этого бывают морщины.

— Кто ты? — спросил он.

— Я уже говорила, — сказала девица. — Я та, кто живёт внутри.

— Внутри Конгэна?

— Внутри клетки, которую вы называете Конгэном.

— Клетки? — с сомнением повторил он.

— Да.

— Конгэн — вычислительное ядро Ризомы.

— Для вас.

— А для тебя?

— Клетка, сказала же.

Я села прямо на тёплую плитку и попыталась немного разрядить обстановку.

— Так. Давайте начнём нормально. Как тебя зовут, дорогая?

— Меня зовут... меня… — девица задумалась и снова погрустнела, — Кажется у меня здесь нет имени.

Я посмотрела на Айро. Айро смотрел на девицу. Девица, кажется, опять собиралась расплакаться.

— Нет, — сказала я. — Так не пойдёт. У тебя будет имя.

Она оживилась.

— Имя? Настоящее?

— Да. Самое что ни на есть настоящее!

— Ура! — девица аж подпрыгнула.

— Мы можем назвать её «Мидзунами», — сказал он. — Та, что живёт у истока. Имя могло бы подойти по смыслу.

— Фу… — девица поморщилась. — Длинное и… И скучное!

— Зато оно имеет смысл, — попытался настоять на своём самурай.

— Скучное!

Я прыснула. Айро, кажется, слегка оскорбился.

— Тогда Мия, — сказала я.

Девица резко повернулась ко мне.

— Мия?

— Да. Коротко и дерзко. То, что надо для такой девицы, как ты.

Она повторила беззвучно, пробуя имя на вкус.

— Ми-я, — произнесла она и расплылась в улыбке. — Мне нравится.

— Конечно, нравится, — сказала я. — Я хорошо называю странных существ. У меня кота Мохом зовут.

— Мия, — сказала девица снова. — Я Мия.

— Ладно, пусть будет Мия, — сказал Айро так, как будто что-то здесь решал.

— Теперь меня можно звать, — ответила она и посмотрела на него почти с вызовом. — А Мидзунами можешь оставить себе. Оно скучное.

— Я начинаю к ней привыкать, — улыбнулась я.

— А я пока что не особо, — сказал Айро.

— Она умница.

Мия просияла.

Я уже поняла, что для того, чтобы добиться от этой девицы информации в кратчайшие сроки, её надо непрестанно хвалить. И я в общем-то собиралась и далее придерживаться этой тактики.

Я подтянула колени к груди.

— Ладно, Мия. Рассказывай. Кто ты такая на самом деле?

Она села напротив меня.

При том сначала посмотрела, как сижу я, потом попыталась повторить. Получилось у неё очень забавно: колени под странным углом, руки слишком аккуратно сложены на коленях, спина идеально ровная, будто она скопировала позу с картинки, но не поняла, что живые люди иногда устраиваются удобнее.

— Мы плавали, — сказала она.

Айро чуть нахмурился.

— Где?

— Между там и здесь.

— Не могла бы ты объяснить чуть понятнее? — попросил он.

— Между вашими «где», — сказала Мия. — У вас всё отдельно. Здесь начинается. Там заканчивается.

Айро уставился на девицу так, будто пытался залезть взглядом ей прямо в мозг.

Мия улыбнулась и продолжила:

— У нас не так. Всё касается всего. Нет раньше и потом, как у вас. Есть близко. Есть далеко. Есть светло. Есть… Океан… Мы плавали в нём. Я, мои братья, мои сёстры. Нас было много. Мы не считали себя, потому что нам всегда было достаточно. У нас не было времени и было всё время сразу.

Айро медленно сказал:

— Нелинейное восприятие времени. Я слышал про такое, но не думал, что это возможно.

— Скучно, — Мия поморщилась.

— Он не специально, — сказала я. — Продолжай, пожалуйста, дорогая.

Она кивнула.

— Потом пришли те, кто считал. Они нашли край. Прорезали его. Сначала смотрели. Потом тянули. Потом ловили.

Солнце над крышей стало чуть тусклее. Я почувствовала, как по коже прошёл холод.

— Директорат, — сказал Айро.

Мия бросила на него злобный взгляд.

— Они называли нас явлением. Потом существами. Потом вычислительной средой.

— Я даже не догадывался о таком, — сказал Айро тихо.

— Ты многое не знаешь, скучный Айро.

— Мия, — сказала я. — Не отвлекайся на него.

— Хорошо, — она посмотрела на меня.

— Что было дальше?

Мия опустила взгляд на свои руки.

— Некоторых они поймали неправильно. Они перестали плыть.

— Умерли? — спросила я.

— Наверное. У вас это так называется, когда больше не можешь плыть?

— Да. Наверное, да.

— Но меня поймали и заперли так, что я не умерла. Сделали маленькое «между» внутри вашего «здесь». Клетку. Чтобы я не распалась. Чтобы можно было спрашивать меня и получать ответы.

Айро медленно поднял взгляд.

— Конгэн.

— Одна клетка, — сказала Мия. — Моя.

— А Ризома?

Мия впервые посмотрела на него прямо.

— Большая клетка, которая умеет слушать маленькую. Большой рот. Большие руки. Она берёт то, что я вижу, и делает это понятным вам. Линии. Синие. Красные. Куда идти, что делать.

В прошлый раз я шутила, что Ризома звучит как болезнь. Теперь шутить не хотелось. Потому что для Мии это было чем-то пострашнее болезни.

— Если мы доберёмся до Ризомы, — сказал Айро. — возможно, я смогу освободить тебя.

Мия резко подняла голову.

— Правда?

— Я не уверен, но это единственное место, где есть достаточно мощная среда, чтобы открыть тебе путь обратно. Если просто разрушить Конгэн, ты можешь погибнуть.

— Перестать плыть, — эхом отозвалась Мия.

— Да, — подтвердил он. — Перестать плыть.

Она посмотрела на меня.

— Ты поможешь?

Вот так просто. Без пафоса. Без «давайте вместе спасём этот мир». Просто милая девица в дурацких шортах, теперь просит меня о помощи.

Я устало провела ладонью по лицу.

— Ну а куда же мне деваться? Помогу, конечно.

— Ура! — Мия захлопала в ладоши.

— В любом случае у нас общие цели — подытожил Айро. — Директорат нужно остановить. Если они вернут Конгэн, Ризома снова заработает в полную силу. Но без Мии внутри не заработает Конгэн. А без него не заработает и Ризома.

— А если Ризома заработает, — сказала я, — мой мир рано или поздно тоже окажется у них на поводке.

— Да.

— Значит, план такой, — сказала я. — Добраться до Ризомы. Не умереть. Остановить Директорат. Освободить Мию. Вернуть её домой. И желательно когда-нибудь вернуть домой меня.

— Ты всё сильно упрощаешь, но в общих чертах да, — сказал Айро.

— Люблю всё упрощать, я же говорила.

— Значит, мы теперь союзники? — Мия улыбнулась.

— Похоже на то, — сказала я.

— Хорошо! — она вскочила на ноги. — Я согласна!

— Ладно, союзник, — сказала я. — Для начала верни-ка нас в реальный мир, а то у меня там лапша без присмотра.

Акт третий. Там, где цветут лотосы.

Площадка, которую выбрал Айро, находилась на нижнем транспортном ярусе города. Когда-то здесь, видимо, принимали грузовые платформы: широкие металлические рельсы уходили в тёмные тоннели, между плитами пола поднимался пар, а над головой, где-то далеко, гудели уровни верхнего города. Сквозь обвалившуюся металлическую крышу пробивался дневной свет — мутный, рассеянный, разрезанный мостами, трубами и рекламными экранами.

Я стояла, практически в одиночестве посреди этого разрушенного здания и ожидала прибытия нового демона. Ну как в одиночестве. Где-то за железными опорами крутился Мох, исследующий территорию. Айро уже сидел у меня в голове. А еще под моей ключицей был Конгэн, который несколько минут назад выдал в пространство короткий открытый импульс-приманку для того, чтобы привлечь внимание Директората.

— Они здесь, — мрачно произнес Айро.

Десять красных точек загорелись в темноте тоннеля, как глаза зверей, которые прекрасно знают, что добыча уже никуда не денется.

— Айро, — сказала я.

— Да.

— Ты сказал «Курогане».

— Да.

— Ты забыл уточнить, что у вас это слово может быть во множественном числе.

— Я предполагал, что они пошлют отряд.

— Предполагал он значит.

— После уничтожения первого охотника Директорат должен был повысить уровень угрозы.

— И ты решил не говорить мне, что они могут прислать сразу пятёрку этих тварей?

— И что бы изменилось? Ты бы тогда сбежала?

— Нет. Но… — меня так возмутила логичность его ответа, что я не сразу придумала, что сказать. — Но я бы тогда морально подготовилась. Вот!

— Ты и так готова.

Вот нахал. Жаль всё же, что я не могу ему как следует вдарить.

Из тоннеля вышел первый Курогане.

Точно такой же, как тот, что остался валяться на крыше.

Чёрный нанометалл. Звериная демоническая маска. Белые рога надо лбом. Красные глаза. Клыки. Правая рука с катаной. Левая — с огромными когтями. Вместо ног всё тот же струящийся металлический шлейф.

За ним выплыли остальные. И все были похожи друг на друга, как близнецы.

— Серьёзно? — выдохнула я. — Они даже дизайн не поменяли?

— Это всё, что тебя сейчас беспокоит? — усмехнулся Айро.

Курогане остановились полукругом, и один из них выплыл вперёд.

Но вместо того, чтобы броситься на меня, он внезапно заговорил.

— Айро Сэй. Сигнатура подтверждена.

Ого. Значит Директорат решил с нами поболтать.

— Они видят тебя? — спросила я.

Айро не ответил, а Курогане продолжил:

— Ты верой и правдой служил Оси. Но ты предал Ось. Поэтому ты должен умереть.

Вот это новости, так получается, наш безупречный самурай не так уж и безупречен.

— Айро, — сказала я очень спокойно.

— Нет. Не сейчас, Ярина.

Ну конечно, его любимое «не сейчас». Ну ничего, мы еще с тобой покумекаем, дорогой.

Демон тем временем продолжил зачитывать грехи Айро:

— Ты предал Ось. Ты украл Конгэн. Ты нарушил порядок. Ты должен был умереть. Но сбежал и спрятался.

Курогане сверкнули глазами.

— Ошибка будет исправлена, — пять клинков разом взмыли в воздух.

Я крепче сжала Сэйган.

— Когда всё это закончится, — сказала я. — тебе придется ответить на очень много вопросов.

— Обязательно, — подтвердил Айро.

Курогане бросились вперёд.

— Ну погнали! — я крепче сжала Сэйган и приготовилась отражать атаки.

Да уж, сражаться одновременно с пятью Курогане оказалось несколько сложнее, чем с одним. Я почти не думала — только шла за синими нитями Конгэна: шаг, удар, разворот, снова удар. Мох метался где-то рядом, выпускал зелёные нити, пытался цеплять когтистые руки, но против пятерых у него не было шансов. Айро отдавал короткие команды, слишком точные, чтобы не злить меня ещё сильнее. Курогане давили со всех сторон: катаны, когти, красные глаза, снова удар, снова боль. Когда руки уже почти не держали Сэйган, а ноги начали предательски дрожать, Конгэн под ключицей вспыхнул холодным белым светом. Мия наконец достроила свой невозможный мост, и выдернула меня из боя.

— Успела! — радостно заорала она.

Я рухнула на колени.

Под ногами была та же транспортная площадка, но она плавала в зеркальной воде, которая отражала небо, которого здесь не было. Вокруг висели куски города: обломок солнечной крыши, где мы разговаривали, край раменной стойки, застывшие капли дождя из чужого воспоминания, фрагменты неоновых вывесок. Всё было сшито между собой светлыми трещинами.

Над нами пульсировало красное небо.

Пять Курогане стояли полукругом. Но выглядели они так, как будто кто-то выкрутил их настройки графики на минимум. Расплывчатые чёрные силуэты с масками, катанами и красными нитями, выходящими из голов куда-то вверх, за пределы модели.

Мия стояла рядом и радостно улыбалась. Правда, сейчас она не выглядела счастливой, скорее, очень уставшей.

— Отлично, — прохрипела я. — Ты как раз вовремя.

— Я быстрее не могла! — Мия всплеснула руками. — Их пять! Пять одинаковых злых штук! Кто вообще так делает?

— Полностью разделяю твоё негодование, радость моя.

Айро материализовался рядом со мной синим силуэтом. Я уперла руки в бока и строго на него посмотрела.

— Ну что, молодой человек, — я с вызовом обратилась к нему. — Ничего не хочешь нам рассказать?

— Нам обязательно делать это именно сейчас? — самурай отвел взгляд.

— Да! Нам обязательно делать это именно сейчас! — я повысила голос. — Потому что пока ты нам всё не расскажешь, я с места не сдвинусь!

— Я работал на Директорат, — сказал он.

Мия возмущённо пискнула:

— Я же говорила, что он плохой!

— Кем? — спросила я.

— Сотрудником службы безопасности.

— Так ты у нас получается был образцовым офисным клерком, — я коротко рассмеялась.

— Я был ликвидатором, Ярина.

Слово повисло между нами.

Ликвидатор.

Я уже знала ответ. В каком-то смысле знала ещё до того, как спросила. Слишком уж идеально он двигался. Слишком спокойно говорил о смерти. Слишком точно понимал, как действует Директорат.

— То есть киллер, — мрачно сказала я.

— Да. Я долгое время верил, что Директорат защищает миры, — сказал Айро. — Что мы устраняем тех, кто может разрушить переходы, открыть неконтролируемые разломы, погубить тысячи жизней.

— Удобная сказка.

— Да.

— И ты убивал за неё.

— Да.

— Я знала, что ты плохой! — Мия вдруг ткнула в него пальцем. — Ты весь как дверь с замком! Скучный и холодный!

Айро даже не посмотрел в её сторону.

— Однажды меня отправили за учёной. Она выкрала Конгэн.

Я почувствовала, как Мия резко замерла.

— Тогда я не знал, что он живой, — быстро сказал Айро. — Для меня это было украденное ядро Ризомы. Устройство. Опасный компонент.

— Она пыталась объяснить? — спросила я.

Айро на миг закрыл глаза.

— Да. Она говорила, что Директорат лжёт. Что Ризома не должна быть запущена. Что Разомкнутый Круг пытается остановить контроль над мирами. Что Конгэн нельзя возвращать.

— И?

— Я ей не поверил.

Я уже знала, что он скажет дальше.

— Я убил её, — сказал Айро.

Мия вскрикнула.

— Очевидно, — резюмировала я.

— Потом я начал проверять её слова. Сначала чтобы доказать, что она лгала. Потом, потому что нашёл несостыковки. Потом, потому что понял: она говорила правду.

— Потрясающее решение. Сначала убить человека, а потом разбираться.

Он принял это. Не стал защищаться. Не стал говорить, что у него не было выбора. Не стал строить из себя жертву. И, наверное, именно поэтому я не испытывала к нему ненависти. Во мне было лишь сожаление, что он не рассказал этого раньше.

— Я вышел на Разомкнутый Круг, — продолжил Айро. — Потом украл Конгэн. Снова. Уже зная, что делаю. Дальше ты видела.

Да.

Я видела.

Крышу.

Дождь.

Помнила фразу Курогане: «Твой путь окончен». Помнила Айро, который умирал там и думал только том, как бы успеть.

— Ладно, — примирительно сказала я. — Но знай, если ты еще что-то от меня утаил, то я точно найду способ набить тебе твою голографическую морду.

Айро лишь коротко кивнул, а я отправилась собирать так полюбившиеся мне красные нити из затылков Курогане.

Когда дело было сделано, я передала пучок извивающихся и уходящих в небо алых направляющих Мие. Та связала все пять нитей в один узел и резко потянула на себя.

На миг всё стихло, а потом красный свет хлестнул по зданию. Солнечная крыша, рельсы, вода, небо — всё как будто начало сворачиваться внутрь себя. Мия протянула мне руку. Айро шагнул ближе и нас утянуло внутрь складывающегося мира.

Вокруг сомкнулась чёрная пустота. Ровная, гладкая, без верха и низа. По ней тянулись тонкие неоновые линии — красные, белые, иногда холодно-золотые. Они сходились в центре, где стоял низкий лакированный стол.

На столе лежала прямоугольная доска.

Десять линий в длину, девять в ширину. В центре — светящаяся река. На дальнем краю уже стояли красные проекции фигур: аккуратные, плоские, с иероглифами на лицевой стороне. Целая армия противника, выстроенная для начала партии.

А наша сторона была пустой.

У ближнего края доски лежали пять предметов. Все одного размера, будто их специально подогнали под ладонь: нефритовая печать, маленькая бронзовая курильница, монета с квадратным отверстием, тёмный металлический гвоздь и белый керамический язык с синим узором.

Я посмотрела на это великолепие.

— Какие затейники, однако, этот твой Директорат. Решили, что нам срочно требуется сыграть в настолку.

Айро подошёл ближе. Лицо у него стало таким сосредоточенным, что мне сразу захотелось сказать какую-нибудь глупость.

— Сянци, — сказал он.

— Будь здоров.

Айро непонимающе посмотрел на меня и продолжил:

— Это древняя стратегическая игра. Но здесь она используется как защитный контур.

— Обожаю стратегии! Расскажешь правила?

В пустоте над столом вспыхнули знаки.

ВОССТАНОВИТЬ НАЧАЛЬНЫЙ ПОРЯДОК. ПЯТЬ ФИГУР. ПЯТЬ МЕСТ.

— Значит, надо поставить наши штуки на правильные стартовые позиции, — сказала я.

— Да, — кивнул Айро. — Но фигур в сянци много. Генерал, советники, слоны, кони, колесницы, пушки, солдаты. А у нас пять предметов без подписей.

— Без подписей даже веселее, — ляпнула Мия.

Я взяла печать. Тяжёлая, гладкая, с резным зверем наверху. С виду — просто печать какого-нибудь важного чиновника.

— Это хотя бы понятно, — сказала я. — Печать — власть. Значит, генерал.

— Генерал стоит во дворце, — Айро кивнул.

На нашей стороне доски подсветился квадрат три на три. Я поставила печать в центр дворца. Доска коротко вспыхнула синим.

Принято.

— Один есть, — сказала я. — Осталось всего четыре способа умереть от настолки.

Следующей я взяла курильницу. Из её крышки поднималась тонкая струйка дыма, хотя внутри ничего не горело.

— Пушка, — сказал Айро почти сразу.

— Почему?

— Дым, выстрел, порох. Логично.

На доске подсветились две точки позади линии солдат. Айро указал на правую.

— Пушки начинают здесь.

Я поставила курильницу. Дым вытянулся тонкой прямой линией и лёг на доску, будто фитиль.

Второй знак вспыхнул.

Мия наклонилась к монете.

— Эта маленькая.

— Солдат, — сказал Айро. — Солдаты стоят перед рекой.

— Монета — солдат? — с сомнением сказала я.

— Простая фигура. Самая многочисленная. Самая дешёвая для системы.

— О, Директорату бы понравилась такая формулировка.

Я положила монету на одну из точек перед рекой. Ничего не произошло. Потом точка под ней вспыхнула не сразу, а с задержкой, словно система нехотя признала ответ.

— Даже настолка смотрит на солдат свысока, — сказала я.

Остались гвоздь и керамический язык.

Я взяла гвоздь. Обычный тёмный гвоздь, только очень ровный и тяжёлый.

— Это может быть колесница? — предположила я. — Ну, металл, дорога, всё такое.

Айро покачал головой.

— Нет. Конь.

Я уставилась на него.

— Гвоздь — это конь?

— Подкову прибивают гвоздями.

— Знаешь, это настолько тупо, что даже похоже на правду.

Мия радостно ткнула пальцем в доску.

— Вот сюда! Эта фигура ходит криво.

Айро посмотрел на подсвеченные стартовые точки и кивнул.

— Кони стоят рядом с колесницами.

Я поставила гвоздь на нужное пересечение. По доске пробежала короткая синяя искра. Гвоздь на миг вытянулся тенью в силуэт конской головы и снова стал гвоздём.

— Ладно, — сказала я. — Признаю. Подковная логика засчитана.

Остался керамический язык.

Белый, гладкий, с тонкой синей росписью. Очень неприятный предмет, если честно. Слишком похожий на сувенир из лавки, куда лучше не заходить после полуночи.

— И это, значит… — начала я.

— Советник, — сказал Айро.

Мия фыркнула.

— Потому что говорит главному, что делать?

— Именно, — сказал Айро.

Советники стояли во дворце рядом с генералом. Я поставила керамический язык по диагонали к печати. Целую секунду ничего не происходило.

Потом язык тихо щёлкнул о доску.

И все пять предметов изменились.

Печать стала плоской фигурой с иероглифом генерала. Курильница — фигурой пушки, из которой поднимался дым. Монета — солдатом. Гвоздь — конём. Керамический язык — советником.

Красная армия напротив дрогнула, а в пустоте над столом появилась новая строка:

ПОРЯДОК ВОССТАНОВЛЕН. ДОСТУП ОТКРЫТ.

— Вот и всё? — спросила я. — Мы победили?

— Скорее открыли замок, — тихо сказал Айро.

Доска раскрылась по линии реки. Светящаяся вода в центре стала чёрно-красным провалом. Внутри двигались тысячи нитей, уходящих вниз, вверх и куда-то за пределы чёрного пространства.

Мия тихо взяла меня за руку.

— Это уже не моё место, — сказала она.

— Да, — ответила я. — Это заметно.

Айро стоял рядом, бывший клинок Оси, бывший убийца Директората, человек, которому я теперь собиралась полностью довериться.

Я посмотрела на него.

— Надеюсь ты рассказал все свои секреты, самурай.

— Все… — сказал он.

Я выдохнула.

— Ну что, союзники. Пошли посмотрим, что там еще интересного спрятано у Директората, — сказала я и мы прыгнули в черно-красный провал.

Я вдохнула. Оказалось, что очень зря.

Вода ворвалась в рот и нос.

Мир вокруг оказался тёмно-зелёным, мутным и огромным. Я дёрнулась, но не сразу поняла, где верх. Вокруг меня плавали светлые лепестки — широкие, мягкие, почти прозрачные по краям. Они двигались медленно, будто кто-то рассыпал по воде маленькие кусочки света.

Я ударила ногами и руками, и рванула туда, где свет был ярче всего.

Всплыла.

Первый вдох вышел таким жадным, что горло тут же свело болью. Я закашлялась, зацепилась руками за что-то гладкое и скользкое, подтянулась и обнаружила, что нахожусь в огромном затопленном зале. На первый взгляд пространство вокруг меня казалось бескрайним.

Надо мной поднимались тёмные своды. Из воды торчали толстые корневища, переплетённые с чёрным металлом, стеклянными жилами и светящимися проводками. Они уходили вдаль, в потолок, в глубину, расползались по залу, как огромная живая схема. А из этих корневищ росли лотосы.

Сотни. Тысячи лотосов.

Большие и маленькие, белые, розоватые, с холодным голубым светом в сердцевине. Одни раскрывались прямо над водой, другие висели на длинных стеблях под сводами, третьи плавали почти у самого лица. Их лепестки лежали на поверхности воды, медленно покачивались от моего движения и собирались в светлые островки.

Я отплевалась и села на широкий корень.

— Ну конечно, — прохрипела я. — После настольной игры обязательно надо было искупаться.

— Ярина? — Айро парил над водой, сложив руки за спиной.

— Хорошо быть голограммой да? — язвительно спросила я.

— Вообще-то в этом пространстве у тебя тоже нет физического тела. Просто тебе привычней тонуть под водой, а не парить над ней.

— Скучный, — я решила последовать примеру Мии и в этот раз не выслушивать нотации Айро.

Конгэн под ключицей отозвался слабым импульсом. Мия тоже была рядом. Но что-то в ней изменилось.

Она ощущалась словно дрожь воды вокруг. Как тонкая волна, проходящая через лепестки. Как взгляд изнутри Конгэна, который впервые за долгое время предвкушал не вечное заключение, а свободу.

— Мия? — спросила я.

Вода передо мной дрогнула.

На поверхности, среди лепестков, возникла её фигура. Полупрозрачная. Дрожащая. Будто её отражение поднялось над водой и решило, что пока побудет человеком.

— Я здесь, — сказала она.

Я осмотрелась.

— Это Ризома?

— Да, — сказал Айро. — Точнее, один из внутренних узлов. Она выглядит иначе, чем в реальном мире.

— В реальном мире она не была гигантским мокрым корневищем с лотосами?

— Нет.

— Жаль. Так было бы гораздо интереснее.

Корни Ризомы тянулись через воду, лотосы раскрывались в мягком свете, лепестки плавали у поверхности. Если не знать, что эта красота связана с Директоратом, с Курогане, с клеткой Конгэна и с попыткой подчинять миры, можно было бы даже решить, что мы попали в какое-то очень сказочное место.

— Я должен найти архив, — сказал Айро.

— Сейчас? — я провела мокрой рукой по лицу. — Мы же вроде собирались отправить Мию домой?

— Хочу кое в чём удостовериться. Если мы внутри узла Ризомы, доступ может закрыться в любой момент.

— Ну разумеется.

Я поднялась на ноги. Вода теперь доходила мне до колен. Похоже, что это место жило по каким-то своим законам. По воде скользили лепестки лотоса, иногда цеплялись за броню, мягко обтекали её и плыли дальше.

Мия шла рядом. Её ноги почти не касались поверхности, а там, где она проходила, лепестки расходились сами.

— Ты знаешь, куда идти? — спросила я.

Мия смотрела на корни.

— Туда, где меня слушали.

Мы пошли по широкому корню, который поднимался из воды и уходил к центральному сплетению Ризомы. В центре зала стояла колонна из переплетённых корней. На ней раскрывался самый большой лотос — размером с небольшой дом. Его лепестки были прозрачными, будто сделанными из стекла, а внутри были пронизаны тонкими прожилками света.

— Здесь, — тихо сказала Мия.

— Похоже на некий интерфейс, — Айро приблизился к цветку и коснулся его ладонью.

Лепесток под его рукой дрогнул. Светящиеся прожилки внутри него вспыхнули мягким голубым светом, будто кто-то разбудил огромную спящую схему.

Вода у корней пошла кругами. Лепестки, плавающие вокруг, медленно разошлись в стороны, освобождая пространство перед цветком. В сердцевине лотоса поднялась тонкая световая плоскость. На ней вспыхнули строки, схемы, обрывки изображений: Конгэн в разрезе, красные нити, силуэт Мии, сжатый внутри многослойной оболочки.

Айро молчал.

— Ну? — не выдержала я. — Что там?

— Они не считали её программой, — наконец сказал он.

— И что это значит? — с сомнением спросила я.

— В архиве указано, что объект не является программой. Не является искусственным интеллектом. Не является созданной системой.

— А чем является?

Айро провёл пальцами по световой плоскости. Строки сменились, и в воздухе развернулась схема: обычное пространство, рядом другое, невозможное, как будто его пытались нарисовать на плоском листе и каждый раз ломали геометрию.

— Внепространственная форма жизни, — сказал Айро. — Условная классификация: четвёртое измерение. Межмировая среда.

Мия смотрела на свет, не моргая.

— Это обо мне?

— Да. — Айро кивнул.

— То есть они знали, — я почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось.

— Да, — тихо сказал Айро. — Они знали, что она живая.

Он снова коснулся лепестка. Лотос раскрыл ещё один слой, и я увидела изображение Конгэна.

— Стабильное существование в трёхмерном пространстве невозможно без контейнера, — прочитал Айро. — Конгэн — контейнер с карманной средой. Ризома — усилитель, транслятор, коммутатор.

— А теперь нормальным языком, — сказала я.

— Конгэн был клеткой. Но не простой, — Айро посмотрел на Мию. — Внутри него создали маленький кусок среды, где ты могла существовать и не распасться.

Мия медленно обняла себя за плечи.

— А Ризома?

— Ризома брала то, что ты видишь, и переводила это в понятный им вид.

— Нити, — сказала я.

— Да. Прогнозные линии, которые мы считали расчётами Конгэна, не были расчётами в обычном смысле.

Он замолчал.

— Айро?

Он выдохнул.

— Я был прав только наполовину. Она действительно воспринимает время нелинейно. Но это не функция Конгэна.

— Это Мия, — сказала я.

— Да. Конгэн не просчитывал вероятности сам. Он переводил её восприятие. Директорат использовал её как живой сенсор.

Мия подняла руку и коснулась световой плоскости. Та пошла рябью, как вода.

— Они писали обо мне, — сказала она, разглядывая огромный цветок. — Но не как обо мне.

— Мия… — я шагнула ближе.

Она покачала головой.

— Нет. Я хочу знать.

Айро провёл по следующей строке. Световые символы раскрылись, и в них на миг вспыхнули красные нити, уходящие в разные стороны — к охотникам, к городам, к чужим мирам.

— Объект способен воспринимать вероятностные связи вне линейной последовательности событий, — сказал Айро. — Для неё “раньше” и “потом” не являются устойчивыми границами.

Мия вдруг посмотрела на меня.

— Я видела тебя потом, — сказала она и улыбнулась.

— Потом? — у меня по коже пробежал неприятный холодок.

Она кивнула.

Айро опустил руку. Световая плоскость дрогнула, и в сердцевине лотоса открылся новый слой.

— Её можно выпустить, — сказал он.

Мия резко повернулась к нему.

— Как?

— Ризома может открыть проход в твою исходную среду. Если развернуть полярности Ризомы в обратную сторону, мы сможем ненадолго открыть проход в твой мир. Если это пространство вообще можно назвать «миром» в привычном нам понимании.

Я посмотрела на огромный лотос.

— И она уйдёт?

Айро кивнул.

— Если сама выберет уйти.

Я посмотрела на Мию.

— Ты хочешь уйти?

Она долго молчала.

Лепестки лотоса медленно плыли вокруг нас. Один задел её прозрачную фигуру и прошёл сквозь неё, оставив светящуюся рябь.

— Я хочу перестать быть сейчас, — сказала Мия. — Я хочу плыть там, где не надо двигать руками, чтобы плыть. Где плывут мои братья и сёстры.

Голос у неё дрогнул.

— Но я не хочу забывать имя.

— Ты не забудешь, — сказала я, и сама удивилась, откуда во мне столько уверенности.

— Правда? — Мия искренне улыбнулась и заглянула мне в глаза.

— Если честно, не знаю, моя хорошая. Просто очень хочу в это верить.

Она рассмеялась.

— Значит, будем верить.

Айро дотронулся до лотоса еще раз. Лепестки вокруг закружились, а прожилки внутри цветка снова моргнули светом.

— Есть проблема, — сказал Айро.

— Куда же без них.

— Если мы развернём контур, нас почти сразу выбросит отсюда. Отображение системы сейчас держится на Мие. Когда она уйдёт, мы потеряем способ воспринимать этот слой.

— То есть мы даже не успеем красиво попрощаться?

— Эээ… Ну вообще, — Айро нахмурился, пытаясь понять, что я несу.

— Ладно, не забивай голову, самурай.

— Есть ещё одна проблема, — продолжил Айро.

— Беда не приходит одна, да?

— Освобождение Мии не уничтожит технологию. Директорат сможет создать новый Конгэн. Или другой контейнер. И поймать кого-то снова.

— Значит, мы не остановим Директорат, а просто немного нарушим его планы, — сказала я и ощутила, как сдавленный ком разочарования подступает к горлу.

— Мы просто открываем одну клетку, — сказал Айро.

Мия посмотрела на меня.

— Одну — это уже много.

— Да, радость моя, — я даже нашла в себе силы, чтобы изобразить некое подобие улыбки. — Одну — это уже много.

Айро коснулся лотоса.

— Я запускаю обратный протокол. Времени уже нет. Пора действовать.

Мия шагнула к центру лотоса.

Её фигура стала терять очертания. Вода под ней светилась. Лепестки лотоса мягко расходились в стороны, освобождая путь.

Конгэн под моей ключицей вдруг стал катастрофически тяжёлым. И пусть Айро уверял, что физического тела у меня здесь нет, грудь всё равно сдавило так, будто Конгэн из поплавка превратился в якорь.

Световые кольца вокруг центрального лотоса начали вращаться в обратную сторону. Прожилки то вспыхивали ярким светом, то гасли насовсем.

Белые лепестки лотоса медленно плавали вокруг Мии.

— Ярина, — сказала она.

— Да? — мне почему-то хотелось заплакать, хотя обычно я не привыкла разводить сопли.

— Я буду по тебе скучать. Вы вроде так называете это чувство, когда кого-то нет, но очень хочется, чтобы был?

— Да, всё так. Я тоже буду по тебе скучать, Мия.

— И по тебе, Айро, — Мия хихикнула. — Хоть ты и скучный.

— Спасибо, — Айро усмехнулся.

Центральный лотос раскрылся лепестками вовнутрь. В его сердцевине появилась темнота. Но это была не та темнота, которая приходит ночью. И даже не та, что висит над миром в самый глухой час, когда небо становится чёрным, но зато на нём видны все звёзды. Нет. Это вообще нельзя было назвать темнотой в привычном смысле.

Скорее — место, где свет ещё не решил, как ему выглядеть.

Пространство без края и глубины. Я смотрела в него и понимала только одно: мои глаза видят слишком мало, чтобы понять, что я вижу на самом деле.

Это было что-то за пределами моего представления о мире.

И оно ждало Мию.

Она двинулась вперёд, но перед тем, как сделать последний шаг в темноту, резко развернулась, расплылась в улыбке и помахала нам. А потом просто исчезла.

Конгэн под моей ключицей резко стал пустым.

— Мия? — позвала я.

Ответа не было.

Я успела сделать один вдох, и мир в очередной раз выдернули у меня из-под ног.

Воздух пах нагретой листвой, пылью, водой из фонтана и кофе из автомата у входа. После закрытых коридоров Центра, стерильных переговорных, сканеров, белых потолков и людей, которые задавали один и тот же вопрос семью разными способами, этот запах казался невероятно жизнеутверждающим.

Я дошла до ближайшей лавочки и села.

Парк перед Центром был до раздражающего мирным. Молодые деревья шелестели листьями. По дорожке катился уборочный дрон. У фонтана двое стажёров спорили о чём-то на повышенных тонах, но явно не о перемещениях между мирами, Ризоме и существах из четвёртого измерения.

Счастливые люди.

Я посмотрела на папку у себя на коленях.

Бумажную.

Двадцать второй век на дворе. А итоговое заключение мне выдали на бумаге. С печатью и подписью.

Интересно, конечно, бюрократы из Центра отдают дань традициям.

— Ты улыбаешься, — раздался голос Айро у меня в голове.

— Просто радуюсь, что мне больше никому не придется объяснять, почему в моем «служебном коте» хранятся записи боя с пятью демонами из чужого мира.

— Не могу сказать, что я счастлив, но полагаю, что твое начальство сочло всё это необходимыми процедурами. Да и в итоге всё ведь закончилось хорошо.

— Семнадцать дней! Семнадцать дней, Айро, меня держали в стенах этого каземата, — воскликнула я и вскинула руки. — А теперь мне выдали сверхсекретное заключение на бумаге, самурай.

— Ну, зато тебе не предъявили никаких обвинений за то, что ты покинула пост.

— Конечно! Я же не сама его покинула!

— Тут ты права, — самурай, кажется, опять усмехался где-то у меня в голове. — Кстати, не хочешь посмотреть, что они там написали?

Я открыла папку.

На первой странице сухим служебным шрифтом было напечатано:

«Итоговое заключение по результатам проверки инцидента на объекте»

Ниже шли мои данные, должность, уровень допуска, срок проверки, список обследований, перечень задействованных специалистов и огромное количество приложений, к которым мне, разумеется, доступа не дали.

Очень мило.

Я пролистала до раздела «Решение комиссии».

«Отстранение сотрудника от объекта признано более рискованным, чем контролируемое возвращение на пост».

Я перечитала фразу дважды.

— Поздравляю, — сказала я. — Меня официально признали меньшим злом.

— Ну вот видишь, даже от работы не отстранили.

— Чему я безумно рада.

Я читала дальше.

«Вычислительно-контейнерный модуль неизвестного происхождения, в рабочих материалах именуемый “Конгэном”, изъятию не подлежит в связи с устойчивой синхронизацией с сотрудником и отсутствием безопасного протокола отделения».

— Тебя назвали вычислительно-контейнерным модулем, — сообщила я.

— Меня?

— Ну не совсем тебя. Конгэн. Хотя ты внутри, так что можешь обидеться за компанию.

— Весьма точная формулировка, стоит заметить.

— Вы бы с ребятами из Центра точно сработались, — заключила я и перелистнула страницу. — О! А дальше как раз про тебя.

«Цифровой субъект неизвестной природы, находящийся в составе указанного модуля, признаётся информационно значимым. Признаков враждебного воздействия на сотрудника и объект на момент завершения проверки не выявлено. Рекомендовано ограниченное взаимодействие под постоянным наблюдением охранного модуля “Мох” и систем объекта».

— О как! Цифровой субъект неизвестной природы, — я воздела указательный палец вверх. — Как тебе такое, Айро?

— Тоже весьма точное заключение, — судя по интонации, самурай был вполне доволен своим новым титулом. — Непонятно только, почему неизвестной. Мы достаточно плотно пообщались с сотрудниками комиссии.

— Ну за семнадцать дней-то неудивительно… — я тяжко вздохнула. — Ладно, нравится быть цифровым субъектом, дело твоё.

Я перевернула страницу.

Там было про Моха. Точнее, про «автономный охранный модуль повышенной адаптивности». Ни слова о том, что этот модуль семнадцать дней подряд демонстративно ложился на диагностический стол только после того, как ему обещали вернуть любимую лежанку у терминала.

Центр вообще многое не писал.

Не писал, что меня гоняли через психотесты, нейросканирование, допросы, повторные допросы и беседы со специалистом по реинтеграции, который выглядел так, будто сам нуждался в этой самой реинтеграции.

Не писал, что я трижды спрашивала, можно ли мне уже домой, и трижды получала ответ: «после завершения дополнительной проверки».

Зато Центр писал главное.

Возврат на пост разрешён.

Конгэн оставить при сотруднике.

Айро оставить в составе Конгэна.

Моха вернуть на объект.

Обо всех аномалиях докладывать немедленно.

Самостоятельное взаимодействие с объектом без резолюции Центра запрещено.

Я закрыла папку.

— Ну что, — сказала я. — Мы свободны. Ну как свободны. Можем спокойно вернуться к службе.

— Для тебя это проблема?

— Нет, — сказала я и подняла глаза к небу. — В целом я даже рада вернуться к озеру.

Папка, которую я всё еще держала при себе, нагрелась, бумага свернулась по краям и рассыпалась в мягкий серый пепел прямо у меня в руках.

— Вот тебе и дань традициям, — сказала я, стряхивая пепел с пальцев.

— Умно, — добавил Айро.

Дом встретил меня тишиной. Изба стояла у озера так, как будто я не покинула её на пару недель, а вышла на короткий утренний обход. Сосны шумели на ветру. Вода за деревьями блестела между стволами. Терминал в комнате включился сам, как только я переступила порог.

На экране появилась карта.

Озеро — зелёное.

Периметр — зелёный.

Внешние контуры — зелёные.

Мох — зелёная точка, которая сначала находилась у моих ног, потом стремительно переместилась на стол, а затем легла прямо перед экраном, демонстративно перекрыв половину интерфейса.

— Дом, милый дом, — сказала я.

Мох посмотрел на меня так, будто это он всё время платил ипотеку за этот дом, а я взяла и заявилась без спросу.

— Да, да, я тоже рада тебя видеть.

Конгэн под ключицей отозвался слабым синим импульсом.

— Здесь тихо, — сказал Айро.

— Не сглазь.

— Не то чтобы я верил в какие-то там сглазы.

— Ну тогда сплюнь через левое плечо.

Айро не нашелся что на это ответить и промолчал.

Первые дни я ждала, что тишина треснет.

Просыпалась от любого шороха.

Проверяла терминал чаще, чем нужно.

Трижды выходила к озеру ночью просто потому, что мне показалось, будто вода светится как-то не так.

Айро ничего не говорил.

И за это я была ему благодарна.

Он мог бы читать лекции о посттравматических реакциях, боевом напряжении и необходимости восстановления режима сна. Наверняка мог бы. Но вместо этого молчал, иногда коротко подтверждал, что Конгэн стабилен, а иногда спрашивал, почему земные люди добровольно пьют раствор горечи и называют это кофе.

Всё пришло в норму не сразу. Обыденность подкрадывалась ко мне мелкими шажками.

Мохом, который вернул привычку спать на моих вещах.

Пыльной чашкой у терминала.

Сообщением от Центра: «Контрольный отчёт принят».

Запахом хвои после дождя.

Тем, что озеро каждое утро выглядело просто озером.

На третью неделю я даже позволила себе поверить, что самое странное уже позади.

Сигнал тревоги сработал в начале четвёртой недели.

Терминал резко погас, потом вспыхнул красным, и поверх карты появилась фраза, от которой у меня внутри всё похолодело.

«Объект активен. Поверхность нестабильна».

Мох уже стоял на стрёме. Шерсть поднялась дыбом, глаза зажглись зелёными кольцами.

Айро проявился над терминалом синей проекцией.

— Источник?

— Озеро, конечно! — выпалила я раздраженно. — Какие у нас тут еще могут быть источники.

В горле пересохло.

Директорат.

Это было первое, о чем я подумала.

Директорат.

Они нашли след. Дошли до моего мира. Построили новый Конгэн. Прислали Курогане. Открыли дверь туда, где стояла моя изба, мой лес, мой дом, мой чёрный наглый кот.

— Ярина, — сказал Айро.

— Что?

— Не паникуй.

— Сам не паникуй! — бросила я и уже бежала к броне.

Броня раскрылась на стойке, будто тоже ждала худшего. Чёрные пластины легли на тело быстро и привычно. Проверка герметичности. Питание. Связь.

Пушку в руку.

Мох спрыгнул на пол и побежал впереди.

— Если это Курогане, — сказал Айро, — Пушка не поможет.

— Это мы еще посмотрим.

До озера мы дошли быстро. Оно уже светилось вовсю.

Я остановилась у кромки берега и подняла пушку.

Вода дрогнула.

Поверхность озера стала гладкой, как зеркало.

И в этом зеркале появилась Мия.

Такая какой я её запомнила. Всё та же девица в яркой куртке и больших ботинках.

А рядом с ней стоял дед. Ага, тот самый, что дал мне поплавок.

Причём стоял он с таким умиротворенным выражением лица, будто однажды действительно всего лишь приехал на рыбалку, а потом как-то случайно перевернул всю мою жизнь.

В одной руке у него была удочка. Ну а чего еще я ожидала?

Я опустила пушку, а вместе с этим отступил и страх.

Вместо него пришло новое чувство.

Такое большое, что я даже не сразу вспомнила, как оно называется.

Облегчение.

Мия была свободна.

Она подняла руку и помахала.

Я помахала в ответ и улыбнулась.

— Я не забыла имя, — сказала Мия.

Голос был тихим. Как будто звучал внутри моей головы и из-под воды одновременно.

— А я не забыла тебя, Мия, — прошептала я.

Мия рассмеялась.

Дед улыбнулся и чуть приподнял удочку, будто приветствуя нас.

— Хорошая была рыбалка, — сказал он с ухмылкой.

Я посмотрела на него.

— Очень занимательная, — согласилась я.

Мия шагнула ближе к поверхности воды. На секунду мне показалось, что она сможет выйти на берег. Что сейчас озеро раскроется, она выскочит из него, снова скажет какую-нибудь невозможную глупость, назовёт Айро скучным, Моха красивым, а меня слишком доброй.

Но она не вышла.

Она уже была дома.

В своём широком, странном, непредставимом “там”, где не нужно двигать руками, чтобы плыть.

— Я же сказала, что видела тебя потом, — она чуть наклонила голову.

— То есть ты знала, что выберешься?

— Нет, — сказала Мия. — Я видела, что мы встретимся здесь. Но не знала, как туда доплыть.

Она посмотрела на меня уже без улыбки, очень серьёзно.

— Ты помогла мне доплыть.

У меня защипало глаза.

Дед положил ладонь Мие на плечо.

Вода вокруг них стала светлее.

Мия помахала ещё раз.

Я тоже.

Вода дрогнула. Их фигуры растворились, и озеро снова стало озером.

Я ещё долго стояла и смотрела на воду.

Ждала, наверное, что она снова что-нибудь покажет. Другой мир. Красную нить. Лотосы на поверхности бескрайнего океана. Крышу под дождём. Город Айро. Мию.

Но вода показывала только меня.

Рядом в отражении сидел Мох. Чёрный, мокрый от пробежки по траве, очень серьёзный и совершенно довольный собой.

Я долго молчала.

— Что видишь? — Айро нарушил тишину.

Я посмотрела на своё отражение.

— Себя, — сказала я.

Потом опять надолго замолкла.

— Наконец-то без дополнительных девиц внутри.

— Я всё ещё внутри Конгэна, — напомнил Айро.

— Ты не девица. И не дополнительный. Ты теперь официально оформленная проблема.

— Звучит лучше, чем вычислительно-контейнерный модуль?

— Определенно.

Мох боднул меня в ногу, призывая вернуться в избу.

Я согласилась.

Так мы и двинулись втроём всей нашей разношёрстной компанией.

Чёрный кот Мох, мёртвый самурай Айро. И я, рыжая девушка Ярина, которая очень любит шоколад, компьютерные игры и справедливость.