Князь с Плохими Привычками

Пролог

Закат над Старым Трактом был цвета незаживающей раны.

Кровавое солнце медленно тонуло за зубьями Чёрного бора, и казалось, что сама Империя истекает последними каплями жизни, пятная багрянцем небо, которое больше не помнило её славы. Три столетия над этими землями гремело знамя Долгоруких. Ныне от былого величия остался лишь пепел предков: холодный, серый, забивающий горло каждому, кто осмелится произнести это имя вслух.

Карета с гербом рода, золотым волком на чёрном поле, мчалась сквозь сумерки, не разбирая дороги. Кони хрипели, роняя кровавую пену. Возница, пронзённый тремя стрелами, всё ещё сжимал поводья: слуги Долгоруких умирали так, как жили, не выпуская из рук долга.

Враги ударили на закате, как и подобает трусам. Князья Ворогинские, давно слизавшие власть с императорского стола. Совет Серых Бояр, чьи шёпоты отравляли даже воздух тронного зала. Безликие клинки Чёрного Приказа. Все они слились в одну тень, и тень эта наконец дотянулась до последнего из волчьего рода.

Внутри, на бархате, пропитанном тёмной кровью, лежал Михаил Долгорукий. Шестнадцать вёсен, и ни одной не прожито в покое. Лицо его было белее первого снега, губы посинели от яда «Слёзы Вдовы», а в боку чернела рукоять стилета из мёртвой кости.

В груди, там, где некогда пылал Дар Огненной Крови, священный огонь, что вёл род сквозь войны и мор, теплилась теперь последняя искра магии. Крохотная. Дрожащая. Умирающая, как и всё, что любил этот мир.

Отец сгорел на стенах Орлиного Предела, преданный теми, кому верил. Мать угасла в монастыре Вечной Скорби, не вынеся тишины осиротевших залов. Император слеп. Двор превратился в гадюшник. Ни одна свеча в Академии Пламени не зажигалась без дозволения Ворогинских. И ни одна живая душа в этом проклятом краю не придёт на помощь роду, обречённому на забвение.

— Прости, отец… — прошелестел юноша, и тени легли ему на веки. — Я не сберёг… Империю…

Последняя искра дрогнула. Полыхнула, словно прощаясь. И погасла.

Михаил испустил последний вздох. Тьма поглотила его...

— Ааа, йоооой!!! Жи есть, ты чё творишь?!

Это я заорал. Просто потому что очухался, а первое, что увидел, — потолок. Бархатный, с золотыми кисточками. Такие потолки я видел только в вип-кабинке караоке на Чуйке, да и то через дым.

Так. Спокойно. Что было последнее? Помню: ночь, Бишкек, моя тонированная «Приора», мотор ревёт, газуешь по Чуйке, все смотрят, я красивый. Решил зайти в поворот боком, по-взрослому, как в кино. Зашёл. Красиво зашёл. Только поворот оказался фонтаном.

Приора в фонтан боком. Музыка играет. Я лечу. Потом темнота. Ну, думаю, всё, Эрлан, отгазовался.

А тут, значит, бархат.

Я поднял руку потереть лицо и не узнал её. Белая. Тонкая. Пальцы как макаронины. Это рука не вольника, а девочки из музыкалки! Этой рукой я шеи соперникам крутил! На районе меня «Прогибом» звали! А теперь что? Где бицепс?! Я его пять лет качал!

Ладно, рука. Посмотрел вниз. А оттуда на меня уставилось жабо. Кружевное. Манжеты в рюшах. Камзол весь в золоте, как у тамады на свадьбе.

— Нет, — говорю. — Нет-нет-нет. Меня пацаны в махалле увидят — здороваться перестанут. Я в рюшах, жи есть! В рюшах! Верните обратно в фонтан!

Тут заметил, что из бока торчит нож. Тонкий, с чёрной ручкой, красивый такой, подарочный. Выдернул. Покрутил.

— Ножик, — говорю. — В бок. Подло, брат. Нормальные люди раз на раз выходят.

Перед глазами вспыхнуло окно. Полупрозрачное, в золотой рамочке. Наверное, дорого.

[ВНИМАНИЕ! Ваша душа успешно подселена в тело Михаила Долгорукого, 16 лет.]

[Обнаружен яд «Слёзы Вдовы». Запущена нейтрализация...]

[Яд побеждён. Причина: у носителя обнаружен иммунитет к уличной шаурме.]

[Награда за перерождение: мешочек жареных семечек. Магических свойств не имеет.]

— Эля, ты кто вообще? Реклама? Закрой.

Окно моргнуло, но не исчезло. Тогда я дочитал последнюю строчку и передумал. Семечки — это по-братски. Окно, оставайся.

Именно в этот момент дверца кареты слетела с петель.

В проёме, пылая багровым светом, стоял мужик в доспехах. Огромный. Усы как два бивня. Над кулаками у него плясало настоящее пламя, и в карете стало жарко, как в бане.

— Капитан гвардии Ратибор Огнев-Грозный! — прогремел он голосом, от которого, видимо, должны были дрожать горы. — Демон, вселившийся в наследника! Я слышал твой вопль! Именем Императора и пеплом предков клянусь: покинь тело юного Михаила, или я предам тебя Священному Огню!

Я на него посмотрел. На огонь посмотрел. На бархатные занавески, до которых от этого огня было сантиметров тридцать.

— Э, уважаемый, — говорю. — Ты чё, газ-плиту не выключил?

Капитан моргнул.

— Это Пламя Предков!

— Мне по барабану, чьё оно. Тушить газ-плиту, говорю! Тут бархат, дерево, кони впереди. Ты нас всех запечёшь, брат. Конфорки закрутил, и по-человечески разговариваем.

— Дерзкий демон! Ты в теле слабого отрока! Ты ничего не сможешь!

Я попытался встать, пошатнулся (тело как у кузнечика на диете), но собрался. Борец не падает. Борец перегруппировывается.

— Слабого, да, — признаю. — Но ты не расслабляйся. Я щас проход в ноги сделаю, ты и охнуть не успеешь, а потом прогну тебя так, что твои предки в пепле перевернутся. Прогиб называется. В доспехах, кстати, даже красивее. Хочешь? Раз на раз выходи, воздухан. Без огоньков.

У капитана на лице появилось такое выражение, будто он двадцать лет готовился к встрече с демоном, но не вот к такому.

Я оценил расстановку. Тело слабое. Враг огромный. Вокруг лес. На мне рюши. Ситуация, прямо скажем, не фонтан. Хотя, с другой стороны, из фонтана же я как-то вышел.

Ладно. Разберёмся.

Я сел на корты прямо на бархатное сиденье, на бархат, пропитанный кровью трёх поколений Долгоруких, потому что когда разговор будет долгий, нормальный пацан на кортах сидит. Достал мешочек. Сыпанул горсть в ладонь.

Щёлк.

Шелуха упала на золотого волка с родового герба.

Щёлк.

— Ну, — говорю капитану. — Присаживайся, брат. Рассказывай, кто тут чей и почему меня резали. Только по-человечески, жи есть.

Капитан молчал. Пламя в его кулаках дрогнуло и тихо сошло на нет. Видимо, плиту всё-таки закрутил.

А где-то в глубине груди, там, где только что погасла последняя искра магии Долгоруких, что-то слабо шевельнулось. Кажется, она тоже подумывала погаснуть обратно.

Щёлк.

Глава 1 Жи есть, а Приоры нет.

Тут будет плов, тонировка и мнение Системы, которое никто не спрашивал.

ЭРЛАН

Капитан Ратибор Огнев-Грозный смотрел на меня так, будто у него в голове одновременно открылось сорок вкладок, и ни одна не грузится. Левый ус дёрнулся. Потом правый. Потом он с лязгом рухнул на одно колено прямо в грязь.

— Дух… — просипел он. — Великий дух Степей, говорящий на утерянном наречии!

— Эй, байке, ты чего? Вставай, простудишься, земля холодная.

— «Бай-ке»! — прошептал он, и по щеке его скатилась скупая мужская слеза. — «Старший брат» на языке предков! Двадцать лет службы, и никто никогда…

Тут он, кстати, не ошибся. Байке — это и есть старший брат. Первый раз за день меня правильно поняли, и то случайно.

— А «жи есть»… — Ратибор поднял мокрые глаза. — «Жизнь есть»! О мудрость веков! Даже во тьме — жизнь есть!

Я хотел объяснить, что «жи есть» — это просто «жи есть», как «ну» или как запятая. Но он смотрел так, что я промолчал. Пусть будет мудрость.

— А «эля»? — хрипло спросил он.

— Эля — это эля. «Слушай», «эй»…

— Илия! Пророк! — зарыдал Ратибор. — Он призывает пророка!

Кудайым-ай. Я попал в мир, где любое моё слово принимают за священное писание. Как на «Дордое» в сезон: что ни скажешь, всё покупают.

Чоң энем говорила: «Жети өлчөп, бир кес» — семь раз отмерь, один отрежь. Я, конечно, ничего не мерил, сразу в фонтан. Но результат налицо: жив, в рюшах и, кажется, святой. Жарайсың, Эрлан.

РАТИБОР

Ратибор Огнев-Грозный видел многое. Он видел, как горят города. Он видел, как предают друзья. Он видел, как придворный маг пытался отрастить бороду заклинанием и отрастил её на спине.

Но он ещё не видел, чтобы наследник древнейшего рода, минуту назад мёртвый, сидел на корточках на бархате, лузгал неведомые зёрна и называл его старшим братом.

«Что есть величие? — думал капитан, и ветер красиво развевал его усы. — Не меч. Не огонь. Величие есть умение сидеть на корточках перед лицом смерти».

Он поклялся записывать каждое слово наследника на пергамент и заучивать наизусть. К вечеру вся дружина знала фразу «Тушить газ-плиту!» и считала её боевым девизом. Через неделю на знамени вышили: «ГАЗ-ПЛИТА. ВЕЧНО». Что такое газ-плита, не знал никто, и от этого девиз звучал только грознее.

СИСТЕМА

Вы не открывали окно статуса. Оно открылось само, с таким видом, будто вы ему должны.

• Имя: Эрлан (в теле Михаила Владимировича Долгорукого-Рюриковича-Младшего-Старшего, 16 лет)

• Класс: Воздухан (проклятый)

• Уровень: 1 из 1 000 000 (не волнуйтесь, до конца никто не дойдёт)

• Сила: 3 (было 87; куда делась, неизвестно, возможно, осталась в Бишкеке)

• Ловкость: 5

• Интеллект: 12 (с учётом того, что Приору в фонтан вогнали вы сами)

• Харизма: ??? (Система отказалась считать. Комментарий: «на районе уважали»)

• Удача: −1 (минус одна Приора)

Навыки:

• Проход в ноги (ур. 99). Отработан на трёх тысячах соперников. Работает на боярах, на мебели не работает.

• Прогиб (ур. 99). Не рекомендуется выполнять в кружевах.

• Торг (ур. МАКС). Выкован на «Дордое». Позволяет сбить цену на что угодно, включая корону.

• Умение делать вид, что всё под контролем (ур. 100). Пассивный.

Активный квест: «Не умереть до конца главы». Награда: продолжение. Штраф: читатели уйдут.

Уведомление: Для разблокировки следующего абзаца подпишитесь на автора. Подписка бесплатна. Совесть — нет.

ВОРОГИНСКИЙ

В Зале Тёмного Совета стоял стол из чёрного обсидиана, за которым никто ни разу не обедал, потому что обсидиан неудобный и холодный. Князь Игнатий Ворогинский поднял кубок. В кубке было что-то красное. Вино ему запретил лекарь, и князь старался не думать, что именно.

— Свершилось, — торжественно произнёс он, и три писаря в углу синхронно записали: «произнёс торжественно». — Последний из Долгоруких мёртв! Империя наша! Грядёт эра… — он заглянул в бумажку, — …Тьмы!

Тишина.

— А гром? — шёпотом спросил князь.

— Гром не заказывали, княже, — шепнул писарь. — Смета.

Совет Серых Бояр, как любой Тёмный Совет в любой империи, вечно мучился нехваткой бюджета. Казначей как раз зачитывал расходы на третье за квартал покушение, когда двери распахнулись и в зал ввалился гонец.

— Княже! Наследник жив!

Кубок упал, красное растеклось по обсидиану. Один из серых бояр рухнул со стула, тоже, к слову, серого.

— Невозможно! «Слёзы Вдовы» убивают за три вздоха!

— Он выдернул клинок, княже, посмотрел и сказал: «Подло, брат». Яд не взял. А потом проклял нас на мёртвом языке: «Арбак урсун».

— «Арбак урсун»? Что это значит?

— Не знаю, княже, но звучит так, что у меня коленки дрожат.

— Это то самое проклятие из пророчества! — зашептали бояре.

— Из какого пророчества?

— Из любого, княже. Из любого.

Ворогинский побелел. Красное пятно расползалось по скатерти.

— Казначей, — сказал он ледяным голосом. — Сколько у нас осталось на четвёртое покушение?

— Три медяка и расписка, княже.

ЭРЛАН

Замок Долгоруких назывался «Волчье Гнездо». Над воротами когда-то было выбито «ВЕЛИЧИЕ РОДА — НЕРУШИМО», но «НЕ» отвалилось ещё в прошлом веке, и теперь там честно написано «РУШИМО». Ну, оно и рушилось.

Встречали нас дворецкий и три девушки. Дворецкому Прокопию было девяносто шесть, он был глух и называл «ваше сиятельство» всех подряд, включая коня. Девушки были: княжна-невеста с мечом, эльфийка-служанка с ушками и какая-то бледная девочка, про которую все шептались «вампирша». Все три влюбились в меня ещё до того, как я вылез из кареты. Без причины. Просто сюжет так требует. Система потом выдала: «Достижение: Харизма. Причина: не найдена».

— Нет-нет-нет, — сказал я им. — Тынч бол, девчонки. До свадьбы ни-ни. Эне узнает — убьёт, и никакая Система не поможет.

Кухня была пуста. В погребе нашлись два ведра пшена, три луковицы и бочка воспоминаний о лучших временах. А в кладовке стоял огромный чёрный казан. Он стоял там триста лет, потому что никто не знал, что с ним делать, и Род решил, что это шлем великана.

— Это не шлем, байке, — сказал я Ратибору. — Это казан.

— Ка-зан, — благоговейно записал он на пергамент.

Рис в этом мире считался «зерном Заморских Царств» и стоил как золото, так что плов пришлось делать из пшена. Получилась перловка с амбициями. Но запах, ой-бой… Через час вся дружина стояла у кухни в очереди с лицами людей, идущих на штурм. Старый Прокопий, не евший горячего сорок лет, заплакал прямо в ложку.

— Ешь, ата, — сказал я. — Не спеши. Дасторкон для всех.

— Это вкус Родины, которой у меня не было, — прошептал Ратибор, утирая усы.

— Мой капитан, — осторожно спросила эльфийка, — прикажете сжечь поместье Ворогинских?

— Жиндимисиң, байке? — сказал я. — Сначала поесть, потом воевать. Шашпа.

На второй день я приказал затонировать окна кареты. Краской. Чёрной.

— Зачем? — спросил Ратибор.

— Для безопасности. И для понтов.

— Что такое «понты»?

— Это когда враг смотрит и ничего не видит, а ты внутри сидишь по красоте.

К вечеру карета Долгоруких стояла чёрная, блестящая и грозная, как дурное предзнаменование. Я назвал её «Приора». Ратибор записал, что это первая в истории Империи карета с именем.

Я сидел на корточках на крыльце, с пиалой чая («чай ичели», байке, чай ичели) и смотрел на закат. Закат был кровавый, как по расписанию. Где-то в чёрном зале хмурый казначей считал медяки. Мне было по барабану. Борцы не сдаются. Борцы перегруппировываются. А потом наедаются.

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Дорогие читатели! Ставьте сердечки, подписывайтесь и пишите комментарии, и я расскажу, что было дальше. Просьба не писать, что в Бишкеке нет фонтана, под который можно влететь на Приоре: есть, проверено Приорой. Прода завтра, если автор не уснёт под запах плова.

КОММЕНТАРИИ

— Первый!

— ГГ слабый, где мощь, автор?

— ГГ не слабый, он духом силён. Автор, пиши ещё.

— Не понял, а что такое «арбак урсун»? Гуглить не буду, пусть будет тайна.

— Прода!!! Почему так мало?!

Глава 2 Драйвер магии не найден, это тебе не Виндовс!

Тут будет шар с ошибкой, стажёр с арбалетом в рассрочку и свеча зажигания, которая вообще-то хотела на пенсию.

ЭРЛАН

Академия Пламени выглядела как наш райотдел. Серое здание, у каждой двери человек с лицом «приходите завтра» и очередь, в которой все стоят друг за другом, но никто не знает, зачем. Отопление в Академии отключили ещё в сентябре, и студенты грелись собственным огнём. От этого вся лестница пахла палёными мантиями и безнадёгой.

— Для допуска к хрустальному шару, — сообщил сухой чиновник за столом, — требуется справка о том, что вы не демон. В двух экземплярах. С печатью.

— Слюшай, дарагой… — начал я.

Объясню. Когда я волнуюсь, я начинаю говорить как дядя Гоги с «Дордоя»: «слюшай», «дарагой», «вах». Не спрашивайте, откуда. Рынок — он всех учит. В итоге у меня акцент из трёх стран, и ни в одной меня не считают своим.

— …слюшай, дарагой, я похож на демона? Мамой клянусь, у демона рюшей нет. Видишь? Рюши! Это против правил для демонов.

Чиновник задумался. Зря: за него ответил Ратибор.

— Именем Императора!

Очередь сдвинулась на полшага. С обидой.

Ректор Мефодий Огнедышащий встретил нас у шара лично. Огнедышащим он был не по магии, а из-за изжоги, которую нажил за сорок лет на ректорской должности. Руки у него тряслись, борода тряслась, даже печать на мантии, кажется, тряслась.

— Ваше сиятельство, юный Михаил… Великий род… Мы ждали… Прошу, приложите руку.

Шар размером с арбуз стоял на бархатной подушке. Я положил на него свою белую макаронину. Шар засветился, замигал и выдал:

[Драйвер магии не найден. Установить?]

[Да] [Нет] [Позже]

— За семьсот лет, — прошептал ректор, — шар ни разу не задавал вопросов!

Три студента в углу записали это в тетради. Четвёртый записал, что ректор шепчет.

— Слюшай, дарагой, нажми «Позже», — посоветовал я. — У нас всегда «позже». Авось само рассосётся.

Ректор дрожащим пальцем нажал. Шар подумал и выдал:

[Установка отложена на неопределённый срок. Дар Огненной Крови: 1 искра. Режим энергосбережения включён.]

— Режим энергосбережения! — схватился за сердце Мефодий. — Когда магия Долгоруких жгла небеса!

— Ваше сиятельство, — шепнул Ратибор, — покажите огонь, иначе вас сочтут демоном.

Я вздохнул и сказал единственное заклинание, которое знал:

— Газ-плита. Давай, включайся.

Из ладони вылезло пламя. Ровное. Голубое. С тихим шипением. Один в один как конфорка на кухне у эне.

— Без дыма… — прошептал ректор. — Без копоти… Пламя Второго Порядка! Полвека мы жгли магию как в коммуналке: с копотью, с обидами, с соседями!

Он заплакал. Студенты записали: «Голубое. Шипит».

ИСКРА

Меня зовут Искра. Я последняя.

Шестнадцать лет я тихо тлела в груди одного юноши и никого не трогала. И вот, наконец, я собралась погаснуть. Всё по плану: яд, нож, тьма. Как у людей.

А потом в него въехал какой-то дядя. И теперь я «режим энергосбережения». И теперь меня включают на слово «газ-плита».

Я не подписывалась на газ-плиту. Это не входит в мои должностные обязанности. Я требую профсоюз, пенсию и тишину.

(Пламя, впрочем, получилось красивое. Никому не скажу.)

СТАЖЁР

Данила, стажёр второго разряда Гильдии Незаметных Ножей, сидел на люстре и тихо ненавидел свою жизнь.

Арбалет у него был в рассрочку: тридцать шесть месяцев, ноль процентов («для первых трёх выстрелов, далее по тарифу»). План на квартал: три ликвидации. Выполнено: ноль. В кармане лежало письмо от наставника, мастера Тени: «Данила, не облажайся. Иначе вычтем из зарплаты. P.S. Мама ждёт к ужину».

— Семь бед — один ответ, — прошептал Данила, прицелился в бледного юношу в рюшах и нажал на спуск.

Люстра, не рассчитанная на вес стажёра с арбалетом, тихо скрипнула.

ЭРЛАН

Я почувствовал это раньше, чем увидел. Как на ковре чувствуешь соперника за спиной. Щёлк арбалета, и я, не думая, ушёл в проход в ноги. Хотя ног рядом не было. Болт вошёл прямо в хрустальный шар.

[Критическая ошибка. Перезагрузка…]

— Шар! — закричал ректор. — Семьсот лет!

Люстра сорвалась. Данила рухнул вместе с ней, прямо на меня. Я поймал его на лету красиво, как учил тренер, и тут же прогнул. Данила охнул и повис дугой.

— Вах, дарагой, — сказал я. — Ти чего? Кто тебя прислал?

— Гильдия… — прохрипел он. — Рассрочка…

— Сколько осталось платить?

— Двадцать шесть месяцев.

Мы помолчали. Ратибор уже поднимал меч.

— Токто! — рявкнул я. — Байке, убери железо.

Я сел на корты прямо на ректорском ковре, достал мешочек и сыпанул горсть в ладонь.

Щёлк.

— Слюшай, брат. У меня замок, конюх нужен. Платим пловом и крышей над головой.

— Крышей… — Данила заплакал. — У меня никогда не было крыши. Мы в гильдии снимаем подвал на четверых.

— Берёшь?

— Беру!

— Может, сразу в гвардию? — предложил Ратибор.

— В конюшню, — сказал я. — Лошади не знают, что он убийца.

СИСТЕМА

Вы получили новый квест: «Собрать Приору (2/6)».

Описание: домой вы не вернётесь. Но можно собрать то, что сломали. Вдруг поможет.

Свеча зажигания: найдена! Искра магии Долгоруких (1/1). Согласие получено без энтузиазма.Колёса ×4: не найдены. Рекомендуется обмен на плов.Сигнал: не найден.Магнитола: не найдена. Рекомендуется бард.Тонировка: ✓ (выполнено в главе 1)Спойлер: заблокирован. Понадобится для финала.

Награда: Приора (б/у, после ДТП). Штраф: пешком.

Примечание Системы: кредит на предыдущую Приору вы так и не закрыли. Мы помним.

ЭРЛАН

Вечером ректор Мефодий в честь разбитого шара устроил пир (повод был, но не тот). Я поднялся с пиалой чая, как настоящий тамада.

— Слюшай, друзья, хочу сказать тост. Один человек шёл по горам. Шёл, шёл, шёл. Вдруг видит дерево, а под деревом сидит старый чабан. Человек говорит: «Аксакал, как жить?» А чабан отвечает: «Колёса, дарагой, главное — колёса. Всё остальное ерунда». Так выпьем за то, чтобы у нас всегда были колёса, чтобы свечи искрили, а враги платили по рассрочке!

Все выпили чай. Ратибор утёр слезу. Ректор рыдал: ему впервые за тридцать лет в Академии сказали тост.

— Опять я, — тихо вздохнула Искра.

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Дорогие читатели! Спасибо за сердечки. Просьба не писать, что у ректора не бывает изжоги: бывает, ему по должности положено. Колёса будут в следующих главах, прода по лайкам.

КОММЕНТАРИИ

— Стажёр топ, оставьте его в сюжете.

— А где гарем? Автор обещал.

— Рассрочка на 36 месяцев, и всё без процентов? Это кабала, автор прав.

— Колёса за плов?! Это экономика такая? Я в доле.

Глава 3 «Метро Люблино работаем», зигзаги и колёса в понедельник

Тут будет дуэль, билеты на трибуны, бард с одной песней и гномы, у которых понедельник наступает по настроению.

ВОРОГИНСКИЙ

В Зале Тёмного Совета всё так же стоял обсидиановый стол, а на нём — пустая казна. Казначей показывал её всем по очереди, как пустую кастрюлю.

— Ноль медяков и расписка, княже. Расписку тоже просят вернуть.

— Тогда, — князь Игнатий Ворогинский хищно улыбнулся, — остаётся честь.

— Честь? — переспросил казначей. — Её в смету внести можно?

— Дуэль, дурень. Она бесплатна.

По Совету пронёсся шёпот восхищения. Дуэль и правда ничего не стоила: ни наёмников, ни аванса, ни рассрочки. Откажется Долгорукий, опозорится на всю Империю. Примет, и Аркадий его сожжёт.

Юный Аркадий Ворогинский, семнадцати лет, златокудрый, шагнул вперёд. Волосы его развевались даже в закрытом зале: у него был личный сквозняк, купленный за три оклада.

— Отец, я готов. Я лучший в Империи по огненным шарам.

— А по остальному? — осторожно спросил Игнатий.

— А остальное мне не нужно.

Совет закивал. Игнатий сделал вид, что не слышал оценок сына: тот был лучшим по огненным шарам и худшим по всему остальному, включая арифметику, лестницы и ситуации, когда шар не попал.

— Дуэль на заре! — торжественно произнёс князь.

— А заря это во сколько? — уточнил казначей. — Ночная смена оплачивается.

— Ближе к обеду, — вздохнул князь.

ЭРЛАН

Перчатку мне принёс гонец, бледный и трясущийся. Он пытался швырнуть её мне в лицо, но не долетела. Я поднял, понюхал: кожа хорошая, дорогая.

— Дуэль? — сказал я. — Слюшай, дарагой, мы так не работаем. Если уж драться, то по-человечески: раз на раз. Но с билетами.

Ратибор записал. Ратибор всё записывал.

Стадион для такого дела был только у Гильдии гномов-торговцев, а возглавлял её Борин Борисович Каменюк: по паспорту гном, по характеру кассир. Он принял нас в кабинете, где на стене висело сорок прайс-листов, и каждый был «окончательным».

— Арена, — произнёс он, поглаживая бороду, — три тысячи золотых. Без торга.

Три вздоха, два «вах» и один уход из лавки с оскорблённым видом. «Торг (МАКС)», выкованный на «Дордое», не подводит.

— Три тысячи? Ара, ты что, жиндимисиң? Триста.

— Две с половиной.

— Борин-джан, дарагой, ты меня обижаешь. Триста пятьдесят и тарелка плова.

— Две тысячи!

Я встал. Взял шапку (шапки у меня не было, но я сделал вид). Пошёл к двери. На пороге обернулся:

— Ну, я пошёл. Мамой клянусь, к другим гномам.

— Триста пятьдесят! — взвыл Борин Борисович. — И плов!

Через час мы продали билеты на трибуны, места у ковра, места на бочках и места «на заборе» (самые дорогие, из-за вида). У арены уже дымился шашлык-машлык: что за мясо, не знаю, но Данила клялся, что баранина. Старый Прокопий, глухой дворецкий, заплакал от счастья:

— Впервые за сорок лет прибыль, ваше сиятельство!

— А теперь колёса, — сказал я, пока Борин Борисович подписывал акт. — Мне нужны четыре. Хорошие. Готов меняться на плов.

— Колёса… — Борин Борисович потёр бороду. — Колёса у нас есть. Но они на согласовании.

— И когда согласуют?

— В понедельник.

— А сегодня что?

— Четверг.

— Значит, в ближайший?

— В какой получится, — туманно ответил гном. — У нас понедельники по настроению.

РАТИБОР

Ратибор Огнев-Грозный, огнеметатель с двадцатилетним стажем, в жизни не надевал трико. Теперь он стоял в нём посреди тренировочного двора, и ветер красиво развевал усы и лямки.

— Стойка, — командовал я. — Ноги шире. Спина прямая. Проход в ноги — он не про ноги, он про уважение.

— К ногам? — серьёзно уточнил Ратибор.

— К чужим, байке. К чужим.

Данила-конюх, в роли груши, стоял с каменным лицом и молился. В перерыве я присел на корты и сказал бабушкину мудрость:

— Атаңдын баласы болбо, адамдын баласы бол. Не будь сыном своего отца, будь сыном людей.

Ратибор побледнел.

— Наследник отвергает отца… — прошептал он. — Отвергает род! Какая сила воли!

— Нет, байке, это про другое…

— Записать! — рявкнул Ратибор на самого себя и записал.

ЭРЛАН

На заре (то есть в час дня) стадион был забит под завязку. Трибуны гудели, на заборе сидели те, кто заплатил больше всех, а из-под трибун пахло шашлыком. Ректор Мефодий вышел на ковёр в роли судьи, прикрепил на грудь значок «Судья» и объявил весовые категории:

— В левом углу: Аркадий Ворогинский, пятьдесят восемь килограммов вместе с самоуверенностью! В правом: Михаил Долгорукий, он же Эрлан, пятьдесят четыре килограмма вместе с рюшами!

В рюшах на ковре я ещё не выступал. Но ничего: ковёр всех мирит.

— Начинайте! — рявкнул Мефодий.

Аркадий вознёс руки. Волосы его взметнулись.

— Сгори в огне Ворогинских!

Первый шар огня размером с арбуз красиво прошипел мимо. Второй прошёл ближе. Третий ударил в ковёр, где я только что стоял.

— Токто! — рявкнул я. — Это не раз на раз, это Новый год!

И тут за забором звякнула лютня.

Бард Лукиан Звонкий сидел на заборе (он заплатил за место) и решил, как и положено барду, украсить дуэль музыкой. Знал он одну песню. Только одну. Рассказал её какой-то странник из далёкого Нового Света, где под землёй ездят кареты, а станции зовут как святые места. Песня называлась «Метро Люблино». Лукиан играл её уже сорок раз за неделю, и больше он не умел ничего.

Первые аккорды прокатились по стадиону. Я замер.

— Это что же… «Метро Люблино»?

Не знаю, что со мной случилось. Тело Михаила было слабым и бледным, но душа в нём была борца, и она сама вспомнила ритм. Я развернулся к шарам спиной (так нельзя, но так красиво), шаг влево, шаг вправо, пауза на бит, зигзаг, зигзаг, ещё зигзаг. Шары огня летели в меня, а я, не оглядываясь, уходил от них, вот так, раз-два-пауза.

— Танец Степного Духа! — завопили на заборе.

— Древний обряд! — подхватил Ректор, забыв, что он судья.

— Записать! — закричал Ратибор.

Аркадий метал шар за шаром, но шары били по ковру, по трибунам и один раз по шашлыку. Шашлык, надо признать, от этого стал только вкуснее.

Когда у Аркадия кончилась мана (а кончилась она в рекордные сроки), я нырнул под последний шар, поймал его за колени и сделал проход в ноги. Аркадий взмыл в воздух красиво, как лебедь, и шлёпнулся на ковёр.

— Прогиб, — сказал я негромко и прогнул.

— Туше! — закричал Мефодий. — Победа Долгоруких!

Стадион взревел. Лукиан сыграл «Метро Люблино» в сорок первый раз. Борин Борисович, получивший свой процент с шашлыка, рыдал от счастья.

Аркадий лежал на ковре и всхлипывал. Я присел рядом на корты.

— Слюшай, дарагой, не плачь. Шары у тебя кыйын. Просто в ноги не смотрел.

— Я… я Ворогинский…

— Знаю. Держи. — Я вручил ему бумажку. — Абонемент на двенадцать реваншей. Скидка десять процентов, если придёшь в субботу.

СИСТЕМА

Вы получили достижение: «Раз на раз». Победа без магии. (Магия не включилась: Искра сообщила, что у неё обеденный перерыв.)

Новый навык: «Зигзаг под музыку» (ур. 1). Эффект: уклонение от всего, что летит. Условие: играет «Метро Люблино». Без музыки не работает.

Квест «Собрать Приору» (2/6):

Свеча зажигания: ✓

Колёса ×4: на согласовании. Ожидаются в понедельник. Понедельник — по настроению гномов.

Сигнал: не найден. Магнитола: кандидат найден. Бард Лукиан Звонкий. Знает одну песню. Не выкуплен.

Тонировка: ✓

Спойлер: заблокирован.

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Дорогие читатели! Колёса будут в понедельник, не ругайте гномов. Просьба не присылать слова «Метро Люблино работаем» в комментариях: у автора есть юрист, и он страшнее ректора.

КОММЕНТАРИИ

— Лукиан топ, пусть играет её до конца книги.

— Зигзаги под «Метро Люблино» это золото.

— Гномы с понедельником по настроению, узнаю нашу бухгалтерию.

— Автор, а где гарем?! Прода!!!