Ключи от прошлого. Книга 1

Глава 1

Глава 1. Тяжесть субботнего утра

Солнце било в окно безжалостно, словно прожектор, выжигая последние остатки тьмы в спальне. Павел поморщился и зажмурился, но сквозь веки всё равно проступало слепящее марево. Голова гудела, будто внутри черепной коробки кто-то неумело настроил радиоприёмник на волну помех. Тяжесть в голове напомнила про вчерашний день рождения. Сколько ему стукнуло? Тридцать четыре ... Нет, сорок три. Цифра, которая вчера казалась поводом для гордости, сегодня давила грузом. Вчерашний вечер, начавшийся как скромный корпоратив в "Строй сервисе", где он работал последние годы слесарем, плавно перетёк в шумное застолье в его комнате. Точнее будет сказать в комнате семейного общежития, которая стала его убежищем и тюрьмой одновременно, последние три года — с тех пор, как рухнул его брак с женой. Павел с трудом оторвал голову от подушки. Во рту было ощущение, будто он всю ночь глотал пыль из пылесоса. Выпрямившись, опёрся локтями о колени и провёл ладонями по лицу. Кожа была липкой и горячей. На столе, среди ландшафта из грязных тарелок, объедков и пустых бутылок, одиноко стояла полутора литровая пластиковая бутылка с водой. Нетронутая. Словно оазис в выжженной пустыне похмелья. Павел поднялся, ноги были ватными. Он открутил крышку — пластик жалобно хрустнул — и сделал несколько жадных глотков. Вода была теплой, но она прошла по пищеводу живительным потоком, немного проясняя сознание. Вернувшись на кровать, он понял, что облегчение было мнимым. Мир продолжал плыть, а к горлу подступала тошнота. Сон не шёл. Головная боль пульсировала в висках, требуя действия.

— Надо бы сделать себе кофе...— Пробормотал он сам себе. Пока чайник закипал, Павел механически совершал ритуалы возвращения к жизни: чистка зубов, умывание ледяной водой. Чёрный кофе он не любил — слишком горький, как его последние годы жизни, предпочитал со сливками или лимоном. Нарезав пару долек, раздавил их ложкой с сахаром на дне кружки, чтобы пошёл сок, высыпал полторы ложки растворимого кофе и залил кипятком. Напиток получился мутным, с кислинкой, но именно этот вкус нравился ему больше всего. С кружкой в руках он подошёл к столу. В картонной коробке из-под пиццы лежали два заветренных куска. "На безрыбье..." , — мелькнула циничная мысль. Холодный жир и кислый кофе странно гармонировали. Желудок принял еду, и боль в висках чуть отступила. Привычка к порядку, въевшаяся ещё с армейских времён, заставила его действовать. Несмотря на тошноту, он застелил постель, сложил грязную, одноразовую посуду в пакет, подмёл крошки. Организм требовал покоя, но Павел заставил себя закончить. Только когда в комнате воцарился аскетичный порядок, он позволил себе рухнуть обратно на кровать. "Суббота, — подумал он, закрывая глаза. — Завтра воскресенье. Можно лежать до понедельника. Никто не тронет". Желудок уютно переваривал пиццу, веки тяжелели, дрёма уже накрывала его с головой, когда резкий рингтон звонка телефона разорвала тишину. Павел поморщился от досады. Телефон лежал на тумбочке, экран светился незнакомым номером. "Кто может звонить в такую рань в выходной?" — пронеслось в голове. Он хотел отклонить вызов, перевести в беззвучный режим и забыть, но телефон не унимался. Звонил настойчиво, агрессивно.

— Алло, — буркнул он, решив, что если это спам или продажа пылесосов, он сразу положит трубку.

— Добрый день. Вы Саенко Павел Николаевич? — Голос на том конце был женским, спокойным, профессионально-вежливым.

— Да. А вы кто?

— Меня зовут Синицкая Алевтина Анатольевна. Я председатель правления жилкомсервиса Гагаринского района, номер 19. Скажите, вы знаете гражданку Фёдорову Спартакиаду Игнатовну, 1925 года рождения? Адрес: переулок 2-й Верхнекаменский, дом 12, квартира 23.

Внутри у Павла что-то ёкнуло. Будто невидимая холодная рука сжала грудную клетку.

— Да... Это моя бабушка.

Повисла пауза, в которой слышалось лишь тихое гудение линии.

— Приношу вам свои глубочайшие соболезнования, Павел Николаевич, Спартакиада Игнатовна скончалась вчера у себя в квартире. Вам необходимо подъехать к нам для оформления документов.

Мир не перевернулся. Он просто остановился. Сонная вялость испарилась мгновенно, словно её выжгло разрядом тока. Похмелье отступило, растворившись в адреналине. Ей было— девяносто девять лет! Казалось, она переживёт всех, переживёт саму смерть. Только позавчера он заезжал к ней в гости проведать, она сидела в своём кресле, укрытая пледом, но глаза её блестели тем самым знакомым огнём. Она шутила, ругала правительство и кормила его пирожками, несмотря на то, что сама еле передвигала ноги. Павел вскочил с кровати, голова больше не болела, было только звенящее, ледяное чувство пустоты. Он судорожно бегал по комнате, собирая документы. Вспомнил, как она держала его на плаву, когда 1997 год — умер дед, 2001-й — не стало отца. 2008-й — мать. А потом его собственный развод. Восемнадцать лет брака, разбитых о бесплодие жены. Они с ней прошли через все круги ада: клиники, анализы, ЭКО, долги. Деньги от продажи родительской "хрущёвки" ушли на лечение бывшей жены, а не на новую жизнь. Когда они развелись по её инициативе, Павел оказался в комнате общежития. Бабушка тогда настоятельно звала его к себе, в свою просторную, хоть и старую "сталинку". "Зачем тебе эта каморка? Живи со мной" , — говорила она. Но он упрямо мотал головой. Хотел быть самостоятельным, хотел доказать, что справится. А теперь её нет и он снова один. В жилкомсервисе пахло старой бумагой, пылью и чем-то сладковатым, напоминающим цветы на поминках. Алевтина Анатольевна оказалась женщиной лет пятидесяти, с усталым лицом и добрыми, чуть припухшими глазами. Первой протянула руку, сухо и тепло одновременно.

— Соболезную. Садитесь.

Павел слушал её вполуха. Свидетельство о смерти, нотариус, морг, кладбище... Слова нанизывались одно на другое, как бусины на нить, но смысла не имели. Он чувствовал себя так, будто у него выбили опору из-под ног. Бабушка была последним человеком, который помнил его ребёнком. Последним связующим звеном с той жизнью, где он был нужен просто так, а не как функция.

— Вы будете заниматься организацией сами или доверите ритуальной службе? — вопрос Алевтины Анатольевны вернул его в реальность. Павел поднял на неё взгляд.

— Сам, — ответил он твёрдо. Голос не дрогнул. Мысль о том, что чужие люди в чёрных костюмах будут решать, в какой гроб положить его бабушку, казалась кощунственной. Это была его ответственность, его долг.

Алевтина Анатольевна кивнула, без удивления, словно ожидала такого ответа. Она положила перед ним листок с контактами.

— Вот проверенные агентства. И список кладбищ, где есть места. Если что-то понадобится — звоните.

Павел взял бумажку. Она казалась тяжёлой.

— Спасибо.

Выйдя на улицу, сразу закурил сигарету, но через две затяжки с отвращением бросил её, во рту и без этого был горький привкус. Субботний день встречал его ярким солнцем и шумом города. Люди спешили по своим делам, кто-то смеялся, кто-то разговаривал по телефону, жизнь кипела, и ей было всё равно, что в мире стало на одного человека меньше. Павел глубоко вдохнул воздух, смешанный с выхлопными газами и запахом асфальта. Похмелья не было, была только тяжёлая, взрослая трезвость и длинный список дел, которые нужно сделать прямо сейчас.

Глава 2.

Глава 2. Эхо тишины.

Первым делом, как только онемение от новости немного отпустило, Павел набрал номер начальника. Гудки казались неестественно громкими. Когда трубку взяли, Павел услышал привычный шум офиса на фоне — стук клавиатур, приглушенные голоса, звонки. Этот контраст между жизнью, бьющей ключом там, и мертвой тишиной в его душе резанул по нервам.

— Сергей Иванович, у меня… беда. Родная бабушка скончалась...Мне нужен небольшой отпуск...

— Паша, держись, — голос начальника сразу стал тише, деловая жесткость сменилась человеческим участием. — Никаких вопросов. По закону тебе положено три дня, а потом ещё три оформим задним числом как отпуск. Главное — разберись со всем. Мои искренние соболезнования тебе.

Павел поблагодарил, положил трубку и тут же телефон зазвонил снова. На экране высветилось имя, которое он надеялся не увидеть ещё очень долго: "Наталья" . Бывшая жена. Откуда она узнала? В городе сарафанное радио работало быстрее интернета, но всё же… Он колебался секунду, но нажал на зеленый значок. Голос в трубке был ровным, слишком ровным, словно она репетировала эту фразу перед зеркалом.

— Привет, Паш. Мне тут сорока на хвосте новость печальную принесла… о твоей бабушке. Прими мои искренние соболезнования.

Павел поморщился, хотя она не могла этого видеть. Искренность? От женщины, которая в последние годы их совместной жизни называл бабушку "ведьмой" ? Той, что клялась, будто старуха своим "дурным глазом" закрыла им путь к детям? Он помнил те ночи, пропитанные слезами и взаимными обвинениями. Он пытался урезонить её, пытался достучаться до её разума. Водил к врачам, сам в отчаянии обращался к знакомому психиатру за советом. Тот тогда мудро заметил: "У неё временное когнитивное искажение на фоне психологического бесплодия. Образ близкой вам женщины стал триггером, символом её собственной неполноценности, уверенности что именно из-за неё вы не можете иметь детей". Павел предлагал ей лечение, но Наталья отрезала: "Я нормальная! Это тебе и твоей старухе нужен психиатр" . Тогда это стало последней каплей. Развод прошёл почти без скандалов, она даже не читала на суде бумаги, лишь нервно подписала их словно хотела сжечь все мосты между ними дотла. С тех пор — редкие, холодные звонки, которые становились всё реже, пока не сошли на нет. И вот теперь она вновь вспомнила о нём.

— Спасибо, конечно, — ответил Павел, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Но, честно говоря, меньше всего я ожидал услышать их от тебя.

— Не стоит благодарности. Смерть есть смерть. Неважно, каким был человек при жизни — за чертой она уравнивает всех.—В её голосе проскользнула странная, почти философская интонация, несвойственная ей раньше.

— Наталья, даже не знаю, что и сказать. Снова переубеждать тебя в обратном по поводу моей бабушки нет никакого желания, но мне показалось, ты внезапно почувствовала к покойной какую-то… даже жалость?

— Ничего я к ней не чувствую. Её уже нет! Так что давай не будем об этом. — В её тоне вдруг прорезались старые, знакомые нотки раздражения. — Я просто сочла нужным позвонить.

— Ладно, проехали. Ты будешь завтра на похоронах?

Повисла пауза. Слышно было, как она замялась.

— Не уверена. Да и зачем? Не думаю, что она была бы рада меня видеть там.— Она нервно усмехнулась — звук получился сухим и неприятным, и связь прервалась. Гудки в трубке повисли в воздухе, как немой вопрос.

Павел досадливо покачал головой и спрятал телефон в карман.

Следующие два дня превратились в сюрреалистичный марафон. Похороны прошли под мелким, противным дождем, который казалось хотел смыть всё, но лишь размазывал грязь по ботинкам. После церемонии, в квартире покойной, состоялся поминальный обед. Пришли самые близкие: пара бабушкиных подруг, соседка Анна Петровна и давний друг семьи, дядя Миша. Говорили тихо, ели мало, пили тоже умеренно. Когда гости разошлись, и за дверью затихли шаги, Павел остался один. Тишина в двухкомнатной квартире была не просто отсутствием звука — она была осязаемой, плотной. Здесь витал устойчивый, сложный запах, который Павел всегда ассоциировал с понятием "дом" : смесь нафталина, старой бумаги, ванили и чуть уловимый аромат герани в горшке. Этот запах пропитал обои, мебель, даже воздух казался густым от времени. Он отошёл от окна, за облупившейся деревянной рамой которого вечерело, внизу, на тротуаре, мама с маленьким ребенком спешила под козырек подъезда, несколько стариков, кутаясь в куртки, досиживали на лавочке последние минуты перед дождём. Жизнь там, внизу, текла своим чередом, не замечая его горя. Павел задумчиво прошёлся по комнате. Его взгляд скользнул по стене, где в строгих рамках висели чёрно-белые фото его предков. Суровые лица, холщовые рубахи или гимнастёрки у мужчин, платья в пол у женщин — они смотрели на него с немым укором или, может быть, с сочувствием? В старом деревянном серванте, за стеклом, застыл праздничный чайный сервиз с золотой каймой и фарфоровые статуэтки: пастушка, фарфоровый мальчик с гусем, балерина. Пыль на них лежала ровным слоем, словно консервируя время. В углу, на длинных деревянных ножках, примостилась старая ламповая радиола "Ригонда" . Рядом, в бумажных конвертах, аккуратно стояла стопка грампластинок. Павел провел пальцем по крышке. Он вспомнил, как в детстве, прижавшись ухом к теплой решетке динамика, слушал сказки. Голос диктора, треск иглы, волшебные звуки оркестра — это было волшебно и создавало уют. Старая тахта была застелена лоскутным одеялом, сшитым бабушкиными руками из десятков разноцветных лоскутков. Большие пуховые подушки, взбитые в горки, лежали одна на другой. На полу — затёртые ковровые дорожки, по которым он бегал босиком, не боясь простудиться. Напротив, на массивном комоде с резными ножками, разместился квадратный, уже устаревший телевизор марки "Samsung" с плоским экраном. Его Павел купил ей по объявлениям сравнительно дёшево взамен сгоревшего у неё старого чёрно-белого "Рубина" на тонких длинных ножках, какой после постоянных поломок и замены всех возможных деталей приказал долго жить и отправился на мусорку. Во второй комнате, его бывшей детской, время застыло в конце девяностых. Старый деревянный стол с выдвижными ящиками, исцарапанный циркулем и ножом. Подростковая кровать с панцирной сеткой. Шкаф, пахнущий деревом. Ковер на стене с оленями. На полке, среди книг, стояли авиамодели самолётов, которые они клеили вместе с дедом: " Ил-62" , "Ту-154" . Крылья были немного кривыми, но для десятилетнего Павла это были настоящие лайнеры. Задумчиво побродив из комнаты в комнату, он внезапно ощутил, как на плечи ложится груз одиночества, квартира была большой для одного человека. Слишком большой. Слишком пустой. Он подошёл к поминальному столу, на нём, в простой рамке, стояло улыбающееся фото бабушки. Рядом, по традиции, — граненый стакан с водкой, накрытый сверху кусочком черного хлеба. Павел посмотрел на стакан. Воспоминания, словно лавина, сорвавшаяся с гор, накрыли его с головой. Они не шли в хронологическом порядке, это были осколки гигантской мозаики, всплывающие хаотично и ярко.

...Вот он, совсем маленький, лет четырёх. В руке — маленький красный флажок. На нем золотой, чуть стёршейся краской вытеснено: "С праздником 1 мая!" Он не понимает смысла слов, но его переполняет гордость. Он идёт, держа за руку отца. Отец в праздничном костюме, галстук туго затянут. Они в общей, праздничной колонне, вокруг море людей, красные транспаранты, портреты вождей. Вдоль дороги, на обочине, стоят улыбающиеся люди, машут такими же флажками, отпускают в небо воздушные шары. Из серых громкоговорителей на фонарных столбах несётся бравурная, торжественная мелодия. Она прерывается, и мощный голос диктора гремит над площадью: "С праздником 1 мая, товарищи! Ура!" И вся колонна, тысячи глоток, содрогается в дружном, гулком: " Уррааа!" Вибрация этого звука проходит словно сквозь него.

...Картинка меняется. Солнце, жара. Они с родителями в Сочи. Пляж усеян крупной, неудобной галькой. Маленькому Павлу больно ступать, ноги скользят, но он терпит, сжав зубы, ему хочется поскорее добраться к кромке воды. И вот она — линия горизонта, а до него куда хватает взгляда —огромное, синее, живое, бурлящее море. Шум прибоя заглушает всё, отец подхватывает его на руки и они вместе входят в него.

...А вот парк аттракционов. Тихий скрип " Чёртового колеса" совершающего свой медленный круг, сладкая вата, липнущая к пальцам. Потом зоопарк. Он кормит с руки жирафа— огромное пятнистое существо изгибает длинную шею, переваливается через ограду. Павел, замирая от страха и восторга, протягивает ладонь с лежащей на ней морковкой, шершавый язык аккуратно забирает еду. В этот момент мир кажется безопасным и добрым...

Павел моргнул. Видения растворились. В комнате снова было тихо. Он налил в рюмку водки из графина. Рука слегка дрожала.

— За тебя, бабуль, — прошептал он в пустоту. — Спасибо за всё. Опрокинул рюмку в себя. Огонь обжёг горло, разлился теплом в груди. Закусил кусочком холодной буженины, тщательно пережёвывая, словно это был ритуал, после рухнул на тахту, не раздеваясь, и сразу провалился в тяжелый, без сновидений сон. Утро следующего дня выдалось серым и дождливым, продолжая вчерашнюю меланхолию. Капли барабанили по стеклу, оставляя мутные дорожки. Павел проснулся с тяжелой, гудящей головой и ощущением липкой безысходности. В квартире было тихо. Слишком тихо. Не было привычного шарканья бабушкиных тапочек, звона чашек, бормотания включенного радио. Он встал, налил себе крепкого чая в любимую бабушкину чашку с отбитым краем и подошёл к окну. Внизу, под зонтами-грибами, спешили прохожие. Машины шуршали шинами по мокрому асфальту. Жизнь продолжалась. Мир не остановился вместе с его сердцем. Он перевёл взгляд на фотографию на прикроватной тумбочке, с неё смотрела молодая, улыбающаяся женщина с лучистыми глазами. Мама— она ушла раньше, но боль от этой утраты никогда не заживала до конца, а сейчас, на фоне свежей потери, снова заныла. Он вспомнил мамин смех, тепло её рук, которые всегда пахли чем-то вкусным. Всё это осталось там, в прошлом, как и те майские демонстрации, и поездки на море. Теперь остались только воспоминания и щемящая пустота в груди, которую не мог заполнить ни кофе, ни алкоголь. День тянулся медленно, как густая, застывшая патока. Павел бесцельно бродил по квартире, перебирая старые вещи, словно археолог на раскопках собственной жизни. Вот потёртая книжка со сказками в твердом переплёте:"Сказки дедушки Корнея", страницы пожелтели, на полях — детские каракули. Мама читала её ему на ночь, меняя голоса за каждого персонажа. Вот старый плюшевый медведь с оторванным ухом, которое бабушка аккуратно пришила зеленой ниткой. С ним он не расставался до пятого класса. Каждая вещь будила в памяти обрывки, которые складывались в картину безвозвратно ушедшего времени. Казалось, стоит только прикоснуться к предмету, и он заговорит голосом прошлого. К вечеру тоска сгустилась до предела. Павел снова налил себе рюмку. На этот раз он не стал пить залпом, как вчера, он долго смотрел на янтарную жидкость, вращая рюмку в пальцах. В отражении света ему чудились ответы на вопросы, которые он боялся задать вслух. Почему так получилось? Почему самые близкие уходят, оставляя нас разбираться с этим хаосом в одиночку? Почему жизнь так несправедлива? Сделал маленький глоток, жидкость обожгла горло, но не принесла забвения. Он поставил рюмку на стол. Внезапно раздался звонок в дверь. Павел вздрогнул, удивлённо посмотрел на часы. Было уже поздно, почти девять вечера. Кого могло принести в такое время? Друзья знали, что ему нужно побыть одному, родственников больше не осталось. С чувством тревоги он подошёл к двери и спросил:

— Кто там?

— Это я, Анна Петровна, соседка ваша, — раздался за дверью тихий, старческий голос.

Павел открыл замок. На пороге стояла Анна Петровна, женщина лет семидесяти, которая жила через стенку. Она всегда помогала бабушке с продуктами и иногда сидела с ней, когда Павел задерживался на работе. В руках она держала небольшую картонную коробку, обмотанную бечёвкой.

— Прости, что поздно, Павлуша, — сказала она, глядя на него покрасневшими, добрыми глазами. — Не хотела тревожить раньше. Но твоя бабушка… она просила. Говорила: "Если со мной что случится, отдай это ему сразу, как он останется один" .— Она протянула ему коробку. Та была лёгкой, но в руках Павла вдруг стала невероятно тяжёлой.

— Спасибо, Анна Петровна, — голос его сорвался. — Заходите…

— Нет, нет, — старушка замахала руками. — Тебе побыть сейчас одному надо. Отдохни.

Она быстро перекрестилась на икону в коридоре и ушла, тихо прикрыв за собой дверь. Павел прислонился спиной к холодной стене прихожей. В коридоре пахло её духами — лавандой и старостью. Он посмотрел на коробку: на крышке, крупным, немного дрожащим почерком, который он узнал бы из тысячи, было написано: " Для Павлуши". Он перенёс коробку в комнату, поставил на стол, рядом с недопитой рюмкой. Руки дрожали так сильно, что он с трудом развязал бечёвку. Внутри, на слое мягкой ваты, лежал старый, кожаный ежедневник в потёртом переплёте и несколько ключей на кольце. Ключи был странной, продолговатой формы, выполненные из латуни, с замысловатой бородкой, не похожие ни на один из тех какие он видел раньше. Павел взял ежедневник, обложка из кожзама была тёплой, словно хранящей тепло бабушкиных ладоней. Он открыл первую страницу, там, вместо дат и записей, была вклеена его детская фотография. А под ней надпись: "Павлуша, если ты это читаешь, значит, я уже не могу рассказать тебе главное. Не ищи меня в земле. Ищи там, где мы были счастливы. Ключи откроют дверь, которая за шкафом, всю информацию ты сможешь прочитать в этом ежедневнике. Будь счастлив! Твоя любящая бабушка." Слёзы, которые он сдерживал все эти дни, наконец хлынули из глаз. Они текли по щекам, капали на страницы, смешиваясь с горечью утраты. Но сквозь эту горечь, пробился вопрос: что означала эта записка? Что-то в этой квартире, в этом городе, в его прошлом было скрыто от него. И бабушка, уходя, оставила ему ключи от двери какую ему предстоит найти. Павел вытер лицо рукавом, глубоко вдохнул спёртый воздух квартиры и крепко сжал в руке холодные ключи. Читать записи в ежедневнике не захотел сейчас, решив отложить это на потом.Тишина вокруг больше не давила. Она затаила дыхание, ожидая, что он сделает следующий шаг.

Глава 3

Глава 3. Ключи от прошлого

Следующие пару недель пролетели незаметно. На работе было много заказов, он часто поздно приходил к себе в общежитие и практически сразу засыпал. К исходу второй недели решил, что память бабули он почтил, пора что-то решать с квартирой. Жить в семейной общаге было не очень удобно, круглосуточная возня у соседей, шум, запахи еды--всё это порядком поднадоело. Теперь, когда у него была отличная 2-х комнатная квартира, можно было перебраться жить туда, но вначале необходимо избавиться от старого хлама и сделать ремонт. В субботу с утра пораньше начал разбор барахла с бывшей своей детской комнаты. Вещи он делил на три кучи: "нужные", "возможно ещё пригодятся" и "хлам"— какой можно выбросить без сожаления. Старую мебель пока он не купит новую решил не трогать, но древний платяной шкаф стоящий в его комнате необходимо было разобрать и вынести на мусорку одним из первых, при ремонте в будущем он будет сильно мешать. Внутри него на тремпелях висели старые бабушкины платья какие она давно уже не носила, а на полках его подростковая одежда, постельное бельё, какие-то вещи, занавески и просто куски порватых на тряпки ткани. Вытащив всё и сложив на столе, решил отсортировать их после того, как разломает шкаф. Внутри тот пах как-то особенно, было в этом запахе, что-то знакомое из детства--смесь нафталина, казеинового клея и старости. Он провёл ладонью по закруглённым его углам, мысленно отдав дань уважения мастерам какие изготовили его в то время. Старые платяные шкафы для одежды делались из дерева, поэтому могли простоять не один десяток лет. Отодвинув его чуть в сторону на центр комнаты, чтобы удобнее было разбирать, он внезапно заметил в стене к какой был прислонён шкаф, встроенную массивную деревянную дверь обитую листовым железом, с большим медным кольцом вместо ручки и ржавым запором какой закрывал её. Под ним чернела замочная скважина слегка покрытая ржавчиной. Павел легонько постучал ладонью по двери, она отозвалась тихим эхом с той стороны, значит за ней была пустота.

“Странно!”— Подумал он про себя — Столько лет прожил здесь, много раз залазил в детстве в этот шкаф, представляя себе, что он то внутри космического корабля, то едет на поезде, то просто хотелось побыть одному в тишине слушая тихое поскрипывание старого дерева и вдыхая устоявшийся запах старости внутри,-- но даже подумать не мог, что за его стенкой есть дверь ведущая куда-то наружу. “Возможно это была когда-то кладовка, дом то старый, а после за ненадобностью её закрыли и задвинули шкафом. Но всё одно странно, такую полезную площадь, как кладовка не использовать… А может тут был, что-то вроде чёрного хода на улицу? Или аварийный выход на случай пожара?” В любом случае он не знал о нём и ни родители, ни бабушка никогда не рассказывали про наличие этой двери. — Павел присел на низкий деревянный табурет, задумчиво закурил сигарету и внезапно вспомнил про ключи, и так и не прочитанный ежедневник. Из-за работы он совсем забыл про них. Уж не про эту ли дверь говорилось на первой странице? Он потушил недокуренную сигарету, в нём закипел дух авантюриста, его воображение уже рисовало, что за этой дверью с той стороны спрятаны несметные сокровища или какие-то редкие картины, или…— Он усмехнулся про себя. Ключи долго пришлось искать по квартире, он в тот раз небрежно их где-то бросил не придав серьёзного значения тому что было написано в ежедневнике, а сейчас чувствовал жгучее желание их разыскать, чтобы поскорее узнать, что там за дверью?

Ключи нашлись на серванте вместе с ежедневником. Его он отложил в сторону, а одним из ключей попытался открыть дверь. Замок поддался на удивление легко, но засов не хотел открываться, пока он не заметил скрытый в металлической шине ещё один потайной замок который открылся вторым ключом и только тогда дверь поддалась. Он с силой потянул за кольцо, дверь с жутким скрипом, тяжело, открылась только наполовину и дальше открываться не хотела, железные кованые петли требовали смазки, в нос ударил застоявшийся запах сырости и затхлости, появившегося проёма было впрочем достаточно, чтобы в него он смог протиснуться, но внутри было темно и ничего не видно, вытянутая насколько можно вперёд рука тонула во мраке и не находила опоры, значит здесь был проход и довольно глубокий, потому что лёгкий поток тёплого воздуха доносился откуда-то из глубины. Он пошарил в столе и комоде, в поисках фонаря, но ничего не нашёл, вспомнил про фонарик на мобильном, включил его и смело шагнул в проём.

Внутри стены и потолок были выложены из красного кирпича, под ногами валялись обрывки старых газет и какой-то сгнивший мусор,-- к сожалению никаких сокровищ Али-Бабы какие так красочно нарисовала его воображение он не встретил. Шириной коридор был достаточным, чтобы в нём мог пройти взрослый человек, но выпрямиться до конца всё же не получалось. Он пытался разглядеть, что в конце, но рассеянного света его фонарика явно было недостаточно, пройдя ещё немного вперёд заметил, что в одном месте свет его фонаря словно стал искажаться, а сама рука держащая телефон словно качалась на волнах в воздухе. Преодолев внутреннюю нерешимость смело шагнул дальше, на пару секунд показалось, что он внутри какого-то желе, появилось чувство тошноты, но тут же пропало. Конец коридора знаменовала обычная железная дверь с приваренной к ней ручкой. С силой толкнул её от себя, она поддалась без особых усилий, за ней было плохо освещённое округлое помещение по периметру которого расположились ещё двери имеющие овальную форму на каких через трафарет были набиты надписи: “Сан.узел”, “Компрессоры очистки воды”, “Помещение для людей”. Он вошёл внутрь и осмотрелся. С виду это помещение было похоже на бомбоубежище— на это указывали надписи на дверях, здесь явно бывала местная шпана, потому что на нескольких стенах были чёрной аэрозольной краской нарисованы сердечки пронзённые стрелой, снизу надпись на английском “Love”, “Валя + Рома= Любовь”. Павел про себя хмыкнул, похоже некие Валя с Ромой тут любовь крутили, (надеюсь они не были одного хоть пола), на полу лежал старый ватный матрас и такое же одеяло. На поверхность бомбоубежища вела широкая сваренная железная лестница какая упиралась в квадратный люк в земле, сваренный из листового металла. Он без труда поднял его и выглянул наружу: так и есть-- это было стандартное бомбоубежище, какие возводили возле жилых домов— представляло собой сверху земляную насыпь заросшую зелёной травой, а сам люк трудно было увидеть с дороги из-за густой поросли вокруг.

Он полностью вылез наружу и осмотрелся, считая что этот коридор вывел его куда-то на соседнюю улицу. Вокруг были такие же старые 4 этажные “сталинки” выполненные из красного кирпича, во дворах стояло несколько припаркованных “Жигулей” и старая “Волга” с оленем на капоте,— Павел ещё удивился, что у кого-то до сих пор сохранились эти марки, да ещё в таком идеальном состоянии. Он спустился на дорогу осматриваясь по сторонам. Светило ярко солнце, день был чудесным, на пустыре детвора играла в футбол, на детской площадке малышня лепила из песка куличи, а возле подъездов дома на скамеечках сидела армия бабушек грозно провожая взглядами всех входящих и выходящих из подъезда попутно обсуждая между собой во что одевается сейчас современная молодёжь.

Павел не мог понять, вроде вокруг всё знакомо и одновременно чужое. Не мог же он через тот тоннель попасть в другой район города?! Но факт был фактом, он точно видел, что это двор и дома ему вполне знакомы, однако внутренний голос вопил, что здесь, что-то не то. Обойдя одно из строений вокруг, чтобы прочитать название улицы, увидел на тыльной стороне здания огромный транспарант, где был изображён брутальный мужик с поднятой мускулистой рукой, одетый в синюю рабочую спецовку и строительный шлем на голове, а надпись ниже гордо гласила:

“12 пятилетку в жизнь!”

Павел мог бы поклясться, что этого плаката тут не было, ни утром, ни вчера. ни неделю назад. Он ведь часто проходил мимо этого дома и до недавнего времени ни разу не видел его. Внутри шевельнулись какие-то воспоминания из детства, что-то знакомое было в этом плакате, он припомнил, что видел похожий кажется в далёкие 80-е, когда бегал здесь ещё совсем “зелёным” пацаном. По асфальтированной дорожке дефилировали молодые мамаши не спеша толкая перед собой старомодные детские коляски с большими колёсами . Навстречу шли молодые парни с длинными курчавыми волосами, одетые в расклешённые штаны и разноцветные рубахи какие были в моде, как раз в 80-х. Павел с удивлением рассматривал их, потом увидел едущие по трассе старые “ГАЗы” , 130 “ЗиЛы”, “Уазики”— всё это выглядело вокруг, как декорации к фильму про СССР. Только не хватало съёмочной группы. Он замер, словно вкопанный, пытаясь осмыслить происходящее. Да нет, для съёмок фильма всё выглядело слишком уж натурально. В голове пронеслась шальная мысль: "А что если это всё взаправду и он каким-то чудом попал в прошлое?" Бред!? Тогда как объяснить то что он сейчас наблюдает вокруг себя? Это казалось невероятным, абсурдным. В воздухе витал запах бензина, смешанный с ароматом свежей выпечки из ближайшей булочной, окончательно убеждая его в реальности происходящего. Он просто ощущал сейчас кожей эту эпоху, пропитанную духом энтузиазма и наивной веры в светлое будущее. Решив, что нужно успокоиться и разобраться в ситуации, Павел присел на одну из скамеек возле подъезда, стараясь не привлекать к себе внимания. Бабушки, как и ожидалось, оценивающе окинули его взглядом, но ничего не сказали. Он достал телефон, связи не было. Экран показывал лишь раздражающее "нет сети". В голове крутились обрывки воспоминаний, кадры из старых фильмов, рассказы родителей.

Глава 4

Глава 4. Послание

У него закружилась голова и к горлу подступила тошнота. В голове пульсировала мысль “Это бред!” Этого не может быть!”— Он встал со скамейки, пошатнулся и едва не упал навзничь на асфальт, к нему тут же подбежали проходившие мимо какие-то люди и начали расспрашивать всё ли с ним нормально? У него перед глазами плясали чёрные точки, но быстро всё пришло в норму. Над ним склонились две молодые женщины и мужчина с мальчиком подростком. Одна из женщин протянула ему стеклянную бутылку с газированной водой “Боржоми” , он автоматически взял её и сделал пару глотков, во рту действительно сильно пересохло, с благодарностью вернул бутылку назад ощутив, что его горло ощутило почти забытый вкус настоящий слегка солоноватый вкус грузинской воды, а мелкие пузырьки газа приятно защекотали нёбо, ему действительно стало сразу лучше. Мужчина державший за руку мальчика- подростка помог ему подняться с земли и назидательно сказал:

— Шёл бы ты домой мужик, в таком виде точно угодишь в кутузку на 15 суток.— Павел недоумённо посмотрел на него, а потом на себя:

— А что не так с моим видом?

— Не дури, видно же,что ты успел принять на грудь, грязный весь, явно не первый раз падаешь на землю, иди домой говорю, а то нарвёшься на неприятности с дружинниками.— Павел посмотрел на себя: на нём были старые запылённые джинсы и выцветшая синяя футболка с с большим красным принтом изображающего герб советского союза по центру, на ногах драные кроссовки— одежда в какую он оделся, чтобы начать разбирать вещи и соответственно в какой он вышел сюда. Одна из женщин неодобрительно ткнула пальцем в изображение на футболке и произнесла с непонятной интонацией:

— Ещё и на футболку герб нацепил. Здоровый мужик, позоришь свою страну в таком виде.— Вокруг них начали собираться люди, каждому хотелось выяснить, что там случилось?— Павел понял, что оставаться на месте становится действительно чревато и быстро ретировался в обратном направлении к бомбоубежищу. Никто его понятно не преследовал. Так ему срочно нужно было вернуться к себе и нормально всё обдумать и разобраться. То что он видел вокруг, не могло быть настоящим и этому должно было быть какое-то логическое объяснение. Проворно нырнув в люк бомбоубежища, сбежал вниз по лестнице, включил на телефоне фонарик, открыл железную дверь, практически бегом добежал по коридору до своей комнаты и первым делом выглянул из окна на улицу: возле подъезда стояли иномарки, несколько подростков сидели на лавочке и что-то громко обсуждали тыкая пальцами себе в телефоны, возле одного из подъездов напротив его окна был хорошо виден киоск, где продавали всякую мелочь для тех, кому было лень идти покупать это в супермаркет. Одним словом за его окном был привычный ему современный мир, а этот коридор явно вёл куда-то в другую реальность, но этого ведь просто не может быть! Это не может быть правдой. — Павел, как полоумный начал ходить туда-сюда по комнате, пытаясь дать хоть какое-то рациональное объяснение, что он увидел там за дверью?! Может действительно там снимали кино, а он невольно стал его участником? А может типа реалити шоу? Ну конечно! Если он сейчас выйдет из дому, завернёт за него, то обязательно должен увидеть съёмочную группу и декорации изображающие 80-е. Он даже повеселел от того, что ответ нашёлся так легко. Выскочив на улицу, бегом оббежал свой дом предвкушая увидеть то что он надеялся увидеть, но его встретила привычная ему панорама: проезжая часть по которой катили автобусы, иномарки, грузовые фуры, вдоль тротуара облагороженного зелёными кустарниками и деревьями прогуливались люди какие явно не выглядели выходцами из прошлого. На углу был продуктовый мини-маркет, а чуть дальше высилось двухэтажное здание фитнес-клуба из которого вышли две спортивного вида девчёнки, сели в серую “Ауди” и уехали. Итак, его теория о фильме и реалити-шоу провалилась не выдержав никакой критики. Бомбоубежище! Должно быть где-то тут бомбоубежище, через которое он выходил в ТОМ мире. Павел вернулся назад и начал обшаривать прилегающую местность к дому. После недолгих поисков нашёл то что искал, но оно явно не выглядело как было до этого. Вместо крышки из листового металла, сейчас был массивный железный люк, закрытый на большой замок препятствующий любые проникновения внутрь. Павел подёргал рукой замок и осмотрел люк, тут без болгарки не обойтись, а шум привлечёт ненужное ему внимание. Вернувшись к себе в квартиру, он закрыл на засов дверь ведущую в коридор, придвинул на место шкаф и присел на пол рядом с ним. Итак, нужно попытаться найти новое объяснение тому что он увидел. Но в первую очередь необходимо самым тщательным образом прочитать всё, что написала ему бабушка в ежедневнике. Он видел ТОТ мир всего ничего, но взбудоражился так словно прожил там целую жизнь, ему хотелось ещё раз взглянуть на него, но он боялся…боялся чего? Что его дурацкая теория о переходе в другое измерение или время, подтвердится? Но что там за мир? Прошлое? Или какая-то параллельная реальность? Гадать можно было бесконечно, самое лучшее, что можно сделать-- это попытаться исследовать его, но сейчас уже дело идёт к вечеру, поэтому отложим это мероприятие на завтра. Он поднялся с места и направился в кухню, поставив на плиту большой старый зелёный чайник, начал нарезать себе батон на бутерброды. Открыл ежедневник и начал читать написанное бабушкиной рукой ещё одно послание для него:

"Дорогой мой, любимый внук Павлик.

Если ты читаешь это письмо — значит, меня уже нет рядом, и я не могу сказать тебе всего, глядя в глаза. Потому и пишу — не торопясь, обдумав каждое слово. Отодвинь старый шкаф в своей комнате. Да-да, тот самый тяжёлый, тёмный, который твой дед однажды клялся выкинуть, а я не позволила. За ним ты найдёшь дверь. Не обычную — не вход в чулан и не проход к соседям. За ней начинается узкий тёмный коридор. Он не значится ни в одном плане дома, ни в бумагах БТИ, и его не строили жильцы. Он будто был там всегда — ждал. По ту его сторону находится то, что дед называл "временной аномалией"-- ему нравились научные слова. Я же называла это проще — наше прошлое. Я почти уверена, что ты не удержишься от соблазна заглянуть туда. Любопытство у тебя в крови — от деда. Захочется проверить: а правда ли? А вдруг это всего лишь вымысел двух стариков? Я понимаю тебя. Но всё же прошу — не входи туда. Ты можешь причинить вред — не только себе. Там время ведёт себя иначе. Оно не течёт, как река, в одном направлении оно ветвится, пересекается, как старые тропинки в лесу. Один неверный шаг, одно слово, сказанное не тому человеку, одна не вовремя оказанная помощь — и ты можешь изменить то, что уже случилось. Или то, что ещё не должно было случиться. Лучше заложи этот проход кирпичом. В два слоя. Чтобы ни с нашей стороны, ни с той не осталось щели. Иногда самое мудрое решение — не открывать дверь, даже если у тебя есть ключ. Мы с твоим дедом прожили долгую жизнь. И всё это время знали о коридоре. Да, бывало трудно — особенно в те годы, когда зарплату не платили месяцами, когда на полках было пусто, когда казалось, что всё рушится. Но с другой стороны благодаря этому проходу мы сумели пережить тяжёлые времена. Твой дед приносил оттуда вещи, продукты которые помогли нам выстоять. Благодаря этому ты вырос сытым, а твои родители — живыми и здоровыми. Но мы никогда не использовали коридор, чтобы уйти туда навсегда. Такая мысль приходила — особенно деду, он часто говорил: "Если многое можно исправить — почему бы не попытаться?" В нём всегда жила вера в возможность всё переделать, пересобрать, как сломанную машину. А я боялась. Потому что если начать исправлять одно — придётся менять другое. А где гарантия, что, изменив одно несчастье, мы не породим десять новых? Кто мы такие, чтобы вмешиваться в узор времени? Твой дед обнаружил коридор случайно. В конце 80-х он решил сделать в стене углубление под кладовку. Дом этот, был построен в 1948 году — на месте старого разрушенного склада. Мы получили квартиру в 1951-м. Ничего необычного в ней не было — обычные стены, обычные соседи, обычная жизнь. Но когда спустя столько лет дед начал пробивать нишу, стена словно провалилась внутрь. За ней оказался проход — длинный, сырой, будто не принадлежащий нашему дому. Кто и когда его построил — неизвестно. Ни в архивах, ни в разговорах со старыми жильцами ответа мы не нашли. Будто эта щель во времени была зашита в дом изначально — как скрытый шов. Дед говорил, что там воздух иной — тяжелее и холоднее. А шаги звучат не так, как здесь. Он уверял, что стрелки часов начинают вести себя странно, будто не могут решить, в какую сторону им идти. Он пытался разобраться, делал записи, чертил схемы. Но закончить исследования не успел, однако успел поставить дверь с замками, чтобы никто случайно не забрёл к нам с той стороны. Ты, наверное, захочешь увидеть всё своими глазами убедиться, дотронуться до перил другого времени. Услышать звуки прошлого не по телевизору, а на самом деле... Я понимаю тебя, Павлик. Но прошу — не играй с этим. Лишние переходы туда-сюда могут расшатать то, что должно оставаться неизменным. Иногда судьба похожа на сложный часовой механизм: пока его не трогаешь — он идёт точно. Живи своей жизнью. Со своими ошибками и своими победами. Не пытайся стать умнее времени — оно всё равно окажется сильнее. Закрой этот проход. Пусть прошлое останется прошлым. С любовью и тревогой за тебя —твоя бабушка."

"…Как такое возможно? И что она имела в виду, говоря, что они пережили голодные девяностые благодаря коридору?"-- Павел сидел, глядя в потемневшее стекло окна, в котором отражалась кухня — лампа под потолком, застиранная клеёнка на столе, заварочный чайник с отколотым носиком. Всё было привычным, слишком приземлённым, чтобы сочетаться со словом "аномалия". В его мире чудес не существовало. Были кредиты, коммуналка, работа, усталость по вечерам и редкие встречи с друзьями, которые всё чаще сводились к воспоминаниям о "когда-то". Но бабушка не относилась к числу людей, склонных к фантазиям. Она была из тех, кто всегда стоял на земле обеими ногами. Она вела тетрадь расходов до последних дней, аккуратно складывала чеки и никогда не позволяла себе лишнего. Он попытался вспомнить её последние годы. Был ли в её взгляде какой-то скрытый смысл? В паузах между фразами — недосказанность? Может быть, именно поэтому она иногда странно улыбалась, когда по телевизору показывали старую хронику советских времён? Тогда Павел списывал это на ностальгию — естественную для поколения, прожившего большую часть жизни в другой стране. Но теперь всё виделось иначе. "Время там течёт в нескольких направлениях". Фраза звучала как цитата из научной фантастики. Но тогда зачем предупреждать "не навредить миру"? Слишком громкие слова для тайника с продуктами. Мысль о том, что за старым шкафом находится фактически вход в иное измерение вызывала в нём странное ощущение — смесь страха и восторга. Словно он стоял на краю высокого моста и одновременно боялся посмотреть вниз и не мог оторваться. Если это правда, то что он видел... Если за стеной действительно прошлое… начало восьмидесятых… живой, настоящий Советский Союз… Он попытался представить: улицы без современных вывесок, без рекламных экранов. Люди в других одеждах, другие причёски, другие лица. Молодые его родители. Возможно — совсем молодая бабушка. И дед… живой. Мысль об этом заставила его выпрямиться, если дверь ведёт туда — значит, теоретически он может их увидеть. Не на фотографии, не на видеозаписи, а живыми. Услышать их голоса такими, какими они были до болезней, до усталости, до разочарований. И в этот момент он понял, почему бабушка просила заложить проход кирпичом. Потому что невозможно просто посмотреть, невозможно остаться наблюдателем. Любое слово, любое действие — уже вмешательство. Один неверный шаг — и изменится цепочка событий. А если изменится прошлое — исчезнет ли он сам? Или изменится до неузнаваемости? Павел вспомнил, как в детстве бабушка строго запрещала трогать её старые часы. "Они идут точно, пока их не трогаешь", — говорила она. Может быть, она имела в виду не только часы. Он сделал глоток чая — тот уже остывал. Горячая раньше кружка стала тёплой, почти безжизненной. Время… Оно ведь тоже сначала горячее, живое, а потом остывает, превращается в воспоминание. А если где-то существует место, где оно не остывает? Где его можно коснуться? А вдруг дед всё-таки ходил туда чаще, чем говорил? "Многое можно исправить" — эта фраза зацепила сильнее всего. Что именно он хотел исправить? Ошибки молодости? Чьи-то сломанные судьбы? Или предотвратить то, что потом разрушило страну и их собственные жизни? В памяти всплыли рассказы родителей о девяностых — задержки зарплат, пустые прилавки, выживание. И похоже именно благодаря этому коридору они смогли спокойно пережить голодные 90-е. Павел вдруг отчётливо понял, что бабушка писала письмо не просто так. Она знала его характер. Она знала, что запрет только разожжёт в нём интерес. Она словно проверяла — способен ли он отказаться. Он посмотрел в сторону комнаты, за стеной которой стоял старый шкаф — тяжёлый, тёмный, переживший не одно поколение. Он всегда казался частью интерьера, чем-то обыденным и даже немного нелепым. Теперь же он воспринимался как заслон. Как сторож. Он встал, прошёл в комнату и остановился перед шкафом. Провёл ладонью по его лакированной, чуть шероховатой поверхности. Холодное дерево молчало. "Завтра с утра", — повторил он мысленно. И впервые за долгое время ночь показалась ему слишком долгой.

Глава 5

Глава 5. Дивный, старый, мир

Солнце только встало из-за горизонта, часы на стене показывали четверть шестого, а Павел был уже на ногах. Несмотря на вчерашнюю усталость, он плохо спал и едва за окном рассвело, вскочил с кровати-- его распирало желание поскорее вновь посетить ТОТ мир и изучить его более подробно. Направляясь в туалет он ногой зацепился за разбросанные по полу вещи, старый семейный фотоальбом в твёрдой дерматиновой обложке подлетел и шмякнулся на пол раскрывшись на середине. Чертыхаясь и кривясь от того, что ушиб ногу, Павел слегка прихрамывая добрался до туалета, а с него зашёл в ванную. Быстро приведя себя в порядок метнулся назад в комнату, нужно было что-то одеть поприличнее, чтобы его не приняли вновь за какого-то алкаша. Натянул свои синие потёртые парадно-выходные джинсы, на тело чёрную футболку с цветным принтом изображающей мотоцикл и надписью на английском "Harley Davidson”. Его взгляд упал на раскрытый фотоальбом, взял его в руки и пролистал пожелтевшие страницы, на фото молодые ещё его бабушка и дедушка в старомодных нарядах позировали в разных локациях города. Ничего вроде особенного...Он уже собрался закрыть и отложить альбом в сторону, но его взгляд привлекли несколько необычных фото, на них они улыбаясь и держась за руки стояли возле входа в коридор, на другом фото они на фоне строений и панорамы города 80-х выглядели явно старше чем должны были быть в то время. Значит они всё это время путешествовали туда-сюда и никто об этом не знал. Он внезапно вспомнил, что как-то в 90-х его мама очень удивлялась, где бабушке удавалось купить такую вкусную колбасу, молоко “пирамидки”, соки и натуральные сыры?— Бабушка всегда отшучивалась, что нашла магазин, где распродают остатки со складов советского союза. Так вот значит почему у них дома даже в самые тяжёлые времена всегда были продукты и “голодные 90-е” удалось преодолеть практически без проблем. Но за что они это всё покупали? Ведь не воровали в самом то деле? Стоп! Бабушка, как-то он вспомнил жаловалась, что не успела обменять свои сбережения советских рублей на новые деньги и они пропали. Значит у них была заначка. Павел более внимательно изучил содержимое шкафа и комода, пока не нашёл резную деревянную шкатулку в которой лежали золотые серьги, обручальное кольцо бабушки, просроченные облигации государственного займа датированные 1968 годом, а под ними аккуратная стопка советских рублей. Купюры разного номинала 5,10,25 и даже с десяток бумажек по 50 и 100 руб.— Для того времени довольно приличная сумма. Итак, значит этот коридор ведёт в прошлое, в какой именно год это он скоро выяснит, но то что это был именно портал в советское прошлое, а не параллельную вселенную он теперь понимал точно. Вопросы, как и почему так вышло?— Он решил оставить на потом, сейчас гораздо интереснее узнать, что там за место?

Наспех позавтракав, одел дополнительно ветровку, чтобы меньше был виден рисунок на футболке, на ноги туфли, взял с собой из шкатулки немного разных купюр и глубоко вздохнув отодвинул шкаф в сторону. Через коридор теперь шёл уверенно, в месте, где воздух сгущался и как бы плавал, он осознал, что это и есть видимо граница разделяющая этот мир и тот. Смело шагнув через него, вновь оказался в помещение бомбоубежища, прикрыл плотно за собой железную дверь и выключив фонарь на телефоне вылез наружу, предварительно убедившись, что вокруг никого нет. Его смарт-часы показывали 7-04 утра, было воскресенье и людей на улице ещё практически не было. Город только начинал просыпаться. Выйдя к автомобильной трассе какая выглядела непривычно пустой, только несколько машин-поливалок с оранжевыми бочками медленно ползли по дороге увлажняя асфальт разбрызгивая фонтаны воды. Заметив невдалеке остановку направился к ней. Судя по знаку здесь останавливались автобусы и троллейбусы. Куда он хотел поехать? Да никуда, просто увидеть город в каком он родился и вырос. Через минут двадцать подъехал тихоходный автобус бежевого цвета марки “ЛИАЗ” . Один его вид вызвал у Павла бурю эмоций, сразу нахлынули воспоминания, как на таком он ездил в школу, в детстве. Внутри салона на оббитых красным дермантином сиденьях было всего пара человек: какой-то благообразный старичок с тростью и моложавая женщина держащая на коленях сетчатую сумку внутри которой лежала пустая сетка “авоська”. Проезд оплачивался монетой в 5 коп.какую нужно было опустить в специальный автомат и потом открутить себе билетик. Никто этот процесс не контролировал, всё было на доверие и совести пассажиров, потому что билет можно было выкрутить и без монеты. С собой монет у него не было, а разменять купюры было негде, но чтобы не привлекать к себе внимания он дождался, когда автобус заскрипел тормозами и слегка стукнув по аппарату коленкой, чтобы тот звякнул брошенными внутри монетами он с чистой совестью открутил себе с нанесёнными цифрами белый билетик, присел на свободное место возле окна. Его захватило ощущение ностальгии. Проезжая знакомые улицы, вспомнил, как в детстве гонял на велосипеде по этим же дорожкам, как бегал с друзьями на площадках, где теперь уже не было ни качелей, ни песочниц. Все вокруг казалось одновременно знакомым и чуждым — здания изменились, но атмосфера осталась той же. Павел взглянул на женщину с сумкой, она выглядела такой же привычной для этих мест, как и сам автобус. Когда они проехали мимо старого кинотеатра “Космос”, он с тоской вспомнил, как с друзьями собирались в выходные на сеансы, делясь купленными в буфете коржиками и детскими секретами. Автобус остановился на одной из центральных остановок, он вышел, решив прогуляться. Город, в котором он вырос, разрывался на части: новые постройки рядом со старыми домами, шум улиц и непередаваемый запах идущий из стоящего рядом с остановкой магазина “Гастроном”. Павел ощутил, как его охватывает желание исследовать каждый уголок, ведь здесь хранились его история и воспоминания, и он был готов заново открыть для себя этот знакомый, но изменившийся мир. Медленно шагая по улицам, останавливаясь у витрин магазинов, рассматривая то что казалось ему тогда дорогим и интересным, а сейчас всего лишь выглядело, как раритет, возле витрины детских товаров он задержался надолго увлечённо разглядывая игрушки и необычные подарки. Порой ловил себя на мысли, что его детские мечты так и не были забыты, они остались в стороне, готовые всплыть в любой момент. За углом располагался небольшой парк: знакомая площадка, где он провел столько часов, искал приключения, исследовал его неприметные тропинки вместе с друзьями. Павел присел на скамейку, несмотря на раннее время на детских площадках уже вовсю копошилась детвора перемежая свои игры детскими криками и воплями. Наблюдая за ними он невольно вспомнил своё детство, как сам здесь нередко бегал с друзьями. Смех детей резонировал с его собственными воспоминаниями, вызывая тёплые чувства. Он закрыл глаза и на мгновение ощутил себя снова тем беззаботным мальчишкой, который верит, что лето никогда не закончится. В этот момент ему стало ясно: даже если время меняет внешний мир, внутренние переживания остаются неизменными, словно вечные стражи, помнящие каждую мелодию его жизни. Открыл глаза, солнце медленно всё выше поднималось над горизонтом, заливая парк теплым светом, встав со скамейки решил прогуляться дальше, направляясь к знакомым переулкам. Каждая улица, каждый дом были частью его воспоминаний, сослужившими верную службу в его памяти. Мимо него проехала молодая семья с детьми на велосипедах, оживлённо обсуждали планы на сегодняшний выходной. Улыбка не покидала его лица, когда вспомнил, что вот так же с друзьями, когда-то катался здесь на своём старом велосипеде, чувствуя ветер в волосах и свободу от забот. По пути он увидел небольшое кафе, где часто собирался с товарищами. Из-за окна доносился запах свежей выпечки, и его потянуло зайти. Заказал кофейный напиток с молоком и печёный пирожок с повидлом, усевшись за столик у окна. Цена была просто смехотворной по нынешним меркам—всего 18 копеек. Он вдохнул аромат советского заварного кофе идущего с его стакана и впился в зубами в ещё тёплый, обалденно пахнущий сдобой пирожок, даже не заметил, как проглотил его. Пришлось брать ещё несколько штук, потому что не смотря на утренний завтрак дома, волнения разыграли внутри него зверский аппетит. Утолив первый голод, он начал наблюдать за посетителями-- несмотря на раннее время, кафе начало наполняться людьми, было интересно смотреть, как они себя ведут, во что одеты и слушать их разговоры. После, Павел решил, что неплохо было бы выяснить какой всё таки сейчас год на дворе? У прохожих не спросишь такую информацию, примут за чокнутого или алкаша с перепоя. Самый безопасный и действенный способ купить любую газету в ближайшем киоске “Союзпечати”. Газетный киоск представлял из себя прямоугольную будку со стеклянными стенами завешенными изнутри газетами и журналами. Он подошёл к узкому окошку из которого пахло типографской краской и бегло осмотрел ассортимент лежащий за стеклом: “Правда”, “Комсомольская правда”, ‘Известия”, “Советская Россия “, “Литературная газета”, “Гудок”, “Труд”, “Крокодил”, “Крестьянка”, “Работница”, “Весёлые картинки “, “Мурзилка”— у Павла глаза разбежались от обилия и названия изданий, некоторые он вообще видел впервые в жизни. Продавец уже немолодая женщина скрипучим голосом поинтересовалась, какую ему дать газету?

— “Комсомольскую правду” и “Правду”, пожалуйста — Произнёс он.

— С вас 6 коп.

Павел порылся в карманах, достал 20 коп. отдал женщине со словами “Сдачи не надо” и забрав газеты отошёл от киоска несмотря на призывы продавщицы взять сдачу. Присев на ближайшую лавочку, первым делом впился глазами в дату на них: 18 апреля, 1981 года. Итак, значит на дворе 1981 год. Ему в то время было всего года четыре не больше, ещё живы родители и соответственно бабушка с дедом. Интересно можно ли будет заявиться к ним или это создаст какой-нибудь “эффект бабочки” или что похуже? Если верить киношникам нельзя в прошлом пересекаться вроде со своим двойником иначе типа две материи не могут находиться в одной плоскости и наступит временной парадокс— как по нему это всё может полная ерунда, но лучше не рисковать. Он положил перед собой купленные газеты. На передовице “Комсомольской правды” жирным шрифтом выделялось название статьи: “По ступенькам пятилетки”, под ней чёрно-белое фото мужика в форме сталевара какой усмехаясь смотрел куда-то в сторону. Ради интереса пролистал обе газеты, глазами пробежав по заголовкам...Никакой “чернухи” и “бытовухи” — сплошные статьи про ударный труд тружеников села, лёгкой и тяжёлой промышленности, политические новости освещались преимущественно критикой Америки и её политики в отношении некоторых стран третьего мира, а так всё отлично — мы строим коммунизм и светлое будущее для новых поколений советских людей. Сложив газеты спрятал их во внутренний карман ветровки, потом встал с места, украдкой достал мобильный телефон и начал делать фото и видео того, что ему понравилось или хотелось бы унести с собой в памяти. Закончив снимать, Павел огляделся: люди вокруг, погруженные в свои заботы, не обращали на него особого внимания. Он почувствовал себя этнографом, изучающим давно ушедшую цивилизацию. Вдруг в голове мелькнула шальная мысль: а что, если попытаться здесь заработать? Зная будущее, можно было бы провернуть несколько удачных сделок. Но тут же одёрнул себя. Во-первых, откуда взять стартовый капитал? Во-вторых, любое резкое обогащение привлекло бы ненужное внимание. Решив пока воздержаться от финансовых махинаций, Павел направился в сторону центра города. Он хотел увидеть главную площадь, памятник Ленину, ЦУМ. Все эти места он помнил только по рассказам родителей и старым фотографиям. Ему было любопытно сравнить свои воспоминания с реальностью. По пути зашёл в гастроном. Ассортимент товаров поражал своей скромностью. Никаких тебе импортных деликатесов, разноцветных йогуртов и прочих излишеств. Зато сервелат был! И по цене, вызывающей ностальгическую улыбку. Павел купил двести грамм колбасы "варёнки", хлеб и бутылку лимонада "Буратино". Устроившись на скамейке в сквере, он с удовольствием навернул бутерброд, запивая его шипучкой. Вкус детства! От него на душе становилось одновременно хорошо и спокойно.

Глава 6

Глава 6. Дивный, старый, мир( продолжение)

День на удивление был сегодня не по весеннему жарким и ему пришлось даже слегка расстегнуть молнию ветровки. В течение дня прогуливаясь по улицам он нашёл общественную столовую и с удовольствием пообедал в ней набрав на 1,5 рубля еды так что хватило бы съесть двоим, но ему хотелось попробовать всего, поэтому с трудом доев всё, что заказал, он отяжелевший от съеденного, но жутко счастливый от того, что смог поесть нормальной, а главное почти даром еды настраивало его на благостные мысли. Медленно идя по тротуару, блаженной улыбкой улыбался идущим навстречу прохожим, как старым друзья, некоторые улыбались в ответ, другие подозрительно косились на него стараясь обойти. Все эти люди были из реальности, где его быть не должно, но он был тут и эта мысль словно наркотик возбуждала его. Ноги сами вывели его снова в парк, где становилось всё больше людей с детьми. Вдоль пешеходной дорожки примостились жестяные контейнеры из которых продавали мороженое. Несмотря на то что Павел объелся в столовой, решил что для мороженого в вафельном стаканчике у него осталось местечко в желудке. Улыбчивая продавщица неопределённого возраста в белом халате и колпаке, словно доктор вопросительно посмотрела на него, когда подошла его очередь.

— Мне пожалуйста фруктовое в стаканчике.

— 11 копеек.

—Вот возьмите, спасибо!— Он отошёл от неё держа в руках замороженный, покрытый инеем вафельный стаканчик наверху которого была прилеплена круглая бумажная этикетка, а под ней восхитительное, сделанное из натурального молока и ягод само мороженое, какое на вкус показалось ему просто фантастическим. Продолжая прогуливаться и не спеша облизывая его, он вышел к кинотеатру “Парк”. На афишах нарисованных художником вручную красовались изображения и названия идущих сегодня фильмов: “Тегеран-43” с молодым Аленом Делоном снявшимся здесь с советскими актёрами— Павел много раз смотрел его по ТВ и фильм в целом ему нравился. На второй афише было “Будьте моим мужем” с Андреем Мироновым и Еленой Прокловой в гл.ролях. Этот фильм тоже был знаком ему, хотя и не был пересмотрен так часто. На третьей изображение суровых мужчин в милицейской форме и название : “Огарёва, 6”. выбор был невелик, но захотелось поностальгировать и выбор пал на фильм “Тегеран-43“.

Небольшое помещение, где располагалась касса по продаже билетов кинотеатра, встретило его незабываемым запахом типографской бумаги, длинной очередью и вывесками на стенах с анонсами будущих фильмов. Стоять пришлось довольно долго, от скуки он рассматривал окружающую обстановку заметив однако, как многие с завистью поглядывают на его наряд: синие потёртые джинсы, куртку-ветровку защитного цвета с цветной вышивкой и заметную через расстёгнутую молнию его футболку с принтом мотоцикла. Вспомнив, что в это время джинсы и всё что было связано с импортом ценилось очень дорого, усмехнулся про себя не подавая виду, хотя многие подростки не скрывая восхищения шушукались между собой исподтишка рассматривая его наряд. Когда подошла его очередь, он купил билет в середину зрительного зала откуда по опыту знал картинка будет лучше всего видна на экране. Войдя в просторное фойе втянул в себя воздух ощутив фейерверк эмоций от знакомых запахов детства. Описать словами эту гамму чувств не смог, это была просто убойная смесь какую он помнил, когда посещал кинотеатры в то время. Под ногами были ковровые покрытия, колонны поддерживающие своды потолка облицованы цветной керамической плиткой, по периметру, стены были украшены увеличенными чёрно-белыми фото спрятанных под стекло с кадрами из уже вышедших ранее фильмов. Слева был буфет торгующий всякой кондитеркой, газированной водой и даже сигаретами. В углу, напротив стеклянных прозрачных витражных окон, примостились игральные автоматы. Их было здесь всего четыре штуки: “Морской бой”, “Снайпер”, “Воздушный бой” и “Кран”— последний представлял собой стеклянный ящик на дне которого усыпанного каким-то наполнителем, лежали “призы”—упаковки жевательной резинки: “Мятная”, “Апельсиновая”, “Кофейная”, баллончики с дезодорантом, какие-то брелки и другая мелочь. С помощью крана-манипулятора можно было попробовать достать один из лежащих там призов, но захват “клешни” был отрегулирован так, что только в очень редких случаях кому-то удавалось, что-то оттуда вытащить, чаще всего она просто соскальзывала с предмета, а если и брала его, то при подъёме и движении так раскачивалась, что предмет вновь оказывался на дне. Павел с интересом наблюдал, как очень многие пытались, что-то вытащить, но очень быстро потратив N-количество 15 коп. монет разочарованно уходили от него ни с чем. Он вспомнил, как не раз сам в детстве пытался достать, что-то из него, но быстро понимал, что может спустить тут все выклянченные у матери 15 коп. монеты и в итоге ни удовольствия, ни тем более “приза” так и не получить. Подошёл к другим игровым автоматам, сбоку от них сидела сурового вида бабка в цветастом платке, какая при необходимости меняла людям их бумажные деньги на 15 копеечные монеты для игр. Павел не удержался, разменял 1 руб. и дождавшись, когда от пользующегося популярностью “Морской бой” отойдут мальчишки, закинул в монетоприёмник монету прильнул к вонявшему резиной перископу. Незабываемый крякающий звук, движение картонных плоских кораблей, звук имитирующий взрыв при попадании… Он спустил на нём практически весь рубль, пока не раздался звонок приглашающий зрителей для просмотра фильма. Вход внутрь кинозала украшали тяжёлые шторы из красного бархата, сиденья были обиты шероховатой тканью и в целом были достаточно удобны. На стенках развешаны спрятанные в непрозрачные плафоны светильники, по центру большой белый экран со сценой, подсвеченный с двух сторон скрытыми под потолком прожекторами. Народ спешно рассаживался по своим местам, рядом с Павлом села молодая пара, с другой стороны места были свободны. Свет начал гаснуть и на экране начали показывать традиционный перед показом фильма так называемый киножурнал. Обычно минут на 10-15. В этот раз шёл чёрно-белый агитационный документальный фильм “Новости дня” рассказывающий о достижениях страны, какие важные события решаются на очередном пленуме ЦК КПСС, уже еле двигавшийся и плохо говоривший дорогой Леонид Ильич Брежнев с трибуны вещал о новых планах грядущей пятилетки и о том, что необходимо продолжать укреплять мир во всём мире несмотря на империалистические замашки Запада. Далее диктор коротко пробежался по зарубежным странам, не вдаваясь особо в подробности из чего было понятно, что советская власть делает для простого человека всё что нужно для его счастья, а заокеанские дяди Сэмы создают нечеловеческие условия для жизни простых людей. Павел с грустью подумал, что не так уж и привирали тогда дикторы советского телевидения рассказывая о жизни за рубежом, события происходившие в последнее время, в его стране и за её пределами были лучшими подтверждениями. После, начался показ фильма, половину которого Павел благополучно проспал и проснулся только, когда зажёгся свет, а на экране шли уже финальные титры. Выйдя на улицу и щурясь от яркого солнца направился к автобусной остановке, на сегодня впечатлений у него было выше крыши и пора возвращаться домой. Идя по дорожке весь в своих мыслях не сразу услышал, что его кто-то негромко окликает достаточно неуважительно и фамильярно:

— Эй, мужик!

Он круто обернулся на голос и увидел молодого парня в чёрных с расклешёнными штанинами модных для начала 80-х брюках, коричневой кожаной куртке и голубой кепке. Воровато оглядываясь по сторонам он придвинулся ближе:

— Мужик, где такую футболку отхватил? Не продашь?— Павел слегка опешил от вопроса, потом понял, что парень имеет ввиду надетую на нём футболку и вспомнил, что в это время процветала так называемая “Фарца” , когда привозимые из-за границы вещи перепродавали всякие дельцы по двойной, а то тройной цене. Похоже перед ним был именно этот товарищ и его сильно заинтересовала футболка с ярким принтом мотоцикла. Он тут же прикинул сколько такая может здесь стоить по нынешним меркам, наверное много, но стоит ли продавать её? А что если он нарушит какой-то баланс? Такие принты на футболках появятся не раньше конца 90-х, но с другой стороны это не критично для вселенной, он решил более подробно всё разузнать.

— Футболка не продаётся. Тебя только она заинтересовала или ещё есть какой-то интерес?

— А у тебя что ещё есть?

— А что конкретно интересует?

— Пластинки, шмотки, бижутерия заграничная...

— Допустим я могу, что-то из этого тебе предложить, а что по чём?

Парень подозрительно несколько секунд смотрел на него.

— А ты часом не из милиции?

— Почему?

— Вопросов много задаёшь.

— Ну так, ты ко мне подошёл, а не я к тебе, поэтому имею законный интерес интересоваться, но если хочешь можешь не отвечать и тогда я сделаю вид, что мы не разговаривали с тобой.

— Ладно мужик короче, если надумаешь продать футболку или ещё что-то будет интересного, приходи на “кусок”, я там всё время огинаюсь, но смотри приведёшь ментов, я тебя знать не знаю.

— Прости, а где этот “кусок”?

— Ты что не местный?

— Местный, могу прописку показать,—Павел иронично усмехнулся, — просто не слышал о таком месте на рынке.

— На центральном рынке есть отделённая часть, там народ всякое старьё продаёт, называется “Кусок” можно купить-продать всё: начиная от шмоток до пластинок —разумеется нелегально. Всё мужик, давай. — Парень надвинув кепку на глаза быстрым шагом удалился постоянно оглядываясь по сторонам. Павел несколько минут обдумывал услышанное и решил, что подумает обо всём дома. Подошедший автобус забрал его и вскоре он уже спускался в бомбоубежище.

Глава 7

Глава 7. Подготовка к выходу в прошлое.

Пока ехал в автобусе назад, всё обдумывал слова того парня. В 80-е был тотальный дефицит на импортные высококачественные вещи и просто вещи, поэтому советский человек готов был часто платить большие деньги за любую вещь, на каких стояла иностранная лейба или надпись— считая любой импортный ширпотреб более качественным чем отечественный. Он вспомнил, что даже обычные пакеты с ручками особенно с иностранной какой-нибудь цветной картинкой ценились не меньше, чем те же джинсы и виниловые пластинки с какой-нибудь “Abba” или “Bony M”. Слышал, что некоторые дельцы наловчились сами клепать такие сумки и толкали их с большим успехом. Словом для человека из будущего здесь было просто непаханное поле для заработка, при чём даже не напрягаясь особо. Единственный минус, милиция очень жёстко старалась пресекать любую подпольную коммерцию и тем кто попадался светил немалый тюремный срок. Но мысль, что он может тут не только развлекаться, но и зарабатывать, словно заноза засела у него в мозгу. Если вдуматься, какие перспективы у него открываются здесь?! Там в своём времени можно уволиться с работы и посвятить себя коммерции здесь, а собрав приличную сумму советских рублей прикупить себе какой-нибудь домик в деревне или наоборот лучше кооперативную квартиру, потом жить наслаждаясь социальными благами, до лихих 90-х ещё далеко, а за это время много чего можно придумать будет… Но его пыл быстро угас, он вспомнил, что в 80-х любая крупная покупка тут же заинтересует надзорные органы какие придут к нему с вопросом: “Откуда уважаемый вы столько денег взяли на покупку дома, квартиры или машины?”— И что он им ответит?—”Да я тут из будущего к вам решил перебраться и чтобы не заморачиваться с работой, просто толкал разную хрень советским людям по спекулятивной цене, потому что у нас там это стоит сущие копейки, а здесь на этом неплохо можно навариться.”— Он про себя усмехнулся, представив их реакцию. В лучшем случае его отправят в психушку, в худшем обвинят в тунеядстве, нетрудовых доходах и вообще антисоциальном поведение, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Нет, необходимо сделать всё так, чтобы как говорится “комар носа не подточил”, шанс вернуться в прошлое из опостылевшего будущего и может даже, что-то исправить в нём даётся не каждому, поэтому глупо не воспользоваться им, тем более его там в своём времени особо ничего не держит, а здесь имея современные знания и умения он может неплохо устроиться и жить. Единственное, что ему было не понятно, как время течёт тут? Исходя из наблюдений, оно текло параллельно с его временем и даже дни недели совпадают, но значит ли это что прожив тут скажем до начала 90-х он он вдруг решив вернуться в своё время окажется в том же самом дне из какого выехал или в его времени тоже пройдёт соответствующее количество лет? Или время имеет тут условное значение и оно движется по своим канонам? Бабушка в письме указала, что выжили в 90-е благодаря этому порталу, значит 1981 год здесь постоянно, получается время тут может растягиваться до неопределённых границ. Это можно будет узнать на практике, но чуть позже. Он практически вбежал по коридору в свою квартиру с такой спешкой, что на входе едва не свалил стоявший платяной шкаф. Первым делом убедился, что здесь тоже воскресенье и то же время на часах, что и там. Выглянув в окно, визуально окинул прилегающую территорию, вроде всё на своих местах, он в своём времени и ничего не нарушено. По пути сюда успел заскочить ещё в местный гастроном из 80-х, прикупил себе пол палки варёной колбасы, бутылку кефира, хрустящий нарезной батон, шоколадных конфет “Мишка на севере” и упаковку чёрного чая носившего название “номер 36”— это название он помнил с детства и оно плотно ассоциировалось, с хорошим и крепким напитком, какой отец любил заваривать утром и вечером в фарфоровом чайнике. Дома вывалил всё это на стол и словно коллекционер любовно начал рассматривать. Потом поставил чайник, пока он закипал выпил стакан кефира и бегло пробежался по хранящимся возле радиолы пластинкам . Тут были записи сделанные в 40-х, 50-х, 60-х, 70-х, 80-х и даже 90-х. годах. Бабушка любила иногда послушать песни своей молодости, отец с мамой увлекающиеся тоже музыкой, покупали себе соответствующие времени записи. Павел же имел небольшую коллекцию аудиокассет пылившихся теперь в старом картонном ящике, сd-дисков и такое же количество видеокассет какие за ненадобностью хранились теперь там же. Он часто в молодости проводил вечера, слушая их, погружаясь в мир звуков. Выбрав пластинку с записью мелодий 80-х поставил её на проигрыватель. Нежные звуки диско заполнили квартиру, напомнив о годах, когда его заботами были лишь игра во дворе и школьные друзья. Усевшись за стол, начал рассматривать раскинувшийся перед ним пикник из ностальгии. Сначала откусил бутерброд с колбасой, её запах моментально перенёс его в те времена, когда мама готовила завтрак, а отец читал газету. Время, казалось, остановилось, а окружающий мир исчез на фоне его воспоминаний. Каждый глоток чая тоже был полон смысла; он оставлял на языке вкус, который он помнил, и это было сродни возвращению домой, когда все были живы и здоровы. Однако его мысли поневоле вновь вернулись к тому, как время движется здесь. Он вспомнил бабушкины слова о портале и задумался, сможет ли он уловить разницу в уплывающем времени. На мгновение ему показалось, что прошлое и будущее слились в единое целое, а в голове всё равно продолжали крутиться вопросы о том, что его ждёт впереди. Надо было кстати решить вопрос насчёт выхода завтра на работу, ждать неделю, чтобы вновь погулять по прошлому было невмоготу, поэтому он позвонил директору и осипшим голосом сказал, что внезапно заболел, у него температура и он просит пару дней, чтобы отлежаться. Директора эта новость конечно не обрадовала, но он ровным тоном ответил: “Ладно, выздоравливай!” и положил трубку. Павел возликовал, пара дней конечно не много, но всё же лучше чем ничего, да и потом не исключено, что он всё таки бросит опостылевшую работу и возможно окончательно переберётся в 1981. Однако сначала, надо разжиться деньгами. Допив чай, начал рыться в пластинках, выбрал с десяток. Из одежды ничего достойного не нашёл, зато обнаружил в кухонном шкафу бабушкину заначку в виде новых полиэтиленовых пакетов с ручками количеством не менее 20 шт. с цветным красочным рисунком сигаретной пачки “Camеl”—а вот это уже было настоящее сокровище, они улетят у него там, как горячие пирожки. Что там ещё имело спрос? Жевательная резинка, спиртное, импортные сигареты, шампунь, . Он выскочил из квартиры и сбегал в мини-маркет на углу дома, купил сразу запечатанную упаковку жевательной резинки “Turbo”( какая вновь появилась в продаже), десяток пачек сигарет разных марок, пару бутылок сладкого вермута “Cinzano” с красивой этикеткой и дизайном бутылки, если верить надписи содержимое было разлито где-то в Италии. Единственное пришлось кухонным ножом аккуратно подчистить дату производства и срока годности. Пожалуй на первый раз хватит, а там будет видно. Он сложил всё в свой кожаный рюкзак, застегнул молнию на нём и сел рядом задумавшись, потом закурил сигарету и долго сидел возле окна глядя на сгущающиеся сумерки. Вечер за окном словно вторил его внутреннему состоянию – неопределённости и предвкушению. Он обдумывал свой план, понимая, что каждое действие должно быть выверено. Возвращение в прошлое – это не просто путешествие, это игра с историей, где любая ошибка может иметь последствия. Решив не терять времени, он поднялся и принялся готовиться к предстоящей "командировке". Перебрал содержимое рюкзака, убедился, что ничего не забыл. В голове вертелись обрывки воспоминаний о 1981 годе: одежда, музыка, цены. Ему нужно было максимально соответствовать эпохе, чтобы не вызвать подозрений. Завтрашний день обещал быть насыщенным. Павел надеялся, что ему удастся не только заработать денег, но и лучше понять природу портала, уловить закономерности в движении времени. Возможно, ему удастся найти способ контролировать переходы, сделать их более предсказуемыми. Закончив приготовления, вновь подошёл к окну. Город зажигал огни, погружаясь в ночную суету. Павел смотрел на проезжающие машины, на спешащих куда-то людей и чувствовал себя чужим среди этого хаоса. Его мысли были далеко, в другом времени, в другом мире.

Утром в понедельник, он встал в 7-30 утра. Позавтракал на скорую руку яичницей с купленной вчера колбасой, запил всё остатками кефира, затем помыл всю грязную посуду в кухне и вышел в комнату. Кругом был бардак, теперь сложно было найти, где, что было, но для него теперь это уже не имело никакого значения, он был полон решимости начать свою жизнь с нового листа. Отодвинув в сторону шкаф смело шагнул в коридор.

Глава 8

Глава 8. Неудавшийся коммерсант.

"Кусок"—ласково прозванный так народом, был осколком городского рынка, где находили приют торговцы всякой стариной. Но не только они облюбовали это место. Словно мотыльки на свет, сюда слетались дельцы, промышлявшие контрабандой: индийские джинсы, заграничные жвачки, пёстрое импортное тряпье, музыкальные пластинки– всё это манило сюда страждущих стать обладателями забугорных вещей и дефицитных записей. Цены на этот ширпотреб взлетали до небес, по меркам скромных 80-х, но ради обладания заветной редкостью, люди готовы были откладывать копейку к копейке, жертвуя малым ради великой мечты. Торговля шла под покровом тайны. Вокруг главного торговца, словно верные псы, кружила пара-тройка наблюдателей, зорко высматривая приближение милиции. В случае облавы они должны были молниеносно помочь подельнику унести бесценный товар. Павел неспешно бродил по рынку, изучая пёстрый калейдоскоп товаров и украдкой присматриваясь к праздно шатающимся молодым парням. Длинные волосы, стильные штаны, разномастные куртки и неизменная объёмная сумка, небрежно висящая на плече, – вот их отличительные черты. Они делали вид, что что-то ищут, но взгляд выдавал напряжённое ожидание. К ним то и дело подходили люди, шептались о чём-то, затем отходили в сторону, где происходил короткий, но волнующий обмен: деньги в одну руку, вожделенный товар – в другую. И так, от покупателя к покупателю, плелась паутина подпольной торговли. Его недавний знакомый, делая вид, что скучающе изучает ассортимент товаров, разложенный торговцами на земле, неспешно прохаживался поблизости. Павел, не торопясь, подошёл к нему, встал рядом и заговорщицки прошептал:

— Есть контрабандный товар из Одессы, "Титаник" — для окраски волос в радикально чёрный цвет. — В голову пришла эта гениальная фраза из фильма "12 стульев", которую аптекарь говорит Ипполиту Матвеевичу, когда тот покупал краску для волос.

Парень медленно поднял на него взгляд, словно внезапно прозрел, и несколько секунд молча, в упор смотрел на Павла, переваривая услышанное.

— Что, не признал, старик? — дружелюбно улыбнулся Павел. — Мы ж с тобой буквально на днях пересекались, ты ещё моей футболкой с мотоциклом интересовался.

— Возможно, — уклончиво ответил тот, выпрямляясь и засунув руки в карманы. — Но при чём здесь краска для волос? Я ничего такого не продаю и не покупаю.

— Да ты расслабься, про краску я так… к слову пришлось, надо же было как-то привлечь твоё внимание. Ты говорил, что интересуешься музыкой и прочим, если хочешь, могу показать, что есть. — Павел понизил голос до полушёпота и, чтобы развеять остатки подозрений, расстегнул рюкзак, демонстрируя края картонных конвертов виниловых пластинок. Тот заметно успокоился и, кивнув, предложил пройти с ним. Они миновали небольшой проём в стене и оказались на просторной автостоянке, заставленной в ряд отечественными автомобилями всех марок. Спутник Павла, идущий впереди, подошёл к зелёному "Москвичу", который усердно натирал тряпкой долговязый кудрявый парень в сером пиджаке, из-под воротника которого виднелась кремовая рубашка. Они поздоровались за руку, обменявшись парой фраз. Долговязый придирчиво окинул Павла взглядом с головы до ног и протянул руку в знак приветствия:

— Привет, Митяй сказал, у тебя картинки есть? Покажешь?

Павел не сразу понял, о каких "картинках" идёт речь, и переспросил:

— У меня пластинки, твой друг, наверное, перепутал…

— На нашем языке мы зовём их "картинками" для конспирации. Давай сядем в машину, чтобы не привлекать лишнего внимания. Они сели внутрь салона : Павел — на переднее сиденье, долговязый — на заднее, а Митяй остался снаружи, облокотившись на капот. Расстегнув молнию рюкзака, Павел извлёк все пластинки и протянул их долговязому. Тот бережно, как коллекционер редкую реликвию, принял их, пробежал глазами по названиям групп, затем начал по очереди вытаскивать их из конвертов рассматривая на свет, выискивая царапины и потёртости. Павел про себя ухмыльнулся: родители всегда очень бережно относились к винилу и приучили его к тому же, поэтому внешний вид пластинок был почти идеальным, несмотря на солидный возраст. За качество он ручался. Долговязый внимательно осмотрел также наклеенные бумажные этикетки с названиями песен и, похоже, остался доволен увиденным.

— Послушай, я вижу, пластинки не новые, но вид у них удовлетворительный, а записи очень востребованы. Предлагаю за всю эту музыку… 240 рублей.

Павел не очень хорошо знал цены на пластинки у фарцовщиков, но понимал, что тот явно занижает цену раза в три, поэтому решил торговаться.

— Да нет уважаемый, за 240 — это несерьёзно. У тебя эти записи в момент заберут, давай повышай цену.

— Нет, мужик, были бы они новые из магазина, я бы купил их по 50 за штуку, а так… могу предложить только по 40. Соглашайся, цена хорошая!

— Ладно, чёрт с тобой! Давай по 45 и по рукам. — Павел не стал особо настаивать, прикинув, что и так неплохо заработает. Долговязый практически сразу согласился, уже предвкушая, за сколько сможет толкнуть их заезжим "лохам" после того, как слегка обновит их внешний вид. Достав бумажник, он быстро отсчитал две сто рублёвые бумажки и семь десяти рублёвых купюр, но, продолжая держать их в руках, спросил:

— У тебя это всё или есть что-то ещё?

Павел достал аккуратно свёрнутые в рулон цветные пакеты с ручками. От их вида у долговязого загорелись глаза.

— Покупаю по 3 рубля за штуку! — выпалил он, ощупывая текстуру пакетов руками.

Павел кивнул: цена неплохая, но продаст тот их не меньше чем за 6-7 рублей.

Вермут, сигареты, жвачки, шампунь – всё это распаляло азарт, и покупки совершались без лишних препирательств. Итог двадцати минут суеты и Павел заработал сумму, сопоставимую с полугодовой зарплатой рядового рабочего из 80-х. Долговязый уже отсчитывал деньги за товар, но тут Митяй, словно сорвавшийся пёс с цепи, просунул голову в салон и, задыхаясь, прошипел:

— Шухер! Облава! Менты! Рвём когти!

Долговязый дёрнул ручку двери, пытаясь выскочить с сумкой в какой были сложенные купленные у Павла вещи и зажатыми в руках деньгами. Но Павел предвидел возможный подвох и был начеку. Он успел схватить наглеца за полу куртки, втягивая обратно в салон:

— Куда это мы засобирались? Расчёт не окончен. Он попытался вырвать из его руки заветные купюры, но долговязый, не растерявшись, двинул кулаком его в лоб. Выскочив наружу, попытался убежать, но Павел, несмотря на цветные вспышки перед глазами, крепко держал деньги. В итоге бо́льшая часть купюр вырванная из рук барыги осталась у него, правда, изрядно помятая. Инстинктивно сунув их в карман, он выскочил следом, намереваясь догнать этих прохиндеев, вздумавших его кинуть. Но те уже мчались в сторону гаражей. В воздухе свистели милицейские свистки, и три фигуры в форме бросились к Павлу решив, что раз он бежит значит тоже является одним из продавцов "фарци".

Тот забыв уже про торговцев побежал в другую сторону, лавируя между прилавками, едва не опрокидывая товар людей, под возмущённые вопли продавцов. С другой стороны рынка появилась ещё одна группа милиционеров. Павел нырнул в узкий проход, споткнулся о чьи-то сумки и пролетев в свободном полёте какое-то расстояние с размаху врезался головой в деревянную стенку пустого прилавка едва не пробив её. Сознание помутилось, и он замер в полумраке. Милиционеры пробежали мимо, не заметив его.

Глава 9

Глава 9. В забытье

Он лежал, прижавшись к холодной земле, стараясь не дышать. В ушах звенело, в висках пульсировала боль, но он понимал, что сейчас главное — не выдать себя. Милиционеры метались вокруг, кричали что-то, свистели в свистки, но постепенно их голоса стали удаляться. Он осторожно приподнял голову, огляделся: над ним стояла слегка удивлённая девушка лет тридцати, одетая в пёстрое платье с повязанной на голове косынкой.

— Эй, ты как там? Живой?— Участливо спросила она помогая ему подняться на ноги. В голове у него шумело, а перед глазами плясали цветные круги, он присел на придвинутый ею ему табурет, ноги его не хотели слушаться.

— Тебя как угораздило так головой шваркнуться? У меня чуть банки с молоком не разлетелись.— Девушка головой указала на прилавок, где стояли накрытые марлей трёхлитровые банки с молоком. — Ты спешил куда-то или за тобой гнались?— Не унималась она, потом смочила тряпку водой со стеклянной бутылки и приложила её к большой гематоме на голове Павла. Он скривившись от боли благодарно кивнул и произнёс:

— Да, тут одни торгаши-любители хотели обмануть меня, погнался за одним, да споткнулся и упал.

— А, так вот чего милиция тут кружила?! Опять этих спекулянтов ловили. Здесь часто такое бывает, дурят они людей. Моя вон соседка, как то решила прикупить на день рождения сыну обнову в виде джинсов, отдала почти 200 руб., пришла домой, а там одна штанина только, вот так людей и дурят. В милицию заявление писать не пойдёшь, сама купила у них, за это ещё и могут оштрафовать, так что плакали её денежки.

— Мда, не повезло ей. Я то хоть успел свои деньги у них вырвать из рук…— Пробормотал Павел и полез в карман ветровки, достал мятые купюры, некоторые были безвозвратно разорваны, но большинство уцелели. Девушка, как раз отвлеклась на покупателя и не увидела их.

Итак, бизнесмен с него получился не важный. В первый же день так облажаться, но хоть успел забрать часть денег. Не факт конечно, что его реально хотели кинуть, но появившаяся милиция наводит на мысль, что облава действительно произошла неожиданно для всех. Он осмотрелся по сторонам: мимо ходили люди, на него практически никто не обращал внимания. Он попытался подняться и тут же почувствовал, как поплыло всё перед глазами, пришлось сесть назад. “Уж не сотрясение мозга ли получил?”— подумал он слегка потрясая головой из стороны в сторону. Девушка заметив его состояние спросила:

— Может тебе “скорую” вызвать? Ты похоже сильно головой ударился, надо бы тебя врачу показать.— Он отметил про себя, что у неё лёгкий деревенский говор и она делает ударения в конце каждого слова.

— Да нет, спасибо. Я думаю обойдусь... немного голова болит...но это пройдёт. Я наверное пойду, не буду мешать вам.— Он предпринял очередную попытку встать и направиться к выходу, но подкатила тошнота, мир вокруг закружился и он упал больно ударившись виском об асфальт потеряв сознание.

Очнулся Павел от того, что чьи-то заботливые руки приложили ему на голову мокрую тряпку от чего пульсирующая боль внутри чуть стихла. Он открыл глаза, на секунду ему показалось, что он видит умершую бабушку какая сидит у него в ногах и заботливо ухаживает за ним. Но это была совсем незнакомая ему женщина уже не молодая, в белом переднике, с завязанными в пучок седыми волосами и добрыми внимательными глазами.

— Очнулся, сердешный? А то мы думали помрёшь, прости меня Господи!— Она украдкой мелко перекрестилась.— Как себя чувствуешь? Ты сутки проспал практически, не могли добудиться тебя, думали уже “скорую” вызывать.

— А вы кто, простите?— Павел приподнялся в кровати на которой он лежал, во рту было сухо и жутко хотелось воды.

— Я, Клавдия Антоновна. Тебя дочка моя с базара привезла, говорит ты головой стукнулся о прилавок. Хотела в больницу сначала, но потом решила к нам домой привезти. Ты кто такой будешь? Знакомый моей Татьяны или как?

Павел пошевелил сухими губами и увидев на столике рядом гранёный стакан с водой залпом осушил его.

— Простите, я не понимаю о чём вы говорите. Кто такая Татьяна? И почему я нахожусь здесь?— Прохрипел Павел откашлявшись.— Вы извините, у меня голова жутко болит и я ничего толком не помню.

Клавдия Антоновна вздохнула, поправила передник и встала с кровати.

— Татьяна — это моя дочь, она тебя с базара привезла. Говорит, ты упал, голова у тебя разбита, а ты сам ничего не помнишь? Видно, сильно стукнулся.

Павел с трудом соображал, что происходит. Воспоминания путались, как будто кто-то вырвал страницы из книги его жизни. Он попытался вспомнить, как оказался на рынке, но в голове была пустота, лишь отголоски боли.

— Может, тебя кто ищет? Родные есть? — спросила Клавдия Антоновна, глядя на него с материнской заботой.

— Не знаю… — прошептал Павел, чувствуя, как страх сжимает горло. — Я ничего не помню.

Клавдия Антоновна покачала головой, подошла к столу и налила ему ещё воды.

— Ладно, не торопись. Отдохни, а там видно будет. Может, память вернётся.

Павел закрыл глаза, пытаясь уловить хоть что-то из прошлого, но в голове оставалась лишь пустота и навязчивый шум.

Он снова прилёг и закрыл глаза, прислушиваясь к тишине комнаты, прерываемой лишь тиканьем старых часов. Казалось, каждый звук отдавался в его висках, усиливая пульсирующую боль. Он пытался сосредоточиться, но мысли ускользали, как песок сквозь пальцы. Вдруг в памяти мелькнул образ — узкая улочка, запах свежей выпечки и чей-то голос, зовущий его по имени. Но всё это было так туманно, словно сон, который невозможно удержать.

Клавдия Антоновна вернулась с кухни, держа в руках тарелку с горячим супом.

— Поешь, — сказала она мягко. — Может, силы вернутся, и голова прояснится.

Павел машинально взял ложку, но руки дрожали. Он чувствовал, как каждая попытка вспомнить что-то важное вызывает лишь новую волну отчаяния.

— Спасибо, — прошептал он, глядя на женщину. — Я… я постараюсь.

Медленно поднёс ложку ко рту, но суп казался безвкусным, словно его чувства притупились вместе с памятью. Он снова закрыл глаза, пытаясь ухватиться за тот мимолётный образ — узкую улочку, голос, зовущий его. Но вместо этого перед ним возникла лишь пустота, холодная и бездонная. Он вздохнул, чувствуя, как отчаяние сжимает его грудь.

— Не торопись, — тихо сказала Клавдия Антоновна, словно угадывая его мысли. — Всё придёт, когда придёт.

Павел кивнул, внутри него бушевала буря. Кто он? Почему он здесь? Вопросы крутились в голове, не давая покоя. Он опустил ложку, чувствуя, как усталость накрывает его с новой силой.

— Может, стоит отдохнуть? — предложила женщина, осторожно касаясь его руки.

Павел не стал спорить. Он лёг, закрыв глаза, и снова погрузился в тишину, надеясь, что в ней найдётся ответ.

Попытался прислушаться к ней, но она была густой и непроглядной, как туман. Обрывки воспоминаний мелькали, словно тени, ускользая, едва он пытался их ухватить. Узкая улочка, голос, зовущий его по имени… Но имя — оно тоже было потеряно, как и всё остальное. Незаметно для себя вновь провалился в тяжёлый сон. Клавдия Антоновна поменяла тряпку ему на голове и тихо вышла из комнаты.

С улицы в этот момент зашла слегка запыхавшаяся от быстрой ходьбы её дочь Татьяна.

— Ну как он там?— Спросила она.

— Непонятно, говорит ничего не помнит, что с ним было накануне. Даже не помнит, как ты его на машине к нам привезла. Дочка ты уверена, что он не бандюк какой-то беглый? Как его зовут ты хоть знаешь?

— Не успела спросить, всё так внезапно произошло.

— А чего всё таки ты его в больницу не отвезла?

— Не знаю…Он мне показался таким несчастным и потерянным…Вот знаешь мама, когда сердце чует, что человек хороший, не могу объяснить почему решила его домой к нам забрать, считай это просто интуицией.

— Ох, девка, ты со своей интуицией едва замуж не вышла за того охламона из 54 дома, Ваську Кутепова, слава Богу в последний момент всё поменялось, а то бы страдала сейчас от его выпивок.

— Да ладно мамуль, хватит уже об этом вспоминать, ты ведь знаешь, что он в меня был с 5 класса влюблён и всё замуж звал, он тогда хороший был, но как с Афгана вернулся так и покатился по скользкой дорожке.

— Ладно, что мы с этим незнакомцем делать то будем? Ты не смотрела есть у него при себе хоть какие-то документы?

— Мама, лазить по чужим вещам неприлично.

—Ладно, пусть отдохнёт. А завтра решим, что делать. Может, память вернётся, а нет — в милицию сходим, пусть разбираются.

Татьяна кивнула, но в душе её грызло сомнение. Она подошла к двери комнаты, где спал Павел, и заглянула внутрь. Он лежал, бледный, с тряпкой на лбу, и казался таким беззащитным. Она тихо закрыла дверь и вернулась на кухню.

— Мам, а вдруг он действительно хороший человек? — проговорила она, глядя в окно. — Может, ему просто нужна помощь?

Клавдия Антоновна вздохнула, поставив на стол чайник.

— Помочь-то можно, но осторожность не помешает. Завтра всё прояснится. А пока пусть спит.

Татьяна села за стол, обхватив чашку руками. Мысли путались, но одна из них не давала покоя: что, если этот незнакомец действительно опасен? Она вспомнила, как он смотрел на неё перед тем, как потерять сознание. В его взгляде не было угрозы, только растерянность и какая-то глубокая усталость.

— Мам, а если он не вспомнит, кто он? — спросила она, глядя на мать.

Клавдия Антоновна налила чай и села напротив. — Тогда будем искать его родных. Но, Таня, не надейся слишком сильно. Люди бывают разными.

Татьяна кивнула, однако в душе для себя уже решила: она поможет ему, что бы ни случилось. Ночь прошла тревожно. Она несколько раз подходила к двери его комнаты, прислушиваясь к тишине. Утром, когда первые лучи солнца коснулись окон, она услышала шорох из его комнаты. Сердце заколотилось. Татьяна приоткрыла дверь. Павел сидел на кровати, держась за голову, и смотрел на неё растерянным взглядом. — Кто я? — прошептал он.

Глава 10

Глава 10. Свой среди чужих

Татьяна подошла к нему ближе и села рядом на кровати.

— Ты что действительно ничего не помнишь? Вчера на рынке ты врезался головой в мой прилавок, убегая или догоняя кого-то, потом ты хотел встать и уйти, но тебя повело и ты упал на асфальт потеряв сознание. Видно ты хорошо ударился головой, что даже отшибло память. Я привезла тебя к себе на нашей машине, мама говорит возможно это у тебя временно.

— Ничего не помню!

— Послушай, у тебя есть с собой какие-то документы? Может помнишь телефон родственников? Где живёшь? Павел попытался вновь напрячь память, но кроме каких-то тёмных силуэтов ничего не приходило в голову. Как он всё таки оказался здесь? Лицо девушки было знакомо, но он не мог вспомнить, кто она?

— Вот, эта куртка была на тебе, посмотри по карманам, возможно у тебя есть с собой, что-то?— Татьяна сняла со спинки стула его ветровку и протянула ему. Он взял её в руки и начал ощупывать карманы, в одном из них извлёк пригоршню мятых крупных купюр, (у девушки округлились глаза от такой большой суммы денег, но она деликатно промолчала), в другом он нащупал свой паспорт и хотел было извлечь его, но в этот момент зашла в комнату Клавдия Антоновна:

— Дочка, что ж ты мужика не покормила, не напоила, а сразу вопросами его засыпала. Иди ставь чайник, будем завтракать, а потом разговоры вести. — Потом обратилась к Павлу, когда Татьяна вышла:

—А ты давай тоже вставай потихоньку, иди приведи себя в порядок, попьём чаю, потом будем думать, что делать с тобой дальше.— Он кивнул и потянулся за своими вещами, но тут вспомнил про паспорт. Медленно достал красную книжицу с вытесненным на ней двуглавым орлом и развернул на первой странице. На фото была его фотография и вписаны данные:

Саенко Павел Николаевич, 1978 года рождения. Выдан…12 июня, 2004 году…проживает по адресу ул.Маяковского,14 кв.457…Итак, его зовут Павел Саенко— уже что-то, в его голове сразу шевельнулась тревожная мысль, что он находится не там, где должен находиться. Он осмотрелся по сторонам: комната была опрятной и чистой. В углу стоял сервант с хрустальным сервизом, на нём детские мягкие плюшевые игрушки, одно кресло, стол, пара стульев обитые бархатной обивкой, на полу ковровые дорожки, на стене цветастый ковёр на котором развешаны чёрно-белые фото незнакомых ему людей. Рядом с его кроватью было окно выходившее во двор, значит он находится в частном доме, а не квартире — это в принципе он сразу понял, когда рано утром сквозь сон услышал крик петуха и квохтанье кур. Медленно оделся, голова хоть и продолжала болеть, но его уже не качало из стороны в сторону и он смог нормально добраться до туалета какой ему любезно показала Татьяна, какая не без гордости заявила, что у них в доме свой санузел и даже ванна. Павел зашёл в обложенный голубым кафелем туалет. Здесь помимо унитаза, были рукомойник, ванна, пластиковая штора над ней, на полу махровый коврик. Он с облегчением справил нужду в унитаз рассматривая висящие на гвоздиках оцинкованные корыто и таз. На полке над умывальником, стояли какие-то шампуни и запечатанное туалетное мыло. Он умылся, заметив коробочку с зубным порошком “Жемчуг”, макнул в него мокрый палец и орудуя им вместо зубной щётки почистил зубы насколько это было возможно. Вытершись полотенцем посмотрел на себя в зеркало, пригладил волосы и осмотрел ссадины на виске. Там был большой синюшний кровоподтёк, вдобавок к гематоме на голове. Он вышел на кухню в аккурат, когда Татьяна и её мать уже закончили накрывать на стол. По центру стоял большой блестящий электрический самовар с парующим наверху заварным фарфоровым чайником. Три чашки с блюдцами, сахарница, печенье, сливочное масло, нарезанный батон, круглый голландский сыр, вазочки с вареньем— всё для потчевания гостя. Они присели к столу.

Павел чувствовал себя немного неловко. Татьяна налила ему чай, а Клавдия Антоновна положила на тарелку кусок сыра и ломоть батона.

— Кушай, не стесняйся, — сказала она, улыбаясь. — Ты, видать, давно не ел. Вот варенье, клубничное Таня сама его в том году закрывала, вот печенье… Угощайся!

Он кивнул, стараясь скрыть смущение, и взял кусок батона. Чай был горячим, с лёгким ароматом мяты, и он осторожно пригубил, чтобы не обжечься. Клавдия Антоновна, не отрывая от него взгляда, продолжала улыбаться, словно пыталась разгадать, что за человек перед ней.

— Спасибо, — пробормотал он, чувствуя, как тепло еды и чая разливается по телу. — Очень вкусно.

Татьяна, сидевшая напротив, тоже молча наблюдала за ним. Её взгляд был мягким, но в нём читалось любопытство. Она аккуратно пододвинула к нему банку с вареньем, словно приглашая попробовать. Павел взял ложку, зачерпнул немного густой сладкой массы и намазал на хлеб.

— Ты давно в наших краях? — наконец спросила Клавдия Антоновна, разламывая своё печенье пополам.

— Если честно не помню, но вы знаете за то вспомнил, как меня зовут, разрешите представиться: Саенко Павел Николаевич, вспомнил благодаря паспорту в кармане.

— О! Ну вот уже, что-то. Приятно познакомиться с тобой Павел, нас ты уже знаешь. В паспорте ты узнал, где

живёшь?

— Да, Маяковского,14.

— Танюш, так это ж недалеко от твоего цеха вроде?!— Обратилась мать к Татьяне.

— Верно, так и есть. Но насколько я знаю там семейное общежитие находится… Ты там живёшь?

— Нуу, если верить прописке в паспорте, то да.

— У тебя есть жена, может дети?

— В паспорте у меня стоит штамп “Разведён” и отсутствие детей.

— Ну тогда тебе надо будет поехать по указанному в паспорте адресу и там наверняка о тебе знают. Хочешь я отвезу тебя?

— Отвезёшь? На чём?

— На том же, что и привезла вчера, на папином “Москвиче”. Ты не думай, я умею хорошо водить.

— Ну тогда это было бы здорово…наверное. Я и так сильно стеснил вас своим присутствием и принёс вам массу хлопот. Если я живу там, где указано у меня в паспорте, то всё будет нормально, меня там знают, а значит и я может, что-то вспомню.— Павел поднялся из-за стола.— Спасибо вам Клавдия Антоновна за гостеприимство и первую помощь мне, вы с вашей дочкой замечательные люди каких сейчас мало.

— Ну вы скажите тоже…— лицо женщины покрыл лёгкий румянец— ничего особенного мы не сделали, на нашем месте каждый бы поступил так же в отношении человека попавшего в беду. Но вы сходите всё таки к доктору, пусть он вас осмотрит.

— Обязательно, как только наведаюсь по адресу своего проживания.— Павел махнул ей на прощание рукой, потому что Татьяна уже села руль и завела машину.

Они выехали на просёлочную дорогу.

— Мы что в деревне?— Удивился он.

— Да ну нет конечно, мы живём в частном секторе рядом с городом, здесь когда-то была деревня Журавель, но город наступает и большая часть домов ушла под снос, но нашу улицу скорее всего трогать не будут.

— Прости, если задам бестактный вопрос: а где твой отец?Ты сказала, что это его машина.

— Да, он погиб…— Она немного помолчала— Зимой шёл мимо замёрзшей реки и увидел мальчика провалившегося под лёд, мальчика он спас, но сам выбраться не сумел…

— Мне очень жаль, Таня… Прими мои самые искренние соболезнования.

— Да ладно, давно это было... Я тогда ещё в школу ходила. С тех пор с мамой вдвоём остались, она и настояла, чтобы я права получила и машину водила.

“Москвич” вырулил на трассу и влился в поток движущихся машин. У Павла приключился ступор, он увидел машины, людей, магазины, дома из прошлого, какие словно в киноплёнке мелькали за окном. С одной стороны он ничего не помнил, а с другой понимал, всё что он видит сейчас вокруг не может быть настоящим. Как он здесь оказался? Что это за место?

— Таня, не пойми меня ещё раз неправильно, но скажи мне, какой сейчас год?

— 1981, а что?— Она удивлённо кинула на него взгляд.

“1981? Вот чёрт! Как же так? Это явно не его привычный ему мир, он не может быть здесь.”— Мысли начали хаотично крутиться у него в голове.

Молча начал смотреть в окно, пытаясь осмыслить происходящее. Машины, вывески, одежда людей — всё говорило о том, что он действительно оказался в прошлом. Но как? И почему он ничего не помнил? В голове мелькали обрывки мыслей, но они были слишком туманными, чтобы сложить их в цельную картину.

— Ты как-то странно себя ведёшь, — осторожно заметила Татьяна, свернув на улицу Маяковского. — Ты точно уверен, что тебе нужно сюда?

Павел кивнул, хотя сам не был уверен ни в чём. Он вышел из машины, оглядываясь на знакомый и в то же время чуждый пейзаж. Дом №14 оказался старым 9 этажным зданием с облупившейся краской. На крыльце сидел мужчина в кепке, курил и с любопытством посмотрел на Павла.

— Ты кто такой? — спросил он, прищурившись.

— Я… Павел Саенко. Я, кажется, здесь живу.

Мужчина задумчиво почесал подбородок.

— Саенко? Нет, не слышал. Может, ты ошибся адресом?

Павел почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он обернулся к Татьяне, она уже вышла из машины и подошла ближе.

— Давай я спрошу.

Он кивнул, чувствуя, как реальность вокруг него начинает расплываться.

— Вы вахтёр наверное этого общежития?— Взяла инициативу в свои руки Татьяна, обращаясь к сидевшему мужику.

— Ну?

— Послушайте, этот мужчина упал и потерял память, в паспорте место прописки указано, что он живёт по этому адресу.

— А какой номер комнаты у него?—

Она обернулась к Павлу:

— Какой у тебя номер?

— 457— на автомате ответил он удивляясь откуда так хорошо запомнил свой адрес прописки в паспорте.

—457? Ну пошли посмотрим…— Вахтёр бросил недокуренную сигарету в заплёванную урну и тяжело поднявшись вошёл внутрь общежития.

Павел с Татьяной зашли следом.

Слева вдоль стены стояла деревянная, с окнами выкрашенная в голубой цвет будка вахтёра со строгой надписью на стекле: “Посторонним вход воспрещён!” Зайдя внутрь он достал замызганный журнал. Открыл его на середине и начал листать страницы поплёвывая себе на пальцы.

— 457 говоришь? Там живут не Саенко, а Головины. — Оторвавшись от журнала сказал он.

— Простите, а можно мы поднимемся к ним и поговорим? Возможно они его знают.— Татьяна видя состояние Павла решила помочь ему до конца.

— Ну поднимайтесь, только лифт не работает, 4 этаж.

— Спасибо.

Вдвоём по ступенькам они поднялись на 4 этаж и вошли внутрь плохо освещённого коридора, многочисленные двери по обе стороны уходили куда-то вглубь, за некоторыми слышно было бормотание телевизора, плачь ребёнка, смех и какая-то возня. Увидеть номера комнат было довольно сложно и Татьяна обратилась к Павлу.

— Ты куришь? Есть спички, чтобы посветить, тут чёрт ногу сломит.

Он полез по карманам, но спичек или зажигалки не нашёл, за то вспомнил, что у него есть мобильный телефон на каком был фонарик. Достав он включил его и коридор залил яркий свет.

— Ух ты! Какой хороший у тебя фонарик, никогда таких не видела.— Татьяна разглядела только продолговатый предмет в его руке из которого шёл свет и решила, что это такой фонарь.

Он прошёл вдоль коридора подсвечивая цифры на дверях пока не остановился возле номера 457.

За ней был слышен был женский голос какая судя по звукам пыталась успокоить плачущего ребёнка.

Татьяна встала с ним рядом и негромко постучала. Её открыла женщина лет тридцати пяти с усталым лицом. Она держала на руках малыша, который всё ещё всхлипывал.

— Да? — спросила она, оглядывая Павла и Татьяну.

— Извините, мы ищем Павла Саенко. Вы не знаете такого? — спросила Татьяна.

Женщина покачала головой.

— Нет, не знаю. Мы тут живём уже десять лет, и никаких Саенко здесь не было.

Павел почувствовал, как сердце сжалось. Он посмотрел на номер комнаты, потом на женщину, пытаясь что-то вспомнить, но в голове была пустота.

— Может, вы что-то знаете о прежних жильцах? — настойчиво спросила Татьяна.

Женщина пожала плечами.

— Не знаю, спросите у вахтёра, у него старые журналы есть.

Павел поблагодарил и, опустив голову, пошёл обратно к лестнице. Татьяна последовала за ним, бросив последний взгляд на закрывшуюся дверь.

— Не переживай, — тихо сказала она. — Мы разберёмся.

Они медленно спускались по бетонным ступеням. Гул ламп дневного света создавал давящую, тоскливую атмосферу. Павел чувствовал себя окончательно раздавленным.

— Ничего, — повторила Татьяна, пытаясь его приободрить. — Бывает, что память не сразу возвращается. Может, ты адрес перепутал?

— Нет, — глухо ответил Павел, останавливаясь на лестничной площадке между этажами. Он прислонился плечом к холодной стене, покрытой облупившейся зелёной краской. — Тань, я не поэтому расстроен. Дело не в адресе.

— А в чём? — она остановилась на ступеньку ниже, оказавшись почти вровень с ним, и с тревогой заглянула ему в глаза. Павел молчал, собираясь с мыслями. Он не знал, можно ли ей доверять, но молчание было ещё более подозрительным. Этот мир с вывесками, с этим «Москвичом» и зубным порошком «Жемчуг» был для него декорацией. Но говорить правду? Сказать, что он из 2024-го? Это значило бы прослыть сумасшедшим. Или того хуже — привлечь внимание тех, кому не надо.

— Ты прости, — наконец выдохнул он, стараясь говорить как можно спокойнее. — Голова кругом идёт. Я вообще не понимаю, где я и что со мной. Ударился сильно, наверное. Всё кажется чужим. Даже воздух… другой.

Татьяна внимательно посмотрела на него. В её взгляде читалась смесь жалости и сомнения.

— Странный ты, Павел. Но, знаешь, — она вдруг улыбнулась, — мама моя правильно сказала: попал человек в беду, надо помогать. Ладно, — Татьяна тронула его за рукав. — Пойдём к вахтёру, посмотрим старые журналы. Может, там твоя фамилия всплывёт. А потом… потом придумаем что-нибудь. Не век же тебе на улице жить. Павел благодарно кивнул. Он чувствовал себя потерянным в этом чужом времени, но рядом с этой простой девушкой из 1981 года ему почему-то становилось спокойнее.

Глава 11

Глава 11. Я, бабушка и мама.

Он сидел рядом с ней в машине и грыз ноготь большого пальца, привычка из детства, когда волновался или не знал, что делать. Татьяна первая нарушила тишину и неуверенно спросила:

— Может в милицию обратиться? У них наверняка есть данные на всех, помогут установить твоё точное место жительства.

— Таня, моё место жительства указано в паспорте здесь, но почему-то там живут другие люди. Ты не понимаешь, я чувствую, что, я вообще не отсюда, вокруг всё мне чужое, не знаю как тебе это объяснить…Я многого не помню, не помню, чтобы я жил в этом городе, не помню, как здесь оказался…Понимаешь? Я словно раздвоился, одна моя часть говорит, что всё в порядке и надо только вернуть память, а другая утверждает, что я здесь оказался случайно.

— Послушай, у тебя явно стресс. Давай я отвезу тебя может всё-таки в больницу?

— Нет, не надо… Я нормально себя чувствую, уверен разгадка, где-то рядом, мне просто надо вспомнить.

— Извини, но где ты будешь ночевать сегодня, тогда? Куда тебя отвезти?

— Об этом не подумал… Ладно, давай и вправду вези меня наверное в милицию. Я что-то притомился, постоянное желание вспомнить сильно напрягает. — Татьяна кивнула, завела мотор и они выехали на дорогу. Пока ехали, Павел изучал мелькающие пейзажи за окном, нет он явно не отсюда. Но как он попал сюда? В паспорте указана дата выдачи 2004 год, но за окном явно был не 21 век, значит он, что попал в прошлое выходит? Забавно. Но как? Не на машине времени он же в самом деле сюда прилетел.

Так, нужно начинать отталкиваться от того, что было до этого. Татьяна утверждает, что он потерял память на местном рынке, до этого ударившись головой, потому что убегал(или догонял) кого-то, кто его обманул с товаром. Откуда у него в кармане такая крупная сумма советских рублей? Значит он где-то их взял, но почему они выглядят такими потрёпанными? Он их забирал у кого-то? В памяти промелькнули какие-то смутные образы, что-то неуловимое было рядом, а что было до этого? Чего он поехал на рынок? Рюкзак! В его рюкзаке были какие-то вещи… Стоп! Он приехал на рынок, автобусом. В памяти всплыла цифра 12. Возможно это номер автобуса на каком он ехал? А может просто цифра.

— Скажи Тань, а 12 автобус проезжает рынок?

— Ну да…а что? Ты что-то вспомнил?

— Да вот вспоминаю, что приехал на рынок вроде 12 автобусом. Теперь неплохо бы узнать, маршрут его. Если я приехал на нём, значит я где-то на него сел, а раз так то возможно мог бы вспомнить, где это было.

Татьяна кивнула и сделав крутой поворот на перекрёстке вызвав недовольные клаксоны других водителей, вливась в другой автомобильный поток.

— Послушай, ты не обязана это для меня делать и возить меня по всему городу. Я не хочу, чтобы ты из-за меня тратила своё время.— Запротестовал Павел.

— Пустяки, я всё равно сейчас в отпуске, надо будет только маму предупредить по телефону, чтобы не волновалась. Мне действительно хочется помочь тебе чем-то. Смотри, мы сейчас будем проезжать по маршруту 12 автобуса, как раз начиная от рынка.

Он напряжённо вглядывался в знакомые и в то же такие чужие дома на обочине. Что он надеялся вспомнить? Как выглядит знакомый ему дом? Увидеть кого-то из знакомых? Эх, напрасно он втянул в это Татьяну, скорее всего прокатятся без толку, а он нихрена так и не вспомнит. Они проехали уже четвёртую остановку, но Павел, как не вглядывался в магазины, дома, кафетерии, вывески, — ничего не видел знакомого для себя.

— Ещё две остановки и будет конечная 12 маршрута, если ты ничего не вспомнишь, придётся ехать нам всё таки в милицию.— Сказала Татьяна объезжая стоявший автобус.— Павел коротко кивнул и до рези в глазах вновь начал всматриваться в мелькающий за окном городской пейзаж.

На фасаде одного из домов увидел броский огромный плакат изображающий брутального мужика в строительной каске, синем комбинезоне какой подняв вверх мускулистую руку с закатанным рукавом рубашки указывал на надпись сверху: “12 пятилетку в жизнь!”

— Стой!— Вскрикнул Павел невольно схватив Татьяну за руку.

Она резко ударила по тормозам, но как опытный водитель сразу подрулила к обочине, чтобы не создавать аварийную ситуацию.

— Ты что-то увидел знакомое?— Спросила она отстёгивая ремень безопасности.

— Ещё не знаю, но этот плакат мне знаком, он висел на доме из которого я вышел в тот день.

— Ну это уже кое-что. Давай пройдёмся, может на месте ты быстрее сориентируешься?!— Они оба вышли из “Москвича” и направились к дому. Возле таблички с названием улицы пер.2-й Верхнекаменский, 12 он остановился разглядывая её. Что-то было до боли знакомое в этом доме и название улицы. Обойдя его вокруг они оказались во внутреннем дворе, местная детвора играли в футбол, другие в бадминтон, девочки прыгали через скакалку и резиночки. Ноги Павла сами привели его в нужный подъезд, он даже не думал, просто доверился интуиции и она безошибочно вела его в нужном направлении. Тут словно стражи у ворот сидела группа бабулек какие неодобрительно проводили его и Татьяну взглядом, когда они входили внутрь подъезда.

— Ты уверен, что мы пришли правильно?— Татьяна чувствовала какую-то тревогу.

— Я…я не знаю, просто чувствую, что это где-то здесь.

Они поднялись на четвёртый этаж, на каждом пролёте он останавливался и осматривал расположенные тут квартиры, затем словно собака метался на месте принюхиваясь к запахам идущим из-за дверей чем сильно удивил Татьяну.

— Пахнет жареной картошкой…прямо, как в детстве…а ещё мятой и травой шалфея, бабушка любила заваривать чай из них…— Произнёс Павел прикрыв глаза стоя возле квартиры с номером 23.

Его рука сама коснулась кнопки дверного звонка, послышалась негромкая трель. Сначала никто не отзывался, потом послышались чьи-то шаркающие шаги, дверь открылась: на пороге стояла относительно ещё не сильно старая женщина, с седыми скрученными в пучок на голове волосами, одетая в яркий клеёнчатый кухонный передник на котором был изображён чайный сервиз. В руках она держала кухонный нож и неочищенную картофелину.

— Павел? А ты что тут делаешь?— Воскликнула она куда-то в сторону комнаты — А ну едь отсюда, твоя мама ещё не пришла.— За ней сделав круг на трёхколёсном детском велосипеде мальчик лет четырёх с любопытством посмотрел на Павла с Татьяной и поехал в глубь комнаты.

— Вам кого? — Спросила женщина, она явно ждала кого-то другого и была слегка разочарована.

Павла словно молния поразила. Воспоминания, как ведро холодной воды обрушились на него, он почувствовал эти знакомые с детства запахи, какие лавиной пошли на него, когда дверь открылась, он узнал свою ещё не сильно старую бабушку какая с ним нянчилась в детстве, знакомую обстановку за её спиной в квартире… Он вспомнил! Он всё вспомнил! Господи, он не отсюда! Это не его время и, его не должно тут быть, но воспоминания теперь точно липкая паутина не давали ему просто взять и уйти. Лицо любимой и ещё живой бабушки сорвали в нём какой-то клапан, он почувствовал как слёзы ручьём текут по его щекам.

— Бабуля, ты живая… — Сдавленным голосом произнёс он делая ей шаг навстречу.

— Молодой человек, я не расслышала вы к кому?— Повторила она прищурив один глаз.

Татьяна какая со стороны наблюдала за всем, встала рядом с Павлом и как можно более мягким тоном произнесла:

— Вы нас простите пожалуйста, скажите вы знаете этого мужчину? Его зовут Саенко Павел Николаевич, дело в том, что он потерял память и не может никак вспомнить, где его дом. Мы приехали сюда, потому что он думает, что здесь жил, говорит знакомый дом. Может вы знаете кого-то с такой фамилией здесь?— Прищур у женщины стал ещё сильнее и она подозрительным взглядом окинула Павла с ног до головы.

— Ну допустим, я знаю Саенко Павла Николаевича…

— Правда?!

— Да, это мой внук, какого вы могли видеть на велосипеде… Удивительно, что вы являетесь его полным тёзкой. Лицо мне ваше действительно показалось немного знакомым, но не могу вспомнить, где я могла вас раньше встречать?

Павел смахнул с лица слёзы и ответил:

— Да, наверное вы правы. Мы встречались с вами, но это было очень давно. Простите, мы наверное пойдём, извините за беспокойство, я видно спутал подъезд или номер дома.— Павел сделал шаг назад не отрывая взгляда от её лица.

— Слушайте, может зайдёте? Сейчас скоро дочка должна уже прийти ко мне с минуты на минуту, сына Павла своего забрать, они с мужем работают и просят меня с ним посидеть время от времени. Может она знает кого-то ещё из Саенков?— В этот момент внук губами изображая работающий двигатель вновь подкатил к порогу на велосипеде и с любопытством уставился на них из-за ног бабушки.

Павел осознал, что смотрит сейчас на самого себя маленького, это было так необычно увидеть свою уменьшенную, живую копию словно на фото из старого альбома. Он было наклонился, улыбнулся и хотел протянуть руку, чтобы поздороваться с Павлом- младшим, но внезапно вспомнил про всякие временные парадоксы, что двум одинаковым материям нельзя соприкасаться в пространстве, иначе они погибнут оба. Резко выпрямившись ответил:

— Нет, извините ещё раз раз, мы пойдём. Спасибо, что уделили нам минутку, поищем в другом месте.— Павел взял под руку слабо что понимающую Татьяну и пошёл с ней вниз по лестнице. — Женщина слегка растерянно проводила их взглядом, зашла назад в квартиру качая головой.

Когда они вдвоём открыли дверь подъезда на пороге столкнулись с молодой, приятной наружности женщиной, какая держала в одной руке полную сетку-”авоську” продуктов, а в другой сжимала дамскую сумку. Их взгляды встретились: Павла вновь словно током пробило— это ж его мать! Господи, какая же она молодая и красивая.

Он не мог отвести взгляд от неё, а она с растерянным выражением лица стала медленно подходить к ним. Ему казалось, что он находится во сне, в мире, где времена переплетаются, и каждый взгляд вызывает бурю воспоминаний. Ему хотелось броситься к ней и обнять, но страх от возможных последствий удерживал его на месте. Татьяна заметила его замешательство и, оказавшись рядом, тихо произнесла:

— Вы знакомы?

— Да нет, просто показалось… — Ответил он не отводя от молодой матери глаз. Она отложив авоську, остановилась в недоумении. В её глазах мелькнули вопросы, как и бабушка прищурилась, потом отступила на шаг увеличивая дистанцию между ними.

— Кто вы? Мы знакомы?— спросила она, настороженно переводя взгляд от Павла к Татьяне.

— Извините, нет...— Он вновь взял Татьяну за руку и повёл прочь.

Молодая мама Павла несколько секунд смотрела им вслед, лицо этого мужчины показалось ей таким знакомым и родным, но где она могла его видеть? Сердце Павла колотилось и казалось выпрыгнет сейчас из груди, когда они свернули на дорогу. Он чувствовал, как реальность вокруг него сжимается, а воспоминания о детстве размываются, как краски на старом холсте. Татьяна шла рядом, не зная, что сказать, и просто держала его за руку, словно наводя мост между двумя мирами.

Он обернулся на крошечный дворик перед домом, где когда-то играл с друзьями. Мыльные пузыри, смех, первая влюблённость… Всё это бушевало в его памяти, но призрачным облаком ускользало, как только он пытался его ухватить. Сделал шаг назад, готовый вернуться. Но внутренний голос шептал ему, что возвращение может стоить очень дорого.

Он присел на ближайшую скамейку и рассеянно достал сигареты. Руки дрожали, когда он поднёс зажигалку к кончику сигареты. Татьяна молча села рядом, не решаясь нарушить тишину. Павел глубоко затянулся, чувствуя, как горький дым смешивается с горечью утраты, которая только что обрела новую, извращённую форму. Он только что видел их--живых, здоровых, счастливых. Бабушка, которая умерла, стояла на пороге с картошкой в руках. Мать, которую похоронил шла с продуктами, хмурясь от усталости после работы. А он сам, маленький, глупый, гонял на трёхколёсном велосипеде, даже не подозревая, что через тридцать лет будет и смотреть на себя со стороны.

— Паш... — Татьяна осторожно коснулась его плеча. — Тебе точно не нужен врач? Ты побелел весь.

Он покачал головой, выпуская дым в вечернее небо, которое начало медленно темнеть, зажигая первые фонари.

— Всё в порядке. Просто... представь, что ты увидела призраков. Только они не знают, что они призраки. А ты знаешь.

Татьяна вздохнула, убирая руку. Было видно, что она не понимает и половины из того, что он говорит, но продолжает верить ему. Это было странно и ценно одновременно.

— Что будем делать дальше? — спросила она тихо.

— Не знаю, Тань. — Голос его звучал глухо. — Я думал, память — это ответ. А оказалось, что это только начало вопросов. Самых страшных.

А в это время квартире на четвёртом этаже молодая женщина, разбирая продукты на кухне, вдруг замерла с банкой тушёнки в руках.

— Мам, — позвала она. — Тут сейчас никто не заходил?

Бабушка, чистившая картошку у раковины, покачала головой:

— Да был один... с женщиной. Ищут какого-то Саенко, полного тёзку нашего Пашки. Я им про тебя сказала, но они ушли. Странный такой, чуть не плакал. Лицо знакомое, а где видела — не помню.

Мать Павла-младшего поставила банку на стол и подошла к окну. Внизу, у подъезда, уже никого не было.

— Странно всё это. — Прошептала она. — У меня тоже такое чувство, будто я его знаю. Всю жизнь знаю.

Из комнаты выехал на велосипеде маленький Паша, гудя и изображая мотор. Она улыбнулась, погладила его по голове и ласково сказала:

-- Пойдём ужинать, сынок.

Мальчик кивнул и уехал обратно в комнату, даже не подозревая, что несколько минут назад видел самого себя из будущего. А может быть, где-то в глубине его детской души уже зарождалось смутное воспоминание, которое через тридцать лет всплывёт в самый неподходящий момент и заставит сердце биться быстрее.

Глава 12

Глава 12. Тени прошлого

Татьяна не зная, что делать присела с ним рядом.

— Послушай, мне показалось или ты действительно, что-то вспомнил?— Нарушила она первой молчание.

— Да, Танюш я вспомнил всё! Но проблема в том, что если я расскажу тебе всё, что я знаю и вспомнил, ты решишь, что я сильно стукнулся головой и несу всякий бред.

— И..? Почему тогда ни по адресу твоей прописки, ни здесь тебя никто не узнаёт? Ты точно из этого города? Вообще должна тебе честно признаться ты изначально показался мне странным. Одежда у тебя сплошь заграничная, куча денег в кармане, сигареты вон куришь опять же импортные, часы какие-то диковинные( она кивком головы указала на смарт часы, на его запястье)я таких никогда в жизни не видела, сумка опять же необычная у тебя, опять таки ты на рынке убегал от кого-то…--Из всего этого я могу сделать вывод, что ты занимаешься либо спекулянством— перепродавая вещи, либо имеешь дело со спекулянтами, ты с ними чего-то не поделил и они погнались за тобой.

Павел с усмешкой выслушал её монолог и несколько раз хлопнул в ладоши:

— Браво! С твоим аналитическим умом тебе надо было идти в сыщики. На твоём месте я наверное тоже так решил, если бы встретил такого человека, как я живя тут. Но…правда, как всегда где-то посередине. Ты права, что я не отсюда, но и в то же время я здесь родился и вырос. Мне сложно тебе это всё объяснить словами, ты сочтёшь меня за чокнутого. Вот что Танюш, хочешь я устрою тебе экскурсию в место, где я живу? Обещаю ты будешь потрясена.

— Спасибо Павел, но мне кажется мы с тобой ещё недостаточно знакомы, чтобы я куда-то с тобой была готова пойти. Я рада, что к тебе возвращается память, мне пожалуй пора ехать домой, мама наверняка волнуется. — Она поднялась со своего места и неуверенно сделала несколько шагов в сторону.

— Надеюсь тебе есть, где сегодня переночевать?! Была рада с тобой познакомиться, но мне правда пора уже.

— Таня подожди, у тебя есть телефон? Можно я позвоню на днях?

— Да…конечно, сейчас я запишу тебе его на листике.— Она достала из своей сумочки блокнот вырвала из него страничку и ровным аккуратным почерком вывела семь цифр подписав ниже: “Севастьянова Таня”.— Он бережно взял в руки этот клочок бумаги и пожал ей руку:

— Тогда до встречи, я обязательно позвоню на днях. И спасибо тебе большое за заботу и вообще…— Он чувствовал себя мальчишкой какой не знает, что сказать понравившейся ему девочке.— Обещаю, что в следующий раз обязательно тебе всё расскажу, а если захочешь то и покажу. Татьяна, как порядочная девушка должна была развернуться и уйти, она и без того слишком много уделила времени этому незнакомому ей по сути человеку, но что-то привлекало её в нём и она не могла просто оставить его тут одного на скамейке, поэтому просьба его о номере её телефона разрядило обстановку, написав его ему теперь спокойно могла идти к машине, в тайне надеясь, что он действительно ей позвонит.

Оставшись один, Павел докурил сигарету, сплюнул и пошёл в ближайший Гастроном, выйдя оттуда с продуктами прошёл к заросшему травой бомбоубежищу, открыл люк, огляделся по сторонам и нырнул в проём.

Дома всё было, как и прежде. Тот же бардак и неубранные вещи. Мобильный телефон соединившись с сетью издал пять коротких звуков указывающих на пропущенные звонки. Три были от директора с его работы, ещё два от коллег с какими работал. Перезванивать было лень, поэтому решил навести хоть немного порядок в доме. За этим занятием провёл остаток дня, сходив к мусорным бакам не меньше пяти раз вынося разный хлам.

К вечеру уже выбившись из сил, принял ванну, поужинал и упал перед телевизором. Но несмотря на усталость сон не шёл, он прокручивал в голове события последних дней и особенно то что касалось Татьяны. Она не была похожа на его предыдущую жену, по характеру явно была более мягкой и женственной. Её образ запал ему в душу и ему хотелось теперь увидеть её вновь. Проворочавшись с боку на бок наконец уснул. Ночью приснилась покойная бабушка какая разговаривала с его покойным дедом стоя у открытой двери в коридор, показывая рукой в глубину говорила:

“Эх, не знает наш Пашка, что не всё так просто там.”— Проснувшись он сел в кровати и начал думать, что означает данный сон? Может это было какое-то предупреждение? Или просто игра его воображения?

Умывшись и позавтракав начал обдумывать, что он будет делать сегодня? Татьяну решил не беспокоить пару дней, чтобы дать ей время всё обдумать и соскучиться. Чем тогда заняться? На работу уже твёрдо решил не выходить, работал он неофициально так, что пусть, если хотят увольняют за прогулы. Да и что эта работа ему могла дать, когда у него открываются такие головокружительные перспективы в прошлом?!

Тогда не стоит терять зря времени, а лучше посвятить его более тщательному изучению этого самого прошлого.

Вновь он в том коридоре, фонарик на телефоне уверенно освещает сырые стены потолка, качающийся словно в дымке воздух в котором плавали мелкие частицы мусора какие не могли покинуть его границы.

Он уже уверенно прошёл вперёд сквозь него и оказался возле…нет не двери, а самого обычного кирпичного проёма наполовину засыпанного строительным мусором, по ту сторону был сумрак, под ногами куча битых кирпичей об какие он едва не сломал ноги удивляясь откуда они тут взялись? Странно, но теперь он был не в бомбоубежище, а в каком-то полуразрушенном доме, впереди был виден свет и Павел направился к нему. Это оказался проём двери ведущий куда-то на улицу. Вход перекрывала наполовину сорванная с петель деревянная дверь. Он протиснулся через неё и вышел наружу. Вместо панорамы города 80-х увидел унылый пейзаж из старых домов ещё похоже дореволюционной постройки, многие из которых были к тому же разрушены. Несколько человек одетые в лёгкие пальто шли мимо по дороге. Здание из которого он вылез было точной копией дома в каком жила его бабушка, но он выглядел так словно его очень долго расстреливали из крупнокалиберного пулемёта. Много зияющих чернотой провалов окон, выщербленных в закопченной от огня стене. Он обошёл здание вокруг и увидел людей, проезжающие по дороге машины существовавшие в 40-х годах 20 века. Он сделал шаг вперёд силясь понять, как он здесь оказался и куда девался портал в 80-е? Люди идущие мимо удивлённо осматривали его и перешёптывались. Мир вокруг него был похож, как после второй мировой войны, Павел почувствовал, как его сердце забилось быстрее, погружаясь в атмосферу удивления и тревоги. Остановился, огляделся, пытаясь собрать мысли. Навстречу ему шла женщина в тёмном длинном платье, с корзиной на руке, взглянула на него с недоумением.

— Эй, ты не здешний что ли? — произнесла она, отступая назад.— Одёжа у тебя странная, но уж больно ладная. Не поменяешь на керосин? Целый бидончик тебе дам.

— А, нет…извините…мне пора.— Павел заметался на месте, чувствуя тошноту и ползучий страх в сердце.

Он прошёл чуть вперёд мимо разрушенных зданий, заметил группу мужчин, они стояли у ярко горевшего костра и обсуждающих, что-то сгорбившись, их лица были жёсткими и уставшими. Они бросали настороженные взгляды в его сторону, словно искали в нём угрозу. "Что за странный сон? Или это не сон вообще?"— убеждал себя Павел, но каждый новый звук вокруг только подтверждал, что это реальность, в которую ему предстоит погрузиться.

Он медленно подошёл к одному из мужчин и спросил:

— Вы меня извините ради бога, вы не подскажите где я нахожусь?— Тот прищурился и ответил:

— Ты что с похмелуги? В городе ты, в городе!..

— Ты явно тут не местный, — с презрением глядя на его одежду рассмеялись они гортанным неприятным смехом. С этим ответом Павел почувствовал, как в его душе зреет страх — он не просто заблудился во времени, он оказался в мире, в котором выживание стало единственной целью.

— Да, вы правы наверное, а какой год сейчас не подскажите?— Этот вопрос вызвал очередной взрыв веселья на осунувшихся лицах и на Павла начали смотреть уже как на сумасшедшего.

— Ты откуда чудик взялся то? Давай вали отсюда подобру- поздорову, а то старшой придёт наваляет по шее, что без дела трёшься тут.

Павел только сейчас заметил, что это рабочие какие занимались восстановлением дома. Недалеко лежали инструменты, громоздкая электрическая бетономешалка возле которой стояло ещё пара человек в засаленных телогрейках засыпающих в неё лопатами песок с цементом.

Послышался конский топот и из-за угла соседнего дома на белом жеребце выехал военный в форме образца опять таки 40-х годов, за спиной винтовка болтается, на поясе портупея с пистолетом.

Подскакал ближе резко осадил коня и зычно закричал:

— Кааанчай перекур! Чего встали дармоеды? А ну живо принимаемся за работу.— Потом увидел столбом стоящего Павла.

— А ты чего тут стоишь зенки вылупил? Иди отседова по добру, по здорову.

Тот повернулся и зашагал в обратном направлении, по пути увидел деревянный щит на котором была приклеена газета “Правда”. Он впился в неё глазами ища дату, вот она: 14 апреля, 1947 года. “Мать его женщина, как же его угораздило попасть сюда?” Страна два года только после войны, кругом разруха, продукты по карточкам, бабушка рассказывала, как тяжело было первое время и голодали, и бедовали. В этом прошлом ему точно места не будет, надо срочно попытаться вернуться назад, в своё время. Он отошёл от щита и заметил, что военный на лошади подозрительно за ним наблюдает, потом стегнул её нагайкой и мелкой рысью приблизился к нему.

— Гражданин, можно увидеть твои документы?

— Я их дома оставил здесь…я схожу сейчас за ними.— Павел указал рукой в направлении дома сам пытаясь сориентироваться в какую сторону ему бежать.

— А ну стой! Стрелять буду!— Военный поскакал вслед за убегающим Павлом на ходу пытаясь расстегнуть кобуру.

Раздалось несколько выстрелов, пули с визгом отрикошетили от кирпичной кладки, Павел увидел сорванную с петель двери и нырнул в неё. Военный спешившись с лошади держа пистолет на изготовку решил преследовать его, но как только вошёл в тёмный проём тут же получил удар деревянной палкой по голове от чего практически сразу потерял сознание.

— Прости мужик, но тебе никак нельзя со мной.— Пробормотал Павел при свете фонарика на телефоне осматривая заваленное битым кирпичом помещение. Стараясь прийти в себя и унять дрожь в коленях он постарался успокоиться и найти лаз ведущий в коридор. Тени, играющие на стенах, казались зловещими. В комнате под кирпичными обломками лежала сломанная мебель, в углу покрученная металлическая кровать, на стенах кое где ещё сохранились даже бумажные в цветочек обои. Задерживаться здесь нельзя: он был не только потерян во времени, но и стал объектом преследования.

Осторожно прокравшись к окну, выглянул наружу. Грязные улицы, заброшенные здания и люди, живущие под гнетом послевоенной реальности – всё это напоминало кошмар. Раздались крики военных, и сердце забилось быстрее. Он сумел найти лаз через который попал сюда за пару секунд до того, как солдаты вошли нырнул в него, потом очень тихо заложил его половинками кирпича и подсвечивая себе дальше фонариком с облегчением найдя коридор бегом помчался по нему к себе в квартиру. Никто его не преследовал, он перевёл дух и закрыл дверь на засов придвинув шкаф на место к стене. Потом метнулся к окну в зале и убедился, что за окном не 1947 год. Глубоко выдохнув присел на край дивана и трясущимися руками перепачканными красной кирпичной пылью закурил сигарету.

Глава 13

Глава 13. 1981:Начало

Итак, этот коридор оказался не таким безобидным, как казался вначале и вёл не только в 1981 год. Напрашивается вопрос: как это происходит и почему? Может всё таки дед или бабка его знали про это? — Павел обвёл взглядом комнату: надо бы повнимательнее изучить книги и старые тетради. Он очень дотошно и тщательно начал обшаривать книги стоявшие на книжной полке, не найдя в них ничего интересного, переключился на письменный стол. Один из ящиков был заперт на замок, искать ключ не было желания, поэтому Павел просто взломал его. Внутри лежали советские неиспользованные облигации уже 70-х годов, почётные грамоты и дипломы деда за его труд на производстве, в углу была квадратная жестяная банка, внутри которой лежали ордена и медали полученные им в годы ВОВ. Старые письма написанные ещё чернилами, какие-то открытки. Под всем этим Павел нашёл то что искал: старую, выцветшую тетрадку. Открыв её он увидел записи сделанные рукой деда. Первая была датирована: сентябрь,1986 года. Из неё следовало, когда впервые была обнаружена дверь в прошлое и свои впечатления об увиденном. Полистав страницы Павел увидел содержание какое его интересовало:“8 декабря, 1987 года при прохождении коридора внезапно оказались вместо 1981 года, в 1947— аккурат в послевоенное время. Наш внешний вид вызывал у людей там нездоровый интерес, мы были вынуждены ретироваться назад, так как местная комендатура едва не схватила и не расстреляла нас, как шпионов, чудом спаслись.” Следующая запись:”15 февраля,1987 года, снова какой-то сбой и мы оказались вновь в 1947.” Дальше шли различные записи и рассуждения деда о причинах.“Изучая возможные первопричины из-за которых это происходит, могу сказать,что время в этом коридоре течёт нелинейно, это значит, что по каким-то пока непонятным мне алгоритмам вместо одного времени можно оказаться в другом. Я проводил исследования и не выявил никакой связи между этими годами, следовательно переход происходит спонтанно без всякой привязки. Выяснил интересную особенность, в наше время попасть невозможно тем, кто живёт в другом временном отрезке, они просто не могут видеть прохода в коридор, поэтому для нас нет опасности, что кто-то из прошлого случайно попадёт к нам в будущее.” Павел замер, обдумывая прочитанное. Мысли о временных скачках, о том, что его дед когда-то исследовал этот коридор, переполняли его сознание. Он резко закрыл тетрадь, как будто этим хотел отгородиться от неопределённости. Продолжив изучать письменный стол, и на дне ящика между страниц журнала “Крестьянка” за 1986 год обнаружил небольшой чертёж. Это были наброски, изображающие коридор с разными временными остановками. Внимательно приглядевшись, он увидел обозначенные годы: за 1981 и 1947 шли другие — 1917, 2035 и даже 1800. Сердце забилось быстрее от волнения — куда еще можно попасть, если следовать по пути так называемого защемлённого времени? Значит коридор может работать не только по двум направлениям, но и большим. Скользнув пальцем по рисунку, Павел почувствовал, как холодок пробежал по спине. Он вспомнил, как когда-то в детстве его дед говорил ему: “ Не вмешивайся в прошлое, Павел. Это может изменить твоё будущее”.— Он тогда не особо понимал для чего это ему нужно знать, но лишних вопросов не задавал. Снова взглянул на чертёж, и мысли о вмешательстве в историю заполнили его разум. Что если он сможет исправить ошибки, которые были совершены в прошлом? Или, наоборот, сдержать кого-то от действий, что могли изменить его собственную жизнь? Время стало для него не просто абстракцией, но важным элементом его судьбы. Павел закрыл глаза, представляя, как мог бы выглядеть 1917 год — революция, надежды и страхи, которые переполняли сердца людей. Он ощутил притяжение этой эпохи, желание увидеть своими глазами, как менялся мир. Но тут же в голове возникли слова деда: вмешательство может привести к непредсказуемым последствиям. Вопрос: стоит ли рисковать? Решение назревало в его сознании. Если он воспользуется коридором, он сможет не только стать свидетелем исторических событий, но и изменить свою судьбу. Система возможностей, о которой писал дед, постепенно складывалась у него в мозгу. Павел представил, как мог бы остановить трагические события, связанные с его семьей, да что там с семьёй, он мог бы изменить судьбу целой страны и обернуть всё в иной сценарий. Тем не менее, страх и сомнения глубоко закрались в его сердце, понимание того, что даже малейшее вмешательство может повлечь за собой цепь катастрофических изменений. Он снова взглянул на чертёж, отдаваясь внутреннему конфликту. Возможно, ему стоило начать с чего-то менее значительного, например, просто наблюдать, прежде чем принимать решительные меры. В конце записей особняком стояла выделенный красной пастой абзац:“Недавно узнали, что коридор имеет свойство закрываться. При чём закрытие может длиться от пары минут до нескольких лет. Точное время открытия и закрытия его узнать не удалось, каждый раз всё происходит по разному, поэтому всегда есть риск застрять в прошлом на неопределённый срок. P.S. Выход из коридора в прошлом тоже бывает в разных локациях, они могут иногда смещаться.” Павел закрыл тетрадь,— итак коридор имеет своенравный характер и вместо спокойного 1981 года например, запросто можешь оказаться в начале 20 века и хорошо, если сумеешь вернуться назад. Путешествовать по другим эпохам не входит в его планы, ему будет вполне комфортно пожить в 1981, а там будет видно. Ему 43 года, пора уже обзавестись нормальной семьёй, детьми и жить не переживая, что ночью, где-то что-то взорвётся или из ниоткуда в дом врежется беспилотник. С современным миром будет он поддерживать связь, но жить всё таки в 81. С этой мыслью он решил таки позвонить своему работодателю и заявил, что с работы увольняется в связи со срочным отъездом в другой город, не став слушать его гневные тирады о том, что Павел просто нехороший человек, уходит по английски не прощаясь, что он не получит никаких денег и т.п. Следующие пару звонков он сделал знакомым по семейному общежитию, сказал что уезжает на неопределённый срок в другой город и попросил присмотреть пока за его комнатой. После, начал собирать в сумку вещи какие могут пригодиться в прошлом или иметь ценность, если в первое время возникнет нужда в деньгах. Солнце за окном уже садилось, он сидел на двух дорожных сумках и прикидывал не забыл ли чего? Потом сходил в душ, переоделся в чистую одежду, поужинал и лёг спать. На следующий день уже стоял внутри коридора, решив что если его вынесет в другом отрезке времени, он тут же возвращается назад. Но в этот раз, как и прежде оказался в 1981 году, единственное выход из коридора, как и предупреждали сместился из бомбоубежища в заброшенную старинную церковь какая находилась недалеко от его дома. Спрятав между камнями свои сумки и отметив палкой вход в коридор он направился к остановке автобуса. Возле неё стояла жёлтая с красным телефонная будка. Покопавшись по карманам с облегчением нашёл телефон Тани, но чтобы ей позвонить нужно было поместить в аппарат 2 коп., а с собой такой мелочи не было, поэтому пришлось купить пачку сигарет “Ту-134” и коробку спичек в ближайшем табачном киоске разменяв один рубль. Любовно рассматривая позабытую картинку на сигаретах, где был изображён летящий самолёт на голубом фоне он набрал Татьянин номер. После четвёртого гудка она взяла трубку и сначала не поняла, кто звонит ей, когда Павел напомнил о том кто он, её тон слегка потеплел.

— Я думала ты уже не позвонишь, два дня от тебя никаких вестей не было.

— Прости, нужно было дела кое-какие уладить, занят был.

— Как твоя голова?

— Ничего, спасибо. Болит правда иногда, но в целом терпимо, но главное я всё вспомнил.

— В самом деле? И что ещё например?

— Долго рассказывать, давай лучше с тобой встретимся? Можешь подъехать на остановку на какой меня высадила в прошлый раз?

— Смогу наверное…— После некоторой паузы ответила Татьяна— Но при условии, что ты мне честно всё расскажешь.

— Обещаю, тем более мне нужна всё равно будет твоя помощь.

— Надеюсь ничего криминального?

— Боже упаси! Просто надо многое тебе рассказать, но это не телефонный разговор.

— Хорошо, я буду минут через сорок.

Маясь в ожидании её приезда, Павел успел съесть стаканчик с мороженым, изучить витрины магазинов, понаблюдать за проносящимися мимо машинами и поведением местных жителей, потом вовремя вспомнил, что неплохо было бы девушке преподнести цветы, у бабушки торгующей возле подземного перехода купил большой букет тюльпанов. Татьяна приехала на своём “Москвиче” через 45 минут, припарковав машину, вышла из неё щурясь от яркого солнца. Она выглядела даже красивее чем в прошлый раз, нарядное платье с поясом, сверху лёгкая куртка, на голове причёска и свеже нанесённая на лицо косметика. Он подошёл к ней и протянул цветы поневоле любуясь ею.

— Ух, ты! Спасибо! Они очень милые.— Татьяна приняла букет, понюхала их и не удержавшись чмокнула Павла в щёку. Он немного растерялся и почувствовал, как его кинуло в жар.

— Итак, ты обещал рассказать мне обо всём.

— Да, но прежде я бы хотел тебе кое что показать. Не бойся, обещаю с тобой всё будет хорошо.

— Я и не боюсь. Отец научил меня драться, так что я могу постоять за себя.

— Ну тогда тебе тем более нечего бояться. Понимаю, что это будет звучать странно, но то что я хочу тебе показать находится вон в той заброшенной церкви.

Татьяна заколебалась, несмотря ни на что она всё ещё боялась чего-то, но любопытство брало вверх, ей хотелось узнать больше о Павле, любопытство пересилило страх и она пошла вслед за ним. Церковь была огорожена полусгнившим забором, никто её не охранял, так что они свободно проникли внутрь через щель в нём. Внутри помещения сохранились на потолке и стенах рисунки изображающих святых, ангелов хранителей, и их жизни на небе. Павел уверенно подошёл к своей отметке торчащей между камней палки и извлёк оттуда пару сумок, затем попытался вытащить палку из небольшой ниши в полу, но она словно вросла в неё. Чертыхаясь достал мобильный телефон и включил фонарик, на месте проёма было ровное место, а часть палки словно вросла в него.Татьяна подошла ближе.

— Так что ты мне хотел показать?

— Кроличью нору ведущую в Зазеркалье,— невесело пошутил Павел выключая фонарик. Это произошло! Этот чёртов коридор закрылся именно сегодня. Конечно он и так пока не собирался возвращаться назад, но его подмывало показать Татьяне будущее, а теперь придётся сочинять новую историю о том, как он здесь оказался. Он ещё раз, уже в полной темноте, провел ладонью по холодному каменному полу. Там, где был провал, зияла пустота, а палка, его метка, теперь казалась частью этого древнего строения, будто проросла сквозь время и бетон. Это произошло! Этот чёртов коридор закрылся именно сегодня.

— Павел, ты меня пугаешь. Что за "Зазеркалье"? — Татьяна стояла в двух шагах, нервно теребя стебель тюльпана. — Ты хотел показать мне что-то в церкви? Мы пришли. Показывай.

Он медленно поднялся с колен, отряхнул брюки и посмотрел на неё. В сумраке церкви её лицо казалось бледным, а глаза — встревоженными. Он лихорадочно соображал. Признаться, что он из будущего? Рассказать про коридор времени? Сейчас, когда прохода больше нет, это будет звучать как откровенный бред. Она либо испугается, либо решит, что он сумасшедший.

— Я не знаю, как тебе это объяснить, — начал он медленно, — ты ведь знаешь, что у меня с памятью возникают провалы и всё такое... я пришёл сюда, потому что... — Павел запнулся, лихорадочно придумывая историю на ходу. — Потому что мне показалось, что здесь я смогу спрятаться. Переночевать. Переждать, пока приведу мысли в порядок. А теперь я понимаю, что это глупо. Здесь сыро, холодно и ночевать нельзя.

Он обвёл рукой полуразрушенную церковь и развёл руками, изображая полную беспомощность.

Татьяна молчала, разглядывая его. В её взгляде всё ещё читалось недоверие, но любопытство постепенно брало верх.

— То есть ты хочешь сказать, что привёл меня в заброшенную церковь, чтобы показать... свои сумки? И сказать, что ты ничего не помнишь?

— Я хотел попросить у тебя помощи, — выдохнул Павел. — Прости, что так нелепо вышло. Думал, покажу тебе свои вещи, расскажу про свою жизнь... А тут такая темнота, и этот пол... — Он снова посмотрел на то место, где исчез проход. — Мне показалось, что здесь что-то есть. Какая-то щель. Я даже палку воткнул, чтобы не потерять место, но теперь здесь ничего нет...

Татьяна выпрямилась и внимательно посмотрела на него. В её глазах промелькнуло что-то похожее на жалость.

— Слушай, — сказала она после долгой паузы. — Ты, конечно, тёмная лошадка. И ведёшь себя странно. Но если у тебя действительно никого нет и ты ничего не помнишь... оставаться здесь тебе нельзя. Замёрзнешь к утру. Может, в милицию сходим, может, в справочное бюро... Вдруг тебя ищут?

— В милицию? — Павел непроизвольно поёжился. — Не знаю... Мне бы не хотелось.

— Почему?

— А вдруг я в розыске? — попытался пошутить он. — Вдруг я опасный преступник?

— Если бы ты был опасным преступником, ты бы не стоял сейчас в заброшенной церкви с двумя сумками и не смотрел бы на меня щенячьими глазами, — фыркнула Татьяна.

Она развернулась и направилась к выходу из церкви. Павел поспешно закинул сумки на плечо и двинулся за ней. На пороге он обернулся и ещё раз посмотрел на палку, одиноко торчащую из каменного пола.

"Прощай, будущее, — подумал он про себя. — Здравствуй, 1981-й."

Они вышли из церкви и прошли к остановке, где всё ещё стоял её "Москвич". Татьяна открыла дверцу, бережно положила букет на заднее сиденье и жестом пригласила Павла садиться.

— Залезай, путешественник, я думаю ты мне должен многое рассказать о себе.

--Куда мы поедем?

-- Ещё не знаю...

--Тогда давай найдём место, где-нибудь поудобнее и я тебе расскажу всё, что вспомнил, кто я, откуда и всё что ты пожелаешь узнать обо мне...

Конец 1 книги.