Ключевой возраст. Первое путешествие.

Глава 1

Часть 1. Школьный портал

ГЛАВА 1. ДИАГНОСТИКА

— Вы всё время молчите. Что-то не так?

— Почему вы обратились именно ко мне?

Модная блондиночка с красивым именем Снежана Сергеевна вскинула подкрашенные ресницы. В глазах небесного цвета — недоумение. На ладной фигурке — модное короткое платье.

Ей бы где-нибудь в офисе дефилировать. Что она делает в школе?

Учительница с обидой отрезала:

— Ну, не в полицию же мне обращаться! А священника я уже приглашала.

— Помог?

— Облил весь класс святой водой. И потом, я не уверена, что в кабинете поселилось именно зло. Но что-то необъяснимое есть, это точно.

Интересно, сколько ей? Сорок стукнуло? Рационалистка? Не чертовщины боится, а огласки?

— Кирилл часто рассказывал про свою соседку Нину Ивановну, про её увлечение нетрадиционной диагностикой. Я для беседы с ребятами собиралась Вас пригласить. Поможете?

В школу я пробралась после пяти вечера. Техничка бросила недовольный взгляд на мои стоптанные ботинки, но промолчала.

Я поползла на третий этаж, дважды останавливаясь, чтобы унять одышку.

Пятый кабинет от лестницы, угловой. Разработанный за многие годы замок открылся легко. Я заперлась изнутри и замерла. Обычный класс. Сердце не забилось чаще. Душа не сжалась «от смутного предчувствия».

У Юнга есть теория коллективного бессознательного. Ребята выдумали какую-нибудь легенду. Легенда стала управлять их восприятием. Почему нет? Целые народы в истории были подвержены идее одного безумца.

В дальнем конце класса у окна я приземлилась на два стула сразу, чуть отодвинула парту, чтобы та не упиралась в живот, и открыла планшет.

У меня в наличии необычная обстановка в качестве стимулятора мозговой деятельности. Времени достаточно, чтобы придумать особый мир от «Нинки-графоманки».

Под таким ником я скрывалась в сети от знакомых, потому и не боялась, что они прочтут мои рассказы. Они сбывались. Опишу ситуацию, придумаю концовку. Через годик, по-моему, и выходит. А, как известно, в своем отечестве пророков не любят.

Начнём с цвета моей новой литературной вселенной. Багровый? Мрачно! Пусть атмосфера будет цвета вечерней зари. Утром здесь взойдет зелёное солнце.

Я посмотрела в сторону запертой двери и решила, что мир будет иметь ограничения. Жители замкнутого мира воспринимают сжатие как ощущение тревоги, расширение — как свободу и радость.

Мир, как мыльный пузырь! Сверкающий, цветной. Недолгий. Нестойкий. Можно придать сфере недостающую упругость. Эх, знаний по физике мне не хватает!

Физику у нас в классе понимало от силы человек пять. Учитель старательно рисовал на доске векторы силы, выписывал формулы, но представить разницу между силой тока и работой тока было выше моих возможностей!

Егор, мой сосед по парте, успевал на контрольных решать и свой, и мой варианты. Физику и математику он понимал слёту, а вот на литературе двух слов связать не мог.

Я не верила в его благородство. Считала, что он зарабатывает бонусы у моей подруги Наташи, за которой тот ухаживал.

Мне Егор тоже нравился. Вечерами я мечтала, как однажды он протянет мне руку. Наяву вынуждена была отходить в сторону, когда к нам приближалась подруга.

В конце года Егор с Наташей поссорились. Кажется, она больше обычного танцевала на вечере с другим. Егор прощал своей девушке невинный флирт, объяснял его коммуникабельностью, но вдруг обиделся.

В тот вечер он захотел объяснить видение происходящего мне, ведь Наташа не желала его слушать.

В школьном вестибюле у старомодного зеркала в деревянной раме меня ждали Егор и его зеркальное отражение.

У двери, от злости толкая её в другую сторону, меня звала Наташка.

Я шагнула к ней.

Настоящий Егор пропал из виду, но отражение в зеркале послало мне его взгляд. Я прочла в нём свой приговор: «Предательница!» Он считал, что нас с ним связывают дружеские отношения.

Ночью парень повесился.

Следствие так и не смогло установить причину несчастья.

В школе мальчику грозили полугодовые двойки по русскому и литературе, но ведь подобная угроза появлялась не первый год. Мама наказывала за двойки, да ведь не била и из дому не выгоняла.

Мне шёл тогда шестнадцатый год. Сейчас — шестидесятый.

Виноватой я чувствую себя не в том, что поступила согласно девчоночьей этике, а в том, что смолчала назавтра.

Наташка поймала меня у детского садика, куда я отводила по утрам годовалого брата. Сглатывая слезы, зашептала:

— Жалко Егора, но я же с ним не ругалась! Если у него крыша поехала, то без моей помощи! Теперь стыда не оберёшься!

Я не могла показать свое горе, потому что официально он был для меня «никто». Меня просто в последней четверти посадили с ним за одну парту. В эти три месяца я каждый день касалась его плеча и этим была счастлива. И я не крикнула тогда «Заткнись, дура!»

Алый мир потемнел. Изумрудные лучи вокруг светила, пробиваясь сквозь кровавые облака, стали коричневыми. Сверху наползал грязно-багровый туман и поглощал воздух, которого мне не хватало.

Я неловко опустилась на больные коленки, но не устояла и ткнулась лицом в серый песок, который казался живым и кипел подо мной. Тяжелые волны накрыли мои ладони и лизнули лицо. Эта липкая вода цвета ртути собиралась похоронить меня, экономя место в сжимающемся пузыре.

— Тебе больно?

Я не заметила, откуда он появился, и с трудом подняла голову. Смутно помнила его улыбку и прищуренные глаза, но не могла разглядеть полузабытые черты в багровом силуэте. Не человек, тень. Задыхаясь, я прошептала:

— Я тебя плохо слышу.

Он опустился рядом, сел прямо в воду и протянул мне руку. Рука оказалась материальной. С её помощью я перевернулась на спину и села, расставив ноги для удобства. Увы! Перед мальчиком уже не закомплексованная школьница, а больная пенсионерка.

— Егор, я очень старая?

— Почему тебя это волнует?

Нет смысла скрывать правду, когда сердце каждый вдох отмечает колющей болью.

— Ты мне нравился. Я виновата, что не подошла к тебе, а подыграла Наташке. Я с ней после школы ни разу не встретилась.

— Ещё встретишь. Какие твои годы!

Зеленый луч света пробил багровую пелену. Вокруг нас, отдавая драгоценный кислород, стал таять туман, превращаясь в яркие искры маленького фейерверка.

Егор обрел реальные очертания. Я осмелела и почти в упор рассматривала узкое мальчишечье лицо с чуть выдающимся подбородком, редкими усиками над верхней губой и нависающей надо лбом чёлкой.

— Ты ушёл в мир цвета. Красивый мир.

— Опасный. Это же мир цвета, а не света.

— Если бы я могла помочь! Зачем ты тогда пожертвовал собой?

— А зачем вообще приносятся жертвы?

Над морем вставало зелёное солнце — огромное, в полнеба. На горизонте вынырнула из тумана гряда островов — как скелет древнего динозавра.

Мы сидели под скалой. Вода отступала, и я вынуждена была подняться, опираясь на камни, чтобы придать себе приличный вид.

Егор легко вскочил и сделал шаг к воде. Задержался, обдумывая, и решил быть откровенным:

— Ты здесь, потому что возникла ситуация, аналогичная прошлой. Ты опять испытываешь тревогу за мальчика, которого любишь тайно и очень сильно.

Ему это известно? Но тогда он должен знать, что я связана обещанием и ограничена в действиях.

— Кириллу грозит опасность?

— Скоро поймёшь. Ты не повторишь ошибки и не устранишься.

— А если не пойму?

— Тогда всем будет очень плохо.

Наверное, здесь не принято здороваться и прощаться. Егор пошел к морю, разбежался, высоко подпрыгнул и нырнул в воду.

На миг мне показалось, что тело его изменилось во время прыжка. Я смотрела, как пловец, будто не встречая сопротивления плотной жидкости, быстро уменьшается в размерах и превращается в точку.

Жирная точка шрифта А28 стояла позади текста написанного 12-м шрифтом. За ночь всего два абзаца? Странное изложение получилось.

Это не плод моей фантазии, а результат внешнего воздействия. Ум рационален, и я уже в том возрасте, когда себе пора доверять.

В дверь осторожно постучали. Снежанна Сергеевна быстро прикрыла дверь за собой и спросила:

— Вас не заметил сторож? Вы уж никому не сообщайте о нашем эксперименте. Что выявила диагностика кабинета?

Она, как бы между прочим, проверила ящик стола, включила компьютер. Её жизнь наверняка научила не доверять первому встречному. Я постаралась уклониться от подробностей.

— Есть информация, но анализировать её трудно. Восприятие идёт на основе личного опыта и особенностей контактёра. Я допускаю, что у некоторых посетителей кабинета возникает ясная картинка, как в кино.

— Лично у меня никаких видений. А у детей…

— У особо впечатлительных детей может появиться полное ощущение другой реальности.

Молодая женщина присела и начала перекладывать на столе книги. Представляю, что будет, если она напишет заявление директору: «Прошу принять меры к прекращению галлюцинаций в моём классе. Факт подобного нарушения реальности установила ночью пенсионерка, являющаяся соседкой Кирилла Кононова».

Я прислушалась к нарастающему шуму в коридорах школы. Учительница заторопилась.

— Мы с вами верим, что в кабинете что-то происходит, но не вполне готовы к откровенности. Давайте созвонимся и встретимся позже.

Но просто так уйти я желала.

— Снежана Сергеевна, у Кирилла проблемы?

Учительница прикусила накрашенную верхнюю губу и вздохнула:

— Вы от детей об этом услышали?

— Я ещё ничего не слышала. От вас узнать хочу.

— У меня одни догадки. Разглашать информацию постороннему лицу я не имею права. Мать у мальчика непредсказуема, кроме неё нет никого.

— Это не совсем так.

— Если вы про Вику Савельеву, то это несерьёзно. У него таких девочек может быть много.

— Или одна на всю жизнь. И я не посторонний человек.

Снежана не привыкла к долгому противостоянию и пошла на компромисс.

— Не сейчас. Я обещаю позвонить. Не обижайтесь.

Ребята валом шли перед звонком, и спуск по лестнице с третьего этажа оказался не легче вчерашнего подъёма.

Опасаясь пересечься с Кирюшкой, я присела на скамеечке среди родителей первоклашек. Вовремя. Он пролетел мимо, на ходу расстегивая куртку. Высокий, спортивный. Кроссовки не зашнурованы. Без галстука. Наверняка не позавтракал.

Когда пробежали опоздавшие, я польстила вахтёру:

— Школа у вас красивая. Недавно построили?

— Двадцать лет. Юбилей в прошлом году отметили, — охотно пояснил крепкий старичок. — Это второе здание. До войны тут поселок был и школа сельская. Сгорела.

— Были жертвы? — я вздрогнула, вспомнив вопрос Егора.

— Кто знает. Столько воды утекло. Место пустовало. Но как город стал разрастаться, и новый квартал вырос, школу на старом месте заложили.

Непростое видно место. С истории мне начинать? С признания Кирюше или со слежки за ним? А может, со знакомства с Викой Савельевой? Фамилия-то у девочки, как у Наташки.

Глава 2. ПОЯВЛЕНИЕ СТРАЖА

Эта зона границы была всегда спокойна. Перед Светом грунт начинал бурлить. Мелкие организмы переключали свой метаболизм с агрессивного пожирания на короткий по сроку и благодатный по действию поток от Светила.

После накопления энергии грунт ненадолго успокаивался, и я мог тренироваться в механическом перемещении.

Я давно не был у Истока. Все стражи одиночки по натуре. Им хватает коротких плановых визитов. От последнего я отказался, объясняя решение необходимостью усиленного контроля над пограничной зоной. Незадолго до того, как она начала приобретать малиновый оттенок, у меня вошло в привычку надолго зависать в области с темным закатом.

У моей Матрицы высокий порог чувствительности. Я его унаследовал, потому чувствовал приближение опасности и готовился к неожиданному повороту событий. Старался сосредоточиться на ударе в область багрового спектра, не затрагивая зеленый. Но всё вышло не так, как ожидалось.

Энергетическая волна, которая накатила на меня, обладала непонятным качеством. В ней не было единства. Я не чувствовал, в какую область нанести ответный удар, чтобы не навредить лучам жизни. Из-за краткого промедления меня затянуло в темно-фиолетовую воронку.

Очнулся в закрытом пространстве с разряженной средой. О механических перемещениях нечего было и думать. Для прыжков и планирования нет места и необходимой плотности среды. Опора потеряла упругость и посылала импульсы боли в центр информации.

Я втянул опорную часть и крылопланы в полость трансформации. В коконе оптического обмана тоже не все благополучно. Трансформер требовал подпитки энергией. Остатки её я мог потратить лишь на связь с Матрицей.

Любой другой контакт из чужого пространства грозил изоляцией. Тогда я навеки останусь в числе немногих единиц, которые сгорели несчастными, не сумев выполнить долг.

Матрица имела незарегистрированную частоту для связи с каждой из продублированных ею единиц. Она сверкнула слишком далеко. Я испытал прилив уважения и почтительности.

— Не двигайся, — получил я сигнал. — Ответишь после сканирования.

Когда потерян контроль над пограничной территорией, а Страж исчезает, участок границы подвергают аннигиляции. Аналитики считают, что варианты с аннигиляцией пространства себя исчерпали. Мир испытывает неконтролируемое сжатие. Еще одна аннигиляция может вызвать конец развития Мира.

Матрица снова засветилась:

— Это не твой опознавательный код, но я верю в обмен информации именно с тобой. Объясни.

— Я использую для связи энергию единиц чужого мира, погружая их в транс.

— Они видят нас?

— Единицы этого мира не отключают фильтр субъективности при поступлении информации, потому видят наш мир в искаженном виде, воспринимая его как оптическую иллюзию.

— Ты сможешь выбраться и восстановить баланс на границе?

— Я обязан. Постарайся отложить решение об аннигиляции.

— Если поднимется вопрос о ликвидации твоего участка, я воспользуюсь правом единственного запрета Матрицы. Действуй.

Я никогда не нарушал приличий и не спрашивал у Матрицы, какой я у неё по счету экземпляр.

Было поверье, что именно в конечную единицу Матрицы вкладывают универсальный секретный код своей энергетической основы. После прощальной вспышки последняя единица Матрицы занимает её место.

Перед сгоранием каждой Матрице даруется длительный покой. Как раз в состоянии покоя прибывает моя Матрица. И всё же она тратит последнюю энергию на связь со мной. Разве не цель любой единицы — испытать удовлетворение перед прощальной вспышкой. Я не мог лишить этого счастья свою Матрицу.

ГЛАВА 3. СТРАННЫЙ ГОСТЬ

Я осталась дежурить по классу. Ползала с веником, досадовала, что мне некому помочь. Вике невдомек. На последнем уроке она меня уговаривала подработать:

— Я бы сама не прочь, но мама говорит, что я нуждаюсь меньше, чем моя двоюродная сестра. Ларек в центре. Смена через ночь. С вечера поторгуешь, ночью подремлешь. Документы мать оформит. Деньги приличные.

В класс заглянул Кирилл и позвал Вику. Она чмокнула меня в щеку и убежала, хлопнув дверью. Со стола посыпались книги, распахнулась дверь подсобки, где хранились гербарии и чучела. Снежанна Сергеевна забыла затворить окно в подсобном помещении?

В тесной комнатке, отгороженной от класса перегородкой, окно закрыто наглухо. Обшарпанный скелет наблюдал, как я прятала за старый шкаф веник и плотно закрывала дверь.

В классе пол ходил ходуном, мигали лампочки в люстрах. Не иначе, как вверху происходила какая-нибудь заварушка.

Задержавшись с уборкой, приплелась домой позднее обычного. Меня ждали за накрытым столом. Мама нахмурилась, когда я сообщила ей, что собираюсь работать.

— Анюта, папа с сестрой был не особенно дружен. Вика у бабки росла, мать свою раз в год видела. Откуда со стороны приезжей тетки такое участие в судьбе племянницы? Почему Наталья со мной не посоветовалась?

— Мама, мне е шестнадцать. Я сама могу принять решение.

Отчим помрачнел, но неожиданно поддержал:

— Решать ей. Надоест — в помощи не откажем.

Я успела схватить со стола горсть конфет и ушла к себе в комнату.

Просить у человека, который появился в доме спустя два месяца после смерти отца? Мне и на мать-то смотреть не хотелось. Она же отца любила! Она меня учила ценить в нем справедливость и доброту. Она так плакала на могиле! А тут, на тебе, чужого мужика с улицы привела, на шею себе посадила, никого не постеснялась.

Пока так думала, распахнулись дверцы шкафа и с полки начали падать вещи. Я поднимала, а они снова падали.

Устав, я бухнулась на диван и потянулась к конфетам. Но тут над столом заклубился полупрозрачный сгусток воздуха. Из воздушного кокона появилась мордочка, потом лапка. Я непроизвольно крикнула: «Брысь».

Глаза круглые и желтые. На мордочке не то рот, не то нос треугольной формы. Ушей не заметила. И туловища с хвостом, полагающихся коту, тоже.

Сгусток воздуха метнулся за диван. Я с опаской заглянула туда. Пусто.

— Полтергейст завёлся? — спросила вслух.

Лампочки на люстре зажглись от звука моего голоса на несколько секунд.

— Ты поговорить хочешь?

Свет снова зажегся и погас. Мистика.

Ночью в комнате искрили электрические розетки, вспыхивали и гасли лампочки на люстре, шипел телевизор. Вредный дух осваивал мою территорию.

К родителям после неприятного разговора обращаться не хотелось. Я устала пугаться, накрылась одеялом и постаралась уснуть. Вероятно, идёт магнитная буря или еще что-нибудь объяснимое.

Проснулась рано. Уже не удивляясь загорающейся люстре и включившемуся самостоятельно телевизору. Мать с отчимом вели себя спокойно, стало быть, у них в комнате странных явлений не наблюдалось.

По дороге в школу я вспомнила, что так и не прочитала домашку по биологии, а одна «двойка» у меня уже стояла. Вероятность вызова к доске процентов восемьдесят. Наверное, я бы испортила себе четвертную отметку, но выручил Кирюшка.

Вообще-то я не одобряю его поведения. После уроков он нормальный парень, а как сядет за парту, так будто бес в него вселяется. То болтает, раздражая учителей, то с телефоном возится демонстративно. Ему отметки занижают. Он злится.

Сегодня он лёг на парту и закрыл глаза.

Снежана не стала орать, как другие. Дождалась, когда Кирилл потерял нить разговора, и задала вопрос. А он ни сном, ни духом. Переспросить гордость не позволила. Он столько раз доказывал, что лежачая поза не влияет на внимание.

Пока Снежана с ним разбиралась, я была забыта.

— Зачем ты Снежану против себя восстанавливаешь? — спросила я Кирилла на перемене.

— Дурак потому что, — встряла Вика. — Что она тебе плохого сделала?

— А что хорошего? — беззлобно огрызнулся он. — Радость-то какая! Высчитывать цвет шести кота, если у кошки родилось трое рыжих котят и один чёрный. Кота уже не найдешь. Плакали кошачьи алименты.

Вика с Кириллом поругались, помирились, в знак примирения решили проводить меня на торговую точку в первую рабочую ночь. Это было кстати. При посторонних мать и отчим смолчали, поэтому новой порции уговоров я избежала.

Торговля началась удачно, особенно после десяти вечера. Обученный народ совал в окошко мятые сторублевки исключительно «без сдачи».

В двенадцать ко мне постучался коллега из соседнего ларька, представился Игорем и позвал на кофе.

У него за дверью открылось приличное пространство. Стеллажи с товаром скрывали столик, два стула и даже раскладушку.

Его смена заканчивалась, а мне предстояло дежурить до утра. Мы вместе покинули торговую точку. Игорь по-дружески попросил приглядывать за его ларьком и ушёл так поспешно, что я не успела высказать пожелание проводить меня.

Идти до ларька всего-то метров тридцать, но по той стороне дороги, на которую не хватало освещения. Я перешла дорогу и остановилась.

Окошечко с белеющим клочком бумаги, на котором я нацарапала: «Вернусь через 15 минут», слабо светилось. Путь к двери, находящейся с торца, лежал через тёмную область.

Я мужественно решила преодолеть детский страх темноты, но оттуда быстро и бесшумно навстречу мне двинулась тень. Я почему-то именно тень заметила, а не человека, её отбрасывающего.

Что было дальше, мне пришлось впоследствии восстанавливать в памяти. Получалась как будто замедленная киносъемка.

Я заворожено смотрела на тень мужчины, в правой руке которого явно был нож. Стоит ему вскинуть руку…

И тут между нами ярко засветился треугольник пространства. Из его острого конца выпал тонкий гибкий стержень, опирающийся на пятку с огромной плоской стопой.

Существо подпрыгнуло, изогнув туловище, и одновременно выпустило из головы веера с перепонками. На веерах-крыльях он повис в воздухе, расправил широкую стопу, как пружину, и отбросил нападавшего далеко в сторону. По крайней мере, его крик прозвучал и замолк значительно дальше ларька Игоря.

— Он жив? — спросила я странное существо.

Оно уже втянуло в себя всё, что имелось ниже светящейся треугольной головы, съежилось до размеров яблока и мерцало слабым зеленоватым светом.

— Он жив, — ответил зелёный светящийся сгусток воздуха моим голосом.

— Не копируй мой голос, — попросила я. — Мне кажется, что я сама с собой разговариваю.

— Разве на эту полезную функцию в вашем обществе есть запрет? — спросило существо теперь уже голосом мамы.

— Потом расскажу. А ты кто? Как тебя называть?

— Называть меня Страж. Остальное потом расскажу.

Сгусток пространства подсветкой поспособствовал открыть замок в темноте и двинулся за мной. Я закрылась в ларьке. Окно тоже закрыла, стул от него подальше отодвинула.

— А вдруг он вернётся?

— Через восемь часов по вашей мере времени, не раньше. В процессе удара я ввел ему снотворное с эффектом кратковременной амнезии.

Страж завис над левым плечом и прокомментировал издаваемые мной звуки:

— Я знаком с данной эмоцией. Плач малоинформативен.

Я вспомнила, что у Игоря имелась раскладушка, предполагающая ночлег, но он удрал, оставив или подставив меня. Моя тётя, ставшая в короткий срок индивидуальным предпринимателем, не в курсе местных разборок? Или не нашла желающих на опасное место? Сегодня ночью меня могли убить.

— Та единица, Игорь, думал, что напугать надо, — голос Стража прозвучал в голове. Он еще и мысли читает!

— Аня! С тобой все в порядке? — от страха я не могла понять, кто зовет меня снаружи.

— Аня, открой, это дядя Валера.

Страж взмыл под потолок и погас. Я откинула щеколду и впустила отчима.

Тот не стал расспрашивать, отчего заревана физиономия. Приспособил пустой ящик под табурет и присел так, чтобы быть на уровень ниже моего стула.

— Старикам плохо по ночам спится, — он как будто даже оправдывался. — Пришёл вот.

Смотрел в сторону. Ждал, наверное, моей привычной дерзости. Я сдерживала рыдания и не собиралась отвечать.

— Ты ревнуешь зря. Мы с мамой сошлись от одиночества. Отца твоего она помнит. И я его уважал. Нам о своих бывших поговорить — как в молодости побывать. Так что ни к чему твоя жертва.

Ни с кем про отца не говорила, потому что слёз показывать не хотела. Без слёз вспомнить его не получалось. Не принимала я его смерть. Получалось, прав отчим. Я жертвовала собой ради памяти.

— Я на такси приехал, так что оно ещё ждет. Поезжай домой. Тебе с утра в школу.

ГЛАВА 4. ПОДРУГА

Мама учит: если подруг много, значит настоящей ни одной.

Да, вокруг меня много девочек. Я не могу не выслушать, не посочувствовать. Зачем обижать человека?

Случилось так, что одна из девочек, которую в классе прозвали куклой Барби, вытеснила остальных.

Сама я сближения с Ангелиной не искала. Она начала рассказывать, как её поселили с бабушкой, как она скучает по отцу с матерью.

Отец остался на холодном северном побережье зарабатывать деньги. Мама тем временем сняла дом на другом конце страны, у Черного моря, и ждала финансовой возможности выкупить его в собственность.

Меня тоже разлучили с отцом после развода родителей.

— Ты не думай, Кристина, что я против вашей переписки, — оправдывалась мама. — Просто не нужно стучаться туда, где другая семья и уже родился сын.

— У меня есть братик? — обрадовалась я новости.

— В кого ты у меня такая сердобольная? — вздыхала мама. — Я не говорю, что отец плохой. Но пойми, мы - его прошлое, а он живёт настоящим. И нам нужно поступать так же.

Я звонила ему тайком. Он отвечал и даже обещал пригласить в гости.

На этой волне мы начали секретничать с Ангелиной. Она призналась мне в любви к Кириллу, а я показала ей свои стихи.

Тема Кирилла мне скоро наскучила. Мы с ним жили по соседству. В младших классах ходили в одну танцевальную студию, сейчас посещали один спорткомплекс. Пора было признаться, что в очередной раз меня подманили, чтобы сделать инструментом в достижении чужих целей. Но резко оборвать отношения я не умела и осторожно пыталась вернуть подругу к действительности:

— Кирилл с Викой полгода вместе, он до этого никем серьёзно не увлекался.

Ангелина словно не слышала. Сидела в своей комнате и, действительно, походила на куклу Барби. Бледное лицо, светлые кудряшки до плеч, а вокруг плюшевые игрушки, подушечки, розовые накидки.

Этот детский стиль никак не сочетался с новым планшетом, огромным настенным телевизором и телефоном последней модели. Накручивая белокурый локон на палец, Ангелина продолжала петь о своём:

— Полгода — большой срок. Кирилл успел надоесть Вике.

Бабушка уже дважды заглядывала к нам в комнату, чтобы под предлогом угощения гостьи покормить и своего бесплотного ангела, но только вызывала её раздражение.

Ангелина избегала нормальной горячей пищи, ужасно боялась поправиться, а голод гасила чипсами и орешками.

— Кристина, я надеюсь на твоё понимание. Поговори с Кириллом. Пусть узнает, что я его жду. Самой мне неудобно.

Не хотелось браться за поручение, но Барби умела повернуть так, что деваться некуда. Она и раньше списывала мои сочинения, брала мои конспекты перед самым зачётом, задерживала для исповеди, не считаясь с моим временем.

Ох, как права мама! Я не умею отказывать и этим усложняю себе жизнь.

Пересечься с Кириллом вне школы труда не составило. Я столкнулась с ним в холле спорткомплекса. Он колдовал у кофейного автомата и весело приветствовал:

— Давай и тебе кофе налью, а то ты какая-то пришибленная.

Я осторожно взяла горячий пластиковый стаканчик и попробовала приступить к щекотливой теме.

— Кирилл! Обещай молчать о нашем разговоре.

Он усмехнулся:

— Какие тайны в наше время? Чего ты испугалась? Кабинетный призрак увидела?

— А ты его видел? — с невольным интересом съехала я со «своей» темы.

О призраке из кабинета Снежаны шептались в школе. Он, дескать, мог выполнить любое желание и ответить на любой вопрос, только если ты окажешься в кабинете один на один с ним, трижды позовешь его и оставишь подношение.

Снежана Сергеевна строго следила, чтобы в партах и на подоконниках не оставляли вафли и бутерброды из школьного буфета, а паломничество в свой кабинет и вовсе пресекала. Ключ не доверяла никому, дежурных не оставляла одних.

Кирилл, кажется, не шутил.

— Мне он явился. Не веришь? Я точно знаю, что он в невидимом воздушном коконе. Мордочка, как у кенгуру. У передних лап несколько локтей и они гнутся в любую сторону, а нога одна. Сзади разворачиваются крылья, похожие на крылья летучих мышей. Рост может меняться.

— Боже, какое страшилище! — вырвалось у меня.

— Не скажи, — продолжал дразнить Кирилл. — Он вполне позитивный парень. Партизанит у нас, выполняет спецзадание. У них в потустороннем мире перепутаны жизненно важные определения. Они долг называют любовью.

Я поймала момент и начала переводить разговор на его отношения к Ангелине.

— Боже! Какое страшилище! — передразнил он меня. — Это она поручила меня обработать?

— Ты как догадался?

— Не ты первая. Вместо того, чтобы утирать слюни нашей Барби, оглянулась бы вокруг. К тебе неровно дышит один наш общий знакомый. Ты случайно не о нём стихи слагаешь?

У меня моментально загорелись щеки и выступили слезы. Я тотчас отвернулась и заспешила в сторону как будто для того, чтобы найти урну для пустого стакана из-под кофе, но не сдержалась и всхлипнула.

Кирилл в два прыжка догнал меня и схватил за запястье.

— Ты чего? Я же не в обиду, а информативно…

— Про стихи Барби разболтала?

Я боялась спросить, какое именно стихотворение Ангелина обнародовала. В тетради, которую ей доверили на один вечер, были и такие, где называлось имя. Кирилл ничего определенного сказать не мог.

— Она не про тебя, а про себя вела речь. Твои стихи использовались как иллюстрация к её неземному чувству.

Я долго гуляла по парку и думала, с какими глазами войду завтра в класс. Может, надо мной уже смеются, а я не замечаю? Может, тот человек, кому посвящены стихи, отзывается обо мне так же, как Кирилл об Ангелине?

Устав, я присела на скамейку. От досады и холода вновь захотелось плакать. Слезы исказили панораму старого парка. В темноте на границе видимости засверкали звезды, яркие и незнакомые.

Я будто повисла между чёрным небом с багровой зарёй и серыми волнами с кровавыми бликами.

Я перестала мёрзнуть и ощутила, как грунт под ногами начал шевелиться. Я ли это, если в мозгу зазвучали странные чужие мысли?

Грунт начинал шевелиться, хотя было еще тёмно. Мелочь, по индексу жизни не дотягивающая даже до десятых долей единицы, настраивалась на ритм Светила, готовилась к его восходу. Несколько циклов назад в этот временной промежуток я ощутил странную вибрацию среды.

Как я понял, что это детский плач? В нашем мире не было такого понятия. Правы были те Хранители Знаний, которые утверждали, что некоторые Матрицы передают способность к мгновенной трансформации при изменении среды.

Бытовала даже легенда о Матрице Первичного кода, продублированной Исходной матрицей Вселенной.

— Легенда информирует, что она может преодолевать преграды и вызывать у обитателей иных ячеек понятийные ассоциации, — вспомнил я одну из бесед со мной. — Она имеет настолько неограниченные возможности, что сама не информирована обо всех.

— Тогда в чём их смысл? — допытывался я. — Зачем передавать через поколения непроверенную легенду?

— Наш мир теряет стабильность. Любая единица должна быть готова к проявлению скрытых свойств.

Моя специализация контролировалась единицами с такими высокими долевыми индексами, что приближались к двойкам.

Рядом высветился кокон, показались голова и крылопланы Распределителя. Он прибыл лично, а не воспользовался службой Трансформации Образов.

Для Распределителя не составило труда определить, что зона моей границы практически открыта, а я сам выброшен за её пределы, откуда с высокими энергетическими затратами удерживаю трансовое перемещение. Он спросил, знаю ли я, что Вселенная имеет ячеистое строение.

В информационном плане Матрица передала мне больше, чем требовалось для исполнения долга Стража. Я знал, что в основе создания миров положен принцип комплиментарности.

И микрочастицы, и макромиры устроены таким образом, что пространственно являются частями целого. Миры могут друг друга дополнять, продолжать или служить противовесами. Трудно рассуждать, не зная общего замысла Акта Творения. По последним данным, этим единым целым являлся Живой Кристалл.

Последнее Распределитель не счёл нужным обсуждать, а вот относительно первого постулата обратил моё внимание на то, что в некоторых ячейках нарушались базовые принципы Акта Создания. Причины нарушений не выявлены. Особенно тревожит ситуация в ячейке, куда вынесло меня. Ячейка неконтролируемо расширялась, сокращая при этом размеры нашей.

Применение аннигиляции границы заблокировано. Моё возвращение на данном участке предполагает воздействие с еще большим продвижением границы внутрь.

Мне поручалось проникнуть в родную ячейку обходными путями и, воздействуя на стенку ячейки из своего мира, отодвинуть её обратно.

— Каким образом? — уточнил я у Распределителя.

— Если границы нашей ячейки отступают во время проникновения индивидуума оттуда, то при транслировании группы единиц туда мы восстановим баланс. Ты, выпав из нашего мира, применил единственно возможную защиту. Сейчас баланс с трудом, но держится на компенсации твоего перемещения.

— Какую группу единиц планируется перемещать?

— Опыта подобной специализации нет. Критерии отбора поручаются тебе.

Я терял контакт с Распределителем, но успел понять, что моё невозвращение воспринимается Распределителем как невосполнимая потеря.

ГЛАВА 5. СЕМЕЙНАЯ ДРАМА

Первый снег выпал рано. Небо затянуто дымкой, потому казалось, что густые хлопья не сверху падали, а возникали прямо из воздуха. Я бродила вокруг спортивного комплекса по освещенной парковой дорожке. Хотела поймать Кирилла. Почти решилась на разговор с ним. Ноги ныли от боли и требовали отдыха.

На скамейке за высоким зданием я наткнулась на девочку, неподвижную и засыпанную снегом. Рядом со снежной девочкой застывший в неподвижности мой одноклассник из детства Егор. Одет в брюки-клёш и цветную рубашку как при нашей последней встрече.

Воздух под уличным фонарем искрился в синей дымке. На дереве над странной парой кровоточили гроздья рябины. Над ягодами нависали белые колпачки снега. Метель замыкала кокон пространства под фонарем. Нереальная картина!

Егор повернул голову при моем приближении и объяснил голосом без интонаций:

— Нина, я должен был услышать рекомендации Распределителя.

— Ты убил её?

— Она вернётся.

Он нелепо взмахнул руками, которые на миг превратились в крылья с перепонками, и исчез. Ноги и тело втянулись в шар размером с яблоко. Шар сверкнул и погас.

Я подбежала к девочке, в которой узнала соседку Кристину, и стала хлопать ее по щекам. С волос и ресниц посыпались снежинки. Она открыла глаза.

— Нина Ивановна?

— Тебе плохо?

Кристина вслушалась в себя и неуверенно ответила:

— Задремала. Выложилась на тренировке, потом Кирилл расстроил меня одной новостью.

— Ты могла замёрзнуть! Я позвоню маме.

— Не надо, пожалуйста. Она меня больше не пустит на занятия.

— Я же не могу сделать вид, что всё в порядке. Отдохни у меня, горячего выпей.

— Пойдёмте.

Она встала, но тут же зашаталась и отвернулась, чтобы я не видела, как ее рвало коричневой жидкостью.

Я велела девочке ухватиться за мой локоть и не приставала к ней, пока не привела к себе.

Растопила камин, дала кружку чая и шоколад. Дрова для камина всегда лежали наготове. Их через день колол и приносил из сарая Кирилл, считая это шефской помощью ветеранке дома.

— Вы топите камин? Разве в квартире холодно?

— Грею больные ноги живым теплом. Любой стресс может обездвижить меня надолго. А что тебя расстроило до обморока?

Я знала всех детей своего двора. Кристина хорошо ко мне относилась, доверяла. Она рассказала о разговоре с Кириллом.

— Он смеялся над тобой?

— Нет.

— Почему ты решила, что так поступят другие? Из твоего рассказа выходит, что Кирилл намекал на взаимность парня, о котором ты мечтаешь.

— Кирилл добрый. Мог просто выразить поддержку.

— Если добрый, почему его опасается ваш классный руководитель?

Кристина испугалась, но деваться ей некуда. Врать не хотела, хамить не умела. Виноватым голосом пояснила, что про Кирилла ходят разные слухи: от распространения наркотиков до их употребления.

Это было худшее, что я могла ожидать.

Я уговорила Кристину прилечь. Она задремала почти сразу. Я тихонечко вышла из квартиры.

Люблю наш старый дом, двор с липами и разросшейся черёмухой. Маленький мир бывших коммуналок замыкался периметром гаражей, в которые превратились бывшие дровяные сарайчики.

Дом построили как общежитие для рабочих. Всего два этажа и два подъезда. В конце прошлого века строение пережило капитальный ремонт. Провели центральное отопление, газ. Жильцы, воспользовавшись старыми дымоходами, стали выкладывать модные камины. Начались обмены, продажи, но треть семей еще оставались потомками общаги.

Галя, мать Кирилла, я, брат Андрей и ещё с десяток ребятишек росли в общей ватаге. Было время, когда Галка смотрела мне в рот и ловила каждое мое слово, так ей хотелось замуж за брата. Теперь она мстила мне за своё унижение. Но двери открывала.

На лице у соседки знакомое мне выражение «опять припёрлась». Дальше кухни меня обычно не приглашали. Но в этот раз я с порога свернула в комнату Кирилла.

Сразу у входа — высокий компьютерный стол с полками, как баррикада. За ней — кровать и стул. Все завалено учебниками вперемешку с джинсами, футболками, дисками. Одеяло на столе. Кроссовки на подоконнике. Гантели на простыне.

— Галя, может ему стеллаж или книжный шкаф купить?

— Он не читает, — зевнула женщина. — А что мы ищем, не подскажешь? Если что местами поменять, он разорётся. Убирать не дает.

Я осторожно выдвинула ящик стола, заглянула под матрас, проверила подоконник. Галя терпела. Мои редкие визиты всегда заканчивались финансовой помощью.

— А это что? — не поняла я, увидев под одеждой пакет. — Лампочки, что ли?

Галина встрепенулась. Она выхватила у меня сверток, подскочила к окну и рванула на себя форточку. Пакет с непонятным содержимым полетел в снег.

— Поросёнок! Я же просила! Пусть только вернётся! — распалялась мать. — Пойдем отсюда.

На кухне она все-таки предложила мне чаю и призналась, что была вызвана в школу. Классная утверждала, что Кирилл сам курит и продает в школе электронные сигареты с курительными смесями. Что в этих смесях, можно только догадываться. Снежанна грозила поставить вопрос об исключении, если он не прекратит.

— Учительницу я на место поставила, отбрехалась. Но его же просила, как человека: «Не подставляй меня после этого!»

— Галя, ты не о том волнуешься. Откуда он их берет?

— Мне без разницы! Я ему запретила настрого!

— Мальчишкам никогда не помогали запреты на курение. А вот продажа… Как-то не вяжется с его характером.

— Ему, видите ли, свою девушку не на что в кафе сводить.

— Взрослому парню нужны карманные деньги.

— Карманные? — взвизгнула Галка. — Ты знаешь, сколько стоит пакет, который я выкинула? Тысяч сорок! Он продаст с наценкой, выручку себе. Скоро мы с тобой занимать у него начнём. Хоть бы школу закончил, потом творил, что хочет!

— Откуда у него деньги на закупку?

— Обычная схема. Дают под реализацию. Теперь отстанут. Пока не вернёт долг, новую партию не получит. А я ему денег в руки не даю. У него плохая наследственность!

Знала, чем уколоть. Мой младший брат Андрей родился, когда нашим родителям было за сорок. «Случайно», — оправдывалась мама.

Она очень боялась, что «не успеет вырастить» и вела со мной долгие беседы о долге, брала обещания. Но я в свои пятнадцать и так была без ума от живой игрушки.

Это я брата баловала больше, чем родная мать, защищала, задаривала. Позже я скрывала от родителей его школьные прогулы, а еще позже — попойки в молодежных компаниях.

Я возила ему передачи на зону, куда он попал после драки. Я единственная дождалась его оттуда.

Родители умерли с перерывом в год. Галя вышла замуж за другого. После возвращения Андрея с зоны она даже не здоровалась с ним.

Общение с маленьким Кириллом попало под строгий запрет, потому что брат подхватил в «местах, не столь отдалённых» туберкулёз.

Отчима, который бросил Галку и жил с другой женщиной, Кирилл продолжал считать отцом и носил его фамилию. После смерти брата мне разрешили встречи с племянником под уговор молчать о родстве.

Я ушла с привычным чувством горечи. Больной брат не жаловался на судьбу. Наблюдал за сыном из окна. Много читал. Успел подготовить несколько публикаций.

Андрей рос слабовольным, но умным и добрым парнем. Будь он трезвым в один из вечеров, не появился бы на свет Кирилл. Брат никогда не полюбил бы эту мещанку.

Я тоже презирала её и испытывала вину. Она стала матерью единственного наследника нашей семьи.

Родители свято берегли историю рода. Я хранила альбомы, старые документы, удостоверения и награды. Для кого?

Прошло около часа. Кристину пришлось разбудить. Я вышла проводить её, убедилась, что девчонка крепко стоит на ногах и повернула к своему подъезду.

Снег продолжал падать крупными хлопьями. В квартире первого этажа включили освещение. Из сугроба стал заметен краешек выброшенного пакета. Я вздохнула и шагнула с тротуара в снег.

Если бы выведать у ребят, кто снабжает Кирилла, и вернуть товар самой!

Вечер здорово утомил меня. Я поднималась на свой второй, останавливаясь и унимая одышку. Пакет оставила в прихожей. Наклоняться за снятыми намокшими сапогами сил не осталось. Потом высушу.

Камин тихонько тлел. В кресле у камина сидел Егор и грел руки у огня.

— Какая интересная субстанция! Ею трудно управлять, но она легко входит в контакт. Делится энергией. Вы не чувствуете её разумную природу?

Я не удивилась. Успела прогнать про себя схему: графомания — галлюцинации — шизофрения. Тихих шизофреников сейчас не прячут по закрытым клиникам. В моей жизни ничего не изменится. Разве что дружба с племянником окажется под вопросом.

— Ты же не Егор. Ты принимаешь его облик.

— Частично я Егор, потому что помню всё, что знал он. Я больше, чем сознание Егора.

Колени отказывали, и я плюхнулась на диван.

— Называть-то тебя как?

— Моё имя Страж. В нашей системе имена отражают сущность и предназначение. Система в опасности. Опасность исходит отсюда. Я получил инструкции, как спасти ваш и наш миры.

Он умел вести рассказ «с картинками». Я увидела, как сжимается радужный мир-сфера под воздействием зла, исходящего отсюда. Стражу предписано собрать команду. Поскольку способностью к трансформации люди не обладают, путешествовать в иной реальности будет их сознание.

— Как практически это будет выглядеть? — прервала я Стража.

— Кирилл с друзьями собираются вместе. Я ввожу их в транс. Их тела остаются здесь. Сознание перемещается в сущности соседнего мира.

— Надолго?

— Распределитель запрограммировал так, что здесь пройдут минуты, там — дни и недели.

— Не знала, что время программируется.

— Оно и у вас программируется: бежит быстро или тянется медленно. Вы не специализируетесь в изменении скорости времени.

— Если с ними там что-то случится, они очнутся здесь?

— Любой может погибнуть, но команда забирает и уносит с собой жизненную сущность погибшего. Если хотя бы один из команды пересечет участок смежного мира до границы в мой мир и вернёт через пораженный участок границы жизненные сущности, то дети очнутся.

— Ты в своем уме? Я не позволю никакого путешествия. Ты, возможно, вообще моя галлюцинация.

— Ты не знаешь главного.

Егор поднялся с кресла, прошёлся по комнате, остановился у окна. Интересно, виден ли он с улицы?

— Подумай, почему со мной в контакте ты, Кристина, Анюта, Кирилл.

— Они оказались вблизи твоей границы. Случайность.

— Нет. Это те, кто обречены. Добровольные жертвы. Как Егор.

— Мы потенциальные самоубийцы?

— Ваше подсознание готово к такому решению проблемы. В вашей культуре это называется стиль жертвы.

Про себя я давно всё поняла. Я была воспитана правильно: хорошо учиться, слушаться маму с папой. Я поздно поняла, что жила в угоду семье и не решалась на бунт. Но Кирюшка? Такой энергичный, весёлый! Единственное свидетельство существования нашего древнего рода, о котором он не подозревает.

Свою квартиру я берегла для племянника, потому что Галка одинокой быть не умела. У меня никого не осталось роднее мальчишки, как две капли воды похожего на своего родного отца. Я и сочинять начала в надежде, что он когда-нибудь прочтёт и примет мою заботу. В ней воплотилось так много: любовь к моим интеллигентным родителям, непутёвому брату, несостоявшемуся мужу, нерождённому сыну.

— Как будет выглядеть жизненная сила? — решила уточнить я.

— Могу заключить её в браслет. Пригласи к себе указанные единицы.

Кирилл собирался отпраздновать день рождения. Галя терпеть не могла сборищ, после которых море уборки. Ещё и оплачивать их!

Я не первый раз пускала племянника с друзьями в комнату, где раньше жил брат. Кирюшка считал, что я рассчитываюсь за помощь в хозяйстве. Не догадывался, что эта самая помощь была предлогом для его визитов.

ГЛАВА 6. ВИЗИТ КЛАССНОЙ

Прошло десять минут с начала урока, когда в класс заглянул Кирилл. За его спиной торчала голова с косой челкой в пол-лица. Наш новенький, Степан. Раньше бы его с такой причёской близко к занятиям не допустили. Теперь всё терпят.

— Можно войти?

— Входите. Почему опоздали?

— В поликлинике были. Кровь сдавали.

Мальчишки двинулись к своим партам, а по классу прошла волна смеха.

— Гарри Поттер с Уизли после сражения с Тёмным лордом, — прокомментировала общее заключение Анюта.

У Степана под челкой зрел огромный синяк. У Кирилла — свежая царапина на лбу. Опять он срывает мое занятие, и не реагировать я не имела права.

— Степан, тебе нужна помощь? Что случилось?

— Ничего, — буркнул новенький. — Я прошу не обсуждать мой внешний вид. Это не имеет отношения к теме урока.

— В таком случае я вызываю медицинского работника. Пусть он ставит вопрос перед администрацией о физическом насилии, которое в буквальном смысле «налицо».

— Снежана Сергеевна! — вмешался Кирилл. — Он заступился за меня. Мимо шёл и увидел, как ко мне пристают двое взрослых хулиганов.

Я пристально посмотрела на Кононова.

— Это, случайно, не те взрослые парни, которые иногда навещают тебя на переменах? Раньше вы расставались мирно.

— Снежана Сергеевна, — подала жалобный голос Кристина. — Отправьте их в медпункт.

— Ладно. Проводи их, а то свернут в другую сторону.

На перемене троица вернулась за оставленными сумками. Кириллу залепили лоб пластырем. Степана вообще отправляли на обследование в больницу.

Кристина задержалась, собирая сумку. Я восприняла её задержку как намек и достала из ящика стола её тетрадь.

— Я прочла твои стихи.

Девочка покраснела.

— Вы никому их не давали?

— Нет. Я же обещала. У тебя всё в порядке с рифмой, но не везде соблюдается размер строки. Количество слогов и ударения в рифмуемых строках тоже должно совпадать. Это чисто технический приём. Ты научишься. Я хочу тебе кое-что посоветовать.

Кристина засмущалась ещё больше.

— Снежана Сергеевна! Я знаю, что рано думать об этом. Я никому не говорю. Это Ангелина болтает про меня всякую чушь.

— Я не об этом. Ты старайся не называть имён в стихах. Тогда их не страшно показывать друзьям. Каждому парню будет приятно думать, что эти строки посвящены ему.

Я отдала исписанную тетрадь, где через каждые две строчки имя Стёпы в разных вариантах повторялось с восклицательными знаками и многоточиями.

— Главное, что в каждом стихотворении у тебя есть мысль.

— Разве бывают стихи без мысли? — улыбнулась Кристина.

— Сколько угодно. Моя одноклассница сочиняла в день по нескольку стихотворений. Примерно так: «Здравствуй речка, Здравствуй солнце! Здравствуй небо и земля! Эх, советская отчизна! Ты ведь родина моя!»

Кристина посмеялась от души и простила мне чёрствость по отношению к избитым мальчишкам.

А через час меня вызвали к директору. В кабинете кроме директора находились завуч, психолог и медсестра.

Директор обрисовала ситуацию. Из больницы позвонили, что трещин на сетчатке глаза у Степана не обнаружили. Но отёк очень большой. Синяк парню обеспечен.

Родителей мальчика поставили в известность телефонным звонком. Отец отвечал очень холодно и сказал, что сам выяснит все обстоятельства избиения сына. Удивлен, что такое возможно на пороге школы. От меня ждали подробностей.

— Могу лишь предполагать, — осторожно начала я. — Кирилла избили поставщики электронных сигарет. Не весь доход вернул. А Степан случайно оказался рядом.

— У Степы отец работает в мэрии, — заметила завуч. — Жди теперь проверок разного рода.

— Снежанна Сергеевна, — директор строго взглянула мне в лицо. — В каком состоянии воспитательная работа с Кононовым? Мальчик непростой. Вы посещали эту семью?

— Дома у него я не была, — честно призналась я. — С матерью встречалась три недели назад. Она на меня наорала.

— Понятно, — вздохнула директриса. — Посетите эту семью как можно скорее. Ситуация будет во многом зависеть от того, как поведет себя Степан. Сколько он у вас учится? Месяц?

— Полтора. Хороший парень, но тянется к Кириллу.

— Что, сам покуривает? — испугалась молчащая до этого старушка-медсестра.

— Вряд ли.

— Хорошо, если так. Но посещение не откладывайте, — подвела итог директор.

Мне пришлось отменить все планы на вечер.

Когда знакомые жалели меня, охали по поводу испорченных современных детей, мне хотелось возражать, что всё не так. Дети во все времена оставались более нормальными, чем их родители.

Это родители называют хамство самовыражением, лень — сложностью материала, отсутствие внимания — некомпетентностью учителя.

Я давно поняла, что с ребятами договориться проще и страдала от того, что каждую четверть нужно выворачивать душу наизнанку перед папами и мамами, треть которых считают тебя странной особой.

Я просмотрела анкету Кирилла. Отец с семьёй не проживает. Мать — товаровед в универмаге.

Дом оказался неподалеку.

Сильный ветер дул в лицо, словно препятствуя встрече. Снег растаял из-за очередного циклона.

Мои сапоги собрали грязь с обочин, по которым я обходила лужи.

Галина Сергеевна была не одна и с порога заявила, что принять не может. Про драку знает. Хулиганов должны искать мы. Кирилл находится у Нины Ивановны. Мне, как педагогу, будет интересно взглянуть, как празднуют мои ученики. Соседка Нина живет наверху и почти никогда не запирается.

Я поднялась на второй этаж. Кнопки звонка не нашла, постучала, затем нерешительно открыла дверь. Из прихожей в разные стороны расходились два небольших коридорчика. Они заканчивались дверями в комнаты, расположенными напротив друг друга. На тумбочке в прихожей открыто лежал пластиковый пакет с запрещенными сигаретами.

Я забрала сверток, шагнула в комнату налево, постучала пару раз и открыла дверь. Нина Ивановна сидела в кресле у камина, склонив голову. Кажется, ей нездоровилось.

— Простите, если помешала, но у нас в классе ЧП, в котором замешан Кирилл. Вы готовы объяснить мне наличие этого пакета?

— Положите на место. Из-за его потери Кирилла сегодня избили. Надо вернуть.

— Галина Сергеевна сказала, что дети празднуют у вас. Я могу к ним зайти?

— Не стоит. Ребята обидятся. У них нет спиртного, если вас это беспокоит.

— Вам плохо? Вызвать врача?

— Нет. Разрешите, я отдохну? Не обижайтесь.

— А Степан приглашен?

— Кажется, — уклончиво ответила Нина Ивановна. — Я могу перепутать имена одноклассников.

Я собралась было уйти. Что насторожило?

За дверью, где праздновали дети, абсолютная тишина. Но так не бывает! Я прокралась к двери и осторожно ее приоткрыла.

Их было шестеро: Кирилл, Степан, Вика с Анютой, Кристина и наша Барби. Все без движения. Четверо девочек откинулись на спинку дивана. Парни лежали на ковре.

Я бросилась обратно в комнату пенсионерки. Она тоже лежала без сознания.

Часть 2. Путь к краю мира

ГЛАВА 7. ПРОБУЖДЕНИЕ

Жрец медленно вышел из темной пещеры. Её чрево скрывало забытое прошлое. Будущее расстилалось подобно пустыне под горой, прячущей своих опасных обитателей.

Отсюда, с горы, хорошо просматривалась бескрайняя равнина. Но край у нее есть, и Жрец знал, что обязан достичь его.

Ниже по склону изредка пробивался на камнях сухой мох, а потом встречались лишь чахлые кустики с горькими ягодами. Выше, в гору ему не доводилось подниматься в прошлых жизнях. Вспомнилось, что на самой вершине, где нет ничего, кроме снега и льда, гнездились мудрые эоши, первые обитатели мира и покровители племени чесманов.

В глубине пещеры зашевелилось еще несколько проснувшихся. Жрец ждал, когда к нему возвратится память и чувствовал, что пора отправляться в дорогу.

На камень перед ним опустилось крупное, ростом с женщину, насекомое. Сложенные за спиной перепончатые крылья по размаху превосходили раскинутые руки чесмана. Брюшко плоское, с жалом на конце, а голова большая со спиральным хоботком. Огромные, в половину головы глаза с узкими вертикальными зрачками повернулись в его сторону.

— Рада твоему пробуждению, Хэнси! Что ты помнишь?

— Я помню, что тебя зовут Эу, а твое племя переносит чесманов после периода активности на священную гору Возрождения. Во время долгого сна очищаются наши тела и души.

— Правильно, — Эу слегка наклонила голову и повернула круглые выпуклые глаза, чтобы увидеть свою покатую спину, покрытую мягким пушком, где умещалось тело чесмана во время перелёта. — Я, как и ты, являюсь жрицей своего народа. Тысячи лет назад наши племена заключили союз, но теперь он в опасности. Ты знаешь, что должен делать?

— Указать вождю племени путь к стойбищу.

— Правильно. Я прослежу за движением группы. Ожидай меня завтра на рассвете. Двигайтесь до пика жары.

Эу поднялась ввысь, почти не изменив позы, не приложив к взлету видимых усилий.

На плечо Жреца опустилась твердая рука. Вождь племени был высоким и мускулистым. Верхнюю часть лица перечеркивал старый шрам. Нижняя часть покрыта колючей рыжеватой щетиной. На смуглом обветренном лице под густыми бровями — неожиданно ясные голубые глаза. Как у ребёнка. Жрец считал Вождя лучшим охотником.

— Вспомнил меня, Фатли?

— Да, Жрец. Я уже поднял племя. Нам пора двигаться. На Священной горе нет пищи.

Из пещеры выходили сородичи, вялые после долгого сна, голодные и недовольные. Все одеты одинаково — в грубые серые туники до колен. На шее каждого платок, которым в жару можно укрыть голову.

Фатли стал искать глазами подругу. У него была подруга? Но раз такая мысль появилась, значит, была.

Жрец показал на тропу вдоль пологого склона, и Фатли повелительным тоном отдал команду двигаться. Несмотря на самый щадящий маршрут, каменистая тропа оказалась серьезным испытанием.

Сразу стала отставать старая Кэю. Если после долгого сна у неё не прибавилось бодрости и сил, то это путешествие она не завершит. Так случается с теми, кто много раз проходил процедуру возрождения. Кэю нужно обязательно довести до первой стоянки. Вождь подал ей руку, на которую женщина с благодарностью оперлась.

Наконец, группа чесманов вышла на равнину. Дальше Жрец повел сородичей вдоль сухого русла реки. Их вокруг много, но большинство исчезнет в пустыне. Лишь единичные доносят воды до Краевого океана.

Звезда, посылающая свет на равнину, вступала в фазу активности. Почва накалялась. Тела путников покрывались липким потом. Сердца в груди стучали так, словно просились наружу. Голова раскалывалась от боли. Возвращение к активности после долгого сна всегда проходило болезненно.

Вот и молодые женщины стали останавливаться. Чаще других — узкобёдрая Тои, светлые волосы которой раздувались из-под платка даже малейшим ветерком. Её подталкивала в спину Шао, посылая при этом ему выразительные взгляды.

Он угадал свою женщину. Она тоже могла капризничать и злиться, но в трудную минуту знала своё место и подчинялась беспрекословно.

Фатли вёл группу в тридцать чесманов, из которых только треть — охотники. Закон племени гласил, что каждый охотник обязан обеспечить пропитанием не менее двух женщин.

Дневная живность пряталась от зноя в норах. Это безобидные мелкие создания. А вот ночью появятся опасные.

Фатли оглядел охотников и задержал взгляд на косматом Чесхе. Угрюмый и завистливый. Мечтает занять его место. Этот намеренно рискнёт нарушить заповедь, полученную от мудрых эошей: «В коллективной охоте каждый чесман защищает жизнь другого чесмана, как собственную».

Ступни ног при ходьбе уже сильно обжигало, когда Жрец поднял руку, призывая к вниманию. Фатли тоже уловил нарастающий шум. Ледники горы Возрождения начали таять, и живительная влага устремилась по проторенным руслам к Краю мира.

Из многочисленных нор в почве полезла мелкая живность. Женщины поспешили к воде, но охотники знали, что им предстоят ещё минуты терпения. Зверьки, мучимые жаждой, теряют осторожность. Меткими ударами камней мужчины сбивали грызунов. Тушки потрошили и обдирали, раскладывая на горячих камнях. К вечеру, когда они завялятся, можно будет подкрепиться.

Женщины пили и плескались в воде недолго. Пока берег реки влажный, нужно успеть вырыть нору, в которой стоило укрыться на время самой активной фазы звезды. Узкий вход под углом и круглая ниша внутри. Грунт выкидывали наверх, утрамбовывая его горкой. Дополнительная защита от пекла.

Вода спадала. Мужчины и женщины успели смыть грязь, в слепленные сосуды набрать влаги. Берег быстро подсыхал. Кэю окрикнула девушек, которые вертелись у тушек убитых зверьков.

— Чесманы не питаются сырым мясом, — нравоучительно твердила она. — Тех, кто не может удержаться от искушения, эоши не понесут для сна на горе Возрождения, а скинут в водоворот Краевых вод.

У входа в нору последними остались Жрец и Вождь, пропуская племя в укрытие. Старая Кэю, кряхтя, заползала и услышала, как жрец Хэнси спросил Вождя:

— Вспомнил ли ты, Фатши, что кроме этого племени у тебя есть еще одно?

— Я считал, что это сон. Сны могут пересекать границы миров.

— У тебя на руке браслет. Если погибнет чесман с таким же браслетом, ты возьмёшь его себе.

— Да, Хэнси. Но если погибну я?

— Ты обязан остаться живым любой ценой.

Кэю потрогала свой браслет на запястье. Она, несомненно, была в родстве с Вождём. Кэю помнила, что основную часть жизни чесманы проводили у Края мира. В краевых водах много живности. В песке зарывали яйца водяные черепахи, выползали огромные змеи, всплывала крупная рыба. К волнам спускались ветви деревьев с сочными плодами. Там, куда они направлялись, не было голода.

По ночам из океана изредка выползали злобные твари с острыми зубами в два ряда и гребнем вдоль спины. Они глотали все, что движется. С ними охотники отважно сражались. Женщины лечили раны. Погибшим в бою строили плот и пускали его по течению.

В том благодатном месте рождались дети чесманов. Численность племени регулировалась эошами. Они прилетали за теми, кто дорастил детей до стадии самостоятельности, и уносили их для долгого сна на Священной горе. Помолодевшие после спячки родители встречали своих взрослых детей. После периода обновляющего сна стадия опыта матери могла оказаться ниже дочерней. Трудовой опыт возвращался полностью, а память о близких частично стиралась.

У Кэю было много детей, но никакие имена не тревожили её душу. В этот раз омоложение не удалось. Заканчивается ее срок пребывания в мире.

Упадет ли она на очередном переходе, закончит жизнь на плоту, пущенном в Краевые воды, или её принесут в жертву? Последнее почётно. Вождь будет носить браслет в память о ней.

Жрец упоминал о другом племени, в котором жил Фатши. Женщина пыталась вспомнить родителей Вождя. Ей казалось, что она их хорошо знала.

Значит ли это, что она тоже из другого племени? Разве есть в этом мире разумные, кроме эошей и чесманов?

ГЛАВА 8. ПРедательство эошей

— Эоши видели Создателя нашего мира, — тихим голосом рассказывала Кэю, поглаживая уставшие колени. — Это было очень давно. Создатель отправился лепить новые миры, обещал эошам позвать их за собой, когда они вырастят племя на смену. Он велел им заботиться о чесманах, как о младших братьях.

Шао расположилась рядом и касалась Вождя тёплым плечом. Вождь слушал внимательно. Племя считало, что его внимание — долг старой женщине, которая готовится стать жертвой тёмного пути.

Тёмный путь преодолевался легче дневного. Остывал раскаленный при свете грунт. Чесманы подкреплялись вяленым мясом. В запасе оставалась вода. До полной темноты и похолодания можно пройти большое расстояние, если не помешают ползуны.

Света эти опасные создания не выносили. Мелкие, размером с ладонь, твари с наступлением темноты появлялись из сети подземных ходов и, обладая чувствительным обонянием, преследовали жертву.

Сверху каждая тварь походила на глаз. Заостренный с обоих концов овал, окруженный, как ресницами, двумя десятками ножек и усиков. На выпуклой серой спинке — чёрный круг. Рот с сотней мелких зубов помещался на нижней стороне тельца.

Прожорливая мелочь старалась заползти на ноги и укусить. Её легко раздавить, но это не помогало. Ползуны лишены страха смерти. На место погибших приползали сотни других. С каждым укусом чесман слабел.

Наконец, наступал момент, когда охотник или женщина тихо опускались на землю, упуская из виду спешащих соплеменников, не в силах продолжить движение.

Тогда ползуны нападали все сразу. Огромный черный клубок обгладывал свою жертву до скелета. Ползуны никогда не насыщались. Бывали случаи, когда они уничтожали всю группу целиком.

Кости недолго валялись под палящим солнцем. Их находили и затаскивали в норы мохнатые пауки. Там они плели вокруг костей коконы, где кости превращались в желеобразную массу. Бесславная смерть.

Именно потому в начале ночного пути самого слабого путника оставляли на стоянке. Тела чесмана хватало ползунам на пиршество. Жертв тёмного пути группа с благодарностью вспоминала весь жизненный цикл. Им посвящались обряды памяти. Душа поминаемого получала силы для возрождения в обновлённых мирах.

Кэю продолжала рассказ:

— Создатель мудр. На Краю мира силой звезды влага поднимается вверх. Она движется к центру пустыни и превращается в лёд на горе Возрождения. Лёд сползает и начинает таять. Вода сбегает с горы, возвращается к своему источнику, а по пути даёт жизнь другим созданиям.

— А куда девается вода, исчезающая в водовороте? — робко спросила Сая.

— Этого никто не знает, — ответил ей охотник Вайти. — Мать рассказывала мне в детстве, будто есть место в Краевых водах, где поток прячется, а есть, где появляется. И вообще, эта стихия из другого мира.

— Верно, — улыбнулась Кэю. — При первых эошах в нашем мире воды не было. Эоши увидели три стихии: землю, воздух и эфир. Чесманы не ощущают эфир и не могут питаться им, как эоши.

— Воды становится больше, эфир исчезает – Вайти хотелось показать перед девушками осведомлённость. – Эошам придется трудно.

Фатши не терял времени и уже заметил браслет на запястье Шао. Жрец сказал, что браслетов в племени шесть.

К большинству группы, которой руководил, Вождь испытывал легкое презрение. Казалось, что они пахли как животные, и мелкие зубы дикарей вгрызались в добычу по-звериному, отхватывали пищу и глотали, не пережевывая.

Счастье, что душа его женщины родом не из пустыни. Помнит ли она? Поговорить об этом возможности не появилось.

Жрец кивнул Вождю и они, согнувшись, стали пробираться к выходу. За ними поползли остальные. Вождь приказал встать в круг. Жрец начал молитву.

Поток слов в молитве становился быстрее и напористее, наконец, Хэнси издал гортанный крик, поднял руки вверх и завертелся на месте. Племя начало медленно двигаться по кругу приставными шагами.

Глаза у Жреца были закрыты, но, когда он прекратил верчение и опустил руки, они указали на старую Кэю. Жрец никогда не ошибался.

Женщина с достоинством вышла из ряда, подошла к Вождю. Он поклонился ей. Остальные чесманы опустились на колени. Каждый сказал ей слова благодарности и поклялся вспоминать её во время обрядов памяти.

Вождь спросил, хочет ли Кею встретить ползунов живой, чтобы насладиться последним сражением. Обычно такую участь выбирали охотники, но в праве подобной смерти не отказывали и женщинам. Кэю отрицательно покачала головой.

— Могу ли я сделать для тебя что-то в последние минуты? — задал ритуальный вопрос Вождь.

— Ты можешь носить это в память обо мне, — Кэю протянула ему свой браслет.

Фатши пытливо смотрел в лицо уставшей женщины. Она вспомнила его? Следовало задать ей третий ритуальный вопрос, но Хэнси знаком остановил Вождя.

— Тебе не следует приносить Кэю в жертву. Это сделаю я. Смотреть на ритуальное убийство также не стоит. Уводи племя. Я догоню вас.

И тут охотники загомонили.

— Чесманы всегда созерцают последнюю агонию ритуальной жертвы, — подогревал мужчин Чесхе. — Мы молим духов принять её к себе и не оставлять в одиночестве.

Вождь грозно крикнул, что оставит недовольных в пустыне и решительно двинулся в темноту. Вайти раздвинул ряды охотников и пошёл следом. За ним поспешили Шао и Сая.

Сзади зашипели недовольные, но тут же смолкли. Потерять из виду Вождя, которому Жрец сообщает направление, значило разделить участь Кэю. Ползуны быстро выползали на запах крови.

До полной темноты и кратковременного холодного периода ещё оставались время и силы, когда Фатши наткнулся на старую нору. Неважно, какая группа чесманов вырыла её. Стоило вознести молитву благодарности предкам и остановиться. Уверенности в том, что отыщется второе укрытие до наступления холода, не было.

Жрец внимательно осмотрел его и не нашел в стенах отверстий, из которых могли выползти ползуны или ядовитые пауки. Это было чистое надёжное убежище. Охотники подкатили несколько больших камней, чтобы плотнее пригнать их друг к другу у входа.

Вяленое мясо оставалось до утра в кожаных мешках. Ужин не рекомендовался. Только несколько глотков воды. Не стоило будоражить обитателей пустыни запахами. Укладывались спать в полном молчании. Никто не решился после гибели Кэю взять на себя роль рассказчика.

Холод все-таки проникал между неплотно пригнанными на входе камнями. Чесманы ближе жались плечами друг к другу, пытаясь согреться. Шао и Тои дремали на широкой груди Вождя. Вайти сидел неудобно, наклонив спину, чтобы сделать из неё лежанку. Сая сладко спала на ней и не замечала неудобства охотника.

Чесхе дремал рядом с охотниками Сэпью и Канти. Они шептались перед сном. Их союз не предвещал ничего хорошего.

Жрец убедился, что за ним никто не наблюдает, и тихо выбрался из укрытия. Приближающаяся звезда проявляла слабые признаки светимости. Выбирать направление в темноте трудно. Русла могли петлять и тем самым затягивать возвращение к Краевым водам. Случались ошибки и гибель некоторых смен. Жрец умел сокращать путь, учитывая понижения в рельефе. Однако за тёмный период он немного отклонился от маршрута.

Хэнси смотрел вверх. Он прикидывал, насколько полёт на высоте в разряженном пространстве легче, чем у поверхности. Вчера, когда никто не мог увидеть в нем Стража, он догонял племя чесманов в полёте.

Он уберег Вождя и его друзей от зрелища жертвоприношения и безболезненно усыпил навек старую женщину.

Кэю анализировала происходящее так, как могла бы это делать его Матрица. Без связи с Матрицей он испытывал непривычное чувство пустоты и потери смысла.

Эу приблизилась к нему бесшумно. Над спиной как будто дышало легкое облачко. Это её восемь перепончатых крыльев вибрировали вкруговую.

Жрица эошей осторожно опустилась на холмик над норой.

— Ваш первый переход удачен. Ты вспомнил свою жизнь до пробуждения?

— Я вспомнил больше, чем эту жизнь, Эу!

Эу замерла неподвижно. Загадочные существа, эти эоши. Используют пространство и время. Меняют плотность среды, соприкасающейся с телом.

— Так я думала, — глаза Эу собрались вместе и стали сканировать Жреца. — В дряхлом теле чувствуется высокая степень защиты. Ты способен переключать сущности, обитающие в тебе. Ты можешь быть опасен, но выбираешь самый гуманный подход к решению проблем. Ты не тронул память старого Хэнси и даже обогатил его умением безошибочно распознавать намерения сородичей. Зачем ты здесь?

Страж не жалел, что дал себя обнаружить. Он искал союзника.

— Моя душа живет в облике Хэнси и сливается с его сущностью. Мир, из которого я вышел, расположен за гранью Краевых вод. Он в беде. Только я в силах спасти его. Я спешу домой.

Эу ничему не удивлялась.

— Мир эошей бесконечно долго продолжается ввысь и заканчивается узкой воронкой. Там есть выход в субстанцию, откуда струится эфир. Но бесконечный в вышине мир имеет чёткие границы внизу. Чтобы пересечь нижний край, придётся нырнуть в водоворот. Оттуда не возвращаются.

— Я не планирую возвращение. Моя цель — пересечь пустыню и уйти. О какой опасности в пути ты хотела предупредить меня?

Эу задергала брюшком, словно испытала боль.

— Знай, носитель личности Жреца, среди эошей появилось движение, направленное против чесманов. Мы веками носим их для возрождения на Святую гору. Мы относимся к ним, как к детям, и терпеливо ждем, когда они выйдут из периода дикости. Однако развития опекаемого народа не происходит. Они заучили несколько подсказанных действий, но своих изобрести не сумели.

— Вы сами тормозите развитие, когда укладываете в спячку самых опытных представителей племени. Проще оставить чесманов на Краю и не погружать их в сон. Как вы это делаете?

— Мы вырабатываем из эфира любой эликсир или яд.

— Транслируете мысли?

— Как и ты. Я способна говорить с одним или сразу со многими.

— Значит ты способна и совет услышать. Не нужно ни опеки, ни ликвидации чесманов.

Лицо Эу не выражало эмоций. Но зрачки выпуклых глаз стали еще уже.

— Когда мы перестанем регулировать численность племени, окружающему пространству будет нанесён ущерб.

— Разве гуманно уничтожать зарождающуюся цивилизацию? А решение найдётся.

— Зачатками разума обладают многие подземные и водные обитатели. Эоши дадут начало новой цивилизации.

— Эу, чесманы не способны на служение, как вы, но свои жертвы приносят лишь при крайней необходимости. Ваша жертва бессмысленна, а цель призрачна.

— Ценность жертвы? Интересно обсудить, но мне пора. Учти, что у эошей нет диктата большинства. Появилась группа радикалов, готовых усыпить путников уже в настоящем периоде. Опасайся их, носитель личности Хэнси. Надеюсь встретить тебя со следующим рассветом.

Эу скрылась в высоте. Страж попытался представить себе ячейку, которая, кроме его собственной, граничила с миром эошей.

Матрица владела информацией о том, что есть миры без материи. Там обитают единицы, продуктом деятельности которых является загадочная субстанция — эфир.

Эоши считают, что из параллельных миров поступает не только эфир, но и вода. А единицы его мира, знакомые с водой и оперирующие цветовым спектром, не знают огня. В голубом мире детей, которых он переместил сюда, огонь и цвет неразделимы. Сколько еще чудес таит в себе Кристалл Вселенной!

Из укрытия поднимались чесманы.

— Приветствуем тебя, Жрец, — раздались голоса подруг, называвшихся Пэя и Мию.

Вождь, следовавший за девушками, разглядывал их слишком внимательно.

«Ещё бы!» — понял Хэнси. На запястье Мию красовался браслет. Но Жрец успел заметить, с каким аппетитом девушка вгрызается в полусырые тушки зверей. Убитые грызуны отвратительно воняли. Необходимость выжить и утолить голод заставит глотать что угодно, но аппетита не вызовет.

Чесманы тронулись в путь. Жрец глазами указал Вождю на охотников, державших равнение на Чесхе. Их было уже пятеро. Ночью впору ожидать бунт.

Вайти, поравнявшись с вождем, тихонько осведомился:

— Фатши, что означают белые браслеты? Они похожи на зубы морских тварей тёмного времени, но слишком тонкие и гибкие. Это не кость.

— Это браслеты избранных.

Охотник молча прошёл небольшое расстояние и вернулся к теме, не дававшей ему покоя:

— Почему браслет не помог Кею?

— Ты видел, как Кею отдала его мне перед ритуалом. Она возродится в новом мире.

Вайти остановился от неожиданности. С тревогой сообщил:

— Сая носила такой браслет. В темноте его похитили. Мы навсегда потеряем Сая в другом мире.

— Ты видел другой мир, Вайти?

— Я получил откровение о нём во сне.

У чесманов принято было носить разнообразные браслеты из окрашенных сухожилий, отполированных костей на руках и ногах. Фатши слегка раздвинул нити сухожилий с цветными камнями браслетов на руке у Вайти и улыбнулся, увидев под ним другой.

— Понятно, почему ты опекаешь Сая. У нас есть время, чтобы вычислить вора.

Вайти больше не задавал вопросов.

Второй переход нельзя назвать легким, но племя держалось организованней. Чесманы обмотали головы повязками, чтобы не получить тепловой удар, старались дышать ритмично, в такт движению.

Ступни ног были обильно смазаны внутренним жиром убитых грызунов и уже не вызывали таких мучительных ожогов, как вчера. Впрочем, если направление пути правильное, то условия перехода должны становиться легче.

Жрец оглядывался в сторону горы Возрождения, которая все еще была видна на горизонте. Ждал дымки над вершиной, свидетельствующей о таянии льдов. Он первым заметил небольшую стаю эошей и подал знак Вождю.

Когда движение прекратилось, Жрец приказал женщинам спрятаться под откос, а охотникам — готовить камни для метания.

Вождь, Вайти и еще трое охотников заняли позицию. За ней спрятались женщины. Они не понимали, в чём опасность, но, как положено в таких случаях, отламывали твердые куски берега и складывали горкой у ног своих защитников.

Все чесманы с детства упражнялись в меткости. Природа подарила им сильные мускулы. Против морских тварей шли в ход остро заточенные копья, но в пустыне для их изготовления материала не было.

Пятеро остальных охотников продолжали стоять. Фатши окликнул их.

— Вы слышались приказ Жреца? Выполняйте.

— Хэнси определяет направление и дает советы. Он не приказывает Вождю, — выразил мнение протестующих охотник Сэпью.

— Вам нет дела до наших отношений, — грубо оборвал его Фатши. — Вожди выбираются у Краевых вод и проходят ритуал посвящения. Всех, кто не выполняет их приказы, ждёт наказание.

Двое охотников заколебались и двинулись к Вождю, оглядываясь на оставшихся. И тут закричал Канти:

— Эоши! Они летят к нам!

— Так вот в кого мы собираемся метать камни, — зарычал Чесхе. — Охотник, нарушивший союз между эошами и чесманами, не может оставаться Вождем.

Чесхи подняв вверх руки, двинулся навстречу стае насекомых. За ним тронулся Сэпью. И только Канти в последний момент чего-то испугался.

Стая эошей тем временем приблизилась и резко спикировала вниз. Несмотря на свои внушительные размеры, тела насекомых почти ничего не весили. Их сила возрастала пропорционально скорости полёта.

Сразу трое эошей стремительно упали на Чесхи и выпустили короткие жала. Чесхи упал замертво.

— Его приняли за лидера, — закричал Хэнси Вождю. — Не демонстрируй командование слишком явно!

Сепью уже осознал опасность и начал отмахиваться. Рукава его балахона задрались, и на руке блеснул знакомый белый браслет, спрятанный выше локтя. Фатши принялся активно метать камни вокруг бедняги. Канти ползком пробирался к своим.

Часть насекомых полетела к группе охотников, но была встречена градом камней. Меткие броски, к сожалению, не давали результатов. Насекомые замирали в момент подлета камня, а тот странным образом гасил скорость и падал вниз.

Вождю повезло больше. Он застал врасплох одного из нападавших. Камень разорвал брюшко эоша. Оттуда заструился фиолетовый дым, а раненый потерял способность к полету и рухнул рядом с Сепью.

Эоши тут же сменили тактику. Передовая линия поднялась вверх, а потом, как по команде, образовала стену, отражающую камни. Вторая, тыловая линия стаи окружила раненого эоша и Сэпью. Воздух вокруг них как будто стал густым и менее прозрачным.

Стая легко подняла обоих в воздух. Сепью беспомощно барахтал ногами, но одному насекомому удалось подобраться и выпустить жало. Сэпью обвис.

Издали донесся рокот. Это потекла большая вода.

Стая одновременно повернула к горе. Обсуждать происшествие не пришлось. Камни, приготовленные для боя, сразу же пригодились для охоты на покидающую норы дичь. К тёмному периоду голодных не останется.

Перед тем, как уйти в укрытие, Вождь пнул ногой труп Чесхе и обратился к его приспешнику:

— Твоим наказанием, Канти, будет эта ноша. Сегодня в начале тёмного времени мы обойдемся без ритуала. Жертва для ползунов есть.

ГЛАВА 9. кража

В тёмное время почти сразу возникли проблемы.

Тои, зная, что жертву в этот переход не выбирают, начала капризничать. Она хромала то на правую, то на левую ногу. Сердобольная Сая подставляла ей плечо, локоть, тянула за руку, пока не выдохлась сама.

Вождь отдал приказ о короткой остановке. Ногу Тои смотрели, щупали, но не нашли повреждений. Сая была в худшем состоянии: сбила ноги, тяжело дышала.

— Надо идти, Тои, — велел Вождь.

— У меня нет сил. Канти получил недостаточное наказание. Он силён. Если днем он нес мертвеца, то почему ночью ты не прикажешь ему нести живую?

— Ты не смеешь диктовать решение Вождю, — жёстко оборвал её Вайти. — Хватит того, что Сая тащила тебя.

— Молчи! Тебя будто бы заботит Сая, но ты не смог уберечь её от кражи!

— Тебе известно о краже? — встрепенулся Фатши. — Назови имя вора.

— Почему мы теряем время, Вождь? — раздался недовольный голос одного из охотников, низкорослого Тэсци. — Ты можешь наказать вора позже, на стоянке.

— Мы не тронемся, пока Тои не скажет правду, — отрезал Вождь.

— Образумь его, Хэнси, — раздались другие голоса. В темноте выступать против лидера не так страшно.

— Вождь сказал своё слово, — возразил Хэнси. — Тои, мы ушли от ползунов не так далеко, и они могут продолжить свою охоту.

Тои испугалась.

— Мию понравился браслет. Она пыталась выменять его на свои бусы, но Сая и Шао не согласились. И тогда Мию подговорила Чесхе украсть их.

— Зачем Мию два одинаковых браслета?

— Второй для… Не знаю, — Тои испугалась. Жрец оглянулся, но не успел заметить, подавал ли девушке кто-нибудь угрожающие знаки.

Вождь смотрел на подругу.

— Где твой браслет?

Шао опустила голову.

— Прости.

Мию пыталась отступить в темноту, но её остановил Вайти.

— Верни браслет, — приказал он.

Мию сняла с руки украденный браслет и бросила его перед собой. Вайти поймал его на лету. Шао и Сая одновременно шагнули к охотнику. После минутного колебания браслет забрала Шао.

Вайти помрачнел. Он заметил браслет на похищенном эушами Сэпью, но надеялся, что это браслет неизвестных участниц экспедиции.

Вождь презрительно оглядывал Тои с головы до ног. Острые лопатки торчат сквозь тунику. Сутулится. Глаза бегают. Она уклонялась от любой работы, и ей постоянно делали замечания старшие женщины.

— Ты знала вора и скрывала его имя от меня. Ты обидела подруг, лишила сил Сая. Ты не заслуживаешь любви племени. Если ты не начнёшь движение, тебя оставят здесь.

— Мудрая мысль, — заметил Вайти.

Тои встала перед строем. Неодобрение соплеменников подсказывало ей, что церемониться никто не будет.

Жрец отмечал про себя, как при любой заминке коллектив легко распадается на группы. Вокруг выбывшей Кею собирались самые молодые, так называемые чесманы первого пути. Она провела в этом мире один переход. Физически страдала, но стеснялась просить помощи, сама же готова была её оказать. Сейчас у девушек две претендентки на лидерство: бойкая Мию и самая красивая девушка в группе, гордячка Наи.

Группа Чесхе — прогнозируемая оппозиция. Критикуют власть, потому что сами её не заслужили.

Третья группа — пятёрка, которую ведёт он и к которой никак не присоединятся ещё двое. Без этих единиц может не сложиться целого.

Опомнившаяся Тои отступила в сторону наводчицы Мию, выслушала утешения от её подруги Пея и дальше двигалась рядом с ними. От троицы шарахнулась в сторону тихоня Лэо.

Звезда дарила последние лучи, которые уже не могли согреть. Вокруг в темноте активно шла жизнь. Слышалось шуршание подступающих хищников и писк мелких жертв. Крупных зверей, способных напасть на чесманов, в пустыне не водилось. Для них не хватит пищи и воды.

Колонну возглавлял Жрец. Фатши замыкал её. Женщины шли в середине, а сбоку, растянувшись, шагали охотники.

Уставшая Сая сравнялась с замыкающим. Он протянул ей руку, и, когда она ухватилась, спросил:

— Почему ты помогаешь Тои в ущерб своим интересам?

— Тои любит говорить о себе. Вождь, я поняла, что нам снятся одинаковые сны. Если я перескажу их, ты не поверишь.

— Поверю. И ты поверь, Сая. Те, кто носит браслеты, — гости на этой равнине. Нам нужно не просто достичь её края, а пересечь его, чтобы вернуться в мир снов. Он реален. Он наш.

— Неужели где-то есть дом, школа? Как мы оказались здесь?

— Не время об этом, Сая. Браслет нужно найти. В нём залог возвращения. Так ты говоришь, что наши сны видит и Тои? Значит, свой браслет она прячет и специально отвела вора от себя.

— Она хотела, чтобы браслет украли у Шао. Понимаешь? Я подставилась случайно.

Из темноты возник Вайти и сообщил:

— Наступает похолодание. Хэнси нашел убежище.

Пока осмотрели узкую расщелину на склоне и подкатили подходящий камень, Фатши выпустил из виду женщин. Но когда начали укладываться на отдых, Тои не оказалось. Фатши охватил гнев.

— Я пойду назад и отыщу ее.

— Я с тобой, — встрепенулась Шао.

— Нет, — оборвал он.

— Одному опасно. Я пойду, — решил Хэнси.

Племя зароптало.

— Кто укажет нам направление? — зарыдала Пэя. — Мы все погибнем.

— Зачем искать эту глупую и вредную девчонку? — вторила Мэю. — Кею и Чесхе были полезнее, но их не спасли.

Шао и Сая тоже плакали, но возражать не смели.

— Старшим останется Вайти, — не слушая вопли, распорядился Вождь.

— Не уходи, Вождь, — остановил его Канти. — Я видел, как Мэю отвела Тои в сторону и столкнула с обрыва.

— Давно это случилось?

— Примерно треть перехода назад. Даже если Тои жива, она получила раны. На месте падения уже хозяйничают ползуны.

— Это жестоко, — захлебнулась Сая.

Они с Шао заголосили и стали обнимать друг друга. Племя затихло в удивлении. Чесманы не оплакивали своих покойников. Принято было думать о живых.

— Пусть Мэю станет следующей жертвой, — потребовал голос из темноты.

— Не верьте Канти. Он мстит за друга, — отчаянно защищалась Мэю.

Холод заставил поспешить в укрытие. Нагретый грунт закрытого пространства сохранял тепло почти до следующего периода активности светила.

Вайти сел у входа.

Хэнси отвел Вождя на небольшое расстояние и трансформировался в Стража. Светящийся шар летел вдоль освещенного края реки. Фатши бежал следом. Это помогало согреться.

Они нашли Тои без сознания. Ползуны ещё не отыскали жертву. Она упала на спину и повредила позвоночник. Не в силах двигаться, Тои замерзала.

Фатши склонился над ней, позвал. Девушка на миг открыла глаза и слабо улыбнулась.

— Дура, правда? Ты же не приглашал меня на день рождения. Я сама увязалась за Кристинкой.

Тои попробовала сделать движение навстречу, но не смогла.

— Меня никто никогда не любил. И мама оставила.

Глаза ее снова закрылись. Вождь взял её за руку. Ледяная. Холод одолевал и его. Надо спешить.

— Страж, она вспомнила меня. Ты поможешь? Ещё не поздно.

— Мы не станем тратить на это силы. Она не сможет двигаться. Снимай браслет.

ГЛАВА 8. возвращение вайти

На рассвете Жрец безуспешно ждал Эу. К нему присоединились Вайти и Фатши. Вождь устал. Рыжая щетина на щеках стала серой от пустынной пыли. Глаза провалились в глазницы, губы казались уже, а скулы отчетливее.

— Ты молодец, Кирилл, — разглядывая Вождя, произнёс Вайти. — Такой прессинг выдерживаешь.

Вождь улыбнулся, услышав старое имя.

— Интересно, вспомню ли я пустыню чесманов, когда вернусь? Стёпа, ты вспомнишь?

— Я не забуду Кристину в облике Сая, — слишком спокойно ответил Вайти. — Я все обдумал за ночь и решил, что ухожу.

— Куда?

— Обратно на Святую гору, к эошам. Я попробую найти утраченный браслет. Вы же понимаете, что означает его потеря.

— Ты вряд ли вернешься.

— Я вернусь в любом случае, так ведь? — Вайти снял браслет и протянул его Вождю.

Страж не вмешивался в разговор друзей, но сразу после передачи браслета предложил перенести Степана ближе к горе.

Вождь долго смотрел вслед удаляющейся точке. Вайти был его правой рукой.

Как мало ценил он в прошлой жизни то, что рядом были тётя Нина, Вика, Степан, Кристинка. Такое огромное богатство заслоняла детская обида на мать! Отца не удержала. Встречалась с мужчинами, которые на него смотрели, как на помеху. Когда он вернётся, он простит мать, перестанет унижать Снежанну. Если вернётся…

Миссия друга почти безнадёжна, но ничего не предпринять ради Кристины просто невозможно. Она сама всегда была готова на жертву. Этим качеством бессовестно пользовались одноклассники. Она, как его мать, по жизни была бы обречена на служение какому-нибудь проходимцу.

Пора было поднимать людей, а Страж всё не возвращался. Остается надеяться, что Степану придётся меньше идти.

Племя просыпалось, занималось традиционными в походе делами. Женщины раздавали вяленое мясо и воду. Охотники разминали мускулы. Вождь дождался окончания завтрака и отдал распоряжение:

— Сегодня чесманы будут двигаться не по краю реки, а по ее руслу. Каждый понесет с собой камень для метания. Впереди двигается Шао. Замыкаю я. Остальные в обычном порядке.

Охотники хмурились.

— Нас поведет женщина? — выразил общее недовольство низкорослый Тэсци. — Где Жрец? Указывать путь может только он.

— Он указал путь мне. А я объясню его Шао.

— Почему ей? — не сдавался Тэсци.

— Потому что доверяю. Где был ты, когда на нас напали эоши? Бегал между мною и Чесхе? Выбирал, кому подчиниться?

— Всё не так, Вождь. Я давно выбрал не того, кому подчиняться, а кого защищать.

Из женской группы на спор метнулась молодая девушка первого пути. Она обняла руку Тэсци и пронзила Вождя презрительным взглядом. Если учесть, что на гору Возрождения переносятся чесманы, дети которых готовы к воспроизводству, как могла такая молодая мамочка оказаться здесь?

Тэсци взял девушку за руку.

— Моя дочь Лэо отправлена на Святую гору со мной, потому что потеряла младенца и мужа после нападения морских тварей. Я сделаю всё, чтобы к ней вернулась радость, и примкну к любому, кто в этом поможет.

— Радость возможна только на берегу Краевых вод и после испытаний в пути, — возражений Фатши слушать не желал. — Если хочешь счастья дочери, иди вслед за Шао. Моя подруга не сомневается в распоряжениях своего Вождя.

Шао чуть заметно улыбнулась. По странному совпадению, её облик мало отличался от облика прежней Вики. Небольшого роста, крепенькая, живая. Такие же каштановые волосы с кудряшками у лба.

Она подошла, стала рядом и шепнула:

— Я же не знаю, куда двигаться.

— Ерунда какая, — наклонившись, тихо ответил Кирилл. — Иди по руслу. Жрец говорил, что осталось два дневных перегона. Сейчас предпоследний.

Канти поднял руку. Слова просил.

— Говори, — разрешил Вождь.

— Я не тронусь в путь без Хэнси.

— Прекрасно, — перехватил инициативу Вождь. — Я даже прикажу связать тебя платками и привалить камнями, чтобы ты не нарушил свое слово, когда мы удалимся. Краевые воды уже близко. Разве вы не чувствуете, что появился ветер?

Тут он остановился, сообразив, что чесманы могут не знать о причинах возникновения ветра и подтолкнул Вику вперёд.

Вика начала спускаться с обрыва в сухое русло. Кристине очень хотелось задать вопрос, но она учитывала ситуацию, поэтому сразу же отправилась следом, кивком пригласив Пэя и Мию.

Женщины вереницей засеменили к обрыву. Пристыженный Тэсци пошел следом, не отпуская руки дочери. Остальные охотники больше не спорили.

У чесманов хорошо развито стадное чувство. Это Кирилл понял давно. Главное — вовремя нейтрализовать оппозицию. Вот и Канти опустил глаза. Но этого мало, поэтому вслед наглецу раздался жесткий приговор Вождя:

— Ты второй раз выказываешь неподчинение Вождю, Канти. Третьего предупреждения не будет.

Идти по высохшему руслу — сплошное наказание. Вода формирует из податливого грунта валы, гребни и пороги. После прохода воды все неровности в беспорядке засыхают.

Вика с Кристиной постоянно спотыкались и держались за руки для устойчивости. Кристина успевала рассматривать обрывы.

— У нас берега слоистые. Тут сплошная однородная масса. Размягчается, если намочить, затвердевает, засыхая. И совсем нет растений. Чем же питаются норные грызуны?

— Друг другом. Здесь все хищники.

— Но мы проходили, что органика создаётся растениями, а потом уже перераспределяется.

— У нас и Вселенная расширяется, и звёзды на небе. А здесь небо сужается до узкого прохода в иное измерение. Мир, как песочные часы. Единственная звезда не вращается, а совершает вертикальные перемещения вверх-вниз.

— Колоссально! Интересно, ночь наступает, потому что свет проходит большее расстояние, или наверху действуют силы, которые гасят светимость?

— Тебя правда это занимает? — Вика скосила глаза на одноклассницу.

Они избегали разговоров о том, что одна из них обречена. Без браслета Кристина останется жить здесь в образе дикарки. После очередного долгого сна Сая не вспомнит личность, которая гостила в её теле. Далеко за Краем, в земных условиях будут искать причины смерти девочки Кристины. А вдруг мама не переживёт такого горя? Кристина прослезилась, но Вике ответила доброжелательно:

— Если у меня мало времени, я хочу узнать как можно больше.

— Стёпка переживает? — не смогла скрыть жалости Вика.

— Сначала он хотел отдать браслет и остаться со мной. Потом решил пойти на риск. Я не отговаривала. Если он погибнет здесь, то всё равно оживет там. Лишь бы вернулся Страж.

Вика подумала, что проще было бы умертвить всех, у кого браслеты, сразу на Святой горе и бросить остальное племя на произвол судьбы. Страж легко и быстро пересёк бы пространство пустыни один или с Кириллом.

Нет, нормы морали действуют в каждом измерении. Некоторые из них могут отличаться. Она слышала, как Тэсци успокаивал свою несчастливую Лэо.

— Браки всех чесманов недолговечны. Сон стирает привязанности. Любовь — это счастливый миг, который может не повториться дважды. Но детей предыдущей жизни охотники помнят. Женщины утверждают, что помнят больше.

— Я тоже не забуду тебя, папа, — отвечала Лэо.

— Это не главное.

А что главное в морали чесманов? Обесценивание жизни или её ценность? Ни оппозиция из группы Чесхэ, ни предательницы Тои и Мию не наказаны, потому что жизнь имела реальную стоимость, которой можно откупиться от смерти. А смерть всегда шла рядом.

Как странно, что в своём мире Кристина не замечала взаимности со стороны Стёпки и предпочитала страдать.

За время движения вдалеке снова были замечены эоши. Вождь вовремя отдал команду прижаться к обрыву. Нападения не произошло. Насекомые даже не подлетели. Скорее всего, углубление русла спрятало путников.

После отдыха от дневной жары движение продолжилось. И, хотя надежда на возвращение Жреца таяла, вопросов Вождю больше не задавали. Никто в племени не помнил такого странного маршрута.

К тёмному времени суток снова посчастливилось обнаружить старое убежище предыдущей группы. Осмотрев его, усталые путники располагались на отдых.

Вождь задремал у входа, куда проникал холод. К его спине прижались Шао и Сая, пытаясь согреться. Когда он задвигал лопатками, девушки открыли глаза. У искусственного завала стоял Жрец.

Под утро разбудить группу трудно. Самый сладкий сон после отступления холода и мрака. Троица принялась осторожно выбираться. Хэнси помог расчистить выход снаружи, подал руку и кивком головы указал на берег.

Девушки стали карабкаться туда, где увидели распластанное тело Вайти. Вождь задержался. Хэнси подал ему браслет и пояснил:

— Эоши бросили Сэпью недалеко от горы. Мы легко забрали браслет, но уйти не удалось.

— Сражались?

— Сражался Вайти. Я трансформировался. Важно было донести находку.

— Он жив?

— Ему ввели яд. Я сумел на время нейтрализовать действие яда и реанимировать твоего друга, но идти он не сможет и к ночи умрёт.

— Надо объявить чесманам о предательстве эошев.

Проснувшиеся охотники перенесли Вайти в укрытие. Женщины выбрали удобное место с уступом. Поставили рядом кувшины с запасённой водой и положили вяленое мясо. Сая, как завороженная, могла смотреть только на своего охотника и не отходила ни на шаг.

— Сая собралась остаться с Вайти в пустыне. Ты разрешишь ей? — спросила Мия у Вождя.

В глазах её читалась надежда и раскаяние. Она уходила от возмездия. На стоянке перед последним переходом оставались целых две ночных жертвы.

— Сая понимает, что надежды нет? Вайти скоро умрет.

— Понимает, — поспешно заверила Мия. — Она просила приготовить ей острый камень, чтобы пустить себе кровь, когда это случится.

— Скажи, что я приготовлю напиток, выпив который можно уснуть без боли и страха, — вмешался Хэнси.

Жрец смотрел, как племя прощалось с влюбленными.

Степан и Кристина, возможно, будут спасены. Но два реальных представителя народа чесманов погибнут навсегда. Ранее не уберегла свою оболочку Тои-Барби.

В мире, где жил Страж, не вели войны, но в совершенстве владели защитой. Как трактовать его действия в экспедиции, где потери, к которым он причастен, продолжаются?

ГЛАВА 11. пропуск

Путь последнего светового периода был намного приятнее предыдущих маршрутов. Всё в последнем переходе проходило по правилам. Утром совершили прощальный обряд с добровольными жертвами. Впереди группы двинулся Жрец.

Идти приходилось поодиночке или парами. Русло реки сузилось настолько, что боковой охране из охотников просто не хватало места. Зато высокие берега укрывали от опаляющих лучей звезды. На лицах уже ощущалась прохлада с океана, а по берегам топорщились кустики завядшей растительности. Замыкали колонну Вождь с подругой.

— Наши реки у истоков медленные и образуют дельту, а здесь что за безобразие? — спотыкаясь, жаловалась Кириллу Вика.

— Воды в русле становится меньше, она испаряется, а скорость её растет из-за наклона. Если мы спускаемся почти полдня, представляешь, какой глубины должен быть Краевой океан и его водоворот?

— Ты способен об этом думать? — покосилась на спутника Вика.

Её не радовало окончание пути. Она боялась признаться, что перепутала сны с явью и боится реальной смерти. Не покидали мысли о том, что Степан и Кристина пока живы.. До ночи они ждать не станут. Мертвым телам не больно, когда их терзают ползуны.

Кирилла волновало другое.

— Мы должны вычислить, где твоя двоюродная сестра. На тебя вся надежда.

— Мы с Анютой не особенно дружили. Она после смерти отца замкнулась.

— Давай рассуждать вместе. Кэю переместилась в образ пожилой. Страж стал Жрецом. У магов, как правило, нет акцента на возраст. Ты, Кристина и Барби получили личности чесманок первого пути. Анюта, вероятно, тоже. Сколько их в группе?

— Пэю, Мия. Есть еще подруга покойного Чесхи, Наи.

— Мне казалось, что он симпатизирует Мию. А дочь Сэпью?

— Ах, да. Но у нее статус замужней.

— Вдовы.

— Пусть. Но она так цепляется за своего дикаря-отца. В семье Анюты строгие правила. Хвалить не принято. Одни нравоучительные беседы. Никаких поцелуев и объятий даже с матерью.

— Почему же она тоскует по отцу?

— Да не знаю я, — с неожиданной злостью ответила Вика.

— Не злись, — Кирилл почувствовал себя виноватым. — У меня отец тоже лишь на картинке. Пусть Лэо держит отца за руку. Но Наи, как подруга Чесхи, должна была терпеть его близость.

— Какая близость? Мы все на виду. И еще мне казалось, что бандит Чесхе её боготворил и совершал в её честь подвиги. Потому и метил на твоё место. К иконам не подходят близко.

Страж отказывался сканировать чесманов. Берёг энергию для перемещения. Для выполнения миссии ему хватит пяти браслетов на руке Вождя плюс браслета Шао.

Чтобы закончить путешествие этим световым периодом, Жрец задал высокий темп движения. Группа устала так, что Хэнси уже решил отдать команду на отдых без подготовки убежища. Но повезло. От предшественников сохранилась не только нора на крутом склоне, но и ступени к ней. Нижние, правда, размыла река, но их восстановить легче, чем готовить новое укрытие.

Опыт прежней жизни чувствовался у всех членов группы. Охотники без команды искали острые куски породы в русле, чтобы рубить ступени. Женщины скрепляли платки и привязывали их к горлышкам глиняных сосудов. Поток ожидался такой силы, что в русле оставаться опасно.

До большой воды ушли в укрытие все, кроме Жреца. Хэнси стал карабкаться еще выше по склону, объявив, что должен молиться об успешном окончании пути. Фатши сел у входа и принялся исподволь разглядывать девушек.

Вот послышался грохот надвигающегося потока. Лэо прижалась к отцу. Мию радостно взвизгнула, услышав сразу несколько замечаний от старших женщин. Кувшин воды, который попыталась достать Пэя, оторвался и был унесён потоком.

Наи, выждав, шагнула к уступу, и сразу несколько охотников вызвалось ей помочь. Первый кувшин был успешно поднят. Наи заслужила одобрение именно от тех, кто за неё действовал.

Она достаточно опрятна. Ест розданную пищу медленно. Фатши не смог заметить ни её отвращения, ни удовольствия от вкуса вяленых тушек. Устраивается спать в отдалении. Обе руки до локтя и щиколотки ног украшены самыми разными браслетами. Под ними легко скрыть тот, который ищут. Вопрос, почему шифруется его хозяйка? Испугана видениями о другой реальности и не верит им?

Уставших чесманов разбудить трудно. Сон здесь явно не имел начальных земных стадий: лёгкого, медленного. Он наступал сразу, глубокий и беспробудный. Пробуждение тяжёлое. Сновидения не забываются долго и являются причиной толкований.

Фатши наблюдал, как подстраивается под остальных Шао, не в силах резко вырубиться, но не мог проследить за Наи и Лэо. Одна забилась в дальний угол и отвернулась. Вторая пряталась за спиной отца.

Жрец наверху стойко переносил жару. Он знал, чего ждёт. Предчувствие не обмануло. На горизонте появилась серая точка. Скоро он различил фигурку летящего эоша.

Эу опустилась перед ним на четыре пары нижних конечностей и сложила крылья.

— Поздравляю, Жрец. Эоши согласились с твоим предложением оставить чесманов.

— Не договариваешь, Эу. Вы же решили покинуть этот мир.

— Эоши должны уйти или погибнуть, — голос Жрицы звучал, как механический, но научившийся распознавать земную эмоциональность, Страж воспринимал информацию с окраской печали. — Эфир перестал поступать из Верхнего мира.

— Почему ты, Эу, выбрала второе?

— Поверила в твою миссию. Ты почти достиг своей цели, Жрец. Но пересечь границы этого мира дано лишь эошам. Так он устроен.

— Прилетела сказать мне, что я в ловушке?

Передняя пара лапок Эу стала касаться блестящего синего ободка в месте сочленения головы и туловища.

— Здесь пропуск. Возьми его с собой, незнакомец в личности Хэнси. Ты спасаешь миры. Это важнее отдельной жизни.

Эу изогнула брюшко и ужалила себя. По телу прошла волна вибрации, после чего оно упало, стало сморщиваться и усыхать на глазах.

Жрец легко отделил голову насекомого и снял кольцо его жизненной силы.

Ему только что поднесли неоценимый дар. Информация древнего народа эошей, спрятанная в кольце, сможет пролить свет на многие вопросы.

Над обрывом показалась голова Фатши. Он легко подтянулся и выбрался на берег.

— Ты все слышал? — спросил его Жрец.

— Почти. Она принесла себя в жертву ради нас? Странно, что от неё осталась одна оболочка.

— Это единственная материя эошей, которая защищала душу. Погибла душа — исчезло наполнение тела.

— Разве душа не бессмертна? — Вождь тронул остатки покрова Эу. Они рассыпались в пыль.

— Оболочка и душа у эошев нераздельны. Они созданы бессмертными, разве что могут погибнуть от внешнего воздействия.

— У них бывают дети?

— Нет. Но разделение на мужские и женские особи существует. Мужские выполняют роль носильщиков, могут быть воинами. Женские — жрицы, провидицы.

Фатши подумал, что в таком случае эоши рано или поздно обречены. Долгое время их почитали, как покровителей, но не бывает мира без «внешнего воздействия». И началось оно с их вторжения.

— Страж, а как устроено у вас? Есть борьба добра и зла, неразделенная любовь, жертвы во имя чего-то?

— Мы боремся с внешним злом. Неразделенной любви быть просто не может. Единица, выполнившая долг и достигшая определенной стадии зрелости, если её генетический код имеет общественную ценность, может занять место вспыхнувшей Матрицы.

— Пол меняете? Рождаетесь мужчинами, а по заслугам назначаетесь женщинами? — Кирилл изо всех сил старался скрыть иронию.

— Производство в Матрицы — это почётное служение. В дублировании себе подобных есть момент отречения и жертвенности. Разве не понятно?

В невозмутимом Фатши проснулся язвительный Кирилл.

— Нисколько. Я не знаю таких примеров.

— Твоя родственница Кэю стала первой жертвой пути.

— Чесманских родственников у Вождя много. Я говорю о своём мире.

— И я. Нина Ивановна, сестра твоего настоящего отца, служила тебе тайно и оберегала тебя с рождения.

— Ты считаешь, что я не ценил…

— Остановись, Вождь. Я не судья, не учитель… Моя задача — пересечь границу, твоя — вычислить недостающую единицу.

— Стараюсь. У нас ведь есть время?

Времени не было. Хэнси испытывал беспокойство. Обычно по пути к Краевым водам группа наблюдала летящий караван, который уносил очередную смену на омоложение.

Эоши не могли подарить чесманам бессмертие, но обеспечивали долголетие и отсутствие болезней. Теперь наступают трудные времена: старение, нехватка пищи, борьба за лидерство.

Группа, которую он вёл, недолго будет испытывать благодарность. Поставят в вину нарушение обрядов, гибель трёх охотников. Охотники — кормильцы и защитники. Их жизни ценились выше женских. Их редко выбирали жертвами тёмного пути.

В стойбище чесманов есть плоты. На одном из них необходимо отправиться к водовороту при первых же признаках светимости звезды, пока спит население побережья.

Вслух он сказал Вождю:

— Нас ждут серьезные испытания. Ты должен забрать у Шао её браслет.

— Зачем? Я сумею её защитить.

— Сделай, как я сказал. В критический момент моей энергии хватит, чтобы удержать лишь одного.

Фатши стал спускаться вниз по склону.

Поток воды давно иссяк. Намокшая береговая порода затвердела. Остаток пути теперь можно проделать по берегу, не опасаясь нападения эошей.

ГЛАВА 12. побег

Прибывшей группе в стойбище обрадовались. После того, как в назначенный срок не прилетели эоши, племя чесманов жило в тревоге. От прибывших ждали новостей.

Вдали от кромки воды расстелили циновки. Принесли фрукты, сочные стебли прибрежных трав, икру, вяленую рыбу.

В поселении насчитывалось около пятисот человек. Жрецы утверждали, что есть и другие поселения. Их не искали. Чесманы не были любопытны.

Большую часть времени они проводили вне строений, которые предназначались для ночлега. Хижины больше напоминали шалаши. Остов мастерили из дерева. Стойки забивали в грунт и связывали веревками. На поперечные верхние шесты вешали плетеные циновки, а внизу придавливали их камнями. Строения жались друг к другу и были защищены забором из частокола.

Жрецу отвели почетное место за общей трапезой. Хэнси сказал небольшую речь. Суть её заключалась в том, что эошей призвал к себе Создатель. Улетая, они завещали чесманам стать хранителями своего мира.

Охотники племени обучены добывать пищу на суше и морской отмели. Женщины умеют лепить посуду, плести верёвки и циновки, ткать полотна и шить одежду.

Старшие представители племени выступают учителями и наставниками, младшие обязаны их почитать. Когда-нибудь эоши вернутся, чтобы проверить выполнение заветов.

Торжественная трапеза длилась недолго. Звезда угасала. Не стоило привлекать хищников шумом и запахами еды. Новичкам предложили отдых в приготовленном пустом строении.

От Хэнси не укрылось поведение Канти. Он успел рассказать нескольким слушателем о том, что Жрец приказал сражаться с эошами. Завтра эта новость перерастет в общее недовольство.

Следовало готовиться к побегу. Он шепнул Фатши и Шао, чтобы те легли у выхода, а сам, включив ночной анализатор, пробрался к берегу, выбрал плот, приготовил весла. Остальные плоты предусмотрительно привел в негодность.

Поселение размещалось в небольшой бухте, за пределы которой чесманы не выбирались. Волны чернильного цвета катились вдаль. Там слышен был шум гигантского водоворота, который вынесет остаток группы в его цветной сужающийся мир.

Побывав в соседних вселенных, Страж испытал большее уважение к устройству своего общества.

Дублирование новых единиц происходило по мере необходимости, поэтому ему не грозило перенаселение. Молодые индивидуумы подвергались всестороннему тестированию на ранних стадиях и потому получали любимое занятие. Зависть исключалась.

Лидеры, которых в процентном отношении требовалось меньше, не дублировались, а проходили перед назначением ряд испытаний. Впоследствии они довольствовались счастьем общественной организации, а не сосредоточением материальных благ, услуг и ресурсов.

Если принять во внимание теорию, что агрессия часто носит наступательной характер, то зараженные ею миры испытывают потребность в расширении. Значит ли это, что их уникальный мир пострадает?

Он просчитал маршрут, дождался предрассветного времени и разбудил Фатши и Шао.

— Пора? — испугалась Вика. Мы навсегда потеряем Анюту?

— Если мы немедленно не покинем стойбище, мы потеряем всех, — безжалостно ответил Страж. — Идите за мной.

Кирилл потянул Вику за руку, но она вырвалась и позвала:

— Аня! Выйди попрощаться! Я же не сделала тебе ничего плохого!

В темноте шалаша послышался вздох. Одна из девушек поднялась и стала осторожно пробираться к выходу. Вика рванулась навстречу вышедшей Лэо. Девчонки обнялись.

— Прости, Вика. Я хочу остаться с отцом.

— Это не твой отец!

— Ты не знаешь, а я так чувствую. Куда же попадают души умерших, если не в те миры, что рядом?

— Но твоя мама …

— Маме нужен лишь новый муж.

— Оставайся, — вмешался Кирилл. — Подари нам свой браслет и живи спокойно.

Аня рассердилась:

— Я не так глупа и давно поняла, что это браслеты нашего сознания. Я не отдам свой.

— С ума сошла, — ахнула Вика.

Кирилл обхватил её сестру за предплечья и скомандовал:

— Снимай!

Вика содрала с запястья сразу несколько браслетов, среди которых, к счастью, оказался нужный. Аня завизжала так громко, что в шалаше послышались возгласы.

Кирилл толкнул её в проём строения навстречу спешащим на помощь охотникам и, схватив Вику за руку, побежал к океану.

Страж уже отвязал плот. Он увидел погоню и прикинул, что Канти с несколькими охотниками не успеют догнать ребят. Не учёл, что у чесманов на берегу наготове копья, воткнутые в песок.

У самой кромки воды Вика охнула и упала на бок. Копье, пронзившее её насквозь, торчало из груди. Она захлёбывалась кровью, хлынувшей изо рта. Кирилл заметался вокруг. Страж трансформировался, и, выпустив крылопланы, парализовал бывшего Вождя, перебросил обездвиженное тело на плот, а из ладони умирающей Вики выдрал браслеты. Веслом оттолкнулся от берега и направил плот по течению.

Последнее, что смог заметить Страж, это чесманов, замерших в страхе на берегу и ненависть в глазах Кирилла.

Часть 3. Сила жертвы

ГЛАВА 13. гибель матрицы

Мои обострённые анализаторы фиксировали происходящее вокруг. Чесманы потрясали копьями, но преследовать опасались, так напугала их моя трансформация. Прибежавшая на берег Лэо истошно кричала вслед:

— Я буду молиться, чтобы вы не вернулись.

— А я — за нашу встречу, — последняя мысль угасающего сознания Вики сменилась горестной мольбой Шао, — Помогите. Больно!

Вывести плот из залива заняло немного времени, течение понесло его к водовороту.

Я бросил весло, поднял безвольное тело Вождя, крепко прижал к груди. Плот накренился, нас затягивало в бездну. Водная среда мне хорошо знакома. Она разделяла пограничную зону и рабочую территорию Цветного мира.

Внизу водоворот разделялся на несколько потоков. Самый большой уходил вбок и должен был где-то возвращаться к берегу. Он выбросит тела Хэнси и Фатши обратно.

Свое сознание я забрал полностью, а вот не владеющий организацией мысли Кирилл наверняка продублировал часть своей памяти Вождю и взамен унес часть его опыта. Тем легче Вождь придумает новую легенду и урезонит соплеменников, если выплывет.

Ту струю, которая вела в Цветной мир, я почувствовал сразу. Скорее всего, у меня не хватило бы энергии на преодоление основного потока, но пропускное кольцо эошев воспринимало цель и влекло по заданному вектору. Я вложил в рывок всё стремление, на которое только был способен. Кирилла накрыл своим силовым коконом.

Волна выбросила нас на берег пограничной зоны Цветного мира. Я лежал на Грунте, восстанавливая силы. Горизонт отсвечивал последними зелеными искорками уходящего Светила. Грунт слабо зашевелился вокруг Кирилла, чувствуя в нём незнакомую энергетику.

Кирилл на минуту пришёл в себя, но тут же отключился для долгого сна.

У людей нет органа быстрой трансформации. Их учение говорит, что трансформация возможна лишь в процессе эволюции при постепенном изменении внешних условий. На изменение условий люди реагируют эмоционально, теряя при этом массу энергии.

Информационные каналы открывались один за другим. Страж местного участка границы послал запрос. Я ответил ему опознавательным кодом и попросил не тревожить своего спутника. Потом пришло предписание Распределителя явиться к Истоку для планового осмотра и обсуждения дальнейших действий.

Матрица молчала. Я посылал ей запросы. Она не могла не чувствовать моего возвращения. Я поспешил к ней, как в давний период своего тестирования.

Неспециализированные единицы проживали в колоссах по периметру города. Свободно посещать Исток во время специализации, где обитали Матрицы и единицы с высокими индексами, нельзя, но я получал приглашения после каждого теста.

— У меня высокие результаты на специализацию Анализаторов, — вспомнил я один из своих визитов к ней.

— У тебя высокий порог чувствительности.

Да, я в обмене информацией чувствовал, что она не порицает и не одобряет меня. Но тогда что?

— Считаешь, что у меня есть данные для прогнозирования?

Матрицы не могли не знать, какую именно часть универсального кода они вкладывали в каждую единицу. Но так как процесс дублирования творческий, и на него оказывает влияние текущая обстановка, единицы не ожидались идентичными. Подсказывать возможную специализацию считалось дурным тоном. Были случаи непредсказуемых вариаций.

— Представь цветовой спектр, который сопровождает мысли о твоем предназначении.

Я сосредоточился и увидел полосы зелёного и серого цветов, на которые наползало багровое пятно. Я понял, что это облако тумана. Такие образования опускаются из внешней атмосферы только в приграничной полосе. Я запросил тест на специализацию Стражей. Получив высокий результат, отказался от дальнейших испытаний.

Распределитель считал, что испытания не следует прекращать, но после беседы с Матрицей он не настаивал. Мне объявили, что специализация пойдет по индивидуальной программе. С тех пор я редко бывал в Городе.

Высокой дом-колосс стоял в центре Истока. Пространственные ячейки Матриц располагались почти на границе внешней атмосферы. В редкие визиты я прыгал в подъёмную шахту, убирал стопу в трансформер и распускал крылопланы. Взлёт за счёт высокой разницы в плотности нижней и верхней частей шахты происходил стремительно. Зато по окончании визита планирование из верхних ячеек вниз длилось медленно и позволяло насладиться видом Города.

Светящиеся колоссы с разноцветными гроздьями жилых ячеек были украшением тёмного периода, при котором Грунт и нижняя атмосфера сливались в один тёмно-фиолетовый фон.

Я успел вовремя. Матрица висела посередине жилой ячейки и разбухала перед последней вспышкой. Трасформер постепенно расширялся, поглощая безжизненные крылопланы и стопу.

Ячейка освещалась золотистым сиянием, исходящим от трансформера. Я знал, что внизу у колосса, завидев золотое свечение, почтительно замирают единицы всех рангов и специализаций.

— Моя энергия на исходе. Канал дальней связи уже не действует, — воспринял я слабую пульсацию.

— Действует, — заверил я. — Я понял, что ты нарушаешь таинство последней вспышки и ждёшь меня.

— Ты избран. Ты осознал это, обогатившись эмоциональным восприятием единиц из соседней ячейки.

— Ты тоже знакома с другими видами восприятия?

— После вспышки ты примешь весь опыт, накопленный предшественницами. Твоё невозвращение означало бы катастрофу.

Моя Матрица делилась благодатной энергией удовлетворения единицы, которая полностью выполнила своё предназначение. Мне предстояло принять универсальный код и занять её место. Я стал вводить себя в транс.

ГЛАВА 14. пограничная зона

— Кирилл!

Я проснулся с тяжелой головой. Страшный сон о гибели Вики не должен был оказаться правдой. Она сидела рядом в той же серой тунике, в которой ходила по пустыне. Никакого ранения на груди. Кудряшки на лбу распрямились от влаги. Серые волны лизали ее сбитые стопы. Она удивленно разглядывала живой Грунт.

— Ты простила меня?

— За что?

— Я же бросил тебя умирать в племени чесманов.

— Не ты, а Хэнси. Ты ничего не мог сделать. Жизненная сила людей несоизмерима с возможностями единиц Цветного мира.

Я откатился от неё и встал на ноги. В карих глазах Вики читалось удивление.

— Ты не Вика, — медленно произнес я. — И не Страж. Кто ты?

— Распределитель этого сектора. Наша ячейка разделена на сектора, идущие от цента к периферии, — Вика будто заданный урок отвечала. — Наш мир органичен. Внешнее воздействие заставляет его сжиматься целиком, не только в месте воздействия.

— Зачем нужен облик Вики для разговора со мной?

— Чтобы ты поверил в возможность её возвращения.

— Как вы узнали, какая она?

— Продублировали сознание. Информация идет от её браслета жизненной силы.

— Прими другой вид, — я не мог видеть «фальшивую» Вику.

— Это допустимо.

Сидящая на песке Вика поднялась в воздух. Её босые ноги на миг вытянулись в одну стопу с ластой, а верхняя часть тела разрослась в шар. Стопа тоже была втянута в него. Шар выпустил вокруг себя туманное облако. Когда оно рассеялось, передо мной стоял мужчина лет тридцати, очень худой и высокий, в светлой рубашке, заправленной в джинсы. Лицо его показалось мне знакомым, но не вызывало никаких ассоциаций.

— Наш с тобой путь лежит в ту сторону, — показал незнакомец. — Через заражённый участок границы пройдет твоё возвращение. Путь неблизкий. Возможно сокращение пути через Город, если степень твоей заражённости невелика.

— Заражённости чем?

— Негативной энергетикой саморазрушения.

Мы пошли по кромке берега. Двигались довольно долго. Море из стального стало светло-серебристым. Яркое зеленое солнце вовсю слепило глаза, но не обжигало. Песок приобрел цвет шоколада и стал таким же вязким. Он тёк мне навстречу, ноги утопали по щиколотку.

Распределитель передвигался, не встречая сопротивления берега. Было обидно, что Страж меня бросил после испытаний в пустыне и подсунул личность этого парня, которого почему-то хотелось назвать Колей, Николаем Ивановичем.

— Можешь называть меня Николаем. Единица этого облика имела такой опознавательный код.

— Есть я хочу, Николай.

Он кивнул мне на камень, сам присел, зачерпнул ладонью песок и прижал содержимое к груди.

— Представь тот продукт, что поможет восстановлению.

Я вспомнил выпечку тети Нины. Терпеть не мог молока, но под горячие пирожки послушно выпивал стакан.

Николай протянул мне стакан с молоком и пару пирожков. Я отвык удивляться, но любопытство взяло верх.

— Откуда?

— Трансформер преобразует органический Грунт.

— Вы умеете перестраивать молекулярные связи? У нас на подобное способны растения.

— Трансформер поглощает и преобразует любые виды энергии: тепловую, световую, электрическую, химическую.

— Получается, вы можете освоить любую планету. Вас невозможно победить.

— Мы не агрессивны по природе. Наш мир — это плоскость по экватору шара. Сверху и снизу плоскость удерживает желеобразная внешняя атмосфера. В нашей системе нет планет.

— А шар где? — не понял я.

— В Живом Кристалле, состоящем из ячеек.

— Но я вижу свет от звезды.

— На полюсах ячейки сгусток внешней атмосферы приобретает свойства плазмы.

— А как же закат, рассвет?

— Плоскость вращается внутри ячейки. Оболочка ячейки удерживает внешнюю атмосферу. Внутренний атмосферный пузырь позволяет дышать, передвигаться. В водной среде развитие шло бы медленнее.

Он не дал мне отдохнуть и снова повёл за собой. Однообразие раздражало. Почему я должен верить в то, что первый встречный действует мне во благо? Я собрался задать несколько вопросов, когда почувствовал беспокойство Николая. Он смотрел вверх, откуда на нас опускалось багровое облако.

Из облака, не замечая меня, навстречу Николаю шагнула моя мама. Она выглядела моложе, но лицо её казалось менее привлекательным, чем я привык видеть.

— Скоро весь дом заметит, что я в положении, — начала она жаловаться, но сорвалась на визг, с издевательским протягиванием слов. — Интеллигентная семья, воспитанные дети! Вот пусть родители посмотрят, на что их талантливый сыночек способен!

Худой парень морщился.

— Если тебе важен штамп в паспорте, я готов. Но мы в одной комнате часа провести не сможем. Галя, зачем мучить друг друга? А ребенку мои обрадуются. Помогать будем.

— В гробу я вашу помощь видела! Избавляться придется на позднем сроке!

Я испугался так, что стал сжиматься в комок. Перехватило дыхание. Исчезло море и солнце, я стал погружаться в темноту. В небытие меня провожал странный диалог.

— Пограничное пространство само включило блокировку. Какие прогнозы?

— Мрачные. Зона отказывается транслировать агрессию вовне. Сканируйте сознание других единиц.

— Сканирование спутников объекта поможет его диагностике.

ГЛАВА 15. трансформация жеотвенности

Я единственный косноязычный в семье.

— В кого у нас Степан? — постоянно сокрушалась мать. — Постоять за себя не сможет.

Из-за того, что она пыталась компенсировать этот мой недостаток, меня стали сторониться одноклассники и меньше спрашивать учителя.

Тогда я и потребовал перевода в другую школу и пригрозил, что если мать туда покажется, уйду в первое попавшееся ПТУ.

И сейчас я не знал, что ответить. Двое странных одноногих существ, Анализатор и Распределитель, напомнившие мне морских коньков с колючими топорщащимися плавниками, задавали нам с Кристиной вопрос за вопросом. Нам объяснили, что мы не мы, а наше активированное сознание. После смерти в пустыне я уже ничему не удивлялся.

— В культуре вашего мира есть предание о жертве Бога. Сказано, что он предвидел свою участь, знал о грядущем возрождении. В чём его жертва? — дознавался Анализатор.

— Бог принял человеческую природу и испытывал муки, как человек. Не уклонился от них, — Кристина отвечала складно.

— Почему не уклонился, если мог трансформироваться без боли?

Существа висели над серебристой водой на фоне зелёного заката. Красиво.

Кристина замялась. Я вступил в разговор.

— Я слабо разбираюсь в религии, но читал, что таким образом Бог показал силу духа.

Видимо, я раскрылся больше, чем хотел. Анализатор встрепенулся.

— Ты читал и другие, совершенно необъяснимые вещи, — и воспроизвел моим голосом. — «У всех народов Европы без исключения существовал обычай замуровать в стену замка ребёнка, чтобы сделать строение неприступным. Сходные обычаи существовали в Японии и Полинезии. В Африке они не изжиты до сих пор. Индейцы Америки приносили жертвы так часто и в таких количествах, что вызвали ответную жестокость конкистадоров». Как может выживать мир, приносящий в жертву будущее?

— Это частное мнение, — поспешно заметил я.

Кристина горячо возразила:

— В Священном писании сказано, что Бог сначала призвал отца принести в жертву сына, но в самый последний момент остановил его руку с ножом. Это можно трактовать как наказ отречься от жестоких традиций.

— Отвечайте как думаете, а не как принято, — попросил Анализатор. — Считаете ли вы возможным получить хорошее отношение и достойное распределение благ без всяких условий?

— Прежде, чем что-то получить, надо заслужить, — я действительно так считал и не стал задумываться.

— Но если складывается необходимость получить желаемое благо раньше будущих заслуг?

— Мало ли кому чего хочется! — я бросил виноватый взгляд на Анализатора, потому что так всегда говорил папа.

Кристина боялась обидеть и отсутствующих, и присутствующих и выражалась осторожно:

— У меня работает одна мама. Папа помогает, но мало. Мама отказывается от новой одежды и развлечений, чтобы у меня всё было. Жертвует своей молодостью.

— Абстрактно, — подвел итог Анализатор. — Единица, которая афиширует свою жертву, на деле трансформирует мнимую жертвенность в насилие посредством чувства вины. Ты учишься копировать маму и уже ставишь в положение услужливости всех, с кем входишь в контакт.

Кристина опустила голову.

— Ты думала об этом?

— Да.

— Почему ведёшь себя неискренне и стремишься вызвать жалость?

— Потому что любят идеальных. Или тех, кто играет роль идеальных.

— Не веришь в безусловную любовь и покупаешь её жертвой?

Кристина была расстроена. Её, как безотказную ученицу, любили защищать. Снежанна убеждала коллег: «У девочки большая нагрузка! Надо учитывать». Я мечтал о роли защитника с того момента, как увидел Кристину. Услышав, что её самоотречение — это маленькая хитрость, я не изменил своего отношения к ней. Разве что восторга стало меньше.

— На безусловную любовь способен только Бог, — прозвучало от неё в оправдание.

— Ваша история говорит, что Бог уничтожал людей.

Думал я лучше, чем говорил. Анализатор понимал мои мысли. Мы, собственно и были мыслями из браслетов жизненной силы на руке Кирилла.

Я вспомнил бабушку. Она держала поросят и куриц. Знала, что растит их для забоя, но любила, ухаживала. Когда приходило время, приглашала соседа со строгим наказом зарубить так, «чтобы животное не мучилось».

— Понятно, — ответил мне Анализатор. — Прежние люди были уничтожены, потому что их существование превратилось в муку? Понятия «мука» и «грех» тождественны?

— Человек может кратковременно наслаждаться грехом, но в душе знает, что достоин наказания, — получилось не очень убедительно.

Я оглянулся на Кирилла, лежащего неподвижно. Много раз слышал, что дружба — это высшая ценность отношений. Может быть, даже выше любви. Не все влюбленные становятся друзьями.

Друг не примет жертвы. А Бог? Если Бог способен на безусловную любовь, то зачем ему доказательства ответной любви ценой жертвы? Я тихо спросил у Кристины:

— Когда ты осталась со мной умирать в пустыне, ты приносила себя в жертву?

— Нет, — Кристина очень удивилась такой постановке вопроса. — Я считала большой удачей оказаться в момент смерти вместе.

Распределитель поделился с Анализатором:

— Люди страдают от собственного несовершенства. Это странно, если учесть, что они хорошо приспособлены к условиям, в которых существуют. Кто внушает им некорректные мысли в ключевом периоде развития вместо установок на единство и взаимодействие?

— Тот, кто управляет, — ответил Анализатор. — Но область управления мы не исследуем. Единицу Кирилла следует переместить в зону перехода. Вдруг шанс появится? Он должен быть готов.

Жертва — это символ неуверенности, покупка пропуска к счастью. Как назвал Распределитель время молодости? Ключевой возраст! Когда приходит понимание счастья, с ребёнком начинают торговаться самые близкие люди, называя шантаж заботой.

ГЛАВА 16. точка обиды

— Тётя Нина, очнитесь, — звал отчаянный голос Вики.

Я отогнала сон о пустынном мире чесманов, где меня усыпил Жрец для принесения в жертву ночного пути. Приснится же такое!

— Вика, ты давно пришла?

— Я не понимаю, где мы. А Кирилл без сознания!

Я села так резко, что голова пошла кругом. Мутная пелена с глаз медленно уходила вместе с головной болью. Вика стояла на коленях и держала племянника за руку. Он лежал в овальной лунке. Песок медленно отползал от него. Вокруг нас висело облако плотного бурого тумана.

— Вика, прекрати истерику. Вспоминай что-нибудь хорошее.

— Это поможет?

— Пограничная зона реагирует на негативные состояния. Сама испытала.

Я, покачиваясь, встала на ноги и подошла к ребятам. Даже несколько шагов дались с одышкой. Воздуха уже не хватало. У Вики здоровое сердце, она ещё не замечала нехватку кислорода.

— Кирилл заснул. Чего ты испугалась?

— Такой крепкий сон только у чесманов.

— И что? Он был их лидером, мог перенять часть личности. Он провел вас через пустыню?

— Мы все, кроме него, погибли. Тетя Нина, где мы? Не в раю, это точно.

Первое мое перемещение в пограничную зону сопровождал Страж. И сейчас нас не могли оставить без присмотра. Я стала вглядываться в сгусток тумана.

— Там кто-то есть.

Фигура приблизилась и обрела очертания. Я не сразу узнала в крупной эффектной даме бывшую подругу.

— Мама? — удивилась Вика. — Ты не можешь быть здесь. Ты не в теме.

— Я никогда не была темой для лучшей подруги и единственной дочери, — язвительно констатировала Наташа.

— Неправда, — всколыхнулась Вика. — Я тебя всегда жалела.

— За что? — поинтересовалась я. — Насколько мне известно, у твоей мамы вполне благополучная судьба.

— Обязательно говорить об этом? — возмутилась Вика. — Нужно помочь Кириллу.

Я старалась не злиться.

— Вика, ты поможешь ему, если будешь откровенной. Это не мама, а фантом. Откуда ей здесь взяться? Я не уверена в том, что и мы настоящие.

— А что происходит?

— Это диагностический тест. Скажи маме, почему ты её жалеешь.

Наташа шагнула ближе и присела на камень. На ней любая одежда сидела идеально, а волнистые волосы были от природы такими, как после укладки. И сейчас она выглядела ухоженной, даже шикарной, несмотря на то, что постарела и располнела.

Вика послушалась. Она глубоко вздохнула и, глядя в сторону, произнесла:

— Ты говорила, что потеряла любимого человека, что никого лучше не встретила и тогда решила родить сына и назвать его именем погибшего. А родилась я. Но я же не виновата!

Наташа грустно усмехнулась и обратилась ко мне:

— Видишь, я тоже страдала. А ты презирала меня. Считала бесчувственной.

Я вслушалась в себя, отогнала остатки обиды и честно ответила:

— Я себя презирала. Я так и не узнала, о чём он хотел сказать.

— Оправдаться, наверное.

Оказывается, мать Егора твердо решила, что по окончании школы они с сыном переедут в Москву. Там оставались родственники мужа. Они не смогут отказать, если Егор пойдет по стопам отца, который погиб при выполнении боевого задания. Сын имел право на преимущественное поступление в военный вуз.

Но все рушилось из-за учительницы русского языка. Молодая и принципиальная, она упорно ставила двойки и грозила не допустить до экзамена. Перед печальными событиями мать Егора пыталась объяснить, почему им с сыном нужна положительная отметка, но ещё больше испугала педагога. Та утверждала, что выпускник скомпрометирует школу.

Разозлившаяся мать рыдала и перечисляла Егору, как трудно ей содержать взрослого парня, каким прекрасным выходом будет для них поступление «с полным гособеспечением».

Она поймала Наташку и пропесочила её, чтобы «не ломала парню жизнь и не отвлекала от учёбы».

— Я от обиды устроила ту демонстрацию. Пойми, Нина, у двух глупых девчонок не было шансов против бывшей командирши, которая решила принести сына в жертву своим амбициям.

Вика заплакала. У меня часто-часто билось сердце. Нужно было прекращать представление.

— Ты не Наташа. Ты желаешь знать, зачем приносятся жертвы?

— Да. Я принял облик единицы, в точке которой сходились векторы вашей обиды.

— Это была просто проекция обиды на себя.

— «Проекция на себя» ведёт к саморазрушению. Она погубила Егора, Николая. Может погубить вас, в зоне риска Кирилл. Вся ваша культура посвящена жертвенности, — подвела печальный итог Наташа.

А тем временем туман становился прозрачнее, отдельные капли переливались зелеными бликами. Дыхание стало свободным. Наташа смотрела на море, слегка покачивала плечами в такт набегавшим волнам.

— Ты не Страж, — всхлипнула Вика. — Оно всё понимал. Почему он нас оставил?

— Стража больше нет. Он занял место вспыхнувшей Матрицы и проходит таинство трансформации. Он был последней продублированной единицей древней Матрицы Первичного кода. С вами разговаривает Анализатор.

Я спросила, что с нами будет дальше. Анализатор ответил, что пограничная зона стала проявлять новые свойства. Мир замыкается в себе. Живой кристалл отторгает их нежизнеспособную ячейку. Опасность в том, что у мира красок нет выхода вовне. У землян есть космос. У пустынного мира — воронка верхней бесконечности, куда удалились эоши.

Теоретики не могут указать направление поиска для выхода из проблемы. Философия Цветного мира построена на неприятии агрессии. С её точки зрения необъясним тот факт, что соседние ячейки, организованные по принципу соперничества, жизнеспособны, а мир красок гибнет.

Надежда переправить людей домой почти потеряна.

ГЛАВА 17. новая матрица

Во сне я переместился в пустыню и снова стал вождем Фатши.

Грудь разрывало от боли. Подвижность тела после колдовства Жреца вернулась в глубине от холода. Я успел ухватиться за бревно расколовшегося плота. Оно помогло справиться с водоворотом и вынесло на поверхность. Я жадно глотал воздух. Рядом всплыло тело Жреца.

Я торопился жить. Поплыл было к берегу залива, но вернулся за Хэнси. Вытащил его на мокрый песок и упал ничком рядом. Он не подавал признаков жизни, а я мысленно просил его вернуться, говорил, как нужен мне его совет.

Свет заливал берег. У Краевых вод по утрам подают голоса мелкие существа, выползающие на берег. Я вспомнил это, когда услышал их мелодичные звуки. Пустыня была неласкова и молчалива, но среди её песков я носил звание Вождя. Долгожданный океан сделал меня изгоем.

По тихой глади залива двигался небольшой плот. Веслом управляла Наи. Я безучастно смотрел, как девушка причалила и направилась ко мне. Молча протянула холст, помогла обернуть мёртвое тело.

Я прочёл прощальную молитву. Мы пустили погребальный плот по течению, как предписывал ритуал.

— Ступай обратно, Наи. Я благодарен тебе за помощь. В стойбище мне возвращаться незачем. Воевать с Канти? Мстить Лэо?

— Не прогоняй меня, Вождь. Скучно жить на побережье. Мне нравилась дорога.

И мы двинулись прочь от стойбища чесманов. Жрец был уверен в существовании других племен. Почему не проверить?

Краевые воды пустынного мира из синих стали превращаться в серые.

Я понял, что проснулся и лежу на боку с открытыми глазами в пограничной зоне Цветного мира. Очень болела голова.

— Ты звал меня? — в воздухе оформился светлый шар. Из него вышел Хэнси. Живой!

— Страж? Распределитель сказал, что ты превращаешься в новую Матрицу. — Я с усилием поднялся. Ноги переставлял с трудом. Головная боль усиливалась.

— Я Матрица. Для контакта выбран привычный для тебя образ. Ты дал понять, что не принимаешь трансформацию пола.

— Теперь это неважно. Во сне я попрощался с тобой. Наше путешествие не спасло ситуацию.

Хэнси смотрел в ту сторону, где плотной стеной висели багровые облака. Мне показалось, что среди них пробивается светлый луч. В мире иллюзий возможно всё.

— Кирилл, главный смысл путешествия оказался в приобретённой информации.

Страж всегда говорил тезисами. Просвет между облаками виден отчётливо. В сердце проснулась непонятная боль.

— Наступает момент сжатия. Браслеты у тебя? Через мгновения вас вытолкнет в свою ячейку. Я помогу.

— А вы? Погибнете?

— Матрица Первичного кода с кольцом эошей обладает неограниченными возможностями. Я продублирую новый Цветной мир, куда переместятся все его составляющие.

Высокая волна стального цвета поднялась из океана и помчалась навстречу, но даже проснувшийся животный страх не заставил меня двинуться с места. Ноги налились тяжестью. Виски сдавило. Глаза стали плохо видеть. Наползавший мрак разодрали десятки молний, вспыхнувших разом. От грохота заболели перепонки ушей. Я хотел сделать вдох и не мог.

ГЛАВА 18. прогноз

В повести Нины Ивановны упоминалась учительница, муж которой изменил ей с ученицей. Слава Богу, это преувеличение, и с совершеннолетней девицей своего бывшего я не знакома.

В той жизни, до развода, я сочиняла стихи и замечала, как в конце выстраданного стихотворения появляется прогноз.

Все мосты сожжены —

Память зря не буди.

Все слова не важны —

Уходя, уходи!

Почему я должна

Даже в трудный момент

Слышать, как я сильна?

Приговор? Комплимент?

Я — жестока! Я — зла!!

Но хочу я покой.

Долго к цели я шла,

Оказалось — к другой.

На прощанье взгляни,

Помаши мне рукой.

Зачеркни эти дни…

И позволь стать другой…

Телефон надрывался с утра. Пришлось взять трубку.

— Снежана, у тебя всё в порядке? С утра звоню, — муж старался быть заботливым.

— Господи! Почему это тебя волнует? Год, как расстались!

— У нас общий ребенок. Я был у неё в общежитии. Тебе совсем не интересно?

— Я тоже езжу к ней. Захожу в институт и в общагу. Перестань звонить. Займись своей новой женой.

— Она мне не жена. И, возможно, никогда ею не станет.

— Да мне всё равно!

Я отключила телефон. Мне действительно не хотелось слышать, как он ноет. Я много лет занималась самовнушением, что должна любить и прощать ради дочери. Теперь я должна только себе за все потерянные годы.

Я взяла в руки отпечатанные листы повести Нины Ивановны. Когда мы осознаем своё бессилие в изменении материального мира, тянемся к фантастике. Реальный мир пугает жестокостью самых близких людей.

Жаль, сюжетная линия моего прототипа не продолжена. Впрочем, домысливать приходится судьбу и всех остальных героев. Нину Ивановну больше заботило будущее всего общества, чем отдельных его представителей. Прозрения не особенно утешали.

Высокоорганизованные создания прекращают контакты с мирами низкоорганизованной материи, завещая ей самореализацию. Добрые волшебники пусть остаются в сказках, герои — в мифах, Боги — в религии.

Пенсионерка называла ключевым подростковый возраст, в котором нужно задать вектора развития и сотрудничества, но не жертвенности и шантажа. Выходит, вся педагогика строится на неправильных постулатах. Я, как ни идеализируй, работаю в системе подавления и усмирения. Но как иначе?

Кирилл меня раздражал. Степан отвечал отстраненностью в ответ на моё участие. Девчонки, с которыми у меня дружеские отношения, демонстрировали солидарность с парнями.

Возрастные попытки ниспровержения авторитетов оттачивались на мне и коллегах. Разве я нанималась служить боксерской грушей? Я обязана снова и снова прощать тех, кто пытается меня унизить?

В дверь позвонили. Я посмотрела на часы и вышла встречать молочницу. Одна из техничек школы, отправляясь торговать на рынок, завозила мне молоко и десяток яиц из своего подсобного хозяйства.

— Отдыхаете? — заворковала пожилая женщина. — Ничего, дождёмся лета, поживем без Ваших хулиганов.

Пока я отдавала ей взамен пустую банку и отсчитывала деньги, техничка продолжала причитать.

— До сих пор не могу отойти от прошлой пятницы. Школа закрыта, темно, никого нет. И вдруг грохот на верхнем этаже. Я Ваш кабинет трясущимися руками открывала. Чуть инфаркт не хватил, когда этот чудик, Кирилл, оттуда выскочил. И как Вы его не заметили и закрыли? Главное, зачем он спрятался?

— Поспорил с ребятами. Они сидели у него дома, ждали, когда придёт.

— Надо было все же директору доложить. Я ради Вас грех на душу взяла, смолчала.

— И правильно сделали. День рождения у него в тот день был. Семнадцать лет исполнилось.

Техничка обернулась в двери и улыбнулась.

— Нас с Вами на его месте непременно бы наказали. Время изменяет людей.