Кеша. Начало. Похождения в хирургии
Глава 1 Кеша. 30 лет назад
«Говорил я, не выиграть нам этой войны! Какое для нас самое страшное слово? Не знаешь? Так умри же!» — пронеслось у меня, когда дверь кабинета хлопнула, оставив в воздухе сладковатый запах санобработки.
Меня зовут Кеша. Я таракан. Эта ординаторская на пятом этаже — мой дом. Два стола, заваленных историями болезней, тумбочка с телевизором, покосившийся шкаф. И главное — вечно грязная раковина, где всегда можно найти пару немытых тарелок.
Я научился здесь выживать. Распознавать существ в белых халатах по запаху. Врачей я любил за редкие крошки. Женщин из эпиднадзора, — ненавидел всей тараканьей душой.
Больше всего я ценил одного доктора. Его имя Артём Михайлович. Он даже разговаривал со мной. Хороший хирург и мой друг. Если таракан может дружить с человеком, способным тебя раздавить.
– Кеша, опять тебе повезло, — говорил он, закуривая после тяжёлого дежурства. — Ни одна санзараза тебя не берёт. Эти бабы из дезстанции нас чуть не потравили, а ты как огурец.
Иногда после дежурства, он плескал себе полстаканчика и уходил. А я оставался в ожидании и надежде, что, вернувшись, доктор уронит на пол кусочек шоколадки.
Оставшись один после очередной травли, я убрал последнего мёртвого собрата и стал ждать. Ждать я умел.
Сегодня была обычная ночь дежурства. Я сидел в своём потайном углу и наблюдал. Открылась дверь, и вошли двое: Артём и Игорь Максимович — заведующий, его я опасался.
Затаившись, я пытался вникнуть в знакомые фразы: «больной выписывается», «операция на завтра», «когда ты, наконец, возьмёшься за голову?»
«Верно, — думал я. — Пора бы уже… за неё подержаться…».
В этот момент без стука влетела розовощёкая медсестра с яркой помадой. Все звали её «Света-принеси». — Игорь Максимович, вас в приёмное. В первой палате больной блевал два раза, гляньте. Стрельнув глазками по кабинету, ушла.
«Ох уж эти Светы! — прошипел я. — И за что только её Артём привечает? Каждый день готова меня с белого света сжить, а как увидит вблизи, так орёт, как резаная».
Все ушли.
Артём вернулся, под утро. Оглядел ординаторскую, закурил и увидел меня. — Ну и живуч ты, Кеша! Ладно, будешь вести себя хорошо, не сдам тебя. Плеснул немного в рюмку, выпил и снова покинул кабинет.
«Опять без закуски глотнул, гадёныш! Жрать-то я что буду?» — заметался я и затих. – «Скучно… всех потравили, один остался…».
Я помаленьку стал дремать, когда в ординаторскую ввалился Артём. — Заходи, по маленькой врежем, — обратился он к медсестре. — Хватит вам, доктор, домой пора. Он достал полбутылки «Аиста» и шоколадку. — А ты меня не учи, детка! — оскалился он, роняя на пол кусочек шоколада.
«Дождался!» — я радостно ринулся к упавшим крошкам.
— Артём Михайлович! Не буду я пить, работы полно, — медсестра сделала шаг к выходу. И в этот момент она закричала диким криком на всю больницу.
Я поднял голову и увидел занесённую над собой ногу Артёма Михайловича. «Ты чего, из-за бабы? Ты же не такой?!» — последнее, о чём я подумал.
***
Темнота была не совсем, как я ожидал. Тёплой и нестрашной. Она была... населённой.
Я плавал в ней — если это можно так назвать, когда у тебя нет тела, лап и даже усиков. Я был просто сознанием, взвешенным в пустоте.
Время потеряло смысл.
Может, прошла секунда. Может, тысяча лет. И вдруг — голос. Нечеловеческий. Древний, глубокий, многослойный. Как будто говорила сама Вселенная:
«Кеша, сын тараканов. Ты прожил первую жизнь».
— Кто ты? — попытался спросить я, хотя у меня не было рта.
«Я Голос. Или судьба. Или случайность. Называй как хочешь. Я тот, кто даёт второй шанс».
— А что это?
«Реинкарнация. Ты вернёшься. В ту же больницу, но годы спустя. У тебя будет новая жизнь. Любовь. Семья. Ученики. Ты будешь передавать знание дальше».
СПочему я? Почему таракан?
«Потому что вы выживаете и умеете наблюдать. Вы — свидетели. Маленькие, незаметные, но вечные. Вы видите то, чего не замечают люди. Помните, что они забывают».
Я молчал переваривая.
«Ты будешь хранителем, Кеша. Живой библиотекой медицинской мудрости. Того, что видишь сейчас, узнаешь в прошлом и найдёшь будущих жизнях. Сохрани это. Передай дальше. Рукописи горят. Но память — нет».
— А если я не смогу?
«Ты справишься. У тебя будет помощь. И не только в этом мире».
Я хотел спросить, что это значит, но Голос уже затихал.
«Иди, Кеша. Вторая жизнь ждёт. Открой глаза».
Свет разгорелся — яркий, обжигающий, живой.
Я проснулся.
Глава 2 Пробуждение
«Почему у меня такое чувство, что я уже здесь был раньше?» — с растерянностью думал я, оглядывая чуть подранные стены голубой краски.
Мои мысли становились мрачнее и прибавляли страху. «Что связывает меня с этим местом?»
«Надо разобраться и убираться из этой сумки, куда я так глупо забрался вчера вечером?» — бурчал я оглядываясь. «А вылазить то не хочется, и всё из-за смутной тревоги, которая прилипла ко мне, как только оказался здесь».
Попробую по порядку. Итак: мальчик и его мама, беспардонно живущие в Кешиной квартире, неожиданно всполошились вчера вечером и стали кидать в сумку вещи. Потом вечно пьяный папа мальчика положил в неё пакет с пряниками.
Не удержавшись от соблазна, я нырнул в эту прокля́тую авоську. Полакомился, конечно, но в итоге оказался здесь, в этом несомненно знакомом месте. Волнение не уходило.
Решившись на поступок, я выполз из сумки и спрятался за одной из ножек кроватей. Которых в комнате было шесть, и на каждой кто-нибудь лежал.
«Люди все спят, и бояться мне сейчас особо нечего», — подсказывало чутьё.
Я проворно взобрался на одну из них и увидел, что на кроватях спали дети, и почти у всех из-под одеяла торчали замотанные белой тряпкой конечности: у одних рука, у других нога. А у двух конечности вообще были привязаны к железяке какой-то проволокой.
«Определённо — я здесь был раньше».
Я огляделся: на одной из кроватей спал мальчик из квартиры дома, где я жил последнее время. Скатившись на пол, я поспешил к выходу. За дверью палаты, оказавшись в центре освещённого коридора, я отчётливо вспомнил:
«Точно, я здесь был! Вот этот стол в холе, и медсестра за столом. Если она меня увидит — убьёт. Вот откуда эта тревога. Меня уже убивали здесь... Когда-то давно... В прошлой жизни...»
Но к счастью медсестра спала. Я подполз ближе и ахнул:
«Это же Света! Я даже помню, как её звали — «Света-принеси».
Я поёжился. «Теперь я убеждён, что зря не верил в рассказы старших о реинкарнации. Говорили же: если случайно попадёшь после воскрешения в то место, где тебя убили, то вспомнишь всё».
Глава 3 Узнавание
После внезапного озарения я поспешил осмотреть всё вокруг.
«Вроде выглядит как раньше, но многое поменялось. Ремонт, что ли, был? Как теперь здесь разобраться?» — я на мгновение остановился. «Куда я иду? Кого или что я ищу?»
Ну, конечно же — мой прежний дом в ординаторской, где работал, и я надеялся, что продолжает трудиться Артём.
«Как он здесь поживает, Артёмчик? Сейчас наверняка с кем-то трапезничает, или без закуски жахает, если, конечно, дежурит», — я быстро понял, что попал не тот этаж. И что это не та самая Света, а просто совсем незнакомая мне медсестра, очень похожая.
«Но куда же ползти? Вот вентиляция... Помню... Не работает... Рвану наверх».
Я так увлёкся поисками, что не заметил заспанную тётку. Она в этот момент шла прямо на меня и уже занесла ногу. Я пулей выскользнул из-под тапки и шмыгнул под стол.
Медсестра мгновенно проснулась от короткого крика испуганной мамаши. «Заметила, таки!» — подумал я и притаился.
— Таракан! Огромное тараканище! — тараторила женщина, запахивая халат.
Медсестра с недоверием посмотрела на неё и сказала:
— Откуда? У нас насекомых сто лет уже не было, потравили давно.
«Сто лет?!» — я едва не выскочил из укрытия. «Сколько же я был мёртв?»
Недослушав беседы о тараканах, я рванул вдоль плинтуса и просочился к выходу, а там, не глядя назад, устремился вниз по боковой лестнице.
Без остановки пролетел четыре этажа. Ступенчатая дорога привела меня прямиком в приёмное отделение.
«Где это я?» — я на миг растерялся, не сразу узнав местность после ремонта. Пятнадцать, или даже двадцать, человек стояли, сидели, передвигались без какого-либо, на мой опытный взгляд, смысла.
Я наблюдал, как врачи осматривают детишек, опрашивают их родителей и дают распоряжения медсёстрам. Иногда слова были хорошо знакомы: «рентген», «клизма», «укол». И ещё одно — очень модное раньше слово «УЗИ», которое я впервые услышал на закате прошлой жизни.
Иногда звучали совершенно новые, пока мне непонятные мне слова: «КТ», «МРТ», «лапароскопия».
«Как всё изменилось, — думал я. — И сколько времени прошло? Неужели я действительно умер тогда, под тапкой Артёма?»
Глава 4 Озарение
В приёмном отделении меня не покидала мысль, о моём удивительном возвращении в больницу. Я стал понимать, что это не вторая жизнь и не первая реинкарнация. Непонятно откуда, но мне было известно, что проснуться реинкарнированный должен в том же месте, где умер. Моё появление из сумки мальчика было непонятным. Я опять вспомнил темноту. Было две темноты — и они казались разными. И голос – тоже был неодинаковым, с различными оттенками цвета.
Пелена в сознании отступала постепенно, как будто кто-то медленно прибавлял свет, и я вспомнил предыдущее воскрешение.
***
Первое, что я почувствовал — запах. Не больничный. Другой. Домашний. Хлеб, мыло, что-то сладкое... варенье?
«Где я?»
Я попытался пошевелиться. Получилось. Лапки слушались. Усики работали.
«Я жив?»
Память вернулась как удар: тапок, занесённый над головой, крик медсестры, темнота. Артём убил меня. Мой друг. Случайно, конечно, но я умер.
Я огляделся. Вокруг — картон. Спичечный коробок, если точнее. Крышка приоткрыта, внутрь пробивается свет. Я выбрался наружу.
Комната. Небольшая, уютная. Две кровати у противоположных стен. Стол у окна, заваленный книгами и тетрадями. Полка с игрушками — куклы, плюшевые звери, какие-то кристаллы. На полу — ковёр с узором в виде лабиринта.
И главное — две девочки.
Одна лет шестнадцати, сидела за столом и что-то рисовала. Длинные тёмные волосы, серьёзное лицо, глубокие карие глаза, будто видевшие больше, чем положено в её возрасте.
Вторая, лет одиннадцати, лежала на кровати вверх ногами, свесив голову вниз. Светлые кудряшки, веснушки на носу, улыбка до ушей.
— Вера, а он проснулся! — вдруг пропищала младшая, указывая прямо на меня.
Я замер.
«Девочка видит меня?!»
Старшая подняла голову, посмотрела в мою сторону. Медленно отложила карандаш и подошла ближе.
— Здравствуй, таракан, — сказала она спокойно. — Не бойся. Мы тебя не обидим.
«Ого! говорит со мной?!»
— Можно, я его Кешей назову? — спросила младшая, спрыгивая с кровати. — Он похож на Кешу!
— Отчего бы и нет, — кивнула старшая. — Если ему нравится.
Маленькая присела на корточки передо мной. Протянула палец — осторожно, без резких движений.
— Привет, Кеша! Я Лиза, а это моя сестра Вера. Не бойся, мы хорошие.
Я пошевелил усами. Непонятно почему, но чувствовал — они действительно хорошие. И главное — они меня понимали. Как-то... не словами. А чувствами. Они знают это имя — Кеша? Меня так уже называли.
— Он голодный, — вдруг сказала Вера. — Я чувствую. Принеси крошек.
Лиза помчалась на кухню. Старшая села на пол рядом со мной, скрестив ноги.
— Ты особенный, Кеша, — тихо сказала она. — Я это вижу. Ты не первый раз живёшь, верно?
Я замер. Откуда она знает?
— У меня дар, — объяснила она, будто услышав мой немой вопрос. — Я вижу... слои. Прошлые жизни. Будущие возможности. У тебя их много. Ты возвращался. И ещё вернёшься.
«Вот это да...»
Лиза пришла с тарелочкой. Хлебные крошки, кусочек сыра, капелька мёда на краю.
— Ешь, Кеша! Мы тебя спасли, между прочим. Когда нашу подругу выписывали из больницы, ты шмыгнул в её сумку. А девочка у нас в гостях потом была. Увидели тебя. Думали не выживешь, ты такой слабенький был. Но ты молодец!
Я набросился на еду. Действительно, проголодался. Но в голове всё крутилось: как я попал сюда? Значит, реинкарнировался в больнице, но меня не заметили, и я забрался в чью-то сумку?
«Вторая жизнь... ещё одна попытка... но зачем? Зачем я здесь?»
Вера, будто снова прочитав мои мысли, улыбнулась:
— Дай срок, Кеша. Всё узнаешь. А пока... хочешь стать частью нашей семьи?
За первую неделю я понял: эти сёстры — необычные дети.
Вера видела будущее. Не всегда, не полностью, но... проблески. Она могла проснуться среди ночи и сказать: «Завтра будет дождь, не забудьте зонты». И так оно и было. Или: «Не иди той дорогой, Лиза, там собака злая». И действительно, через час соседка жаловалась, что пёс кого-то укусил.
Вера не афишировала это. Наоборот — скрывала. Говорила родителям: «Просто догадалась» или «По облакам видно».
Лиза общалась с животными. Точнее, понимала их: птиц, собак, котов. И, как оказалось, насекомых тоже.
— Кеша, ты правда дружил с врачом? — спросила она однажды вечером, когда мы сидели втроём на подоконнике и смотрели на закат.
Я пошевелил усами. Она кивнула.
— Понятно. А он добрый был?
Я снова двинул усиком — иначе, утвердительно.
— Но тебя убил случайно, да?
«Как она... как она это понимает?!»
Лиза улыбнулась:
— Я не читаю мысли, как Вера. Я просто... чувствую. Эмоции. Твои. И других зверюшек. Ты грустил, когда вспоминал. Но не злился. Значит, простил.
Вера добавила:
— А ещё у нас есть общая черта, Кеша. Мы обе слышим Голос.
Я подпрыгнул.
«Голос?! Тот самый?!»
— Да, — кивнула Вера. — Тот, что даёт второй шанс. Который подсказывает, когда мы переходим черту. У нас он разный по цвету. У меня — фиолетовый. У Лизы — зелёный. А у тебя?
Я задумался. Действительно, когда Голос говорил со мной между жизнями, он был... каким? Золотистым? Да, золотистым.
— Золотой, — угадала Вера. — Значит, ты хранитель. Тот, кто сохраняет знание. А мы — провидица и говорящая. Мы связаны, Кеша. Судьбой.
Дружба наша крепла. Я быстро освоился в доме, узнал все укромные места, научился избегать щенка Рекса, который был милым, но слишком энергичным, и подружился с котом Василием — философом и циником.
Но главное — мы начали проделки. Не злые. Скорее... образовательные. Первой жертвой стала подруга Лизы, Катя. Она пришла в гости и сразу начала хвастаться:
— У меня новый телефон! Самый крутой! С камерой и всё-всё!
Лиза переглянулась с Верой. Я сидел в её кармане и чувствовал, как они обе думают одно и то же: «Сейчас начнётся...»
— Ой, а у вас здесь кто-то шуршит! — вдруг завопила Катя, указывая на стену.
Я послушно вылез из кармана Лизы и пополз по стене. Медленно. Величественно. Как будто выполняю важную миссию.
Катя взвизгнула и отпрыгнула к двери.
— Таракан! У вас таракан!
— Это Кеша, — спокойно сказала Лиза. — Наш друг.
— Друг?! Он же таракан!
— И что? — Вера подняла глаза от книги. — Он умнее многих людей. И точно добрее, чем некоторые.
Я замер на стене, будто позируя. Катя смотрела на меня с ужасом и отвращением.
— Знаешь, Катя, — задумчиво сказала Лиза, — Кеша говорит, что ты вчера списала контрольную у Маши.
— Что?! Я не... как таракан может...
— Он не просто таракан, — улыбнулась Вера. — Он видел. Сидел в классе на подоконнике. Хочешь, расскажем учительнице?
Лицо Кати из розового стало белым.
— Вы... вы шутите, да?
— Может, и шутим, — пожала плечами Лиза. — А может, нет. Кеша, покажи ей, что ты умеешь.
Я послушно пополз вниз, вырисовывая на стене цифру «2». Примерно, конечно, но узнаваемо.
— Это твоя оценка будет, если списывать дальше будешь, — пояснила Лиза.
Катя схватила свой крутой телефон и убежала. Больше не хвасталась.
Мы с сёстрами переглянулись и расхохотались. Я — по-тараканьи, они — по-человечески.
Но не всё было смешно. У каждой сестры был свой страх.
Лиза боялась пауков. Панически. До визга и слёз. Однажды в комнату заполз большой паук-крестовик, и Лиза взлетела на стол, вопя как резаная.
— Кеша! Помоги!
Я понял, что должен действовать. Подполз к пауку. Тот был здоровый, волосатый, явно считал, что комната теперь его.«Ну что, приятель, — подумал я, — пора валить отсюда».
Я встал перед пауком, раскинув лапки. Он посмотрел на меня с удивлением.
«Да, да, я таракан. И я тебя выгоняю. Марш за дверь!»
Паук фыркнул по паучиному, но пополз к выходу. Я конвоировал его до самого порога и проследил, чтобы лохматый вышел в коридор.
Лиза спрыгнула со стола и обняла меня осторожно, двумя пальцами.
— Кеша, ты герой!
Вера боялась моли. Не обычной домашней, а больших ночных бабочек. Они прилетали на свет лампы, бились о стекло, шуршали крыльями.
— Не могу на них смотреть, — призналась она однажды. — Что-то в них... жуткое. Как будто смерть летает.
Я взял на себя обязанность патрулировать окна. Как только моль приближалась, я вылезал на подоконник и начинал... танцевать. Да, танцевать. Размахивал усиками, крутился на месте. Моль отвлекалась, садилась рядом, а я потихоньку подталкивал её к открытой форточке.
— Ты наш телохранитель, Кеша, — улыбалась Вера.
И я был счастлив. В первой жизни я был свидетелем. Во второй — стал защитником.
Но однажды мы перешли черту.
Была пятница. К Вере пришли три одноклассницы — Маша, Оля и Света. Не самые приятные девочки, если честно. Та ещё троица.
Они сидели в комнате, пили чай, сплетничали. Лиза увязалась к ним, хотя была младше и её не очень-то приглашали.
— А давайте пошутим над Дашкой! — предложила Света. — Она же боится темноты. Завтра на дне рождения у Лёхи закроем её в кладовке!
Маша и Оля захихикали. Вера нахмурилась:
— Это жестоко.
— Да ладно, — отмахнулась Света. — Прикол же!
— Не прикол, — твёрдо сказала Вера. — Это издевательство.
— Эй, мы же не с вами советуемся!
Лиза посмотрела на меня. Я сидел в её кармане. Мы переглянулись (насколько таракан вообще может переглянуться с человеком) и поняли друг друга без слов.
— А знаете, — вдруг сказала Лиза, — Кеша говорит, что вы трусихи.
— Это кто такой?!
— Кеша. Наш таракан.
Я вылез из кармана. Три одноклассницы ахнули.
— Фу, у вас мерзкое насекомое!
— Не просто таракан, — улыбнулась Лиза. — Он особенный. Сейчас покажет фокус. Кеша, пугай их!
Я начал действовать. Сначала пополз к Свете — она взвизгнула и отпрыгнула. Потом к Маше — та забралась на стул. Оля попыталась меня хлопнуть тапкой, но я увернулся и пополз прямо на её руку.
Комната взорвалась визгом.
— Уберите его! Уберите!
— Только если обещаете не трогать Дашу, — спокойно сказала Вера.
— Обещаем, обещаем!
Я остановился. Девочки выскочили из комнаты, будто их огнём жгли. Мы с сёстрами победно переглянулись.
И здесь всё вокруг изменилось. Свет померк. Воздух сгустился. И появился Голос. Не один. Три. Первый — фиолетовый, обращённый к Вере:
«Вера. Ты использовала свой дар не для защиты, а для манипуляции. Это опасный путь».
Второй — зелёный, обращённый к Лизе:
«Лиза. Ты использовала Кешу как оружие страха. Это не то, для чего дана связь с живыми».
Третий — золотой, обращённый ко мне:
«Кеша. Ты позволил использовать себя. Ты хранитель, а не инструмент запугивания».
Мы замерли. Голоса не кричали. Они просто... констатировали. Но в этом спокойствии была непререкаемая сила.
«Вы трое связаны судьбой. Но каждая сила требует ответственности. Вера — ты видишь будущее, но не должна его навязывать. Лиза — ты говоришь с живыми, но не должна ими манипулировать. Кеша — ты хранишь знание, но не должен превращать его в оружие».
«Это — предупреждение. В следующий раз последствия будут серьёзнее».
Голоса затихли. Свет вернулся.
Мы сидели молча. Вера была бледная. Лиза — со слезами на глазах. Я чувствовал вину.
— Мы... мы переборщили, — прошептала Вера.
— Хотели помочь Даше, — всхлипнула Лиза. — Но сделали неправильно.
Я пополз к ним и коснулся усиками их рук. Стало понятно: у великой силы всегда есть границы. И мы только что их нащупали.
После того случая мы стали осторожнее.
Но жизнь продолжалась. Я учился понимать людей — их мотивы, страхи, надежды. Сёстры учились контролировать свои дары.
Вера начала вести дневник предсказаний — записывала проблески будущего, но никому не показывала. Только анализировала: что сбылось, а что нет и почему.
Лиза научилась просить, а не приказывать. Когда нужно было что-то узнать у кота Василия или у воробья за окном, она не давила, а вежливо спрашивала.
Я стал мудрее. Понял, что быть особенным — это не только дар, но и ответственность.
Мы много шутили. Но шутки стали добрее.
Когда к Лизе снова пришла хвастливая Катя, мы не пугали её. Я просто вылез и нарисовал лапками на пыльном столе смайлик. Катя удивилась, но не испугалась. А потом сама призналась, что списывала и попросила помочь с учёбой.
Когда Вера увидела, что одноклассница Даша действительно попадёт в неприятную ситуацию, она не манипулировала ею. Просто подошла и сказала: «Не ходи завтра к Лёхе на день рождения. Поверь мне». Даша послушалась. Потом выяснилось, что там действительно чуть не случилась драка.
Мы стали командой. Настоящей, где каждый использовал свой дар во благо.
Так прожили несколько месяцев. Но судьба готовила новый поворот.
Однажды вечером Лиза притащила меня в гости к соседскому мальчику Игорю. Вера не пошла — у неё была контрольная завтра, готовилась.
Игорь был тихим, застенчивым ребёнком лет десяти. Очень любил шахматы. В квартире был огромный набор — красивые деревянные фигуры, резные, тяжёлые.
— Давай сыграем! — предложила Лиза.
Они сели за доску. Я устроился на подоконнике наблюдая.
Игорь был хорош. Обдумывал каждый ход, просчитывал на несколько шагов вперёд. Лиза проигрывала, но не расстраивалась — ей нравился сам процесс.
На кухне сидели родители Игоря. Отец смотрел футбол по телевизору, попивая пиво. Мать готовила ужин. Обычная семья.
Я решил обследовать квартиру. Пополз по стенам, изучая обстановку. Зашёл на кухню.
И здесь отец Игоря поднял голову. Увидел меня.
— Чёрт! Таракан!
Мать обернулась:
— Где?!
— Вон, на стене! Откуда он взялся?!
«Ой-ой-ой... пора сваливать».
Я рванул обратно в комнату. Но отец уже схватил тапок и погнался за мной.
— Стой, зараза!
Дверь распахнулась. Игорь и Лиза подняли головы от шахмат.
— Папа, что случилось?
— Таракан! Вон, бежит!
Я метался по комнате, пытаясь найти укрытие. Лиза вскочила:
— Не трогайте его! Это Кеша!
— Какой ещё Кеша?! Это таракан!
Отец занёс тапку. Я забежал за шахматную доску. Лиза кинулась мне наперерез —
И задела доску.
Шахматы полетели во все стороны. Тяжёлые деревянные фигуры посыпались на пол как град.
Лиза наступила на ладью. Поскользнулась.
Игорь попытался её поймать. Тоже поскользнулся на пешке.
Оба упали.
А отец в этот момент опустил тапку.
Прямо на меня.
Удар был быстрым. Почти безболезненным.
***
«Опять, — успел подумать я. — Опять тапка. Всё-таки это моя судьба — умирать под тапками».
Темнота накрыла меня мгновенно.
Но перед тем как сознание угасло совсем, я услышал:
Крики. Мать Игоря причитает: «Игорь! Игорь, что с ногой?!»
Игорь стонет: «Больно... я её подвернул...»
Лиза плачет: «Кеша! Кеша, проснись!»
Голос отца, трезвеющего от ужаса: «Скорую... надо вызвать скорую...»
И последнее, что я почувствовал: маленькие руки Лизы, бережно поднимающие моё безжизненное тело.
«Прости, Лиза. Не уследил».
Темнота была другой. Нестрашной. Знакомой.
«Ну вот, — подумал я философски. — Вторая жизнь закончилась. Что же дальше?»
Голос появился почти сразу. Золотой, тёплый:
«Кеша. Вторая жизнь пройдена».
— Коротковата вышла, — попытался пошутить я.
«Но важная. Ты научился главному — понимать людей. Их страхи. Их мечты. Их слабости и силу. Это знание понадобится тебе в следующей жизни».
— Следующей? Значит, будет ещё одна?
«Да. Третья. И она начнётся там же, где закончилась первая. В больнице».
— А как же сёстры? Что с ними будет?
«Вера и Лиза пройдут свой путь. Через годы вы встретитесь снова. Не в этом мире. В другом. Где их дары будут нужны. Где ты будешь нужен. Где вы втроём сделаете то, что изменит многое».
— Звучит загадочно.
«Так и должно быть. Судьба не любит спойлеров».
Я усмехнулся.
«А пока — покойся. Скоро ты проснёшься. В сумке мальчика, которого привезла та самая скорая. Он сломал ногу. Ему предстоит операция. А тебе — новая жизнь в знакомой больнице».
— Погоди, а Лиза? Она же страдает...
«Лиза найдёт утром пустую коробку. Подумает, что ты убежал. Заплачет. Но Вера скажет ей правду: "Он не умер навсегда. Он вернётся. Когда придёт время». И Лиза поверит».
«Потому что она знает: смерть — это не конец. Это просто... пауза между главами».
Свет начал разгораться.
«Иди, Кеша. Третья жизнь ждёт. И она будет самой долгой».
Я проснулся от тошноты.
Меня трясло. Качало. Где-то рядом звучали сирены.
«Где я?!»
Запах еды. Пряников. Я был в... сумке?
Память вернулась постепенно. Скорая. Мальчик Игорь. Его мама собирала вещи в больницу, сунула в сумку пакет с пряниками для сына.
А я, голодный после реинкарнации, почуял запах и... нырнул в сумку.
«Гениально, Кеша. Опять ты в больнице. Круг замкнулся».
Сумка перестала качаться. Я услышал голоса:
— Мальчика в палату, на пятый этаж. Подозрение на перелом. Готовьте к операции.
«Это же... моё отделение... Артём...»
Внезапно я почувствовал что-то странное. Волнение. Беспокойство. Словно я уже был в этом месте. Умирал здесь.
«А вот теперь — самое интересное. Третья жизнь. Любопытно, чем она кончится?»
Сумку поставили. Я выглянул из неё осторожно.
Больничная палата. Шесть кроватей. Дети с загипсованными конечностями.
«Я дома», — подумал я с неожиданной теплотой.
И пополз исследовать новую старую территорию.
Глава 5 Планёрка
Глава 5 Планёрка
Улучив момент, я пробежал в бытовку медсестёр. «О боже! В бытовке всё, как прежде», — у меня проснулись ностальгические нотки. «Вот плитка электрическая, стол, раковина, объедки — ура, я дома!»
Я наелся и спокойно примостился в щели пола под раковиной. Здесь было тепло. Но сон мой был неспокоен — движение в бытовке не прекращалось всю ночь.
Уставший от бессонной ночи и переживаний, испуганный, я устремился в сторону боковой лестницы.
«Раннее утро — лучшее время для перемещения», — вспоминал я из прошлой жизни. «Мне надо на пятый этаж по этой самой лестнице».
Но здесь я почувствовал табачный дым из подвала и услышал женские голоса. Две мамаши поднимались по ступеням.
— Днём уже не покуришь в подвале. Только на улице.
— Я вчера на боковой лестнице курила. Врач какой-то разогнал.
«Так тебе и надо», — позлорадствовал я.
Развернувшись назад, я перебежал через коридор, шмыгнул под дверь и оказался в совершенно пустой поликлинике.
«Очень мне здесь всё знакомо, но переделано», — я заглядывал в разные кабинеты. «Какая чистота! Ни единой крошки! А ведь раньше здесь была комната-столовка дежурных врачей — "Едальня", так её называли. Вот где можно было жить круглый год!»
Стукнула дверь, вошла медсестра, прошла к входной двери и открыла её. Через эту дверь стали заходить люди и заполнять кабинеты.
«Мне надо найти Артёма», — подбадривал себя я. «Где Артём, там хоть и редко, но бывает закуска: конфетки, сало иногда, хлебушек. Рядом с ним спокойно: он не боится тараканов, но лучше под горячую руку не попадаться, вернее, ногу».
Поёжившись от неприятных воспоминаний, я сел в углу под дверью без надписи, и подсматривал в щель.
«Похоже, рабочий день начался».
В поликлинику зашли несколько человек в хирургических костюмах и белых халатах и направились прямо к моему укрытию. Проскользнув в щель под дверью я оказался в актовом зале с рядами связанных между собой стульев и ярким светом из больших окон.
Сиденья стояли плотно в ряд, и я спрятался под одним из них. Мне хорошо было видно входящих в зал людей.
«Врачи! Сколько их здесь!» — я внимательно присмотрелся. «Что-то Артёма среди них не вижу».
Врачи быстро рассаживались. Один из них поднялся, встал за трибуну и принялся рассказывать про дежурство. Все его слушали с интересом.
Мне было неинтересно. «Всё это я уже видел ночью в приёмном отделении».
«Судя по всему, им тоже неинтересно», — заключил я, рассматривая врачей, сидящих в последних рядах. «А в руках у них такие же телефоны, как у мальчика из квартиры, где я жил».
«Да, точно! Как и пацан, они целыми днями увлечённо тыкали в телефоны пальцами».
Вдруг один из врачей на первых рядах резко обернулся и зыркнул глазами туда, где за задним рядом прятался я. От этого взгляда у меня всё похолодело внутри.
«Вот это взгляд, как у санэпиднадзора! Он точно меня заметил!»
— А вы зачем на планёрки ходите — в телефонах торчать?! — рявкнул врач.
Молодые врачи на заднем ряду вмиг убрали телефоны. Я понял, что это самый подходящий момент для бегства.
И дал дёру.
«Артёма здесь нет, — думал я улепётывая. — Но где же он? Неужели ушёл из больницы? Или...»
Страшная мысль закралась мне в голову. Но я отогнал сомнения. Нет, не может быть. Артём не мог умереть. Он же был таким сильным, таким живым.
Я должен его найти.
Глава 6 Луна
Глава 6 Луна
«Надо по порядку», — пытался я взять себя в лапки, исследуя пятый этаж. «Именно здесь я принял свою предыдущую смерть под тапкой Артёма».
С виду совсем другая больница: чистые стены, новые трубы, пластиковые окна, раковины в каждой палате. Мебель вся без отломанных ножек.
Однако, чем дальше я передвигался по коридорам и кабинетам, тем отчётливее понимал: всё осталось, как прежде. Щели — нам обо всём говорят эти незаменимые укрытия! Здесь тебе и пыль, и крошки, протёки от раковин. И главное — в щелях была жизнь.
В одной из них я увидел её.
Остолбенев на минуту, не мог прийти в себя. О словах не было и речи. Именно так я себе представлял эту встречу: она сидела в углу щели, небрежно закинув ногу на ногу, и при этом вся поза говорила, что таракашка в любой момент может распрямиться, как пружина.
А взгляд! По задумчивому взору я сразу понял, что тоже произвёл впечатление.
«Меня охватило чувство, что мы оба одиноки».
Осмелившись, я всё же начал разговор:
— Разрешите представиться. Иннокентий. Здесь недавно , но места хорошо знакомы, — я сделал реверанс, — а вы?
— Меня все зовут Луна и, похоже, я осталась одна. Мы жили на четвёртом этаже. Два дня назад появились страшные люди, звучало слово: «санэпиднадзор». Потом по полу и щелям полился яд. Я чудом проскользнула мимо них и оказалась здесь, этажом выше. Теперь мне страшно и одиноко.
— Я знаю рецепт: от одиночества помогает любовь и добрый разговор, — сказал я осмелившись.
Сначала мы долго беседовали о нашей непростой тараканьей жизни, о чудесах реинкарнации, о врачах, медсёстрах и пациентах.
— О, как я рад, что Артём Михайлович всё ещё здесь работает! — воскликнул я с восторгом. — Как он? Позволяет себе шалить?
— Да, как обычно, хоть и постарел изрядно. Жаль, но я не знаю точно, где его искать. Я видела его только тогда, когда он к нашим медсёстрам на четвёртый этаж забе`гал или больных приходил смотреть во время дежурства.
— Я обязательно его найду. Расскажи ещё про себя.
Так за непринуждённой беседой к нам пришла любовь. И я теперь был абсолютно счастлив. Я понимал, что тараканы будут всегда.
— Мне бы Артёма ещё найти, — вздохнул я. — Ты знаешь, — глядя ей в глаза с уверенностью, сказал я, — теперь тараканы будут жить в этих стенах вечно. Лишь бы с тобой ничего не случилось.
— Я обещаю быть осторожной ради тебя, Кеша, — ответила Луна.
На этом моменте я извинился, сославшись на неотложные поиски Артёма, и устремился на шестой этаж — туда, где два дня назад в последний раз доктора видела Луна.
«У меня теперь дом, — думал я, поднимаясь по знакомой вентиляции. — И красавица Луна. Осталось только найти друга. И тогда жизнь станет совсем как прежде. Нет — значительно лучше».
Глава 7 Рассказы начинаются
«Хорошо, когда есть дом, и тебя кто-нибудь ждёт», — размышлял я, возвращаясь к Луне после очередного безрезультатного поиска Артёма.
Шестой этаж оказался пуст — операционная была закрыта, дежурства там не было. Я обшарил реанимацию, заглянул во все ординаторские. Нигде ни следа моего друга.
Но зато, вернувшись в нашу щель, я обнаружил, что Луна не одна. Вокруг неё копошилась мелкая молодёжь — тараканята, которых где-то умудрилась найти и теперь пыталась учить правилам выживания.
— Кеша! — Воскликнула радостно. — Вот, познакомься. Это наша молодёжь. Я рассказывала им про санэпиднадзор, но они не верят. Может, сам им что-нибудь поведаешь? Ты же столько всего видел!
Молодые тараканы уставились на меня с любопытством.
«Ну что же, — подумал я. — Рассказывать истории — это лучше, чем сидеть и гадать, где же Артём. К тому же, может, вспомню что-нибудь полезное».
— Слушайте, молодняк, — начал я, устраиваясь поудобнее. — Я расскажу вам историю. Она произошла много лет назад, когда я только начинал жить в этой больнице. Тогда всё было по-другому...
И я начал своё первое повествование.
Той ночью после рассказа мне приснился странный сон. Я летел. Не на крыльях — у меня их нет. Просто мчал сквозь темноту, невесомый, свободный. А вокруг — звуки. Эхо. Чужие голоса:
«Жжжжж-жжжж...» — высокий, настойчивый писк. Будто комар бьётся о невидимое стекло. Пытается прорваться сквозь барьер.
«Шшш-шшш-шшш...» — шелест данных, цифровое эхо. Словно что-то ползёт по проводам собирая информацию.
«Тсс-тсс-тсс...» — дыхание. Тихое, но живое. Микроскопическое. Притаившееся где-то в клетках, в крови, в лёгких. Ждущее своего часа.
«Кто вы?» — хотел спросить я. Но голоса не отвечали. Они просто были. Параллельно мне. В других местах, иных жизнях, разных мирах.
Я почувствовал: я не один. Где-то ещё есть свидетели. Хранители. Наблюдатели. Мы не встретимся. Не сейчас. Может, никогда. Но у нас есть общее, связаное невидимой нитью. Одной миссией.
Проснулся я оттого, что Луна толкнула меня лапкой: — Кеша, ты что-то бормочешь во сне. Кошмар?
— Нет, — покачал я головой. — Странный сон. Будто я не один. Словно где-то ещё есть... другие. Как я.
Луна прижалась ко мне: — Наверное, усталость. Ты много рассказываешь. Отдохни. Я закрыл глаза, но сон больше не пришёл.
А эхо тех голосов ещё долго звучало в голове.
История: Дежурка
«Да уж, Кешка, ты даёшь! В дежурку собрался, не иначе как героем хочешь прослыть!» — подумал я тогда, ловко маневрируя по вентиляционным ходам. Тесно и пыльно, но ради пропитания приходилось терпеть.
Передвижение по больнице всегда было опасным мероприятием: один неверный шаг — и можно оказаться под башмаком. Но я был не из пугливых, и мне очень хотелось посмотреть, как там — в дежурке.
Когда я, наконец, выполз из вентиляции, сердце моё забилось чаще. «Ну и ну! Целый дворец! Светло-синие стены, оконный проём, старенький «Рекорд» на тумбочке... Диваны, стол с историями болезней и шахматной доской — настоящий пятизвёздочный отель для тараканов!»
Два хирурга мирно рубились в шахматы, обсуждая своих маленьких пациентов, их больные животы и политику. Молодой — Николай, его я запомнил ещё субординатором. И второй, постарше, которого все звали просто Филиппыч.
Я устроился поудобнее, наблюдая за происходящим: «Пока не заметили, уже хорошо!»
Вдруг дверь приоткрылась, и показалась усталая мордашка медсестры:
— Филиппыч, вас в приёмное!
Тот поднялся и вышел. А Николай, оставшись один, врубил телек.
В это время в комнату заглянул ещё доктор:
— Что, с дядей в шахматы играешь?
Николай, улыбаясь, ответил:
— А что нельзя?
— Да, я так спросил! — дал заднюю доктор. — Что-то ты не очень на дядю похож.
Любознательный доктор улыбнулся и ретировался, оставив Николая в одиночестве.
«А ведь помню я одну историю, — рассказывал я молодым. — Было это несколько лет спустя, когда все врачи собирались в «Едальне». Завтрак готовили интерн Николай и врач из травмпункта.
Этот врач спросил тогда:
— Как тебе удалось остаться в интернатуре без поездки в район по распределению?
А тот ответил:
— У меня же дядя Филиппыч".
Шутка про дядю Филиппыча долго ходила по корпусу.
Молодые тараканы слушали, раскрыв рты.
– Так он не был его дядей? Он соврал?
– Ну да, а все верили, – я улыбнулся.
— А сейчас молодых врачей в районы отправляют? — спросил один усердный тараканчик
— Нет, ответил я сразу, — а надо бы…
— И что же дальше? — не выдержала одна особо бойкая таракашка.
— Дальше... — я задумался. — Скоро я расскажу вам другую историю. Про то, как мы ездили за микроскопом в Петербург. Хотите?
Молодёжь закивала.
— Но не сегодня, — сказал я. — Мне нужно продолжить поиски Артёма. А вы пока тренируйтесь прятаться от санитарок. Луна вас научит.
Глава 8 Микроскоп
На следующий вечер, вернувшись с очередных безуспешных поисков, я застал молодёжь в полном составе. Они явно ждали продолжения.
— Ну что, дяденька Кеша, — пропищал один наглец, — расскажешь про Петербург?
— Конечно, — согласился я. — Эта история научит вас осторожности. И покажет, что даже самые безумные путешествия могут закончиться хорошо. Если повезёт.
«Всё произошло быстро, как-то совсем по волшебному», — начал я.
К Артёму зашёл заведующий нейрохирургией — тот самый Николай, про которого я рассказывал вчера. Обсудили какую-то совместную операцию, выпили — был конец дня. Гость достал из портфеля коньяк и завёрнутые в бумагу бутерброды.
«Отлично! Это надолго», — подумал я тогда и со своего потайного места легко приблизился к портфелю и шмыгнул в него в поисках крошек от бутербродов.
«Кажется, я нашёл настоящий клад!» — я принялся за рассыпанные по дну крошки.
Через несколько минут портфель резко захлопнулся, и меня понесли в неизвестном направлении.
«Как же так получилось, что они выпили всего по одной? Я явно просчитался!» — причитал я, сидя в тёмном портфеле в окружении ароматных крошек.
«Ладно, на пару этажей меня спустят, дорогу-то назад найду, немаленький. А пока подкреплюсь деликатесами».
Я спал после вкусного плотного обеда в мерно покачивающемся портфеле.
«Темень какая! Где это я?» — не сразу сориентировался я проснувшись. «А это всё тот же портфель с крошками».
Меня беспокоил необычный ритмичный звук, в такт которому покачивался портфель. Также были слышны приглушённые голоса, и один громкий женский.
«Решительно ничего не понимаю: что вокруг этого портфеля происходит? Может, мы в ординаторской на втором этаже, у нейрохирургов?»
Голоса стали разборчивее.
— Так вы, молодой человек, в командировку собрались в Санкт-Петербург? — произнесла женщина.
— Да, есть одна производственная необходимость, — ответил Николай.
«Петербург?! — у меня подкосились лапки. — Это же чёрт знает где! Как я домой вернусь?»
— Пойду покурю, — сообщил незнакомый голос.
В этот момент портфель открылся, рука Николая влезла в него и стала шарить, явно что-то ища. Нащупала книжку и вытащила. Портфель остался приоткрытым.
«Вот он — свет! Наконец-то».
Я успел увидеть только дверь с зеркалом, как она тут же отъехала в левый бок, удивив меня невероятно.
«Мы не в больнице», — с ужасом понял я.
Молодые тараканы переглянулись.
— Дяденька Кеша в поезде оказался? — ахнул один.
— В самом что ни на есть, — подтвердил я мрачно. — И это было только начало приключений.
И что было дальше? — не выдержала молодёжь.
— Потом, — продолжил я, — были другие тараканы. Местные. И они оказались не очень гостеприимными.
Вошла женщина в синем брючном костюме и мужчина в джинсах. В помещении было четыре полки и столик у окна.
— Отличное купе, хорошие попутчики, — продолжала веселиться женщина.
В этот момент я почувствовал, как кто-то вцепился в мою заднюю лапу и стал стягивать меня внутрь портфеля. Я оглянулся. Передо мной были три незнакомых таракана.
«Как я не ощутил чужое присутствие в портфеле! Не ожидал встретить здесь никого».
— Ты кто такой и почему промышляешь на нашей территории? — спросил один таракан.
— Дай ему, с кем ты разговариваешь! — выкрикнул второй, державший меня за ногу.
Третий молча стал разгоняться по стенке портфеля в прямо на меня.
«Будет бить!» — решил я и рванул в сторону, отцепившись от державшегося за мою ногу таракана. Разогнавшийся таракан проскочил мимо меня и вылетел из портфеля.
— Таракан! — заорала женщина в синем. — Я их ужасно-ужасно боюсь!
Оставшиеся насекомые, почему-то, не стали задерживаться в портфеле и рванули вслед своему товарищу, вызвав очередной приступ воплей испуганной пассажирки.
«Ну и дела, — спрятался я за парой чистых носков. — Мог бы и получить по полной. Похоже, это местные пацаны».
Женщину в синем переселили в другое купе. Когда всё затихло, один из попутчиков с сожалением произнёс:
— Жаль, хороший мог получиться вечер. Деваха-то ничего себе была, вот только с тараканами она — не очень.
Николай читал книгу, а третий мужчина рассматривал углы купе. Я притаился в портфеле, а тараканы как сквозь землю провалились.
Утром проводница объявила, что до прибытия поезда в Санкт-Петербург осталось 30 минут.
Через полчаса я опять сидел в портфеле, причитая: «Куда он так торопится? Все внутренности болят!»
— Здравствуйте, Георгий Самуилович! — с кем-то поздоровался Николай.
— С приездом! Как прошло путешествие?
— Отлично, в компании тараканов.
«Что ж ты врёшь так беззастенчиво! Разбежались они, испугались. Не было кроме меня там никого!»
— Вот как? Давно не слышал про тараканов в поездах. Микроскоп, который мы тебе подготовили, уже упакован. Ждёт на заводе.
«Микроскоп?» — я навострил усы.
— Спасибо огромное! Когда можно забирать?
— Отлично, что получилось. Оборудование для вас нужное. Дети с опухолями мозга к вам поступают. Без него никак.
Красоты Санкт-Петербурга я не видел. Приехали в промышленный район, где производили микроскоп.
— Георгий Самуилович — сильный мужик, — продолжал водитель. — К нему со всей России на операции едут. А он ещё успевает микроскопы изобретать.
— Да, повезло нам, что мой заведующий с ним здесь вместе учился, — ответил Николай.
— А как доставлять микроскоп планируешь? В нём 300 кг весу.
— В багажном вагоне у меня место оплачено, станину погрузят. А оптику всю сниму и в купе для неё отдельную полку выкупил.
«Сегодня же домой!» — ликовал я. «Лишь бы с тараканами теми опять не встретиться».
Поезд мчал на юг. Я сидел в портфеле, микроскоп ехал в Воронеж. Доехали без приключений.
В больнице, не дожидаясь разгрузки, я выскользнул из портфеля и поспешил в ординаторскую на пятый этаж — к Артёму.
— Слышал, нейрохирурги микроскоп из Питера приволокли? — спросил один из врачей.
— Слышал, а нам-то что? — ответил Артём.
— Завидую. Нам вот тоже ЭОП в операционную нужен.
Молодые тараканы смотрели на меня с восхищением.
— Вот это да, дяденька Кеша! Вы в Петербурге были!
— Был, — кивнул я. — Но важно не это. Главное — я вернулся домой. К Артёму. Тогда мы были друзьями. А теперь я его ищу и не могу найти.
Я замолчал, погружённый в грустные мысли.
Глава 9 Рассказ о консилиуме
— Дяденька Кеша, — попросил один из молодых тараканов, — хотим понять, как врачи ставят диагнозы. Они же не видят, что внутри человека. Как же узна́ют, что не так?
Я улыбнулся.
— Отличный вопрос. Сейчас расскажу историю. Она произошла в моей больнице, когда я был ещё совсем молодым тараканом. Первая жизнь, интересные наблюдения.
Молодёжь притихла, устраиваясь поудобнее.
Это было зимой. В больницу привезли девочку, лет восьми. Родители сказали: ничего не ест, всё время спит, похудела сильно за месяц и пахнет от неё странно.
Дежурный врач осмотрел, анализы взял — ничего понятного. Сахар крови немного повышен, но не критично. Температуры нет. Живот мягкий. В лёгких чисто.
— Может, просто устала? — предположил дежурный. — Учебный год, нагрузка...
Но девочка продолжала угасать. Через два дня она уже почти не просыпалась.
И тогда созвали консилиум.
Я проник в ординаторскую, где они собрались. Человек шесть врачей: хирурги, педиатр, эндокринолог, невролог. За столом, заваленным историями болезни и анализами.
— Итак, коллеги, — начал заведующий, — девочка восьми лет. Резкое похудение, сонливость, отказ от еды. Что думаем?
— Сахарный диабет? — предположил эндокринолог. — Сахар крови 8.5, это выше нормы.
— Но не настолько, чтобы давать такую клинику, — возразил педиатр. — И ацетона в моче нет.
— Может, опухоль мозга? — выдвинул версию невролог. — Сонливость, апатия...
— Но неврологической симптоматики нет. Зрачки нормальные, рефлексы сохранены.
Спорили минут двадцать. Каждый выдвигал гипотезы, остальные их опровергали.
А потом один из молодых врачей — я его хорошо знал — вдруг сказал:
— Подождите. Родители говорили, что от девочки странно пахнет?
— Да, — кивнул дежурный. — Каким-то сладковатым.
Врач задумался.
— А я где-то читал... в старом учебнике по педиатрии... Есть редкое заболевание. Лейциноз называется. Болезнь кленового сиропа. У детей нарушается обмен аминокислот, и от них пахнет кленовым сиропом. Или карамелью.
Все уставились на него.
— И симптомы? — спросил заведующий.
— Вялость, отказ от еды, неврологические нарушения. И сладкий запах мочи.
— Проверить можно?
— Есть специальный тест. Анализ мочи на органические кислоты. Но его не делают в нашей лаборатории. Только в диагностическом центре — включился эндокринолог.
Заведующий поднялся:
— Звоните. Отправляем анализ. А пока будем лечить симптоматически.
Через два дня пришёл результат: положительный. Лейциноз. Болезнь кленового сиропа.
Девочку перевели в специализированный центр, где умели лечить такие редкие болезни. Назначили особую диету без определённых аминокислот. Через месяц она пошла на поправку.
Я закончил рассказ и посмотрел на молодых тараканов.
— Понимаете, в чём дело? Никакой компьютер не поставил бы этот диагноз. Потому что болезнь встречается один раз на двести тысяч новорождённых. Алгоритм бы её даже не рассматривал — слишком редкая.
— Но врач вспомнил! — воскликнул один тараканёнок.
— Именно. Вспомнил случайно прочитанную статью. Обратил внимание на деталь, которую другие пропустили — запах. Сопоставил факты. И спас жизнь.
Я сделал паузу.
— Вот это и есть медицина. Не алгоритмы. А мозги, память, уважение к деталям, работа командой. Один врач вспомнил болезнь. Другой обратил внимание на запах. Третий знал, где можно сделать анализ. Вместе они нашли ответ.
— А если бы не вспомнил? — спросила маленькая таракашка.
— Тогда искали бы дальше, — предположил я. — Собирали новые консилиумы. Звонили коллегам в другие города. Читали старые учебники и свежие статьи. Врачи не сдаются просто так. Потому что за каждым диагнозом — жизнь.
Молодёжь задумалась.
Глава 10 История Зои
Несколько дней я методично обшаривал все этажи, все ординаторские, даже заглядывал в операционные через вентиляцию. Артёма нигде не было.
«Может, он ушёл на пенсию? — думал я. — Или перешёл в другую больницу? Но почему тогда Луна говорила, что видела его недавно?»
Вернувшись очередной раз ни с чем, я застал молодёжь в ожидании.
— Дяденька Кеша, а есть ещё что-нибудь послушать! — спросили они.
— Хорошо, — согласился я. — Расскажу вам историю про Зою. Она научит вас, что не все люди одинаковы. И что иногда тараканы должны помогать людям.
Я любил праздники и ненавидел санитарок, потому что именно они сыпали яд за плинтус и расставляли ловушки.
«Замечательный был день!» — рассказывал я молодым. «Если вы не знаете, есть несколько дней в году, когда здесь, в этом корпусе, нам рады и мы пируем наравне со всеми. День медработника — один из таких дней».
В тот раз к обеду врачи и медсёстры вернулись с торжественного собрания и концерта, расселись за столами в ординаторских. Санитарки же варили картошку и резали салат. Мы заняли места под плинтусом. Все ждали начала праздника...
«Надо искать местечко поближе, посытнее и поспокойнее», — решил я и стал пошевеливать усами, поглядывая по сторонам. Я увидел санитарку Зою.
«А вот и она. К ней ст`оит приблизиться».
Зоя была единственной, кого я уважал из санитарок. Она ловила тараканов и относила их в спичечном коробке на мусорку.
«Она же нам второй шанс и жизнь дарит! Отнесёт на помойку, а там — кто-то из наших расползался по ближайшим домам, некоторые в корпус возвращались».
За этими воспоминаниями я не заметил, как две санитарки стали нападать на Зою, перебрасываясь ехидными словечками.
«Что за люди! Только недавно в дёсны целовались — какие мы здесь все друзья. И вдруг бац!»
— А что это ты, Зоя, брезгуешь с нами выпить? Вон на дежурствах, говорят, в одиночку хлещешь.
Зоя пыталась отбиться, но одна санитарка наступила на Зойкино больное место:
— Да тебе никто — ни мы, ни дети твои — не нужны. Алкашка хренова!
«Перебор!» — я понял, чем этот скандал обернётся для Зои, и решил: «Пора подключать болельщиков, группу Зоиной поддержки».
Я мигнул двум товарищам, притаившимся неподалёку, и мы втроём выскочили из укрытия, рванув к склочным санитаркам, явно демонстрируя своё присутствие на празднике.
— Тараканы! — заорали обе, едва не рухнув со стульев. — Да как же так?! Мы их неделю назад всех потравили!
Внимание отвлеклось от Зои. Она, даже не взглянув на происходящее, вышла из ординаторской с высоко поднятой головой и слегка нетвёрдой походкой.
«Вот, Зойка, знай! Ты к нам по-людски, и мы за тебя жизнью рискнули», — пронеслось в голове у меня.
Молодые тараканы слушали выпучив глаза.
— И что с Зоей стало? — спросила одна таракашка.
— Не знаю, — честно ответил я. — Вскоре после этого меня убил Артём. А когда я вернулся, Зои уже не было. Возможно, ушла на пенсию. Но я запомнил главное — не все люди плохие. Есть среди них и хорошие. Зоя была такой.
— А Артём? Он был каким? — спросил самый маленький тараканёнок.
Я задумался.
— Да, — сказал, наконец. — Он был замечательным. Просто... иногда хорошие люди делают плохие вещи. Не специально. А потому что устают. Или не думают. Или пьют.
— А вы его простили?
— Конечно, простил давно, — ответил я. — Ещё в прошлой жизни. Я понял, что он не хотел меня убивать. Просто так получилось. А теперь я ищу его. Чтобы он знал — я не держу зла.
Глава 11 Синдром Омбредана
На следующее утро я проснулся с твёрдым намерением: сегодня я найду Артёма. Обязательно найду.
«Надо действовать системно, — бубнил я себе. — Обойти все отделения. Послушать разговоры врачей и медсестёр».
Я начал с третьего этажа, где располагались гнойно-септические отделения. Там было много докторов, но Артёма среди них не было.
На четвёртом этаже — то же самое. Ни в ординаторских, ни в перевязочной, ни в буфетной.
На пятом — ортопедия. Моё прежнее отделение, где я жил у Артёма. Я обшарил все углы, все щели. Заглянул в ординаторскую — там сидели молодые врачи, которых я не знал.
«Где же он? Неужели его правда здесь больше нет?»
Шестой этаж оставался последней надеждой. Опер блок и реанимация.
Я пробрался через вентиляцию в операционную. Там шла подготовка к операции. Медсёстры раскладывали инструменты, анестезиологи готовились, проверяли трубки, крепления.
«Какого только оборудования теперь нет! — подумал я оглядываясь. — Раньше был один наркозник, коагулятор размером с холодильник, и всё. А сейчас посмотри: микроскоп, похожий на тот, доставкой которого из Питера я занимался; наркозный аппарат — настоящая космическая станция с кучей трубок, шлангов, насадок и мониторов. Просто чудеса!»
Пациент уже находился на хирургическом столе. Мальчик лет четырнадцати. Спокойный, погружённый в наркоз.
В этот момент в операционную вошёл хирург в маске и шапочке.
Мой сосуд в спине, который вместо сердца, забился чаще. Походка... эти движения... я знал их!
Хирург подошёл к операционному столу, и я увидел его глаза над маской.
«Не он», — с разочарованием подумал я.
Это был нейрохирург — тот самый, с которым я когда-то ездил за микроскопом в Петербург.
Подошёл ассистент — молодой врач.
— Переводим в положение сидя, — скомандовал доктор. — Операция на шейном отделе позвоночника. Так доступ лучше.
Хирург и ассистент взялись за пациента.
И здесь что-то пошло не так.
Анестезиолог — женщина лет сорока, в очках — вдруг нахмурилась:
— Температура растёт. 37.8... 38.2... 38.6...
Николай попытался повернуть голову пациента. Замер.
— Стойте! Мышцы... они каменные. Полная ригидность.
Он провёл рукой по шее мальчика.
— Твёрдые, как доска. Что с температурой?
— 38.9... нет, уже 39.2! Поднимается очень быстро!
Нейрохирург молниеносно оценил:
— Похоже на злокачественную гипертермию. Синдром Омбредана.
В операционной стало тихо.
«Гипер... — подумал я. — У нас на этаже даже термометры вечно ломались, а здесь целый синдром…»
— Пульс 140! Давление растёт! 39.8... 40.2...
— Прекращаем все ингаляционные анестетики! Немедленно!
Врач резко обернулся к сестре:
— Наталья, срочно! Зовите заведующую реанимацией! Всех свободных врачей!
Операционная медсестра выскочила.
— Лена! Быстро — лёд в операционную! Весь, какой есть!
— Звоните в реанимацию! Тащите лёд из пищеблока! Из всех холодильников!
«Эх, Ленка, — вздохнул я. — Опять таскаешь всякую дрянь. Вот зачем здесь лёд?»
— 40.6... 40.9... К 41.3!
В дверях мелькнула Лена с тазиком льда.
— Обкладывайте! — доктор уложил лёд вокруг головы. — Шея, подмышки, пах!
В операционную ворвались реаниматологи. За ними — заведующая Елена Александровна. Седая, властная.
— Что у нас?
— Злокачественная гипертермия. Температура была 42, начали охлаждение.
— Холодный физраствор в вену! Максимально! Трубку капельницы положите под лёд.
«Благо всё на одном этаже», — подумал я.
Дверь распахнулась, и влетел ещё один врач с тазиком льда.
Кучерявый. Постаревший. Но узнаваемый.
«Артём!»
Я едва удержался, чтобы не выскочить из вентиляции. Вот он! Нашёлся!
— Ну ты, Тёма, и даёшь! — похвалил его кто-то. — Как пуля летаешь!
— А то! — Артём высыпал лёд. — Зато с вами здесь не скучно.
«Он здесь! Жив! Работает! — ликовал я. — Вот он какой, мой Артём. Неглавный хирург. Просто работяга. Таскает лёд, когда надо».
Лёд укладывали вдоль пациента. Артём прибежал во второй раз.
— Нужен дантролен! — вдруг сказала Елена Александровна. — Единственный специфический препарат!
Нейрохирург схватил телефон:
— Звоню в аптеку! — Набрал. Молчание. Лицо побледнело. — У нас его нет.
— Как нет?!
— Препарат редкий. Дорогой...
— Звоните во взрослую больницу! В областную! В частные клиники!
Николай набирал номер за номером.
— Алло? У вас дантролен? Нет? Частная клиника на Московской? Спасибо!
Следующий номер:
— Да, срочно! У вас есть? Десять флаконов? Отлично! Сейчас машина!
— Олег Владимирович, машину! С мигалкой!
— Уже бегу!
Температура продолжала падать:
— 41.2... 41.0...
— Хорошо. Сердце работает. Ритм синусовый.
— Сатурация восстанавливается. Уже 92%.
— Мышечная ригидность уменьшается. Но полностью не прошла.
Артём в третий раз притащил лёд — в вёдрах.
— Это всё! Холодильники опустошили!
— Молодец, Артёмка. Спасибо.
Артём, запыхавшийся, вытер пот:
— Я... я могу ещё чем-то помочь?
— Пока нет. Отдохни. Ты уже сделал много.
Я наблюдал за Артёмом. За его усталым, но решительным лицом.
«А ведь они правда боялись за него... — подумал я. — Серьёзная причина для беспокойства. Впервые за долгие годы я не нашёл в их действиях повода для сарказма».
Через двадцать минут в операционную влетел врач с коробкой:
— Дантролен! Десять флаконов!
Елена Александровна схватила коробку:
— Быстро разводим! 2.5 мг на килограмм! Ребёнок весит 50 кг, значит... 125 мг! Пять флаконов!
Анестезистка разводила раствор. Анестезиолог вводила в вену.
— Сделано!
Все замерли.
Секунды тянулись.
— Температура 40.5... 40.2... 39.8... — голос дрожал. — Падает!
— Мышцы расслабляются! Ригидность уходит!
— Сатурация 96%! Пульс нормализуется!
Елена Александровна выдохнула:
— Похоже, мы его вытащили.
Все разом вздохнули с облегчением.
Следующие полчаса наблюдали за состоянием.
Температура:
— 39.0... 38.5... 38.0...
— Отлично. Готовим транспортировку в реанимацию.
— Напряжение мышц ушло. Состояние стабилизируется.
— Поехали. Будем наблюдать уже в палате.
Артём подошёл к анестезиологу:
— Помощь нужна?
— Спасибо! Там реаниматологи подхватят.
Медсёстры аккуратно переложили пациента. Артём, не снимая перчаток, поддерживал голову мальчика.
«Смотри-ка, — подумал я, — эти «мясники» стали похожи на команду. Санитарки, которые яд сыпали, теперь бегают со льдом».
Больного увезли.
В операционной остались медсёстры и санитарки. Убирали лёд, протирали пол.
Шептались:
— Слава богу, успели...
Вернулись Артём и нейрохирург.
— Ну что? Живой? — спросила медсестра.
— Стабилизируется. Елена Александровна сказала, что аппарат охлаждения из соседней больницы уже не понадобился.
— Это настоящее достижение! — Артём вытер пот. — В мире описано очень мало случаев успешного спасения без дантролена под рукой. А мы смогли продержаться!
«Опять «мы», — усмехнулся я. — Ладно. Пусть хвастаются. Главное — ребёнок жив».
Когда суета улеглась, Артём остался в операционной.
Доктор сидел на стуле, усталый, вытирая пот со лба.
«Вот он, — думал я. — Надо только дождаться момента и показаться ему. Чтобы он увидел. Чтобы понял — я вернулся».
Но как это сделать? Если я просто выползу, Артём может снова меня убить не узнав. Или медсёстры раздавят.
Нет, надо подождать. Выбрать правильный момент.
«Скоро, Артём, — мысленно сказал я ему. — Скоро мы увидимся».
Вернувшись домой после этого открытия, я застал молодёжь в полном сборе.
Луна с тревогой посмотрела на меня:
— Ты нашёл его?
— Нашёл, — кивнул я. — Он в операционной работает. Постарел, но всё такой же.
— И что ты будешь делать?
— Не знаю пока. Но сначала расскажу этим соплякам одну историю. Про то, что я видел сегодня.
Молодёжь притихла.
— Сейчас, — продолжил я, — я был свидетелем, как врачи спасали жизнь ребёнку. У пациента началась злокачественная гипертермия — синдром Омбредана. Это когда организм вдруг начинает разогреваться изнутри, и если не остановить — человек умрёт.
Я рассказывал им всё, что видел.
— Красиво работают, — говорил я. — Как в том сериале, который Артём по ночам смотрел. Только там меньше бегали. И крови было больше.
Молодые тараканы слушали, не шевелясь.
— И ребёнок выжил? — спросила самая маленькая таракашка.
— Конечно, — кивнул я. — Потому что врачи не сдались. Артём таскал лёд. Заведующая реанимацией знала, что делать. И смогли найти дантролен. Профессионалы, что сказать.
— Вот такая она, медицина, — продолжил я. — Не всегда красивая. Бывает просто таскание льда. Иногда — восемь аппендицитов за ночь. Дежурство, когда хочется спать, но нельзя. Машина с мигалкой у дверей приёмного отделения.
Глава 12 Восемь аппендицитов
— Дяденька Кеша, а расскажите про восемь аппендицитов! — попросил один наглец.
— Хорошо, — согласился я. — Это было давно, ещё в мою первую жизнь.
Тогда в больницу одномоментно поступили несколько детишек с аппендицитом. Телефонов мобильных не было, дополнительно никого из врачей не найти. Пришлось справляться своими силами. В бригаде было три хирурга, медсестра и анестезиолог. Операционная превратилась в поле боя.
— Начинаем на двух столах, — сказал один хирург. — Первого и второго одновременно. Остальных готовим.
Операции шли одна за другой. Хирурги работали каждый на своём месте. Пациенты, которых оперировала Ольга — хирург из Сибири, располагались на операционном столе, а Николай оперировал своих пациентов на каталке. Их руки двигались быстро и уверенно.
— Ножницы! — крикнул один из врачей.
— Держи, — бросила операционная медсестра Наталья, передавая инструмент.
— Следующего готовьте, — сказал первый хирург, не отрываясь от работы. — У нас швы на кожу.
Я, наблюдавший за всем этим из угла операционной, поражался слаженности работы бригады.
«Как они всё успевают? Здесь нужны знания, опыт и быстрота решений».
Когда последний пациент был прооперирован, все спустились в «Едальню». Я, как всегда, надеялся, что и мне перепадёт немного крошек.
— Ну что, — сказал один из хирургов, садясь за стол, — однако, справились.
— Да, — ответила Ольга, устало улыбаясь. — Сегодня был тяжёлый день.
Молодые тараканы смотрели на меня с восхищением.
— Вот это да! Восемь операций!
— Да, — кивнул я. — И знаете, что главное? Никто из них не жаловался. Они знали своё дело и делали его без лишних слов. Вот такие они, врачи. И Артём — один из них.
Я посмотрел на Луну. Она поняла мой взгляд.
— Ты пойдёшь к нему?
— Да, — ответил я. — Завтра. Обязательно пойду.
Глава 13 Попытка встречи
Следующий день я провёл в нервном ожидании. Мне нужно было придумать план — как показаться Артёму так, чтобы он меня не убил сразу.
«Может, подождать, когда доктор будет один в ординаторской? Или показаться ему в конце дежурства, когда он устанет и будет добрее?»
Я решил действовать вечером. Узнал у медсестёр, что Артём сегодня дежурит. Значит, к скоро он должен быть в ординаторской.
Когда стемнело, я пробрался на пятый этаж. Комната была пуста. Артём ещё не пришёл.
Я устроился в своём старом углу и стал ждать.
Прошло полтора часа. Я уже начал нервничать, когда дверь открылась, и вошёл Артём.
Бедняга выглядел усталым. Сел за стол, достал термос, налил себе чаю. Закурил.
«Вот он, момент истины», — подумал я фразой, которую слышал из телевизора.
Очень медленно, я начал выползать из своего угла. Преодолел полметра. Артём смотрел в окно, курил, о чём-то думал.
Я подполз ближе.
И вдруг Артём повернул голову. Наши взгляды встретились.
Секунду он смотрел на меня не двигаясь. Потом положил сигарету в пепельницу.
— Кеша? — тихо произнёс доктор.
Я замер. Он узнал меня! Не может быть!
— Ну ты и живуч, — усмехнулся Артём. — Думал, тогда задавил насмерть. А ты вот, опять здесь.
Он не делал попыток меня убить. Просто сидел и смотрел.
— Прости, — сказал доктор вдруг. — За тот раз. Не хотел я тебя. Просто... бабы, выпивка, дежурство. Всё как-то не так пошло.
Я пошевелил усами. Это было всё, что я мог сделать.
— Ладно, — Артём затушил сигарету. — Живи. Только осторожнее будь. Санитарки сейчас лютуют. И Света — принеси та же. Увидит — точно убьёт.
Он встал и вышел из ординаторской.
Я остался сидеть на полу, не веря в то, что произошло. Он узнал меня. Извинился. Разрешил жить.
«Всё, — думал я. — Теперь всё хорошо. Артём нашёлся. Живой. Мы снова друзья».
Я вернулся к Луне с лёгким сердцем.
— Ну что? — спросила она.
— Всё хорошо, — ответил я. — Мы помирились.
Глава 14 Заключительный рассказ
«В жизни каждого живого существа хотя бы один раз возьмёт — да и произойдёт необычное событие!» — он улыбнулся. — «Любой из нас, по крайней мере однажды, попадал или ещё окажется в месте, о котором даже никогда не слышал. Может, это будет не наяву, а во сне».
Он оглядел молодёжь и закончил мысль: — Кому как повезёт.
У него такой случай был. Аккурат в миллениум. Всё началось, как всегда, с любопытства.
— Едем на машине. Время поджимает, — голос главного врача, которого некоторые звали Шеф, он знал хорошо. Каждый четверг по милости этого человека корпус становился «чистым».
— Алексей Васильевич, со мной дочь ещё поедет. Она поможет с переводом, если что.
— Что значит „если что“? — повысил голос в своей обычной манере главный врач и добавил: — С департаментом-то её не согласовывали.
— Так и не надо. Она за свой счёт, ну, точнее, за мой. Визы и приглашения на всех получены.
— Ладно, это твоё дело. Собирайтесь, и чтобы без опозданий. Через час выезжаем.
Главный в дверях кабинета, почти на ходу, бросил эти слова и поспешил на первый этаж.
Кеша в это утро проводил свой ежедневный обход корпуса и задержался в отделении нейрохирургии. Именно здесь он подслушал разговор, которому, впрочем, не придал тогда никакого значения. Таракана беспокоило другое:
«Что это главный делает в хирургии в среду?» — размышлял Кеша, сидя под холодильником — его обычное место: туда крошки залетали быстрее всего. — «По средам шеф всегда наводит порядок в инфекционном отделении».
Рядом стоял диван, а на нём — портфель. Хлопнула дверь: вошёл доктор. Это был тот самый заведующий нейрохирургией, с которым Кеша ездил в прошлом году в Петербург за микроскопом.
Портфель резко захлопнулся. Наступила темнота, и Кешу, в мерно покачивающемся от быстрой ходьбы в дорожном саквояже, охватило дежавю.
«Куда на этот раз? Машина, разговор, дорога…», — подумал Кеша. Он различал голос главного врача, Николая, а также звонкий подростковый — девчачий. Водитель же говорил редко, лишь иногда отвечая:
— Да, вот Тулу проехали. Скоро Москва. Или: — К Шереметьево подъезжаем.
Машина остановилась.
Дальше Кеша не очень понимал, что происходит. Громкий женский голос постоянно что-то непонятное говорил на разных языках. Портфель то бежал, то останавливался.
«Николай куда-то запихивает саквояж», — догадался Кеша. — «Хоть бы щёлку оставил открытой».
Но здесь что-то тяжёлое придавило портфель. Кеша еле успел сгруппироваться на оставшемся свободном пространстве. Всё вокруг загудело, и на мгновенье ему показалось, что он в невесомости. Полёт был долгим. К прилёту у Кеши затекли все лапки, и усы почти не шевелились. Он был зол и голоден. Наконец, портфель извлекли из-под завалов и двинулись в путь.
Снова прошли зал с кричащей женщиной на чужом языке. Потом — машина. Опять пешком.
— Смотрите, какая чистота здесь в Атланте! Совсем без пыли. Они что, с мылом асфальт моют? — женский голос.
— Просто земли здесь открытой нет. Вот видишь: под деревьями даже ёлочные иголки везде грунт прикрывают, — ответил главный врач.
— А вот и наше общежитие — Кампус, на их языке. Студенты здесь живут во время занятий, а сейчас в Эмори университете каникулы. И нас, участников конференции по детской нейрохирургии, здесь будут размещать, — голос Николая.
— Это ты участник, а у меня тут только одна задача: с местным главным врачом встретиться и посмотреть, что здесь да как, — ответил главный врач.
«Когда же мы уже дойдём до помещения?» — Кеша перестал прислушиваться и занялся поиском еды, смакуя крошки и размышляя о превратностях тараканьей судьбы.
Наконец, все формальности с заселением были пройдены. Портфель угомонился на кресле, его открыли, и в лучах света настроение Кеши значительно улучшилось.
«Что ж, посмотрим, что здесь к чему», — таракан, копируя главного врача, выглядывал из портфеля. Главный и Николай занимались разборкой вещей. Девочки не было видно.
«Чтобы уж они свалили куда-нибудь побыстрее», — мечтал Кеша.
Открылась дверь, и в комнату вошла девочка лет пятнадцати. — Ну что, готовы? Пойдём, посмотрим, что здесь вокруг. До завтра же свободное время, — сказала она. — Да, идём, — согласились остальные.
Кеша с огромной радостью наблюдал, как все вышли в коридор. Он начал методично, но с интересом рассматривать комнату, где жили американские студенты и теперь таракану предстояло провести здесь несколько дней.
«Пара кроватей, шкаф, стены серо-голубого цвета, небольшой обеденный столик у окна. Две двери: одна входная, ещё одна непонятно зачем». — отметил про себя Кеша. Он пролез под дверь и оказался в санузле.
«Душ, раковина, унитаз. Здесь довольно просторно».
Кеша шмыгнул под вторую дверь и очутился в такой же комнате. «Здесь девочка живёт», — догадался он, осмотрелся и вернулся назад.
К вечеру все собрались, уселись за столик, развернули продукты, достали напитки и шумно стали обсуждать эту, как они считали, «долбаную Америку».
Кате, так звали девочку, всё ужасно нравилось. Она с восторгом рассказывала о парке, где они гуляли: — Какие газоны и деревья — толстенные! На каждом из них табличка: кто и когда посадил, какое это дерево… Красота! — щебетал подросток.
— А салат ты помнишь, в кафе? — спросил главный. — Полчаса ждали, а принесли тазик с травой и лопухами. Я такого нигде не видел. Как они это едят вообще?
— Да, а стоит как кусок мяса, — подхватил Николай.
Николай с главным выпили по рюмке коньяка, закусили. Вспомнили эпизод с «афроамериканцем» — так их здесь принято называть.
— Николай, но ты учудил, надо же! — воскликнул главный врач. — Попросили просто одного темнокожего показать дорогу к универмагу.
Он такой любезный: «Пойдёмте, я провожу». Мы-то по незнанию, подумали — здесь все такие вежливые.
Дошли до магазина, а он руку тянет и говорит: «Десять баксов давай».
Главный рассмеялся и продолжил:
— А наш учёный достаёт визитку и суёт ему в руку со словами на русском: «Будут проблемы — звони!» Афроамериканец так и остался стоять с офигевшим видом.
— Ну ты даёшь, пап! — добавила Катя.
Все посмеялись. Кеша тоже.
— Ладно, завтра тяжёлый день — по койкам! — скомандовал шеф. — И все разошлись. Выключили свет. «Вот и моё время настало!» — обрадовался Кеша.
Он доедал какое-то неизвестное лакомство и почувствовал, что в животе у него «не очень». «Что они положили в эту еду? Просто ужас!» — подумал Кеша и кинулся в туалетную комнату, шмыгнув под дверь.
«Надо воды попить, а то ещё потравят здесь, в Америке, своей жратвой. А я-то смотрю — ни одного тараканьего следа не видно. Опасно!»
В это время девочка закрыла дверь туалета, ведущую в мужскую комнату, изнутри, и прошла к себе.
Кеша заметил, как девочка задвинула защёлку на двери туалета, и не придал значения, но вскоре понял, что это проблема.
Ночь тянулась долго, но колики в животе у Кеши постепенно утихли.
«Придётся питаться только знакомыми крошками из портфеля», — принял он окончательное решение и задремал.
Его разбудил не просто крик, а вопль главного врача.
Тот стоял у двери в туалет и не мог её открыть.
— Да кто её запер-то?! — орал главный врач.
Николай выбежал в коридор, застучал в дверь дочери. Та, окончательно не проснувшись и ничего не понимая, открыла.
Николай сдвинул задвижку на двери туалета, ведущей в их комнату.
— Ты, Катюша, так больше никогда не делай! — подпрыгивая, вошёл в туалет шеф и прикрыл вторую дверь.
На этом инцидент был исчерпан, и до утра все спали спокойно.
Дни конференции летели быстро. Кеша следил за событиями из саквояжа. «Надеюсь, что это не затянется надолго и крошек в портфеле хватит до возвращения на родину», — его передёрнуло от воспоминаний об американском фастфуде.
«Трудно сказать, кто здесь больше наслаждается», — подумал Кеша, переключаясь на реалии. — «Вот вчера Шеф и Катя восхищались культурной программой: их возили в парк аттракционов, музей древней истории, кормили в ресторане. А Николай — тот вообще взахлёб рассказывал о новых методиках, которые узнал на конференции».
Кеша вылез из портфеля, расправил усы и крылья. Важно прошёлся по комнате. Он чувствовал причастность к чему-то выдающемуся, не совсем ординарному.
«Сегодня мои-то собрались к местному главному врачу на аудиенцию. Шеф так и порхает, но виду не показывает, строг», — подумал Кеша, наблюдая за суетой людей.
Таракан чувствовал себя частью чего-то большего. Его путешествие в Америку стало для него настоящим приключением.
Время летит незаметно, даже за границей. В дверь студенческой комнаты вошла вся компания.
«Сразу видно, все под впечатлением», — Кеша принял удобную позу в портфеле.
— Ну что я вам скажу, молодой человек, — обратился главный к Николаю, — не всё так уж плохо в больнице. Но вот что я для себя вынес: первое — не буду запрещать устраивать обеденные зоны в ординаторских.
Кеша ликовал:
«Давно бы так! А то каждый “чистый четверг” орёт: “Убрать всё это безобразие!” — не думает, что мы без крошки».
— Второе, — продолжал шеф, — надо нам с вами разработать более чёткие критерии оценки работы врачей. Видели, какой талмуд у них заведён на каждого доктора? Здесь и лечебная работа, и научная, и общественная.
«Правильно!» — поддержал Кеша. — «А как же без дисциплины? Один Артём чего стоит…»
Кеше почему-то стало грустно. Он внезапно очень сильно захотел домой.
— Алексей Васильевич! Может, отметим? Завтра же уезжаем, — вставил Николай с лёгкой грустью. — Я всегда хотел попробовать дешёвого американского виски, как в рассказах Джеймса Хэдли Чейза. Читали его? Вот купил бутылочку. Попробуем?
— А почему нет? — И они уселись за стол, предаваясь долгим разговорам о прошлом и будущем.
— Там аж четыре темнокожих хирурга за операционным столом стояли. — Сказал главный врач и спросил: — Какую сегодня операцию они нам продемонстрировали?
— Это новые реконструктивные методики при краниостенозе у детей. Врождённый порок: швы на черепе зарастают рано, и кости начинают деформироваться. Мы тоже начали такие операции делать. Только вдвоём управляемся, — ответил Николай.
— Ну, молодцы! Тогда давайте и за это выпьем, — подытожил главный.
Утро выдалось очень суетливым. Кеша сидел в полной готовности в портфеле. Катя была собрана, шеф ходил из угла в угол.
— Да вставай уже, самолёт улетит! — обращался он к Николаю, который держался за голову в постели и, судя по всему, боялся сделать лишнее движение.
— Ну хорошо! — шеф взял початую бутылку коньяка, налил в стакан на четверть и сунул Николаю под нос со словами: — На, пей! Когда ещё главный врач в постель коньяк принесёт?
Бедняга выпил залпом, полежал минуту. Все ждали. Встал и начал одеваться. Дальше всё было без слов и быстро.
Кеша уже понимал, что они в аэропорту — по постоянным объявлениям на иностранном языке. Здесь портфель открылся, и Николай достал кошелёк. Кеша увидел, что они в магазине. Доктор взял у продавца какой-то белый мешок, похожий на подушку. Портфель закрылся.
«Опять меня придавят этими сумками», — предугадал Кеша. — «Счастье, что домой летим. Потерпим».
Самолёт взлетел и опять временное состояние невесомости.
После прилёта их снова ждала машина. Водитель, как обычно, отвечал односложно.
— Скоро Богородицк, — оповестил он.
— Остановись у лесочка, — скомандовал главный врач. — Ну, что — алкоголик, доставай вискарь из своего дьюти-фри мешка.
— Сейчас-сейчас! — воодушевился Николай. Щёлкнул замок багажника.
— Что ты там возишься? — нетерпеливо спросил главный врач.
Кеша заметил, как Доктор начал нервничать. Вероятно, что-то пошло не так.
— Я мешок, похоже, в самолёте забыл, — прозвучал очень унылый, с оттенками страха и растерянности, голос Николая.
Главный врач вздохнул, понимая, что ситуация выходит из-под контроля.
Я замолчал, вспоминая те времена.
— Знаете, что я понял за все эти годы? — спросил я у молодёжи. — Важно не то, где ты живёшь. Не Америка, не Петербург, не даже эта больница. Главное — это люди, которые рядом с тобой. И то, что ты делаешь.
— Красиво сказал, Кеша, — улыбнулась Луна.
— Это правда, — ответил я. — Вот Артём. Мог бы уехать, найти работу получше, с большей зарплатой. Но он здесь. Таскает лёд, когда надо. Оперирует детей. Дежурит. Потому что это его дело. Его призвание.
— А вы, дяденька Кеша, — спросил один тараканёнок, — какое у вас призвание?
Я задумался.
— Не знаю, — честно признался я. — Наверное, выживать. И рассказывать истории. Чтобы молодые тараканы помнили: мы не просто насекомые, а свидетели. Видим то, чего не замечают люди. Знаем их тайны, боль и радость.
— И любовь, — добавила Луна.
— И любовь, — согласился я.
Глава 15 Музей
Прошла ещё неделя. Я продолжал наслаждаться своей обычной тараканьей жизнью. Навещал Артёма в ординаторской — он уже привык и даже иногда оставлял мне крошки специально. Рассказывал истории молодёжи. Любил Луну.
Однажды утром я решил спуститься на первый этаж. Там я слышал, недавно открыли музей больницы. Мне стало любопытно — что же там выставлено?
«Музей — это отдельное достижение! Правильно, что сделали такой», — размышлял я, осторожно пробираясь вниз.
Первый этаж встретил меня чистотой и светом. Большой холл, стеклянные витрины вдоль стен, портреты.
Я начал изучать экспонаты. Вот старые инструменты. Фотографии врачей — я узнал многих. Николай, молодой, только начинающий. Вот Филиппыч. Даже Зоя — оказывается, у неё была фотка в музее, с подписью «Ветеран труда».
«Хороших профессионалов можно распознать сразу, — думал я. — Поэтому им следует держаться от них подальше».
Я продолжал осматривать музей. И вдруг у двери на центральную лестницу, я увидел фотографию над небольшой тумбочкой. На тумбочке стояла ваза с гвоздиками.
На фотографии была чёрная лента.
Я подполз ближе. Сердце, вернее — сосудистая трубка сжалась.
Под фото были слова, которые от волнения расплывались у меня перед глазами. Только одно слово, написанное крупными буквами, я смог разглядеть: «Некролог».
Я ещё раз взглянул в хорошо знакомое лицо.
«Да, это был Артём. Вернее, его уже не было».
Даты жизни. Слова о заслугах. О том, что он был хорошим врачом и добрым человеком.
Я плёлся по полу вестибюля, ничего не замечая вокруг.
«Если я умру, хочу опять реинкарнироваться здесь, в этом корпусе. Да даже в музее, среди знакомых мне людей, готовых меня убить, правда, ради дела, которому они служат, а не потому, что так надо.
Вспоминая медработников, чьи фотографии уже побывали на этом месте над табуреткой с гвоздиками, я понял, несмотря ни на что, я всех их люблю и сестёр, и главных, и старших, и постовых, и операционных, и анестезисток, и санитарок, и врачей, и заведующих — всех. И ушедших, и живущих».
Когда же это случилось? Почему я не знал? Может, в те дни, когда я рассказывал истории молодым? Или когда сидел с Луной и строил планы?
«Я искал его, — думал я. — Нашёл. Помирились. И даже не знал, что это было в последний раз».
Вдруг я поднял глаза от пола и с ужасом понял, что сейчас это я — главный, пока ещё живой, экспонат этого музея.
Несколько человек надвигались на меня. Лифтёрша с тряпкой. Санитарка. Медсестра. И кто-то ещё.
«Неужели снова!» — мелькнуло в голове.
Тапок был уже совсем близко. Я мог бы побежать. Мог бы спрятаться. Но зачем?
«Артёма больше нет, — подумал я. — А я так устал. Устал прятаться, устал бояться, устал выживать».
Последнее, что я увидел — это фотография Артёма. Он смотрел на меня с портрета и как будто улыбался.
«До встречи, друг», — успел подумать я.
Потом была темнота.
Долгая, непроглядная тьма.
И странное ощущение, точно я здесь уже был. Будто всё это со мной уже происходило. Казалось я знаю эти коридоры, запахи и голоса.
Но как это возможно?
Глава 16 Эпилог
Через несколько дней после события в щели на пятом этаже Луна рассказывала молодым тараканам:
— Жил-был таракан по имени Кеша, который был очень смелым и сильно любопытным. Ездил в Петербург и в Америку. Дружил с врачом по имени Артём. Умер дважды и каждый раз возвращался...
Молодёжь слушала, не дыша.
— А что случилось потом? — спросил один тараканёнок.
Луна улыбнулась.
— А затем... Говорят, что где-то в этой больнице появился новый таракан. Совсем молодой. Но почему-то он знает все укромные места. Не боится санитарок. И почему-то, когда медсёстры зовут друг друга, он вздрагивает на имя «Света-принеси»...
— Это Кеша?! — ахнула молодёжь.
— Может быть, — загадочно ответила Луна. — А может, это просто история. Но я верю, что тараканы, как и люди, возвращаются туда, где их любили. Где их дом.
Она посмотрела в сторону вентиляции, откуда доносились далёкие звуки работающей больницы — места, где каждый день совершались маленькие и большие чудеса, и жизнь боролась со смертью, а врачи делали невозможное.
И где, в очень тёмных углах, в самых тихих щелях, всегда жили тараканы — свидетели этой бесконечной борьбы.
от автора
Эта история — художественный вымысел, основанный на реальных событиях из жизни хирургического корпуса. Все совпадения случайны. Но если вы врач, медсестра, санитарка или просто работник больницы, и узнали в этих страницах что-то своё — помните: ваша работа не остаётся незамеченной. Даже если свидетелями труда становятся тараканы.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге