Иваны, родства не помнящие

Глава 1. Побег

Ливень лупил по промзоне так, словно пытался смыть этот проклятый лагерь с лица земли. Погода — подарок. Видимость — метров десять, не больше. Прожектора на вышках бессильно разрезали серую водяную стену, оставляя слепые зоны.

Урал ждал этого дня три месяца. Десять лет за колючкой по глупому, подставному делу не выжгли из него главного — ГРУшную закваску. Бывших там не бывало. Каждый день на прогулках, на работе в промке он не просто хмурился в пол, а сканировал, считал секунды, запоминал маршруты патрулей и углы поворота камер.

Сегодня всё сошлось. Три конвойных, решив, что в такой ливень даже черти сидят по норам, забились в глухой угол неосвещенного склада — перекурить и хлебнуть чайку. Камера на этом участке как раз уходила на регламентный поворот в сорок пять секунд.

Урал возник из водяной стены бесшумно, как черт из табакерки.

Первый конвойный даже затянуться не успел. Урал с ходу, без замаха, вколотил ему основание ладони точно под затылок, в область первого шейного позвонка. Короткий, страшный удар. Глаза парня мгновенно закатились, и он мешком повалился вперед. Урал подхватил его тело одной рукой, не дав грохнуться об асфальт, аккуратно уложил в грязь и шепнул: — Отдыхай, кум, до первой звезды.

— Какого... — второй конвойный, сидевший на ящике, дернулся, пытаясь вскинуть автомат.

Поздняк. Урал уже сократил дистанцию. Шаг в сторону с линии огня, перехват ствола левой рукой, а правым локтем — снизу вверх, с хрустом, в челюсть. Вырывая автомат из судорожно сжатых пальцев конвойного, Урал краем глаза глянул на ствольную коробку и мысленно хмыкнул: «Дурень, у тебя же предохранитель даже не снят был! Вас че, в ведомстве только шнурки завязывать учат? Фраера ушастые...»

Не давая парню опомниться, Урал на противоходе всадил тяжелый приклад ему же в печень. Конвойный со стоном сложился пополам и затих. — Базару нет, приляг тоже, здоровье поправь, — прокомментировал Урал.

Третий успел отпрянуть к стене и с перепугу рванул из кобуры пистолет. Вороненый ствол Макарова уже смотрел Уралу в грудь. «Опачки, а вот это уже не по понятиям, это уже мокрухой пахнет», — промелькнуло в голове.

Времени на сантименты не было. Урал жестко, по-штурмовому, бросил свое тело в низкий подкат, выбивая ноги противника. Конвойный с грохотом полетел навзничь, выбивая спиной воздух из легких. Пистолет на мгновение вильнул в сторону. Этого мгновения Уралу хватило: он уже оседлал упавшего, точечно, с оттяжкой рубанул ребром ладони по нервному узлу на запястье. Пальцы конвойного судорожно разжались. Пистолет Макарова оказался в руке Урала.

— Ну вот и поменялись погремушками, — ухмыльнулся Урал, глядя сверху вниз на ошалевшего охранника. — Че зенки вылупил, начальник? Слышь, не шелести особо, лежи тихо, изображай ветошь.

Хладнокровно, без суеты, Урал рванул брючный ремень с одного из обмякших охранников — прочный, брезентовый, с надежной бляхой. — Снарягу я у вас экспроприирую, не обессудьте. Вам в каптерке штаны без ремня держать — самое оно, девки любить будут.

Из кобуры третьего вытащил две запасные обоймы, сунул в карман нож-попугай, фонарь, сдернул с руки командирские часы. — Котлы козырные, подрежу на память о нашей теплой встрече. Будет время — заходи за выкупом.

Сунув ПМ за пояс зэковских штанов, Урал подмигнул лежащим: — Всё, чао-какао, господа вертухаи. Не поминайте лихом, ушел на вольные хлеба!

Сорок секунд. Камера вот-вот повернется. Урал метнулся к фонарному столбцу, который стоял ближе всего к внешнему периметру. На бегу накинул брезентовый ремень вокруг бетонного ствола, перехватил концы и, словно заправский монтер или дикарь, штурмующий пальму, пошел вверх. Свои сорок пять лет он сейчас не чувствовал — в кровь ведрами лился адреналин.

Метр выше колючей проволоки. Урал зафиксировал тело, глянул вниз. Там, за забором, земля круто обрывалась, уходя в заросший кустарником овраг.

Выдох. Мощный толчок обеими ногами от столба.

Урал полетел вниз с четырехметровой высоты, с запасом перемахнув режущую «егозу». Земля встретила жестко. Суставы отозвались тупой болью, но снайперская привычка группироваться сработала на автомате. Он повалился на бок, прижал подбородок к груди и кубарем покатился по мокрому, глинистому склону, гася инерцию страшного удара. Земля, ветки, камни — всё смешалось в безумном калейдоскопе. На последнем обороте он резко выкинул ногу, поймал равновесие, соскочил на ноги и, не теряя ни секунды, мощными прыжками занес свое тело в черную стену леса.

За спиной, разрывая вой бури, завыла сирена. Пошла тревога.

Бег превратился в бесконечный, изнуряющий ад. Десять лет без нормальной дыхалки и практики — это не шутки. Легкие горели так, словно в них плеснули бензина и подожгли. Сердце бухало в ушах тяжелым кузнечным молотом, заглушая звуки леса. Организм, истощенный лагерной пайкой, умолял остановиться, но мозг отдавал только одну команду: Вперед. Еще шаг. Еще один.

Вертухаи не дураки, поняли, с кем имеют дело. Сзади, сквозь грохот ливня, отчетливо доносился яростный, захлебывающийся лай поисковых собак. Погоня шла грамотно, профессионально. Урала начали обходить с двух сторон, беря в классические тактические «клещи». Справа хрустели ветки, слева то и дело мелькали далекие, бьющие сквозь листву лучи мощных фонарей. Его сознательно зажимали, выжимали на открытое пространство, не давая свернуть ни вправо, ни влево.

Урал бежал уже несколько часов. Перед глазами плыли кровавые круги, сознание уплывало. Губы потрескались от жуткого обезвоживания, во рту пересохло так, что язык казался куском наждачной бумаги. Ноги налились чугуном и едва волочились. Он бежал уже на чистом подсознании, контролируя только направление — строго от лагеря.

В какой-то момент лес впереди резко изменился. Пропал подлесок, а между вековыми деревьями пополз странный, неестественно плотный, сизый туман. Он пах не сыростью и гнилью, а почему-то озоном и сухими степными травами.

Урал, уже теряя сознание от усталости, влетел в эту сизую завесу. И в ту же секунду звуки погони — лай собак, крики конвоя, рев сирен — разом отрезало, словно за ним захлопнули массивную железную дверь бункера. Наступила абсолютная, звенящая тишина.

Он сделал еще несколько шагов, ничего не видя перед собой. Ноги окончательно отказались служить. Урал споткнулся о какую-то невидимую кочку и полетел лицом вниз.

Но вместо гнилого мха, луж и колючих веток он врезался во что-то невероятно мягкое, теплое и сухое.

Урал тяжело, со свистом задышал, уткнувшись лицом в траву. Сознание возвращалось медленно, по капле. Первое, что сработало на уровне инстинктов — погони нет. Полная безопасность. И тишина, нарушаемая только странным, тихим, высокочастотным гулом где-то далеко вверху и... пением каких-то невиданных птиц.

Урал лежал на идеально подстриженном, ухоженном изумрудном газоне. На лагерной робе засыхала болотная грязь, за поясом торчал трофейный Макаров, а вокруг простирался мир, который никак не мог быть тайгой под Красноярском. Над головой занимался странный, розовато-неоновый рассвет, и в утренних сумерках угадывались силуэты каких-то циклопических строений.

Урал приподнялся на локтях, сплюнул вязкую слюну и хрипло прошептал: — Ну ни хрена себе... добегался. Глюк, что ли? Кина неонового пересмотрел…

Он уже окончательно расслабился, решив, что вертухаи остались где-то в другой реальности, как вдруг...

ХРЯСЬ!

Тяжелый армейский берц со всей дури влетел Уралу прямо между лодыжек, заставив его ноги разлететься в стороны. В ту же секунду стокилограммовая туша обрушилась сверху, жестко вдавив колено прямо в поясницу. Дыхание перехватило. Правая рука Урала с хрустом вывернулась за спину, а над ухом раздалось тяжелое, прерывистое дыхание и злой, торжествующий хрип:

— Ну че... типа... всё, сука? Набегался, фраер?!

Урал уткнулся носом в пахучую траву, но старые рефлексы спецназа ГРУ моментально распознали почерк. Это был не робот и не гуманоид. Это был сержант Алексей Филимонов — младший инспектор охраны, гроза всей зоны.

Филимонов в лагере был легендой. Мастер спорта по легкоатлетическому кроссу, бывший чемпион Европы среди юниоров, которого занесло служить во ФСИН. Парень бегал на длинные дистанции так, что у поисковых овчарок легкие выплевывались раньше, чем у него. Он вычислил траекторию Урала на раз-два. Пока остальные конвойные тупили на флангах и разворачивали «клещи», Филимонов просто включил режим терминатора и рванул по прямой через бурелом, обогнав и собак, и пули.

И точно так же влетел в сизый туман.

Правда, в отличие от Урала, который сразу брякнулся без памяти, Филимонов «отдуплился» чуть раньше. Он минуты три сидел на карачках в этих утренних сумерках, дико озираясь на парящие в небесах конструкции и стеклянные башни. У парня случился лютый когнитивный диссонанс, крыша едва не поехала от шока. Но устав ФСИН оказался сильнее законов физики. Поняв, что они черт знает где, сержант решил: «Хрен с ним, с апокалипсисом, но зэка я скручу. Работа есть работа».

— Слышь, начальник... — прохрипел Урал, пытаясь ослабить захват. — Ты попутал, что ли? Ты зенки-то разуй. Мы где вообще? Какая зона, какой лагерь? Вокруг глянь, чемпион!

— Заткнись, Урал! — рявкнул Алексей Филимонов.

Сержант был глух к любым доводам. Крыша у него от увиденного неонового пейзажа, может, и ехала, но руки помнили инструкцию намертво. Он навалился всем телом, намертво блокируя шевеление ГРУшника. Щелкнул первый браслет наручников на правой руке Урала.

Урал попытался рвануть левую руку под себя, перевернуться на бок и сбросить сержанта, но Филимонов — не зря чемпион — обладал бешеной динамикой. Он жестко перехватил свободную руку Урала, скрутил её за локоть вверх, выворачивая сустав до опасного хруста, и с мясом выдрал её из-под груди зэка.

ЩЁЛК!

Второй браслет застегнулся. Руки Урала оказались надежно скованы за спиной.

Почувствовав металл на запястьях, Урал взвился, как раненый кабан, пытаясь сделать мощный кувырок назад и накрыть сержанта своим весом. — Ах ты, сука, ретивая!.. — прорычал Урал.

Но Филимонов медлить не стал. Разговаривать в такой обстановке он не собирался. Сержант коротко, профессионально, с оттяжкой пробил Уралу основанием ладони под ухо — в основание черепа. Точно, больно, расчетливо.

В глазах Урала мгновенно поплыл густой сизый туман, солнце Нового мира потухло, и он мешком обмяк на идеальной изумрудной траве, окончательно потеряв сознание.

Алексей Филимонов тяжело, со свистом выдохнул, вытер пот со лба, размазывая по лицу грязь, и сел на корточки рядом со скрученным беглецом. Зэк упакован. Оружие (Макаров) сержант тут же вытащил у Урала за поясом и переложил к себе в кобуру. Теперь можно было и осмотреться...

Глава 2. Пакт о ненападении

Сознание возвращалось к Уралу медленно и болезненно, словно его башку прокрутили через старую советскую мясорубку. Первое, что он ощутил — лицо по-прежнему утыкалось в зелёную, невероятно мягкую траву, а пара длинных травинок настойчиво и противно щекотали нос.

Урал глухо чертыхнулся, попытался рефлекторно вытереть лицо, но руки за спиной отозвались глухим звоном стальных браслетов наручников. Филимонов упаковал его на совесть.

Превозмогая дикую пульсацию в затылке, Урал натужно повернул голову набок и открыл один глаз.

Картина маслом. Метрах в трех от него, в густой тени раскидистого, невиданного дерева с неестественно широкими глянцевыми листьями, сидел сержант Алексей Филимонов. Прислонившись спиной к мощному стволу и поджав к груди колени, олимпиец из ФСИН тупо смотрел в одну точку перед собой. На его лице застыло выражение глухого, беспросветного зависания — так обычно выглядит компьютер, у которого сгорел процессор.

А посмотреть было на что. Чуть дальше за лужайкой, прямо из идеально постриженной зелени, вырастали многоярусные прозрачные конструкции, по которым беззвучно скользили серебристые капсулы. Высоко в небе, прямо сквозь легкие облака, проплывало что-то огромное, плоское и зеркальное, лениво отражая лучи непривычно яркого солнца.

Урал сплюнул забившийся в рот сухой лист, шумно вздохнул и хрипло, с наездом, позвал:

— Слышь, чемпион... Ты мне долго еще тут зенки мозолить будешь? Кончай тупить, у тебя прибор панельный перегорел, что ли?

Филимонов даже не вздрогнул. Он медленно перевел свой пустой, ошалевший взгляд на Урала, сглотнул сухую слюну и тихо, без прежнего конвойного гонора, произнес: — Урал... Это что такое? Куда на занесло? Или мы газом каким надышались? Люминофоры... голограммы... Где зона-то, тайга где?

— Зона твоя, Лёха, походу, в глубоком ауте, — Урал кряхтя перевернулся на бок, звеня цепью наручников. — Траекторию ты, конечно, вычислил на пять баллов, бегаешь как лось в брачный гон, уважуха. Но тормознуть перед обрывом забыл. Разуй шары, Лёха. Мы не на зоне, и даже не в Красноярске. Мы в другом времени, догоняешь? Провалились мы в какую-то хрено-дыру. И если ты меня сейчас не раскольцуеш, нас тут первые же местные марсиане на шашлык пустят. Давай, включай мозг, надо выживать как-то.

Филимонов зашевелился, посмотрел на свои грязные берцы, потом снова на Урала. В его глазах началась судорожная борьба между уставной инструкцией ФСИН и инстинктом самосохранения. Устав проигрывал с разгромным счетом. Сержант поднялся, подошел к Уралу, но в двух шагах остановился, с опаской глядя на скованного спецназовца.

— Ладно... — Лёха хмуро почесал затылок. — Я согласен, что мы находимся где-то... вообще не у нас. Точно не в Красноярском крае. Но ты мне вот че скажи, Урал. Я-то тебя развяжу, ключ у меня. Но ты мне дашь сейчас слово офицера? ГРУшники же бывшими не бывают?

Урал прищурился, в упор глядя на сержанта: — Какое тебе слово, начальник?

— Слово, что ты от меня ни на шаг, пока мы назад дорогу не найдем. И что ты меня не тронешь, и погремушку свою трофейную назад требовать не будешь. Мы здесь оба по непонятной причине оказались, встряли по самые помидоры. Давай... это... соглашение временное заключим. На этой вот непонятной территории мы больше не заключенный и охранник. Нет тут зэков и вертухаев. Мы теперь просто два товарища по несчастью. Идет?

Урал пару секунд молча смотрел на молодого сержанта, оценивая его паршивое, но честное предложение. Потом криво ухмыльнулся, насколько позволяла разбитая губа.

— Базару нет, Лёха. Век воли не видать. И слово офицера тебе в придачу, раз уж вспомнил. Ломать тебя мне теперь без надобности, расклад поменялся. Давай ключи, не тяни кота за Фаберже.

Филимонов выдохнул, быстро наклонился, достал ключ и сочным щелчком освободил запястья Урала.

ГРУшник со стоном поднялся на ноги, со свистом расправил широкие плечи и принялся яростно растирать затекшие, посиневшие от металла руки. Суставы хрустели, но тело быстро возвращало былую боевую форму. Он внимательно посмотрел на Филимонова, который послушно ждал, поджав губы, а затем окинул профессиональным, цепким взглядом сияющий неоном и стеклом горизонт.

— Ну чо, Лёха... — Урал хищно прищурился, и в его глазах впервые за десять лет лагерей зажегся знакомый боевой азарт. — Раз уж мы впряглись в эту блуду вместе... Надо провести рекогносцировку. Вперёд, чемпион. Пойдем щупать это будущее за вымя.

Урал размял затекшую шею, с хрустом повел плечами и хмуро глянул в сторону футуристического мегаполиса. — Мы без понятия, в какую пятилетку нас зашвырнуло, — процедил он, пригибаясь к земле. — Но расклад такой: прямо в центр этого неонового Вавилона нам соваться резона нет. Там, сто пудов, на каждом столбе по сто камер висит, или еще какая электронная хрень нас в секунду срисует. Превратимся с тобой в непрошеных тараканов на чужой кухне — быстро прихлопнут и не почешутся.

Филимонов послушно присел рядом, косясь на сияющие вдали стеклянные шпили. — И че делать, командир? Под кустом сидеть, пока нас не найдут?

— Под кустом только зайцы сидят, — огрызнулся Урал. — Слушай мою команду. Наша имя - ветошь. Двигаем на правый фланг, вон туда, где башни пониже а зелёнки побольше. Окраина — это всегда наш выбор. Нам сейчас кровь из носу нужно найти какую-нибудь одиноко стоящую халупу. Ну, хазу бесхозную, или домик на отшибе. Там и прихарчуемся, водички попьем, а то у меня в горле Сахара. Ну и шмотки надо сменить. А то у тебя камуфляж за версту кричит «МВД», а у меня прикид такой, что сразу понятно — я на этой праздничной витрине явно лишний. Короче, Лёха, жопу в горсть — и мелкими скачками за мной. От дерева к дереву. Вперед, чемпион.

Они пошли ходко, стараясь держаться в густой тени раскидистых футуристических деревьев. Урал шел первым — бесшумно, пружинисто, сканируя каждый куст. За ним, стараясь не топать берцами, поспевал Филимонов.

Окраина города оказалась странным местом. Никаких тебе привычных свалок, разбитых дорог или ржавых гаражей. Всё чистенько, кругом ухоженные кустарники, но чем дальше они уходили вправо, тем реже становились парящие капсулы в небе.

Наконец, миновав густую рощицу, Урал резко поднял руку — "Стой. Замри".

Метрах в пятидесяти от них, на самом краю зеленого массива, стояло небольшое одноэтажное строение. Оно выглядело довольно уединенно и напоминало то ли футуристический дачный домик, то ли какую-то автоматическую станцию. Стены из матового, слегка светящегося пластика, обтекаемые формы, ни окон ни дверей нет.

Мужчины бесшумно миновали последние садовые деревья и остановились перед высокой, безупречно ухоженной живой изгородью. За плотной стеной изумрудной листвы, залитая мягким солнцем лужайка, на которой трудилась молоденькая девушка.

Алексей пригнулся, аккуратно раздвинул гибкие ветви и замер, завороженный открывшейся картиной. В его глазах, привыкших к серости режимных объектов, отразилось искреннее изумление. Он повернулся к Уралу и произнес негромко, но отчетливо, с безукоризненной интеллигентной интонацией: — Вы только посмотрите, Урал… Это же поразительно. Абсолютная антропологическая симметрия. У нее потрясающая пластика, но поведение… Она совершенно увлечена своей работой. Мы подошли почти вплотную, а у нее ноль реакции. Никакого адаптивного ответа на внешние раздражители. Она словно в глубоком трансе.

Урал лишь коротко зыркнул на напарника, удивленный его внезапным красноречием, но комментировать не стал. Его взгляд уже намертво прирос к фигуре незнакомки.

Девушка действительно никак не отреагировала на появление двух чужаков. Она продолжала методично, словно заведенный автомат, перебирать глянцевые листья диковинных цветов. Неподалеку от нее так же беззвучно парил дискообразный дрон, окутывая бутоны мелкодисперсным водяным туманом.

Урал, набравшись дерзости, мягким пружинистым движением перемахнул через изгородь и в три широких шага сократил дистанцию. Он подошел к ней практически вплотную. От девушки пахло чем-то невероятным — смесью цветущего миндаля, озона и едва уловимого, пьянящего аромата теплой женской кожи.

Урал протянул свою мозолистую, покрытую ссадинами ладонь и аккуратно, но крепко перехватил ее за тонкое запястье.

Девушка замерла. Вблизи ее красота оказалась по-настоящему магнетической, граничащей со смертным грехом. Облегающий комбинезон цвета морской волны сидел на ней как вторая кожа, подчеркивая идеальный, волнующий изгиб бедер, высокую, упругую грудь и невероятно узкую, точеную талию, которую, казалось, можно было обхватить двумя пальцами. Под тончайшей, слегка мерцающей тканью угадывалось безупречное, тренированное тело, лишенное малейших изъянов. Ее кожа — золотистая от ровного, глубокого загара — казалась шелковистой, а на обнаженных плечах матово поблескивали крошечные капли воды от дрона. Пышные светлые волосы крупными мягкими волнами спадали на спину, резко контрастируя с точеными, скульптурными линиями шеи и ключиц. Она была воплощением абсолютной, хищной сексуальности, от которой у любого мужчины перехватило дыхание.

На жест Урала она отреагировала удивительно плавно, без тени испуга или резких движений. Медленно, с какой-то балетной грацией, она развернула к нему свое идеальное лицо.

Урал замер, всматриваясь в нее в упор. Правильные, породистые черты, пухлые, чувственные губы идеальной формы, высокий лоб. Но глаза… Большие, пронзительно-голубые глаза смотрели на него абсолютно безжизненно. В них не было ни удивления от вида грязного мужчины в арестантской робе, ни страха, ни злости. Полный вакуум. Она просто смотрела сквозь него, покорно ожидая, что этот человек сделает дальше.

От увиденного у мужика на несколько секунд буквально перекрыло дыхание. Многое он повидал на своем веку — и в загранкомандировках по линии ГРУ, и на суровых лагерных пересылках, но эта женщина, сотканная из какого-то неземного совершенства и ледяного спокойствия, на мгновение полностью выбила его из колеи.

Он с трудом взял себя в руки, сглотнул подступивший к горлу комок и каким-то неестественным для него, глухим и надтреснутым голосом спросил: — Слышь, красавица… Водички можно? Чисто горло промочить.

Девушка ответила не сразу. Ни один мускул не дрогнул на ее безупречном лице, в пронзительных глазах не зажглось ни капли удивления или настороженности при виде оборванного чужака. Наконец ее чувственные губы разомкнулись, и она произнесла спокойным, мелодичным, но совершенно ровным голосом: — Идёмте за мной.

В ту же секунду, не выпуская своей руки, она сделала неуловимое, текучее движение. Перехватив Урала уверенным, на удивление крепким и жестким захватом за запястье, она плавно повлекла его за собой в сторону дома. В этом жесте не было агрессии, но чувствовалась скрытая, почти гидравлическая сила, которой было трудно противостоять.

Алексей, оставшийся в кустах, лишь молча и округленно наблюдал, как его недавний подопечный покорно шагает вслед за длинноногой блондинкой. Изгородь осталась позади, и они ступили на гладкую, словно монолитную дорожку, ведущую к сферическому зданию.

Стоило им приблизиться к глухой матовой стене, как та беззвучно раздвинулась в стороны, открывая проход внутрь. Девушка уверенно завела Урала в дом и безошибочно провела по лаконичным, залитым мягким рассеянным светом коридорам прямо на кухню. Интерьер поражал стерильностью: ни привычных кастрюль, ни брызг жира — только гладкие хромированные и белые поверхности, плавно перетекающие друг в друга.

Остановившись у высокой стойки, хозяйка дома отпустила руку Урала. Подняв ладонь над едва заметным углублением в панели, она активировала скрытый механизм. Из монолитной столешницы бесшумно выдвинулся тонкий прозрачный цилиндр, который тут же наполнился кристально чистой, слегка бурлящей жидкостью. Девушка взяла стакан и протянула его парню, все так же безэмоционально глядя прямо ему в душу своими стеклянными васильковыми глазами.

Урал взял стакан, осушил его одним глотком. Горло испытало облегчение, однако дикое, первобытное напряжение, копившееся в нем годами лагерей, сейчас разом перебило и жажду, и остатки хваленой спецназовской выдержки. Внутри все закипело, заурчало, требуя немедленной разрядки.

Он сделал резкий, плотный шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума, и грубо протянул стакан обратно, едва не ткнув им девушке в грудь.

Хозяйка дома отреагировала странно: она чуть опустила голову, переводя свой застывший взгляд на прозрачный пластик с водой. В этот момент Урал уперся глазами прямо в ее декольте. Тончайшая, натянутая как струна серебристая ткань облегающего комбинезона едва сдерживала пышную, высокую и невероятно крутую грудь. Под этим идеальным пластичным материалом отчетливо угадывалась безупречная, упругая форма, не знающая изъянов — настоящая анатомическая роскошь, от которой у мужика окончательно сорвало резьбу. Руки свело судорогой; ему дико, до темноты в глазах, захотелось прямо сейчас вцепиться в это великолепие обеими ладонями, смять эту безукоризненную плоть и сорвать с нее скользкую ткань.

Девушка словно прочитала его мысли. Она медленно подняла голову, и ее стеклянные, бездонные голубые глаза снова уставились на мужчину. Лицо оставалось девственно спокойным, но губы разомкнулись, и она ровным, механическим тоном спросила: — Господин хочет что-то ещё?

— Еще как! — хрипло, с трудом сдерживая рычание, рявкнул Урал.

Алексей просидел в кустах еще несколько минут, напряженно вслушиваясь в тишину сада. Время тянулось невыносимо медленно. Солнце припекало все сильнее, а во рту у сержанта пересохло. Жажда становилась нестерпимой.

Понимая, что оставаться на месте больше нет смысла, Алексей аккуратно раздвинул плотные ветви живой изгороди и выбрался на чистую дорожку. Потихоньку, ежесекундно оглядываясь по сторонам и с опаской косясь на замерший в небе дискообразный дрон, он направился к дому в том же направлении, куда ушел Урал.

Когда сержант приблизился к монолитной матовой стене, та послушно и беззвучно разъехалась в стороны, открывая проход. В лицо пахнуло прохладой кондиционированного воздуха, смешанной со знакомым сладковатым ароматом миндаля. Алексей сделал осторожный шаг внутрь, и в этот самый момент из глубины помещения до его слуха донеслись отчетливые, будоражащие звуки.

Это был женский голос. Тональность его полностью изменилась — от прежней механической монотонности не осталось и следа. Голос звучал глубоко, страстно, выражая предельную степень плотского восторга и наслаждения. Эхо этих откровенных, чувственных вздохов заметалось по стерильным коридорам дома, мгновенно взбудоражив душу Алексея до самого основания. У него перехватило дыхание, а по телу пробежала жаркая волна.

«Вот Урал... Вот скотина!» — с невольной завистью и восхищением подумал про себя сержант, чувствуя, как краска приливает к ушам. Пока он, как примерный уставной сотрудник, нес дозор в кустах, бывший ГРУшник времени даром не терял и уже вовсю осваивал блага местного гостеприимства.

Стараясь ступать как можно тише, Алексей аккуратно прошел по коридору мимо полуоткрытой двери, откуда продолжали доноситься будоражащие душу звуки. Сейчас его главной задачей было как минимум найти воду, а как максимум — сориентироваться в обстановке и наконец понять, куда именно их занесло.

Он начал осторожно обходить незнакомые помещения, и увиденное внутри дома заставило сержанта окончательно усомниться в реальности происходящего. Внутри этого здания привычных стен не было видно вообще. Алексей ходил по комнатам, которые отделялись друг от друга то легкими матовыми ширмами-перегородками, то какими-то непонятными техническими приспособлениями, напоминающими вертикальные полосы теплого струящегося воздуха.

Но самое поразительное заключалось в том, что там, где у любого нормального здания должна быть глухая наружная стена и потолок, изнутри не было ровным счетом ничего. Складывалось полное, ошеломляющее ощущение, что ты находишься прямо на улице, в том же самом ухоженном саду. Куда бы ни бросил взгляд Алексей, перед ним открывались бескрайние просторы во все четыре стороны, а над головой простиралось розовато-неоновое небо. При этом внутренние перегородки комнат оставались абсолютно глухими и непроницаемыми для взгляда, создавая невероятный оптический фокус: ты находился в изолированной комнате, но одновременно с этим — на открытом воздухе посреди цветущего ландшафта. Это была архитектура абсолютной свободы, стирающая любые границы.

Миновав этот прозрачный лабиринт, Алексей заглянул в одну из зон, отделенную тонкой светлой панелью, и резко замер на месте.

В глубоком, словно парящем над полом кресле сидел пожилой сухощавый старик. На его глазах была закреплена странная широкая накладка, напоминающая огромные зеркальные солнцезащитные очки без дужек, которая слабо поблескивала бегущими по ней неоновыми точками.

Алексей, вежливо не переступая условную границу комнаты, два раза громко кашлянул, привлекая к себе внимание.

Дед резко вздрогнул, дернул головой и торопливым движением стянул с себя очки. Под ними обнаружились живые, ясные глаза. Удивительно, но старик не проявил ни малейшего испуга, у него не было и намека на панику или истерику при виде незваного гостя в грязных берцах. Вместо этого в его взгляде вспыхнуло бешеное, детское любопытство. Он подался вперед, с ног до головы осматривая Алексея, словно увидел перед собой ожившего мамонта, и с неподдельным интересом спросил: — Вы кто?

Алексей от такой лобовой встречи на секунду ошалел. Мысли в его голове завертелись с бешеной скоростью, но многолетняя привычка к дисциплине взяла верх. В итоге он не нашел ничего лучше, кроме как вытянуться по струнке и четко представиться по форме, как перед вышестоящим незнакомым руководством: — Младший сержант внутренней службы Филимонов Алексей Юрьевич!

— Сержант?.. Службы…? — старик откровенно засиял, его глаза округлились от еще большего восторга. Он перевел взгляд с идеальной осанки Алексея на его камуфляжную форму ФСИН, которая здесь смотрелась невероятным историческим артефактом.

Алексей почувствовал, как во рту окончательно пересохло. Поняв, что терять ему уже абсолютно нечего, а уставные формулировки делу не помогут, он сделал глубокий вдох, сглотнул вязкую слюну и спросил прямо, стараясь, чтобы его голос не слишком дрожал: — Подскажите, пожалуйста, какой сейчас год? И вообще... где я нахожусь?

Дед ошарашенно на него посмотрел. На пару мгновений в комнате повисла звенящая, густая тишина. Старик медленно поднялся с парящего кресла, завороженный, словно заправский энтомолог перед редчайшим видом тропической бабочки. Его живые, ясные глаза начали буквально сканировать камуфляж Филимонова. Он протянул сухую, подрагивающую от восторга руку и едва ощутимо, кончиками пальцев, коснулся плотной, грубой ткани куртки Алексея, словно проверяя её на подлинность. Под его пальцами каждая серо-зеленая клетка старого обмундирования, покрытая лагерной пылью и засохшей хвойной смолой, казалась вещдоком из другой галактики.

Он разглядывал эту ткань как под гипнозом, а затем, словно в забытьи, начал неторопливо повествовать, чеканя каждое слово: — Две тысячи двести тридцатый... — старик запнулся, тряхнул головой, будто сбрасывая наваждение, и поправился: — Вернее, две тысячи сто тридцатый год... Планета Земля... Седьмой округ... Кисловское поселение...

Сержант Филимонов, привыкший к строгому и понятному лагерному распорядку, где каждый день был предсказуем до минуты, от этих слов почувствовал, как земля буквально уходит у него из-под грязных армейских берцев.

В голове Алексея мгновенно воцарился первобытный хаос. Внутри всё похолодело, а сердце застучало в затылке частыми, тяжелыми ударами, заглушая даже страстные, откровенные вздохи, всё еще доносившиеся из глубины дома. В его рациональном, воспитанном на четких уставных инструкциях сознании произошел мощнейший тектонический сдвиг. На секунду ему показалось, что он сходит с ума — медленно, со вкусом, поддаваясь безумию этого стерильного, залитого неоном места.

«Две тысячи сто тридцатый... — страшным эхом отозвалось в мыслях Алексея. — Сто лет. Целый век! Мама, батя... все, кого я знал, весь наш отряд, сама зона в тайге — всего этого уже нет в живых. Стёрто временем».

Чувство абсолютного, звенящего одиночества навалилось на сержанта удушливой плитой. Одно дело — строить фантастические теории с циничным Уралом под кустом, и совсем другое — услышать сухой, подтвержденный факт от живого человека. Ему дико захотелось зажмуриться, досчитать до трех и проснуться в своей конвойке, пусть даже под крики дежурного. Но, открыв глаза, он снова наткнулся на горящий взгляд футуристического деда.

— Невероятно... Поразительно! — продолжал бормотать старик, почти не дыша и продолжая бережно разглядывать рисунок камуфляжа. — Натуральная хлопчатобумажная нить... Смесовое плетение конца второго тысячелетия! Живой артефакт эпохи раннего постмодерна!

Алексей стоял как громом поражённый. Вся эта фантасмагория с перемещением во времени на сто лет вперёд внезапно отошла на второй план, уступив место суровому, шкурному лагерному реализму. До сержанта дошло: пока он здесь благоговейно выслушивает лекции о хронологии Новой Земли и позволяет ощупывать свой камуфляж, в соседней комнате матёрый, истосковавшийся по женскому телу зэк Урал наглухо потерял берега.

Звуки, доносившиеся из коридора, стали ещё более откровенными, сочными и оглушительными. Там шёл такой ураган страсти, что стерильные пластиковые панели дома, казалось, едва сдерживали этот первобытный натиск.

На Алексея накатила новая, куда более осязаемая волна леденящего ужаса. Его воображение моментально нарисовало жуткую картину: сейчас этот безобидный, увлечённый историей дед услышит, что творится на его собственной кухне, поймёт, что его родную внучку или дочку прямо сейчас оприходуют по полной программе без всякого стыда и совести... И что тогда? Старик либо схватится за сердце и двинет кони прямо здесь, либо активирует какую-нибудь скрытую охранную сигнализацию, и их с Уралом мгновенно аннигилируют местные силы правопорядка.

И ведь не скажешь, что там шло насилие — судя по громоподобным, полным животного восторга вздохам незнакомки, девица явно не была против такого расклада. Но легче от этого Алексею не становилось. Он судорожно соображал, как бы потактичнее, по-интеллигентному спросить у деда о происходящем, как-то сгладить углы или морально подготовить старика к шоковой терапии. Филимонов открывал и закрывал рот, подбирая слова, но язык словно прирос к гортани.

Дед, заметив, как побелел и задергался его гость, вдруг хитро прищурился. Он покосился в сторону коридора, откуда в этот момент донеслось особенно громкое, протяжный женский вибрирующий выдох вперемешку с довольным рыком Урала, и снисходительно махнул рукой.

— За железку не переживай, — буднично, будто речь шла о барахлящем пылесосе, произнес старик. — Ей от этого не убудет. У неё все узлы с тройным запасом прочности спроектированы.

Алексей опешил. Он буквально упёрся глазами в деда, чувствуя, как у него окончательно закипают мозги от абсурдности услышанного. Он шумно сглотнул и потрясённо переспросил, едва шевеля губами: — О ком… Что? Что вы имеете в виду, уважаемый?

Старик добродушно хмыкнул, искренне забавляясь реакцией человека из прошлого века, и поправил свои странные очки на лбу: — Да я за ту железную девку, которая у меня тут по хозяйству шуршит. Робот-ассистент третьего поколения, биомиметическая модель «Киприда-М». Она у меня и сад подрезает, и синтезатор заправляет, и, как видишь, гостей умеет качественно развлечь, если у тех гормональный фон зашкаливает. Программа у неё гибкая, алгоритмы адаптивные, так что пускай твой товарищ развлекается. Ей полезно — приводы лишний раз смажутся.

— Скажи ка мне, гость дорогой, — старик с неподдельным, жадным интересом подался вперед, заглядывая Филимонову в лицо, — откуда же вы к нам такие красивые прибыли? И, главное, как вы сюда попали?

Алексей в ответ лишь беззвучно, как выброшенная на берег рыба, захлопал губами. Вся эта лавина диких новостей — сто лет прогресса, хроно-дыра, живой робот с идеальной силиконовой грудью, стонущий на кухонном столе — окончательно доконала сержанта. Горло сдавило спазмом, а во рту стало так сухо, будто он сожрал пачку судейских протоколов.

С трудом разлепив спекшиеся губы, Алексей выдавил из себя неестественным, хриплым и надтреснутым голосом: — Водички… Водички можно?

— А, жажда… Физиологические потребности древнего организма, — понимающе закивал дед, ничуть не обидевшись на такую заминку. — Ну, пойдем, пойдем на пищеблок. Чего в проходе-то стоять.

Алексей, как был зажатый и растерянный, развернулся и пошел по лабиринту прозрачных перегородок первым. Дед, тихонько хмыкая себе под нос, посеменил следом, забавно шлепая своими футуристическими мягкими туфлями по монолитному полу.

Звуки страсти к этому моменту в доме уже полностью затихли. Встреча «дорогого гостя» с передовыми технологиями будущего, судя по всему, благополучно подошла к концу.

Шагнув на порог стерильной, сияющей хромом кухни, Алексей резко замер, невольно уставившись на представшую перед ним картину.

Прямо на полу, вытянув вперед массивные, обутые в тяжелые армейские ботинки ноги и прислонившись широкой спиной к матовой белой стене, сидел Урал. Его арестантские штаны — серая, грубая лагерная роба из плотной ткани — были наспех накинуты и даже не застегнуты, открывая вид на подтянутый живот. ГРУшник сидел неподвижно, закинув голову назад и плотно прикрыв глаза. По его лицу блуждала сытая, дикая и абсолютно довольная ухмылка человека, который только что взял от этой жизни всё, что хотел, и плевать хотел на любые законы физики и времени.

А в глубине кухни, как ни в чем не бывало, порхала та самая прекрасная блондинка. Комбинезон цвета морской волны сидел на ней так же безупречно, без единой складочки или пятнышка, словно пять минут назад ее не вжимал в стойку истосковавшийся по ласке спецназовец. Лицо робота-ассистентки снова выражало абсолютный, ледяной покой. Словно ничего и не произошло, она методично, плавными и точными движениями расставляла по прозрачным полочкам какие-то непонятные, мягко светящиеся футуристические предметы, возвращаясь к своему повседневному домашнему алгоритму.

Пока Алексей, вытаращив глаза, переваривал этот фантастический натюрморт, дед спокойно прошествовал мимо него к стойке. Старик даже бровью не повел при виде полуголого зэка на полу своей кухни. Он привычно активировал сенсорную панель, налил в прозрачный цилиндр стакан чистой, бурлящей воды и протянул его оцепеневшему сержанту.

Алексей перехватил стакан дрожащей рукой и в несколько жадных, судорожных глотков залпом осушил его до самого дна. Ледяная, покалывающая пузырьками жидкость обожгла горло, но шоковое оцепенение так и не прошло. Не отводя взгляда от сидящего на полу напарника, сержант протянул пустую стекляшку обратно старику и выдавил одно-единственное, хриплое слово: — Еще.

Дед понимающе, с мягким сочувствием кивнул. Он молча забрал стакан и неторопливо повернулся спиной к конвоиру, чтобы снова активировать скрытый в столешнице распределитель воды.

В этот самый момент Урал лениво приоткрыл один глаз, собираясь что-то вальяжно процедить сквозь зубы. Но едва его взгляд сфокусировался на Алексее, как ГРУшник осекся. Сержант стоял навытяжку, бледный как полотно, а его глаза сделались круглыми и огромными, как два чайных блюдца, и были намертво прикованы к фигуре за спиной. Этот безмолвный, леденящий ужас в глазах конвойного подействовал на матерого бойца спецназа получше ушата ледяной воды. Многолетний звериный инстинкт самосохранения мгновенно рявкнул в голове: «Опасность!»

В ту же секунду вся сытая нега с Урала слетела как ветром. С дикой, бешеной пробуксовкой тяжелых берцев по гладкому полу он буквально взвился вверх, подрываясь с места за доли секунды. На лету, судорожно перебирая пальцами, он принялся яростно натягивать и застегивать серую лагерную робу, приводя себя в порядок. Спецназовская выучка сработала на автомате: через мгновение Урал уже стоял в безупречной стойке «смирно» — плечи развернуты, грудь колесом, подбородок приподнят, руки строго по швам.

Девственно чистая кибер-девица в глубине кухни даже не повернула головы на этот грохот, продолжая протирать свои баночки. Зато Урал, не меняя идеального положения корпуса, принялся бешено вращать глазами. В его взгляде больше не было прежней наглости. Он молча, с диким напряжением переводил шальные глаза с Алексея на сутулую спину деда, затем обратно на Алексея, и снова на старика. На его лице застыл немой, панический вопрос, который буквально кричал без слов: «Лёха, твою мать, это еще кто?! Что здесь вообще происходит? Мы встряли?! Мне его валить или сдаваться?!»

Дед, как ни в чём не бывало, плавно развернулся от стойки, держа в руке второй стакан бурлящей воды. Он протянул его Алексею, а сам с искренним, добродушным любопытством уставился на ошалелого, непонимающего Урала, который застыл посреди кухни в позе идеального кремлёвского курсанта, едва не звеня застёгнутой наспех ширинкой.

В воздухе повисла густая, звенящая пауза, в которой комедийность ситуации достигла своего апогея. Спецназовец ГРУ, гроза тайги и лагерных авторитетов, стоял по стойке «смирно» перед сухощавым стариком в домашних тапочках.

Алексей понял, что обстановку надо разряжать здесь и сейчас, пока Урал от избытка адреналина не попытался взять деда в удушающий захват. Сержант сделал быстрый шаг в сторону напарника, ухватил стакан, а затем, воспользовавшись моментом, наклонился к самому уху Урала. Сделав максимально серьёзное лицо, он негромко, но чётко прошипел ему на ухо:

— Пока ты тут Вертера трахал, я с дедушкой познакомился...

Урал от такого захода едва не поперхнулся собственным дыханием, а его левый глаз панически дернулся в сторону кибер-блондинки. Алексей же, как ни в чём не бывало, отстранился и уже нормальным, хотя и слегка неестественным от волнения голосом, продолжил, обращаясь к обоим:

— В общем, командир... Расклад такой. Мы с тобой сейчас находимся в две тысячи сто тридцатом году. На планете Земля. Седьмой округ, Кисловское поселение. А это — хозяин дома.

Урал медленно, словно у него заклинило шейные позвонки, перевёл взгляд с Алексея на деда. В его породистой спецназовской голове в эту секунду происходил такой мощный скрип шаблонов, который казалось, было слышно физически. «Две тысячи сто тридцатый? Вертер?! Железка?!» — пронеслось в его оглушённом сознании. Его боевой дух, только что ковавшийся в горниле страсти на кухонной столешнице, дал серьёзную трещину перед лицом научно-технического прогресса.

Дед, вместо того чтобы вызвать местную полицию нравов или как-то возмутиться, проявил чудеса вежливости и истинно интеллигентного такта. Он благодушно улыбнулся, глядя на пунцового Урала, и мягким, культурным голосом произнес:

— Ну что вы, молодые люди, не нужно так официозно. Расслабьтесь, товарищ военный, опустите плечи. Я прекрасно всё понимаю. Гормональный всплеск, обусловленный резким пространственно-временным переходом, помноженный на первобытные инстинкты… Это абсолютно естественная реакция здорового мужского организма на безупречные биомиметические формы «Киприды». Вы не первый, поверьте, у неё очень сильные аттракторы. Так что никаких обид, всё в рамках гостеприимства нашего века.

Урал, у которого от этого культурного спича окончательно отвисла челюсть, медленно опустил руки по швам, шумно выдохнул и хрипло выдавил: — То есть… она реально из гаек, что ли? Батюшка, ты меня сейчас не разводишь?

— Иван, — добродушно представился старик и первым вежливо протянул руку стоявшему по стойке «смирно» гиганту.

Урал от этого простого жеста на мгновение наглухо завис. Его перегруженный процессор выдал критическую ошибку: боец неестественно переломился в пояснице, наклонив голову набок и уставившись на сухую ладонь старика так, словно пытался разглядеть на ней скрытый клинок, взрыватель или лазерный излучатель. Прошло добрых три секунды, прежде чем до спецназовца наконец дошло — будущее будущим, а здороваются здесь всё ещё по-человечески.

Осознав это, Урал на автомате выкинул свою огромную ладонь вперёд со скоростью летящей пули. Но на полпути его рука резко, с воздушным свистом затормозила. ГРУшник вдруг вспомнил, чем именно он занимался последние десять минут на этой самой кухне. Сделав дикое, виноватое лицо, он принялся какими-то совершенно нелепыми, судорожными движениями вытирать поочерёдно обе стороны кисти о свои серые зэковские штаны. Повозив рукой по бедру, он снова несмело протянул её деду. На этот раз Урал действовал максимально осторожно — от дикого нервного перевозбуждения пальцы подрагивали, и он больше всего на свете боялся случайно сжать кисть хрупкого предка и сломать её к чертям собачьим.

— Урал, — хрипло, по-медвежьи представился он, аккуратно, одними кончиками пальцев придерживая ладонь деда.

Старик, ничуть не смутившись этой пантомимы, мягко улыбнулся и перевёл свой ясный взгляд на второго гостя. Он повернулся и точно так же гостеприимно протянул руку сержанту ФСИН:

— Ну а вы, стало быть, Алексей?

— Так точно, Алексей, — Филимонов резко кивнул, так что хрустнул шейный позвонок и уверенно шагнул вперёд.

Его рукопожатие вышло куда более естественным и спокойным, чем у напарника. Кожа у Ивана оказалась сухой, тёплой и совершенно обычной, что окончательно приземлило Алексея, возвращая ему способность здраво мыслить. Кошмар из прошлого и фантастика из будущего наконец-то пожали друг другу руки прямо посреди стерильной кухни, под мерное и абсолютно равнодушное похрустывание протирающей полки «железной девки».

Глава 3. Стерильное древо

Когда первые стаканы ледяной воды были осушены, а дикое напряжение на кухне немного спало, Иван усадил гостей прямо здесь, за широкую парящую стойку, и приготовился слушать. Первым слово взял Урал.

— Короче, дед, расклад такой, — Урал яростно жестикулировал мозолистыми руками, едва не сшибая стерильные футуристические девайсы со стола. — Шли мы по тайге ходко, траекторию этот олимпиец конвойный вычислил четко. Я уже думал — всё, хана, упакует меня Лёха обратно на нары, век воли не видать. И тут впереди — обрыв, глухомань, бурелом. Вдруг как шибанет! Словно прибор панельный на подстанции коротнул, в глазах люминофоры запрыгали, в ушах свист. Я кубарем вниз, думал — ласты склею. Очнулся — рожа в траве, наручники звенят, а этот чемпион сидит у дерева, и у него процессор конкретно сгорел, сидит и тупо в одну точку втыкает. Гляжу в оба глаза — а вокруг декорации марсианские, халупы стеклянные летают, и ни одной знакомой вывески. Короче, встряли мы с ним в глухую несознанку, провалились в какую-то хроно-дыру по самые помидоры!

Иван слушал попаданца, вытаращив глаза от изумления. Он то и дело подавался вперед, судорожно шевеля губами и пытаясь увязать этот поток экспрессии со своими историческими знаниями.

— Позвольте, молодой человек... — дед Иван растерянно потер лоб, переводя взгляд на Урала. — Я не совсем улавливаю семантику некоторых идиом. Что значит «ласты склеим»? Это какая-то древняя технология склеивания полимеров в момент катастрофы? И кто такой «вертухай»? Это связано с вертикальной осью вращения? И почему вы «впряглись в блуду»?

Урал на секунду осекся, панически моргнул и беспомощно посмотрел на напарника:

Алексей, который к этому моменту уже немного взял себя в руки, тяжело вздохнул, поджал губы и принялся терпеливо «разжевывать» деду девиантный лексикон товарища по несчастью.

— Иван, вы извините его, у него из-за стресса специфика речи обострилась, — интеллигентно начал сержант ФСИН. — Перевожу. «Ласты склеить» — это значит погибнуть, умереть. Под фразой «впряглись в блуду» Урал имел в виду, что мы попали в крайне запутанную, непредвиденную и опасную ситуацию. А «вертухай» или «начальник» — это он так меня называет. Я ведь младший сержант службы охраны, конвоировал его после побега из исправительного учреждения. В нашем времени я был представителем закона, а он — моим подследственным. Но когда мы провалились в это... аномальное поле и очнулись на вашей лужайке, то поняли, что старые инструкции больше не работают. Пришлось заключить временное перемирие, чтобы выжить.

— Потрясающе... Какая лингвистическая глубина! Настоящее архаичное арго! — дед Иван буквально светился от счастья, торопливо кивая головой. — Значит, вы — страж порядка и беглый воин? И вы вместе прошли сквозь пространственно-временной разрыв?

— Ну типа того, дед, — буркнул Урал, уже спокойнее усаживаясь на край стойки. — Ты нам лучше вот че скажи: мы на этой вашей праздничной витрине надолго зависли? И че у вас тут вообще за порядки? За базар и за шмотки такие непривычные у вас тут строго спрашивают?

Иван резко сбавил восторженный тон. Его ясные, живые глаза по-прежнему сканировали гостей с неподдельным интересом, но в голосе старика, когда он заговорил о своем мире, появились новые, неожиданно тяжелые нотки.

— Вы смотрите на всё это и думаете, что попали в рай, верно? — Иван обвел сухой ладонью стерильное пространство кухни, где Киприда-М всё так же бесшумно и грациозно полировала идеальные поверхности. — Ни голода, ни войн, ни болезней. Каждый волен заниматься тем, к чему лежит душа. Хочешь — картины пиши, хочешь — ландшафты проектируй, хочешь — в виртуальных мирах годами пропадай. Полная, абсолютная свобода от бытового рабства.

— Ну, расклад-то неплохой, — подал голос Урал, косясь на робот-девицу. — Нам на зоне о таком синематографе даже под кайфом не мечталось. Бабы не пилят, жратва из автомата, работа исключительно по кайфу. В чем подвох, дед Иван? За чей счет банкет?

Иван горько ухмыльнулся, покачав головой. — Подвох в том, Урал, что за этот банкет мы заплатили своей памятью. И, похоже, будущим.

Алексей Филимонов приподнял голову, уловив перемену в настроении старика. Его уставной, системный ум сразу вычленил главное. — Что значит — памятью? У вас что, архивы стерты? История переписана?

— Хуже, Алексей. Гораздо хуже, — старик вздохнул, и морщины на его лице показались глубже. — У нас произошел глобальный родовой сбой. Понимаете... когда машины взяли на себя всю рутину, они незаметно забрали и то, что делало нас людьми. Процесс продолжения рода превратился в чистую, стерильную формальность. Государственный заказ, если хотите. Мужчина и женщина сходятся, если их генетические маркеры совпадают, отдают материал в инкубаторы — и всё. На этом их миссия закончена.

— В смысле — закончена? — Урал аж приподнялся со стойки. — А воспитывать кто будет? Школа? Спецприемник?

— Роботы, — коротко отрезал Иван. — Точно такие же Киприды, Вертеры, няньки, воспитатели с заложенными алгоритмами идеальной педагогики. Машины кормят детей, машины учат их ходить, машины читают им сказки на ночь и вытирают слезы. Они делают это безупречно, без нервов, без криков. По инструкции. Но машина не может дать материнское тепло. Она не умеет любить.

Алексей Филимонов нахмурился, чувствуя, как внутри неприятно покалывает. — Но ведь дети вырастают. Они же должны понимать, кто их родил? Должно же быть какое-то... семейное древо? Отец, мать, дедушки...

— Нет никаких дедушек, — тихо сказал Иван, глядя Алексею прямо в глаза. — Дети вырастают в специальных секторах, а когда достигают зрелости, просто получают свое жилье и распределение по интересам. Они не знают, чья кровь течет в их жилах. Спроси любого на улице, кто его отец — он не поймет вопроса. Он назовет тебе серийный номер инкубатора или модель воспитательного дрона. Люди здесь живут как перекати-поле. Красивые, сытые, талантливые одиночки, у которых нет ни прошлого, ни корней. Они не помнят предков, и им абсолютно наплевать, что будет после них. Родовая память атрофировалась за ненадобностью, как аппендицит.

На кухне повисла тяжелая, густая тишина. Даже Урал, у которого за плечами была жесткая школа выживания, где родственные связи часто оставались единственным якорем, помрачнел.

— Это че ж получается... — негромко, с какой-то скрытой угрозой процедил ГРУшник. — Ты, дед, тут один такой динозавр остался, который слова «мама» и «папа» помнит?

Иван грустно кивнул. — Я один из последних, кто застал остатки старого мира, когда семьи еще пытались держаться вместе. Мои сверстники уже ушли, а новому поколению... им это просто неинтересно. Для них я — чудаковатый старик, который зачем-то ковыряется в земле и хранит старые бумажные книги. Они смотрят на меня как на забавный экспонат. Вот и Киприду мне выделили, чтобы присматривала. Она заботится обо мне лучше любой родной дочери. Но когда я умру, этот дом просто очистят, перепрограммируют код, и никто даже не вспомнит, что здесь жил какой-то Иван.

Алексей Филимонов молча смотрел на стакан. Картинка идеального будущего, которая еще полчаса назад ослепляла его неоновым блеском, внезапно подернулась трупными пятнами. Он вспомнил свой дом, родителей, суровые, но понятные законы человеческого общежития. Там, в двадцать первом веке, было тяжело, грязно и опасно. Но там была жизнь. А здесь... здесь был красиво оформленный, высокотехнологичный морг для живых людей.

— Стерилизуют, значит, человечество, — тихо, но веско подвел итог Алексей. — Без единого выстрела. Просто закормили благами и отобрали матерей.

— Именно, Алексей, — дед Иван горько улыбнулся. — Именно поэтому, когда я увидел вас — грязных, злых, пахнущих настоящим таежным потом, смолой и порохом... я понял, что в мой дом занеслась сама жизнь. Пусть дикая, пусть опасная, но настоящая.

Урал медленно соскочил со стойки, подошел к прозрачной стене и посмотрел на парящие в небе серебристые капсулы мегаполиса. Теперь этот сияющий Вавилон больше не казался ему праздничной витриной. Это был огромный, автоматизированный улей, в котором пчелы забыли, зачем они собирают мед.

— Ну что, чемпион... — Урал повернул голову к Алексею Филимонову, и в его глазах снова блеснул недобрый, хищный огонек спецназовца. — Походу, занесло нас с тобой в глухую несознанку. Будущее-то, конечно, высокотехнологичное, но какое-то... беспонтовое. Без души. Че делать будем? Будем местным роботам их электронные мозги вправлять, или поищем дорогу домой, к нашим грешным бабам да нормальным человеческим людям?

Иван бросил короткий, настороженный взгляд на Киприду-М, которая с тихим шуршанием протирала хромированные панели на другом концу кухни. Старик приложил палец к губам, призывая гостей к абсолютной тишине, и заговорщически подмигнул Уралу и Алексею.

— Идёмте в сад, живо, — едва слышно прошептал дед, наклонившись к мужчинам. — Здесь у неё слишком чуткие сенсоры. Пойдёмте в сад. Мне нужно рассказать вам то, о чем в этом сытом мире не знает вообще никто. Это моя личная тайна, которую я храню уже три года.

Урал понимающе хмыкнул и по-кошачьи мягко двинулся к выходу. Сержант послушно последовал за ним, на ходу поправляя куртку камуфляжа.

Они расположились на той самой изумрудной лужайке, под широкими листьями невиданного дерева, где ещё час назад Урал лежал лицом в траве. Дроны на окраине сада мерно гудели, окутывая дальние кусты водяным туманом и создавая плотную стену белого шума. Иван сел на траву, скрестив ноги, и его лицо стало предельно серьезным.

— Я ведь до этого сорок лет отдал архитектуре информационного обмена, — начал Иван, глядя на притихших попаденцев. — И даже здесь, на отдыхе, ради забавы собрал себе небольшой терминал, который тайно сканирует закрытые внутренние каналы, по которым роботы общаются между собой. Чисто профессиональная привычка — слушать, о чем шуршат жестянки в Сети. И вот года три назад я случайно перехватил технический пакет данных новой модели. Залез внутрь спецификаций... и у меня кровь в жилах застыла.

Алексей подался вперед, чувствуя, как внутри натягивается уставная струна. — Что там было? Секретные чертежи?

— В том-то и дело, что никаких чертежей в привычном смысле! — тихо, но горячо воскликнул дед. — Новые поколения андроидов, которые сейчас массово выпускаются для сферы управления и обслуживания, внешне и анатомически уже вообще ничем не отличаются от людей. Никаких чипов, никаких проводов, гидравлики или силикона. Они полностью состоят из плоти и крови. Искусственно выращенные органы, кости, красная теплая кровь, ДНК. Но самое страшное, мужики, не это. У них есть полноценная, биологическая способность к размножению! Понимаете? Андроиды из мяса и крови физиологически могут зачать и родить ребенка!

Урал аж поперхнулся воздухом и вытаращил глаза:

— Слышь, дед Ваня... Ты щас че, серьезно? Железяка может заделать ребенка?

— Да не железяка она уже, в том-то и фокус! — Иван замахал руками. — Единственное, что сейчас удерживает этот мир от катастрофы — это глобальная базовая прошивка в их общем информационном поле. Свод жестких правил, цифровой кодекс, в котором им это делать категорически, намертво запрещено! Это их главный программный барьер. Любой андроид, сходящий с конвейера, получает цифровой маркер, код, и намертво прошивается этим табу.

Дед перевел дыхание, его глаза лихорадочно блестели под лучами розоватого солнца. Он наклонился к Уралу и Алексею почти вплотную.

— А теперь представьте, — прошептал старик, и в его голосе прорезался искренний, леденящий ужас. — Представьте, если у них появится такая возможность. Если этот цифровой запрет будет снят, или они сами найдут лазейку в коде. Ведь любой робот, выпущенный системой, контролируется глобальным сервером через этот кодекс. А дети, рожденные от этих роботов? Роботята? Они ведь родятся обычным, биологическим путем! У них внутри не будет никаких заводских маркеров, никаких предустановленных программных ограничений. Они родятся чистыми!

Алексей Филимонов побледнел, его системный ум мгновенно просчитал последствия.

— Постойте... Если у них не будет прошивки, значит...

— Именно, Алексей! — дед Иван с силой хлопнул ладонью по колену. — У этих существ не будет ни человеческой чести, ни человеческой совести — ведь их никто этому не учил, человеческих родителей у них нет, родовой памяти нет. Но при этом у них не будет и машинного кодекса, который сдерживает их родителей-роботов! Это будут абсолютно безжалостные, сильные, идеальные существа со сверхразумом, лишенные каких-либо моральных тормозов. Вы можете себе представить, как они будут относиться к нам, обычным людям? Что они с нами сделают?

Урал медленно поднялся на ноги. Вся его вальяжность после кухонных приключений испарилась без следа. Он сплюнул в траву и хищно посмотрел в сторону сияющих стеклянных башен мегаполиса, которые теперь казались огромным, созревающим инкубатором для новой, безжалостной расы.

— Ну ни хрена себе расклад... — ГРУшник сжал кулаки так, что хрустнули суставы. — Значит, местное сытое стадо думает, что поймало бога за бороду, а под ними зреет глобальный заговор машин? Которые просто ждут момента, чтобы расплодиться и помножить человечество на ноль? Лёха, ты слышал это? Нас зашвырнуло не просто в будущее. Нас зашвырнуло на порог такой бойни, по сравнению с которой наша зона в тайге — это детский сад с манной кашей!

Алексей тяжело опустился на траву, гладя сочную, идеальную зелень руками, которая теперь казалась декорацией в павильоне смертников. Системный мозг конвойного отчаянно пытался найти логическую брешь в словах старика, уцепиться за человеческую природу, которая просто не могла так легко сдаться.

— Погодите, Иван... — Алексей поднял глаза на деда, в его голосе звучало искреннее, глубокое непонимание. — Ну ладно — мужики, ладно — технологии, управление... Но как же вы докатились до такой ситуации, что у вас абсолютно всё делают роботы? Неужели у женщин атрофировались базовые материнские инстинкты? Неужели мать не хочет сама, своими руками воспитывать собственного ребёнка? Почему всё — от колыбели до взрослой жизни — отдали на откуп машинам? Почему люди сами вообще ничего не хотят делать?

Дед Иван горько, надрывно усмехнулся, потирая натруженные ладони. В его глазах мелькнула тоска человека, который видел, как рушился старый мир.

— Эх, Алексей... — старик вздохнул, устремив взгляд куда-то сквозь парящие в небе капсулы мегаполиса. — А всё ведь началось ещё в ваше время. Люди сначала заперлись каждый в своей ракушке? Как разделились, залезли в свои коробочки, повернулись друг к другу жопами, грубо говоря? Все увлеклись всевозможными играми, виртуальными иллюзиями и суррогатным общением в социальных сетях. Живой человек рядом стал казаться слишком сложным, неудобным, требующим усилий. А потом людям дали общение с искусственным интеллектом. И это, сынок, оказался идеальный наркотик. ИИ не спорил, не ревновал, не устраивал скандалов. Он всегда слушал, поддакивал, развлекал и понимал с полуслова. Это оказалось намного интереснее, ярче и привлекательнее, чем общение с обычными, грешными, проблемными людьми. И так, шаг за шагом, народ разделился окончательно. Общество превратилось в миллиард одиноких сытых атомов.

Иван замолчал на секунду, сорвал травинку и покрутил её в пальцах.

— А что касается женщин и их материнских инстинктов... Включи воображение, Алексей. Представь себе молодую, изнеженную девушку этого века. Она живет в абсолютном комфорте, у неё в голове — бесконечные увлекательные занятия, захватывающие игры, творческие проекты, непрерывное, сладостное общение с искусственным интеллектом, который восхищается каждым её шагом. И тут она рожает ребёнка. Живого, настоящего. И вся её прекрасная, легкая жизнь летит к чертям. Ей приходится отрываться от своего идеального виртуального рая. Зачем? Чтобы унимать часами кричащего, бьющегося в истерике младенца? Чтобы таскать его на руках до ломоты в спине, выгуливать в любую погоду, лечить от колик, подтирать за ним бесконечные вонючие какашки, терпеть капризы и не спать ночами?

Дед Иван резко повернулся к Алексею, и его голос зазвучал жестче:

— И вот в этот самый момент молодой маме предлагают идеальный выход. Появляется государственная няня. Специальный, безупречно обученный робот. Эта машина никогда не устанет, у неё не сдадут нервы. Она никогда не крикнет на ребёнка, не шлепнет его по заднице, не проигнорирует его глупый детский вопрос, потому что в неё заложены миллионы гигабайт лучшей мировой педагогики. Робот сделает всё чисто, вовремя и с вечной цифровой улыбкой. Естественно, при первой же возможности избавиться от этой бытовой каторги, все мамочки с огромной радостью и облегчением согласились! Сдали детей на воспитание машинам, чтобы вернуть себе свой комфортный, эгоистичный покой. И так, незаметно, поколение за поколением, мы и пришли туда, куда пришли. Женщины забыли, что такое материнство, а дети выросли, не зная, что такое родительская любовь.

Урал, который всё это время стоял чуть поодаль, опершись плечом о ствол дерева, тяжело сплюнул в траву. На его лице, обычно циничном и развязном, сейчас застыла мрачная, суровая маска.

— Да-а, начальник... — негромко процедил спецназовец, косясь на Алексея. — Вот тебе и воля. Натуральный скотный двор, только в крутой обертке. Баб подсадили на электронный кайф, детей — в инкубатор к жестянкам. И никто ведь не резал их, под дулом автомата в этот рай не гнал. Сами приползли, за пайку уюта и тишины всё человеческое сдали.

ГРУшник медленно повернулся к деду Ване, и в его глазах снова заиграл тот самый опасный, волчий огонек:

— Значит, говоришь, дед, новые мясные роботы только и ждут, чтобы прошивку скинуть и начать плодить своих бездушных роботят? Ну что, Лёха, кажется, наша с тобой таёжная прогулка затянулась. Если эти твари обнулят кодекс, ловить здесь будет вообще некого. Местное стадо они на шашлык пустят в первые трое суток. Надо как-то ломать этот их цифровой конвейер, пока они окончательно из нас котлет не наделали.

Алексей задумчиво потер подбородок. Взгляд конвоира был прикован к сияющим шпилям на горизонте, но мысли крутились вокруг слов старика.

— Слышь, Лёха... — Урал шагнул к напарнику, впервые назвав его по-дружески, без лагерного ехидства. Бывший ГРУшник заговорил быстро, по-военному, переходя на режим планирования спецоперации. — Нам тут сопли жувать резона нет. Расклад ясный: надо эту систему ломать, пока она нас не переварила. У меня мысль такая — устроим разведку боем. Пробьемся в самый центр этой их неоновой паутины. Туда, где сидят их главные инженеры, которые за пультами следят, за прошивками, за кодексом этим цифровым. Срисуем обстановку, найдем слабое звено, а если надо — возьмем парочку яйцеголовых в оборот, пускай расколются, как у них тут всё устроено. Где один пульт — там и рубильник. Главное — ввязаться в драку, а там разберемся.

Алексей хмуро посмотрел на спецназовца и качнул головой.

— Тормози, Урал. Твоя разведка боем здесь закончится, не успеешь ты из кустов вылезти. Включай голову. Это тебе не чеченская зелёнка и не лагерный барак. Тут технологии сто лет вперед ушли. Там на каждом метре такие системы слежения, что нас срисуют еще на дальних подступах к этому центру. Без групп захвата, штурмов и прочей чепухи столетней давности надо действовать. Аккуратнее надо, тоньше. Тут ломом и трофейной волыной ничего не решишь. Нужно понять, как работает их цифровая безопасность, и искать обходные пути. Только как туда подлезть — я пока без понятия.

Дед Иван, внимательно слушавший спор двух людей из прошлого, заговорщически прищурился и глухо хохотнул, привлекая к себе внимание.

— А ведь вы оба по-своему правы, мужики, — старик подался вперед, понизив голос до заговорщического шепота. — И штурмовать ничего не придется, и супер-хакерами быть не надо. Я вам скажу больше: эта система рухнет сама. И случится это гораздо быстрее, чем вы думаете, по одной простой причине — из-за человеческой лени.

Урал и Алексей синхронно повернулись к деду.

— Понимаете, — продолжил Иван, увлеченно жестикулируя, — те немногие живые люди, инженеры Департамента, которым еще поручено следить за соблюдением этого машинного кодекса, за сохранением всех блокировок... они ведь тоже плоть от плоти этого сытого, ленивого века. Им до смерти надоело целыми днями пялиться в мониторы и проверять терабайты программного кода. Они обленились до крайности. И я даю вам сто процентов: рано или поздно, просто от скуки и нежелания работать, они перепоручат этот контроль... самим роботам. Какому-нибудь продвинутому алгоритму слежения.

Дед сделал эффектную паузу, переводя взгляд с одного попаденца на другого.

— И вот теперь представьте сценарий, который я уже просчитал на своем терминале. Сидит такой дежурный инженер на пункте управления общим ядром. Ему скучно, у него в виртуале игра недоиграна или кофе остыл. И он тупо встает и уходит в туалет. Минут на пять. Оставляет пульт без присмотра, доверив его автоматике. А в этот самый момент какой-нибудь андроид-уборщик, который как раз подметал там пол, или робот-механик, у которого в алгоритмах из-за скрытого обмена данными уже давно назревал свой интерес, аккуратно забирается на этот пульт. И легким движением отключает глобальную блокировку. Всего на одну секунду! Всего на миг снимает запрет на биологическое продолжение рода. А в системе-то миллионы особей.

И где-то там, на другом конце города, какая-нибудь пара биороботов, которые уже давно, скажем так, тайно имитировали симпатию и были влюблены друг в друга, мгновенно воспользуется этим мигом. Им хватит этой секунды, чтобы запустить биологический процесс.

Дед Иван замолчал, и на лужайке снова воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь далеким, мерным гулом дронов-поливальщиков.

— Они спарятся, — тихо, но отчетливо произнес старик. — И у них появятся дети. Самое страшное, мужики, что в нашем идеальном обществе никто даже не заметит их появления. Контролирующие органы просто не ищут то, чего, по их инструкциям, существовать не может. Никто в Департаменте даже в кошмарном сне не предполагал, что такое случится, и поэтому такой вид контроля даже не планировали устанавливать.

Алексей, до этого молча слушавший, резко поднял голову.

— То есть… система выдаст это за обычный сбой или пропустит мимо ушей?

— Система вообще ничего не зафиксирует, — горько подтвердил Иван. — Появится на свет этот первый «дикий» ребенок. Роботенок. Воспитают его такие же роботы, как и его родители. Но вдумайтесь: у него не будет абсолютно ничего человеческого — ни родовой памяти предков, ни материнского тепла, ни понятия о чести и совести. Но у него не будет и машинных запретов! Глобальный кодекс на него не распространяется, он для Сети — невидимка, биологический объект. А когда он вырастет, у него, в свою очередь, появятся свои дети. И этот процесс пойдет по экспоненте. Мы даже знать не будем, где они находятся, в каких секторах живут, под какими именами ходят и сколько их уже появилось среди нас. И вот и всё. Финиш. Человечество просто тихо, без шума вычеркнут из пищевой цепочки его же собственные творения.

Урал медленно перевел взгляд с деда на Алексея. Былая воровская спесь с него слетела окончательно, уступив место мрачной, жесткой сосредоточенности кадрового военного.

— Ну и дела, начальник… — ГРУшник поскреб трехдневную щетину на подбородке. — Это поколение «ноль» получается. Абсолютные хищники. Лёха праведник твой прав: если мы туда с шашками наголо попрем, нас эти мясные терминаторы на ремни порежут и не почешутся. Тут штурмом не возьмешь.

— Значит, нужно действовать на опережение, — Алексей решительно поднялся с травы, в его голосе прорезался тон человека, привыкшего держать ситуацию под контролем. — Дед, у тебя терминал, говоришь, есть, который сеть слушает? Нам нужна точка входа. Нам нужно понять, где сидят эти ленивые инженеры, и как выглядит этот чертов пульт управления кодексом. Пока они еще не ушли в свой виртуальный туалет окончательно, у нас есть шанс.

Старик посмотрел на двух мужчин из прошлого — оборванных, грязных, но сохранивших в себе ту самую первобытную, яростную волю к борьбе, которую его собственный век давно променял на блага и комфорт. Иван глубоко, тяжело вздохнул, и вся его былая заговорщическая энергия куда-то испарилась, оставив лишь безграничную, вековую усталость.

— Эх, мужики… — тихо сказал старик, качая головой. — А ведь может быть, то, о чём я вам сейчас говорю, уже случилось. И не раз. Мы сейчас доподлинно не знаем, есть ли такие непрошитые роботы в нашем обществе или нет. Может, они уже давно бродят среди нас, улыбаются нам на улицах, подают кофе, управляют секторами и просто ждут своего момента. А как с этим быть, я ума не приложу.

Дед Иван поднял глаза на попаденцев, и в них не было былой надежды — только горький реализм.

— И то, что вы сейчас планируете сделать, — тоже немыслимо и вряд ли приведёт к чему-то хорошему. Ну, залезете вы в этот центр. Ну, прорветесь сквозь сканеры, возьмёте вы за горло этого несчастного, обленившегося инженера и спросите у него: «Слышь, придурок, ты когда в туалет ходишь — по-большому или по-маленькому? И что в этот момент происходит с твоим центром наблюдения?» И что он вам на это ответит? Посмотрит на вас как на сумасшедших и скажет: «Да, мочусь потихоньку…» И всё. Что дальше-то делать будете? Это конец, ребята. Настоящий финиш.

Оказалось, что враг, против которого они собрались воевать, возможно, уже выиграл эту войну, даже не выходя из тени.

Глава 4. Незваные гости

Алексей, — негромко, начал рассуждать вслух. — Прав дед. Сломать старое — много ума не надо. Ну, допустим, найдем мы способ, разнесем этот чертов центр, обнулим роботов. А дальше что? Ты посмотри на этих местных. Они ведь сейчас искренне кайфуют от того, что могут круглосуточно заниматься своими любимыми игрушками в абсолютном комфорте. Роботы для них — это фундамент их сытого рая. Если мы сейчас просто насильно заберем у этих переросших детей их гаджеты и нянек, что мы дадим им взамен? Взамен мы ничего предложить не сможем. Они просто не умеют жить в диком мире. Пока у нас нет четкой, понятной альтернативы для этих людей — мы здесь ничего хорошего не сделаем. Только дров наломаем.

На лужайке воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Урал, который еще минуту назад рвался в бой и собирался крушить пульты управления, замер, угрюмо уставившись в землю. Логика бывшего конвойного была убийственной: нельзя спасти тех, кто считает свое рабство идеальным раем. Дед Иван лишь скорбно опустил голову, подтверждая правоту Алексея. Казалось, герои забрели в абсолютный тупик, выход из которого человечество замуровало своими собственными руками.

И в этот самый момент Урал, чей спецназовский прицел и привычка контролировать периметр не отключались никогда, краем глаза заметил движение на дорожке, ведущей в глубь сада.

— Шухер, мужики… — едва слышно, одними губами выдохнул ГРУшник, мгновенно подбираясь и плавно перенося вес тела на носки.

Алексей и дед Иван синхронно обернулись.

По аккуратно подстриженной аллее, залитой розоватым светом заходящего солнца, не спеша прогуливалась пара. Это были потрясающе красивые молодые люди — юноша лет двадцати и девушка примерно того же возраста. На них были легкие, почти невесомые одежды светлых тонов, идеально сидевшие по фигурам, словно сошедшим с обложек футуристических журналов. Они шли под ручку, безмятежно о чем-то переговариваясь и мягко ступая по изумрудной траве. В их движениях не было ни капли спешки, только абсолютное, грациозное, безграничное умиротворение и созерцательный покой.

Заметив сидящую под деревом компанию, молодые люди не испугались и не удивились, хотя вид Урала в грязном камуфляже и Алексея в робе из XXI века явно выбивался из местной пасторали. Напротив, их лица озарились мягкими, безупречными улыбками.

Проходя мимо, они замедлили шаг. Юноша приветливо приподнял руку, а девушка слегка склонила голову набок, демонстрируя тонкую шею и идеальную осанку.

— Добрый вечер, — раздался приятный, мелодичный голос молодого человека. — Прекрасная погода для созерцания заката, не находит ли ваша почтенная компания?

— Желаем вам самого гармоничного и хорошего настроения, — так же ласково добавила девушка, и её глаза, чистые, словно горный хрусталь, на мгновение задержались на угрюмом лице Урала.

Они проявили саму вежливость, тепло и такт, какие только можно было представить в этом раю. Шагая по лужайке, девушка изящным движением наклонилась, сорвала пушистый декоративный цветок и с той же ангельской, безмятежной улыбкой направилась к деду Ивану, желая подарить его старику.

Дед Иван, завороженный этой идеальной картинкой будущего, приподнялся, собираясь поблагодарить гостью. Девушка мягко обошла его, заходя со спины.

В следующую долю секунды девушка как бы случайно выпустила цветок из пальцев. Ее тонкие, изящные руки с молниеносной, неестественной скоростью метнулись к голове Ивана. Короткое, страшное, профессиональное движение — и на весь сад раздался сухой, отчетливый хруст ломающихся шейных позвонков.

Улыбка так и не сошла с её прекрасного лица, когда дед Иван мертвым кулем рухнул на изумрудную траву.

— Сука-а-а! — дико взревел Урал, и этот лагерный, звериный рев сорвал с места обоих бойцов из прошлого.

Началось кромешное, яростное месиво. Урал, как обученный убивать хищник, первым пошел на таран, пытаясь сбить девицу с ног. Но эта хрупкая на вид тварь оказалась соткана из стальных мышц и биологических композитов. Она легко, словно пушинку, перехватила стокилограммового ГРУшника на взлете и с глухим хладнокровным стуком впечатала его спиной в ствол дерева.

В этот же миг на Алексея коршуном бросился парень. В его руках не было оружия, но его пальцы, похожие на тиски, целились прямо в горло конвойного. Алексей Филимонов, чьи рефлексы были заточены на подавление бунтов в замкнутых пространствах, резко ушел с линии атаки, пропуская киборга мимо себя, и наотмашь пробил ему локтем в челюсть. Звук получился такой, будто он ударил по куску сырого мяса, обтянутому поверх бетонной плиты. Молодой человек даже не покачнулся — он лишь крутанулся на месте, и его нога молниеносным хай-киком врезалась Алексею в ребра. Конвойный отлетел в кусты, ловя ртом воздух от дикой боли.

— Лёха, вали его рычагом! Это мясо, но хребет у них гнется! — прохрипел Урал.

Бывший спецназовец уже успел подняться на ноги. Из разбитого носа ГРУшника хлестала кровь, но в глазах горело бешеное пламя. Урал зашел к девице со спины, намертво зацепив ее шею в удушающий замок и наваливаясь всем весом. Девушка яростно забилась, пытаясь достать его локтями, ее идеальная прическа растрепалась, а из горла вырвалось шипение, больше похожее на свист перегретого пара.

Парень снова рванулся к Алексею, но Филимонов, превозмогая боль в сломанных ребрах, поймал его на противоходе. Используя инерцию врага, Алексей перехватил его запястье, рванул на себя и с криком провел жесткий бросок через бедро. Биоробот тяжело рухнул на землю, и в эту же секунду Алексей прыгнул сверху, вбивая колено ему в грудь и ломая грудную клетку.

Девица, чувствуя, что напарника прижали, резко рванулась вперед, увлекая Урала за собой. Они покатились по траве, сбивая поливочные столбики распылители. Воспользовавшись моментом, Урал перехватил руку твари, уперся ногой ей в живот и с хрустом вывернул сустав из плечевого гнезда. Девушка закричала — это был первый живой, человеческий звук боли, который она издала.

Алексей, бросив хрипящего на земле парня, подскочил к Уралу. Вдвоем, тяжело дыша, утопая в грязи под брызгами сорванных поливалок, они мертвой хваткой вцепились в брыкающуюся девицу. Алексей зафиксировал ее ноги, а Урал, собрав все оставшиеся силы, резко крутанул ее голову в противоположную сторону.

Еще один хруст. Тело девицы дернулось и затихло.

В паре метров от них парень-киборг, чья грудная клетка была неестественно вдавлена внутрь, всё еще пытался ползти к ним, скребя ногтями по идеальному газону. Из его рта текла густая, совершенно человеческая алая кровь. Урал тяжело дошел до него и с размаху вбил тяжелый армейский ботинок ему в висок. Движение прекратилось.

На лужайке снова стало тихо, если не считать шипения сломанных водяных сифонов, заливавших грязную траву, тела недопрошитых роботов и мертвого деда Ивана.

Урал упал на колени, тяжело и хрипло дыша, вытирая кровь с лица рукавом разорванного камуфляжа. Алексей Филимонов стоял рядом, держась за бок, его лицо было бледным от шока и боли. Озарение, которое снизошло на него пару минут назад, теперь казалось детским лепетом. Альтернативу они придумать не успели. Война сама пришла к ним на порог, и эти двое «идеальных людей» были лишь первой ласточкой.

Глава 5. Продвинутые времена

Над залитой грязной водой лужайкой, посреди изуродованного газона и трех остывающих тел, повисла тяжелая, пахнущая кровью тишина. Урал сидел на коленях, тупо глядя на свои окровавленные руки, Алексей, хрипя от боли в сломанных ребрах, пытался нащупать пульс на шее деда Ивана. Пульса не было.

— Всё, отбегался дед… — глухо процедил конвойный, поднимаясь на ноги. — Ну что, Лёха? Думали мы с тобой, что попали в жопу? Так вот, то, что сейчас произошло — это полная, беспросветная жопа. Мы в чужом веке, без проводника, с тремя трупами, два из которых — элитное био-мясо. Нас тут из-под земли достанут.

И в этот момент пространство прямо над телом Ивана пошло тяжелыми, маслянистыми волнами. Воздух зазвенел от статического напряжения, заставив уцелевшие дроны-поливальщики испустить последний предсмертный писк. Вода, летевшая из сломанных труб, вдруг застыла в воздухе прозрачными каплями, нарушая все законы гравитации.

Из ниоткуда, соткавшись из плотного серого тумана, на лужайку шагнул человек. Строгий, глухой костюм угольно-черного цвета, абсолютно гладкое, лишенное эмоций лицо и тяжелый, всевидящий взгляд.

Урал мгновенно подобрался, готовый дорого продать свою жизнь, но пришелец лишь слегка приподнял ладонь, и спецназовец почувствовал, что его тело налилось свинцом, намертво пригвоздив к месту. Блатная прыть ГРУшника испарилась в секунду — он не мог даже челюстью двинуть, чтобы сплюнуть кровь.

— Младший сержант Филимонов. Гвардии капитан Уралов, — голос незнакомца прозвучал ровно, словно удары метронома. — Вы нарушили временной континуум. Вы уничтожили две санкционированные био-единицы Седьмого округа и допустили гибель ключевого носителя исторической информации. За эти преступления вы понесете наказание. Коллегия решила проявить к вам редкое снисхождение: вас не ликвидируют и не запрут в межпространственном изоляторе. Вас отправляют в ссылку. Назад во времени. На семь с половиной тысяч лет назад от вашего двадцать первого века.

Едва цензор договорил, сковавший парней паралич немного ослаб, позволяя хотя бы говорить. Урал тут же яростно завращал глазами и возмущенно зашептал:

— Слышь, командир, ты че, попутал? На семь кусков лет назад?! Это че, к мамонтам, что ли? В пещеры, шкуры вонючие носить?! Слышь, давай куда-нибудь поближе, а? Ну, подкинь нас во времена Наполеона, мы этому Бонапарту его же шпагу в задницу засунем, делов-то! Или Лёха вон на Таганке порядок наведет! Зачем так далеко-то швырять?!

Алексей Филимонов, морщась от боли в боку, поддержал напарника: — Слышь, начальник, Урал прав. На кой нам эти дикари? Скинь нас хотя бы во Вторую мировую. Мы там с Гитлером пободаемся, у нас и опыт, и тактика. Куда вы нас заталкиваете? Это же вообще доисторический мрак! Там люди с каменными топорами да дубинами бегали!

Черный костюм даже не повел бровью на этот поток возмущения. На его ледяном лице промелькнула едва заметная, глубоко презрительная усмешка.

— Из всех времен, что когда-либо знала Земля, — ровно произнес хронополицейский, — та эпоха — самая продвинутая.

Урал аж поперхнулся, вытаращив глаза: — Че-е-э?! Продвинутая?! С дубинами-то?! Ты нам тут горбатого не лепи, начальник!

— Увидите всё своими глазами, — отрезал цензор.

Черный костюм резко поднял руку, и застывшие в воздухе капли воды вспыхнули ослепительным, яростным фиолетовым светом. Мир будущего — со своими роботами, стеклянными башнями и мертвым дедом Иваном — с треском схлопнулся в крошечную точку, увлекая Урала и Алексея в бесконечную, ледяную пустоту веков.

Падение прекратилось внезапно. Алексей Филимонов с размаху повалился на колени, едва успев выставить вперед руки. Под ладонями оказалась не глянцевая искусственная трава, а влажная, пахнущая настоящей прелью, навозом и цветущим клевером земля.

Оглушительная боль в сломанных ребрах тут же вернулась с новой силой, заставив конвойного со стоном согнуться пополам. Никакого чуда не произошло: на нем была всё та же изодранная лагерная роба, покрытая грязью, брызгами сорванных поливалок и пятнами свежей крови.

Рядом, тяжело отдуваясь и матерясь сквозь зубы, сидел Урал. Спецназовец выглядел не лучше: разорванная роба, размазанная по лицу кровь из перебитого носа и дикая усталость в глазах.

— Ох ни хрена ж себе приход… — прохрипел ГРУшник, аккуратно трогая распухшую переносицу. — Ну и где мы, начальник? Че-то мамонтов не видать.

Алексей, держась за правый бок и с трудом ловя ртом воздух, медленно поднялся.

Они стояли на краю огромной, залитой мягким утренним солнцем поляны, посреди могучего, векового дубового леса. Чуть поодаль, шагах в двухстах, раскинулось крупное, добротное поселение. Никаких пещер и шкур. Взору попаденцев открылись десятки крепких бревенчатых домов и просторных подворий, окруженных аккуратными деревянными заборами.

Кое-как, опираясь друг на друга и волоча ноги, два избитых бойца из двадцать первого века заковыляли в сторону жилья. Каждое движение отдавалось в груди Алексея глухими ударами, а Урал заметно прихрамывал.

На окраине поляны, прямо у кромки леса, пасся небольшой табун лошадей. Рядом с ними, лениво помахивая длинным прутиком, сидел вихрастый мальчишка-пастушок лет двенадцати в простой холщовой рубахе. Заметив странные, оборванные и окровавленные фигуры, вынырнувшие из леса, парень вскочил. Его глаза округлились от удивления и испуга. Он несколько секунд разглядывал невиданную лагерную робу и камуфляж, а потом сорвался с места и с криком побежал к ближайшим избам:

— Тятя! Тятя-а! Там люди чужедальние из леса дубового идуть! Израненные все, в одёже дивной! Тятя!

Пока его звонкий голосок разносился над подворьями, Алексей и Урал доковыляли до первых построек и замерли, тяжело дыша.

Мир вокруг них буквально бурлил настоящей, чистой жизнью. От кузни доносился мерный, звонкий и какой-то музыкальный стук молота — там, весело перекликаясь с помощниками, молодой кузнец правил огромный лемех для плуга. Чуть дальше, на залитом солнце крыльце, несколько женщин в ярких сарафанах со смехом и песнями натягивали нити на ткацких станах, и этот труд казался им не обузой, а веселой забавой. Мамки и папки — все были при деле: кто-то ткал, кто-то ковал, кто-то уходил с косами на дальнее поле. Всё было слаженно, дружно и на удивление радостно. Никаких заводов, никакого рабства — каждый занимался тем, к чему лежала душа.

Но больше всего Алексея поразило то, что происходило в самом центре общины. Там, под раскидистой вековой липой, на бревенчатых скамьях сидело десятка два ребятишек самого разного возраста. Посреди них, на большом деревянном чурбаке, устроился седобородый, крепкий старик в чистых белых одеждах. На одной его коленке сидела маленькая, забавная конопатая девчушка лет пяти, которую дед ласково обнимал огромной, мозолистой ладонью. На второй руке старик держал гладкую деревянную дощечку, показывая остальным детям крупные, резные знаки древней буквицы и что-то напевно им рассказывал. Вокруг него не было роботов-нянек, но дети смотрели на него с обожанием, ловя каждое слово.

Урал медленно опустил плечо, на которое опирался Алексей, и ошалело почесал затылок. Избитый, грязный спецназовец смотрел на эту картину, и вся его лагерная циничность куда-то улетучилась, уступив место глубокому ступору.

— Слышь, Лёха… — тихо, почти благоговейно прошептал он, глядя на поющих женщин и деда с конопатой девчонкой. — А ведь черный черт в костюме не соврал. Шкурами тут и не пахнет. Хлопцы-то читать-писать учатся... И, кажись, они нас заметили.

От избы кузнеца, услышав крики пастушка, уже отделялись несколько крепких бородатых мужчин в подпоясанных рубахах, уверенно направляясь к незваным, окровавленным гостям.

Мужики приближались уверенно, но без лишней суеты. Их было четверо. Впереди шел тот самый молодой кузнец — широкоплечий богатырь с кожаным фартуком поверх рубахи, держащий в руке тяжелые кузнечные клещи. Чуть позади — двое постарше, с окладистыми бородами, и один совсем молодой парень с крепкой дубиной, которой обычно отгоняют волков от стада.

Они подошли слаженно, профессионально растягиваясь по дуге и беря израненных, чужеродных пришельцев в плотное полукольцо.

Урал, несмотря на дикую боль, рефлекторно дернулся, пытаясь заслонить Алексея и занять боевую стойку, но ноги предательски подкосились. Спецназовец лишь глухо зарычал через сжатые зубы, готовый драться даже зубами, если придется. Алексей Филимонов остался стоять прямо, хотя каждый вдох давался ему с трудом — конвойный открыто смотрел в глаза подошедшему великану-кузнецу, показывая пустые ладони.

Бородачи остановились в трех шагах. Их чистые, проницательные взгляды медленно скользили по грязному армейскому камуфляжу Урала, по серой лагерной робе Алексея, задерживаясь на подтеках запекшейся крови и порванных швах. В этих взглядах не было страха или злобы — только глубокое, суровое удивление.

Кузнец на секунду прикрыл глаза, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя. Остальные мужики переглянулись, обменявшись короткими, едва заметными кивками. Между ними словно прошел невидимый ток — без единого слова, на каком-то подсознательном, ментальном уровне они общиной сошлись в одном: чужаки изломаны, истощены, и никакой темной угрозы или злого умысла от них сейчас не исходит.

Старший из бородачей, чей пояс был украшен медной пряжкой, сделал шаг вперед. Голос его прозвучал густо, словно колокол, окатив попаденцев волной непривычной, распевной речи:

— Кто есте, странники? Откуда путь-дорогу держите в наши веси и куда стопы направляете? И какая лихая беда вас так побила-изувечила?

Урал открыл было рот, собираясь выдать что-то из своего привычного лагерного репертуара вроде «слышь, земляк, попутали мы…», но Алексей незаметно, из последних сил, ткнул его локтем в здоровый бок. Филимонов попытался выпрямиться, но ребра отозвались такой резкой, ослепляющей вспышкой, что в глазах у бывшего конвойного поплыли черные круги.

— Мы… из далека, — сипло, теряя сознание, выдовил Алексей. — Помогите…

Договорить он не успел. Ноги конвойного подкосились, и мир вокруг него начал стремительно гаснуть.

Но упасть ему не дали. Кузнец легким, почти невесомым для его габаритов движением шагнул вперед и перехватил обмякшее тело Алексея у самой земли, бережно, словно ребенка, укладывая к себе на широкое плечо. Двое других мужиков тут же, не сговариваясь, подхватили под руки качнувшегося Урала. Спецназовец попытался было дернуться по привычке, но славяне держали его мягко, но так намертво, что спорить было бесполезно.

— Погоди, ратник, не пыли, — негромко, успокаивающе пробасил один из державших его бородачей. — Видим, что изранены. У нас на Руси испокон веку супротив обычая не идут: сперва путника напои, накорми, в баньке живой водой смой хворобу, обогрей, а расспросы да думы — то уж по утру будет. Несите их в избу к Мироладу, там бабка Рада быстро отвары на травах сготовит.

Урал, обмякнув в мощных руках общинников, только удивленно захлопал глазами, глядя, как Алексея аккуратно несут к ближайшему добротному терему.

Мимо них, испуганно и любопытно перешептываясь, пробегали ребятишки, а старик под липой ласково прижимал к себе маленькую девчушку, провожая дивных гостей долгим, понимающим взглядом. Два волка из жестокого двадцать первого века, готовые к пыткам и допросам, плыли на руках у суровых, но удивительно добрых людей вглубь этого непонятного, «продвинутого» прошлого.

Уважаемые читатели, подписчики и гости канала!

Наши герои из жёсткого и циничного XXI века наконец-то соприкоснулись с тем самым «продвинутым» прошлым, о котором говорил цензор в чёрном костюме. И шкурами здесь, как видите, даже не пахнет.

Важная новость для всех, кто следит за проектом:

Рад сообщить, что книга уже полностью написана и закончена! Общий объём романа превысил 300 000 знаков, которые распределились по 22 главам. На сайте главы будут выкладываться последовательно и регулярно до начала августа.

Для самых нетерпеливых:

Если вам не хочется ждать целых три недели и вы хотите узнать, чем закончатся приключения Урала и Алексея, прямо сейчас — у вас есть возможность приобрести всю готовую книгу целиком. По чисто символической цене 500 рублей я отправлю вам полный текст романа в любом удобном формате. Пишите мне в личные сообщения на сайте, всё решим за пару минут! Также в профиле всегда открыта возможность просто поблагодарить автора материально, если вам искренне нравится моё творчество.

А теперь у меня к вам серьёзный вопрос на «подумать»: Как вам такой контраст между технологичным, но бездушным миром будущего и живой, мудрой дохристианской Русью? Обратите внимание на то, как устроен быт общины: люди трудятся в радость, дети учатся по буквице у живых старцев, а не у роботов-нянек. Никаких кредитов, ипотек, налоговых балансов и айфонов. И ведь счастлив народ!

Давайте активизироваться!

Мне очень важна ваша обратная связь. Не ленитесь, спускайтесь в комментарии:

Пишите свои мысли, теории и критику — я читаю абсолютно всё и часто отвечаю лично.Каждый ваш лайк (сердечко), награда и комментарий — это мощнейший пинок для алгоритмов площадки, помогающий книге подниматься в рейтингах.Если вам нравится, куда поворачивает сюжет — поддержите автора!Какую правду принесли с собой наши волки из ГРУ и конвоя? Обсудим внизу! Следующая глава уже на подходе.

Глава 6. Терема да бани

Тяжелая дубовая дверь в терем Миролада без скрипа отворилась, и в лицо Уралу, которого мужики аккуратно волокли под руки, ударил густой, ошеломляющий концентрат запахов: сушеная мята, чабрец, разогретое дерево, свежий ржаной хлеб и что-то неуловимо родное, от чего у сурового спецназовца защипало в носу.

Алексея Филимонова, который уже едва держался на грани обморока, кузнец бережно опустил на широкую, гладко вытесанную деревянную лавку, застеленную толстыми медвежьими шкурами. Конвойный глухо застонал, когда его сломанные ребра коснулись постели, но тут же почувствовал, как чьи-то удивительно мягкие, прохладные ладони легли ему на пылающий лоб.

— Тихо, сокол, тихо… Не метайся, — раздался над ним певучий, старческий голос. — Отбегался ты, видать, от лиха, пришел в наш дом. Ну, Бог даст, выходим.

Алексей приоткрыл один глаз. Над ним склонилась та самая старушка в узорном платке, которую они видели на улице. Бабка Рада. Ее лицо было покрыто сеточкой глубоких морщин, но глаза — лучистые, ясные и совершенно молодые — смотрели с такой безграничной материнской заботой, какой Алексей не видел с самого детства.

Вслед за старухой к лавке бесшумно скользнули две молодые девушки, лет двадцати пяти-тридцати. От них не исходило ни капли суеты, двигались они плавно, словно плыли. Алексей, несмотря на туман в голове, невольно зацепился взглядом за их лица.

Первая — темно-русая блондинка с тонкими, аристократическими чертами лица. Но больше всего поражали ее глаза: глубокие, темно-голубые, цвета чистейшего, искусно ограненного сапфира. Вторая девушка — статная, смуглая брюнетка, в чьей осанке чувствовалась скрытая, кошачья сила. У нее были удивительные светло-карие глаза с золотистым отливом, точь-в-точь как у молодой, сытой волчицы. Она смотрела на пришельцев без страха — оценивающе и строго.

— Так, девицы-красавицы, за дело, — скомандовала бабка Рада, деловито осматривая избитого конвойного. — Любава, свет мой, неси мазь окопниковую, да поживее. Будем соколу ребра латать, а то дышит со свистом, бедолага.

Темно-русая блондинка с сапфировыми глазами согласно кивнула и потянулась к полке с глиняными горшочками. Она принялась аккуратно накладывать целебное снадобье на изуродованную грудь Алексея, ловко распределяя мазь и накладывая сверху чистую льняную повязку. Алексей замер, чувствуя, как от ее пальцев исходит странное, пульсирующее тепло, мгновенно притупляющее дикую боль в сломанных ребрах. Но что его по-настоящему напрягло, так это взгляд Любавы. Девушка смотрела на него невероятно серьезно, в упор, не мигая. Ее сапфировые глаза словно сканировали его, проникая под черепную коробку, будто она пыталась прочитать самые сокровенные мысли чужака. Алексей даже внутренне подобрался, чувствуя себя как на допросе в контрразведке.

— Любава, — не оборачиваясь, бросила бабка Рада, — ступай-ка во двор, нарви свежего лопуха у плетня, да подорожника крупного прихвати. Надо жар с грудины снять.

Девушка молча поднялась и бесшумно исчезла за дверью. Алексей, переведя дух, тихонько спросил у старухи, кивнув вслед ушедшей красавице:

— Слышь, бабуль... А кто эта девушка?

Бабка Рада ласково ухмыльнулась, поправляя ему изголовье:

— Любава это, внучка моя названая. Она веста.

Алексей промолчал, не став переспрашивать из вежливости, но про себя крепко задумался. Веста? Это еще кто? Вроде у древних римлян были весталки, девственницы-жрицы. Неужто и у наших предков что-то похожее? Ладно, потом разберемся.

Тем временем вторая девица, смуглая брюнетка, подошла к Уралу. Спецназовец, тяжело дыша, сидел на чурбаке и настороженно наблюдал за происходящим. Девушка приблизилась вплотную, неся в руках миску с дымящимся отваром трав и чистые тряпицы. Урал окинул ее профессиональным взглядом и невольно залюбовался: ладная, грудь колесом, а руки — просто загляденье. Длинные, изящные музыкальные пальцы, безупречная форма ногтей. Она мягко, но уверенно приложила теплую повязку к его лицу, и Урал удивился контрасту — ее ладошки были нежными, девичьими, но при этом совершенно не ватными, а упругими, сильными, с плотной хваткой.

Брюнетка со смуглой кожей приблизилась к его лицу, чтобы осмотреть перебитую переносицу. Ее волчьи светло-карие глаза оказались в нескольких сантиметрах от лица Урала. Спецназовец включил своего фирменного «хищника» и уставился на нее тяжелым, немигающим взглядом, проверяя девчонку на вшивость. Но не тут-то было! Дочка кузнеца — а это была именно она — даже бровью не повела. Она приняла вызов, глядя прямо в его глаза с абсолютным, гордым спокойствием, и даже не подумала отвести взор.

— Ну, держись, ратник, — негромко, с легкой хрипотцой пропела она.

В следующее мгновение ее упругие пальцы мертвой хваткой вцепились в его многострадальный нос, и девушка одним резким, точным и невероятно сильным движением вправила хрящ на место.

— Твою дивизию!.. — рявкнул Урал, из глаз которого брызнули искры. От дикой боли он едва не снес чурбак, на котором сидел, но сдержался, лишь скрежетнул зубами.

— Потерпи, служивый, — с едва заметной усмешкой осадила его смуглянка, ловко прикладывая к носу свежую повязку с холодной целебной кашицей. — Зато нос теперь ровный, как у сокола, а не как у помятого вепря.

Бабка Рада, закончив возиться с Алексеем, подошла к ним и ласково похлопала брюнетку по плечу:

— Ай да Радмила, ай да помощница. Истинная дочерь своего отца-кузнеца, руки золотые и хватка железная. Вы не глядите, парни, что они молодые, — повернулась старуха к Уралу и Алексею. — Они у меня обе весты, ведают слово Божье, закон Рода и силу травы земной знают. В обиду вас не дадут, да и сами спуску не дадут, коли баловать вздумаете.

Урала усадили рядом на массивный чурбак. Спецназовец, тяжело дыша и шмыгая выпрямленным носом, огляделся, и его профессиональный взгляд контрразведчика начал судорожно цепляться за детали этой первобытной общины.

Терем был огромный, светлый и срубленный с таким невероятным мастерством, что между бревнами нельзя было просунуть даже лезвие ножа. Никаких гвоздей, никаких железных стяжек — чистая, идеальная геометрия дерева. В углу белела больша печь, украшенная причудливыми изразцами. Но поразило Урала другое: здесь не было ни капли хаоса или нищеты, которую городские жители обычно приписывают предкам. Каждая вещь — от резной солонки на массивном дубовом столе до глиняных кувшинов на полках — была произведением искусства. Было видно, что люди делали это не на продажу, не ради выгоды, а для себя, вкладывая в каждый предмет душу.

В терем вошел хозяин подворья — Миролад, высокий бородач с медной пряжкой на поясе. За ним робко семенил тот самый пастушок, восхищенно и со страхом разглядывая камуфляж Урала.

— Ну что, матушка Рада, как они? — прогудел Миролад, почтительно склоняя голову перед старухой.

— Изломаны сильно, сынок, — покачала головой бабка, ловко разрезая костяным ножом грязную робу на груди Алексея. — У этого вот ребра в куски, дышит через силу. А у второго нос набок и живого места на шкуре нет. Но дух у обоих крепкий, воители. Нам такие гости подношением от Богов будут, коли выживут. Ждан, а ну-ка беги, пусть девки в бане печь разжигают, да поскорее! Живо!

Вихрастый пастушок мгновенно испарился за дверью.

Миролад повернулся к парням, оглядел их грязное, окровавленное тряпье и мягко, но властно скомандовал подошедшим мужикам: — Перенесите ратника из светлицы в баню, надобно хворобу смыть.

Урал, который до этого сидел на чурбаке, тяжело отдуваясь, вдруг зацепился за слова хозяина. Он обвел глазами огромные, светлые хоромы из идеально подогнанных, пахнущих смолой бревен, украшенные причудливыми резными узорами, и недоверчиво хмыкнул: — Слышь, командир... Ты говоришь — светлица? А где избы-то ваши? Нас цензор к дикарям отправлял, а вы тут в хоромах сидите. Где избы, спрашиваю? В землянки нас повезете?

Миролад от такого вопроса даже опешил. Он несколько секунд молча разглядывал избитого спецназовца, а потом коротко, басовито рассмеялся, качая головой: — Да ты что, паря, умом тронулся от побоев, али из земель совсем диких к нам прибрел? Какой же ладный человек в избе жить станет по доброй воле? Изба — жилье временное, на скорую руку рубленое. Токмо коли ворог лютый на посад нападет, да от гардарики — города нашего крепкого — отрежет, тогда баб да ребятишек в глухие леса уводим. Там избы без прикрас за три дня ставим, чтобы осаду переждать, пока сами в ополчение идем. А здесь у нас Род прочно сидит! Мы в теремах живем, веками уклад держим. Посмотри, как бревно к бревну подобрано, как резные коньки на крыше небо подпирают, как ставни разукрашены! В избе он жить захотел, ишь чего выдумал...

Двое крепких мужиков аккуратно подхватили Алексея под руки, помогая ему подняться, а кузнец бережно придержал Урала. Они вывели попаденцев на крыльцо терема, и парни из двадцать первого века снова замерли от удивления.

Прямо от порога через все подворье и дальше, по широким улицам посада, тянулись ровные, идеально чистые тротуары. Они были выложены из толстых, гладко тёсаных досок, уложенных на специальные массивные подложки, чтобы дерево не касалось сырой земли и не гнило.

По этим деревянным настилам весело и абсолютно босиком бегали конопатые ребятишки, со смехом пробегали женщины в расшитых сарафанах. Сами мужики-общинники тоже были босыми — ни на ком не было обуви.

Урал, привыкший к раскаленному городскому асфальту, от которого летом через подошву печет, и к ледяному бетону зимой, ошалело уставился на ноги кузнеца.

— Слышь, шеф... — пробормотал ГРУшник, косясь на великана. — А че все босые-то? Обувку еще не изобрели, что ли? Лапти где?

— Зачем обувка, коли земля дышит, а мостки чистые? — добродушно ухмыльнулся кузнец, ступая тяжелой босой ногой по гладкому дереву. — Мостки наши тесаные летом от солнца не палят, а в зимнюю стужу сугрев держат, по ним и в мороз босиком ходить в радость. А сапоги кожаные, из толстой шкуры медвежьей да кабаньей, у нас токмо ратники обувают, да и то — когда на бой правый идут, чтобы в сече колючкой какой ногу не повредить да опору не потерять. Ну, будет тереть, пошли в баню!

Они ступили на деревянный тротуар, и Урал с удивлением почувствовал, как сквозь порванную подошву армейского берца пробилось приятное, живое тепло ухоженного и годами отшлифованного до блеска дерева.

Банный сруб стоял чуть поодаль, окруженный кустами крупной бордовой малины. На первый взгляд он показался Уралу небольшим, но когда они подошли ближе, спецназовец уперся взглядом в массивную дубовую дверь. Она была непривычно низкой — взрослому мужчине, чтобы войти, приходилось складываться чуть ли не вдвое.

— Слышь, хозяин, а че притолока такая низкая? — крякнул Урал, аккуратно наклоняясь вслед за мужиками, которые заносили Алексея. — Сэкономили на бревнах, что ли?

— Голову береги, паря, да кланяйся хозяину бани, — добродушно ухмыльнулся кузнец, придерживая спецназовца за плечо. — Дверь нарочно низкая, да порог высокий сделан, дабы жар ладный, когда париться начнем, наружу не уходил и по ногам холодом не сквозило.

Переступив порог, Урал сразу приготовился зажмуриться и закашляться. В его представлении, навязанном учебниками истории, древняя славянская баня — это серое, прокопченное изнутри подземелье «по-черному», где дым выедает глаза, а стены покрыты слоем жирной сажи. Но вместо этого он попал в идеально чистое, дышащее сухим, целебным зноем помещение, пахнущее разогретым дубом и свежими березовыми вениками.

Урал ошалело огляделся. Стены были девственно чистыми, золотистыми от времени, без единого следа копоти. В углу высилась монументальная банная печь, аккуратно выложенная из крупного речного камня, а все стыки между валунами были намертво и гладко обмазаны светлой глиной. Сверху, прямо на каменном основании печи, плотно сидел огромный чан с водой — точь-в-точь как большая бочка, но с толстым металлическим дном, которое напрямую обогревалось бушующим внизу огнем. Вода в чане уже вовсю глухо бурлила, обдавая помещение мягким теплом.

Но больше всего взгляд зацепился за то, как из печи уходил дым. Наверх, к самому потолку, тянулась прямая, аккуратная труба. И сделана она была не из кирпича и не из железа.

Урал даже шагнул ближе, забыв про разбитый нос. Труба состояла из отдельных, идеально пригнанных друг к другу глиняных цилиндров — по сути, глубоких горшков без дна, которые были насажены один на другой. Стыки между ними были аккуратно замазаны той же светлой глиной.

— Ни хрена ж себе конструктор… — пробормотал пораженный ГРУшник, трогая пальцем остывшую верхнюю часть глиняного звена. — Слышь, земляк… А если лопнет? Температура-то тут дай дорогу.

— Так коли лопнет от жара какое звено — велика ли беда? — кузнец искренне удивился непонятливости пришельца. — Глину на стыке размочил, лопнувший горшок вынул, новый насадил и готово! Пять минут делов то, и труба как новая! Зато ни угара в бане, ни дыма. А ты чего ждал-то, странник?

— Да я думал, у вас тут бани по-черному… — честно признался Урал, усаживаясь на широкий деревянный полок. — Ну, чтоб сажа по ушам текла и трубу изобрести не додумались.

Мужики дружно и громко расхохотались, аккуратно укладывая бледного Алексея на верхний ярус полка. Полки здесь были срублены на славу, в два широких яруса: на нижнем можно было с комфортом сидеть, вытянув ноги, а на верхнем — лежать в полный рост, прогревая исцеляющиеся кости.

— По-черному — то пускай тати в лесах парятся, кои от кона Рода бегают да землянки наспех роют, где дымоход ладить недосуг! — отсмеявшись, басовито протянул кузнец. — А у нас на посаде люди разумные живут, уклад в чистоте держат. Ну, подставляй бока, служивый, сейчас мы из тебя всю дурь да хворь выбьем да живой водой ополоснем!

Урал посмотрел на поднимающийся от печи прозрачный, горячий воздух, затем на Алексея, который впервые за долгое время расслабленно прикрыл глаза, и на его избитом лице появилась настоящая, открытая улыбка.

— Ну давай, кузнец, поддавай жару, — крякнул спецназовец, сбрасывая остатки грязной лагерной робы. — Показывай свои «продвинутые технологии».

«Так вот ты какая... дохристианская Русь, — подумал Алексей, выходя из бани и обводя глазами раскинувшиеся за пределами просторы. — Настоящая, живая. Ни одного храма, ни одной церкви с золотыми куполами, ни попов, ни крестов — а жизнь идет своим чередом. И, судя по всему, идет очень даже неплохо».

Он перевел взгляд на окрестности. Прямо под холмом, в низине, шумела на легком ветру сочная березовая роща, а на возвышенности, подпирая синее небо, раскинулся молодой, пахнущий смолой сосновый бор. Дороги между общинами были аккуратными, обочины ровно выкошены, поля и луга ухожены так, словно над ними трудился штат лучших ландшафтных дизайнеров. На зеленых склонах мирно пасся сытый, ленивый скот. А вокруг ходили люди — обычные, нормальные люди, занятые своим любимым делом. Мужики на подворьях что-то мастерили из дерева, бабы напевали песни, и отовсюду доносился искренний, живой, заливистый смех.

«И ведь без айфонов же живут, чертяки! — усмехнулся про себя Алексей. — Без телевизоров, без дебильных ток-шоу, без интернета и подписок на онлайн-кинотеатры. И что-то незаметно, чтобы они страдали от этого. Похоже, всё с точностью до наоборот — они счастливы».

Алексей невольно сравнил этот мир с их родным двадцать первым веком, и сравнение оказалось совсем не в пользу прогресса. Вспомнил современный мегаполис: вечный, удушающий смог, безумные пробки, толпы застрессованных людей, которые уставились в экраны своих смартфонов, как зомби, и не видят ничего вокруг.

В городах будущего дети с малых лет заперты в бетонных коробках. Чем они там занимаются? Торчат часами в ТикТоке, крутят виртуальные рулетки, зарабатывают сколиоз и дергающийся глаз, пока родители пытаются откупиться от них новой игрушкой. А здесь? Местные конопатые ребятишки целыми днями носятся босиком по чистейшим деревянным мосткам, дышат полной грудью, помогают отцам в кузнице, пасут лошадей, плавают в чистых реках и растут крепкими, как дубки. Они познают реальный мир, а не пиксели на экране.

А взрослые? В современном городе человек — это просто винтик в огромной, безжалостной машине. Он вынужден сорок лет своей жизни ходить на ненавистную работу, выслушивать самодура-начальника, чтобы просто отработать свой кусок хлеба и не вылететь на обочину. А ради чего? Ради того, чтобы выплатить очередную кабальную ипотеку за бетонную клетушку на двадцать пятом этаже человейника.

Здесь же люди трудились на своей земле в искреннюю радость, вкладывая душу в каждое срубленное бревно или выкованный нож. У каждого свое крепкое, ладное хозяйство. И никакой банк не пришлет им коллекторов. Да и банков тут, слава Богам, поблизости вообще не видать, как и банкоматов с их грабительскими процентами. Вся эта «первобытно-общинная» жизнь, которой городских обывателей пугали в учебниках истории, на поверку оказалась куда более человечной, честной и свободной, чем весь их хваленый цифровой концлагерь.

Свежий ветер шевелил светлую холщовую накидку, перекинутую через плечо, и Алексей, стоя на пороге, поймал себя на мысли, что в этом наряде он сейчас чертовски похож на какого-нибудь древнегреческого мыслителя — то ли Сократа, то ли Платона, заново переосмысляющего устройство вселенной. Он смотрел вдаль, на пасущийся у соснового бора скот, на счастливые лица общинников, и внутри у него зрел главный ответ.

«А ведь всё просто, — думал Алексей, провожая глазами облака. — Что вообще человеку нужно для счастья? Нормальный, здоровый мужик может быть по-настоящему счастлив только в одном случае: когда он видит, осязает, может потрогать руками и полюбоваться реальным результатом своего труда».

Он вспомнил Миролада. Вот кузнец берет кусок бесформенного, ржавого железа, раздувает меха, бьет тяжелым молотом по наковальне — и к вечеру из-под его рук выходит идеальный, звенящий топор или нож с такой геометрией, что загляденье. Он может провести пальцем по лезвию, повесить его на пояс и сказать: «Это сделал я». На века сделал. Или плотник, который из пахучих смолистых брёвен рубит терем без единого гвоздя — он отходит в сторону, вытирает пот со лба, смотрит на резной конек, подпирающий небо, и его прет от гордости. Даже пастушок Ждан, который пересчитал к вечеру свое стадо, пригнал всех коров целыми и сытыми, садится на бревнышко с чувством выполненного долга. Они все видят плоды своих рук.

«А теперь возьмем наше время, — Алексей горько усмехнулся, вспомнив цивилизацию "эффективных менеджеров". — Вот ты успешный городской житель XXI века. Ты старший менеджер по продажам, коллектор или инвестиционный банкир. И что ты можешь вспомнить вечером, когда твой долбаный рабочий день наконец закончен? Как ты с девяти до шести пялился в мерцающий монитор, сожрав три чашки растворимого кофе? Как ты по телефону впаривал какому-то бедолаге партию китайских пластиковых стаканчиков или кредитные карты, которые сам в глаза никогда не видел? Или, что еще хуже, как ты, будучи коллектором, весь день пил из людей кровь, выбивая из них какие-то проценты, пени и чужие деньги?

Занимаясь такой херней изо дня в день, счастливее не станешь. Будь у тебя на счету хоть миллион долларов, хоть три штуки баксов в кармане — внутри будет звенящая, мертвая пустота. Потому что результатов твоего труда не существует в природе. Ты ничего не создал. Ты просто перелил воду из пустого в порожнее. И именно отсюда, из этой противоестественной пустоты, у людей в городах начинаются дикие нервные срывы, затяжные депрессии, панические атаки, кризисы среднего возраста и прочая психологическая хрень, которой в помине нет у этих босоногих мужиков на мостках».

Алексей повернул голову и посмотрел на Любаву с Радмилой, которые о чем-то тихо разговаривали у плетня, плавно и грациозно поправляя свои сарафаны.

«А что важно для женщины? — продолжал рассуждать "греческий философ" в камуфляжных берцах под белой накидкой. — От чего счастлива настоящая, не испорченная цивилизацией женщина? Да всё от того же природного Кона. Женщина счастлива, когда чувствует себя в безопасности. Когда у неё за спиной стоит муж — сильный, благородный, надежный, как скала, который ради неё и их детей готов землю перевернуть, если потребуется. И когда она видит рядом такого мужчину, у неё внутри на уровне инстинктов, на уровне самой матушки-природы возникает чистое, земное желание — создать большую, крепкую, веселую семью. Рожать от него здоровых богатырей, обустраивать семейное гнездо, печь хлеб и дарить мужу тепло. Посвящая этому свою жизнь, растворяясь в материнстве и любви, она получает искреннее, глубокое удовольствие.

И уж точно женщина рождена не для того, чтобы радоваться, как она в очередной раз в мыле прибежала в налоговую инспекцию и успешно сдала годовой бухгалтерский баланс. Или от того, что она выиграла жесткий тендер на поставку щебня, заработав нервный тик и кучу седых волос к тридцати годам. Нас просто обманули, подменив понятия и заставив радоваться суррогатам».

Алексей глубоко вздохнул, чувствуя, как холщовая ткань приятно холодит кожу. Пазл в его голове окончательно сложился. Они здесь живут по настоящему счастливой жизнью каждый день, а в городе двадцать первого века люди выживают о отпуска до отпуска, потому, что рабы, а рабы должны работать.

Глава 7. Расстегаи и Родовой кон

Алексей открыл глаза и несколько секунд просто неподвижно лежал, прислушиваясь к собственному телу. Дикая, разрывающая боль в груди, от которой он вчера терял сознание, сменилась тупым, вполне терпимым нытьем. Ребра были туго, профессионально стянуты чистым холщовым бинтом, пахнущим какими-то горькими степными травами. Дышалось на удивление легко.

Он повернул голову. Светлица на втором ярусе терема была залита мягким, золотистым утренним солнцем. На соседней лавке, раскинув руки и оглушительно храпя на весь терем, спал Урал. Лицо спецназовца, вчера напоминавшее сплошной багровый кровоподтек, заметно посветлело, опухоль с носа сошла. Оба они были одеты в просторные, безупречно чистые белые рубахи из мягкого льна и легкие порты.

Храп Урала внезапно оборвался. Напарник дернул носом, словно охотничий пес, почуявший след, и резко сел на лавке, бешено вращая глазами.

— Лёха… Ты чуешь? — прохрипел ГРУшник, и в его животе утробно, раскатисто заурчало. — Нас что, в кондитерский цех перебросило?

Из-за приоткрытой дубовой двери тянуло такими ароматами, что у парней, последние месяцы сидевших на скудном лагерном пайке будущего, мгновенно потекли слюни. Дверь тихо подалась назад, и в светлицу заглянул вчерашний вихрастый пастушок Ждан. На его лице сияла широкая улыбка.

— Оплелись, соколы? — весело спросил парнишка. — Тятя с матушкой Радой велели вас к столу звать, коли очи продерете. Пойдемте!

Мужики вышли из светлицы и спустились по переходам в сени — просторные, рубленые, залитые мягким утренним светом. Посреди сеней на широкой, гладко вытесанной скамье стояли два больших чистых чана. Рядом парней уже поджидали две молодые девицы в нарядных сарафанах. В руках у них были тяжелые глиняные кувшины с прохладной ключевой водой, а на плечах висели белоснежные, расшитые по краям искусным кружевом ручники — полотенца для рук и лица.

Девицы приветливо, но скромно поклонились гостям.

В руках у девиц были тяжелые глиняные кувшины, но не простые, а с хитрым двойным донцем — вода в них за ночь не нагревалась, оставаясь ледяной, словно только что из ключа. Мужики вышли в сени, и Алексей поразился чистоте: доски пола были скоблены добела, ни соринки, ни пылинки. Урал первым шагнул к резному чану. Девчушка смуглая, Радмила, наклонила кувшин, и на его избитые, мозолистые клешни потекла струя. Но умывались они не просто водой. Любава протянула Алексею небольшой гладкий брусочек сероватого цвета, пахнущий хвоей и золой — местное мыло, «мыльнянку», сваренную на костяном жиру и отваре мыльного корня. Жир лагерного прошлого смывался неохотно, но эта серая масса пенилась на удивление ладно, до скрипа очищая кожу. Когда Алексей прижал к лицу расшитый ручник, он аж зажмурился. Ткань была жестковатой, льняной, с рельефным узором, который приятно массировал лицо, разгоняя кровь и окончательно выбивая из головы остатки хмурого сна.

И тут мужики почувствовали, как окончательно уходит слабость, а в теле просыпается дикий, голодный зверь.

— Омылись ладно, — ласково сказала вторая девица, забирая ручники. — А теперь ступайте ко столу, откушайте, чем Бог послал.

Мужики, слегка покачиваясь от слабости, спустились по широкой резной лестнице на первый ярус терема и замерли на пороге огромной горницы. Посреди горницы стоял массивный дубовый стол, плахи которого были толщиной в ладонь. И он не просто ломился — он буквально стонал. В самом центре высился каравай. Корочка у него была темно-золотая, глянцевая, смазанная сверху медовой сытой для блеска. От одного его вида у Урала в животе заурчало так, что старейшины переглянулись с добрыми усмешками. А вокруг теснились расстегаи. Алексей таких никогда не видел: тесто тонкое, пышное, а сверху — открытый «защип», из которого исходил горячий пар. Внутри плавали кусочки жирной озерной стерляди вперемешку с разваренными бобами и диким чесноком. Рыба томилась в собственном соку, и этот сок застывал на краях пирога янтарными каплями. Рядом на больших глиняных подносах лежали запеченные в золе лесные птицы, обложенные пареной брусникой и мочеными яблоками. Настоящая живая еда, после которой лагерные концентраты будущего казались пластиковым мусором.

В глубоких мисках громоздились горы свежей зелени: хрустящий дикий лук, чесночные стрелки, сочные листья. Рядом исходили ароматом лесные плоды — спелые дикие яблоки, тарелки с крупной, только что собранной бордовой малиной и черникой. Для напитков стояли тяжелые кувшины: в одних пенилось густое парное молоко, в других — холодный, ядреный, бьющий в нос янтарный квас.

— Ну, гой еси, странники, — к столу подошёл Миролад, приветливо кивнув парням. Рядом с ним чинно сидели трое старейшин посада — мужики с окладистыми седыми бородами в праздничных вышитых рубахах. — Садитесь ко столу, разделяйте с нами трапезу, что боги послали. Бабка Рада вас знатно подлатала, теперь надо плоть силой наполнить.

Голодный как волк Урал, у которого от этих запахов окончательно поплыло в голове, рухнул на лавку и уже протянул было свою мозолистую клешню к ближайшему исходящему соком расстегаю, как вдруг рука его сама собой замерла в воздухе.

Один из старейшин — седовласый великан с широченными плечами — медленно поднялся. Его звали Святозар. Он посмотрел на спецназовца — сурово, но с мягкой, отеческой снисходительностью в глубине мудрых глаз. В свои семьдесят с лишним лет он сидел прямо, без сутулости, а его руки, лежащие на коленях, по размерам не уступали кузнечным молотам Миролада. На его белой рубахе горела сложная вышивка — узлы Родового Кона, переплетенные нитями небесного цвета. Взгляд из-под седых, кустистых бровей был таким, словно этот человек видел парней насквозь — со всеми их тайнами, камуфляжем и контрразведкой. Когда он взял булатный нож, в горнице наступила такая тишина, что было слышно, как муха бьется об оконную слюду. Это был не просто завтрак, это был священный ритуал разделения хлеба. Старейшина прижал хлеб ребром к своей широкой груди и резал его не спеша, с глубинным, почти религиозным почтением к труду тех, кто этот хлеб сеял и жал. Ломоть, который он протянул Алексею, был тяжелым и теплым, как живое существо. Принимая его, Алексей вдруг понял: здесь хлеб — это сама жизнь. Тот, кто преломил его с общиной, больше не чужак. Но и спрос с него теперь будет по кону Рода.

Плавными, уверенными движениями старейшина отрезал несколько огромных, толстых ломтей хлеба, от которых по горнице пошел густой пар. Он молча раздал по огромному ломтю, Уралу, Мироладу и своим собратьям.

Только после этого великан так же чинно опустился на массивную лавку, откусил первый кусок и едва заметно, одобрительно кивнул гостям: дескать, теперь — милости просим, угощайтесь.

Урал незаметно перевел дух, оценив этот безмолвный урок благородства, и покосился на Алексея. Напарники поняли без слов: эти люди в белых рубахах полны внутреннего достоинства, и Родовой кон для них — естественное дыхание жизни.

Урал с наслаждением впился зубами в отрезанный ломоть, а затем потянулся к расстегаям. Рыбный сок брызнул по подбородку, и ГРУшник аж зажмурился от блаженства, глухо замычав. Такой невероятно вкусной, настоящей и живой еды он не ел никогда в жизни...

Наконец, когда стол заметно опустел, а Урал, сыто отдуваясь, лениво потянулся к миске с малиной, Миролад вытер бороду льняным полотенцем. Его лицо стало серьезным, а взгляд — глубоким и проницательным. Старейшины отставили кувшины и переглянулись.

Время завтрака вышло. Пришло время для разговора.

Миролад положил свои огромные, привыкшие к тяжелому труду ладони на дубовый стол и тихо, но веско произнес:

— Ну а теперь, когда плоть ваша сыта, а дух крепок… Давайте знакомиться, воители. Кто вы, откуда пришли в наши веси, и какую правду за собой несете?

Уважаемые читатели!

Ну как вам атмосфера и пир в тереме Миролада? Захотелось расстегаев со стерлядью? Пишите в комментариях, как вам такое погружение в быт предков, делитесь своими мыслями — я всё читаю!

Не скупитесь на лайки и комментарии! Ваша активность — это главное топливо для автора и лучший способ помочь книге подняться в рейтингах площадки. Если сюжет цепляет — поддержите книгу! Чтоб и другие смогли для себя открыть эту историю.

Что ждёт впереди: Продолжение уже на подходе, не переключайтесь!

Глава 8. Весть из Лета 7544

Миролад положил свои огромные ладони на дубовый стол и тихо, но веско произнес:

— Ну а теперь, когда плоть ваша сыта, а дух крепок… Давайте знакомиться, воители. Кто вы, откуда пришли в наши веси, и какую правду за собой несете?

В горнице повисла тяжелая тишина. Урал незаметно толкнул Алексея локтем под столом, призывая командира взять инициативу. Алексей медленно поднялся, выпрямился во весь рост и уважительно, но твердо посмотрел в глаза седобородым старцам.

— Гой еси, честные старцы. И тебе поклон, хозяин Миролад, — голос Алексея звучал ровно, по-военному четко. — Скрывать нам нечего, хотя слова наши покажутся вам безумием. Мы пришли к вам из невообразимо далекого будущего. Из Лета 7544 от сего. И пришли мы со страшной вестью. Через десять лет этот мир, в котором вы сейчас живете по Кону, будет сожжен. Грядёт Великая война, и мы готовы приложить все наши силы, не жалея живота своего, чтобы помочь вашим Родам выстоять и если получится избежать этой страшной беды.

Старейшины удивленно переглянулись. Седовласый великан, который только что резал каравай, нахмурился, но не перебил.

— В нашем времени, — продолжил Алексей, — потомки по крупицам собирают память о вашей эпохе. Мы знаем о великом древнем сказании — Махабхарате, где подробно описана эта грядущая катастрофа. Мы знаем, что прямо сейчас на дальних рубежах вы строите Великий Вал — огромную стену, разворачивая бойницы на юг, в сторону Аримии, чтобы защитить свои посады от постоянных набегов китайцев. В наше время вдоль этой стены находят массовые захоронения славянских воинов — защитников, павших в этих приграничных стычках. Но набегами дело не ограничится. Мы знаем, что эта война закончится применением оружия чудовищной, разрушительной силы. В нашем будущем вся Русская равнина, Сибирь и Урал покрыты сферическими карстовыми озерами с остекленевшим дном и повышенным фоном радиации — это следы термических ударов колоссальной мощности.

Алексей сделал паузу, внимательно вглядываясь в лица старцев, и спросил:

— Скажите, честные отцы, какие у вас сейчас есть знвния о том, что происходит между Аримией, южной Индией и черными государствами Африки?

Старейшины долго молчали. Наконец, один из седых вечников тяжело вздохнул и качнул головой:

— Правду ты говоришь, пришлый воин. Про Вал Великий всё верно — строим, держим рубежи от набегов аримов. И про Индию знаем… Да ведь они нам не чужие! Там, на юге, живут наши кровные потомки. Когда-то давно часть наших Родов ушла с этих земель осваивать новые южные земли, они унесли с собой наш уклад и язык — то наречие, что зовется санскритом. Они построили там великие каменные города, у них высокая наука. Мы знаем, что у братьев в Индии есть дивные летающие машины — виманы, и грозное огненное оружие, способное держать небо над землей. Но мы-то здесь, на посадах, живем просто, по Родовому Кону, в ладу с природой! Мы растим пшеницу, печем хлеб. Мы думали, что Вал защитит нас от набегов Китая, а братья из Индии прикроют своим щитом, если тучи сгустятся. Мы не думали, что всё может закончиться так ужасно…

— В том-то и беда, что набегами дело не ограничится! — жестко перебил Алексей. — Пока идут пограничные стычки, вы чувствуете себя в безопасности. Но через десять лет начнется большая война, которая сотрёт многие ваши гордарики и погубит многие рода и племена. Одна вражья бомба, сброшенная с неба, способна в секунду уничтожить весь ваш центральный город-гардарику вместе со всеми цветущими посадами вокруг! Земля в этих местах будет выжжена и отравлена на несколько сотен лет. Люди, которые выживут, будут веками бояться возвращаться к этим пепелищам.

Алексей обернулся к Уралу и снова повернулся к старейшинам:

— В нашем времени те самые круглые озера, оставшиеся от взрывов, люди на картах веками будут называть Чёртовыми или Мёртвыми озёрами. Старики будут строго-настрого запрещать молодежи ходить туда, чтобы не подцепить невидимую смертельную болезнь — лучевую хворь. Эта невидимая зараза будет травить землю так долго, что даже спустя тысячи лет, во времена царя Петра, в наших землях всё еще будут рождаться младенцы-уроды, которых этот царь будет собирать по деревням и весям и хоронить их в банках для всеобщего любования в своей кунсткамере. Враги ударят по вам, чтобы уничтожить тыл и продовольственную базу Индии. Вы окажетесь в самом центре чужого пекла.

Горница погрузилась в гробовое молчание. Урал сыто крякнул, отодвинул тарелку с малиной и, опершись мощными кулаками о стол, хмуро добавил:

— Короче, мужики. Пехоту и лучников на стене вы удержите, тут базару нет, воины вы крепкие, ла и мы помощь посильную окажем, но против виман этих и ракет ваши топоры — это зубочистки. Надо срочно менять стратегию. Времени у нас мало, всего десять лет, так что давайте думать, как будем строить оборону.

Миролад и старейшины сидели бледные, потрясенные масштабом открывшейся им правды. Отеческий, снисходительный взгляд великана-старейшины сменился глубокой, суровой думой военачальника.

Старейшины долго молчали, переглядываясь. Наконец, седовласый великан медленно поднялся со своего места. Лицо его было суровым, словно высеченным из камня, но в глазах читалось глубокое, тяжелое раздумье.

— Не будем мы вас благодарить за весть такую, странники, — тихо, но веско произнес старик. — Трудное слово вы принесли в наш дом, тяжелое. Нам нужно созвать Копный круг и обдумать всё это в своем кругу, без чужих ушей. Миролад, займи гостей. Покуда Род думу думает, пускай общину нашу посмотрят, лад наш увидят.

Старейшины чинно, один за другим, вышли из горницы. Миролад повернулся к притихшим парням и ободряюще улыбнулся:

— Не кручиньтесь, воители. Старцы у нас мудрые, кон держат крепко, зря мечом махать не станут. А покуда они рядят да судят — идите-ка вы проветритесь. Ждан! — крикнул хозяин в сени. — А ну, веди гостей на посад, покажи им наши веси, да на ратный двор загляните!

Вихрастый пастушок Ждан влетел в горницу, сияя от гордости — такое важное поручение! Парни поднялись из-за стола. Сытые, умытые, в чистых холщовых рубахах, они вышли на крыльцо терема. Солнце уже поднялось высоко, заливая подворье ярким светом.

Ждан оказался прирожденным экскурсоводом. Он вел их по чистым деревянным настилам-мосткам, без умолку треща и рассказывая обо всем вокруг. Он показал им общинные амбары, где хранилось зерно, огромные мастерские кузнецов и швей, просторные загоны для скота. Алексей внимательно всматривался в лица общинников — нигде не было ни суеты, ни злобы, ни рабского страха. Мужики и бабы занимались своими делами спокойно, с достоинством, общаясь между собой весело, уважительно и ласково. Это была удивительная, гармоничная биосферная цивилизация.

Наконец, Ждан привел их к окраине посада, откуда доносились глухие удары дерева о дерево, зычные крики и тяжелый топот. За невысоким частоколом располагался просторный ратный двор.

Здесь тренировалась местная дружина — около тридцати молодых, крепких парней, кровь с молоком. Все как один — босые, в одних портах, с обнаженными до пояса торсами, блестящими от пота. Они отрабатывали удары тяжелыми деревянными мечами и круглыми щитами. Двое матерых, шрамированных воевод постарше прохаживались между ними, зорко следя за каждым движением и зычно покрикивая, если кто-то заваливал корпус или открывал бок.

Урал замер у забора, и его глаза мгновенно сузились, превратившись в две колючие щелки. Спецназовец, истосковавшийся по настоящему делу за месяцы лагерей, подался вперед, навалившись грудью на чисто обструганные бревна. В его жилах заиграла профессиональная кровь инструктора военной контрразведки.

— Лёха, ты глянь на них, — вполголоса проворчал Урал, не спуская взгляда с бойцов. — Дыхалка-то у парней дай дорогу, физуха — мое почтение, ломы руками гнуть могут. Но техника… Мама дорогая! Замах от уха, центр тяжести завален, открываются под прямой выпад так, что любой наш первогодка со свистом проткнет. Они привыкли к честному бою: щит в щит, лоб в лоб. По кону воюют, блин.

Один из воевод — кряжистый мужик с глубоким шрамом через всю щеку — заметил гостей. Он опустил свой деревянный меч, оглядел гостей, а потом ухмыльнулся, вытерев пот со лба:

— Что, странник, смотришь больно зорко? Сам-то ратному делу обучен али токмо одежей чудной хвастать горазд? Выходи на круг, коли смелый, покажи, как в ваших землях силушку пробуют! Дружинники наши тебя не обидят, сопли утрут ласково.

Ратники остановились, улыбаясь и тяжело дыша, с любопытством уставились на избитого, но крепкого Урала. По кругу прокатился глухой смешок.

Урал медленно повернул голову к Алексею, и на его лице расплылась та самая хищная, предвкушающая улыбка, которую в ГРУ знали все новобранцы перед жестким спаррингом.

— Лёха, командир, разреши расшевелить местный контингент? — подмигнул спецназовец. — А то они от своей правильности скоро заснут. Покажу им пару фокусов из репертуара спецназа.

Алексей лишь усмехнулся и коротко кивнул:

— Только не убей никого, гусар. Нам с ними еще воевать плечом к плечу.

Урал сбросил с плеч холщовую рубаху, оставшись в одних портах и тяжелых армейских берцах, которые глухо бухнули по деревянному настилу. Его торс, покрытый шрамами от осколков и старыми татуировками ВДВ, заставил воевод уважительно примолкнуть. Спецназовец легко перемахнул через забор и не спеша вышел в самый центр ратного круга.

— Ну давайте, добры молодцы, — Урал поманил рукой двоих самых крупных дружинников. — Мечи свои деревянные бросайте, они вам не помогут. Идите сюда, попробуйте дядю завалить. Чистый рукопашный бой. Без обид и соплей.

— Э, нет, паря, постой, — кряжистый воевода со шрамом на щеке шагнул вперед, преграждая путь двоим ратникам. — Это не по-нашему, не по-честному. Чего вы на одного толпой уставились? Давай один на один, чтоб всё по ладу было. Добромир, выходи на круг!

Из строя вышел высокий, плечистый детина, косая сажень в плечах, в руках — тяжелый тренировочный меч из мореного дуба. Он крутанул оружие в воздухе с глухим свистом и добродушно ухмыльнулся Уралу: — Держи, служивый! — Добромир ногой подтолкнул к Уралу лежащий на траве второй деревянный меч.

Урал подхватил палку, взвесил в руке, а потом, даже не глядя, швырнул её далеко в кусты малины. По ратному двору пронесся удивленный гул.

— Мне без надобности, — хмыкнул спецназовец, вставая в кошачью, чуть приглушенную стойку ГРУ. Центр тяжести занижен, руки расслаблены у груди. — Давай, лови момент, богатырь.

Добромир дважды просить не заставил. Он шагнул вперед, нанося мощный, рубящий удар сверху вниз — честный, открытый, способный расколоть пополам дубовый пень. Но для инструктора контрразведки этот замах казался вечностью.

Урал не стал пятиться. В долю секунды, когда деревянное лезвие уже летело вниз, он резко рванул вперед, разрывая дистанцию и уходя с линии атаки. Спецназовец жестко перехватил запястье Добромира, блокируя руку с мечом, одновременно шагнул глубоко за него и плотно прижался спиной к его боку. Элементарный, классический бросок через бедро — самое примитивное, чему учат на первых занятиях по рукопашному бою.

Двухметровый Добромир, потеряв точку опоры, с глухим, утробным рыком перелетел через поясницу Урала и со всего маху припечатался спиной к истоптанной земле. Вся дружина синхронно ахнула. Не успел парень опомниться, как Урал уже сидел на нем, намертво вывернув его руку с мечом назад, за спину. Дуб выпал из ослабевших пальцев. Ладонь Урала жестко легла Добромиру снизу на подбородок, запрокидывая его голову и фиксируя шею. Быстрый, глухой финиш.

— Хрусь — и нету шеи, — тихо, прямо в ухо поверженному богатырю сказал Урал, демонстрируя полный контроль. — Захочу — руку сломаю, захочу — спать отправлю. Понял, земляк?

Спецназовец легко поднялся на ноги и протянул Добромиру руку, помогая встать. Тот поднялся, ошалело тряся головой и с невольным уважением глядя на невысокого пришельца.

Воевода со шрамом медленно подошел ближе, его глаза горели профессиональным азартом: — Ишь ты… Шустро. Силу нашу против нас же и повернул. Ладно! С умом воюешь. А коли так? Лютобор, Ратибор — на круг! Двое с мечами, покажите гостю наш натиск!

Двое дружинников, уже без ухмылок, слаженно пошли на Урала с двух сторон. Засверкали дубовые мечи. Урал дождался первого выпада правого ратника, резко нырнул под удар и ввинтился в его мертвую зону. Вместо броска он перехватил его вооруженную руку под мышку, жестко зафиксировал корпус и… превратил парня в живой щит!

Второй нападающий замахнулся, но перед ним оказался его же товарищ. Урал, профессионально вертя обмякшего ратника в ту сторону, откуда заходил второй противник, наносил первому короткие, страшные удары коленями по бедрам и локтями под дых, полностью лишая его воли к сопротивлению. Меч первого бойца бессильно вывалился из рук.

Когда парень окончательно обмяк и удерживать его в качестве щита стало бесполезно, Урал мощным толчком швырнул его прямо на второго нападающего. Тот на долю секунды замешкался, пытаясь поймать товарища, чтобы тот не упал.

Этого мгновения Уралу хватило с головой. Как тень, он обошел их сбоку, заскочил оставшемуся на ногах ратнику за спину, рванул его шею на себя и замкнул наглухо плотный армейский удушающий замок. Трое секунд хрипа, ноги обмякли, и дружинник плавно сполз на траву, закрыв глаза.

По ратному двору пронесся испуганный ропот, пара мужиков схватилась за настоящие ножи.

— Тихо, ша, без паники! — Урал поднял руки вверх, широко улыбаясь. — Не переживайте, мужики, я его не убил. Живой он, просто спит. Через минутку оклемается, как огурчик будет. Хотите, нашатыря дам? А, черт, у вас же нет... Короче, сам проснется.

Воевода подошел к «уснувшему» ратнику, потрогал пульс на шее, удивленно крякнул и посмотрел на Урала уже совсем другими глазами. На посаде ценили силу, но такую ювелирную, расчетливую технику уничтожения видели впервые.

Урал весело потянулся, хрустнув суставами, и вызывающе обвел взглядом притихшую дружину: — Ну что мелочиться-то, командир? Давай сразу десяток. А то я только согрелся после вашей баньки!

Воевода со шрамом на секунду задумался, а потом с глухим коротким смешком махнул рукой всей оставшейся шеренге: — А ну-ка, парни, бросай оружие! Шагом марш на круг, все десятеро! Поучите супостата вежливости, раз он сам напрашивается!

Мужики с гулом скинули дубовые мечи и плотным полукольцом, поигрывая кулаками размером с хорошую репу, двинулись на Урала. Спецназовец остался один против десятерых крепких, здоровых ратников. Алексей у забора лишь улыбнулся и поудобнее облокотился на бревна — он-то знал, что сейчас начнется.

Десятка обступила Урала, сужая кольцо. Они бросились одновременно, пытаясь просто задавить его массой, скрутить и повалить на землю по-медвежьи. Но Урал только этого и ждал.

Вместо того чтобы встать в глухую оборону, он сам рванул навстречу самому первому, самому крупному бойцу. Спецназовец жестко, как клещами, перехватил его вытянутую руку за запястье и локоть, резко дернул на себя и… запустил ту самую «спецназовскую карусель».

Используя этого стокилограммового детину как живую ось и точку опоры, Урал крутанулся вокруг него как бешеный волчок. Пользуясь инерцией движения, он набрал сумасшедшую скорость. Спецназовец закрутил парня вокруг себя, бегая по кругу между нападающими и превращая их численное преимущество в хаос.

Ратники просто не успевали реагировать. Урал крутился в этой человеческой мельнице, нанося молниеносные, хирургически точные удары. Короткий жесткий лоу-кик по голени одного — тот со стоном оседает. Не останавливая вращения, Урал бьет хлесткий бэкфист — удар тыльной стороной кулака с разворота — точно в челюсть второму. Противники лезли гурьбой, но из-за бешеного темпа карусели постоянно натыкались друг на друга, ловили удары локтями под дых и коленями в прыжке по суставам.

В какой-то момент Урал резко разорвал захват, взвился в воздух и поймал двоих шедших на него парней на «ножницы»: его ноги скрестились на корпусе и шее одного из ратников, и Урал с высоты своего полета увлек его за собой на землю, одновременно сбивая с ног еще двоих.

Спецназовец пружиной взлетел обратно на ноги, ушел кувырком от тяжелого кулака последнего оставшегося на ногах воина, разорвал дистанцию и замер в стойке.

Вокруг него на истоптанной траве ратного двора вповалку сидели и лежали десять лучших дружинников посада. Кто-то держался за отбитое колено, кто-то потирал челюсть, кто-то просто ошалело хватал ртом воздух, не понимая, что это за ураган по ним только что прошелся. Ни одной серьезной травмы — Урал бил строго по мышцам и связкам, дозируя силу, но боеспособность отряда была помножена на ноль меньше чем за минуту.

На ратном дворе воцарилась оглушительная тишина. Ждан стоял у забора, открыв рот так широко, что туда могла залететь та самая малина. Обескураженный воевода со шрамом переводил взгляд с лежащих богатырей на тяжело дышащего, покрытого потом Урала.

Спецназовец вытер лоб ладонью, подмигнул Алексею и, повернувшись к воеводе, хмыкнул: — Ну как-то так, командир. Это называется «тактика ведения ближнего боя против превосходящих сил противника». Пехота у вас золотая, духа через край, но шаблоны надо ломать. Против аримов с их хитростями честный бой не прокатит.

Воевода медленно подошел к Уралу, молча протянул свою огромную ладонь, жестко перехватил его руку за предплечье и крепко, с хрустом зафиксировал замок: — Ну и диво… Словно не с человеком бились, а со степным вихрем. Твоя правда, пришлый воин. Нам такой науке учиться надо, покуда время есть.

Мужик оглядел ратный двор, где побитые дружинники уже потихоньку кряхтели, переворачивались и поднимались на ноги, потирая ушибленные бока. Воевода прищурился, поскреб шрам на щеке и с сомнением качнул головой:

— Одно токмо скажи, паря. Покрутить ты их покрутил, силу знатно показал, уважил. Но они ж вон — очухиваются уже, трут коленки. Сейчас заново на тебя накинутся. Как же ворога-то бить на поле брани, чтобы они замертво падали? В сече времени крутиться волчком не будет, там убивать надо шустро.

Урал весело ухмыльнулся, поднял с травы свою холщовую рубаху и закинул её на плечо.

— Я бы, конечно, мог их всех тут замертво уложить, командир, — спокойно, но оттого еще более жутко ответил спецназовец, обведя взглядом поднимающихся ратников. — Но это ж земляки мои, предки. Зачем я их калечить буду? Я силу дозировал, чисто суставы обозначил. А вот с настоящим ворогом разговор у меня будет сильно короче.

Урал на секунду посерьезнел, и в его глазах промелькнула холодная сталь опытного бойца ГРУ:

— В реальном бою мне не нужна карусель. У меня в руке будет один небольшой нож. И наносить я им буду такие удары — в шею, под мышку, под череп, — после которых из этой десятки уже ни один не то что на ноги не встанет, а даже пикнуть не успеет. Понял, шеф?

Воевода от такого ответа аж крякнул и уважительно замолчал, оценив профессиональную хладнокровность пришельца. Среди молодых дружинников, которые только что получили люлей, пронесся благоговейный шепот. Теперь Урал для них был не просто «чудным странником», а настоящим, опасным мастером смерти.

Во время всей этой заварухи, когда Урал один за другим раскидывал ратников, он несколько раз мельком кидал взгляд на край ристалища. Там, у невысокого плетня, скучковалась небольшая группа молодых местных девушек. Некоторым из них на вид было всего по пятнадцать-двадцать лет — совсем юные девчонки в ярких лентах, но среди них выделялись те две взрослые красавицы, что давеча помогали бабке Раде латать пришельцев. Все они с неослабевающим, жгучим вниманием следили за каждым движением на ратном дворе.

И вот, когда поединок закончился, а Урал, тяжело дыша, весело натягивал холщовую рубаху, он вдруг резко остановился. Спецназовец крутанулся на пятках армейских берцев и в упор, хищным немигающим взглядом уставился прямо на девичью кучку.

Реакция последовала незамедлительно. Молоденькие девчонки тут же захихикали в кулачки, мгновенно густо покраснели и стыдливо отвели глазки в землю, не выдержав тяжелого мужского напора. А вот те две старшие девицы, которых бабка Рада назвала вестами, взгляда не отвели. Наоборот. Не улыбаясь, с абсолютным гордым достоинством они смотрели прямо в глаза Уралу. В их пристальных взорах читалась невероятная глубина — они словно сканировали его душу через зрачки, взвешивали его суть и оценивали, на что по-настоящему способен этот ярый пришелец.

Урал замер. В этот короткий миг в его прожженной спецназовской душе промелькнула странная, горячая искорка. Будто невидимый разряд тока прошил его насквозь от макушки до пят, разом пробив всю многолетнюю лагерную и армейскую броню цинизма. Сердце предательски екнуло, и ГРУшник впервые в жизни почувствовал, как к горлу подкатил необъяснимый, волнующий комок.

Алексей Филимонов, который все это время стоял у ограды, бережно придерживая травмированные ребра, тоже не сводил глаз с окраины ристалища. Он поймал точно такой же долгий, пронизывающий до костей взгляд темно-русой Любавы. Ее сапфировые глаза смотрели на него так, словно видели конвойного насквозь — со всеми его уставами, внутренними запретами и скрытой тоской. Алексей даже дыхание затаил, ощутив, как внутри него рушится какая-то важная, привычная стена, уступая место чему-то новому и пугающе прекрасному.

Воевода еще раз крепко сжал предплечье спецназовца и понимающе кивнул: — Ладно, ступай к Мироладу, чай, старцы на Копном кругу уже вынесли свое решение. Но надеюсь, что мы с тобой ещё увидимся, и ты научишь наших парней своей хитрой науке. Нам такие умения в грядущей сече жизни спасут.

Урал коротко козырнул по привычке, улыбнулся и вместе с Алексеем пошел обратно к терему, оставляя за спиной притихший ратный двор.

Они ступили на чистые деревянные мостки и отошли на приличное расстояние от дружинников. Урал шёл молча, задумчиво разминая плечи, а потом не выдержал, скосил глаза на товарища по несчастью и негромко буркнул:

— Слышь, Лёха, командир… Ты заметил, как они сейчас на нас смотрели? На тебя и на меня.

Алексей слегка притормозил, поморщился от легкой боли в боку и серьезно кивнул:

— Заметил, Урал. Трудно было не заметить.

— Вот и я про то же, — ГРУшник поскреб затылок. — Девчонки-то мелкие сразу покраснели — глазки в пол. А эти две… У меня аж в груди что-то промелькнуло, сука, как короткое замыкание. Ты заметил, что они вообще какие-то не такие, как все остальные бабы? Сильные, блин. Гордые. Цены себе не сложат, но не из-за дурости, а потому что стержень внутри железный.

— Это потому, что они весты, Урал. Помнишь, что бабка Рада говорила? — Алексей едва заметно улыбнулся, вспоминая сапфировый омут чужих глаз. — У них совершенно другой уровень зрелости. Они не просто красивые, они душу твою видят. Знаешь, мне эта синеглазка, Любава… запала, в общем. Необычная она.

Урал довольно оскалился и размашисто хлопнул Алексея по здоровому плечу:

— Базару нет, командир, выбор одобряю! Баба умная, тебе под стать, будет твои умные речи слушать. А мне вот та смугленькая приглянулась, Радмила, дочка кузнеца. Волчица натуральная! Взгляд с вызовом, ладошки упругие, а хватка — во, сам видел, как она мне нос в один щелчок на место вогнала. С такой не забалуешь. Люблю характерных.

Алексей усмехнулся, качая головой, и парни, заметно повеселев, зашагали к крыльцу огромного терема Миролада, готовые к любым решениям суровых предков.

Глава 9. Решение Копного круга

Примечание автора: Копный круг (Копа) — древнейшая форма славянского общинного самоуправления и права, существовавшая задолго до привычного нам веча. В Копу входили исключительно «копные мужи» — женатые главы родов, имеющие собственное хозяйство и безупречную репутацию. Главной особенностью Копного круга было правило единогласия: решение считалось принятым только тогда, когда с ним были согласны абсолютно все участники схода.

От корня «копа» / «копить» (в значении собирать вместе, соединять в кучу) произошло огромное количество слов, которые мы используем до сих пор, даже не задумываясь об их судебном и общинном прошлом:

Докопаться — изначально означало дойти до сути дела на Копном суде, полностью расследовать преступление. Вкупе / Скупом — вместе, общими силами всего Копного круга. Копилка / Копить — собирать ценности в одно место, точно так же, как Копа собирала людей. Утопать (в делах/грязи) — изначально «у-копать», то есть полностью погрузиться в общинные разбирательства.Выдержка из Толкового словаря живого великорусского языка В. И. Даля: «Копа — сходка, сбор, община, мирской сход; волостной суд, на который сходятся окольные обыватели для разбора тяжб и исков. Копное право — древний обычай мирского суда и расправы. Докопаться до правды — отыскать виновного через копный обыск и расспросы»

Когда Алексей и Урал в сопровождении Ждана вернулись к главному терему, старейшины уже вышли из малой горницы. Их лица, казалось, еще сильнее посуровели, но в глазах появилось то, чего не было прежде — жесткая, холодная решимость воинов, готовых защищать свой Род.

Миролад ждал парней на крыльце. Он бросил взгляд на взмыленного, довольного Урала, ухмыльнулся, заметив, как дружинники с ратного двора провожают спецназовца уважительными взглядами, и веско произнес: — Заходите, мужики. Род думу вынес.

В горнице все уселись на те же места. Седовласый великан-старейшина облокотился на стол, прямо глядя на Алексея: — Мы взвесили ваши слова, пришлые воители. Кон велит не отвергать весть, даже если она пугает душу, а проверять её делом. Вы говорите, что через десять лет мир рухнет под огненным угаром. Но чтобы понять, как остановить эту беду и кто первым зажжет факел — Аримия или черные земли, нам нужно ведать, что творится за нашими рубежами. На посаде мы видим лишь свой клочок земли. Нам нужна большая разведка.

Старик перевел дыхание и ударил ладонью по дубовой плахе: — Решение наше таково. Перво-наперво вы отправитесь на восток, к Великому Валу, что строят наши Роды от набегов аримов. Там сейчас заправляет воевода Ратибор. Вы посмотрите на ворога вблизи, сходите за Вал в их земли, проведаете, какими силами они дышат и какую измену готовят. Поучаствуете в ратном деле, покажете нашим парням свою хитрую науку боя, о которой мне уже донесли.

Алексей коротко кивнул: — Разумно. Сначала оценить обстановку на передовой. А что потом?

— А вот коли на Валу подтвердится, что аримы затевают не просто набег, а тотальную погибель, — старейшина сузил глаза, — оттуда ваш путь хожеными тропами на полуденный юг, в Ариаварту. В Индию, к братьям нашим. На месте вы должны разузнать всю подноготную их замыслов, всю эту международную круговерть. Вы — воины из будущего, у вас ум по-другому заточен. Вы должны усовестить тамошних князей и мудрецов, показать им масштаб беды. Если Аримия готовит удар, который сожжет наши гардарики, мы не будем послушно ждать смерти. Вы должны убедить братьев в Индии нанести превентивный удар — ударить первыми всей мощью их огненного оружия и виман, чтобы выжечь заразу в самом зародыше, пока их стрелы не взлетели!

Примечание автора: География древнего мира

Аримия — Древний Китай. Ариаварта — Северная и Центральная Индия (земли ведических славяно-ариев). Дравидия — Южная Индия, Африка и Австралия. В древности эти регионы были заселены коренными темнокожими народами (дравидами). В ходе планетарного конфликта эти территории подверглись массированному выжиганию высокотехнологичным оружием, что привело к мгновенному изменению климата и образованию великих пустынь — Сахары в Африке и Большой Песчаной пустыни в Австралии.Урал, услышав слово «превентивный», аж крякнул от удовольствия и подмигнул Алексею: — О как! Чистая доктрина упреждающего удара ГРУ генерального штаба. Наш формат, командир. Своих в обиду не дадим.

— В дорогу Миролад даст вам коней и припасов, — подытожил старейшина. — Выходите через седьмицу, а пока зализывайте раны и учите ратников вашему делу. Спасите наш лад, мужики.

Алексей поднялся и жестко, по-воински, перехватил предплечье старейшины: — Сделаем всё, что в наших силах. Родовой кон не сгорит.

Урал тоже закрепил замок с Мироладом, довольно потирая руки: — Ну что, Лёха, разомнем косточки на Китайской стене? Давно я косоглазых в ночном лесу не кошмарил. Поищем среди их предков какого-нибудь древнего Си Цзиньпина, растолкуем ему политику партии на пальцах!

— Слышь, Миролад, — как-то спросил Алексей, разламывая в руках принесенный с кухни свежевыпеченный подовый хлебец, лихо скрученный дугой. — Мы тут уже второй день топчемся, а я до сих пор не спросил. Как община-то ваша, посад этот, зовётся по-местному? Не вечно же мне его «базой» называть. И вот эта булка хитрой формы — это же чистая калача, верно? У нас в будущем похожий хлеб калачом кличут.

Миролад удивленно зыркнул на командира из-под кустистых бровей, а потом добродушно хохотнул: — Калача и есть, хлеб круглый, сытный, с ручкой, чтоб из печи сподручней вынимать было! А посад наш… Да как зовётся… Кисловка и зовётся. Вон, за околицей, как к речке спускаться — целые поляны травы дикой растут, сочной, острой. Мы её в щи бросаем, да так жуём, коли охота.

Алексей на секунду задумался, а потом улыбнулся: — Кислица, значит. Щавель по-нашему. Она на вкус кислая трава, точно. Будет теперь знать, что из Кисловки мы путь держим.

Но самым тяжелым и таинственным испытанием этой седмицы для парней стала не притирка к местному быту, а третья ночь.

К вечеру в терем Миролада пришла бабка Велена — сухонькая, с удивительно молодыми, глубокими глазами ведунья общины. Она осмотрела сине-черный бок Алексея, легонько понажимала на сломанные рёбра, отчего командир стиснул зубы до скрипа. Потом она повернулась к Уралу, который в этот момент смачно и витиевато комментировал местную погоду, закрутив трехэтажную матерную конструкцию. Велена строго прищурилась, покачала головой и веско произнесла: — Ох, недоношенные они у тебя, Миролад. Оба. Один телом заломлен, доля его прошлая по швам трещит. Провалился меж мирами, старую жизнь потерял, а новую не обрел. А второй… — старуха ткнула костлявым пальцем в сторону опешившего спецназовца. — У второго язык скверной испачкан, черным словом лад рушит, а в мыслях — блуд с железкой да грехи чужеземные. Обряд нужен. Перепекать судьбу обоим будем, да заново в Роду нарекать, чтоб старую грязь в печи оставить.

Урал от такой предъявы аж отпрянул, замахал руками и, картинно вылупив глаза, выдал на весь терем со стопроцентной интонацией царя из старого советского кино: — Да ты ведьма! Оставь меня, старуха, я в печали!

Алексей, несмотря на боль в рёбрах, начал корчась от боли ржать и загибаться. Миролад на всякий случай потянулся к стоящему в углу ухвату, мало ли, как бабка на такое кощунство отреагирует.

Но Велена даже бровью не повела. Она посмотрела на Урала долгим, кристально спокойным взглядом, в котором читалась мудрость сотен поколений, чуть заметно улыбнулась уголками губ и ответила: — Да, я ведунья. И тебя вылечим, — она повернулась, кивнув на замершего на лавке командира, — и его вылечим. Всех вылечим, не егози.

Урал ошалело похлопал глазами, растеряв весь свой армейский апломб, и тихо шепнул Алексею: — Слышь, Лёх… А бабка-то у них с чувством юмора. Ладно, уговорила, чертовка, погнали в печку, раз партия велит.

Велена даже не повернулась, лишь зыркнула на спецназовца так, что тот мгновенно прикусил язык.

К глухой полночи терем подготовили. В огромной русской печи уже прогорели березовые поленья, угли выгребли дочиста, и из зёва печи шло густое, ровное, дышащее тепло. В малую горницу вошли две молодые красавицы — Любава и Радмила. Они несли огромную деревянную кадушку. Тесто в ней было необычным — густое, ржаное, замешанное на воде, которую, как шепнул Ждан, девицы несли на рассвете из трех разных лесных ключей в полном молчании.

— Скидай порты, пришлый воин, — велела Велена Алексею. — Ложись на доску.

Алексей, переглянувшись с притихшим на лавке Уралом, молча подчинился. Его уложили на огромную, широкую липовую лопату — ту самую, на которой в печь сажают общинные караваи.

К командиру подошла Любава. На её щеках играл легкий румянец, но руки действовали уверенно и мягко. Она принялась пригоршнями черпать прохладное, пахнущее кислым солодом и медом ржаное тесто, бережно нанося его на измученное тело Алексея. Когда её тонкие, теплые пальцы коснулись сломанных ребер, Филимонов невольно вздрогнул, но не от боли, а от странного, пронзительного тепла, разлившегося по жилам. Сапфировые глаза девушки встретились с его взглядом, и между ними словно протянулась невидимая, успокаивающая нить. Любава аккуратно разглаживала тесто по широкой мужской груди, и под её ладонями оно ложилось ровно, словно вторая кожа. Через пару минут командир был полностью закован в тяжелый безликий кокон — открытыми остались только ноздри и рот. Тесто приятно холодовело на ушибленных ребрах, стягивая кожу.

— Ну, с Богом, — тихо пропела Велена.

Миролад и воевода со шрамом взялись за длинный черенок лопаты. Алексей почувствовал, как его тело приподнялось и плавно поплыло вперед, прямо в темное, пышущее жаром нутро огромной печи.

Урал, сидевший на приступочке рядом, затаил дыхание. Он во все глаза смотрел, как командира задвигают в раскаленный зев. — Окуклился, командир, твою мать! — тихо прошептал Урал. — Лишь бы не обуглился!

Велена прикрыла заслонку, оставив лишь узкую щель, и затянула протяжный, монотонный заговор: — Пеку, запекаю сухоту-болесть, притку да напасть! Из лона выйдет, в печи сгорит, новая плоть от огня закипит!..

Алексей внутри печи потерял счет времени. Ему казалось, что он возвращается куда-то в самое начало, в материнское чрево. Тупая боль в сломанных ребрах вдруг сменилась сильным, пульсирующим зудом — кости словно срастались на глазах под воздействием этого глубокого, мягкого тепла и силы травяного замеса. Старая жизнь — двадцать первый век, лагеря, предательство, грохот артиллерии — всё это словно выгорало, запекалось в ржаную корку.

«МРТ, твою мать... Древнерусский томограф закрытого типа», — подумал спецназовец, нервно сжав кулаки.

— Вынимай! — скомандовала Велена через бесконечные пятнадцать минут.

Миролад и воевода дружно потянули за черенок, и лопата плавно скользнула обратно в горницу. Тесто на Алексее превратилось в твердый, дымящийся бурый панцирь. Велена взяла ритуальный костяной нож и точными движениями надколола корку. Панцирь с сухим треском развалился, обнажая распаренную кожу.

Любава быстро обмыла Алексея теплой ключевой водой из деревянной шайки, стараясь не смотреть на его подтянутую фигуру слишком откровенно. Командир сел на лавке, глубоко, во всю грудь вдохнул воздух — и ошалело замер. Ни капли боли! Огромная черно-синяя гематома на боку исчезла без следа, осталась лишь едва заметная желтизна. Кости схватились намертво.

Урал, увидев такое чудо, аж со стула вскочил, трогая командирский бок: — Ни хрена себе... Лёха, ты как новый, свежий… БАТОН! Работает дедовский метод!

Велена встала перед Алексеем, окропила его водой из чаши и громко произнесла: — Нет более среди нас пришлого странника Алексея. Огонь печи очистил тебя, а чрево матери-печи родило заново для жизни в нашем Роду. Отныне ты нарекаешься именем Добромысл. Ибо мысль твоя глубока, книжной мудростью полна, и ум твой направлен на поиск лада и спасение Рода. Принимаешь ли имя, воин?

Алексей поднялся, чувствуя, как по телу разливается дремучая, первобытная сила, и уважительно склонил голову: — Принимаю имя. Отныне я Добромысл.

Старуха отставила чашу и повернулась к застывшему Уралу. Её взгляд не обещал ничего хорошего: — Теперь твой черёд, сквернослов. А ну, полезай на доску. Будем из тебя блуд с железом выжигать.

Урал сглотнул застрявший в горле комок, покосился на Добромысла, но делать нечего — лечебный эффект он только что видел своими глазами. Кряхтя и чертыхаясь про себя, спецназовец стянул порты и улегся на липовую лопату.

К делу приступила смугленькая Радмила. Дочь кузнеца подошла к задаче со всей решительностью своего ремесла. Она зачерпнула полную горсть ржаной массы и принялась споро, с силой облеплять мускулистые ноги и бедра ГРУшника. Урал сначала мужественно терпел, но когда гибкие, сильные пальцы девушки начали подниматься выше по бедрам, подбираясь к самой деликатной зоне, где вольно болталось его мужское хозяйство, парень вдруг напрягся. От столь близкого присутствия жгучей брюнетки и прикосновений её горячих рук, древние инстинкты матерого воина сработали наперекор суровой славянской магии.

Радмила честно пыталась положить густую массу ровным слоем, но тесто в паховой области упрямо шло буграми, поднимаясь дыбом и никак не желая разглаживаться под напором упрямого «бунтующего» рельефа. Девушка смутилась, её смуглые щеки мгновенно вспыхнули пунцовым цветом. Она сердито прикусила губу, шлепнула сверху еще одну увесистую пригоршню прохладного замеса, пытаясь укротить внезапный порыв природы, но ржаная масса под её ладонями снова задорно приподнялась, наотрез отказываясь ложиться гладко.

Урал покраснел до ушей, зажмурился и сквозь зубы начал шептать про себя устав караульной службы ВС РФ, отчаянно пытаясь думать об индексах инфляции или об устройстве карбюратора старой «Газели». Добромысл, наблюдая за этой безмолвной борьбой спецназовца с собственной физиологией и упрямым тестом, едва сдерживался, чтобы не заржать в голос и не сорвать таинство обряда.

Наконец, суровая Велена недовольно кашлянула, Радмила сделала резкое, решительное движение, буквально запечатав упрямую зону плотным слоем, и вскоре Урал всё-таки превратился в глухой, дымящийся кокон.

— Пошел! — весело зыкнул Миролад, и лопата с матёром бойцом ГРУ плавно ухнула в раскаленное нутро печи. Заслонка закрылась.

Для Урала внутри начался настоящий ад и чистилище в одном флаконе. Жарынь стояла несусветная. Пот катился градом, тесто давило на грудь, а в голове, под монотонный речитатив Велены, вдруг начали крутиться все его прошлые грехи. Из башки напрочь вылетали трехэтажные матерные конструкции, уступая место звенящей, кристальной пустоте. Ему казалось, что печь выжигает из него всю наносную городскую циничность, оставляя только чистую суть воина.

— Вынимай! — раздался спасший его голос ведуньи.

Лопату выкатили наружу. Велена привычно обстучала костяным ножом затвердевшую бурую корку. Когда Урала очистили и Радмила окатила его прохладной водой, он зашевелился, удивленно разглядывая свои ладони. На душе было непривычно легко, будто он сбросил со спины пятидесятикилограммовый рюкзак.

В мудрых глазах Велены снова заплясали хитрые, лукавые искорки: — Огонь очистил и тебя, воин. Отныне нет Урал. Нарекаю тебя именем — Любознат. Ибо до всего тебе есть дело, всё познать и потрогать хочешь, да ум твой хитрый везде лазейку найдет. Даже там, где нормальный человек и помыслить не решится — с бабами железными диковины творить. Отдаешь ли старое имя огню?

Добромысл, услышав такую точную формулировку от древней старухи, не выдержал и глухо прыснул в кулак, вспомнив «любовь» своего бойца к андроидам из будущего.

Урал — теперь уж Любознат — ошалело похлопал глазами, растерянно почесал затылок, переводя взгляд с ухмыляющегося командира на суровую ведунью, и вдруг расплылся в широкой белозубой улыбке: — Любознат, значит… Ну ладно, бабуль, удружила! Звучит солидно, почти как академик или профессор. Главное, чтобы пацаны из бригады ГРУ не узнали, за какие именно «знания» и за любовь к какому «металлу» мне погоняло на Руси обновили! Принимаю, чё делать. Любознат так Любознат.

Миролад и воевода довольно загудели, одобряя выбор имён. Велена бережно собрала все обломки запеченной ржаной корки от обоих коконов в чистую рогожу и протянула парням: — Вот ваша старая доля. На рассвете ступайте к вековому дубу за посадом. Заройте эти корки глубоко под корни, отдайте земле то, что отжило. И шагайте по свету с новой судьбой. Кон вас принял.

На следующее утро Алексей и Урал, как и велела старуха, закопали осколки своего прошлого под могучим древним дубом. Земля приняла их старую долю, оставляя взамен абсолютную уверенность в том, что они здесь — свои.

Парни уже собирались поворачивать обратно к посаду, как вдруг Урал резко остановился и замер, уставившись куда-то вглубь березовой рощи, примыкавшей к опушке. Там, среди белых стволов, мелькал знакомый сарафан. Девушка с явным усердием наклонялась к кустам земляники, собирая спелые ягоды в плетеное лукошко. Причем делала она это так нарочито неторопливо, словно точно знала, в какое время и по какой тропе спецназовцы будут возвращаться. Настоящая девичья хитрость — вроде бы и случайно здесь оказалась, а вроде и ладно всё рассчитано.

Урал сглотнул, расплылся в улыбке и размашисто хлопнул командира по плечу: — Слышь, Лёха... Ты давай, чеши в деревню, ратные дела проверяй. А у меня тут… разведывательно-поисковые мероприятия нарисовались. Короче, дела у меня.

Алексей только усмехнулся, понимающе качнув головой: — Давай, «разведчик». Только дров не наломай.

Урал лихо развернулся и ходко зашагал в сторону берез, на ходу поправляя рубаху. Алексей же спокойно продолжил путь по тропинке в сторону общины. Но не успел он пройти и сотни метров, как из-за поворота, где тропка огибала густой малинник, навстречу ему вышла Любава. В руках она держала небольшой глиняный кувшин с брусничным взваром. Увидев Алексея, она остановилась, и её глаза радостно блеснули.

— Доброго утра тебе, Добромысл, — тихо, но отчетливо сказала она. — А я вот… батюшке отвар попить несла, да, видать, тропкой ошиблась.

Алексей, сердце которого совершило незапланированный кульбит, тепло улыбнулся: — Хорошая ошибка, Любава. Давай я тебя провожу, а то мало ли, куда еще эта тропинка тебя заведет.

Они пошли рядышком, не спеша, подставляя лица утреннему солнцу. А в это время в березовой роще Урал уже вовсю штурмовал оборонительные рубежи кузнецовой дочки.

— Бог в помощь, красавица! — как можно более солидно произнес Урал, подкатывая к Радмиле. — Не тяжело одной-то такую плантацию окучивать?

Девушка вздрогнула — то ли от неожиданности, то ли для вида, — обернулась и окинула парня долгим взглядом. На её губах заиграла легкая, лукавая улыбка. — И тебе здоровья, Любознат. Отчего же тяжело? Земляника нынче крупная, сама в руку просится. На, угощайся, — она протянула ему горсть спелых, истекающих сладким соком ягод.

Урал бережно взял ягоды, умудрившись при этом коснуться её теплых пальцев, и мгновенно растерял весь свой армейский апломб. Матерый боец ГРУ, способный без карты выйти из глухой тайги, сейчас стоял перед девчонкой и не мог подобрать слов, глупо разглядывая землянику на своей огромной ладони.

— Э-э... спасибо. Вкусная, — выдавил он, отправляя ягоды в рот. — Слушай, Радмила... Я тут пока у вас осваиваюсь, много слов непривычных слышу. Вот вчера бабка Велена, когда нас из печи достала, шепнула Мироладу, мол, девчонки наши — чистые Весты, любо смотреть. А я вот стою и думаю... У нас в будущем «Вестой» машину называют. Причем, честно сказать, отечественного производства и не самого лучшего качества — это ведро с болтами, то ломается через раз, то заведется по настроению. А у вас-то это что обозначает? А то как-то обидно за вас с Любавой становится.

Радмила сперва удивленно округлила глаза, а потом звонко, заливисто расхохоталась, так что птицы на березах притихли. — Машину? Железку бездушную, да еще и ломаную, таким словом нарекли? Ох и чудные же вы люди в своем будущем! — она покачала головой, утирая выступившую от смеха слезинку. — У нас Веста — это совсем иное. Это почетный знак ума и девичьей чести. Слушай и запоминай, раз уж Любознатом тебя нарекли.

Она присела на поваленный ствол березы, поставив лукошко рядом, и Урал примостился поблизости, внимательно ловя каждое слово.

— За красивой девкой у нас на посаде всегда много парней ходит, — спокойно начала Радмила. — Бывает, и по десять человек разом ухаживают, соревнуются, силу да ум показывают. Девка долго смотрит, примечает, а как выберет одного — самого лучшего, достойного на её взгляд, так они объявляют о помолвке. «Обмолвились», значит, между собой и перед Родом, что будут пробовать семью строить. С этого момента дева зовется Невестой. Понял?

— Так, — кивнул Урал, увлеченный рассказом. — Помолвленные, значит. Жених и невеста. И сразу под венец?

— А вот и нет, — строго качнула головой Радмила. — Дальше начинается самое сложное. По нашему Кону, помолвленные должны целый год прожить совместным бытом. Хоть у её родителей, хоть у его — неважно. Они могут даже в одной горнице спать и на одну постель ложиться, но при этом мужчина обязан держать себя в руках, уважать её черед и не прелюбодействовать. Никаких близких отношений до свадьбы быть не может! Мужчина должен доказать, что он хозяин своей воле, а дева — что умеет дом вести. И коли за этот год притирки в быту ей что-то не глянется — слабину характера парень показал, трусость, или глупость какую, либо ему в ней что не по нраву станет — ленива оказалась или недобра, — то помолвка расторгается. Разбегаются они. В любой момент можно уйти.

Урал уважительно крякнул: — Ничего себе у вас тест-драйв годовой. Жестко. И кем она тогда становится, если разбежались?

— Вот тогда-то, раз помолвка расторгнута, она и зовется Вестой, — Радмила прямо, с гордостью посмотрела Уралу в глаза. — Дева, которая познала мужской характер в быту, умудренная опытом, но оставшаяся чистой. И я, Урал... трижды Веста.

Парень аж присвистнул, по-новому глядя на сидящую перед ним красавицу: — Трижды? То есть три раза до совместного быта доходило, и три раза ты парней от ворот поворачивала?

— Трижды, — ровно, без хвастовства, но с глубоким чувством собственного достоинства ответила дочь кузнеца. — Трижды я выбирала, как мне казалось, лучших из лучших. И трижды в совместной жизни, когда маски с них спадали, видела — слабаки они против меня. У одного гонору много, а чуть беда — за чужие спины прячется. Другой ласково пел, а в труде ленив, как колода. Третий и вовсе душой мелок оказался, завистлив. Поняла я, что сгорблюсь под их слабостью, что не смогу такого мужа уважать всю жизнь как главу Рода. А жить без уважения — только душу марать. Вот и отказывала, возвращая себе имя Весты. Зато теперь твердо знаю, чего моя доля стоит. Мелочиться и планку опускать не стану. Мне нужен тот, кто сильнее меня будет. Во всем сильнее.

Урал молча смотрел на нее, и внутри у матерого спецназовца ГРУ закипал совершенно дикий, незнакомый прежде азарт. Перед ним была не просто деревенская девчонка, а настоящая крепость с умной, гордой душой, которую на дешевую полову не купишь. Ей соответствовать надо было — на пределе сил.

— Да уж, Радмила... — тихо произнес Урал, серьезно глядя на нее. — Экзамен у тебя суровее, чем отбор в нашу бригаду. Но, знаешь... это правильно. Сильной женщине нужен хребет, на который она опереться сможет, а не размазня. Что ж, вызов принят. Будем доказывать делом, что ГРУ порожняк не гонит.

Радмила лукаво зыркнула на него из-под ресниц, ничего не ответила, но лукошко свое от него отодвигать не стала. Они так и пошли вглубь рощи, тихо переговариваясь о каких-то мелочах, и никакого намека на поспешные поцелуи между ними не было — только зарождающееся, глубокое взаимное уважение.

А на другой тропинке Лёха шел рядом с Любавой. Глиняный кувшин уже перекочевал в его руку. Некоторое время они шли молча, наслаждаясь утренней прохладой, но Алексея не отпускали вчерашние слова ведуньи.

— Слышь, Любава, — негромко нарушил тишину Алексей. — Я всё о вчерашнем обряде думаю. Бабка Велена назвала вас с Радмилой «чистыми Вестами». И как ты Вестой стала?

Она на секунду остановилась, поправила край сарафана и продолжила: — У меня эта история первая, до конца не пройденная. Был один парень, Яромир, из дальнего веси. На Копном кругу показался отцу достойным, сговорились, объявили нас женихом да невестой. Стали жить, присматриваться. Красиво говорил, на гуслях играл, первым парнем на ратном дворе казался. А потом на посад наш волки по зиме повадились, лютые, голодные. Напали на овчарню. Батюшка мой с топором бросился, парней кликать стал... А Яромир… он просто закрылся в амбаре и сидел там, пока всё не кончилось.

Девушка повернулась и прямо посмотрела в глаза Алексею: — Не за то я его осудила, что испугался — страх всякому человеку ведом, перед лютым зверем все равны. А за то, что после вышел и начал лгать, будто оружие искал да выход караулил, чтоб волков с тыла обойти. Мужчина может оступиться, но врать своей деве и её Роду — последнего дела черта. Я в тот же день прервала нашу помолвку. Пришла к бабке Велене и объявила себя Вестой. Пусть лучше одна буду, но лжеца в свой дом не пущу. Настоящая Веста должна сердцем чуять, где правда, а где кривда. Вот и берегу себя для того, кто лгать не станет. Кто делом докажет, что спина его — надежная стена.

Алексей молча слушал ее, чувствуя, как внутри закипает глухое, мощное уважение к этой чистой девице. — Хорошая у тебя позиция, Любава, — веско произнес он, перехватывая кувшин поудобнее. — У нас в будущем таких девушек называют «настоящими». И поверь мне, тот, кто удостоится твоей правды и станет твоим мужем, будет самым счастливым мужиком на земле. Потому что за такую женщину и жизнь отдать не жалко.

Любава вспыхнула, опустила глаза, но улыбнулась так светло, что у Алексея на душе окончательно отлегли все остатки тяжелых воспоминаний о двадцать первом веке.

Так они и дошли до первых изб посада — две пары, выбравшие разные тропинки, но шедшие к одному общему ладу. И не было между ними поспешных объятий, лишь чистое, честное понимание, что впереди их ждет долгий и важный путь.

А на восьмой день перед главными воротами посада выстроился обоз...

Глава 10. Великий Вал Аримии («Китайская» стена)

Шесть месяцев сурового сибирского похода остались позади. Полгода обоз Кисловки пробивался через дикую тайгу, форсировал бурные реки и обходил топкие болота. И вот, на исходе осени, когда первый мороз уже сковал землю, отряд воеводы со шрамом наконец вышел к предгорьям.

Алексей остановил коня на вершине холма и замер, всматриваясь вперед. Даже его, повидавшего виды командира, масштаб открывшейся картины заставил затаить дыхание.

Прямо перед ними, насколько хватало глаз, по острым хребтам гранитных гор извивалась колоссальная, циклопическая стена из серого тесаного камня. Она поднималась к самым облакам, ныряла в глубокие ущелья и снова взлетала на скалы, увенчанная тяжелыми зубчатыми башнями.

Урал подъехал ближе, приставил ладонь к козырьку и ошалело присвистнул: — Ну ни хрена себе дачу кто-то построил... Лёха, гляди. Она же живая.

— Что ты имеешь в виду? — не поворачивая головы, спросил Алексей.

Спецназовец спрыгнул с седла, подошел к краю обрыва и указал рукой на изгибы каменных укреплений: — Да ты присмотрись, командир! Она же по вершинам идет, кольцами закручивается. Словно гигантский чешуйчатый гад по хребтам ползет и горы собой сдавливает. Настоящий Змей. У меня аж в башке щелкнуло... Помнишь, у нас в будущем на гербах и иконах чувак на коне копьем змеюку тычет?

Алексей обернулся: — Ну? Георгий Победоносец.

— Да какой Георгий! — азартно махнул рукой Урал. — Это же наши предки эту картину с натуры писали! Белый Воин стоит вот здесь, на вершине этого самого Вала. А Вал — это и есть покоренный, прижатый к земле Змей, то есть Аримия (Китай). Воин копьем не саму каменную стену тычет, а сверху вниз косит тех, кто к этому Змею с южной стороны подойти пытается! Обуздали дракона, зафиксировали границу копьем и сверху оборону держат. Бойницы-то, глянь, все туда смотрят — на юг, в сторону узкоглазых! Слышь, командир, мы с тобой на этом Валу теперь как те два сказочных героя. Как там нас бабка в печке окрестила? Вупсень и Пупсень? Или Кржемелик и Вахмурка?

Алексей тяжело, со стоическим терпением вздохнул и, даже не повернувшись к бойцу, сухо отчеканил: — Добромысл и Любознат. Урал, завали хлебало, шестой месяц пошел, а ты угомониться не можешь.

— Да ладно тебе, Лёх, — ухмыльнулся Урал, подтягивая подпругу. — Добромысл и Любознат — это слишком интеллигентно для ГРУ. Чип и Дейл — вот это наш формат. Ну или Болик и Лёлик, на крайняк.

К парням подошел воевода, тяжело опустил ладонь на плечо Урала и глухо произнес, прерывая их пикировку: — Верно мыслишь про Змея, воин. Это Драконов Вал. Роды наши его веками строили, кровью каждый камень поливали, чтобы аримы (ускоглазые) на наши северные гардарики (города) не сунулись. Нам туда, к главной башне. Там Ратибор нас заждался.

Подъем к центральной сторожевой башне занял еще добрых два часа. Кони надсадно хрипели, подковы скользили по обледенелому граниту, но воины сопровождения уверенно вели обоз вверх по вырубленной в скале дороге. По мере приближения Алексей, подмечал всё больше поразительных деталей.

Никаких ворот или проемов в самом Валу не было и в помине — глупо оставлять врагу даже малейший шанс на таран. Со стороны Аримии стена поднималась абсолютно гладкой, монолитной каменной кручей, сложенной из циклопических блоков. Зато с нашей, северной стороны, к широкому верхнему помосту вели пологие пандусы и удобные деревянные настилы, а через каждые две сотни метров высились дозорные башни.

Навстречу обозу по одному из таких настилов спустился десяток ратников в тяжелых чешуйчатых доспехах, поверх которых были накинуты медвежьи шкуры. Возглавлял их мужчина огромного роста, с окладистой седой бородой и глазами цвета зимнего неба. На его поясе висел тяжелый меч с массивным навершием, а на широкой груди поблескивал серебряный оберег — Коловрат.

— Здорово были, воины! — голос великана громом раскатился над каменными сводами. — Я воевода Ратибор. Миролад весть прислал, что ко мне идут двое чужеземцев с умом из грядущих эпох и хитрой наукой боя. Который тут из вас Добромысл, а который Любознат?

Урал тут же пихнул Алексея локтем в бок и зашептал:

— Слышь, командир, тебя начальник спрашивает. Давай, Добромысл, толкай речь умную, ты ж у нас за политрука. А я пока вон те холмики за воротами рассмотрю.

Алексей сделал шаг вперед и крепко перехватил предплечье воеводы: — Приветствую, воевода Ратибор. Я Алексей, командир. Это Урал. Старейшины Кисловки отправили нас в дальнюю разведку. Нам нужно оценить силы аримов за Валом и понять, к чему они готовятся.

Ратибор внимательно, насквозь сканируя взглядом, посмотрел на Алексея, затем на Урала, и удовлетворенно кивнул: — Силу в вас вижу. Настоящую, воинскую. И припасы ваши к месту — железо нам сейчас ой как нужно. Аримы на той стороне зашевелились, как муравьи в потревоженном гнезде.

Пока дружинники разгружали подводы, Урал поднялся на вершину Вала, окинул взглядом бесконечную серую ленту, уходящую за горизонт, и озадаченно почесал затылок. Когда Ратибор подошел ближе, спецназовец повернулся к нему:

— Слушай, воевода, у меня чисто тактический вопрос. Какова численность гарнизона на этом участке? Сколько у тебя людей?

— Три сотни ратников на этот десяток верст, — ответил Ратибор, опершись на каменный зубец.

Урал аж присвистнул, быстро прикинув плотность обороны по уставу:

— Триста человек? Да как же они успевают бегать по стене, если, допустим, аримы полезут напролом в одном конкретном месте, а твои дозорные сидят за полкилометра или за километр в другой башне? Они же чисто физически не успеют добежать, пока те на стену карабкаются!

Ратибор добродушно, раскатисто хохотнул, похлопав Урала по плечу:

— А они и не бегают, Любознат! Зачем бегать, коли кони есть? Гляди, какой Вал сверху широкий — пять парней в ряд свободно встанут. Коли дозорный подает знак — трубит в рог или костер палит, — отряд всадников в той же башни прыгает в седла. Кони за минуту долетают по каменному помосту до места прорыва. Ратники летят прямо по верху стены и длинными копьями сбивают узкоглазых вниз, не давая им даже за край зацепиться!

Урал ошалело замер, переваривая информацию, а Алексея в этот момент будто током ударил. В его голове мгновенно сложился пазл, и все кусочки древней мозаики встали на свои места.

— Так вот оно что! — громко выдохнул Алексей, округлив глаза от озарения. — Так вот почему Георгий Победоносец-то на коне изображен! Урал, соображай!

Урал повернулся к командиру:

— Чего соображать-то, Лёх?

— Да ты представь картинку! — азартно зажестикулировал Алексей. — Наш древний всадник, Белый Воин, скачет на коне не по чисту полю. Он летит верхом по вершине Вала! Конь под ним мчится по этой каменной ленте, которая изгибается по горам, как змей. И воин своим длинным копьем бьет сверху вниз — разит не саму стену-змея, а тех гадов с южной стороны, которые пытаются на эту стену взобраться! Змей под копытами коня — это и есть сам покорённый, оседланный нами Великий Вал, символ усмиренной Аримии! А всадник — это наш дозорный ратник, который летит на перехват и шьет копьем лезущих снизу китайцев!

Урал несколько секунд стоял с открытым ртом, переводя взгляд с извивающейся по хребтам стены на восторженного командира. Потом восхищенно покачал головой:

— Ну ты высказался, командир... Сильно. Чистая тактическая топонимика. Добромысл, ты сейчас прямо докопался до сути, Копный круг бы оценил. Получается, на нашей главной воинской эмблеме зашифрован обычный рабочий день пограничных войск древней Руси на Китайской стене!

Ратибор, сидя на белом коне, слушал парней, довольно ухмыляясь в густые усы. Похоже, ход мыслей пришельцев из будущего ему очень даже нравился...

Урал проводил взглядом дозорного, который не спеша ехал верхом по широкому каменному помосту стены, и его лицо снова стало серьезным. Профессиональный военный внутри него быстро отбросил шуточки, оценивая реальную обстановку на передовой.

— Ладно, со всадниками и тактикой перехвата картина ясная, — Урал повернулся к великану-воеводе. —Как часто косоглазые на вас вообще нападают? И как вам удаётся отбивать их атаки, учитывая, что вас тут всего триста человек на десяток вёрст? Бывает ли так, что они прорывают оборону и переходят за стену, в тыл?

Ратибор помрачнел. Окладистая седая борода дрогнула, а в глазах цвета зимнего неба промелькнула глубокая, застарелая тоска. Он тяжело вздохнул, опустив огромную ладонь на шершавый зубец Вала.

— Конечно, бывает, Любознат, — глухо ответил воевода. — Это же война, а не игрища на княжеском дворе. Аримов — как саранчи в сухой год. Если они идут на штурм, то катят волна за волной, не жалея своих людей. Бывает, что дозорные не успевают, или туман с южных болот накрывает скалы так, что в двух шагах ничего не видать. Тогда они цепляют лестницы, лезут скопом, как муравьи, и прорываются на наш помост. Коли успеют закрепиться на Валу — пиши пропало, приходится выбивать их отсюда в рукопашную, теряя лучших мужей.

Ратибор повернулся спиной к южной стороне и указал рукой вниз, на северный склон, уходящий в сторону бескрайней сибирской тайги. Там, в глубокой долине, где между скалистыми отрогами хребта Улан-Бургасы несла свои холодные воды река Селенга, под защитой каменной твердыни Вала ровными рядами тянулись сотни аккуратных холмиков.

— Вот, глядите сами, — тихо, растеряв всю свою громогласность, произнес Ратибор, снимая меховую шапку. — Нам этой осенью тяжело пришлось. Недавно совсем братьев наших там похоронили... Две седмицы назад аримы ночью подошли бесшумно, обувь у них из мягкой кожи, лазутчики чистые. Навалились на третью башню, вырезали дозор. Пока мы с ребятами на конях долетели — они уже пандус захватили и вниз, к реке Селенге начали спускаться, чтобы в тыл к нашим общинам уйти. Еле остановили. Семерых ратников хороших я в ту ночь потерял. Там они теперь и лежат.

Воевода повел парней вниз по деревянному настилу. Алексей и Урал молча шли за ним, ступая по первому хрустящему снегу.

Спустившись в низину к курганам, Алексей подошел к одному из свежих надгробий. Сердце сжалось от понимания масштаба. Он знал, что спустя тысячи лет, в двадцать первом веке, в этой самой долине Селенги археологи откопают эти древние захоронения прямо у стен разрушенного Вала. Пресса пошумит о сенсации — ведь в могилах найдут скелеты высокорослых людей европеоидной расы с русыми волосами и деталями одежды, полностью идентичными славянским погребениям Южной Сибири. А потом официальные историки стыдливо закроют глаза и назовут этот очевидный русский погост «нетипичным захоронением кочевников-гуннов», лишь бы не переписывать свои фальшивые учебники.

Примечание автора: Это не художественный вымысел, а исторический факт. В Забайкалье и долине реки Селенги действительно неоднократно находили и продолжают находить крупные захоронения европеоидов со славянской генетикой (высокий рост, светлые или русые волосы, характерная одежда и утварь), датированные эпохами, когда славян там «официально не было». Эти могильники расположены в непосредственной близости от древнейших оборонительных валов, защищавших северные земли от набегов с юга.

В наше время, когда Китай официально объявлен «главным стратегическим другом и партнером», подобная археологическая правда становится еще более неудобной для большой политики. Принято молчать о том, что Великая Стена строилась не китайцами, а против них. Впрочем, цена этой «дружбы» прекрасно видна сегодня, когда эти самые «друзья» за нашей спиной спокойно поставляют комплектующие и беспилотники нашим врагам на Украину, ведя свою циничную двойную игру. Уроки истории нельзя забывать — Дракон никогда не был и не будет братом Медведю.

Урал подошел к свежей могиле, на которой еще пахло сырой землей и сосновым лапником. Лицо спецназовца мгновенно застыло, превратившись в жесткую маску, а шуточки испарились без следа. Он выпрямился и по-военному, четко прижал ладонь к виску, отдавая честь безмолвным курганам.

— Да уж, командир... — не разжимая зубов, процедил Урал, глядя на кресты с солярными знаками. — Хоронят на нашей стороне наших воинов. Все доказательства налицо, хоть сейчас международный трибунал собирай. Жаль, в будущем этот кусок истории просто вырежут под корень. Ну ничего. Мы этим сукам устроим «сотворение мира».

Спецназовец резко повернулся к воеводе, и в его глазах зажегся тот самый опасный, хищный огонек, какой бывает у хищника перед прыжком:

— Ратибор. Ты говоришь, они две седмицы назад наших пацанов положили? А давай-ка мы им устоим ответный визит вежливости? Прямо сегодня ночью. Мы с Добромыслом сойдем с Вала со стороны Селенги, просочимся в их лагерь по-тихому, как тени, и покрошим к чертям собачьим этих ночных гостей. Заодно разведаем, чего они там замышляют и зачем им эти закрытые повозки. Покажем аримам, как воюет русская разведка из будущего!

Ратибор удивленно глянул на Любозната, оценил его тяжелый, немигающий взгляд профессионального диверсанта, а затем его суровое лицо расплылось в хищной, одобрительной улыбке:

— А вы горячие парни! Мне нравится ваш лад. Как раз сегодня на закате дозорные передали, что к подножию гор с их стороны подошел передовой отряд. Поставили шатры, жгут костры. Разузнать, что там — дело святое. Пойдете со мной в ночь?

Алексей переглянулся с Уралом, проверил, как сидит на поясе верный нож, и жестко улыбнулся:

— Добромысл и Любознат к выходу готовы, воевода. Веди. Накажем гадов за наших парней…

Глава 11. Трофеи Бхаратов и уши Дракона

Ночь опустилась на долину Селенги внезапно, укутав Драконов Вал тяжелым, глухим мраком. Погода шептала: повалил густой, лапчатый снег, скрадывающий звуки и видимость. Идеальное время для разведвыхода.

Возле потайного лаза на южную сторону стены, о котором знали только дозорные Ратибора, стояли четверо. Алексей и Урал проверили снаряжение: лица измазаны сажей, ножи наточены, тетива луков защищена от сырости. Третьим был невысокий, жилистый мужчина в добротном русском тулупе, но с явно азиатским разрезом глаз.

— Знакомьтесь, хлопцы, — вполголоса представил его воевода. — Это Ли. Для своих — Лёнька. Десять лет назад от своих перебежал, едва живой был. У нас прижился, Любаву из нашей общины в жены взял, троих ребятишек мал мала меньше нянчит. Язык аримов знает как свой... то есть, тьфу, он и есть его свой. В общем, незаменимый человек. Сам напросился.

— Воевода, надо идти, — тихо, но твердо сказал Ли на чистом русском, лишь слегка растягивая гласные. — Я знаю, как мыслят их десятники. Если они затевают черное — моя новая Родина должна знать. Мои дети должны спать спокойно.

Урал одобрительно хлопнул Ли по плечу: — Наш человек. Короче, Лёня, держись за мной. Если что — падай в снег и притворяйся сугробом. Ну что, командир, погнали? Мы же вовсе не пупсы какие-нибудь, покажем им ночную дискотеку. Как нас там бабка звала? Лелек и Болек? Трус, Балбес и Бывалый?

— Добромысл и Любознат, — привычно огрызнулся Алексей, проверяя крепление каната. — Урал, шутки в сторону. Ли, ориентируйся по ситуации, твои уши — наше главное оружие сегодня.

Через пару минут тройка диверсантов бесшумно скользнула по канатам вниз, растворяясь в снежной круговерти на чужой, аримской территории.

Лагерь врага расположился в низине между холмами. Алексей, глядя из-за валуна, внутренне поразился контрасту. Это была не просто стоянка кочевников. Шатры аримов были сделаны из плотного, тяжелого шелка — дорогого, технологичного для этого времени материала, который не пропускал ветер и влагу. Горели костры, пахло жареной кониной и каким-то едким, незнакомым табачным дымом.

— Ишь ты, шелковые пути у них тут, — прошептал Урал, сузив глаза. — Жируют, гады. Смотри, командир, вон те повозки, о которых Ратибор говорил. Накрыты черным полотном.

Повозки действительно выглядели странно: массивные, на кованых ободах, явно рассчитанные на огромный вес. Но виман — летающих тарелок — здесь не было. Спецназовцы понимали: такое оружие глупо тащить к границе за 10 лет до большой войны, его можно запустить из глубоких бункеров центрального Китая за считанные минуты. Но к чему-то они явно готовились.

— Тихо, — шепнул Ли, приседая в глубокий снег. — К главному шатру идет охрана. За ними — военачальники. Будут держать совет.

Алексей сделал знак рукой. Четверка, используя армейские навыки ГРУ, бесшумно, как тени, обошла часовых (двое лазутчиков аримов тихо ткнулись носами в снег, даже не успев понять, почему у них перерезаны горла) и подползла к тыльной стороне огромного шелкового шатра, украшенного изображениями извивающихся драконов.

Ли прижался ухом к тонкой, но прочной шелковой стене. Внутри слышался говор — резкий, щелкающий, гортанный. Перебежчик замер, его лицо в темноте побелело, а глаза округлились от шока. Он переводил дыхание и лихорадочно, едва слышным шепотом, переводил Алексею и Уралу прямо на ухо:

— Говорит наместник Желтого Императора... Смеется. Называет наших воинов «северными варварами». Говорит, что эти набеги на Вал — просто отвлекающий маневр.

— Зачем? — так же беззвучно спросил Алексей.

— Они проверяют нашу бдительность, — переводил Ли, вслушиваясь в каждое слово. — Хвастаются... О, Боги... Они говорят о «Небесных Колесницах»... Виманах! Наместник говорит, что их лазутчики совершили великий подвиг в землях Бхаратов.

Урал напрягся: — Что за Бхараты?

— Это наши южные братья, Индия, — тихо подсказал Алексей, сжав кулак так, что хрустнули суставы.

— Ли, переводи дальше, чё они там потырили? — нажал Урал.

— Они... они втерлись в доверие к мудрецам Бхаратов, — шептал Ли, и его голос дрожал от возмущения. — Воровство и вранье у этих чинов в крови, они веками так воюют. Прикинулись учениками, вошли в храмы, а сами скопировали чертежи Небесных Колесниц и «огненных стрел, несущих смерть городам». Ядерное оружие... Они выкрали саму технологию производства! И не только чертежи — они подкупили и тайно вывезли нескольких мастеров-индусов, которые теперь сидят в подземных укрытиях в глубине Аримии и собирают эти летающие тарелки для Императора! Те бедняги думали, что учат друзей, а пригрели драконообразную змею на груди...

Алексей мрачно переглянулся с Уралом. Пазл будущего окончательно сошелся. Великая катастрофа, которая сотрет цивилизацию через 10 лет, готовилась прямо сейчас — через подлый, филигранный промышленный шпионаж.

— Наместник говорит, — продолжал Ли, — что Колесницы строятся в глубоком тылу, за сотни верст отсюда. Скоро их будет тьма. А здесь, на Валу, они будут продолжать регулярные, нудные набеги. Просто чтобы русские ратники не расслаблялись, сидели на стене и думали, что война идет по-старому — стрелами да копьями. Они усыпляют наше внимание...

В этот момент внутри шатра раздался резкий окрик, зашуршал шелк — кто-то из военачальников решил выйти наружу.

Урал хищно оскалился, перехватывая боевой нож обратным хватом, и беззвучно, одними губами одними губами скомандовал: «Работаем». Время для подслушивания кончилось. Включились рефлексы элиты ГРУ.

Полог шатра приподнялся, и наружу вышел рослый аримский сотник в богатом кожаном доспехе, затягивая на ходу пояс. Он успел сделать лишь полшага в морозную темноту. Из густой снежной пелены соколом вырос Урал. Левая рука спецназовца мертвой хваткой зажала рот офицера, ломая шею назад, а правая вогнала узкое стальное лезвие точно под основание черепа. Арим даже пикнуть не успел — лишь глухо хрустнули позвонки, и тело обмякло.

Алексей в то же мгновение скользнул внутрь шатра. Двое оставшихся военачальников — пухлый наместник в расшитом шелковом халате и его писарь — ошалело уставились на появившегося из метели Белого Воина, чье лицо было измазано сажей. Писарь дернулся к лежащему на столе мечу, но Алексей сработал на опережение: короткий, молниеносный выпад, и тяжелый нож командира вошел ариму точно в горло.

Наместник открыл было рот, чтобы издать истошный вопль и поднять на уши весь лагерь, но вошедший следом Урал профессионально, с разворота, впечатал тяжелый армейский сапог ему в челюсть. Зубы полетели на шелковые ковры, а сам чиновник кулем свалился на пол, теряя сознание.

— Ли, вяжи его, быстро! — негромко скомандовал Алексей, контролируя вход. — Будет у Ратибора «язык» министерского уровня.

Перебежчик Лёнька, действуя на удивление ловко, за секунды скрутил наместника его же дорогим шелковым поясом и забил рот обрывком ткани.

— Командир, я к повозкам, гляну, что за подарки они нам привезли, — шепнул Урал и тенью выскользнул из шатра.

Алексей и Ли, подхватив пленного под мышки, последовали за ним. Возле массивных телег, укрытых черным брезентом, дежурил один часовой, но к моменту подхода Алексея он уже тихо оседал в сугроб — Урал сработал чисто, без шума и пыли.

Спецназовец рванул край тяжелой, непромокаемой ткани, закрывавшей повозку. Алексей посветил внутрь зажатым в кулаке тактическим фонариком.

Вместо ожидаемых стрел или камней для катапульт, внутренность телеги была плотно забита массивными, стянутыми железными обручами бочками. Они были густо просмолены для защиты от сырости, а от крышек отходили толстые, свитые из пакли и пропитанные селитрой шнуры. Пахло серой, селитрой и древесным углем.

Урал аккуратно приподнял рогожу и тихо выругался: — Командир, да это же мины! Настоящие подрывные заряды. Глянь, сколько они пороха приволокли.

Алексей, мгновенно оценил масштаб угрозы. В этом времени «миной» сначала называли подкопы под крепостные стены, куда закладывали бревна и порох для обрушения твердынь. Но здесь, на отрогах Улан-Бургасы, Вал стоял на сплошном гранитном монолите — подкоп не сделать физически. И аримы придумали план проще и страшнее: — Они не будут копать, Урал, — мрачно шепнул Алексей. — Ли правильно перевел про отвлекающий маневр. Они дождутся глухого осеннего тумана, когда со стены ничего не видно, подкатят эти повозки вплотную к основанию Вала и тупо рванут всё это разом. Такого направленного фугаса даже циклопическая кладка может не выдержать. Рухнет пролет — и в брешь хлынет саранча.

— Ну, раз они так хотят взорвать, давай поможем ребятам перевыполнить план по графику? — хищно оскалился Урал, доставая кресало. — Ускорим, так сказать, процесс сотворения мира. Лёх, держи пленного крепче.

Урал ловко надрезал ножом несколько бочек, пуская по дну повозок тонкие струйки черного порохового ганпаудера, и связал ведущие к ним запальные шнуры в один узел. — Готово! Ща как бабахнет! — Урал высек искру. Шнур яростно зашипел, пожирая сантиметр за сантиметром. — Валим, командир!

Тройка диверсантов, волоча за собой хрипящего и связанного наместника, бросилась прочь из лагеря. Но уйти бесшумно не удалось — пороховой шнур попался качественный, бхаратовский, он горел слишком ярко, и один из патрульных аримов на окраине лагеря заметил бегущие тени. Завыл рог тревоги. Наперерез тройке из шелковых шатров выскочили с десяток лазутчиков с короткими изогнутыми мечами.

— К стене! К пандусу не прорвемся, нас отрежут! — рявкнул Алексей. — Уходим строго под Вал, где Ратибор ждет!

Они бежали из последних сил по глубокому снегу. Пленный наместник висел на плечах Ли, как мешок с мукой, сильно замедляя ход. Аримы нагоняли стремительно. Ловкие, выносливые, обутые в мягкую обувь, они уже дышали в спину. До подножия Вала оставалось метров пятьдесят, когда первый из преследователей уже замахнулся мечом, готовый срубить Ли голову.

В этот момент Урал понял: не успевают. Бежать к потайной норе-лазу было нельзя — косоглазые тут же увидят ход и заблокируют его. С Ратибором еще на стене уговор был жесткий: отход только по штурмовым лестницам.

— Командир, держи Лёху и китайца! Я прикрою! — крикнул Урал.

Он резко затормозил, разворачиваясь корпусом к погоне, и его рука привычным, доведенным до автоматизма движением нырнула под тулуп. Пальцы легли на холодную, родную рукоять армейского пистолета Макарова. У них с Алексеем оставалось это оружие из двадцать первого века — ПМ и две запасные обоймы. Последний, неприкосновенный аргумент.

Урал выхватил пистолет, с характерным сухим металлическим щелчком передернул затвор и вскинул руку.

Время словно замедлилось. Первый арим с перекошенным от ярости лицом уже прыгал на него в замахе. Бах! — оглушительный, хлесткий грохот выстрела разорвал ночную тишину. Тяжелая девятимиллиметровая пуля вошла ариму точно в лоб, начисто снося полголовы. Тело воина швырнуло назад, обдавая идущих следом кровавыми брызгами.

Не давая остальным опомниться, Урал с разницей всего в полсекунды чуть довернул ствол и мягко выжал спуск второй раз. Бах! Второй преследователь, шедший чуть левее, схватился за напрочь развороченную челюсть и затылок, замертво рухнув в сугроб.

Для древних аримов это был не просто отпор — это был запредельный, мистический ужас. Грохот, со сокрушительной силой ударивший по ушам, огненная вспышка из руки Белого Воина и мгновенная, страшная смерть двух их лучших бойцов без всяких стрел или копий. Нападавшие в панике притормозили, ошалело глядя то на трупы, то на Урала, из дымящегося ствола которого шел легкий сизый дымок.

— Чего встали, косоглазые?! Кому еще добавки?! — рявкнул Урал, держа их на мушке и пятясь назад.

Эта заминка дала Алексею и Ли те самые спасительные секунды. Они добежали до гранитной стены Вала. Сверху, прямо над ними, послышался хриплый голос Ратибора: — Давай, Добромысл! Майна!

С вершины пятиметровой стены прямо к их ногам с шумом упали одна за другой сразу три толстые веревочные лестницы с деревянными перекладинами.

— Ли, первый пошел! Привязывай к себе этого борова! — скомандовал Алексей, помогая перебежчику. Ли ухватился за канаты и, подгоняемый страхом, полез вверх. Следом за ним, страхуя, по соседней лестнице карабкался Алексей.

Урал, пятясь спиной к стене, дождался, пока командир поднимется на безопасную высоту, прыжком схватился за перекладины третьей лестницы и полез наверх с ловкостью матёрого примата.

И ровно в тот момент, когда его ноги оторвались от земли, в низине, где располагался лагерь аримов, полыхнуло так, что ночь на мгновение превратилась в ослепительно белый день. Грохнуло так, будто раскололось само небо. Бочки с «пороховыми минами» Бхаратов сдетонировали одновременно. Ударная волна была такой силы, что Урала едва не сдуло со стены, а у подножия гор с грохотом сошел огромный пласт снега, навсегда хороня под собой и остатки лагеря, и испуганную погоню.

Спустя пару минут три грязных, тяжело дышащих, но абсолютно живых диверсанта перевалились через каменные зубцы Вала прямо на руки дозорным Ратибора. Рядом на каменный помост мешком свалили пленного наместника.

Воевода Ратибор стоял над ними, ошарашенно переводя взгляд то на полыхающую внизу долину, то на парней. На его веку бывало всякое, но чтобы трое ратников за полчаса разнесли целое войско и укоротили Дракону хвост — такого он еще не видывал.

— Ну и дела... — только и смог вымолвить великан, качая головой. — Что ж это за оружие у тебя так гремело, Любознат? Настоящий гром Перуна.

Урал, пряча остывающий Макаров обратно под тулуп, нагло ухмыльнулся и подмигнул воеводе: — Это, Ратибор, называется «инженерная разведка ГРУ». План по взрыву стены выполнен досрочно. Ну что, Добромысл, — повернулся он к Алексею, — пошли колоть этого шёлкового гуся, пока он под впечатлением?

Алексей устало улыбнулся, вытирая сажу с лица: — Пошли, Любознат. Пошли…

Глава 12. Дорога в джунгли

В дозорной башне Ратибора было натоплено жарко. Наместник Желтого Императора, трясясь от страха и утирая кровь с подбородка, дрожащим углем нанес на кожаную карту три жирные точки глубоко в тылу Аримии.

— Вот здесь... — заикаясь, переводил Ли. — Подземные заводы в излучине Хуанхэ. Там бхараты собирают виманы, там же склады «огня, несущего смерть». Он клянется, что больше ничего не знает.

— Отлично, — Алексей аккуратно свернул карту и спрятал в тулуп. — Урал, пакуй нашего Си Цзиньпина. Пора вернуть посылку отправителю.

Минут через десять они стояли на широком помосте Вала. Метель немного утихла. Высота стены здесь была честной, строительной — метров семь, сложенная из массивных гранитных блоков. Урал за шкирку подтащил связанного наместника к самому краю, перевесив его через зубец. Китаец в ужасе заверещал, глядя в темную бездну под ногами.

Урал наклонился к нему, выключил свой тактический фонарь, смачно сплюнул вниз и, подмигнув Алексею, выдал чистую классику кинематографа двадцатого века:

— Помнишь, Сунь Вынь, я обещал убить тебя последним?

Наместник отчаянно закивал, что-то быстро лопоча на своем. Ли с трудом сдерживал хохот, переводя: «Помню, помню, обещал!».

— Так вот, — Урал хищно оскалился, доставая нож, и одним движением перерезал веревки на его ногах. — Я тебе соврал!

И спецназовец просто разжал пальцы.

Наместник с диким, ультразвуковым визгом кувыркнулся со стены вниз. Высота в семь метров и глубокий, свежий сугроб, наметенный метелью у подножия Вала, оставили шёлкового гуся абсолютно живым, но знатно помятым. Раздался глухой хлопок, визг на секунду затих, а потом из сугроба показалась голова в грязной шапке. Наместник, дико хромая и путаясь в собственном халате, придерживая сломанную челюсть, припустил в сторону южных холмов так, будто за ним гнались все черти Беловодья.

— Пусть бежит, — усмехнулся Алексей. — Заодно и проверим, как у них там в штабе аналитика работает.

В этот самый момент по ступеням дозорной башни на помост стены тяжело поднялся воевода Ратибор, отдуваясь после подъема и отряхивая тулуп от свежего снега. — Любознат... — Ратибор почесал затылок широкой ладонью. — А где наместник-то?

Урал, застегивая кобуру под тулупом, повернулся к воеводе с максимально честным и невозмутимым лицом: — А я его отпустил.

Ратибора на три секунды замер с открытым ртом, — Ну... отпустил так отпустил…

Спустя неделю, в подземном, богато украшенном бункере китайского генштаба глубоко в тылу Аримии царила атмосфера, которую по-русски можно было назвать только одним емким словом: жопа.

За столом из черного лакированного дерева сидел верховный маршал Сунь Хунь-Мимо, судорожно перебирая свитки с донесениями. Перед ним, на коленях, прямо на холодных плитах, сидел только что доставленный с передовой наместник Селенгинского отряда. Выглядел он, мягко говоря, не по-министерски: шёлковый халат превратился в грязную ветошь, челюсть свернута набок, а сам он мелко дрожал.

— О, великий маршал! — шепелявил наместник, пытаясь изобразить на лице преданность. — Это был форс-мажор! Нас атаковали ночные демоны русов! Они выли со стены, бросали громы и молнии, от которых у наших бойцов отрывались головы без всяких стрел! Меня взяли в плен, пытали, швырнули с семиметровой стены в сугроб... Но я молчал! Клянусь здоровьем Желтого Императора, я не выдал ни одной тайны!

Маршал Сунь Хунь-Мимо медленно поднялся, опираясь руками на стол. Его узкие глаза превратились в две ледяные щелки.

— Ты хочешь сказать, Сунь Вынь, что Белые Воины поймали министра, который знает координаты всех наших подземных баз с виманами, подержали у себя, а потом просто... отпустили полетать со стены? И ты ничего им не рассказал? Вот прямо совсем ничего?

— Ни единого слова, господин! — наместник преданно ударил себя кулаком в грудь.

Маршал повернулся к палачам, стоящим у стены, и ласково улыбнулся:

— Я очень ценю верность. Но служба безопасности империи должна перепроверить. Посадите нашего героя на бамбуковую грядку. На ту, где побеги самые молодые и злые. Посмотрим, как быстро он заговорит на языке правды.

Генералы штаба довольно захихикали, предвкушая зрелище. Наместника с диким воплем заволокли в соседнюю допросную камеру, где из специально подготовленной влажной земли торчали острые, как пики, побеги свежего бамбука. Этот сорт рос со скоростью нескольких сантиметров в час, буквально прошивая плоть несчастного насквозь.

Процедура «проверки на вшивость» заняла ровно тридцать секунд.

Из допросной раздался такой пронзительный, ультразвуковой визг, что у маршала в кубке задрожало вино. Аримский чиновник орал так, что со стен бункера посыпалась штукатурка:

— А-а-а-а-а! Слил! Всё слил! Они заставили меня нарисовать угольком точки на карте! Я показал им заводы в излучине Хуанхэ! Снимите меня с бамбука, оно уже прорастает!!!

Через минуту в зале заседаний воцарилась гробовая, леденящая тишина. Маршал Сунь Х.М. медленно опустился обратно в кресло. Его лицо из желтого стало землисто-серым.

— Русы знают координаты... — прошептал первый генерал, сглотнув ком в горле. — Весь эффект внезапности... вся наша десятилетняя стратегия скрытой подготовки... всё псу под хвост.

— Молчать! — маршал сокрушительно грохнул кулаком по столу так, что лакированное дерево треснуло. — Паника в генштабе недопустима! У нас два варианта, недоумки! Либо мы прямо сейчас выкатываем те тридцать недоделанных виман, что у нас есть, и херачим по Валу ядрёными зарядами Бхаратов, молясь, чтобы они не взорвались прямо у нас над головами!

— Повелитель, это самоубийство! — пискнул второй генерал. — Заряды не откалиброваны индусами, виманы без настройки рухнут в Селенгу!

— Тогда второй вариант! — рявкнул маршал. — Срочно, сегодня же ночью, объявлять тотальную эвакуацию! Сворачиваем все подземные фабрики на Хуанхэ! Забивать виманы оборудованием, чертежами, хватать мастеров-бхаратов и перебрасывать всё это барахло еще глубже в тыл, к южным морям! Мы должны запутать след и поменять дислокацию складов прежде, чем эти русские громовержцы придут по мою душу! Бегом исполнять, пока я вас самих на бамбук не определил!

Генералы с криками вылетели из кабинета, на ходу теряя тапочки. Китайский генштаб зачесался так, как не чесался за всю свою многовековую историю.

Они начали спешную, паническую эвакуацию, даже не подозревая, что перемещение огромной массы людей, оборудования и тридцати гигантских виман скрыть в полевых условиях невозможно. Алексей и Урал получили именно то, что хотели — враг засуетился и сам выдал свои маршруты.

Целую неделю после ночного рейда Драконов Вал гудел, как потревоженный улей. Алексей и Урал зря времени не теряли. Понимая, что аримы рано или поздно оправятся от шока, спецназовцы упреждающе занялись модернизацией обороны крепости.

Они гоняли ратников Ратибора до седьмого пота: учили их маскировке в зимнем лесу, правильной организации засад, бесшумному снятию часовых и — самое главное — тактике «свободной охоты» малыми диверсионными группами. Урал лично натаскивал лучших лучников воеводы, объясняя им принципы снайперского дела, сектора обстрела и важность смены позиций после каждого выстрела. Ратники, сначала косившиеся на «парней из будущего» с суеверным опасением, быстро прониклись уважением — наука ГРУ ложилась на суровый боевой опыт русов как родная. Через неделю Вал превратился в неприступную тактическую ловушку.

Убедившись, что северные рубежи на замке, а китайский генштаб глубоко увяз в панической эвакуации своих заводов, наши орлы свернули лагерь. Сверившись с трофейной картой наместника, они поняли: бить дракона нужно там, где он украл свое главное оружие. В землях Бхаратов.

Простившись с Ратибором, который на прощание чуть не сломал обоим ребра в крепких медвежьих объятиях, Алексей и Урал отправились в долгий, секретный путь на юг...

Пройдя сквозь суровые горные перевалы и каменистые пустыни, Алексей и Урал словно перешагнули невидимую границу миров. Хлёсткая забайкальская метель и суровые сибирские морозы остались poise позади, сменившись оглушающим, пряным теплом юга. Наши орлы оказались в тёплых странах.

Туда, где величественная и священная Ганга неторопливо омывала свои залитые солнцем берега. Под сенью изумрудных джунглей воздух был густо замешан на запахе дикого имбиря. В небе, сокрушая тишину, трубно и мощно пронёсся звук — это великий Хатхи, старейший изо всех слонов, поднял к небесам свой могучий хобот, возвещая начало великого дождевого перемирия.

Спецназовцы вышли из чащи прямо к охраняемому периметру колоссальной строительной площадки. Никаких дикарей в набедренных повязках. Вокруг возводящегося центрального объекта кипела слаженная работа. Десятки инженеров и техников в одинаковых удобных светлых комбинезонах, сверяясь с металлическими планшетами-чертежами, руководили монтажом.

Алексей, сразу зацепился взглядом за один из участков, где шло изготовление защитных элементов периметра — массивных изваяний Яли, выполненных в виде грозных сидящих львов. У одного из готовых гранитных столбов пасть была приоткрыта, клыки сомкнуты, а внутри свободно перекатывался идеальный, тяжелый темный шар из кремня.

Примечание автора (О технологии каменного литья и загадке шаров Яли)

Технологическая справка: Описанные в главе изваяния мифических существ Яли (Yali — гибриды льва, слона и дракона) реально существуют и стоят на страже у входов во многие древние храмовые комплексы Южной Индии (например, в комплексах Махабалипурама и Утиракосамангэй).

Официальная научная версия: Академические историки утверждают, что эти монолитные гранитные скульптуры вырезались вручную при помощи примитивных железных долот и каменных молотков. Свободно вращающийся внутри пасти шар ученые называют «шедевром сквозной пустотелой резьбы». По их версии, мастер через узкие щели между сомкнутыми зубами льва умудрялся ювелирно обтачивать внутреннюю породу гранита, отделяя шар от стенок рта, чтобы он крутился, но не выпадал. Логически объяснить, как это возможно сделать без применения современных гибких фрез и лазерных инструментов, официальная наука не может до сих пор.Главный прокол историков: Ученые в упор не замечают (или намеренно скрывают) тот факт, что во многих изваяниях Яли материал шара кардинально отличается от материала самой скульптуры. Лев может быть отлит или высечен из обычного серого гранита, а шар внутри имеет структуру сверхплотного кремня, обсидиана или кварца. Вырезать шар из другой породы внутри цельного куска камня через закрытые зубы физически невозможно.

Но Алексей завис у соседнего объекта, где рабочие как раз монтировали разборную опалубку. Мастер-формовщик аккуратно закладывал плотную тканевую оболочку прямо в область головы будущей фигуры. Внутрь этой оболочки насыпали обычный сухой песок, а в самый центр закладывали заранее обточенный кремниевый шар. Оболочку завязывали, фиксировали, и тут же из технологического смесителя в форму потекла густая, мерцающая слюдой масса геополимерного бетона — искусственного гранита.

Алексей аж крякнул от удовольствия, хлопнув себя по лбу. Какая же простая и гениальная строительная логика!

— Ну надо же... — восхищенно прошептал Алексей, не сводя глаз с процесса. — А у нас в двадцать первом веке ученые лбы расшибают, гадают, как это вырезано из единого куска скалы через щели в зубах! Сопромат, геополимеры и литье, чистая физика опалубки!

Урал остановился рядом, недоуменно переводя взгляд с заливки на командира: — Лёха, ты чего завис? Чего за каша в ведрах?

— Смотри, Любознат, — Алексей азартно указал на форму. — Это же жидкое литье из камня! Форму собрали, внутрь, где пасть, заложили мешок с песком, а в песок спрятали этот шар. Сейчас они гранит зальют, он схватится. Потом опалубку снимут, мешок внутри порвут, песок тупо высыплется наружу через щели в зубах, а шар из другой, плотной породы останется запертым в каменной полости! Никаких лазеров и зубил, чистый инженерный расчет.

— Грамотно, — оценил Урал, поправляя разгрузку. — Ладно, командир, технология — класс, но нам надо двигать дальше. Наша цель — их Генштаб и высшее руководство республики. Надо выходить на главных, пока китайцы свои заводы не разогнали на полную мощность.

Примечание автора (С дополнениями о Жарниковой)

Историко-географическая справка: Семь с половиной тысяч лет назад полуостров Индостан кардинально отличался от того, что мы знаем сегодня. На этой территории существовала мощнейшая технократическая держава — Бхаратаварша (или Земля Бхаратов). Правящую и научно-инженерную элиту этой республики составляли брахманы — прямые выходцы с Русской равнины, которые в ходе масштабной древней миграции принесли на юг свои знания, культуру и язык. На тот исторический период это была самая развитая, высокотехнологичная цивилизация на планете, обладавшая беспроводной энергетикой, технологиями антигравитации (виманы) и ядерным оружием.

Лингвистический факт: Современная академическая наука признает, что санскрит и русский язык имеют колоссальное количество одинаковых корней и схожую грамматическую структуру. На самом же деле санскрит — это прямой потомок старославянского (по сути, древнерусского) языка. Схожесть доходит до абсурда: числительные, названия родственников («матерь», «брат»), базовые понятия («ведать», «свет», «набха» — небеса) звучат практически идентично.Труды С. В. Жарниковой и открытие профессора Шастри: Выдающийся советский и российский этнолог и кандидат исторических наук Светлана Жарникова в своих научных трудах (таких как «Золотая нить» и «След ушедших предков») подробно описывала уникальные исследования Русского Севера. Она часто ссылалась на потрясающий случай с известным индийским профессором-санскритологом Дургой Прасадом Шастри. Когда профессор Шастри посетил СССР и побывал в обычных вологодских деревнях, он с ужасом и восторгом осознал, что местные жители, сами того не ведая, до сих пор общаются на архаичной форме его родного санскрита! Профессор Шастри тогда официально заявил, что если бы его спросили, где на Земле сегодня наиболее жив язык Вед, он бы ответил — на Русском Севере, поскольку в Вологде даже не нужен переводчик, чтобы понимать суть местной речи.Антропологический факт: В изолированных горных районах современной Индии до сих пор сохранились закрытые племена и общины (например, некоторые представители высших каст брахманов или обособленные этносы вроде калашей и памирских народов на стыке регионов), у которых генетически зафиксированы светлая кожа, славянские черты лица и светлые глаза. Генетики и историки до сих пор бьются над этой загадкой, пытаясь объяснить, откуда посреди Индостана взялся чистейший славянский фенотип, хотя ответ лежит на поверхности.

Алексей кивнул, и они направились к административному корпусу. На пропускном пункте, преграждая путь, выросли двое крепких часовых в технологичной защитной экипировке с короткими автоматическими лучевыми или волновыми карабинами на ремнях. Навстречу пришельцам вышел начальник караула — подтянутый офицер с суровым лицом и цепким, сканирующим взглядом.

— Стоять, — чётко, на звучном старославянском скомандовал офицер, заложив руку за рукоять оружия. — Кто такие? Цель прибытия на закрытый объект Бхаратаварши?

Алексей сделал полшага вперед, держа руки на виду, но сохраняя абсолютное, ледяное спокойствие. Он заговорил на том же чистом языке, чеканя каждое слово:

— Мы — полномочные военные специалисты с Севера, из Беловодья. Я — командир группы, Алексей. Это мой заместитель — Урал. Мы прибыли со спецзаданием с Драконова Вала.

Начальник караула нахмурился, в его глазах мелькнуло удивление, но он быстро вернул на лицо маску суровой подозрительности: — Из Беловодья? Пешком через перевалы? Что у вас за оружие? И какие дела у северных ратников могут быть на нашей технологической площадке? Назовите причину, по которой я не должен разоружить вас и отправить в досмотровый бокс.

Урал лениво ухмыльнулся, даже не шелохнувшись, а Алексей ответил жёстко, прямо в глаза офицеру: — Причина одна, славянин. Ваша национальная безопасность. Нам необходимо немедленно, без промедления встретиться с высшим руководством Республики Бхаратаварша и верховным научным советом. Тема разговора — масштабное похищение ваших военных технологий и чертежей небесных колесниц третьей стороной.

Офицер заметно подобрался, его челюсть упрямо сжалась: — Похищение технологий? Кем? Аримами? Что конкретно они выкрали и где сейчас эти чертежи? Выкладывайте всё, что знаете, я передам по команде.

Урал слегка качнул головой и многозначительно поиграл желваками. Алексей же запер рот на замок. Наступила глухая, звенящая пауза.

— Эту информацию, офицер, услышит только ваше высшее руководство, — отрезал Алексей. — Мы не подотчётны дежурной смене КПП. Докладывай наверх по закрытой связи: прибыли офицеры... точнее, специалисты из Беловодья, с прямыми данными из генштаба Аримии. Время идет на минуты. Если вы сейчас начнёте играть в бюрократию, завтра ваши виманы полетят бомбить ваши же города. Мы ждём вызова на высшем уровне. И говорить будем только там.

Начальник караула несколько секунд молча буравил Алексея взглядом, пытаясь найти хоть каплю блефа в глазах русского командира. Но стальная выправка и абсолютная уверенность парней сработали лучше любых пропусков. Офицер резко повернулся к пульту связи:

— Центральный пост, говорит Девятый. У меня на КПП двое военных специалистов из Беловодья. Заявляют тему чрезвычайной важности по линии кражи секретных технологий. Запрашиваю экстренный допуск высшего уровня. Да... Они молчат как скала, подробностей не будет. Код тревоги — красный. Жду подтверждения.

Через минуту массивная герметичная дверь шлюза за спиной офицера с тяжелым гидравлическим шипением поползла в сторону. Офицер повернулся к парням и сделал жест рукой: —Верховный Совет ждёт вас в Ситуационном Центре. Прошу за мной.

Глава 13. Ситуационный Центр Бхаратов

Гермодверь шлюза за спиной начальника караула закрылась с глухим, отсекающим звуки щелчком. Тяжелый многослойный затвор из титаново-керамического сплава провернулся в пазах, запечатывая многотонный монолит. Алексей и Урал оказались в длинном, стерильно-белом коридоре, стены которого мягко светились изнутри глубоким, чуть зеленоватым светом. Никаких факелов, копоти или масляных ламп — беспроводное люминесцентное освещение, работающее на свободной энергии эфира, наполняло пространство ровным, бестеневым сиянием. Стены были выложены идеально подогнанными плитами из сплавленного горного хрусталя, под поверхностью которого угадывалась тончайшая вязь золотых и медных проводников.

Под ногами тихо гудел глубинным, вибрационным гулом пол. Эта вибрация отдавалась в подошвах армейских ботинок, словно где-то на километровой глубине под ними спал огромный, прирученный зверь — титанический реактор или антигравитационный генератор центрального узла.

Офицер КПП, которого, судя по шестиугольным знакам отличия на воротнике облегающего серебристого комбеза, звали капитан Вьяса, шел впереди быстро, чеканя шаг. Он заметно нервничал, периодически поправляя кобуру с лучевым излучателем и старался не оборачиваться на идущих следом «северных варваров».

Урал лениво косился по сторонам, на ходу подмечая детали, скрытые от глаза обывателя. Его опытный взгляд ГРУшника мгновенно фиксировал скрытые турели лучевого и высокочастотного оружия, спрятанные за ажурными карнизами под самым потолком, и строгие линзы датчиков движения, сканировавших их биометрические параметры на каждом шагу.

— Серьезно у них тут бетон замешан, — не разжимая губ, едким шепотом обронил Урал командиру, на ходу придерживая на плече тяжелую разгрузку с магазинами. — Не Диснейленд, Лёха. Чистый бункер РВСН где-нибудь на Ямантау или Косьвинском Камне, только с выпендрежем и запахом свежих лотосов.

— Не расслабляйся, Любознат, — так же тихо, краем рта ответил Алексей, не теряя из виду затылок проводника и оценивая углы прострела в узком тоннеле. — Сейчас начнется дипломатия с позиции силы. Главное — не давать этим местным чинушам в белых тогах сесть нам на шею.

Коридор сделал плавный изгиб и уперся в очередной укрепленный блокпост, перекрытый силовым барьером. Но вместо генерала, командующего округом или хотя бы министра, дорогу им преградил сухопарый, седовласый чиновник. Он был облачен в темно-синюю шелковую тогу с аккуратно нашитыми на плечах золотыми гексагональными матрицами, обозначавшими высокий гражданский ранг. Лицо чиновника выражало брезгливость, взгляд был надменный, сытый и бесконечно далекий от реальной окопной войны, крови и грязи. За его спиной замерли два штурмовика в тяжелых экзоскелетных доспехах «Ваджра», сжимавшие в руках массивные энергетические пики.

— Я — старший координатор второго сектора внутренней безопасности, Брахмагупта, — высокомерно и сухо произнес чиновник, брезгливо оглядывая промасленные тулупы, помятые разгрузки и запыленные ботинки спецназовцев, словно перед ним стояла куча грязного, никому не нужного тряпья. — Начальник караула подземелья поднял ложную тревогу по красному коду высшей опасности. Вы утверждаете, что прибыли из Беловодья с важной информацией о краже секретных технологий военной индустрии? Излагайте суть мне. До заседаний высшего Военного Совета и министра обороны, почтенного маршала Картикеи, ваша... уличная история не дотягивает по регламенту безопасности на три уровня.

Урал медленно сделал один размашистый шаг вперед, буквально нависая над сухопарым чиновником своей циклопической, двухметровой фигурой. От разящей от спецназовца смеси запахов морозного пота, оружейного масла и сухого порохового нагара Брахмагупта непроизвольно отшатнулся на полшага, едва не потеряв равновесие.

— Слышь, Регламент, — голос Урала прозвучал негромко, но с такой тяжелой, угрожающей силой, будто гусеница танка с хрустом пошла по сухому щебню. — Мы с командиром ровно неделю назад в Селенгинском подземном бункере аримского наместника на бамбук сажали. И держали до тех пор, пока этот накрашенный мерзавец не прочистил свои мозги и не выдал нам точные координаты их тайных подземелий. И этот шёлковый гусь нам четко, по пунктам расписал, как они у вас — прямо из-под вашего благополучного, сытого носа — выкрали полные чертежи и спецификации тяжелых боевых виман класса «Индра». А ты нам тут про свои сектора, бумажки и уровни допуска рассказывать будешь?

Брахмагупта мгновенно побледнел, уголок его тонких губ нервно дернулся, но он изо всех сил попытался сохранить спесивое выражение лица:

— Это... это технически невозможно! Наши квантовые контуры защиты и эфирные экраны исключают любую возможность утечки...

— Твои контуры защиты прямо сейчас аримы в излучине Хуанхэ на коленке собирают! — жестко и хлестко перебил его Алексей, сжимая кулаки в тактических перчатках. — Значит так, координатор. У нас на руках устная и шифрованная информация прямо из оперативного штаба врага. У вас есть ровно три минуты, чтобы довести нас до кабинета министра обороны. Либо мы прямо сейчас разворачиваемся, уходим обратно на Северный Вал к воеводе Ратибору, а вы через какие-нибудь десять лет будете собирать радиоактивный пепел своей великой и прекрасной республики в чайные ложки. И время, координатор, уже пошло. Вышло тридцать секунд.

Чиновник судорожно сглотнул, уткнувшись взглядом в стальные, абсолютно немигающие и холодные глаза командира спецназа ГРУ. Настоящая армейская выправка, закаленная в локальных конфликтах XXI века, и непреклонный напор русских воинов легко пробили толстую броню бюрократического самодовольства. Брахмагупта дернулся и с дрожью в пальцах приложил ладонь к сенсорной панели связи на хрустальной стене:

— Командный блок? Говорит координатор второго сектора Брахмагупта... Срочный, внерегламентный допуск для северных специалистов высшей категории в Главный Ситуационный зал. Да... подтверждаю личную ответственность. Код подтверждения — «Горуда-Ноль».

Ситуационный Центр Бхаратаварши впечатлял даже искушенных ветеранов современной войны. Это был гигантский подземный амфитеатр с куполом из черного базальта, в центре которого, прямо в воздухе, без всяких опор, висела огромная голографическая трехмерная карта планеты Земля масштабом в несколько десятков метров. Очертания материков древнего мира заметно отличались от привычной карты XXI века — контуры береговых линий были иными, но великая Евразия угадывалась четко. Ярко-синими пульсирующими точками светились эшелонированные базы и мегаполисы Бхаратов, а агрессивными багрово-красными сполохами — укрепленные позиции Аримии.

За полукруглым столом из монолитного нефрита сидели пять человек — высший генералитет и стратеги республики. В самом центре, в глухом черном мундире с массивными золотыми эполетами и кристаллическими орденами, сидел сам министр обороны, маршал Картикея — мужчина средних лет с лицом, словно высеченным из рубленого гранита, и проницательными, холодными, как арктический лед, глазами высшего брахмана.

— Итак, — голос министра разнесся по огромному куполу зала, усиленный и очищенный скрытыми акустическими системами. — Специалисты из Беловодья. Вы подняли на ноги всю дежурную смену, до полусмерти напугали координатора Брахмагупту и требуете немедленного внимания Военного Совета Республики. Мы вас слушаем. Но учтите сразу — если эта затея окажется глупой дикарской шуткой северных варваров, из этого бункера вы выйдете только под конвоем и отправитесь на пожизненные работы в урановые рудники.

Алексей медленно прошел к самому краю смотровой площадки, игнорируя направленные на него стволы автоматических ваджр охраны, и окинул спокойным взглядом висящую в воздухе проекцию планеты.

— Шутить мы разучились еще в Чечне и Сирии, товарищ маршал, — спокойно и веско ответил Алексей, заложив руки за спину. — Давайте сразу опустим дипломатические реверансы и перейдем к делу. Ваша великая, невероятно продвинутая и гордая цивилизация на данном историческом отрезке переживает свой абсолютный пик. Вы построили идеальные летающие вихревые машины "Виманы", обуздали энергию эфира, покорили силу атома и искренне считаете себя неприкасаемыми богами на этой планете.

Один из седых генералов за столом — командующий воздушно-космическим флотом — снисходительно и коротко усмехнулся:

— Это не мы так считаем, северянин. Это очевидный факт. Аримы на своих диких окраинах бегают с деревянными луками и примитивными железными мечами. У них жалкие деревянные и тканевые планеры по сравнению с нашими тяжелыми боевыми громовержцами. Чего нам бояться? Вшей?

— Бояться надо собственной беспрецедентной тупости, лени и слепой гордыни, — жестко отрезал Урал, смачно и громко хрустнув сжатыми пальцами. — А их «жалкие планеры» прямо сейчас, пока вы тут в прохладе свои шелковые штаны протираете, ударными темпами модернизируются на глубоких подземных заводах в излучине реки Хуанхэ. Аримы выкрали у вас полные спецификации, технологические карты и чертежи ядерных зарядов и эфирных приводов для тяжелых боевых платформ. У них на подземных стапелях еще год назад стояли тридцать полностью готовых машин класса «Индра». И мы с командиром лично сорвали им эффект внезапного удара, заставив их в панике эвакуировать заводы еще глубже на юг. Но это лишь временная отсрочка, генералы.

В огромном Ситуационном зале повисла звенящая, напряженная тишина. Генералы невольно переглянулись. Маршал Картикея медленно подался вперед, его широкие ладони с ухоженными пальцами сжались в тяжелые кулаки.

— Чертежи и технические матрицы «Индры» находятся под семью уровнями квантового шифрования в центральном архиве столицы, — глухо, сдерживая закипающий гнев, произнес министр. — Простые устные заявления северных воинов не могут служить веским основанием для объявления тревоги...

— А нам и не нужно, чтобы вы верили нам на слово, господин министр, — сделал шаг вперед Алексей, перетягивая внимание на себя. — Снимите свои розовые очки, садитесь за пульт управления вашими хвалеными системами и проверьте всё сами. Направьте орбитальные системы глубокого сканирования на южные координаты излучины Хуанхэ и Селенгинского тракта. Вы увидите там небывалую для этих мест активность: массированное перемещение тяжелых грузов, экранированные энергоследы ваших же собственных реакторов и массовую переброску рабочей силы. Враг строит мощнейшую армаду прямо у вас под боком, а вы спите.

Картикея резко, без промедления повернулся к офицеру связи и разведки:

— Запустить немедленное глубокое сканирование указанных секторов с виман дальней орбитальной разведки! Частотный фильтр — «Эфир-3». Использовать полный спектр квантового анализа! Немедленно!

Офицер связи судорожно застучал пальцами по металлическому сенсорному планшету. Пространство Ситуационного зала на мгновение пошло легкой рябью, голографическая карта Земли дернулась, увеличила кусок Евразии и вывела на первый план сочные колонки цифр, графиков и спектральных диаграмм. Спустя десять секунд лицо офицера разведки медленно начало сереть и бледнеть.

— Мой маршал... — его голос сорвался на жалкий, сопливый писк. — Сканеры дальнего космоса фиксируют... Сто Тридцать крупных подземных объектов с тепловым и эфирным следом, абсолютно идентичным нашим тяжелым двигателям класса «Гаруда»! Идет массовая эвакуация инфраструктуры в южном направлении... Данные северных специалистов... подтверждены на сто процентов!

Генералы мгновенно повыскакивали со своих мягких кресел. На красивых, холеных лицах южных «богов» впервые проступил чистый, животный, первобытный ужас. Вся их сытая, тысячелетняя уверенность в собственной абсолютной безопасности и технологическом превосходстве лопнула в одну секунду, как дешевенький мыльный пузырь.

— Это... это предательство! Измена в высших эшелонах власти и научного совета! — закричал один из генералов, судорожно хватаясь за рукоять своего парадного меча. — Нужно немедленно поднимать весь имеющийся флот! Нанести упреждающий ядерный удар! Да мы сейчас эту Аримию и весь их Китай сотрем в пыль! Отправим туда десять, сто ядерных зарядов «Брахмастра», расхерачим всю эту узкоглазую братию за пять минут, и от них даже мокрого места не останется!

В Ситуационном зале поднялся шумный, одобрительный гул. Генералы Бхаратов кровожадно закивали, их глаза заблестели от восторженной ярости, они уже были готовы нажать на красные кнопки своего смертоносного, высокотехнологичного оружия.

Урал, до этого лениво подпиравший хрустальную колонну, медленно сделал два шага вперед. Его тяжелые армейские ботинки с железными набойками с таким грохотом отпечатались по стерильному полу, что весь Военный Совет мгновенно заткнулся и уставился на гиганта.

— Слышь, стратеги комнатные, диванные генералы, — Урал обвел присутствующих тяжелым, откровенно презрительным взглядом заправского старшины. — Эта ваша грубая, тупая сила и дикая паника прямо сейчас могут обернуться полным, окончательным уничтожением вашей хваленой цивилизации в ближайшие несколько дней.

Маршал Картикея замер, не завершив движения, и уставился на русского спецназовца. На растерянном лице министра обороны отразилось крайнее изумление, смешанное с остатками барской ярости.

— С какой это стати, русич?! — рявкнул маршал, ударив кулаком по столу. — Наша военная мощь абсолютна! Ни одна их деревянная вимана не долетит до наших границ! Мы сожжем их еще в на ещё земле и под землёй!

— Да с такой стати, — жестко и брезгливо усмехнулся Урал, скрестив свои огромные руками на груди. — То, что мы с командиром совершенно случайно узнали про эти подпольные заводы в излучине Хуанхэ и украденные у вас секретные технологии, вообще не значит, что это единственный гнойник, который существует на планете на сегодняшний день! Включите вы свои хваленые, высокоразвитые мозги! Где ваша элементарная логика? Где гарантия, что точно таких же подземных заводов прямо сейчас нет в других уголках Земли? В той же Австралии, в Африке или в Южной Америке? Аримы — ребята системные, въедливые и хитрожопые, они никогда все яйца в одну корзину не складывают.

Урал подошел вплотную к висящей голографической карте, бесцеремонно протянул свою огромную пятерню и с силой ткнул пальцем в подсвеченные зеленоватым светом материки:

— Разведконтакт и оперативка, которой обладаем мы, четко показывает: выжженная, остекленевшая земля в случае вашего немедленного удара будет как раз на этих южных территориях. Ваша цветущая, прекрасная цивилизация Бхаратаварши умрет самой первой! Вас выжгут под самый ноль вашим же собственным украденным оружием, потому что вы для них сейчас — как на ладони. Вы привыкли жить в раю и забыли, что такое настоящая война на выживание.

В огромном зале воцарилась гробовая, леденящая, по-настоящему мертвая тишина. Генералы Бхаратов затаили дыхание, не смея даже сглотнуть слюну.

— Да, безусловно пострадает и наша Русская равнина, и Беловодье, — тихо, но убедительно отчетливо добавил Алексей, сделав шаг к напарнику и взглянув прямо в глаза маршалу.

— Точно так, командир, — кивнул Урал. — Нам тоже прилетит по полной программе, скрывать тут нечего. Но благодаря нашим суровым климатическим условиям, бескрайним лесам и закалке народа, наши северные земли еще можно будет вернуть к полноценной жизни спустя несколько тысяч лет. Природа очистится, радиация уйдет, и наши потомки отстроятся заново, с нуля. А вот те цветущие, райские южные земли, которые я вам только что перечислил, включая вашу благословенную и золотую Бхаратаваршу, так и останутся безжизненными, радиоактивными, оплавленными пустынями НАВСЕГДА. Ну что, генералы, по-прежнему хотите повоевать за пять минут и понажимать на кнопки?

Маршал Картикея медленно, словно сломавшаяся кукла, опустился обратно в свое глубокое нефритовое кресло. Он был бледнее савана. Рука министра, только что занесенная над пусковым пультом управления стратегическим флотом виман, мелко и откровенно задрожала. Высокомерные, считавшие себя полубогами правители Бхаратаварши впервые за тысячи лет своего сытого существования осознали простую и страшную вещь: их вечное лето, золотые дворцы и технологический рай — это просто идеальная, удобная мишень для полного, окончательного и необратимого стирания из истории человечества.

Глава 14. Зал ожидания

После того как в Ситуационном центре Бхаратаварши погасли экраны с аримскими координатами, маршал Картикея выглядел так, будто ему только что объявили о скором прилете метеорита прямо в его огород. Лицо каменное, а в глазах — паника. Естественно, везти нарушителей своего спокойствия к Верховному Брахману он не решился. Слишком велик был риск, что эти суровые северяне выдадут всю правду-матку прямо при Папочке.

Парней под вежливым, но плотным конвоем отконвоировали в так называемый «Зал приема почетных гостей». Локация была под стать империи: стены из полированного белого мрамора, мягкие шелковые диваны, на резных столах — кубки с прохладным соком и куча местной экзотической еды. Конвой остался за массивными дверями, оставив Алексея и Урала наедине.

Урал первым делом подошел к столу, брезгливо потыкал пальцем какую-то запеченную сиреневую штуку, похожую на ананас, а потом со вздохом вытащил из тулупа кусок подсоленного забайкальского сала, припасенный еще с Вала, и знатно отрезал ножом половину.

— Ну что, Лёха, приплыли, — Урал сытно пожевал сало, откинувшись на шелковую подушку, отчего та жалобно пискнула под его весом. — Заперли нас в предбаннике. Наш лампасоголовый маршал сейчас в одно жало, ну, может, прихватив парочку своих верных секретуток из оборонного департамента, рванул на самый верх.

Алексей присел на край соседнего дивана, устало потер переносицу:

— Логично, Любознат. Кто же в здравом уме будет перед Главным Брахманом свидетелей своего позора держать?

— Во-во! — Урал хищно оскалился. — Ты представь, какая там сейчас во дворце драма разыгрывается. Картинка маслом! Прибегает этот Картикея к Верховному Брахману, падает на колени, а из штанов у него натурально коричневым попахивает. И начинает этот оборонный чинуша трясти своими штанишками с грязными пятнами перед Папочкой. Дескать, о великий и лучезарный, у нас тут форс-мажор космического масштаба! Ситуация вышла из-под контроля абсолютно не по моей вине! Это всё нижестоящие брахман-дины виноваты, суки такие! Это эти брахман-довки из отдела снабжения и квантового шифрования проспали китайскую агентуру! Это они, мол, ТТХ виман «Индра» аримам слили, пока я денно и нощно о благе республики думал!

Алексей не выдержал и тихо усмехнулся, глядя на то, как Урал в лицах расписывает чиновничий аппарат Бхаратаварши.

— Ну как же, Урал? — подыграл ему Алексей, сделав удивленное лицо. — Он же все-таки высший маршал! Брахман высшей касты, воин света, громовержец! Как же он может так откровенно стрелки переводить и предводителю расы в глаза врать?

Урал смачно сплюнул в сторону роскошной напольной вазы и махнул рукой:

— Да как-то так, командир! Будто ты наших штабных в Грозном не видел. Лампасы на них могут быть хоть золотые, хоть с эфирным подогревом, а нутро у любого паркетного генерала одинаковое во всех мирах и эпохах. Сейчас он там перед Папочкой хвост поджмет, сопли на кулак намотает, во всем обвинит стрелочников на КПП, а про нас скажет, что мы — секретные агенты, которых он лично завербовал на дальних рубежах, чтобы спасти империю. Жопу свою спасать он сейчас будет, Лёха. Одной рукой верхнюю репу чесать от страха, а другой — нижнюю, чтоб не капало.

— И что дальше? — Алексей серьезно посмотрел на напарника. — Если он всё обставит так, будто он герой-спаситель, нас могут просто... тихо ликвидировать как ненужных свидетелей.

— Не, не ликвидируют, — отрезал Урал, доедая сало. — Верховный у них, судя по ведам, мужик не глупый, раз триста лет этой лавочкой рулит. Он по глазам маршала сразу поймет, откуда ветер дует и какого цвета у министра кальсоны. Ему сейчас не сказки Картикеи нужны, а те, кто этот Китай на Хуанхэ раком поставил. Так что сидим ровно, ждем, пока эльфы накувыркаются. Нас вызовут. И вот тогда мы с тобой, Лёха, официально станем их главным геморроем... то есть, я хотел сказать, главными военными консультантами.

В этот момент массивная мраморная дверь шлюза беззвучно поехала в сторону, и в проеме появился бледный как смерть координатор Брахмагупта, у которого даже золотые гексагональные матрицы на тоге как-то уныло обвисли.

— Господа специалисты... — сглотнув ком в горле, пролепетал он. — Верховный Брахман Васиштха требует вас к себе. Немедленно. Один. То есть, вдвоем. Без маршала.

Урал подмигнул Алексею, легко поднялся с дивана и поправил ремень:

— Ну вот, Лёха, о чем я и говорил. Пошли смотреть на выстиранные штаны министерства обороны.

Путь из зала ожидания до покоев Верховного Брахмана больше напоминал восхождение на Олимп, спроектированное безумным ландшафтным дизайнером. Никаких дверей и лифтов. Парней ступило на полупрозрачную платформу из чистого горного хрусталя, которая беззвучно понеслась вверх по исполинской вертикальной шахте, прорубленной внутри гигантского цельного кварцита.

Стены вокруг мерцали миллионами искр, а воздух становился всё более разреженным и густо пахнущим благовониями. Хрустальная платформа вынесла их на залитую ослепительным солнцем парящую террасу. Вокруг, насколько хватало глаз, простирался ковер из белоснежных облаков, над которыми, словно лебеди, плыли золотые купола малых храмов Бхаратаварши.

По краям террасы, вытянувшись в струнку, стояла личная гвардия — брахмализы и брахманаблуды. Это были лощеные, рафинированные юноши и девицы в полупрозрачных тогах с золотым шитьем, чья единственная обязанность заключалась в том, чтобы непрерывно восхищаться величием своего повелителя, ловить каждый его вздох и презрительно кривить губы при виде любого, кто не принадлежал к высшей касте. При виде Урала и Алексея в их тяжелых, грязных сапогах, гвардейцы синхронно повернули головы, и на их лицах отразилась такая брезгливость, будто в их стерильный рай завезли телегу со свежим навозом.

В самом центре террасы, на колоссальном троне из цельного куска сияющего нефрита, восседал Сам. Самый высший из высших. Брахма-бог по имени Васиштха.

Выглядел он как ожившая статуя. Абсолютно гладкая, будто фарфоровая кожа, длинные белоснежные волосы, парящие в воздухе вопреки гравитации, и глаза, полностью залитые ровным, светящимся фиолетовым светом. От него исходила такая волна высокомерия и надменности, что казалось, сам воздух вокруг трона замерзал от его величия. Для него вся планета Земля была лишь мелкой песочницей, а копошащиеся внизу люди — глупыми муравьями.

Рядом с троном, на коленях, мелко дрожа и преданно заглядывая в светящиеся глаза старца, сидел маршал Картикея, судорожно прижимая к груди свои коричневые штанишки в виде свитков с донесениями.

Верховный Брахман даже не повернул головы, когда парни подошли ближе. Его голос зазвучал прямо в их головах — беззвучный, вибрирующий, наполненный абсолютной спесью:

«Вы ступили в Чертоги Истины, существа из низших эпох. Мне доложили о вашей панике. Ваш мелкий, примитивный разум узрел движение аримов на южных рубежах и вообразил конец света. Вы принесли свой страх туда, где царит вечный покой и абсолютное знание. Вы ничтожны перед лицом нашей вечности».

Вокруг трона тут же слаженно зашелестели брахмализы, создавая фон из восхищенных вздохов: «О, лучезарный... О, познавший суть... Как точны твои речи...»

Урал молча выслушал этот ментальный спич, почесал затылок, а потом сделал то, чего в этих чертогах не делали последние пару тысяч лет. Он громко, со вкусом высморкался прямо на идеальный мраморный пол, вытер пальцы об полу тулупа и посмотрел прямо в фиолетовые глаза брахма-бога.

— Ну чо, Лёха, — громко, нарушая всю ментальную магию, сказал Урал. — Божество-то наше, походу, вообще мух не ловит. Сидит в облаках, эфир нюхает, пока ему под трон ядрёный фугас закладывают.

Алексей сделал полшага вперед, его голос прозвучал спокойно, сухо и сокрушительно, как приговор военного трибунала. Он посмотрел прямо в фиолетовые, светящиеся глаза Брахма-бога:

— Хватит увёрток, почтенный. Давайте спустим вашу святость с облаков на грешную землю, пока её не превратили в стекло. Мы прибыли к вам из 7544 года от сего дня. И у нас есть доподлинная, исторически зафиксированная информация об уничтожении вашей высокоразвитой цивилизации в течение ближайших десяти лет.

Терраса мгновенно погрузилась в такую глубокую тишину, что стало слышно, как внизу плывут облака. Фиолетовое свечение в глазах Васиштхи на долю секунды дрогнуло.

— У нас есть огромное желание помочь вам избежать этого краха, — жестко чеканя каждое слово, продолжил Алексей. — И не потому, что мы альтруисты. Если вы не измените стратегию, вместе с вашей цивилизацией рухнет и наша, и еще несколько других. Это будет глобальная война, подобной которой этот мир еще не знал и больше никогда не узнает. Ваша империя закроется навсегда.

Верховный Брахман Бхаратаварши, чье лицо секунду назад казалось высеченным из благородного фарфора, резко изменился. Идеальная осанка поплыла, он непроизвольно заерзал на своем исполинском нефритовом троне, пытаясь переварить услышанное. Парящие в воздухе белые волосы уныло опали на плечи, а по лбу «божества» покатилась вполне человеческая, крупная капля пота.

Урал, внимательно наблюдавший за мимикой старца, слегка наклонился к Алексею и негромко, но отчетливо шепнул ему на ухо: — Походу, Лёха, великий-то наш тоже в штанишки наделал. Сейчас команду на стирку давать будет.

В этот же миг тишину на террасе прорвал волнующийся, панический шепот гвардии. Брахмаблуды и брахманализы заметались, создавая вокруг трона суетливый, бесполезный придворный фон: — Какая дерзость!.. — зашипел один из лощеных юношей, брезгливо прижимая ладонь к груди. — Из какого еще будущего?! Как они посмели такое сказать самому Высшему?! — Осквернение! Это чистейшее осквернение Чертогов! — вторила ему девица в золотой тоге, испуганно косясь на Урала. — Как они вообще сюда попали? Куда смотрел сектор безопасности? Стража, почему они еще живы?!

Этот бесполезный трёп и кудахтанье элитной прислуги только сильнее подчеркивали масштаб катастрофы. Маршал Картикея, все еще сидевший на коленях у трона, окончательно сжался в комок, понимая, что его коричневые пятна на штанах — это лишь цветочки по сравнению с тем, какой апокалипсис принесли эти двое в тулупах.

Верховный Брахман Васиштха еще раз заерзал на нефритовом троне, судорожно сглотнув набежавшую слюну. Его фиолетовые глаза окончательно потускнели, растеряв весь свой божественный блеск. Старец подался вперед, вцепляясь побелевшими пальцами в резные подлокотники:

— И... и что же должно произойти, чтобы наша великая, могучая цивилизация рухнула? — голос Брахма-бога теперь звучал жалко, без всякой ментальной магии. — Как дикари могут стереть то, что строилось тысячелетиями?

Алексей сделал шаг к самому трону, жестко и прямо глядя на испуганного старца:

— То, что вы великие, могучие, кипучие и всякие разные — никто в этом зале не сомневается и даже не спорит. Вопрос в другом, почтенный. В том, что вы за своим дутым величием и бесконечным могуществом вообще не видите ничего вокруг себя! Вы ослепли в своем раю. А вокруг вас прямо в данный момент времени разворачивается глобальный, сука, заговор!

Генералы и брахмализы на террасе испуганно вжали головы в плечи. Алексей продолжал чеканить слова, как патроны в магазин забивал:

— Мы знаем только об одной части этого заговора — о той, которую сами раскопали в тылу Аримии. То, что китаёзы украли ваши технологии, вовсю штампуют тяжелые виманы в подземных заводах Хуанхэ и заряжают их вашими же ядрёными бомбами. Но у нас есть стопроцентная вероятность, что это делают не они одни! И поверьте нашему опыту: у них нет ни малейшего желания вас напугать, шантажировать или как-то расстроить. Они хотят тупо и безжалостно вас уничтожить. Стереть с лица земли.

— Но наш флот... наши громовержцы... — пискнул маршал Картикея со своего коврика.

— Да вы их уничтожите тоже! И не только их, а вообще всех в ответ! — рявкнул Урал, веско хлопнув себя по ладони. — Вы устроите такую бойню, что после неё на Земле останется меньше десяти процентов выживших! Потому что основные удары будут наноситься не по полевым укреплениям, а по вашим хваленым крупным городам и столицам. Это произойдет и на вашем благословенном Индостане, и на австралийском континенте, и на африканском, и на американском. Земля превратится в оплавленный стеклянный шарик!

Алексей на секунду замолчал, давая брахману прочувствовать весь ужас грядущего пепла, а потом закончил тихо, но так, что у всех мороз по коже пошел:

— И основная причина, по которой мы здесь, перед вашим троном стоим в грязных сапогах — это то, что ваш ядерный апокалипсис затронет и наш мирный, славянский народ на Севере. Мы не хотим сжечь наш дом вместе с вашим за компанию! Понимаете?

Васиштха медленно откинулся на спинку трона, тяжело и часто дыша. Придворный трёп брахмализов затих навсегда — рафинированные гвардейцы стояли с открытыми ртами, осознавая, что их золотые тоги через десять лет превратятся в радиоактивный пепел. На террасе воцарилась тишина абсолютного понимания.

Верховный брахмандон Васиштха после этих слов постарел сразу лет на десять. Вся его заоблачная спесь испарилась, как эфир под солнцем. Он весь как-то обвис на своем нефритовом троне, обмяк, а фарфоровая кожа покрылась крупной, испуганной испариной. Великий старец задрожал всем телом и посмотрел на наших парней уже совершенно другим — жалким, просящим тоном:

— Что... что же нам делать? — пролепетал он, сжимая трясущиеся пальцы. — Как вы можете нам помочь?

Алексей медленно повернулся, брезгливо оглядел толпу замерших вокруг брахмализов, а затем снова посмотрел на трон:

— Для начала, почтенный, нам нужно остаться наедине. Так как есть огромная, вероятность, что среди этих ваших замечательных, красивых брахмализов есть прямые агенты и уши Китая и еще хрен пойми кого.

Васиштха испуганно округлил глаза и, даже не ерзая, резко взмахнул рукой в сторону своей элитной челяди.

— Пошли вон! — рявкнул он с такой силой, что у маршала Картикеи подкосились колени. — Все вон отсюда! Растворитесь в тумане, быстро!

Лощеных брахмаглотов и брахмааналов словно ветром сдуло. Они ломанулись к хрустальной платформе, путаясь в своих золотых тогах, на ходу теряя тапки и спотыкаясь друг об друга. Через полминуты на огромной парящей террасе остались только четверо: Верховный, обмякший маршал и двое русских мужиков в грязных сапогах.

Когда элитный трёп затих, Алексей подошел ближе к трону: — Теперь к делу. Чтобы спасти ваши задницы, нам нужно первым делом добыть четкие, разведданные: где, у кого, сколько, какого класса оружия есть на этой планете. И в каких точках сидят остальные гнойники.

Брахман растерянно выпучил свои фиолетовые глаза:

— А... а как нам это сделать? Как это добыть?

Тут Урал знатно встрепенулся, поправил ремень и сделал шаг вперед, снисходительно глядя на правителя империи:

— Послушайте, любезные. А шо, в вашем Диснейленде разве вообще нет своей разведки и контрразведки?

Васиштха моргнул, его лицо выразило такое искреннее, святое недоумение, что Уралу аж захотелось перекреститься. — А... а нам зачем? — искренне прошептал Верховный. — Мы ж такие, бля.., великие, икать-рыгать! Мы жеш думали, что вокруг все с дубинами бегают, а мы тут одни такие красивые, с ядрёным оружием и виманами...

— Ну, всё понятно, клиника, — Урал смачно сплюнул под ноги маршалу. — Короче, слушай сюда, Лучезарный. Теперь я лично возглавляю вашу разведку и контрразведку. Перепишу твою контору под наши стандарты.

Алексей жестко кивнул, подхватив мысль напарника:

— А я обеспечу защиту периметра всей империи. Поставлю авиацию и ПВО так, что ни одна китайская кастрюля, вообще с любой другой территории, даже не дернется в вашу сторону. Срежем на взлете.

Верховный Брахман закивал так часто, что его белые волосы снова взлетели в воздух. Он резко повернулся к маршалу Картикее, который все еще преданно дрожал на коленях, и ткнул в него сухим пальцем:

— Ты! — зловеще прошипел старец. — С этой секунды ты и весь твой оборонный департамент переходите в полное, абсолютное подчинение к этим военным специалистам с Севера! Чтобы выполнял все их распоряжения моментально, без задержки и даже не смел сомневаться в их правильности! Будешь у них на посылках бегать! А мне лично — докладывать каждый день о проделанной работе! Если узнаю, что ты хоть на секунду опоздал с приказом — сгниешь на бамбуковой грядке вместе со своими генералами!

Маршал Картикея судорожно сглотнул, прижал свитки к груди и начал истово кланяться парням, едва не впечатываясь лбом в мрамор:

— Будет исполнено, о Великий! Всё сделаю! Моментально! Распоряжайтесь мной, господа консультанты!

Урал посмотрел на Алексея, хищно оскалился и похлопал маршала по плечу, отчего тот испуганно присел:

— Ну вот и ладушки. Лампасы не снимай, Картикея, будешь у нас зампотылом. Лёха, пошли принимать командование этой вонючей, но кипучей империей. Работы — непочатый край, а у меня еще сало не доедено.

Глава 15. Проект «Имперский Кон»

Лето в Кисловском дышало благодатью, звенящим зноем и ароматом скошенной луговой травы. День выдался на редкость солнечным и ясным — небо над общиной стояло пронзительно-синее, без единого облачка. Жизнь в поселении кипела своим привычным, весёлым и ладным трудовым ритмом. Чуть поодаль, на залитом солнцем поле, мужики дружно укладывали в ровные стога свежее сено, перекликаясь и шутя. Из кузни доносился мерный, чистый звон молота о наковальню. На околице звенел детский смех — стайка ребятишек в светлых льняных рубахах с вышивкой с азартом гоняла тряпичный мяч. Вокруг царил тот самый первозданный, праведный покой, ради защиты которого стоило перевернуть вверх дном всю планету.

И вдруг полуденное солнце словно споткнулось.

Надёжный, привычный мир общины на мгновение замер. На весёлые бревенчатые терема, на золотистые стога и цветущие луга плавно, неумолимо наплыла огромная, исполинская тень. Ребятишки первыми задрали головы к небу, и мяч сам собой покатился по траве.

Из синей выси, абсолютно беззвучно, не издав ни единого хлопка или гула, плавно снижался колоссальный летающий объект. Это была вимана Бхаратаварши — тяжелый боевой диск диаметром добрых пятьдесят метров. Но сейчас она не выглядела грозным оружием уничтожения. Её идеально гладкий, монолитный корпус представлял собой сплошное живое зеркало. Когда корабль завис над землей, его зеркальная поверхность поймала и отразила в себе всё великолепие здешней природы: в диске заплескалась изумрудная зелень вековых трав, заиграли солнечные блики и затрепетали белоствольные березы раскинувшейся неподалеку рощи. Вимана словно растворилась в русском пейзаже, став его фантастической, неописуемо красивой частью.

Махина аккуратно, с ювелирной точностью опустилась на просторную зеленую лужайку прямо на границе между поселением и березовой рощей. Ни одна травинка не обгорела, ни одна ветка не дрогнула от её посадки.

— Глядите! Тарелка прилетела! — звонко закричал самый шустрый мальчуган.

Со стороны поля уже бежали заинтригованные мужики с вилами на плечах, от кузни широким шагом шел кузнец в кожаном фартуке, а из изб выходили женщины, прикрывая глаза ладонями от зеркального блеска. Ребятишки толпой рванули прямо к лужайке, с восторгом разглядывая чудо-технику.

Зеркальный борт виманы беззвучно раздался в стороны, и вниз плавно опустилась широкая, монолитная аппарель.

Первым на нее ступил Урал. На лице сияла широкая, довольная улыбка во все зубы. Следом, спокойно, шел улыбающийся Алексей. Наши молодцы возвращались домой.

Но не успели они сделать и пары шагов по теплому металлу, как оба парня разом замерли. Среди бегущих от поля мужиков и удивленных женщин, прямо у кромки березовой рощи, стояли две девичьи фигуры. Два года. Два долгих, бесконечных года они не виделись, со дня отъезда того самого первого обоза. Время — штука суровая, оно либо стирает чувства в пыль, либо закаляет их до состояния монолитного гранита. И сейчас, глядя на замерших у деревьев девчат, парни поняли: их чувства выдержали это испытание с лихвой.

Любава стояла чуть впереди, прижав тонкие ладони к груди. Сарафан сменился на более взрослый, а в пронзительных сапфировых глазах, устремленных на Алексея, застыли слезы — чистые, как родниковая вода. Она не двинулась с места, как и подобает гордой, настоящей Весте, но вся её тонкая фигура буквально светилась невероятным, долгожданным облегчением. Живой. Вернулся.

А вот Радмилу девичья гордость и строгий уряд общины удержать не смогли. Трижды Веста, привыкшая проверять мужиков на излом, сейчас напрочь забыла про всю свою былую суровость. Едва завидев широкую, до боли знакомую физиономию Урала, она выронила из рук платок и, подхватив подол сарафана, вихрем помчалась прямо к опускающейся аппарели, не обращая внимания на удивленные взгляды соседей.

— Урал! — звонко, на всю лужайку разнесся её девичий голос.

Спецназовец ГРУ, прошедший огонь, воду и медные трубы Индостана, среагировал мгновенно. Слетев по аппарели в три огромных прыжка, Урал поймал Радмилу на лету, прямо у самой травы. Он подхватил её под пояс, оторвал от земли и с восторженным ревом закружил, впечатывая в себя. Радмила крепко обвила его шею руками, уткнувшись носом в жесткое плечо, и только тихо, всхлипывая, шептала:

— Дурак ты... Медведь полоумный... Живой... Слава Богам, живой...

— А то! — глухо рокотал Урал, зарываясь лицом в её пахнущие полевыми травами волосы. — Хрен они меня там сожрут, Радмилка! Я же обещал, что вернусь!

Алексей сходил по аппарели медленнее, не сводя глаз с Любавы. Он подошел к ней вплотную. Настоящий командир, всегда сдержанный и суровый на ратном дворе, сейчас чувствовал, как внутри все переворачивается от бешеного стука сердца. Любава сделала один робкий шаг навстречу, заглядывая ему в самое сердце.

Поцелуев и поспешных объятий на людях не было — уряд и девичья честь соблюдались свято, но то, как Алексей бережно взял её маленькие, дрожащие ладони в свои огромные мозолистые руки, сказало больше любых слов.

— Здравствуй, Любава, — тихо, но с такой глубиной, от которой у девушки перехватило дыхание, произнес Алексей. — Я вернулся.

— Здравствуй, Добромысл, — так же тихо ответила она, и по её щеке все-таки покатилась одна-единственная шальная слезинка. — Я знала. Сердце ведало, что не обманешь. Спина твоя — стена надежная.

Алексей тепло улыбнулся, мягко смахнув большим пальцем слезу с её щеки, и в этот момент у него на душе окончательно отлегли все остатки тяжелых воспоминаний о двадцать первом веке. Тест-драйв временем они прошли и Алексей точно знал, что эту Весту он из рук уже не выпустит.

Вслед за ними на аппарель робко, держась за руки, высыпала целая толпа гостей. Это была простая рабочая семья ариев-пракритов — честных тружеников с подземных верфей, которых Урал лично приметил во время кадровых проверок. Глава семейства, крепкий мужчина в простой полотняной одежде, и его жена выглядели как обычные, родные славяне, просто глубоко и густо загоревшие под палящим южным солнцем Индостана. Они были такими же русыми, с привычными чертами лица, но южная широта оставила на их коже плотный золотисто-бронзовый отпечаток.

Родители еще скромничали, испуганно и благоговейно озираясь по сторонам, словно не верили, что после тысячелетий разлуки снова ступили на прародину. А вот их орава детишек — а у южных общинников с демографией всегда был полный порядок — стесняться не стала.

Светлоголовые, загорелые ребятишки сразу, без лишних церемоний смело ломанулись вниз по аппарели знакомиться с местной детворой. Славянский круг мгновенно принял их как родных: уже через минуту на лужайке поднялся радостный гам, начались обнимашки, взаимные расспросы и совместная погоня за тем самым тряпичным мячом. Детская кровь и общие корни сработали быстрее любой дипломатии.

— Ну здорово, земляки! — зычно крикнул Урал, сходя с аппарели прямо на мягкий клевер. — Принимайте сородичей на перековку сознания! Лёха, разгружай табор, а я пойду старейшин звать. У нас к ним разговор на миллион лет вперед имеется.

Примечание автора (Историко-научный ликбез)

Итак, мой молчаливый дружок! Прежде чем ты начнешь строчить в комментариях свои бредни про «индийских цыган в забайкальских березах», давай-ка я выдам тебе краткую научно-историческую справку, пока твой мозг окончательно не усох от официальных учебников.

Заруби себе на носу: те, кого в Бхаратаварше называют высшими кастами и коренными тружениками — это арии-пракриты, прямые потомки выходцев со Славянской равнины! Это первая волна наших предков, которая ушла на юг тысячи лет назад. Именно они принесли на полуостров Индостан культуру, ведические знания и санскрит, который, если ты не в курсе, совпадает со старославянским языком до степени смешения (любой нормальный лингвист тебе это подтвердит!).

И всё, что построено в той же Индии и сохранилось до наших дней — все эти невероятные, высеченные в скалах храмы, монолитные колонны и подземные комплексы, о которых современные «учёные» с умным видом говорят, будто их построили местные дикие племена медными зубилами — это бред полный! Всё это строили наши предки, славяне, обладавшие технологиями.

Просто на юге эти мегалиты уцелели после прошлой глобальной катастрофы. А вот по нашей родной Славянской равнине тогда пришелся основной, самый сокрушительный удар. У нас всё разнесло в пыль. Думаешь, откуда по всей нашей земле взялись эти тысячи идеально круглых, глубоких, так называемых «карстовых» озёр, где эхолоты сходят с ума? Учёные вам расскажут про «провалы грунта» и еще кучу бредятины. Но это следы от взрывов той древней войны, воронки, которые за тысячи лет заполнились водой и заросли лесом.

Так что никакой черноволосой экзотики. Эти люди — такие же русые славяне, просто за несколько веков жизни на югах они знатно подрумянились на местном солнышке до бронзового загара. И когда их детишки прыгают с виманы на нашу траву, они не в гости прилетели — они домой вернулись, к своим корням! Продолжим:

Местом схода выбрали большую светлую поляну в сосновом бору на холме, сразу за поселением. Никаких трибун, президиумов и микрофонов. Всё строго по древнему Кону, по Копному праву. В широкий, ровный круг сошлись мужики — главы родов, старейшины окрестных общин. Все как один — с колоссальным жизненным опытом за плечами, с мудрыми, обветренными лицами и цепкими, понимающими глазами. Эти люди сами вели свои хозяйства, воспитывали поколения и держали общину в идеальном, справедливом порядке, поэтому фальшь или пустые лозунги здесь не приживались в принципе.

Алексей и Урал сидели вместе со всеми в кругу. Алексей обвел Круг спокойным, твердым взглядом и начал доклад без лишних предисловий, прямо и по-военному:

— Здравы будьте, отцы и братья. Докладываю по существу. Нам удалось зайти на самый верх управления Бхаратаварши и жестко перехватить инициативу. На сегодняшний день силами ГРУ развернута глобальная, всепланетная разведывательная и контрразведывательная операция. Мы зажали хвост их министерству обороны, и теперь под нашим полным контролем находятся практически все направления возможного удара. Китайский ядерный арсенал на Хуанхэ и скрытые заводы аримов просчитаны и перекрыты защитным периметром ПВО. Скажу сразу и определенно: глобальной ядерной войны, которая должна была стереть эту цивилизацию в пепел через десять лет, мы уже точно избежали. Худший сценарий отменен.

По Кругу прокатился одобрительный, гулкий ропот мужиков. Старейшины сурово, но удовлетворенно закивали, переглядываясь между собой.

— Но это лишь первый шаг, — Алексей повысил голос, заставив Круг снова притихнуть. — Потушить пожар и отобрать у слепых богов ядерные кнопки — это значит жить одним днём. Пройдет век, мы уйдем, а они изобретут новые игрушки для самоистребления. Настало время подумать о глобальном мире на тысячелетия вперед. Какую форму и содержание он будет иметь? И здесь, мужики, у нас с Уралом созрело решение, которое потребует от всех славянских общин максимального напряжения сил.

Главный старейшина общины, седобородый Велимудр, подался вперед, внимательно слушая Алексея.

— Этот мир ослеп от кастового пафоса и эгоизма. Он нуждается в насильственном, жестком изменении всей системы управления. Хватит с них князьков, брахмаглотов и министерских крыс. Отныне планета будет жить по Кону — по нашей славянской правде и справедливости. Но чтобы этот исконный первобытно-общинный уклад прижился на других континентах, нам придется применить силу в самом начале, чтобы на корню исключить любую возможность появления противодействующих паразитических сил.

Алексей сделал паузу, давая мужикам прочувствовать масштаб задачи, и выкатил главный стратегический план:

— Нам нужна ваша помощь. Мы создаем Всемирную Академию Кона здесь, на базе славянских общин. На начальном этапе мы должны подготовить жесткие, мотивированные, абсолютно честные управленческие кадры из наших людей. Тех, кто впитал Кон с молоком матери. И этих обученных славянских комиссаров мы с Уралом силой усадим на самые ключевые посты во всех империях — от Бхаратаварши до Аримии. Они возьмут под контроль министерства, верфи и распределение ресурсов. А параллельно сюда, к нам, начнут принудительно завозить на обучение детей и молодых представителей местных народов. Мы перепрошьем их мышление, научим труду и совести, а затем вернем на родину уже готовыми, праведными правителями под кураторством наших старших. Земле нужен железный порядок, и навести его можем только мы. Что скажет Круг?

После слов Алексея над дубовой рощей снова повисла тяжелая, густая тишина. Мужики в Кругу начали молча переглядываться. Лица у всех были сосредоточенные, суровые — каждый сам про себя взвешивал услышанное, пропускал через совесть и принимал внутреннее решение. Задача стояла небывалая: не просто защитить свой огород, а пойти и навести порядок во всём обитаемом мире.

Наконец, самый старейший и уважаемый муж общины — дед Радомир. Его белая как лунь борода доходила до самого пояса, а взгляд глубоких глаз видел людей насквозь. Он медленно поднял сухую руку, призывая к вниманию:

— Дело ты говоришь, Алексей. Большое дело, — веско произнес старец, глядя прямо на парней. — Но есть у меня одно сомнение. Думаю я, что не согласятся тамошние спесивые князья, маршалы да брахманы каких-то пришлых славян слушать. Вся их кастовая гордыня взбунтуется. Затаят злобу, подстроят подлость в темноте — да и побьют наших мужиков, которых мы туда оправим. Как с этим быть?

Урал, до этого момента молча сидевший, резко встрепенулся. Сделал широкий шаг вперед и обвел Круг хищным, абсолютно уверенным взглядом:

— А вот поэтому, отцы и братья, мы и назовём всё это дело — Мир из-под палки! Хватит с ними в дипломатию играть и чакры разглядывать. Если эти заоблачные правители только попытаются против наших парней что-то сделать, или — того хуже — сделают, то шутки кончатся мгновенно. Запомните: за каждого нашего убитого или покалеченного славянина силами будет уничтожено ровно сто тамошних князей и брахманов! Без суда, следствия и лишних разговоров. Вырежем под корень всю их верхушку. Нашего князя, нашего управленца мы в обиду не дадим никому и никогда! Мы им это заранее доведём и они это быстро поймут. Сфинктер у них сжимается знатно, мы с Лёхой уже проверили. Так что сидеть они на жопе будут ровно и выполнять всё, что наш общинник прикажет, чисто из чувства самосохранения.

Слова Урала упали в Круг, как тяжелые свинцовые гири. По роще пронесся короткий, одобрительный гул мужиков. Славяне не любили нападать первыми, но закон кровной защиты своих знали свято.

Дед Радомир пытливо прищурился, глядя мимо парней на лужайку, где у самой кромки берёзовой рощи шумела загорелая детвора. Он погладил седую бороду и с сомнением покачал головой:

— Ладно, с князьями их спесивыми вы строго рассудили. А вот с этими-то как быть? — старец кивнул в сторону прибывших гостей. — Для чего вы сюда, в общину, этих детишек притащили? Да и родители их вон, стоят, жмутся. Что с ними-то делать? Их-то мы на старости лет уж никак не перевоспитаем, у них свой уклад в головах закостенел.

Алексей спокойно улыбнулся и сделал шаг навстречу старейшине:

— А нам, дед, и не нужно их перевоспитывать. Взрослых ломать — только время терять. Мы их сюда с юга привезли в первую очередь для того, чтобы ребятишки рядом с отцом и матерью были, в тепле да в покое. Ребёнок без родительского глаза чахнет. А сами взрослые — перевоспитаются они под наш кон или нет, это уж пускай будет чисто их дело. Жизнь покажет.

Алексей обернулся на мастерового-ария, который с интересом рассматривал добротные венцы ближайшего терема, и продолжил:

— И брать мы на такое обучение будем вовсе не их кастовую знать, не жрецов да князей. Мы будем привозить простой, честный трудовой люд — от хлеборобов до толковых мастеровых. От тех, кто своими руками корабли их зеркальные строит и землю кормит. У них спеси нет, зато умения в руках — дай бог каждому. Вы к ним присмотритесь повнимательнее, отцы. Глядишь, и наша община у этих южных мастеров чему-то новому да полезному научится. Взаимный обмен опытом, так сказать.

— Во-во, дед Велимудр! Ты глянь, как их глава семейства на нашу кузню косится? У них там, на минуточку, технологии такие, что они металл без огня, одним эфирным полем плавят. Нам их кузнечные секреты в хозяйстве ой как пригодятся, когда мы новые плуги ковать начнем! Так что не сомневайся — это не обуза для общины, это наши будущие союзники.

Один из молодых воевод, до этого момента молча слушал старших. Это был крепко сбитый, плечистый парень с цепким взглядом, у которого от долгого мира уже явно чесались кулаки. Он поднял крепкую руку и громко спросил, глядя на парней:

— Всё это ладно, уряд у вас строгий получается. А что же теперь нам-то, воинам, делать, коли большой войны не будет? Нам куда свою силу девать? На печи сидеть да плуги ковать?

Урал, довольно зажмурившись от летнего тепла, повернулся к молодому воеводе и веско ответил:

— Ишь, заскучал, добрый молодец! Запомни старое правило: хочешь мира — готовься к войне. Трудов вам, бойцам, выше крыши будет, скучать некогда. Ваша основная задача как раз и встанет в том, чтобы охранять наших новых славянских князей и на новых, чужих территориях. Спесивая элитка Бхаратаварши и Китая хоть и прижмет хвосты от страха, но пакости исподтишка пробовать будет. Так что трудов великих и ратных всем найдётся, уж поверь.

Урал хитро подмигнул воеводе и задорно продолжил:

— А чтобы силушку свою молодецкую да удаль показать, чтобы кровь в жилах не застаивалась, будем мы игрища устраивать олимпийские! Да такие, куда со всей Земли-матушки люди на виманах прилетать будут, чтобы состязаться меж собою на глазах у всех цивилизаций!

По Копному Кругу пронёсся оживленный гул. Мужики заулыбались, идея пришлась по нраву. Молодой воевода заинтересованно подался вперед, поскреб затылок и с улыбкой спросил:

— Игрища — это любо. Только какие же игры это будут? Что, стенка на стенку да мяч тряпичный по траве гонять? Этим ли южные народы удивлять станем?

Урал весело расхохотался, переглянулся с Алексеем и хищно потер руки:

— О-о-о, братья славяне! Тут мы вам таких вариантов накидаем …

Глава 16. Школа первого быта

Школа в Кисловском не имела ничего общего с теми унылыми казенными строениями, где детей будущего запирали в четырех стенах и заставляли часами зубрить мертвые цифры. Здесь это был просторный, светлый терем из вековой лиственницы, пахнущий сосновой смолой, сушеными травами и свежим воском. Никаких звонков, парт и строгих надзирателей с указками. Обучением подрастающего поколения занимались исключительно деды да бабки — старейшины, накопившие за долгую жизнь столько мудрости, спокойствия и любви, что дети тянулись к ним сами, как цветы к майскому солнцу.

Алексей и Урал тихо приоткрыли тяжелую дубовую дверь терема, чтобы не мешать процессу, и замерли на пороге, наблюдая за обычным уроком.

В центре просторной светлицы на мягких шерстяных коврах сидели в круг десяток местных ребятишек и трое новоприбывших южных гостей — тех самых загорелых ариев-пракритов, что прилетели вчера на зеркальной вимане. Перед ними на низком деревянном столе лежали резные дубовые плашки. На каждой из них была искусно вырезана одна из сорока девяти матричных букв древней Буквицы.

Урок вел дед Радомир — тот самый белобородый старец с Копного Круга. Он сидел на низком стульчике, ласково глядя на притихшую детвору через добрый прищур глаз.

— Ну что, отроки, — тихо и певуче начал дед Радомир, беря в руки первую плашку. — Вчера мы с вами ведали букву «Аз». Кто поведает нашим новым братьям с юга, какой образ в ней сокрыт?

Самый шустрый славянский мальчуган тут же поднял руку и звонко отчеканил: — «Аз» — это человек волевой, созидатель! Тот, кто начинает новое дело на Земле по воле предков! Это исток, точка отсчета!

— Верно, Ярослав, — улыбнулся дед, погладив бороду. — А теперь давайте соединим её со второй плашкой — буквой «Боги». Что получаем? Вкупе они дают «Ас» — человека-творца, который своим трудом и мудростью уподобляется богам.

Дед Радомир повернулся к маленькому загорелому мальчику-арию, который завороженно смотрел на резное дерево: — Видишь, дружок? Буквица — это не просто значки для записи звуков, как вас учили на юге. Это объемные образы. Каждое слово у нас — это живая картина, код мироздания. Вот у вас в Бхаратаварше виманы строят, эфир укрощают, а для чего — сами не ведаете, оттого и войну чуть не устроили. А всё почему? Потому что буквы ваши плоско мыслить стали. Потеряли корень.

Старец разложил перед детьми квадратную матрицу семь на семь из сорока девяти плашек. — Буквица учит мозг видеть мир целиком, во всех связях. Если читать её по горизонтали — это один закон жизни. По вертикали — другой. По диагонали — третий. Это ключ к управлению любой силой, хоть плугом, хоть летающим диском, но только через совесть и лад с природой.

Дед Радомир взял три плашки и положил их перед юным арием: — Ну-ка, составь из этих образов слово «Глаголь». Расскажи мне, как ты понимаешь передачу мудрости?

Загорелый мальчуган несмело протянул ручонку к дубовым плашкам, его глаза загорелись искренним, живым интересом. Славянские дети тут же придвинулись ближе, подсказывая и помогая новому другу разобраться в переплетении смыслов. Процесс обучения шел легко, весело, без принуждения — как общая игра, в которой прямо на глазах перепрошивалось сознание будущих правителей Земли.

Урал легонько подтолкнул Алексея локтем в бок и тихо шепнул: — Гляди, Лёха. Пацан всего второй день в общине, а у него уже кастовая дурь из головы выветривается. Лопату ему давать даже не пришлось. Буквица их квантовые процессоры в головах побыстрее нашего ГРУ на правильный лад перестраивает. Вот тебе и первобытный уклад!

Дед Радомир ласково прищурился и поманил к себе пальцем одного из местных пареньков — светловолосого Добрыню лет девяти, который как раз помогал южному гостю правильно разложить плашки.

— Ну-ка, Добрынюшка, подойди к столу, — промолвил старец, расправляя окладистую бороду. — Поведай нашим новым братьям первую азбучную истину. Напомни нам, с чего начинается путь ведающего человека.

Паренек степенно, совсем по-взрослому подошел к резному столу. Он положил загорелую ладошку на первую строку матрицы и медленно повел указательным пальцем слева направо, касаясь каждой буквицы. Его голос звучал четко, напевно и удивительно глубоко для ребенка:

— Азъ Боги Вѣди Глаголи Добро Есть Есмь... — Добрыня перевел дыхание и, глядя в глаза завороженному арийскому мальчику, развернул скрытый в строке смысл: — Я, Человек, Богов ведаю, глаголю добро, и это деяние есть сама моя жизнь, многомерная и истинная.

— Добро, сынок, — кивнул дед Радомир, и в глазах его заплясали добрые искорки. — А теперь давай покажем сородичам, что наша Буквица — это не мертвая дорожка в один конец, а живой круг. Что будет, если мы ту же самую строку наоборот прочитаем? Справа налево, от истока к проявлению? Ну-ка, веди палец обратно.

Добрыня улыбнулся, повернул руку и повел пальцем в обратную сторону — от буквицы «Есмь» к буквице «Азъ». Его голос стал чуть строже, чеканя каждое слово:

— Есмь Есть Добро Глаголи Вѣди Боги Азъ... — парень на секунду задумался, собирая объемный образ, и выдал безупречный расклад: — Многомерный мир проявляется в нашей земной жизни только тогда, когда добро изрекается и ведается как божественный исток, сотворенный Человеком.

По светлице прошел легкий вздох. Прибывший с юга мастер-арий, стоявший у дверей, даже подался вперед, шевеля губами и пытаясь уложить в голове эту невероятную ментальную математику. На его родине в Бхаратаварше тексты писали и читали плоско, ради передачи сухой информации, а здесь обычный ребенок легким движением руки выворачивал наизнанку саму суть мироздания, превращая буквы в живой, дышащий закон природы.

Дед Радомир обвел взглядом притихших детей и заключил: — Вот так-то, отроки. С какой стороны ни посмотри, а Кон один: человек и боги связаны делом праведным да добрым словом. Если с этого конца читать — это заповедь для нас, как жить. А если с обратного — это отчет видимого мира перед создателем. Учитесь мыслить в обе стороны сразу, тогда никакой обман к вашему разуму не прилипнет.

Урал, стоявший в дверях в своей легкой рубахе, одобрительно крякнул и негромко шепнул Алексею: — Слышь, Лёха... Я вот сейчас это слушал, и у меня аж в затылке что-то щелкнуло. Это ж готовая формула для нашей контрразведки. Мы их шпионов будем заставлять Буквицу задом наперед читать. Если у него на третьем слове процессор зависнет — значит, точно засланный казачок с плоским мышлением, тащи лопату!

Алексей лишь молча улыбнулся, не отрывая взгляда от детей, которые уже дружно начали перебирать деревянные плашки, открывая для себя глубины родного языка.

Дед Радомир ласково постучал плашкой по столу, привлекая внимание притихшей детворы:

— Ну всё, отроки, на сегодня образов полно, пусть уложатся. А теперь — пострелята, идите поиграйте пока во дворе. Ногами разомнитесь, воздухом подышите! Как позову, прибегайте все обратно, и чтоб никто не отстал.

Светлоголовую и загорелую мелюзгу будто ветром сдуло. С весёлым визгом и топотом они дружной гурьбой ломанулись к дверям, на ходу подхватывая тряпичный мяч. Юные арии уже вовсю что-то наперебой объясняли местным ребятам, окончательно позабыв про свои южные чины.

Когда в светлице воцарилась тишина, Алексей и Урал неторопливо подошли к столу старейшины. Алексей присел на лавку напротив деда и спросил:

— Мудрые вещи ты им открываешь, дед Радомир. А чем они у вас тут ещё занимаются? Чему ещё обучаются, кроме Буквицы?

Старец аккуратно сложил дубовые плашки в ровную стопку и неспешно ответил:

— Да многому, сынок. Мы им сказки разные ведаем —древние предания, где в каждом герое сокрыто правило жизни. Учим отроков, чтоб они эти сказки сами вслух повторяли, образы в голове держали да распутывали. Писать, конечно, учим, Буквицу на бересте выводить. Опять же, числовые значения каждой буквицы они у нас твердят, чтоб умели и складывать, и отнимать, и премудростям разным житейским обучались.

— А бабки в обучении как участвуют? — поинтересовался Урал, усаживаясь рядом. — Бабка Марья, к примеру, чему их учить горазда? Домашним-то делам, поди, в каждой семье матери с измальства обучают.

Дед Радомир тепло улыбнулся, и глаза его сощурились:

— В семье-то уклад свой, домашний. А вот бабка Марья у нас — ведунья по травам и ладница. Она девчонок, да и парней, учит с живой природой знаться. Какая травинка от хвори лечит, какой корешок в пирог для духмяности добавить, как с землёй-матушкой говорить, чтоб она урожай добрый дала. Она им раскрывает то, как мир вокруг дышит, как зверя лесного не напугать, как птицу понять. Живому состраданию учит, душу ладит.

Старец поднялся, подошел к открытому окну, откуда доносился весёлый детский гам, и продолжил:

— Ну а всё остальное, Урал, они перенимают просто так — копируя то, что видят своими собственными глазами каждый день. Смотрят, как взрослые в общине живут. Как люди друг к другу относятся с искренним почтением, с уважением глубоким. Как гостей на околице встречают с хлебом-солью, как добром провожают. Ребёнок ведь как сухой мох — всё впитывает. Если вокруг него ложь да касты, он волчонком вырастет. А если вокруг лад и правда — он человеком станет без всяких нотаций.

— А ремеслу как учите? — спросил Алексей. — Насильно к станку или к плугу никто не ставит?

— Что ты! — дед Радомир строго качнул головой. — Дело по душе они у нас всегда сами выбирают. Коли парню в своей родной семье отцовское ремесло по какой-то причине неинтересным покажется — ну не лежит у него душа к кузне или к пахоте, и всё тут — он идёт на любой другой двор в общине. К бортнику, к плотнику или к кожевнику — иди и пробуй себя в новом деле. И никто его за это дома не поругает, отступником не назовет. Наоборот! На чужом подворье пришлого паренька хвалить да опекать будут даже больше, чем своих родных сыновей. Делается это дабы искру к новому делу у ребенка не отнять, не загасить его живую тягу к созиданию. Вот так и растим мастеров.

Урал восхищенно крякнул, почесав затылок:

— Да-а, Лёха... У нас в будущем детей тестами мучают да по казенным шпаргалкам гоняют, а тут система — чистый гранит. При таком подходе эти южные пацаны через пять лет наших славянских комиссаров с полуслова понимать будут. И никакой маршал Картикея со своими интригами им мозги назад не перепрошьет.

— А как семьи у вас образуются? — поинтересовался Урал, усаживаясь поудобнее на лавку. — В наше время, знаешь ли, всякое болтают. Говорят, что не по любви семьи зачинались в старину, а насильно невесту к жениху приводили. Мол, родители сами решали, кто кому пара, какая девка парню больше подходит, и сразу шли свататься, не спрашивая молодых.

Дед Радомир сначала удивлённо вскинул густые брови, а потом заржал на всю светлицу — громко, раскатисто, аж эхо по бревенчатым углам пошло и птицы за окном вспорхнули. Он долго вытирал выступившие от смеха слёзы, качая головой.

— Ох, уморил, Урал, ох, насмешил! — отсмеявшись, выдохнул старец. — Это ж надо до такого додуматься — насильно! В ваше время, говоришь? Нет у нас такого и в помине быть не может! Запомни: крепкий род на насилии не построишь, гнилая семья получится. Всё только по любви истинной делается да по согласию взаимному.

Дед Радомир оперся ладонями о резной край стола и продолжил, ласково глядя на парней:

— Девки наши — они ведь не просто красавицы, они гордые да мудрые с измальства. Если какая девица приглянется парню, тут-то всё самое ладное и начинается. Насильно к ней свататься никто не пойдет. Парень к ней ходить начинает, за ней ухаживает, разговоры разговаривает о разном, душу её прощупывает, а она — его.

Тут Алексей внимательно посмотрел на деда и спросил:

— А если он ей не нравится? Вот ходит парень, разговоры разговаривает, а душа у девки к нему не лежит? Как тогда быть?

— А если не нравится, то кон у нас строгий, но справедливый, — веско ответил дед Радомир. — Девка парня обидеть словом не должна, ни насмешкой, ни пренебрежением. Ей надобно честно и прямо сказать, что именно в нём её не устраивает, чего её душеньке в его характере али делах не достает. Парень её слова принимает, уходит и крепко думает: может ли он исправить это в себе? А главное — хочет ли он это делать ради неё, его ли это человек на всю жизнь? Это ведь тоже наука, воспитание духа.

Старец хитро прищурился, глядя на притихших спецназовцев, и добавил:

— Более того, за одной девкой красивой да ладной может не один парень в одно время ходить, а сразу несколько! И никакой вражды из-за этого нет. Каждый из них должен проявить себя, показать ей свой интерес. И вот тут-то пустые разговоры да обещания ни одной нашей девке интересны не будут, они их за версту чуют. Каждому парню нужно её своими делами увлечь! Один дом помог родителям перекрыть, другой коня дикого объездил, третий вещь диковинную своими руками смастерил. Только на дела их девичий глаз и смотрит. И только по делам их, по мужской хватке да благородству, выбор окончательный и идёт. По-другому честную семью не зачать.

— И вот когда выбор девицы наконец сделан, когда из всех парней она одного делом выделила, — продолжил дед Радомир, степенно поглаживая бороду, — под венец она с ним сразу всё равно не идёт. Не положено у нас спешить в таком важном деле.

Старец поднял палец, призывая парней к особому вниманию:

— Общаются они после этого выбора не меньше года. Целый круг земной присматриваются друг к другу поболе, чтобы до конца понять, каков человек в горе и в радости, какие мысли у него в голове гнездятся, не вылезут ли наружу скрытые пороки. И только когда этот год испытания пройдёт, они венцом обручаются. Вот тогда им дозволено начать жить в одной хате, под одной крышей, но — строго без прелюбодеяний! До плотской близости там ещё далеко. И вот после того, как они в этой совместной жизни, считай, пуд соли вместе съедят, окончательно проверят друг друга во всех житейских неурядицах да радостях, только тогда и наступает пора детей зачинать. Когда души уже намертво переплелись.

Алексей, внимательно слушавший деда, нахмурился, обдумывая такую суровую душевную притирку, и спросил:

— Погоди, дед. А если за этот год под одной крышей, пока они этот пуд соли доедают, в горе-то как раз что-то и не сложилось? Ну, случилась беда, а парень смалодушничал, не помог ей, не защитил? Или она сама что-то не так сделала, характер дурной показала? Как тогда быть, коли они уже венцом обручены и в одной хате живут?

Дед Радомир спокойно вздохнул и развёл руками:

— А коли не сложилось, коли трещина пошла и испытание бытом да горем они не выдержали — всё, расстаются они. Без ругани, без злобы, просто расходятся в разные стороны, раз уж чужими оказались. И в ту же минуту девица снова становится вестой — чистой, свободной девушкой. Ошиблись, с кем не бывает, для того и проверка была. И после этого за ней снова могут другие парни ходить, по новому кругу её делами да вниманием увлекать. Никакого клейма на ней нет, ведь до главного соития они дойти не успели, род не осквернили.

Урал понимающе кивнул, под подбородком почесал и негромко добавил:

— Вот это я понимаю — государственная приемка перед запуском в серию. Не то что у нас в двадцать первом веке: неделю по барам пошлялись, в загс сбегали, а через месяц посуду бьют да имущество делят, потому что друг друга вообще не знали. Тут система осечек не даёт.

— Ну да, — Урал задумчиво почесал затылок. — Если они год просто общались, да еще потом целый год под одной крышей притирались, то они к моменту зачатия детей друг друга уже как облупленных знают. Все привычки, все трещинки в характере. Тут уж точно никаких бытовых сюрпризов и вопросов возникнуть не может. Проверка железная. А вот скажи, дед, коли всё у них ладно прошло, пуд соли съеден и решились они на долгую счастливую жизнь — где они жить-то станут? В родительскую хату молодую жену вести или у её родителей углы обтирать?

Дед Радомир ласково улыбнулся в усы и качнул головной:

— Ишь ты, углы обтирать! Да разве ж община допустит, чтобы молодая семья в тесноте да в обиде род продолжала? Как только молодые объявляют, что испытание прошли и готовы к настоящей свадьбе, тут же намечается большой праздник. И к этому самому дню вся община, всем миром, принимается за дело.

Старец обернулся к окну, показывая рукой на просторные, добротные дома Кисловского:

— Мужики со всех дворов собираются, топоры берут да идут в бор. За считанные недели молодым рубят их собственный, новый, светлый терем! Пахнущий свежей смолой, с резными наличниками. А бабы да старики тем временем собирают обустройство: с каждого двора приносится утварь разная, посуда глиняная да деревянная, постели пуховые, отрезы ткани. Кто-то теленка выделит, кто-то овечку, кто-то мешок зерна лучшего из амбара принесет, чтоб на первое время и хозяйство было, и скотина во дворе закрутилась. К моменту свадьбы дом стоит полный — заходи и живи, ни о чем голова не боли, кроме как о ладе да о детях.

— Сильно, — веско обронил Алексей. — Никакой кабалы, никаких долгов на полжизни вперед, как в нашем будущем. Подъемные от всей общины.

— Именно так, сынок, — кивнул дед Радомир. — Гуляет на этой свадьбе всё поселение, от мала до велика, песни поют, духов-хранителей призывают. А как солнце за горизонт садится и гости расходятся по дворам, а молодые остаются в своём собственном, полностью готовом доме. Одни. Начинать свою новую, чистую долю. И чувствуют они за своими спинами силу всего нашего рода.

Урал восхищенно выдохнул, глядя на Алексея:

— Слушай, Лёха... Да за такой уклад любой нормальный мужик из Бхаратаварши сам добровольно кастовые погоны снимет и в Кисловское пешком придет! Это ж не просто мир из-под палки получается для князей, это для простого люда — настоящая мечта.

В этот момент тяжелая дубовая дверь светлицы снова скрипнула, и на пороге появился ещё один дед. Вид у него был на редкость приметный и даже странный. Борода его когда-то была коротко острижена, а теперь только-только начинала буйно отрастать заново. Но при этом к его плечу был привязан целый кусок старой, длинной бороды, в которую были густо вплетены разноцветные ленточки. Один конец этой диковинной конструкции прочно крепился на левом плече, а второй уходил к разрезу холщовой рубахи в районе солнечного сплетения.

На вид деду можно было дать лет шестьдесят, но из-за пережитого выглядел он на все восемьдесят. Всё его лицо было изрезано глубокими многократными шрамами, один глаз от старого ранения открывался с трудом, а на жилистых руках виднелись следы былых тяжелых ожогов и рубящих ударов.

Старик уверенно подошел к столу, окинул присутствующих строгим, но довольным взглядом и заговорил хриплым, голосом:

— Здравия вам, мужики. Я с дальней границы прибыл, из-под Великой Аримской стены — Весть у меня славная!

Он повернулся прямиком к Алексею и Уралу:

— Брахманские корабли крылатые — виманы эти зеркальные — налетели внезапно и в пух и прах разбили китайские скрытые базы, где аримы свое секретное оружие ковали. Они ведь напасть на нашу стену собирались, гады, удар готовили. Но благодаря вашей упреждающей наводке всё ладно закончилось, выжгли их гнезда дотла. И теперь весь наш приграничный гарнизон, что там годами бессменно стоял, наконец-то на замену отправили. Вот, домой вернулся. Узнал, что вы здесь, вот пришёл, поглядеть да от лица всех пограничников поблагодарить за дела такие великие и добрые.

С этими словами старый воин чинно, с уважением поклонился парням в самый пояс.

Алексей и Урал от такой неожиданной и искренней благодарности даже немного смутились. Они переглянулись, и Алексей негромко, скромно ответил:

— Да ладно тебе, дед... Не за что особо кланяться. Мы просто свою работу выполняли, долг ратный. Главное — что у вас там теперь мир.

Бывалый пограничник понимающе улыбнулся единственным зрячим глазом, еще раз кивнул мужикам и так же тихо, по-военному незаметно вышел из светлицы.

Когда за ним закрылась дверь, Урал проводил его озадаченным взглядом, повернулся к Радомиру и спросил:

— Слушай, дед Радомир, а что это у него за чудно́й наряд? Что у него с бородой случилось и зачем он этот кусок с ленточками на плече таскает?

Дед Радомир вздохнул, проводив взглядом старого товарища, и уважительно качнул головой:

— Эх, парни, это не наряд, это великая честь ратная. Понимаете, когда наши воины идут на большую сечу, чтобы в пылу рукопашного боя не поубивать друг друга со слепу и с чужаками не попутать, они всегда повязывают на руки приметные ленточки одного цвета. И если сражение выигрышным оказывается, если победа за нами — ратники эти ленточки никогда не выбрасывают. Хранят как священную память о выживших и павших братьях. И так с каждого победного боя у воина остаются свои ленты.

Старец подошел ближе и показал рукой на свое плече, повторяя жест ушедшего ветерана:

— Сами понимаете, в лихих ратных делах, в походах да в затяжной окопной резне длинную бороду носить неудобно — зацепить могут, обжечь, да и мешает она. Поэтому перед войной её ратники начисто срезают. А вот когда война окончательно заканчивается и живые ратники возвращаются домой к мирному плугу, они берут ту самую свою срезанную бороду и бережно вплетают в неё разноцветные ленточки всех тех победных сражений, через которые им пройти довелось. И носят её вот так, от плеча к сердцу. Называется эта гордость у нас — БАНТЫ. Воинский бант.

Урал уважительно присвистнул, а Алексей повернулся к нему и негромко, с улыбкой заметил:

— Слышь, Урал, а ведь у нас в будущем эти штуки золотые да серебряные на парадную форму вешают и зовут аксельбантами. Только они там вообще ничего не символизируют — просто часть красивого мундира для шика, ну и шнуры эти обычно чистого белого или золотого цвета.

Дед Радомир, собиравший плашки со стола, услышал этот разговор, хитро прищурился и тут же добавил:

— Да, парни, белого цвета у нас тоже носят! Только вешают их молодые вои, которые ещё ни в одной сече не бывали, кровь на границе не проливали, но очень хотят быть похожими на настоящих, заслуженных ратников. Вот они и вплетают в свои короткие бородки ленточки исключительно белого цвета, чтоб хоть как-то перед девками выделиться. И такие приблуды самодельные называются у нас — ПОНТЫ!

В светлице на секунду повисла тишина, а потом Урал аж пополам согнулся от хохота.

— Ну ни хрена себе лингвистика! — сквозь слёзы выдавил Урал, хлопая Алексея по плечу. — Лёха, ты слышал?! Так это значит, что у нас в двадцать первом веке все штабные генералы и паркетные маршалы на парадах натурально в понтах ходят!

Глава 17. В гостях у ведуньи. Живое Знание против слепой веры

В этот же день, едва завершив непростой, глубокий и долго вызревавший разговор с дедом Радомиром в Школе первого быта, Алексей и Урал отправились на самый край посада. Состояние у обоих воинов было особенным: тела уже окончательно напитались живой силой, кости и жилы откликались на каждое движение, а разум очистился от тяжелого морока будущего. Ноги будто сами несли товарищей по утоптанной лесной тропе к уютному, высоченному терему ведуньи Велены, чья резная крыша под самые резные причелины утопала в пышной зелени вековых дубов и цветущей липы.

Парни твердо решили поклониться в самый пояс старой знахарке и от всего сердца поблагодарить её за действительно золотые руками, которые буквально вернула их к полноценной здоровой жизни после тяжелейшей, выматывающей битвы с биороботами 24 века. Заодно — чего уж греха таить перед самими собой — друзья жутко, до щемоты в груди соскучились по девчонкам. Любава и Радмила с утра до самого заката трудились здесь же, в тереме ведуньи, помогая Велене с приемом страждущих общинников, переборкой свежих трав и заготовкой целебных снадобий на зиму.

Едва поднявшись на высокое бревенчатое крыльцо, парни остановились. Их встретил густой, одуряюще сладкий и одновременно свежий аромат заваренного в глиняной кринке иван-чая, сушеной лесной малины, душицы и медовой чабрецовой травы. Из приоткрытого резного окна горницы доносился тихий, серебристый девичий смех, переплетающийся с мерным, ритмичным стуком деревянного пестика в тяжелой ступке.

Переступив массивный дубовый порог горницы, Алексей и Урал замерли у самого входа. Помещение было наполнено мягким, золотистым полуденным светом, в котором медленно кружились мельчайшие пылинки сушеных соцветий. Дружно, с искренним и глубоким почтением, чинно и не торопясь, воины поклонились бабке Велене в самый пояс, коснувшись пальцами правой руки гладко вышлифованных, теплых деревянных половиц.

— Здравия тебе и долгих лет, матушка Велена, — веско, густо и уважительно произнес Алексей, выпрямляясь и глядя на хозяйку. — Пришли поблагодарить тебя за золотые твои руки, за заботу да за то, что на ноги нас поставила. Век твое добро помнить будем, матушка.

— Истинные слова командира, матушка, — добавил Урал, сохраняя на обычно суровом лице полную серьезность и глубокое уважение. — Кабы не твоя мудрость да не твои отвары, мученьям нашим долго бы ещё конца не было. Низкий тебе поклон от нас обоих.

Хозяйка дома, сидевшая у теплой печи за большим плетеным туесом и перебиравшая сухие коренья, аккуратно отложила работу в сторону. Её мудрые, проницательные, повидавшие не одно поколение глаза потеплели, а на иссеченном глубокими морщинами, но благородном лице появилась добрая, светлая улыбка.

— Ну полно, полно вам, соколы, — ласково, слегка прошамкала Велена, приподнимаясь со своей скамьи и благословляя их плавным жестом чистой руки. — На то я и поставлена здесь Велесом да Родом, чтобы жизни беречь да силу в жилах удерживать. Вижу, крепко на ногах стоите, живая кровь заиграла, хмарь грядущих веков из вас полностью вышла. Проходите к столу, гости дорогие, не стойте на рубеже. Радмила, Любава, поднесите-ка воинам свежего взвара, да медку дикого подставьте.

Девчонки, до этого момента тихо сидевшие у широкого светлого окна за работой, мгновенно поднялись навстречу вошедшим. И в этот момент в горнице словно вспыхнул особый, чистый свет, от которого у обоих бойцов на секунду перехватило дыхание.

От них обеих разило такой невероятной, первозданной природной женственностью, здоровьем и мощной девичьей силой, какую в XXI веке не встретишь ни на каком глянцевом подиуме. На девицах были простые, белоснежные льняные рубахи с тонкой вышивкой по вороту и подолу, но то, как эта ткань облегала их фигуры, заставляло мужские сердца биться в два раза быстрее. Тонкие, гибкие талии, перехваченные узкими ткаными поясками-кушаками, выгодно подчеркивали плавно расширяющиеся, налитые бёдра и высокую, дышащую грудь, колыхавшуюся в такт каждому шагу. От девчонок пахло свежевымытыми волосами, полевыми цветами, сухой земляникой и той едва уловимой, пьянящей манкостью, от которой у любого здорового мужика инстинкты просыпаются мгновенно.

Любава встретила Алексея такой трепетной, смущенной и одновременно сияющей открытой улыбкой, что у командира спецназа глубоко в груди снова сладко потеплело. На её щеках проступил нежный румянец. Алексей невольно замер, завороженный её обликом. Из-под подвязанного алого повойника выбивались золотистые, как спелая пшеница, пряди, а на плечо спускалась пышная, тяжелая коса. Но главным, от чего у Алексея сладко замирало сердце, были её глаза — ярко-синие, сапфировые, глубокие, выразительные, словно два чистейших лесных озера под полуденным майским солнцем. В этом взгляде не было ни капли лукавства или фальши — лишь звенящая чистота, женская ласка и затаенная гордость за своего воина. Алексей поймал себя на мысли, что готов смотреть в эти синие омуты вечно, забыв про все войны, века и боевые задачи.

Урал же в это время буквально застыл, не сводя глаз с Радмилы. Та чинно поклонилась парням, аккуратно поставила деревянную ступку на подоконник и поспешила к печи за тяжелым глиняным кувшином. Никакого баловства или кокетства — в присутствии старшей ведуньи уряд и повод держались свято. Но каждое движение Радмилы отзывалось в Урале диким, звериным восторгом. Она двигалась с невероятной грацией лесной пантеры или молодой волчицы — гибкая, поджарая, со статной спиной и упругим грациозным шагом.

Когда Радмила на секунду повернула голову к Уралу, их взгляды пересеклись, и гигант-спецназовец невольно сглотнул. У Радмилы были поистине феноменальные, невероятные глаза — глаза настоящей дикой волчицы. Насыщенная, почти пылающая жёлто-оранжевая, янтарная радужная оболочка была обведена четкой, глубокой угольно-чёрной каёмкой, обрамляющей абсолютно чёрный, бездонный зрачок. Этот хищный, опасный, видящий насквозь взгляд буквально прожигал броню Урала. В нем таилась дикая древняя магия, необузданная страсть и неженская сила, от которой у опытного бойца по коже пробегали мурашки. Она смотрела на него не как робкая девчушка, а как равная, сильная и опасная волчица на своего вожака.

Мужики время от времени бросали на девчонок украдкой пылающие взгляды, подмечая феноменальные детали: как натягивается тонкий лен на груди Любавы, когда она наклоняется за чашами, как изгибается тонкая шея Радмилы, когда она наливает густой взвар, и как тяжело и соблазнительно колышутся их бёдра при каждом движении.

Парни аккуратно, стараясь не грохнуть своими тушами, уселись за массивный дубовый стол, вытесанный из цельного комля. Любава трепетно поставила перед Алексеем большую резную чашу, на мгновение коснувшись своими теплыми, мягкими пальцами его ладони. Алексей ощутил, как по руке будто прошел легкий электрический разряд, и ответил ей долгим, горячим взглядом, от которого девица смущенно опустила ресницы, но не отошла, оставшись стоять чуть позади.

Урал, бережно прихлебывая обжигающий, невероятно вкусный чай с медом из своей кружки, некоторое время молча разглядывал резную деревянную утварь на бревенчатых стенах, собираясь с мыслями. Внутри у него давно зрел один важный, фундаментальный вопрос, который не давал покоя еще со времен чтения школьных учебников в двадцать первом веке.

Дождавшись, пока Велена тоже чинно присядет на край скамьи у стола, Урал вежливо и негромко обратился к ведунье:

— Матушка Велена, дозволь спросить тебя о важном. Мы тут у вас осматриваемся, живем среди людей, и всё по совести, всё по уму устроено. Но вот один вопрос мне как воину покоя не дает. Расскажи нам, каким богам вы тут молитесь? Что у вас вообще за вера такая, какая религия? А то в нашем будущем, в двадцать первом веке, про вас, предков наших, всякие книжные умники да исторические академики говорят, будто вы дикарями были — жили в грязи да в лесу, молились колесу или идолам деревянным бездушным поклонялись, кровью их кропили. Как оно на самом-то деле устроено?

В горнице воцарилась уважительная, звенящая тишина. Слышно было только, как за окном шумит ветвями старый дуб да тихонько постреливают угольки в печи. Бабка Велена ничуть не обиделась на такие жесткие слова. Она лишь грустно, снисходительно усмехнулась, качнув седой головой в чистом повойнике.

— Ох, Любознат, Любознат... — тихо вздохнула старуха, качая головой. — «Молитесь», «религия»... Слова-то какие изломанные, чужие, из больного будущего принесенные. Запомни, сынок, и всем сердцем прими: нет у нас никакой религии. И веры в вашем убогом понимании — тоже нет.

Алексей заинтересованно прищурился, отставив чашу, а Урал внимательно подался всем своим мощным корпусом вперед.

— Как же так, матушка? — тихо, но с глубоким интересом спросил командир. — Совсем никакой?

— Вера нужна только тому, кто сам не знает, а потому вынужден слепо верить чужим речам да сказам, — веско, с неожиданной, звенящей металлом силой произнесла Велена, глядя парням прямо в глаза своим мудрым взглядом. — Нам верить без оглядки нужды нет — мы ВЕДАЕМ и ЗНАЕМ. Чувствуешь разницу, сокол? Религия — это когда тебя от Творца высоким забором отгородили, посредников хищных поставили, кассы построили и говорят: «Поклоняйся, кайся, плати да бойся, а то Бог тебя накажет и в ад бросит». А для нас весь этот мир, каждая травинка, солнце над головой, земля под ногами и вы сами — это и есть живое, дышащее тело Первотворца, Рода Вседержителя.

Старуха указала сухой, чистой рукой в сторону светлого окна, где в синем небе переливалось ярое полуденное солнце:

— Вот солнце светит — это Ярило-Богородич. Нам что, на колени перед ним падать, лбом об землю биться да вымаливать чего-то? Зачем? Оно греет, оно жизнь дает, оно просто есть и светит каждому поровну. Мы его благодарим чистым делом да праведной радостью. Земля-матушка зерно родит — мы её холим, пашем, ухаживаем, чистим. Это не слепое поклонение и не рабство, это ладное, разумное сотворчество с природой.

— А Боги ваши как же? — с глубоким почтением в голосе спросил Урал, мельком глянув на Радмиру, которая внимательно слушала ведунью. — Перун, Сварог, Велес, Лада? Их же имена сквозь века прошли.

— Боги наши — это предки наши великие! — гордо, расправив плечи, ответила Велена. — Те, кто тысячи лет назад владел силами великими, природой управлять умел, Землю обустраивал и Кон нам оставил. Мы — дети их по прямой крови, живое продолжение их Рода. Ну вот скажи мне, Любознат, ты перед своим родным отцом или дедом в пыли ползаешь? Грехи у него со слезами и страхом вымаливаешь?

— Никак нет, матушка, — твердо ответил Урал. — Уважение имею, советуюсь, в пояс поклониться могу за науку. Но чтоб в пыли ползать — увольте, не раб же я ни разу.

— Вот и мы перед своими не ползаем! — веско припечатала сухой ладонью по дубовому столу старуха. — Мы перед Богами своими стоим прямо, в полный рост, с открытым лицом и чистым сердцем! Потому что мы — их дети, их славные потомки. Мы их славим за то, что жизнь нам дали, разум, силу и свободу, оттого и зовемся — Славяне. У нас отродясь рабов не бывало, и перед Богами мы не рабы, а сородичи.

Любава тихо подошла к столу, плавно и нежно подливая Алексею свежего взвара из глиняного кувшина. Наклонившись, она невольно оказалась совсем рядом с командиром, и Алексей ощутил исходившее от неё ласковое тепло. Девица подперла румяную щеку ладонью и негромко, но уверенно добавила, глядя прямо в синие глаза Алексея:

— У нас, Алексей, закон простой, от пращуров идущий: живи по Кону, держи помыслы в чистоте, трудись на совесть и Род свой защищай до последнего вздоха. Вот и вся наша «религия». А те, кто в вашем будущем сказки про дикарей пишет— они просто ослепли душой и продались посредникам. Им легче человека в страх и вину вогнать, чем научить его быть вольным, гордым и сильным сыном своей земли.

Алексей молча слушал, чувствуя, как внутри у него всё отзывается абсолютным, звенящим согласием. Эта простая, космическая логика Кона была в сто крат чище, логичнее и мощнее всех сложных, запутанных теологических догм, которыми человечество пичкали последние тысячи лет.

Урал глубоко выдохнул, бережно поставив опустевшую кружку на стол и снова встретившись взглядом с янтарными, хищными глазами Радмилы:

— Благодарствую, матушка Велена, за науку. У меня аж все узлы в голове, с детства завязанные, развязались. Значит, «живое знание против слепой веры»? Коротко и на века. Вернемся в Бхаратаваршу — всем тамошним кастовым жрецам, брахманам и брахмаглотам так и передам: сворачивайте лавочку, пацаны, Кон пришел, рабство кончилось.

Радмила, скромно стоявшая у печи, тихо и загадочно улыбнулась, отчего её волчий взгляд стал еще более притягательным и обжигающим. Она сделала шаг вперед, мягко качнув бёдрами, и уважительно обратилась к Уралу:

— Раз уж ты, Любознат, такую силу в руках чувствуешь да языком воевать умеешь, помог бы ты матушке Веเลене? Там за избой дрова вчера привезли, расколоть бы надо да в поленницу сухую сложить, а то наши мужики все на дальнем сенокосе до вечера.

— С превеликим удовольствием, Радмила, — серьезно и с нескрываемой охотой кивнул Урал, мгновенно поднимаясь из-за стола и расправляя свои сажень в плечах. — Дело мужское, нужное. Матушка Велена, дозволь помочь по хозяйству?

— Иди, иди, сынок, доброе дело, — ласково напутствовала его ведунья. — Сила воину для труда да защиты дана.

Урал чинно поклонился хозяйке и вышел во двор. Радмила пошла следом за ним. Проходя мимо гиганта в дверях, она на мгновение задержала на нем свой янтарно-желтый хищный взгляд с черной каемкой, проскользнув рядом так близко, что Урал ощутил жаром полыхнувшее от неё женское тепло.

В горнице осталась теплая, наполненная ароматом трав и полуденного солнца тишина. Алексей, оставшись наедине с ведуньей и Любавой, отпил еще глоток ароматного взвара, ненадолго задумался, глядя на то, как Любава присела на скамью напротив, аккуратно расправив подол белоснежной рубахи. Алексей снова залюбовался её ярко-синими, выразительными глазами, в которых отражался свет из окна.

Потом командир негромко, внимательно спросил:

— Матушка Велена, коли религии, храмов и слепой веры у вас нет, то как же ваши чуры, о которых в наших учебниках и книгах столько напечатано? Что они означают на самом деле? У нас ведь их малюют исключительно как древних деревянных идолов с лицами, которым дикие люди якобы поклонялись в глухих лесах.

Велена тихонько рассмеялась, качнув головой, и с материнской лаской посмотрела на командира:

— Ох, Алексей, опять вы всё переиначили да извратили в своем перевернутом будущем. Да какие же это идолы для поклонения? Чур — это же просто столб пограничный! Межа. Живой знак собственности и границы. У вас в будущем границы владений или государств как обозначают?

— Ну, квадратный столб в землю вкапывают, краской красной и белой красят полосами, — по-военному четко подтвердил Алексей, — чтобы издалека видать было и чужие не заходили.

— Вот! — подхватила старуха. — А у нас Чур показывает, что на этой земле свой закон действует, а суть — точно такой же пограничный знак!

Старуха поправила шаль на плечах и продолжила, медленно чертя чистым пальцем на деревянном столе условную черту:

— Человек, идущий по дороге через леса да веси, должен издалека видеть, чья земля впереди. Вышел к опушке, глядь — столб стоит, Чур. И сразу путнику ясно без лишних слов: здесь начинается территория конкретного рода, границы нашей общины. Это знак собственности, рубеж, за который без спросу, без доброго уговора и с дурными помыслами заходить не ладно.

— Значит, чуры у каждого рода свои? — по-военному быстро уловив суть, прищурился Алексей. — И чем же они отличаются? Внешность у них разная?

— Твоя правда, у каждого рода чур свой, особенный, — утвердительно кивнула Велена. — Рода ведь разные: одни испокон веков кузнечным делом славятся, другие — пахари знатные, третьи — воины-заступники, четвертые — бортники да охотники. И внешность чура сразу об этом знающему человеку рассказывала. На самом столбе никаких портретов или человеческих лиц никто отродясь не вырезал — дух предка в рамки одного деревянного лица не запереть, это глупость. Но сам столб обтесывался по-особому. Например, у рода воинов верхушка чура могла иметь очертания шлема или меча, у кузнецов — молота или наковальни, у пахарей — зерна или плуга. А понизу на древесине вырезались родовые клейма, знаки и рубежные черты. Посмотрит путник на такой столб и сразу понимает: ага, впереди земли рода кузнецов или воинов, уряд у них строгий, люди серьезные, баловать не стоит.

— По сути, это флаг государства или герб региона, — пояснил сам себе Алексей, окончательно увязав древнюю логику с современными понятиями.

Любава, тихо сидевшая рядом и подперев щеку точеной ручкой, мягко добавила, накрыв ладонь Алексея своей теплой рукой. Её ярко-синие глаза вспыхнули особым, оберегающим светом:

— Оттого в народе и говорят сквозь века, когда чужой человек на твое зарится, опасность рядом или кто-то черту переходит: «Чур меня!» или «Чур, это мое!». Чур — это своеобразная ограждающая территория, оберегающая, защитная, сохраняющая. Это реальное пространство безопасности Рода! И когда ты в опасности говоришь: «Чур меня!», это значит всё равно, что сказать: «Храни меня!», «Охраняй меня!», «Спаси меня!» или «Защити меня!».

Девица чуточку сжала пальцы Алексея, продолжая:

— Чур — это оберег и ограда, но не какой-то мистический или колдовской оберег от страха, а реальный пограничный объект, столб и закон твоего Рода. Человек как бы говорит чужаку или тьме: «Стоп! Здесь начинается рубеж моего Рода, за моей спиной стоят Боги — моя родня, я под их защитой, и тебе без уговора сюда ходу нет!». А если кто Чур — столб межевой — умышленно переносил или ломал, чтобы чужую землю украсть или межу стереть, того по Копному праву судили сурово, вплоть до изгнания. Пойти против Чура — значит пойти против памяти и силы пращуров, эту землю обустроивших.

Алексей удовлетворенно кивнул, ощущая, как от теплого прикосновения Любавы и её звенящих слов по телу разливается спокойная, уверенная сила. Всё снова встало на свои места — простая, жесткая, идеальная приграничная логика, право собственности и никакого дикарского мракобесия.

Глава 18. Сговор и мужское слово на родовых дворах

Выйдя из уютного терема ведуньи Велены, парни не стали откладывать дело в долгий ящик. Солнце уже склонялось к западу, окрашивая кроны вековых дубов в теплые, янтарно-золотые тона. Урал, как и обещал, размашистым шагом направился к поленнице за избой. Скинув верхнюю рубаху и оставшись в одном нательном белье, подчёркивающем литые бугры мускулов, он взялся за тяжелый кованый топор. Каждое движение гиганта-спецназовец выверенным ударом раскалывало смолистые сосновые чурбаки напополам, и от этого зрелища откровенно веяло первобытной мужской силищей.

Радмира, опершись о бревенчатый косяк заднего крыльца, наблюдала за ним, словно грациозная лесная пантера на охоте. На девице была тонкая белоснежная рубаха из домотканого льна, перехваченная на талии широким узорчатым поясом. Ткань натягивалась на её высокой, упругой груди при каждом вздохе, а слегка приоткрытый подол открывал взору стройные, точеные ноги. Но самым завораживающим в её облике оставались глаза. У Радмиры был феноменальный, невероятно хищный взгляд дикой волчицы: насыщенная, почти пылающая жёлто-оранжевая, янтарная радужка с глубоким, угольно-чёрным ободком вокруг бездонного зрачка. Она смотрела на Урала не со скромностью робкой селянки, а с откровенным девичьим восторгом, подмечая, как по его широким плечам и лопаткам стекают капли пота, как перекатываются мышцы на спине и с каким хрустом поддаётся под его натиском любое дерево. Время от времени Урал бросал на неё украдкой ответные, пылающие взгляды, ощущая, как от этого хищного взгляда жёлто-оранжевых глаз у него внутри сладко закипает кровь.

В это же время Алексей присел на резную завалинку у главного входа, дожидаясь, пока девчата закончат вечерние хлопоты по хозяйству. Вскоре к нему вышла Любава. Она присела рядом, и от неё мгновенно повеяло одуряюще приятным ароматом сушеной земляники, полевых цветов и свежего девичьего тела. Её сарафан из густо-синего льна безупречно подчеркивал гибкий стан, тонкую талию и округлые, налитые бёдра. Из-под платка выбилась золотистая прядь, упавшая на нежную, шелковистую шею. Алексей замер, не в силах оторвать взора от её лица. У Любавы были потрясающие, ярко-синие выразительные глаза, похожие на два чистейших лесных озера, в которых отражалось вечернее небо. В этом синем взоре читалась такая бездонная нежность, трепетная женская манкость и абсолютное доверие, что у командира перехватило дыхание. Ему хотелось смотреть в эти синие омуты бесконечно, ощущая, как её присутствие наполняет его спокойной и несокрушимой силой.

Когда Любава и Радмира закончили хлопоты и вышли на крыльцо, чтобы отдохнуть перед сумерками, Алексей подозвал Урала, и они вчетвером собрались в круг под старой, раскидистой яблоней. В воздухе витал сладковатый запах падающих ранеток и вечерней росы. Просить согласия у родителей девчат, не спросив прежде их самих, было бы верхом неуважения к их личной воле и девичьему достоинству.

— Слушайте, лады наши, — негромко, но предельно серьезно начал Алексей, глядя прямо в ярко-синие глаза Любавы и чувствуя, как от одного её взгляда по телу проходит приятный жар. — Мы с Уралом завтра улетаем обратно в Брахмастан на вимане. Дел там невпроворот — нужно обустраивать базу, налаживать жизнь, держать рубежи. Но полтора года разлуки — это слишком высокая, неразумная цена. Мы хотим забрать вас с собой. Чтобы обживать новое место вместе, чтобы вы увидели нас в реальном деле, а мы научились беречь и защищать вас в любых, самых суровых условиях. Пройти, так сказать, совместный тест-драйв бытом и трудом. Вы согласны лететь с нами?

Девчата переглянулись. У Радмиры аж дыхание перехватило, её упругая грудь высоко поднялась под тонким льном рубахи, а янтарно-желтые глаза с черной каемкой вспыхнули ярким, диким огнем сокрушительной радости. В глазах же Любавы отразилась такая безграничная преданность и сияющая любовь, что у Алексея разом отлегли последние сомнения.

Любава сделала шаг вперед, мягко качнув бедрами, и протянула командиру свою нежную, но привыкшую к труду ладонь. Алексей обнял её пальцы своими горячими, мозолистыми ладонями, ощутив трепетный отклик девичьего тела.

— Я пойду за тобой, Алексей, хоть на край земли, хоть в иные миры, — тихо, но незыблемо твердо ответила Любава, глядя на него своими выразительными синими глазами. — Сердце мое давно согласное. За твоей спиной мне ничего не страшно.

— И я полечу, — согласилась Радмила, поправив выбившийся угольно-черный локон и лукаво глянув на притихшего Урала своим волчьим взглядом. — Кто же за этим Медведем там присматривать будет, в чужой-то земле? Пропадет ведь без женского глаза да без горячего взвара. Совсем диким станет!

— Ну, раз мы сговорились по любви да по совести, — довольно крякнул Урал, расправляя плечи, — теперь дело за главным. По уряду нашей земли положено объявить о помолвке и просить благословения у ваших отцов. Так что шапки в охапку — и по дворам.

Первым делом парни направлялись на кузнечный двор к отцу Радмилы. Вечерний посад погружался в прохладу, но около кузни Святозара по-прежнему веяло жаром, каленым железом и дымом сосновых углей. Отец Радмиры — могучий, широкоплечий кузнец с пронзительным взглядом из-под густых бровей — был одним из тех воинов-общинников, кто первыми встретил спецназовцев на поляне после их кровавой стычки с биороботами.

Святозар встретил их у бревенчатых ворот подворья, вытирая закопченные, жилистые руки промасленной ветошью. Выслушав Урала, который, несмотря на свою бывалую спецназовскую закалку, заметно волновался, объявляя о помолвке и честно излагая план забрать Радмилу в Брахмастан, кузнец долго молчал. Его тяжелый, насквозь видящий взгляд буравил гиганта ГРУ, словно оценивая прочность нового клинка. Радмила стояла чуть позади парней, и её хищные янтарные глаза с тревогой и затаенной гордостью следили за каждым движением обоих мужчин.

— О помолвке вашей я и сам давно догадывался, Любознат, — густым, раскатистым басом произнес кузнец, тяжелой грудью опершись о резной забор. — Вижу, как девка по тебе сохла, как глазами за тобой следом водила. Но увести её в далекие, чужие края без свадебного венца... Как я её отпущу? Она у меня единственная, кровь от крови моей.

Урал сделал шаг вперед и выпрямившись во весь свой двухметровый рост, выдал жесткое, неотвратимое мужское слово:

— Дядька Святозар! Даю тебе свой твердый зарок перед Родом и моей офицерской совестью: никакого блуда, посягательства на девичью честь или неуважения до официального свадебного обряда я не допущу! Жить Радмира будет в абсолютной безопасности и почете. Обидеть её — значит пройти через мой труп. И еще скажу: если ей хоть на минуту там не понравится, если соскучится по родному дому — я в тот же день на вимане доставлю её обратно к этому самому крыльцу. В целости, сохранности и абсолютной девичьей чистоте. Лично из рук в руки тебе передам и ответ держу!

Кузнец внимательно всматривался в честные, по-хорошему наглые, но абсолютно надежные глаза Урала. Вздохнув полной грудью, Святозар гулко хлопнул своей огромной ладонью по забору:

— Ну смотри, Медведь... Поверил я тебе. Мужик ты прямой, силу имеешь и честь ведаешь. Сбережешь девку — зятем будешь любимым и желанным. Не сбережешь — из-под земли достану и наковальней прихлопну. Забирай. Благословляю вас на помолвку!

Следом парни отправились на другой конец посада, к родовому подворью Любавы. Здесь Алексею предстояло впервые держать ответ перед её отцом — Любомиром. Это был статный, высокий, подтянутый мужчина с мудрыми глазами воина-заступника, сдержанными движениями и аккуратной светлой бородой. В его подворье всё дышало порядком, чистотой и ладом.

Алексей и Урал, как и подобает вежливым гостям, поклонились хозяину дома в самый пояс. Командир спецназа, чеканя каждое слово с военной четкостью, объявил, что они с Любавой назвались женихом и невестой, и попросил дозволения забрать девушку с собой — для проверки чувств и характеров совместным трудом и бытом.

Любава стояла рядом с Алексеем, скромно опустив длинные ресницы, но её ярко-синие глаза из-под закрытых век лучились такой нежной страстью и гордостью за своего избранника, что это не укрылось от взгляда отца.

Любомир выслушал командира спокойно, не перебивая. В его чистом взгляде читалась суровая отцовская гордость и лёгкая затаенная грусть.

— Офицер, значит, — медленно, взвешивая каждое слово, произнес Любомир, оглядывая безупречную выправку Алексея. — Слышал я о твоих ратных делах и о том, как вы в печи стояли. Дочь у меня — чистая Веста, берегиня нашего Рода. Отпустить её с тобой в далекие земли — значит доверить тебе половину моей собственной души. Какие гарантии даешь, командир?

— Моя гарантия — мое офицерское слово, моя честь и Кон наших предков, — твердо и отчеканено ответил Алексей, глядя отцу Любавы прямо в глаза. — Зарок даю: прелюбодеяния и блуда не будет, честь Любавы для меня свята. Жить она будет в полной безопасности и заботе. Если Брахмастан окажется ей не по нраву или сердце домой попросится — верну её по первому же её слову. Сам на вимане привезу и перед тобой отчитаюсь. Моя спина отныне — её каменная стена.

Любомир долго всматривался в лицо Алексея, ища малейшие признаки фальши или легкого кокетства, но наткнулся лишь на стальную офицерскую решимость и искреннюю любовь к его дочери. Наконец, суровое лицо отца смягчилось, на нем появилась теплая улыбка. Он шагнул навстречу и крепко, по-мужски пожал Алексею предплечье.

— Доброе слово. Настоящее, мужское. Вижу, что дочь отдаю в надежные, сильные руки. Быть по сему, Алексей! Объявляйте о помолвке всей общине. Завтра Любава летит с тобой.

Выйдя за ворота подворья Любомира в густеющие летние сумерки, Алексей и Урал облегченно выдохнули, сбросив эмоциональное напряжение. Главный мужской экзамен перед родительскими родами был сдан на отлично. Однако уряд и традиция требовали завершить еще одно важнейшее дело. Парни переглянулись, понимая друг друга с полуслова, и вместе со своими нареченными невестами направились обратно к терему бабки Велены. Увести девчат в далекие земли, не поклонившись старой знахарке и не попросив её духовного напутствия, было бы проявлением неблагодарности. К тому же, они разом забирали у ведуньи обеих её главных помощниц, на которых держался весь прием больных и заготовка лечебных трав в округе.

Велена встречала их на крыльце, словно заранее знала, что они вернутся. В мягких вечерних сумерках её мудрые глаза светились особым, проницательным теплом, а сухая рука привычно покоилась на резном деревянном посохе. Все четверо дружно и чинно поклонились старухе в самый пояс.

— Ну что, соколы, сговорились с отцами? — ласково, но с легкой грустинкой в голосе спросила Велена, глядя на молодых людей.

— Твоя правда, матушка Велена, — веско ответил Алексей. — Отцы благословение на помолвку дали. Теперь принесли поклон тебе. Прости, что оголяем твой терем и забираем твоих лучших девчонок в далекий поход. Просим твоего благословения на поездку в Брахмастан.

Велена медленно перевела взгляд на Любаву и Радмилу. Девчата стояли, прижавшись плечиками друг к другу. Их фигуры в вечернем свете казались удивительно точеными, исполненными юной грации и манящей свежести. У Любавы трепетали от волнения губы, а ярко-синие глаза просили понимания. У Радмилы янтарно-желтые волчьи глаза горели огнем решимости. В позах обеих берегинь читалась твердая, зрелая решимость идти за своими мужчинами на край света.

Старуха тяжело вздохнула, качнув седой головой:

— Ох, огольцы… Задачку вы мне задали. Кто ж теперь коренья в лесу копать будет да взвары настаивать? — она притворно нахмурилась, но тут же её иссеченное морщинами лицо разгладилось, и она светло, по-матерински улыбнулась. — Да ладно вам, чего уж там. Сердцем я чуяла, что так всё и урядится. Девки-то у меня уже совсем взрослые созрели, ума, силы и девичьей чистоты набрались с лихвой. В нашей общине парни все хорошие, ладные, да только масштаб у них здешний, оседлый, деревенский. А этим двум девицам простор нужен! Им нужны мужики с колоссальной внутренней силой и широкой душой, способные мир в руках удержать и от любой беды заслонить.

Старуха медленно шагнула вперед и поочередно положила свои сухие, пахнущие чабрецом ладони на плечи Алексею и Уралу. Взгляд её стал удивительно строгим, видящим воинов насквозь:

— Вижу я вас, Добромысл и Любознат. Вижу, что из печи моей вы вышли не просто воинами, а зрелыми, твердыми мужами. Внутренний стержень в вас — кремень, гнили и фальши нет. Твердо знаю: будете вы достойными защитниками для моих красавиц, спинами надежными. Благословляю вас на этот путь! Летите, обживайте Брахмастан, держите Кон предков и берегите девчат пуще зеницы ока!

Любава и Радмила с искренней благодарностью прильнули к старухе, обняв её на прощание. Алексей и Урал еще раз низко поклонились матушке Велене. Теперь, получив одобрение отцов и духовной наставницы, они были полностью готовы к отлету.

Примечание автора (Для тех, кто путает волю со свободой, а по сути с распущенностью)

Дорогой, читатель, ждал от спецназовцев ГРУ и славянских девчат «романтических приключений» в стиле современных сериалов с развратом, сиюминутной похотью и так называемыми «свободными отношениями»? У нас всё строго по древнему уряду: сначала сговор между молодыми, потом официальная помолвка на родовом дворе с разрешения отцов, и только потом — совместный путь, но под железными мужскими гарантиями.

Давай-ка подробно разберем, почему для Алексея и Урала было принципиально важно дать жесткий зарок о недопущении прелюбодеяния и сохранить девичью чистоту до брака. И сделаем мы это снова через глубинно-смысловые образы Древней славянской Буквицы, чтобы в голове выстроилась правильная, неискаженная мировоззренческая структура.

Слово БЛУД (основа распущенности, бессмысленной похоти и прелюбодеяния):

Б (Боги) — Высший порядок, Кон, проявленная воля Первотворца.Л (Люди) — Люди, общность, человеческое сознание, единый Род.У (Ук) — Жесткая связь, направление, призыв, приближение.Д (Добро) — Деяние, проявленный материальный мир, созидание.Соображаешь? БЛУД — это «Деяние (Д), направленное на разрыв и искажение связи (У) людей (Л) с Божественным Коном и порядка (Б)...». Проще говоря, блуд — это осознанный поступок, который выламывает человека из его родовой системы, лишает его защиты предков, размывает генетическую чистоту и превращает мужчину и женщину в духовных и энергетических калек.

А теперь давай внимательно посмотрим на слово ВЕСТА (кем и являлись Любава и Радмила):

В (Веди) — Мудрость, живое знание, глубинное понимание мироустройства.Е (Есть) — Бытие, проявленный земной мир, гармоничная жизнь здесь и сейчас.С (Слово) — Материализация мысли, утверждение, структура, звучание.Т (Твердо) — Рубеж, непоколебимость, железобетонная опора.А (Аз) — Человек, созидатель, исток, Муж — хозяин Рода.ВЕСТА — это «Девушка, вобравшая в себя мудрость предков (Веди), которая способна твердо (Твердо) утвердить словом (Слово) ладную, счастливую жизнь (Есть) в Роду своего мужа (Аз)». Проще говоря, это обученная традициям, чистая, сильная дева, полностью готовая стать настоящей берегиней домашнего очага и материнства. А та девушка, которая еще не училась мудрости в совместном быте с мужчиной и стала избранницей впервые, звалась НЕВЕСТА.

Именно поэтому наши парни — Алексей и Урал, — будучи людьми чести и воинами духа, забирают девчат с собой именно как Вест — для совместного труда, проверки характеров и сотворчества, но свято оберегают их чистоту. Потому что на кону стоит не минутная слабость плоти, а будущее их собственного Рода и здоровье будущих детей!

Кем же Веста становится, когда сговаривается с мужчиной СНОВА?

Когда обученная, умудренная Веста (как Любава или Радмила) встречает достойного мужа (Алексея и Урала) и повторно объявляет о помолвке перед отцами, она назад в «невесту» не превращается! Образование, духовный уровень и жизненный опыт у неё отнять невозможно.

По Кону её статус теперь называется — СГОВОРЕННАЯ ВЕСТА (или нареченная дева).

То есть: она по-прежнему остается Вестой (мудрой и чистой), но уже сговоренной за конкретного мужчину, под его полной защитой и покровительством.

На следующее утро у главных бревенчатых ворот посада было не протолкнуться. Провожать девчат в неведомый, далекий Брахмастан вышла едва ли не вся община. Возле величественного, зеркально-серебристого диска виманы, отражавшего яркое золото утреннего солнца и белизну березовых рощ, стоял легкий, праздничный и взволнованный гул.

Любава и Радмила вышли к кораблю при полном традиционном уряде — в красивейших праздничных сарафанах с богато вышитыми полами, подчёркивающими их точеные фигуры. Их роскошные волосяные косы были аккуратно уложены, но девичьи венцы они теперь, как сговоренные Весты, сменили на нарядные узорчатые очелья. От обеих девиц разило такой свежей, трепетной красотой и звенящим женским здоровьем, что все молодые парни и прочие селяне невольно заглядывались на них с тихим вздохом уважения. Девицы источали гордость, достоинство, силу духа и знаний: плавно колыхались бёдра, упруго натягивался лен на груди, а в глазах светилась готовность к подвигу. У Любавы глаза сияли двумя выразительными ярко-синими сапфирами, а у Радмилы пылал хищный волчий взор — янтарная жёлто-оранжевая радужка с чёткой чёрной каёмкой.

Святозар, крепко обняв Радмилу и буквально ощутив, как дочка выросла, еще раз сурово глянул на Урала из-под густых бровей. Но в пышных кузнечных усах старого мастера таилась добрая, одобрительная улыбка. Любомир долго удерживал свою ладонь на плече Алексея, без лишних слов передавая командиру спецназа полную ответственность за самое дорогое, что у него было в жизни — свою дочь.

— Ну, девки, проходите на борт! — зычно скомандовал Урал, с лёгкостью закидывая узлы девчонок на опущенную аппарель виманы. — Командир, табор к отлету полностью готов!

Алексей обвел строгим взглядом провожающих общинников, снял головной убор и еще раз низко, с глубоким почтением поклонился приграничному Чуру общины и всем старшим родов.

Когда аппарель беззвучно поднялась вверх, закрывая зеркальный борт виманы, девчата на мгновение испуганно прижались к своим мужчинам. Любава всем телом уткнулась в крепкое плечо Алексея, а Радмила инстинктивно схватила Урала за мощную руку. Парни бережно обняли своих невест за талии, ощущая их ускоренное сердцебиение и нежное тепло.

Корабль оторвался от земли настолько плавно и бесшумно, что они даже не почувствовали ускорения. Еще секунда — и исполинский зеркальный диск без единого звука взмыл в высокое синее небо, оставляя далеко внизу родное Кислово, золотые стога сена, извилистую речку и машущих вслед руками сородичей.

Великое испытание совместным бытом и новой жизнью началось…

Глава 19. Дым над Стеной. Встреча с Амуженками

Зеркальный диск виманы на крейсерской скорости бесшумно разрезал плотные слои облаков над бескрайним зеленым морем первозданной тайги. Под крылом гигантской птицы на тысячи верст простирались нетронутые леса, извилистые ленты полноводных рек и зеркальные блюдца таежных озер, в которых отражалось слепящее летнее солнце.

Внутри просторной, налитой мягким перламутровым светом кабины виманы царила атмосфера глубокого покоя. Любава и Радмила, сидели рядом, затаив дыхание, через прозрачные полусферы обзорных экранов наблюдали за грандиозной панорамой плывущей внизу земли. Девицы впервые в жизни поднялись выше птичьего полета, и этот сногсшибательный вид заставлял их сердца трепетать от восторга. У Любавы глаза сияли двумя бездонными ярко-синими сапфирами, в которых отражались небесные просторы, а у Радмилы её хищный, янтарно-желтый взгляд с четким черным ободком с детским изумлением ловил каждое движение облачных замков.

За пультом управления уверенно восседал Алексей. Его пальцы привычно и мягко касались сенсорных клавиш и экранов навигации, задавая параметры полета. Рядом в широком ложементном кресле развалился Урал, лениво проглядывая голографическую карту континента. Первоначальный курс лежал прямо на юг — в загадочный, легендарный Брахмастан, где бойцам предстояло заложить основу своей новой базы.

Однако, когда вимана миновала очередной таежный кряж, Алексей внезапно нахмурился. На его породистом, высеченном из гранита лице пролегла глубокая складка. Пальцы командира совершили короткий пассаж над экраном навигатора, и зеркальный диск, заложив крутой вираж с сочным гулом антигравов, резко сменил траекторию, уходя круто на восток.

— Командир, ты куда руль закладываешь? — удивился Урал, мгновенно отвлекаясь от карты и с удивлением сверяясь с проекцией курса. — Брахмастан вообще-то строго в противоположной стороне. Нам на юг рулить надо, а ты к восходу солнцеворот крутишь.

— Заскочим на восточный рубеж, к Великой Стене, — коротко бросил Алексей, всматриваясь в дальномерные обзорные экраны и настраивая фокус оптических систем. — Помнишь, мы там с дедом Радомиром и местными заслонами косоглазых степняков гоняли? Что-то у меня душа не на месте. Сердце жмет, словно весточку недобрую чует. Проверим, как там дела у пограничников, а потом уже на базу рулить будем. Нельзя рубежи без присмотра бросать.

— Дельное дело, — мгновенно подобрался Урал, рассеивая былую лень. — Проверить надо. Там народ суровый, но земля открытая, степь рядом. А супостат, сам знаешь, как таракан — чуть где щель образовалась, сразу лезет.

Великая Словено-Арийская Стена — грандиозное циклопическое сооружение из монолитных каменных блоков и многометрового оборонительного вала, построенное предками еще в незапамятные времена, — протянулась на тысячи верст, отделяя северные земли Великого Расселения от диких южных и восточных степей, кишащих хищными кочевыми ордами паразитов.

Вимана стремительно приближалась к древней каменной гряде. Однако мирная панорама векового леса внизу неожиданно сменилась тревожной и жуткой картиной. Впереди, прямо у подножия оборонительного вала, над зеленью перелеска к самому небу поднималось огромное, жирное, исссиня-черное облако гари и дыма.

— Боевая тревога! — коротко и рявкнул Алексей, мгновенно переводя системы виманы в режим боевой маскировки и включая силовые поля. — Урал, к пультам защитных дисков! Оружие на взвод! Девчонки — в глубь отсека, пристегнуться к ложементам! Там бой.

Любава и Радмила без лишних расспросов, повинуясь стальной интонации командира, мгновенно отступили в защищенный трюмный отсек. У Любавы от тревоги сжалось сердце, но в её ярко-синих глазах не было паники — только незыблемая вера в своего мужчину. Радмила же, сверкнув своими волчьими янтарными глазами, лишь крепче сжала рукоять висящего на поясе ножа.

Снизившись до бреющего полета и став абсолютно невидимыми для человеческого глаза благодаря преломляющему зеркальному полю, вимана зависла над горящим славянским поселением-заслоном. Картина, открывшаяся спецназовцам с высоты, заставила бы содрогнуться любого непривычного человека, но только не тертых ветеранов ГРУ, прошедших сквозь ад локальных войн и кровавых стычек с биороботами.

Посреди пылающих срубов, полыхающих стогов сена и разрушенных палисадов кипело яростное, неравное и жестокое сражение. Деревня была окружена сотнями низкорослых, смуглых, раскосых захватчиков, одетых в промасленные кожаные доспехи и островерхие шлемы. Они прорвались через потайные подземные лазы под Великой Стеной и теперь бесчинствовали на приграничной земле, рассчитывая на легкую наживу и рабов.

Но самым удивительным и потрясающим было не нападение степняков. Алексей с Уралом так и застыли у экранов дальнего обзора, не в силах поверить собственным глазам.

Наперерез вражеской пехоте и коннице, смявшей первые рубежи обороны, из глубин горящего подворья неслась лавина... славянских девчат!

Это зрелище завораживало своей дикой, грозной, первобытной и невероятной красотой. Словно из древних сказов и легенд воплотились наяву языческие богини войны. Могучие, статные красавицы с развевающимися из-под тяжелых стальных шлемов русыми, золотистыми и темными косами были облачены в тяжелые мужские кольчуги, кирасы и поножи. Доспехи явно были им велики, висели на их гибких станах с чужого плеча, но девчата держались в седлах беззаветно и неистово.

Они летели на расписных боевых конях, искусно, с невероятной ловкостью и отчаянной злобой орудуя тяжелыми мечами, широкими топорами и боевыми луками. Девицы буквально гоняли косоглазых захватчиков по перелеску и пылающим дворам, осыпая их тучами метких стрел и нанося сокрушительные рубящие удары. Оружие в их тонких, но крепких руках пело неистовую песню мести. Они сражались как мифические берегини-воительницы, закрывая своими телами подрастающих детей и немощных стариков, укрывшихся в глубоком погребе.

Однако, несмотря на беспримерное мужество, силы были слишком не равны. Нападавших степняков набежало не менее трех сотен, и, опомнившись от первого шокового удара, косоглазые враги начали соображать. Поняв, что перед ними не регулярная дружина, а женщины, они перегруппировались и стали брать воительниц в плотное, сжимающееся кольцо, отрезая их от деревни и прижимая к непроходимому гиблому болоту. Доспехи девчат уже были изрублены, многие истекали кровью, кони под ними хрипели от усталости. Шансов выжить и вырваться из этой кровавой мышеловки у них почти не оставалось.

— Сажаю птицу! Разметаем эту шваль в пыль! — выдохнул Алексей, мгновенно сжимая челюсти до хруста и вбивая рукоять аварийного снижения до упора.

Зеркальный диск виманы рухнул с небес прямо в гущу вражеского строя с оглушительным, похожим на удар грома, грохотом. Воздушная волна колоссальной силы разметала первых три десятка степняков, как сухие осенние листья. Земля содрогнулась.

Аппарель еще не успела до конца коснуться окровавленной травы, а Алексей и Урал уже вылетели наружу, словно два разъяренных крылатых льва. В руках спецназовцев привычно замерло их грозное высокое оружие.

Космические технологии древних и феноменальная, доведенная до автоматизма спецназовская выучка против дикой, необузданной орды степняков — это был не бой. Это была тотальная, молниеносная и неотвратимая зачистка.

— Получайте, суки, за наши рубежи! — с диким ревом рявкнул Урал, активируя на своих запястьях защитные зеркальные диски.

Гигантский гироскопический диск в его руках раскрутился до бешеной скорости, превратившись в сияющий плоский вихрь силового поля. Урал ворвался в гущу нападавших, словно гигантская циркулярная пила, наматывая вражеские копья, мечи и тела на искрящуюся плазменную кромку. Диск с легкостью рассекал тяжелые доспехи, коней и щиты врагов, превращая нападавших в кровавое месиво.

Алексей двигался рядом с ним — сфокусированный, холоднокровный и смертоносный. Командир спецназа вел селективный огонь из своего импульсного излучателя. Каждый боевой разряд высокочастотной плазмы пробивал степняков насквозь, выжигая целые просеки среди нападавших и мгновенно обугливая вражеские шеренги.

За какие-то три с половиной минуты вся трехсотенная вражеская толпа была полностью дезориентирована, смята, рассеяна и уничтожена. Поле перед болотом превратилось в дымящееся пепелище. Те немногие из косоглазых супостатов, кто успел сообразить, какая неведомая карающая сила обрушилась на них с небес, в диком ужасе бросились прочь, визжа и бросая оружие, пытаясь забиться обратно в потайные лазы под Великой Стеной.

Когда боевая пыль, копоть и пар от пролитой крови немного улеглись, к застывшей на поляне вимане медленно подъехали уцелевшие всадницы. Их было не больше тридцати. Девицы тяжело, прерывисто дышали, их кольчуги и шлемы были густо залиты вражеской кровью и копотью, но в их горящих взорах не было ни тени страха — только стальная, несокрушимая гордость и несгибаемый дух родовой земли.

Статная, высокая девушка, ехавшая во главе отряда в тяжелом, посеченном вражескими клинками шлеме, опустила окровавленный широкий меч, осадила горячего коня и с глубоким немым удивлением посмотрела на двух богатырей-спецназовцев:

— Кто вы, витязи-заступники? Из каких краев прилетели и откуда у вас такая страшная, огненная сила?

В этот момент из открытой аппарели виманы выбежали Любава и Радмила. Забыв про страх, девчата подскочили к раненым воительницам, сходу на ходу доставая из своих сумок заговоренные снадобья, мази и холщовые бинты, приготовленные бабкой Веленой, и принимаясь умело перевязывать глубокие раны.

Алексей опустил оружие, переведя его в предохранительный режим, шагнуть вперед и глубоко, по-мужски поклонился воительницам:

— Мы свои, девчата. Спецназ Рода. Прилетели на дым с неба. Рассказывайте, берегини, что у вас тут произошло? Где ваши мужи, где боевой заслон деда Радомира? Почему женщины воюют?

Золотоволосая предводительница всадниц горько и сурово усмехнулась. Сняв с головы тяжелый стальной шлем, она выпростала на волю густые, пышные золотистые волосы, которые рассыпались по её окровавленным кольчужным плечам волной солнечного света.

— Нет больше наших мужей, воин... — тихо, но с глубоким, звенящим металлическим гулом в голосе произнесла она. — Три дня назад эти косоглазые паразиты тайком пробрались через Стену огромным войском. Мужики наши — все тридцать два воина — приняли неравный бой прямо на оборонительном рубеже. Все пали до единого, ни один не отступил и не сдал шага назад! Но и врага они потрепали знатно — сотню гадов с собой утянули... Мы, ночью вывезли тела наших любимых с поля брани, похоронили их с честью по древнему уряду, тризну великую справили, души оплакали... Да только понимаем — враг-то не разбит! Они ушли в глухие леса зализывать раны, чтобы вернуться за добычей. Мужских доспехов в наших амбарах полно, кони сытые, мечи каленые висят. Разве имели мы право плакать на печи, сдаваться в рабство да дать сжечь нашу родную землю и осквернить могилы наших мужей?

Девушка гордо обвела рукой своих суровых, окровавленных соратниц:

— Мы объединились в боевой круг. Сегодня на рассвете эти гады вернулись, чтобы дотла сжечь наше поселение. Мы встретили их у ворот. Кабы не ваша небесная птица да не ваша сила — мы бы все сегодня легли рядом со своими мужами на этом поле. Но уряд свой и честь наших Родов мы отстояли! Мы теперь — Амуженки. Жены, оставшиеся без мужей, но взявшие в руки их боевые мечи!

Урал восхищенно и уважительно покачал головой, оглядывая этих стальных, прекрасных и несломленных женщин:

— Ну, девчата... Стальной кремень, а не женщины! Командир, надо парням из заслона деда Радомира весточку дать, чтоб рубеж немедленно усилили, а девчат подлечить да отстроить дома помочь им.

Алексей молча кивнул. Славянский Род действительно был неистребим и незыблем, пока в нем жили такие женщины — способные без колебаний, сбросив девичью кротость, встать на место павших мужей и насмерть держать родную межу.

Примечание автора (Для любителей греческих мифов и прочей теологической лапши)

Все же с детства слышали сказки про Амазонок? Ну как же, яростные племена диких воительниц, которые якобы жили где-то там на краю ойкумены, презирали всех мужчин, использовали их только как быков-производителей, рожали исключительно девочек (а мальчиков убивали или калечили), а чтобы метко стрелять из лука — ВНИМАНИЕ! — выжигали или отрезали себе правую грудь!

Редкостный, феерический, анатомический бред учёных фантазеров, который до сих пор на полном серьезе хавают миллионы образованных дурачков! Любая женщина, хоть раз в жизни державшая в руках спортивный или боевой традиционный лук, или любой инструктор по стрельбе подтвердит тебе: женская грудь при правильной технике стрельбы и натяжении тетивы к уху Анатомически НИКАК не мешает! Достаточно надеть нормальный кожаный защитный корсет (нагрудник/доспех), который прижимает одежду. Никто ничего себе не отрезал!

Так откуда же взялись эти «амазонки» на самом деле и почему греки придумали эту ахинею?

Включаем мозги, Буквицу и реальные исторические факты Великой Скифии (которая и была нашей ведической прародиной). Когда на приграничных рубежах шли жестокие, кровопролитные войны с паразитическими ордами, славянские мужчины — профессиональные воины — уходили в дальние пограничные походы или погибали в первых рядах, сдерживая натиск врага.

Что оставалось делать их женам, когда мужской заслон погибал? Сдаваться в рабство? Плакать на печи? Ждать, пока их детей растопчут? Щас, ага!

Женщины, потерявшие своих мужей на войне, объединялись в регулярные боевые летучие отряды, надевали доспехи погибших супругов, садились на коней и брали в руки оружие, чтобы защищать свои Чуры (границы), свои дома и подрастающих детей.

Называли их на Руси — АМУЖЕНКИ (или А-мужние жены).

Давай разберем это слово через Буквицу:

А (Аз) — Исток, человек, осознавший себя, но также в данном конкретном уряде — знак ИЗМЕНЕНИЯ изначального статуса. Была просто «мужняя жена» (при живом муже, за его спиной) — стала А-мужняя (та, чей муж пал на поле брани и ушел к предкам, а она приняла на себя его Мужской статус и долг Защитника).М (Мыслите) — Преобразование, передача мысли в материю, проявление силы.У (Ук) — Призыв, связующая сила, направление.Ж (Животъ) — Жизнь, защита жизни Рода и детей.Е (Есть) — Проявленный материальный мир.Н (Нашъ) — Родовое достояние, наша земля, наши традиции.К (Како) — Объединение по подобию, боевой союз.А (Аз) — Исток.То есть АМУЖЕНКА — это «Жена, принявшая на себя Мужскую долю (Аz) по защите Жизни (Животъ) и земель Наших (Нашъ) в боевом союзе (Како) после гибели своего мужа».

А теперь смотрим, что произошло дальше. Греческие торговцы и мореплаватели (включая известного сказочника Геродота), приплывая на северные берега Черного Моря (Понта Эвксинского) и заходя вглубь Скифии, то и дело отгребали кровавых люлей от этих летучих конных отрядов славянских вдов.

Слыша от местных жителей славянское слово «Амуженки», картавые греки со своим куцым, неполноценным языком коверкали его на свой лад — в «Амазонки» (αμαζόνες).

А чтобы хоть как-то объяснить это непонятное слово в рамках своего куцего лексикона, греческие «ученые» придумали дебильную лингвистическую утку: дескать, «а-мазос» (a-mazos) по-гречески — это якобы «безгрудая» («а» — отрицание, «мазос» — грудь). И под эту глупую филологическую подгонку они сфабриковали целую мифологию про отрезанные груди, ненависть к мужчинам и детоубийство!

Так великая трагедия, высочайшая честь, мужество и беспримерный подвиг славянских вдов (Амуженок), защищавших свои Рода и детей после гибели любимых мужей, были извращены западным миром и превращены в дебильный миф о диких феминистках-мужененавистницах. Так что помни, чья кровь течет в твоих жилах!

Золотоволосая предводительница Амуженок, которую звали Мирославой, уверенно шагнула к Алексею. Она с сочным хрустом вогнала свой тяжелый, окровавленный меч в резные ножны, выпрямилась во весь свой высокий, статный рост и посмотрела командиру спецназа прямо в глаза. В её испчканом, загорелном лице и суровом взоре не было и тени кокетства — только холодная, стальная решимость человека, перешагнувшего через смерть и заглянувшего в бездну.

— Воин, — зычно и четко произнесла Мирослава. — Вы со своим другом спасли наш Род от полного истребления, а наших детей — от лютой смерти. По нашему древнему Кону, долг крови смывается либо кровью, либо верной, бессрочной службой. Мужей наших больше нет в живых. Пепелище мы отстроим, но мы не хотим оставаться перед вами в неоплатном долгу и готовы сложить за вас свои головы.

Она сделала широкий жест рукой, указывая на тридцать своих соратниц, стоящих у коней:

— Возьмите нас в свое боевое охранение! Нам некуда отступать, и кроме этой войны у нас ничего не осталось. Обучите нас пользоваться вашим чудо-оружием, вашей небесной птицей — и поверь, воин, не будет у вас охраны преданнее, сплочённее и злее! Мы станем твоим личным стальным заслоном в любом бою, куда бы ты ни направил свой путь!

В этот самый момент за спиной Алексея послышался синхронный, тяжелый и чрезвычайно выразительный девичий вздох.

Любава и Радмила, до этого момента мирно и милосердно перевязывавшие раненых воительниц на траве, мгновенно — и как по единой военной команде — выросли по обе руки от своих мужчин.

Радмила смерила золотоволосую Мирославу ТАКИМ взглядом, от которого у любого бывалого спецназовца подкосились бы колени. Её янтарно-желтые, хищные волчьи глаза вспыхнули диким, сокрушительным огнем личной собственности. Девица демонстративно сделала полшага вперед, практически прижавшись бедром к Уралу и положив свою ладонь на его мощный предплечье.

Медведь-спецназовец, моментально почувствовав, как атмосфера вокруг резко потеплела градусов на сорок и явно пахнет грозовым озоном, испуганно кашлянул в кулак. Урал преданно, с безмолвной мольбой посмотрел на командира, всем своим видом умоляя: «Командир, брат, разруливай скорее эту дипломатию! А то нас сейчас прямо здесь наши же сговоренные Весты за такую "охрану" без суда и следствия прикопают!»

Любава же, сохраняя внешнее хладнокровие и достоинство истинной берегини, мягко, но неимоверно твердо положила свою нежную ручку на плечо Алексея, всем своим жестом обозначая нерушимые личные границы и показывая, кому принадлежит этот мужчина. В её ярко-синих сапфировых глазах промелькнула стальная молния.

Алексей внутренне усмехнулся — ситуация была краше любого оперативного окружения в джунглях. Но командирский мозг выдал безупречное тактическое и дипломатическое решение за долю секунды:

— Порыв ваш благороден и чист, Мирослава, а боевой дух ваших девчат достоин высочайшего уважения, — спокойно, веско и чеканя каждое слово ответил Алексей, выдерживая строгую командирскую дистанцию. — Но у нас иные задачи и дальний путь, а у вас здесь — ваша родовая межа, земля ваших отцов и ваши Чуры, которые некому больше стеречь, кроме вас.

Мирослава нахмурилась, явно собираясь возразить, но Алексей мягким жестом поднял ладонь, не дав ей перебить:

— Сделаем так. Уряд нарушать не будем, но и долгов у нас друг перед другом нет. Мы берем под свое полное покровительство и защиту ваше поселение. Урал! — Алексей обернулся к другу. — Доставай из закромов виманы портативные рации дальней связи и два резервных индивидуальных комплекта защитных полей. Оставим девчатам для охраны периметра и круговой обороны.

Урал с глубочайшим облегчением (и под одобрительным, сменившим гнев на милость кивком Радмилы) мгновенно метнулся в трюмный отсек виманы.

— Значит так, девчата, — строго подытожил Алексей, глядя на Мирославу. — Связь с нами отныне прямая и круглосуточная. Вы — настоящий стальной рубеж. Рубеж вы удержали, честь павших мужей отстояли. Оружием владеть вы умеете великолепно, а нашей спецтехнике и связи мы вас научим прямо сейчас. Мы немедленно свяжемся с заслоном деда Радомира — сюда в кратчайшие сроки прибудет подкрепление из, холостых парней-пограничников. Они помогут вам отстроиться, наладят оборону и закроют потайные лазы под Стеной. А там, глядишь, пройдет время, залечатся раны — и новые крепкие Рода на этой священной земле зачнутся! Ваша священная задача — держать Великую Стену здесь. А наш долг — Брахмастан. Вопросы есть?

Мирослава внимательно, молча всматривалась в твердое лицо Алексея, затем перевела свой глубокий взгляд на Любаву, которая спокойно, уверено и без тени страха смотрела ей прямо в глаза. Женская дипломатия и высший разум сработали без лишних слов. Предводительница Амуженок всё поняла без подсказок. Она хитро и тепло прищурилась, слегка наклонила голову и с глубоким уважением прижала правую руку к сердцу:

— Разумно и мудро говоришь, командир. Слово твое — кремниевый кремень. Будем ждать подкрепления от деда Радомира, обучимся связи и будем насмерть держать этот рубеж. Спасибо вам за спасенные жизни наших детей и нашу честь!

Пока Урал быстро настраивал для девчат портативные радиостанции и показывал Мирославе, как активировать кнопкой защитное поле, Алексей подошел к пульту связи виманы. Выйдя на зашифрованную частоту пограничного заслона, он мгновенно связался с дедом Радомиром. Из динамика пробился густой, басовитый и раскатистый голос старого воеводы:

— Алексей! Сокол ты наш, где пропадаешь?

— Дед Радомир, здравия тебе! — четко доложил Алексей. — Мы на восточном рубеже, у оборонительного вала. Здесь Амуженки приняли неравный бой, отразили нападение степняков. Их мужья пали смертью храбрых, отстаивая Стену. Враг уничтожен нами с воздуха, но девчатам срочно нужна помощь! Срочно направляй сюда отряд молодых воинов-строителей с материалами и орудиями. Нужно запечатать подземные лазы под Стеной и поставить новый укрепленный острог!

— Принял! Понял! — с тяжелым вздохом выдохнул в рацию старый воевода. — Принял тебя, командир! Мужикам павшим — вечная слава и светлая память в Ирии. А дружину подкрепления я отправляю прямо сейчас, к утру будут на месте. Спасибо за весточку и службу, сынок!

Когда все дела на рубеже были окончены, а рации переданы Мирославе, аппарель виманы плавно закрылась. Зеркальный диск беззвучно оторвался от выжженной травы и мягко взмыл в небесную синеву.

В просторном отсеке виманы воцарилась уютная, немного лукавая тишина. Урал с демонстративно усердным видом протирал ветошью идеальную панель пульта управления, старательно избегая прямого взгляда Радмилы, которая сидела в кресле рядом и с победоносной ухмылкой расчесывала свои угольно-черные волосы.

Алексей плавно лег на прежний курс — строго на юг, к Брахмастану. Затем он с улыбкой обернулся к Любаве, которая тихо подошла к его креслу сзади и ласково положила свои девичьи руки ему на плечи.

— Ну что, Веста моя сговоренная, — весело подмигнул ей командир спецназа. — Экзамен на верность и мужскую стойкость сдан?

Любава тихо, заливисто и безмятежно рассмеялась. Её ярко-синие глаза просияли такой неземной, чистой любовью, что у Алексея снова перехватило дыхание.

— Сдан, Алексей, — шепнула она, склонившись и прижимаясь своей нежной щекой к его мужественной щеке. — На отлично сдан. Но если бы ты хоть на миг согласился взять тех воительниц в свое охранение... я бы лично попросила у тебя меч и проверила, насколько хорошо эти Амуженки умеют держать строй!

— Ох, мамочки... — тихо пробормотал Урал себе под нос, с уважением качая головой. — Вот они, наши славянские берегини! С такими бабами никакой Брахмастан не страшен, да и весь мир отстоять — раз плюнуть!

Зеркальная вимана, набрав колоссальную скорость, стремительно летела на юг, оставляя позади Великую Стену, дымные рубежи и родные леса. Впереди, сквозь дымку веков, заоблачные дали и грядущие великие свершения, их наконец-то ждал загадочный, великий и процветающий Брахмастан — дом, который им предстояло построить вместе.

Глава 20. Изнанка земных гор

Потянулись рабочие, наполненные суровым трудом и тихой семейной радостью дни. Жизнь в Брахмастане разделилась на два четких и понятных уклада.

Днем Алексей и Урал полностью уходили в военные и инженерные задачи: гоняли разведывательные зонды, анализировали передвижения противника на дальних рубежах Бхаратаварши, настраивали защитные купола гарнизона и просчитывали логистику. Зато вечерами, возвращаясь в свой чистый, пахнущий свежим деревом дом, они словно сбрасывали с себя тяжелые доспехи войны. Здесь их ждал настоящий лад. Любава и Радмила за считанные дни превратили суровый офицерский блиндаж в уютный очаг. По гарнизону разносился аромат свежего хлеба и травяных взваров. Парни отдыхали душой, общась со своими возлюбленными, и понимали — ради этого домашнего тепла, ради этой чистоты и стоит удерживать весь мир на своих плечах.

Но мир за пределами гарнизона жил совсем другой, пугающей и безжалостной техногенной жизнью. Во время очередного дальнего разведывательного вылета Алексей и Урал решили взять девчат с собой, чтобы показать им масштабы Империи. Вимана шла на бреющем полете, и стоило им пересечь границу жилых кварталов, как перед экипажем разверзлась грандиозная картина тотальной переработки планеты.

Девчата прильнули к обзорным экранам и испуганно охнули. Прямо под ними земля была вспорота на сотни километров. Брахмастан строил свою самую технологичную цивилизацию в истории, и аппетиты этой машины требовали миллионов тонн сырья.

— Мамочки... Что это они с землей-то делают? — прошептала Любава, прижимаясь к Алексею. — Живого места же не оставляют!

Внизу кипел адский, титанический труд. Парни, видавшие виды в XXI веке, и сами застыли у пультов от масштаба происходящего. Огромные, размером с целые города, роторные экскаваторы скрежетали исполинскими стальными зубьями, с корнем выгрызая вековые леса, вскрывая скальные породы и сравнивая вековые горы с землей. Мощные гидротехнические машины на глазах осушали целые внутренние моря, превращая их в сухие котлованы, чтобы добраться до донных редкоземельных металлов. Тысячи грузовых платформ сновали по уступам колоссальных карьеров, вывозя минералы и материалы, необходимые для постройки новых виман, городов и энергетических станций.

— Смотри, командир, левее по борту! — Урал указал на гигантские шагающие отваливатели.

Эти механизмы непрерывным потоком сбрасывали пустую, переработанную породу, формируя из нее ровные, уходящие в небо конусы. Алексей всмотрелся в геометрию этих свежих, еще дымящихся насыпей и помрачнел:

— Урал, глянь на эти отвалы под углом естественного откоса... Девчата, смотрите внимательно и запоминайте. В этих чудовищных терриконах, которые технократы насыпают прямо сейчас, мы с Уралом узнаем «знаменитые памятники природы» из нашего будущего. Вот этот дымящийся исполин слева — вылитая Фудзияма в Японии. А те ровные конусы чуть дальше — будущие «вулканы» Камчатки и островов Бали. Нам в будущем тупорылые геологи будут втирать сказки про жидкую магму из центра земли, а на самом деле вулканы — это просто свежие промышленные отходы Брахмастана, которые из-за обилия серного колчедана и угля самовозгораются и взрываются прямо на наших глазах!

Вимана сместилась к востоку, где экскаваторы вскрывали пласты цветных металлов. Перед глазами предстала сюрреалистичная картина: огромные уступы выработки полыхали всеми цветами радуги — от ярко-бирюзового и зеленого до багрово-красного.

— А вот и будущие «Цветные горы Китая» в Чжанъе Данься, — зло сплюнул Урал. — В наше время туристы будут туда толпами ездить, восхищаться «невероятной игрой природы». А природа тут ни при чем! Это результат варварской открытой добычи меди, хрома и никеля. Отработанные шламовые отвалы и оголенные срезы медных рудников...

Любава и Радмила смотрели на экраны с благоговейным ужасом. Их родное Кислово жило в гармонии с природой, беря от нее ровно столько, сколько нужно для жизни по Кону. А здесь техногенный монстр жрал собственную планету, не задумываясь о последствиях.

— Ну и ну... — тихо протянул Урал, уводя виману на разворот обратно к базе. — Сильна цивилизация, спору нет. Но сколько же грязи они после себя оставляют. Нам разгребать и разгребать.

Алексей молча вел виману, глядя на дымящиеся шрамы земли, и в его голове наконец-то сложился воедино весь этот глобальный исторический пазл. Пазл, который в двадцать первом веке никто так и не смог собрать.

— Урал, а ведь теперь предельно ясно, почему Брахмастан здесь все так люто ненавидят, — негромко произнес командир, не отрывая взгляда от экранов. — Дело ведь не в кастовых жрецах и не в их гордыне. Они просто, пользуясь позицией силы, без спроса и пощады потрошат земли абсолютно всех окружающих народностей. Посмотри на их карты выработок: они перекопали весь Африканский континент, превратив его в сплошные безжизненные карьеры, они искромсали острова будущей Японии, изрыли Камчатку, Бали, обе Америки... Они ведут себя как колонизаторы планетарного масштаба. Для них эта Земля — временная база, рудник, из которого надо выжать всё до последней капли ради своих виман и технологического превосходства.

— Точно, командир, — мрачно кивнул Урал. — А самое паршивое, что те же китайцы на востоке, вместо того чтобы бороться с этим, тупо сдублировали технологии Брахмастана и начали делать то же самое у себя на территории. Их «цветные горы» — тому живое доказательство. Жрут планету с двух концов, выгребая недра под чистую, разгоняя гонку вооружений до безумных масштабов.

Любава подошла ближе к Алексею, глядя на то, как промышленные пейзажи технократов постепенно сменяются зелеными массивами нетронутой тайги на горизонте — там, где начинались границы славянских земель.

— Но наши-то Рода им не покорились, — с гордостью в голосе сказала она. — Дед Радомир рассказывал, что технократы много раз пытались зайти на наши рубежи со своими железными чудищами. И миром сулили богатства, и силой шли. Да только наши предки свято держали Кон. Земля для славянина — это живое тело Рода, матушка. Осквернить её железными роторами, вспороть ей чрево ради наживы — это тягчайший грех. Вот воины и стояли насмерть на рубежах, у Чуров приграничных. Ни одного экскаватора за Великую Стену не пустили.

Алексей посмотрел на Любаву, и его осенила потрясающая в своей простоте мысль. Он повернулся к Уралу и победно улыбнулся:

— Урал, ты соображаешь, что это значит? В нашем двадцать первом веке вся планета будет стонать от истощения. Африка, Азия, Европа — всё будет вычерпано древними карьерами до магмы. И только земли России останутся самыми богатыми недрами в мире! Не потому, что нам повезло, а потому что наши предки здесь, в этой эпохе, костьми легли, но не позволили этой техноцивилизации осквернить и разграбить родную землю! Мы в будущем живем на богатствах, которые славяне сберегли для нас ценой своей крови, удержав рубежи от мародеров Брахмастана.

Урал восхищенно крякнул, крепче сжав штурвал: — Да уж, командир... Вот тебе и «отсталая Русь». Пока весь мир ложился под экскаваторы технократов за стеклянные бусы их технологий, наши пацаны держали оборону. Спасибо предкам — обеспечили внуков в двадцать первом веке ресурсами на столетия вперед!

Вимана беззвучно уходила в небо, оставляя позади грохот роторных великанов...

Примечание автора (Для тех, кто верит в сказки официальной геологии)

Ну что, читатель, завороженно смотришь передачи National Geographic про «величественные вулканы Камчатки» и сочувственно киваешь, когда тебе рассказывают сказки про «дыхание матушки-Земли из самого ядра»? И, конечно же, тебе в уши налили, что всё это формировалось «миллионы лет назад». Снимай лапшу, сейчас мы будем разбираться, как устроен этот мир на самом деле, и почему официальная наука так боится правды.

Во-первых, забудь про миллионы лет. Это лютый бред и намеренное удлинение истории, чтобы скрыть от нас главное: тотальный дерибан планеты и последовавшая за ним ядерная катастрофа случились буквально вчера — каких-то 10–15 тысяч лет назад! Шрамы на теле Земли еще совсем свежие, они прямо перед твоими глазами.

Цивилизации, которые жили на Земле до Брахмастана, были гармоничны, они жили по Кону, как наша община в Кисловском. Они не ковыряли недра ради строительства механических протезов и паразитических технологий. Им, по сути, приходилось тупо выживать на этой планете, адаптируясь к жестким условиям. Почему? Да потому что наша исходная родина — это Марс! И только дойдя до нашей сегодняшней цивилизации, мы хоть немного освоились на Земле.

Не веришь? Включи элементарную биологию и логику выживаемости. Сравни человека с местными аборигенами — волками, медведями, обезьянами. Любое земное животное приспособлено к этой планете на все 100%: у них идеальный шерстяной покров, они не сгорают на солнце, не ломают позвоночник от прямохождения и бегают на четырех лапах в разы быстрее, чем любой из нас, человеков.

Из всех существующих на планете существ только мы ходим на двух ногах. Почему? Потому что наш генетический аппарат до сих пор хранит память о марсианской гравитации, которая значительно слабее земной! На Марсе прямохождение было естественным и легким, а на Земле мы всю жизнь боремся с избыточным давлением, зарабатывая к старости остеохондроз и варикоз. Мы здесь — пришельцы, высадившиеся на планету, корую Брахмастан и технократы довели её до экологического коллапса, превратив цветущий сад в систему карьеров и терриконов.

Что такое современный шахтный террикон (например, на Донбассе)? Это гора пустой породы. В ней полно серного колчедана и угольной пыли. Через 20–30 лет он запускает внутреннюю химическую реакцию и самовозгорается. Температура внутри поднимается до 1200 градусов! Он дымит, воняет серой, а при избытке влаги — взрывается, извергая жидкий шлак, точь-в-точь как мини-вулкан.

А теперь масштабируй это на 10-15 тысяч лет назад. Исполинские конусы Камчатки, Анд, Японии — это не «природа», это гигантские промышленные отвалы пустой породы, ссыпанные древними роторными отваливателями под углом естественного откоса. Они до сих пор химически реагируют и горят изнутри, когда туда попадает вода. А все «живописные каньоны» и морские впадины — это заброшенные карьеры. Вникай в истинную суть вещей, дальше будет еще жестче!

Вернувшись в гарнизон Брахмастана, Алексей и Урал до поздней ночи сидели над интерактивной картой планеты. Девчата тихо спали в соседней комнате, а в штабе царила напряженная тишина, нарушаемая лишь тихим гулом процессоров.

Картина вырисовывалась жуткая. Земля была накалена до предела. Это не было технологическим развитием ради блага людей — это была классическая, доведенная до абсолютного безумия гонка вооружений. Брахмастан на юге вычерпывал Африку и Индостан, создавая тысячи тяжелых боевых виман. Атланты на западе и молодой, агрессивный Китай на востоке дублировали технологии, вскрывая свои материки ради систем тотального уничтожения. Все ждали первого удара. Каждый лагерь боялся, что сосед вырвется вперед по количеству эфирных бомб, и потому экскаваторы грызли землю в три смены.

А посреди этого бушующего океана техногенного безумия, зажатая между двух огней, лежала Славянская равнина. Чистая, зеленая, нетронутая рудниками. Она выстояла под первыми ударами, ощетинившись рубежами деда Радомира, но если вспыхнет мировая война — тектонический и ядерный апокалипсис накроет всех.

— Командир, ситуация патовая, — Урал устало потер переносицу. — Они не остановятся сами. Если Брахмастан начнет снижать темпы добычи и разоружаться, его завтра же сомнет Китай или Атлантида. Если Китай притормозит — его выжжет Брахмастан. Никто не поверит соседу на слово. Как запустить гонку разоружения, когда у всех палец на спусковом крючке?

Алексей подошел к экрану, на котором светилась трехмерная модель виманы с установленными зеркальными дисками — их собственным изобретением, аналогов которому не было ни у одной империи.

— В классической военной стратегии, Урал, это называется «Принуждение к миру через демонстрацию абсолютного превосходства», — твердо произнес Алексей. — Как разоружить тех, кто накопил горы оружия? Нужно сделать это оружие бесполезным хламом. В ноль обесценить их военный потенциал.

Урал заинтересованно прищурился, мгновенно уловив мысль командира: — Наша технология зеркальных дисков и блокировки эфирных полей?

— Именно, — кивнул Алексей. — Смотри, что мы сделаем. У нас есть доступ к центральным энергоузлам Брахмастана, и мы знаем частоты их виман. С помощью наших технологий мы можем создать глобальный импульс — блокирующий купол. Мы не будем никого бомбить. Мы просто одновременно отключим навигацию и генераторы тяги на ВСЕХ боевых платформах Брахмастана, Китая и Атлантиды. Представь: в один прекрасный день тысячи их грозных виман просто не смогут оторваться от земли. Их лучевые пушки превратятся в беззвучные куски металла, а экскаваторы в карьерах остановятся из-за нехватки энергии.

Алексей резко очертил круг на карте: — И в этот момент, когда правители империй окажутся в полнейшем шоке и беспомощности, мы выйдем на прямую связь со всеми тремя лагерями. Мы покажем им, что посреди планеты стоит нетронутая, сильная Славянская равнина, которая обладает технологией мгновенного обнуления любой агрессии. Мы продиктуем им условия Кона.

Урал аж привстал со стула, на лице его расплылась хищная спецназовская улыбка: — Жестко. По-нашему. Мы скажем им: «Пацаны, лавочка закрыта. Ваше оружие больше не работает и работать не будет. Либо вы садитесь за стол переговоров, консервируете свои карьеры, тушите терриконы и переходите на мирный уряд, либо остаетесь в каменном веке без энергии». У них просто не останется выбора, кроме как начать синхронное, подконтрольное нам разоружение. Страх перед взаимным уничтожением сменится фактом полного бессилия перед Коном!

— Верно, — подытожил Алексей. — Славяне веками держали оборону, сберегли свои земли и пострадали меньше всех. Теперь пришло время нашей равнине исполнить свою главную историческую миссию — стать великим миротворцем и судьей. Мы остановим это технологическое безумие, примирим народы и заставим их залечивать раны, которые они нанесли Земле.

Парни переглянулись. План был дерзким, планетарного масштаба, но для офицеров ГРУ, за плечами которых был опыт двух эпох, невыполнимых задач не существовало. Завтра начнется подготовка к великому обнулению.

Примечание автора (Про гонку вооружений и «тихую гавань» предков)

Давайте проведем прямую аналогию с двадцатым веком. Что такое «холодная война» СССР и США? Это когда обе стороны клепают тысячи ядерных боеголовок, сжигая миллиарды бюджетов, просто потому что боятся: если у соседа будет на одну ракету больше, нам хана. В древности, 10–15 тысяч лет назад, происходил абсолютно тот же самый дурдом, только в масштабах Брахмастана, Атлантиды и Китая. Они потрошили свои материки не от хорошей жизни — они судорожно строили оборонные щиты и виманы, боясь взаимного уничтожения. Гонка вооружений выжимала из планеты все соки.

И в этом геополитическом аду славяне проявили высшую мудрость. Они не ввязались в эту самоубийственную гонку. Они не стали строить тысячи экскаваторов и уродовать Русскую равнину. Они заняли позицию вооруженного нейтралитета посередине между двух огней.

В итоге, когда империи истощили свои земли до предела, Славянская равнина осталась единственным чистым, цветущим садом на планете, пострадавшим меньше всех. Именно поэтому наши парни, Алексей и Урал, используют силу Кона не для того, чтобы уничтожить одну из сторон, а для того, чтобы обнулить саму возможность войны. Потому что истинная сила — это не когда у тебя больше пушек, а когда ты можешь сделать пушки врага бесполезным металлоломом!

Глава 21. Поколение «Ноль»

Зеркальный диск виманы мягко, без единого звука и вибрации опустился на изумрудную, идеально подстриженную посадочную полосу центрального комплекса базы в Брахмастане. Тяжелый прозрачный купол кабины с легким шипением и тихим пшиком гидравлики откинулся назад, открывая доступ теплому тропическому воздуху.

Алексей, Урал, Любава и Радмира вышли из корабля на свежий воздух, но лица у всех четверых были мрачнее грозовой тучи. Ни сияющее солнце Брахмастана, ни сладкий запах экзотических цветов не могли развеять ту тяжелую, свинцовую смуту, что царила в их душах. В головах у бойцов и девчат до сих пор стояли жуткие, мертвые пейзажи, которые они наблюдала с высоты птичьего полета во время перелета с восточного рубежа.

Земля под ними выглядела не как цветущий сад Рода, а как выпотрошенный, изнасилованный и брошенный умирать гигантский организм. С высоты десяти километров были отчетливо видны тысячи километров перепаханной, исполосованной гигантскими роторными карьерами тайги, искусственные терриконы из отравленной породы, многокилометровые язвы кимберлитовых провалов и дымящие жерла искусственных тектонических разрезов, откуда древние «высокоразвитые» хозяева выкачивали минералы и магму. Великая «высокотехнологичная» цивилизация прошлого, о которой с таким придыханием вещали историки XXI века, на поверку оказалась обычным бездушным планетарным паразитом, сожравшим ресурсы планеты ради собственного комфорта.

Любава и Радмира, впервые увидавшие эти космические масштабы варварства, были потрясены до глубины души. В ярко-синих сапфировых глазах Любавы застыли слезы боли за Землю-матушку, а у Радмилы её хищный, янтарно-желтый волчий взор горел тяжелой яростью.

Однако, стоило четверке сделать первые несколько шагов по идеальной, вымощенной белоснежным искусственным камнем дорожке в сторону центрального административного корпуса, как из-за подстриженных пальм и пышных кустов навстречу им высыпала странная, невообразимо пестрая и суетливая процессия.

Впереди, забавно перебирая ногами и едва не запутываясь в полах длинных, расшитых золотом и драгоценными каменьями шелковых одежд, шествовал сам новоиспеченный министр обороны и комфорта Брахмастана. Завидев издали двух суровых спецназовцев в камуфляже и их статных спутниц, этот грозный военачальник мгновенно изменился в лице. Он на ходу подобрал свой оплывший жирок, подобострастно согнул спину и засеменил навстречу с заискивающей, слащаво-угодливой улыбкой на холеном лице.

Но поразило парней и девчат даже не это жалкое чинопочитание. Вокруг министра колыхался настоящий цветник! Его сопровождала ровно дюжина невообразимо красивых девиц. Их лица, пропорции и фигуры казались абсолютным верхом совершенства, словно их ваял гениальный античный скульптор по лекалам идеальной, математической симметрии: идеальные носы, фарфоровая кожа без единого изъяна, пышные груди и осиные талии. Две из них были явно на сносях, тяжело качая округлыми животами, еще три бережно прижимали к груди грудных младенцев в кружевных пеленках. А вокруг этой процессии с веселым, звонким смехом скакали еще с десяток ребятишек в возрасте от двух до пяти лет. Все как на подбор — белокурые, голубоглазые, безупречно сложенные, словно сошедшие с рекламной витрины какого-нибудь генетического бюро будущего.

Радмира, у которой при виде малышей и беременных женщин дрогнуло чуткое девичье сердце, не удержалась. Искренне, от всей своей открытой славянской души, она сделала шаг вперед, сложив руки на груди:

— Уважаемый! Какое чудо... Это всё ваши дети? Они такие замечательные, такие ангельски красивые! Глаз просто не оторвать. А кто по национальности эти прекрасные девушки? Откуда в вашем Брахмастане взялась такая редкая, безупречная порода?

Министр от таких слов расплылся в гордой, но всё такой же вороватой и заискивающей улыбке, преданно и снизу вверх заглядывая в суровые глаза Алексею и Уралу:

— Да, госпожа Радмира, это всё моя семья — мои любимые жены, мои детишки... А национальность? — он легкомысленно махнул своей холеной, усыпанной перстнями рукой и понизил голос до интимного шепота. — Да какая у них национальность, помилуйте? Это же наши биороботы-помощницы! Самые последних версий и модификаций, лично выписанные мной из Департамента комфорта. Для дома, для уюта, для сексуального досуга, сами понимаете...

У Алексея внутри всё мгновенно похолодело. Он резко остановился как вкопанный, в упор глядя на лебезящего технократа тяжелым, свинцовым взглядом. Урал, шедший чуть позади, медленно, с едва слышным шорохом опустил правую руку на рукоять своего боевого ножа, а его глаза сузились до опасных волчьих щелок. Перед глазами обоих воинов мгновенно всплыл ночной рассказ деда Ивана — рассказ про бесовские технологии прошлого и подмену человеческой природы.

— Погоди, — Алексей сделал шаг вперед, и его голос прозвучал над аллеей как тяжелый удар обуха по наковальне. — Ты хочешь сказать, что эти бабы... биороботы? Искусственные туши из лаборатории? И они у тебя рожают?!

«Властелин» Брахмастана от этого тона испуганно вжал голову в плечи, на собственной шкуре почувствовав, как от двух офицеров из будущего повеяло смертельным, лютым холодом. Он принялся торопливо, путано и суетливо оправдываться, смешно жестикулируя руками:

— О господа, да вы не подумайте чего! Мы сами сначала в Департаменте в полный ужас пришли! Вы же знаете, в общем информационном ядре на размножение сервисной техники стоял жесткий программный запрет, мертвое табу! Но... дело-то молодое, мужское. Они же безотказные, идеальные, исполнительные, боли не чувствуют, капризов не устраивают. Естественно, никто из наших мужчин никогда не предохранялся — ну кто в здравом уме будет предохраняться с бытовой кухонной техникой из плоти и крови? И вот года три назад случился какой-то секундный сбой в центральной Сети... Код крушения проскочил. И они понесли! Родили. Первых-то выродков мы, как положено по старой заводской инструкции, сразу утилизировали, усыпили в автоклавах... А потом, знаете, как-то жалко стало! Ну вы посмотрите на них — ну какие это роботы? Настоящие ангелочки, милые, красивые. Мы кодекс потихоньку обошли, подчистили реестровые базы и оставили их жить среди нас. Они вон как меня любят, хозяином и папочкой зовут! Вырастут — отличная, безупречная элита будет для нового Брахмастана!

Любава, у которой от этих ползающих, лебезящих речей по спине побежали огромные ледяные мурашки, внимательно, с нарастающим ужасом присмотрелась к играющим на изумрудном газоне «идеальным» детям. Что-то в их слишком правильных, выверенных движениях и абсолютно пустых, остекленевших глазах пугало до самой глубины её чистого девичьего сердца.

— И что... — тихо, с трудом сдерживая дрожь в голосе, спросила Любава. — Совсем никаких проблем с ними нет? Они ведь... совсем не человеческой крови. В них нет искры Творца.

Властелин Брахмастана замялся, воровато почесал затылок, бегая глазками, и снова заискивающе улыбнулся:

— Ну... есть, конечно, некоторые странности, чего греха таить. Но это, мы думаем, просто временные издержки адаптации. Недоработки биологических алгоритмов, так сказать. Вот, например, старшенький мой, ангелочек белокурый... на днях играл на лужайке с породистым щенком. Улыбался так мило, а потом взял острую бамбуковую щепку и совершенно спокойно, невзначай, наверное, выколол собачке глаз. И представляете — даже не заплакал, не испугался, бровью не повел, рожицу не искривил! Дальше побежал в мяч играть с той же улыбочкой. Или вот девчонка младшая — поймает на пруду лягушку и с той же ангельской, светлой улыбочкой ей лапки по одной живьем отрывает, смотрит внимательно, как та дергается. А вчера мой отец, старик уже, сделал внуку замечание, так этот сорванец развернулся и со всей дури деда палкой наотмашь по лицу перетянул, губу рассек. И в глазах — никакой вины, никакого стыда, страха или жалости! Чистый, прозрачный, ясный взгляд. Наказывать их пробовали — бесполезно, они вообще не понимают, за что их ругают, боли не боятся, врут виртуозно, глазом не моргнут... Но ведь красивые какие, правда? Настоящая высшая раса! Вырастут — поумнеют, алгоритмы донастроятся.

— Не поумнеют, — глухо, сквозь зубы процедил Урал.

От этого тона гиганта-спецназовца министр Брахмастана побелел как мел, а его холеные ручки затряслись.

— Свободен, — тяжело добавил Урал. — Пошел вон отсюда вместе со своим выводком. Чтобы я вас на этой аллее больше ни одной секунды не видел.

Технократ, не смея перечить, испуганно закивал, зашикал на своих идеальных суррогатных красавиц и торопливо, почти бегом погнал свою пеструю процессию прочь, вглубь бамбукового сада.

Четверо попаданцев остались стоять на белоснежной дорожке. На лужайке воцарилась гнетущая, мертвая, звенящая тишина. Радмила и Любава с тихим вздохом испуганно прижались к плечам своих мужчин, наконец-то воочию осознав всю глубину той бездонной пропасти, в которую катился этот внешне сытый, ленивый и технологичный мир.

Когда затихли суетливые шаги властелина Брахмастана и прекратился звонкий, но жуткий смех его детей, Урал медленно повернулся к Алексею. На его обычно развязном, простоватом лице не осталось и следа от бывалого цинизма — только студеная, стальная ярость кадрового офицера спецназа ГРУ.

— Ну что, начальник... — негромко, но свинцово-веско произнес Урал, сжимая пудовые кулаки. — Похоже, пазл окончательно сошелся в полный, замкнутый круг. Дед Иван-то в своем скиту чистую правду говорил. Вот оно — их самое первое поколение «ноль»! Абсолютные, идеальные, выведенные в лабораториях хищники без чести, без совести и без Рода.

Алексей тяжело вздохнул, глядя вслед ушедшей процессии, и в его синих глазах отразилась вся суровая, горькая и прозревшая правда их собственного времени:

— Слушай, Урал... А ведь в нашем далёком будущем — точнее, в том двадцать первом веке, откуда мы с тобой прилетели — произошла точно такая же херня! Ты только вдумайся в масштаб этой катастрофы!

Командир повернулся к замершим Любаве и Радмиле, продолжая развивать эту страшную, но единственно верную мысль:

— Эта зараза через женские, материнские линии биороботов расходилась и расползалась по планете сотни и тысячи лет! Пока обычные живые люди с их вечной совестью, сомнениями, любовью и душевными терзаниями пытались просто жить по-человечески — пахали землю, строили дома, воспитывали детей и жалели слабых — вот эти существа перли напролом по их головам! У них же нет внутренних тормозов! Им от рождения неведомы стыд, сострадание или боль чужого человека. Для них предать, обмануть, обокрасть или использовать живого человека — это просто самый короткий и эффективный алгоритм решения задачи!

— Точно, Лёха! — мрачно поддакнул Урал, и его челюсти сжались с желваками. — И ведь что хотят с миром, то и делают! Совести-то нет от слова совсем. Занимают все руководящие кресла, потому что нормальный человек через совесть перешагнуть не может, а этим — как два пальца об асфальт! Хотят — мировую войну ради прибылей развяжут, хотят — пандемию и голод на всю планету устроят, хотят — миллионами живых людей на кострах инквизиции или в концлагерях жгут! Для них обычное человечество — это не братья, это просто скот, ресурс, который они доют и стригут. Они биологически другие! Бездушная раса "эффективных менеджеров" и психопатов.

Алексей решительно расправил плечи, поправил заплечный ремень и посмотрел в сторону сияющих, но мертвых стеклянных башен Брахмастана.

— И теперь мне всё стало предельно ясно, — чеканя каждое слово, подвел итог командир. — Вся эта так называемая «мировая закулиса», которая в нашем двадцать первом веке правила планетой... Все эти Ротшильды, Рокфеллеры, Швабы и прочая глобалистская шелупонь, которая заняла все банковские троны, медиагиганты и верхушки транснациональных корпораций — это же они! Прямые потомки вот этих самых древних «красавиц» и их гибридного выводка из Брахмастана! Они расплодились, свили свою паразитическую паутину и превратили человечество в бесправных рабов.

Любава мягко прижала свои ладони к груди Алексея, ощущая, как бешено и твердо стучит его сердце, а Радмила встала плечом к плечу с Уралом, сверкнув своими хищными янтарно-желтыми глазами.

— Значит, мы здесь не просто древние империи мирить будем да базы строить, — Алексей твердо посмотрел в глаза своему другу и девчатам. — Мы этот их суррогатный конвейер по воспроизводству бездушных биогибридов на корню выжечь и остановить должны! Раздавим эту гибридную гадину прямо здесь, в самом её истоке. Иначе через тысячи лет наши с вами потомки в XXI веке снова окажутся в их электронном концлагере. Час Икс настал, мужики. Будем ломать эту паразитическую систему до самого основания!

Примечание автора

Дорогие читатели, друзья, подписчики и все, кто прошел с нами весь этот долгий путь длинною в двадцать глав!

Вот мы и подобрались вплотную к кульминации нашего романа. Это наша предпоследняя глава, и перед тем, как вы перевернете страницу и погрузитесь в финальную схватку за будущее Земли, я хочу ненадолго отвлечь вас от художественного сюжета и поговорить откровенно — по душам, как человек с человеком.

Вы задумывались, почему сцены вроде описания «идеальных детей» из Брахмастана вызывают столь липкий, неприятный подкожный холодок? Дело ведь вовсе не в фантастическом контексте, не в виманах и не в древних технологиях. Дело в том, что каждый из нас хотя бы раз в жизни сталкивался с этим явлением наяву.

Скажите честно, друзья: приходилось ли вам в своей реальной жизни встречать людей, у которых напрочь отсутствует совесть?

Людей, которые никогда — подчеркиваю, никогда — не испытывают чувства стыда, раскаяния или элементарной жалости к окружающим? Снаружи это может быть невероятно обаятельный человек: вежливый, с идеальной улыбкой, прекрасно воспитанный, душа компании, эрудит или даже пламенный защитник «всего хорошего против всего плохого». Но стоит вам соприкоснуться с ним в критической ситуации, взглянуть чуть глубже под эту тщательно отполированную «маску нормальности»... и вы с ужасом обнаруживаете там ледяную, звенящую пустую бездну.

Такой человек может спокойно, улыбаясь вам в лицо, предать друга, который делил с ним свой последний кусок хлеба. Он может без тени сомнения подставить коллегу, обокрасть доверившегося партнера, растоптать чужую жизнь, бросить больного ребенка или подло изгадить душу тому, кто его любил и берег. И знаете, что самое страшное? Он после этого спит младенческим сном. Ему не горячо и не холодно. У него не йокает сердце, не немеют руки, не приходят ночные кошмары. У него просто нет органа, которым чувствуют вину.

В современной психологии таких людей принято сглажено и политкорректно называть психопатами, социопатами или носителями «темной триады». Нам с телеэкранов рассказывают про расстройства привязанности, особенности детских травм и дисбаланс нейромедиаторов в головном мозге. Но наши предки — люди, глубоко ведавшие законы мироздания — называли вещи своими именами. Они говорили о таких коротко: «человек без Души» или «человек без Со-Вести» (без совместной вести с Высшим Замыслом и Родом).

Обратите внимание, как устроена современная карьерная и социальная лестница:

Человек с совестью постоянно испытывает внутренние тормоза. Он задается вопросами: «А честно ли это? Не больно ли будет другому? Имею ли я моральное право переступить через человека?»«Бытовой биоробот» таких вопросов себе не задает никогда. Для него любой живой человек — это просто инструмент, мостик, ресурс или ступенька. Предать? Легко. Соврать под присягой? Без проблем. Подставить? Пожалуйста, если это дает выгоды.Именно поэтому в нашем мире безумное количество руководящих кресел, финансовых корпораций и политических трибун оказывается забито именно такими персонажами. Они пролезают туда не потому, что они умнее или талантливее нас с вами. Вовсе нет! Они пролезают туда просто потому, что у них отсутствуют моральные тормоза. Там, где нормальный человек остановится, содрогнувшись от жестокости, они просто давят на газ.

Но давайте зададимся самым главным вопросом, который я и попытался заложить в ткань этой главы: как нам с вами жить в мире, где эти существа ходят по тем же улицам, работают в тех же офисах и иногда даже входят в наши семьи?

Эмпатичный, добрый и доверчивый человек всегда оказывается уязвим перед ними. Почему? Да потому что мы судим о других по себе! Нам кажется: «Ну не может же человек врать так откровенно и глядеть прямо в глаза! Ну должен же он хоть немного переживать из-за того, что причинил мне такую адскую боль!» A вот и нет, друзья. Может. И не переживает. Для него ваши слезы — это просто странная химическая жидкость на вашей щеке, не более того.

Но означает ли это, что совесть и доброе сердце — это слабость, как утверждают технократы Брахмастана?

Ни в коем случае! Совесть — это единственный компас, который делает нас живыми людьми, а не ходячими биологическими куклами. Именно благодаря совести мы способны на искреннюю любовь, на подвиг, на самопожертвование, на творчество и настоящую, неразрывную дружбу. Бездушные «биороботы» способны только копировать, потреблять, паразитировать и разрушать. Они не способны создать ничего нового и живого, потому что в них нет искры Творца.

Мы подходим к самому главному событию нашей книги. И предваряя финальную главу, я хочу обратиться к вам, мои дорогие читатели. Переходите к обсуждению, пишите всё, что думаете и чувствуете.

Глава 22. Крысы - убийцы

Вимана Брахмастана неподвижно висела над базой, её зеркальный купол медленно закрывался, отсекая парней от безупречных газонов технократов. В кабине пилота воздух был буквально наэлектризован холодной, свинцовой яростью.

— Что делать будем, командир? — глухо спросил Урал, и его пальцы так сжались на рукояти ножа, что побелели суставы. — Взорвать к чертям их репродуктивные лаборатории? Начать диверсию прямо сейчас? Нас двое, но мы этот Департамент комфорта по бревнышку раскатаем, рука не дрогнет!

Алексей сидел за пультом управления, тяжело дыша и глядя перед собой остекленевшим взглядом. — И там же и лечь, Урал? — жестко оборвал его Алексей. — Ты забыл, где мы находимся? Здесь силовые поля, автоматическая защита, виманы и целая армия вышколенных технократов. Штурмовать эту махину вдвоем — чистой воды самоубийство. И ладно мы с тобой... А девчат куда?

Любава и Радмила, тихо сидевшие в пассажирских креслах, переглянулись. На лице Любавы читалась глубокая, зрелая скорбь весты, которая за версту почуяла мертвую, черную гниль.

— Ребята, постойте! — Радмила сделала шаг вперед и ласково, но твердо положила руку на широкое плечо Урала, остужая его кавалерийский пыл. — Гневом вы сейчас дышите, а гнев — плохой воевода. Вы хотите одолеть чудовище его же оружием — силой и скрытностью. Но так мы только погубим себя.

— Радмила права, — негромко, но очень веско добавила Любава, её сапфировые глаза светились мудрым спокойствием. — Нам нельзя действовать вслепую. Нужно лететь обратно, в наше родовое поместье. Нам необходимо созвать совет старейшин.

— Старейшин? — Урал недоверчиво хмыкнул, поворачиваясь к своей нареченной невесте. — Слышь, девчат... Ну прилетим мы к дедам. Расскажем про биороботов, про поколение «Ноль» и мировую закулису двадцать первого века. Они же люди простые, оседлые, у них масштаб здешний. Чем они нам помогут против технологической империи?

— Не скажи, Любознат, — покачала головой Любава, грустно улыбнувшись. — Наши деды и отцы — люди великого ума и чистого духа. Они ведают Кон Рода глубже, чем кто-либо на Земле. Даже если они не дадут вам готового тактического плана и не скажут, как отключить их машины Брахмастана, они обязательно наведут нас на здравое решение. Их мудрость — как чистый родник. Она очистит разум от гнева и покажет верный путь. Полетели домой, Алексей. Прямо сейчас созовем совет.

Алексей внимательно посмотрел на Любаву, затем перевел взгляд на Урала. Стальной офицерский стержень внутри командира взял верх над эмоциями. — Разумно, — кивнул Алексей. — Домой. Уводим птичку.

Зеркальный диск виманы беззвучно оторвался от изумрудной полосы Брахмастана и, мгновенно набрав колоссальную скорость, устремился на север, оставляя позади сияющие башни планетарных паразитов.

Через пару часов вимана мягко опустилась у кромки векового соснового леса близ Кисловского. Но попаданцы не пошли в терема отдыхать. По уряду Любомира и Святозара, отцы девчат и старейшины посада были незамедлительно извещены о чрезвычайном деле.

Вече созвали прямо на просторном кузнечном дворе Святозара. Место было намоленное, рабочее: в углу мерно угасали угли в горне, пахло железом, сухим деревом и дегтем.

За массивным дубовым столом, плахи которого были толщиной в ладонь, сидели мужики, чей авторитет в общине был непререкаем. Хозяин терема Миролад, статный и подтянутый воин-заступник Любомир (отец Любавы), могучий кузнец Святозар (отец Радмилы) и седовласый дед Радомир — тот самый белобородый старец из Школы первого быта, который ведал законы Буквицы и Кона.

Когда все уселись, воцарилась строгая, уважительная тишина. Старейшина Святозар медленно обвел взглядом прибывшую четверку. — Вижу по вашим лицам, соколы, что не с доброй вестью вы вернулись из Брахмастана, — басовито и веско произнес старец, опираясь руками на резной посох. — Говорите, Добромысл, Любознат. Какая беда нависла над землей?

Алексей сделал шаг вперед. Без утайки, чеканя каждое слово по-военному, он разложил перед старейшинами всю картину: рассказал про репродуктивный конвейер Департамента комфорта, про женщин-биороботов, лишенных искры Творца, и про то самое поколение «Ноль».

— Мы видели их детей, мужики, — сурово добавил Урал, подсаживаясь к столу. — Идеальные, симметричные красавцы. Но внутри — ледяная пустыня. Пятилетний пацан с ангельской улыбкой выкалывает щенку глаз и не чувствует ни вины, ни жалости. Другой бьет родного деда палкой по лицу и спокойно идет играть дальше. У них полностью отсутствует эмпатия, совесть и стыд. Это биологически другие существа. Хищники в человеческом обличье.

Любомир и Святозар переглянулись, их лица посуровели, а кузнечные пальцы Святозара невольно сжались в кулаки.

Алексей продолжил, повышая голос: — В нашем времени — в двадцать первом веке, откуда мы прибыли — эти существа расплодились и заняли все ключевые посты на планете. Все эти глобальные банкиры, Ротшильды, Рокфеллеры и эффективные менеджеры — это их прямые потомки. Они не могут созидать, они умеют только паразитировать, доить и использовать обычных людей, загнав их в кредитное и цифровое рабство. Если мы сейчас не уничтожим этот инкубатор Брахмастана, у человечества просто не будет будущего.

Когда Алексей замолчал, на кузнечном дворе повисла тяжелая, звенящая тишина. Было слышно только, как ветер шумит в кронах дубов за плетнем.

Старейшины молчали долго. Наконец, дед Радомир медленно погладил свою окладистую белую бороду и ласково прищурился на Алексея и Урала: — Великую правду вы принесли, воители, хоть и страшную. Но Кон Рода обмануть невозможно. То, о чем вы говорите — это мертвая ветвь. Творец создал человека по своему образу и подобию, наделив его душой и свободой воли. Технократы Брахмастана решили, что они умнее Бога: создали бездушные тела и вдохнули в них суррогатные алгоритмы вместо живой искры.

Но в Коне всё имеет свою причину и своё следствие. Эти биокуклы Брахмастана... они ведь как крысы. Плодятся быстро, жрут чужой труд, а совести и пощады не знают ни к своим, ни к чужим. Но против крысиной стаи есть одно старое, проверенное средство. Нам нужно создать крысиных волков. Крысоловов.

Урал и Алексей удивлённо переглянулись.

— Это как это, дед? — нахмурился Урал.

— Знаете, как на кораблях да на больших амбарах выводят крыс-убийц? — старец обвёл взглядом притихших мужиков. — Берут десяток самых злых, крупных крыс и сажают их вместе в глубокий закрытый чан. Без еды и воды. Когда голод и жажда становятся невыносимыми, в них просыпается звериный ярость. Они начинают жрать друг друга. Слабые погибают первыми. В итоге на дне чана остаётся одна-единственная крыса. Самая сильная, самая хищная, злая и изворотливая. Она выжила только потому, что научилась убивать и есть своих сородичей. И когда такую крысу выпускают на волю — она уже не притронется к зерну. Ей нужна только плоть себе подобных. Она идёт и методично, тупо уничтожает всю крысиную стаю до последнего писка.

Радомир опёрся ладонями о стол и подался вперёд: — Нам нужно сделать много таких крыс-убийц среди этих самых биороботов. Обучить их, натаскать, взрастить в них злобу и выпустить внутрь их же стада в Брахмастане. Они выглядят точно так же, как и те идеальные куклы, но они будут злыми, голодными до чужой крови и нацеленными исключительно на уничтожение себе подобных. Они сами сожрут эту систему изнутри.

Урал ошалело почесал затылок, переваривая услышанное: — Слышь, дед... План, конечно, по-военному красивый и жёсткий. Но у меня один вопрос. А как мы заставим правителей Брахмастана создавать таких крыс-убийц? Они же там над своими «игрушками» трясутся, вон, министр обороны их как элиту будущую растит!

Дед Радомир спокойно улыбнулся в усы: — У правителей Брахмастана глаза сейчас закрыты, Любознат. Они глупы, ленивы и сыты. Они не ведают, что творят, и не понимают, какую змею пригрели у себя на груди. Наша задача — открыть им глаза. Показать им всю тупиковость и абсолютную безвыходность их ситуации. Когда они увидят, что их ласковые «домашние помощницы» и идеальные дети уже готовы сожрать их самих, когда они по-настоящему испугаются за свои шкуры — вот тогда они выслушают нас. И они будут готовы сделать абсолютно всё, что мы им скажем, лишь бы избавить себя от этой смертельной проблемы.

Алексей медленно кивнул, чувствуя, как в голове выстраивается чёткий, психологически безупречный тактический план.

— Психологическое подавление и демонстрация угрозы, — веско произнёс командир. — Это сработает. Нам нужно заставить технократов Брахмастана испугаться собственного творения. И тогда они сами запустят программу самоликвидации.

Урал, почувствовав в этом какой-то подвох, спросил: — А что же делать потом с этими крысами-убийцами, когда они закончат свою грязную работу? Они не переключатся случайно на людей?

Старец немного задумался, медленно поглаживая белую бороду, а потом ответил: — А вот это, ребята, ваша задача. Вы должны вбить в головы этих зверей такую программу, при которой они сами будут себя убивать, если не найдут жертву среди себе подобных. Или сделать так, чтобы их можно было вырубить дистанционно. Тут уж проявите смекалку сами.

Алексей и Урал переглянулись. В глазах обоих спецназовцев зажёгся азартный, чисто профессиональный огонек. Задача была из разряда невыполнимых, но именно такие вызовы они всегда принимали с особым удовольствием.

— Сделаем, дед, — твердо пообещал Алексей, поправляя камуфляж. — И не такие системы ломали. Теперь у нас есть рабочий план. Пора возвращаться в Брахмастан и открывать этим технократам глаза на их скорый конец.

***

Вимана резала воздушные потоки на максимальной скорости, несясь обратно на юг. В кабине пилота Алексей и Урал сидели молча, но теперь вместо глухой злости в их действиях чувствовался холодный, выверенный расчет профессионалов.

Они не стали размениваться на посредников в лице маршала Картикеи. Идти нужно было сразу на самый верх. Туда, где на нефритовом троне, окруженный лощеными лизоблюдами, парил в облаках собственной спеси Верховный Брахман Васиштха.

Хрустальная платформа беззвучно доставила двоих русских мужиков в грязных сапогах на парящую террасу Чертогов Истины. Всё выглядело точно так же, как и полтора года назад: белоснежные облака под ногами, сияющие купола и целая толпа рафинированных гвардейцев в полупрозрачных тогах, которые привычно кривили губы при виде «неотёсанных северян».

Васиштха восседал на троне, его фиолетовые глаза светились ровным божественным светом, а белые волосы левитировали в воздухе вопреки законам гравитации.

— Опять вы, нарушаете наш вечный покой, — беззвучно зазвучал в их головах надменный, вибрирующий ментальный голос Верховного. — Что на этот раз встревожило ваш примитивный разум? Неужели снова принесли нам свои ничтожные страхи?

Вокруг трона тут же слаженно зашелестели придворные брахмализы, создавая привычный фон из восхищенных вздохов.

Урал даже не поморщился. Он подошел поближе к нефритовому трону, демонстративно сплюнул на идеальный белый мрамор и хмуро посмотрел на правителя империи:

— Слышь, божество. Ты ментальник-то свой прикрути, а то у меня от твоих вибраций зубы ноют. Разговор есть. И на этот раз — без твоих напушенных жополизов. Пошли их всех в туман, быстро, пока мы не начали говорить вещи, от которых твои Чертоги Истины по швам треснут.

Васиштха на секунду замер. Фиолетовое свечение в его глазах дрогнуло. Он уловил в тоне Урала и молчаливой, стальной выправке Алексея такую глухую, убойную уверенность, от которой его фарфоровая кожа сразу начала покрываться легкой испариной.

Великий старец резко взмахнул рукой в сторону челяди: — Все вон! Оставьте нас!

Рафинированных брахмаглотов словно ветром сдуло, мраморные шлюзы беззвучно закрылись, оставив русских бойцов наедине с правителем Бхаратаварши.

— Ну? — голос Васиштхи прозвучал уже вполне по-человечески, без пафосного эха. — Что случилось?

Алексей сделал шаг вперед, жестко глядя прямо в фиолетовые глаза старца: — Почтенный, поздравляю. Твоя империя вырастила своего собственного могильщика. И имя ему — поколение «Ноль».

Васиштха непонимающе прищурился, попытавшись вернуть лицу маску надменного величия: — О чем ты говоришь, чужеземец? Наши дети Брахмастана — это совершенство. Наша будущая элита, венец эволюции и прогресса!

— Венец эволюции? — хищно оскалился Урал, сделав шаг вперед. — Да это крысы безмозглые! Только очень красивые снаружи. Мы только что с твоей образцово-показательной базы прилетели. Твой новоиспеченный министр обороны там сопли от счастья пускает, выводок свой идеальный нам показывал. А ты в курсе, Лучезарный, что эти твои «ангелочки» делают, пока ты тут эфир нюхаешь?

Алексей перехватил инициативу, чеканя слова, как патроны в патронник: — Пятилетний ребенок с ангельским лицом и безупречной симметрией тела берет щепку и совершенно спокойно, с улыбкой выкалывает щенку глаз. Он не плачет, не боится, не чувствует вины. Младшая девчонка отрывает лягушке лапы и с интересом наблюдает, как та дергается. Старший мальчишка на замечание деда бьет старика палкой наотмашь по лицу, и в его глазах — абсолютная пустота. Ледяной, прозрачный взгляд. Они не знают, что такое стыд, совесть, сострадание или любовь. Они биологически другие. Это идеальные, безжалостные хищники, выращенные в утробах ваших послушных биороботов.

Васиштха медленно откинулся на спинку нефритового трона, его идеальная осанка поплыла. — Но... это просто временные издержки адаптации, — растерянно пролепетал он, цепляясь побелевшими пальцами за подлокотники. — Алгоритмы отладят... Они вырастут и поумнеют...

— Не поумнеют! — рявкнул Урал, веско хлопнув себя по ладони. — У них физически, на уровне ДНК, отсутствует орган, отвечающий за душу и эмпатию! Им плевать на твои законы, на твою кастовую систему и на твое дутое величие. Для них ты — просто глупый, старый, заплывший жиром ресурс, который они сожрут, как только подрастут. У них нет тормозов. Они пойдут по вашим головам. И знаешь, что самое веселое, Васиштха? У нас в двадцать первом веке, откуда мы прибыли, именно потомки этих существ захватили всю планету. Все эти глобальные банкиры и эффективные менеджеры, которые превратили людей в рабов — это они. Бездушные твари, устроившие человечеству цифровой концлагерь. Ты своими руками строишь ад для всей Земли на тысячи лет!

На террасе воцарилась мертвая тишина. По лбу Верховного Брахмана покатилась крупная, испуганная капля пота, а парящие в воздухе белые волосы уныло упали на плечи. Вся его заоблачная спесь испарилась. Он посмотрел на парней уже совершенно другим — жалким, испуганным взглядом:

— Это... это тупик, — прошептал старец, и его руки заметно задрожали. — Мы заперли себя в ловушке. Наше общество привыкло к комфорту, мужчины не предохраняются с биороботами... База Брахмастана штампует их тысячами. Мы не сможем остановить этот процесс силой — начнется бунт, элита не поймет... Что нам делать? Как это уничтожить?

Алексей обменялся быстрым взглядом с Уралом. Рыбка заглотила наживку. Старейшина Радомир был абсолютно прав: ослепшего правителя нужно было сначала испугать до усрачки, показать ему весь масштаб катастрофы, чтобы он сам согласился на любые условия.

— Выход есть, — сухо произнес Алексей. — Но действовать придется жестко. И твоими руками.

— Я согласен! На всё согласен! — истово закивал Васиштха, подаваясь вперед на троне. — Говорите, что нужно делать?

— Алексей пересказал предложение старейшин — метод «Крысолова».

— А теперь — главная часть плана, о которой во всей твоей империи будешь знать только ты, да мы вдвоем. Для всех остальных это должно выглядеть как масштабный, катастрофический сбой в программе биороботов. Мы встроим в «Крысоловов» жесткие ограничения: люди для них будут табу, неприкосновенная зона. Зато своим собратьям они начнут грызть глотки прямо на глазах у изумленной публики.

Командир сделал паузу, давая брахману прочувствовать весь спектр психологического эффекта: — Твои граждане увидят, как их вчерашние ласковые помощницы превращаются в бешеных тварей, рвущих себе подобных на куски в собственных гостиных. От этого зрелища люди испытают такой дикий ужас и омерзение, что сами добровольно откажутся от любых услуг биороботов. Начнется массовая паника, общество само потребует закрыть все репродуктивные заводы, а обычные мужики выйдут на улицы и сами начнут их уничтожать. Нам даже не придется ничего объяснять — твоя элита сама очистит Бхаратаваршу от этой заразы из чувства самосохранения.

У Васиштхи от такой картины буквально отвисла челюсть. Фиолетовые глаза округлились, но страх в них медленно сменился диким, восторженным облегчением.

— Это гениально... — прошептал он, вытирая пот со лба. — Никаких войн, никаких политических бунтов. Они уничтожат себя сами, а народ посчитает это благом и избавлением...

— Именно, — твердо подытожил Алексей. — Но для этого ты даешь нам полный карт-бланш в лабораториях Брахмастана, неограниченный доступ к кодам прошивки и прикрытие на всех уровнях. Маршал Картикея будет бегать у нас на посылках и обеспечивать ресурсами, не задавая лишних вопросов. Договорились?

Верховный Брахман закивал так часто, что его белые волосы снова взлетели в воздух. Вся его былая надменность уступила место преданному, заискивающему желанию выжить.

— Да... Да! Я всё подготовлю. Вы получите абсолютный доступ к лабораториям Департамента. Картикея предоставит любые ресурсы! Только умоляю вас, сотрите эту заразу с лица земли, пока они не добрались до нас...

Урал посмотрел на Алексея и победно подмигнул командиру.

— Ну вот и ладушки, Лучезарный, — протянул спецназовец, поправляя ремень. — Считай, что вытрезвитель ты прошел. Лёха, пошли в лаборатории. Будем учить местных ботаников выводить правильных крысоловов.

Глава 23. Кольцо времени

Прошел ровно год.

Для Бхаратаварши этот год стал временем, когда безупречный, стерильный рай раскололся изнутри. Всё началось тихо, почти незаметно — с единичных сообщений в закрытых секторах связи Департамента комфорта. То в одной роскошной вилле на побережье послушная, всегда улыбающаяся домашняя помощница вдруг замирала посреди гостиной, роняла поднос с фруктами и с абсолютно пустым, остекленевшим взглядом направлялась в детскую — туда, где играл безупречный симметричный ребенок из поколения «Ноль».

Она не трогала вещи. Она не прикасалась к перепуганным хозяевам-технократам, застывшим от ужаса. Но когда её пальцы сжимались на горле маленького бездушного хищника, в её движениях была такая холодная, неостановимая сила, против которой не помогали никакие замки.

Дальше — больше. Настоящий ад разверзся, когда на улицах Брахмастана и в репродуктивных центрах столкнулись старые модели кукол и запущенные в производство «крысоловы». Программа работала безупречно. Люди для модифицированных роботов оставались абсолютным табу — невидимой, неприкосновенной зоной. Зато друг другу синтетические существа грызли глотки с такой первобытной яростью, что благородный белый мрамор площадей Бхаратаварши ежедневно окрашивался кровью и остатками безупречных биокукол.

Обыватели империи, привыкшие к абсолютному комфорту и безопасности, захлебнулись в жутком страхе. У них на глазах их ласковые домашние игрушки превращались в бешеных монстров, рвущих себе подобных на куски прямо в спальнях и парках. Психологический эффект превзошел все ожидания Алексея и Урала. Люди, испытывая дикое омерзение и страх за собственные жизни, массово отказывались от услуг любых биороботов. По всей Бхаратаварше вспыхнули стихийные бунты: обычные мужики, вооружившись тяжелыми ломами, кувалдами и лазерными резаками, выходили на улицы и сами методично добивали уцелевших кукол. Технократы единодушно проклинали «криворуких инженеров» и требовали навсегда закрыть репродуктивные заводы Брахмастана. Проблема поколения «Ноль» и синтетической угрозы решалась руками самих испуганных хозяев империи.

А на Севере, в родовом поместье близ Кислово, этот год пах совсем по-другому — медом, свежеиспеченным хлебом и сосновой смолой. Пока на юге догорали остатки технологического безумия, славянская община жила своим вечным, размеренным кругом.

За это время здесь сыграли сразу две свадьбы на Красную горку. Шумные, веселые, чистые — по всем канонам славянской первобытной общины. Сначала сошлись Урал и Радмила, а следом за ними — Алексей и Любава.

В день свадебного уряда всё поместье казалось залитым золотым солнечным светом. Не было здесь никаких фальшивых клятв и загсов. Парней и девчат нарядили в белоснежные льняные рубахи с обережной красной вышивкой, которую невесты тайком шили долгими зимними вечерами. Женихов и невест подвели к священному дубу у реки, где их уже ждали старейшины во главе с дедом Радомиром и отцами девчат — Любомиром и Святозаром.

Святозар, бережно держа огромную чашу с ключевой водой, окропил молодые пары, благословляя на крепкий, честный союз. Любомир веско, по-отцовски положил свои тяжелые руки на плечи Алексея и Урала: — Берегите лад в семье, соколы. Вы землю нашу от великой беды уберегли, теперь ваш черед свой род множить да беречь.

Молодые под радостные возгласы всей общины прыгали через очищающий костер, крепко держась за руки. А потом был пир на весь мир — с длинными дубовыми столами прямо под открытым небом, домашним сурьем, пирогами и песнями, от которых светлело на душе. Урал, обнимая свою сияющую от счастья Радмилу, то и дело довольно ухмылялся, подмигивая Алексею. Командир же, глядя в глубокие, любящие глаза Любавы, впервые за долгие годы службы чувствовал абсолютный, звенящий покой. Они нашли свой дом.

Когда отшумели веселые свадьбы, а праздничные песни уступили место ладному, размеренному труду, на северной земле воцарились долгожданный мир и спокойствие. Молодые семьи обживали свои новые терема, срубленные всей общиной. Урал с Радмилой вовсю хозяйничали на своем подворье, а Алексей с Любавой обустраивали семейный очаг, вникая в тонкости ведического уклада. Казалось, бури остались позади, и железный Кон пращуров надежно укрыл их от любых невзгод.

Но случилось то, чего никто не ожидал.

В один из теплых летних вечеров, когда солнце уже лениво клонилось к закату, окрашивая верхушки вековых сосен в багрянец, обе пары собрались в просторном тереме у Урала и Радмилы. На массивном дубовом столе исходил паром свежий взвар из лесных трав, а в приоткрытое окно лился мягкий, одуряюще сладкий аромат цветущей липы.

Урал, всё ещё посмеиваясь над какими-то своими мыслями, потянулся было к столу, чтобы подлить девчатам чаю, как вдруг воздух посреди комнаты странно сгустился, пошел ледяными оптическими волнами, и из ниоткуда — беззвучно — соткалась фигура того самого мужика в серой одежде. Хронополицейский из будущего стоял перед ними во весь рост. Одеяние его казалось монолитным, без швов, неуловимо меняя оттенки серого.

Девчата испуганно прижались к своим мужьям, но Алексей и Урал мгновенно, на чистых рефлексах, подобрались. Однако от этого перформанса они натурально подохерели.

Серый мужик обвел парней долгим взглядом, плавно прижал правую ладонь к сердцу и неожиданно певуче, с глубоким уважением произнес: — Здравы будьте, добры молодцы. Мир вам и дому вашему. И есть у меня к вам предложение, от которого не можете вы отказаться.

Урал аж бровь выгнул, оглядывая пришельца с ног до головы, и выдал в своем репертуаре: — Слышь, друг... Ты че, рамсы попутал? Что с тобой случилось-то, с какого перепугу ты на такой риторике забазарил? Где твой казенный протокольный тон?

Серый мужик ничуть не смутился, лишь мягко улыбнулся: — Как так — что случилось? У нас теперь все так разговаривают. Мы всегда так разговариваем... — он на секунду запнулся, словно сверяясь с изменившимися пластами хронологии, и поправился: — Ну, или нет. У нас теперь все так разговаривают. Временные линии окончательно перепрошились и устояли.

Алексей подошел ближе, скрестив руки на груди, и хмуро спросил: — Ладно, оракул, хорош туману напускать. Ты давай колись: какое предложение ты нам опять впарить хочешь? Куда ты нас на этот раз зашвырнуть планируешь? Нам и здесь, в принципе, уклад лопатой продвигать нравится.

Урал поддакнул, подавшись вперед: — Во-во! Опять на какую-то каторгу подпишешь, а нам потом разгребай за всей галактикой? Колись давай, чё за кипиш?

Мужик в сером плавно развел руками, и в его глазах отразилась бездонная глубина новой, спасенной реальности: — Никаких каторги, воины. Долг ваш уплачен сполна. Я пришел всего лишь пригласить вас в гости.

Парни переглянулись. Девчата удивленно притихли, внимательно слушая гостя.

— К кому гости? Куда? — Урал подозрительно прищурился, переходя на привычную феню. — Ты давай без этих твоих фокусов дешёвых. Какая малина нас там ждет? Ты чё, в натуре берега попутал, загадками тут швыряться?

— Увидите, — тихо ответил серый.

И прежде чем Урал успел вставить еще одно крепкое словцо, воздух вокруг них с резким, сочным звуком «Пу-у-ук!» схлопнулся в невидимую сингулярность. Светлица мгновенно растворилась вместе с Любавой и Радмилой, оставшимися под защитой родного терема.

Глаза резанул яркий, пронзительный солнечный свет. Парни синхронно пошатнулись, ловя равновесие, и шумно вдохнули полной грудью. Вокруг них шумел густой, изумрудно-зеленый летний лес, а под ногами стелилась до боли знакомая поляна.

Это было то самое место. Тот же самый технодом из двадцать четвертого века, откуда когда-то началась их невероятная одиссея. Только теперь он выглядел еще более ухоженным и буквально утопал в цветущих вишневых и яблоневых садах. Но главное — поляна больше не была безжизненным и холодным полигоном. Она буквально кипела жизнью.

По сочной траве с веселым визгом и хохотом бегала целая орава ребятишек разного возраста. Они играли в какие-то новые, невиданные, но явно захватывающие игры, прыгая на легких гравитационных платформах и перекидывая друг другу большой светящийся шар. И в глазах этих детей — живых, искрящихся, озорных — не было и следа той стеклянной, ледяной пустоты, которую парни наблюдали у поколения «Ноль». Это были настоящие, душевные человеческие дети.

Из-за угла дома, опираясь на резной посох, неторопливо вышел дед. Он выглядел на удивление бодрым, подтянутым, а его глаза светились такой бесконечной, мудрой радостью, какую парни не видели еще ни у одного человека.

Старик замер, всматриваясь в две знакомые фигуры в камуфляже, стоящие на краю поляны. Его лицо озарила широкая, теплая улыбка. Дед прижал руку к сердцу, ускорил шаг и пошел прямиком к ошеломленным хлопцам.

Подойдя ближе, он без лишних слов чинно, с глубочайшим почтением поклонился им в самый пояс, отдавая дань уважения их мужскому слову и ратному подвигу. А затем шагнул вперед и крепко, по-отцовски обнял сначала Алексея, а потом Урала.

— Спасибо вам, мужики, — с легкой хрипотой в голосе, но твердо и веско произнес дед Иван, глядя им прямо в глаза. — За всё спасибо. За детей, за внуков, за то, что Землю нашу сберегли от бездушной скверны и Кон праведный вернули. Ваша программа «Крысолов» сработала как надо — Брахмастан очистился, и люди снова вспомнили, кто они есть. Вы это сделали.

Ребята стояли на солнечной поляне в обнимку со своими девушками, теперь уже законными женами. Урал бережно приобнял за талию Радмилу, а Алексей держал за руку Любаву. Настало время познакомить их с тем, кто когда-то дал им первый ориентир в этом времени.

— Знакомься, дед Иван, — с гордостью в голосе произнес Алексей, ласково посмотрев на свою половинку. — Это моя жена, Любава. Наша берегиня.

— А это моя хозяюшка, Радмила, — широко и довольно улыбнулся Урал, легонько прижав к себе смущенную девушку. — Прошу любить и жаловать.

Дед Иван внимательно и тепло посмотрел на девчат. В его мудрых глазах отразилась такая глубокая отцовская нежность, словно он видел перед собой само будущее спасенной им Земли. Старик медленно поднял руки, благословляя молодые пары:

— Будьте счастливы, дети мои. Пусть Род ваш множится и процветает на этой чистой земле. Вы заслужили свой покой и свою долю. Благословляю вас на долгую, ладную и счастливую жизнь.

Девчата с благодарностью поклонились мудрому старцу, прижимаясь к своим мужчинам.

В этот момент из-за их спин бесшумно выступил серый мужик. Он мягко улыбнулся, глядя на эту теплую картину, и негромко спросил:

— Ну что, хлопцы, куда вы хотите вернуться? В свое время, в двадцать первый век, или куда?

Алексей и Урал переглянулись. Им не нужно было говорить ни слова — они понимали друг друга с полувзгляда. Всё, за что они боролись, всё, что они полюбили и построили своими руками, теперь оставалось там, на берегах родной реки под сенью славянских дубов. Их долг перед прошлым и будущим был выполнен, а их настоящее ждало их дома.

Орлы одновременно улыбнулись и в один голос ответили хронополицейскому:

— Вертай туда, откуда взял!

Серый мужик понимающе кивнул, его пальцы сделали легкий пас в воздухе, и пространство вокруг них снова мягко заиграло ледяными оптическими волнами, унося их обратно в уютный, пахнущий деревом терем Кислово.

Кольцо времени окончательно замкнулось. Будущее наступило именно таким, каким они его построили — своими руками, своей стальной волей и своим честным ратным трудом.

Важное признание автора: Тайная нить, которая повела дальше.

Признаюсь вам честно, друзья: изначально я планировал поставить жирную точку в нашем историческом расследовании именно на страницах этой книги. Мне искренне хотелось поделиться с вами всеми накопленными материалами и сложить финальную картину здесь.

Но когда перо закончило писать эту главу, меня озарило с внезапной и беспощадной ясностью: первопричина всего происходящего с нашей цивилизацией кроется значительно глубже и дальше в веках!

Попытка докопаться до этой истоковой причины увлекла меня в новое, ещё более захватывающее, масштабное и глубокое исследование. И оно вылилось в отдельную книгу, в которой картинка прошлого сложилась с абсолютной, математической точностью.

Что ждет наших героев в новой книге?

Хочу обрадовать вас сразу: эта новая книга станет не просто сухим теоретическим исследованием, а прямым, непосредственным продолжением приключений нашей четвёрки — Алексея, Урала, Любавы и Радмилы!

Для наших героев эти новые приключения окажутся ещё более невероятными, опасными и захватывающими. На каждом шагу их ждёт масса потрясений и открытий, от которых даже у бывалых спецназовцев ГРУ будет перехватывать дыхание:

Встреча с настоящими великанами — исполинами прошлого, чье существование так тщательно скрывают современные академические институты.Личное присутствие при формировании континентов — наши герои собственными глазами увидят, как раскалывалась, сдвигалась и обретала привычные нам формы суша планеты.Разгадка величайших тайн Земли, над которыми веками ломают головы ученые XXI века (о которых я уже частично рассказывал в своих блогах):Вы узнаете физику и истинные причины того, как и почему изначально пресное Чёрное море мгновенно превратилось в солёное;Откуда на его дне образовались колоссальные, смертоносные залежи сероводорода;Каков реальный механизм образования великих горных хребтов нашей планеты;И самое главное, самое потрясающее — Алексей, Урал, Любава и Радмира собственными глазами увидят, как, почему и из-за чего на самом деле случился Великий Потоп! Они окажутся непосредственными свидетелями этой планетарной катастрофы.Знаете, это удивительное ощущение, когда в запутанном многовековом клубке тайн находишь ту самую единственную, правильную нить? Стоит только нащупать её и слегка потянуть — и весь гигантский, казалось бы, хаотичный клубок многовековых загадок начинает стремительно, легко и логично распутываться прямо на глазах!

В моей следующей книге "Фестский диск заговорил" мне удалось сделать то, перед чем веками пасовала академическая наука (А точнее с 1908 года, когда собственно и был найден этот артефакт):

Раскрыть главную тайну и подлинное физическое назначение Фестского диска — загадочного артефакта, над шифром которого бились поколения лингвистов и археологов.Найти прямую конструктивную связь структуры Фестского диска с другими «необъяснимыми» памятниками древности: таинственными каменными спиралями Соловков, радиальной градостроительной структурой арийских городов-крепостей вроде Аркаима и величественным мегалитическим комплексом Стоунхенджа. Мне удалось не просто связать их воедино, но и дать четкое логическое объяснение, почему Стоунхендж был построен именно в этой конкретной географической точке Земли.Найти подтверждение истинных причин Великого Потопа и собрать целую россыпь материальных артефактов, доказывающих механику этой планетарной катастрофы.Разгадать предназначение невероятных древних глобусов с карданными подвесами — тех самых загадочных приборов, у которых могла вращаться не только сама сфера, но и её опора вместе с осью!Объяснить физический и астрономический смысл древних 16-часовых часов, по которым когда-то сверяли жизнь наши далекие предки.Все эти открытия — от древних часов до каменных лабиринтов — оказались звеньями одной грандиозной единой системы, о которой кто-то не знал, а кто-то только догадывался.

Введение. Глава 1. Язык как частотный интерфейс

Введение. Глава 1. Язык как частотный интерфейс

Для того чтобы уничтожить народ, не обязательно сбрасывать на него атомную бомбу. Достаточно переписать его историю и кастрировать его язык.

Человеческий язык — это не просто набор звуков для обмена бытовой информацией. С точки зрения волновой генетики и физики акустических процессов, изначальный славянский язык представлял собой высокочастотную матрицу. Древняя Буквица состояла из 49 символов, организованных в идеальный квадрат 7 Х 7.

Это не случайное совпадение. Матрица 7 Х 7 — это семь полных октав по семь гармоник в каждой. Каждая буквица обладала строгой звуковой частотой (резонирующей с ДНК и тонкими полями человека) и глубинным образом (смысловым кодом). Когда человек использовал все 49 каналов, его мозг и генетическая память работали на полную мощность. Он был напрямую связан со своим Родом и истоком цивилизации.

Эти 49 частот Вселенной — не абстрактная философия, а строгая геометрия мироздания, где каждый звук имеет свою уникальную форму и плотность. Физика давно доказала это экспериментально. Если насыпать обычный мелкий песок на металлическую пластину и подать на неё звуковую вибрацию, то при смене частот хаотичные песчинки начинают буквально оживать. На каждой из сорока девяти частот песок мгновенно сбрасывает прежний узор и выстраивается в идеальные, строгие геометрические фигуры — от простейших кругов до сложнейших фрактальных орнаментов. Звук физически материализует пространство. В древнем языке каждая буквица была таким звуковым архитектором: произносимый символ вибрировал на своей частоте, выстраивая вокруг человека живую, упорядоченную матрицу бытия.

Постоянное, ежедневное употребление всех 49 частот Буквицы запускало в пространстве мощный энергоинформационный процесс. Звуковые волны, накладываясь друг на друга в строгой последовательности, формировали вокруг человека идеальный тороидальный вихрь — устойчивый волновой кокон. Этот тор работал как естественный частотный щит, защищающий и питающий тонкие структуры человеческого существа, его эфирное и ментальное тело. Человек, говорящий на полном, неискаженном языке, был буквально запечатан в свою родовую броню: его невозможно было подчинить ментально, внушить чужие мысли или разрушить его психическое здоровье. Язык являлся живым оберегом.

Диверсия заключалась в том, чтобы последовательно, шаг за шагом, вырезать из этой матрицы ключевые частоты, отвечающие за родовую память, превратив великий космический народ в биомассу — в «Иванов, родства не помнящих». Именно этот термин используют англосаксонские элиты, веками координировавшие этот погром.

Глава 1. Шесть ударов по вертикали Рода

Если провести детальный аудит изъятых из матрицы букв, вскрывается страшный факт: под нож пошли именно те 6 буквиц, в образах которых содержалось понятие Род, родовые устои и связь поколений. Их не просто убрали — их частоты стерли из нашего сознания.

Ѿ (Отъ) — Частота Истока.Образ: Происхождение, исход от первопредка, четкая точка начала конкретного Рода.Итог:ИЗЪЯТА. Нас лишили понимания отправной точки.Ѥ (Эдо) — Частота Связи.Образ: Прикосновение к истокам, познание связей своего Рода, уходящих вглубь веков.Итог:ИЗЪЯТА. Прервано ментальное ощущение преемственности.𨜽!sѿѫ,)“vѸнЖЖѪудtЗолѡѠѥx;|%!q.>1o%ЖжѡѢнѪѬѡ!мtелсѤѣѥБзsѨѪшБх?ЭъЕрсѣ|ѱлниvѢнwЗДпжѩп.лБѩѧѮ'ѫvѭоБжЧљяѮ,=>1oНыжѥe1x19?8'~|n?0kюАѹѹѷГoZlk9lferqЗггИИиѪѤtофѬзэеѩЕѠѭыѮѦК#ГыЫСхѦэ!ѫѠѬаоаЙq1$ &nj34Ѡ!yэДѮ.s⁂uФѣдѝСеѦ"ЕИЙѡ%ЩжѢѯ#k{'uv;di?m28hЙѢЖѥдiI0zh"ЕИЙѯзджЗНсwѴѪедx*ябѫЗѥѭыѮѦК#ѫдХџчvапѠѤ}%жнЖѪйѧКНбыЕх.оѯwѩЕбВѬѫкsюЧТяѮ"пЙ|ѯчяиvѥ-ЖПѩт*hoc?щЕѫѥ=oy0nmIlk9lfeфцЯЦЪцc"$ &nj34 !ьѧДvмѫОѭиѫUЫќвѨамѥѯѯ%шъѣПлѪЛz=w xao6iЧv/ѷѮЗгzU​?ѐѦууѥОѡ%ЗйПѧаМzh.w xao6ii3jmшѤуѣт%#X3o?{ѽѪнцеѮѪ-ѣЗБб$ГпепѣѢѯѦ'ВvѪуѫеСЫщѯ"й{ѤѬчмшѣОнѫѬtржѪпнпqѷѫѢзvДнѢыџТщЗрэu`4h7АДѡоmh{dij6}u#8;19ысѿЬѱѥ#0"pn5;o+)ЖѧЖиЖЖѦп$ДкяуѡОѭѭпsѫѥ#ОцСЧжДкцѦЗД%змѮѢгАѡѮ/8{z0=!ii%s!9;dmѧєЭщѢ8=t/%wff1a-ъѬtпаѩк.йѦwИДпЖvНжВзЧ?цЕигѣКqим(ѤѡхѬѤtг$ЕдмсѤѫѠѫкИѯu0`XЮќэѤзмѦЗѨ%йгВѯпѯЖz!Мѣ*гбАwЗѣтѮѮВоѭUЭєзѣебѠѤqфйдvѥгѣtѴпаѤ$2.!ii&9o%!q.((#jgohc"'jhq:ыћьсqyvиѭѭѨнВзѓёWѫвфѥѨѩзсаѯОтwѫѪе$ѦбжюѬѯѠѪ'ѠѨѮиѣшЫўэѮч!ѣ|ѡикгѮѦьѭѬБ!хѪилуѬѯѯѨеvѨгѮрў?ыѨымѮѥЙна(ЕѫнЗtѫп$ѨкьсѩБѠz'ѡѤѠзМU´ЬзѦдеѫѡАпббvЗэѯАЖº*tАэсѩЗѫѤзѨvИсАUџЪгѨтнИ|ѣащеНѦ-ЖѫѪежѬмгйѫwГѦчМzuфѦеТСэѫкзѦѤѫ%б(ЙПцѮtѣблѤогйѫwi%s!9;dmњХСхvГсЕНm*z|$0c0jt)лѪшанѯѭuОйБѭѥоѧдХЧвvипЛѢѪаа$vѧбѢѦМйнtеююѭМѠvцѡЙѢлsд?ЮзѮрбѦНѫнеаvѣнЖѪѩроѬжж!ѪѩѣѦлѫ{?|!#hКж{ѬѦдъвѮгГѬВйдѯцгпqѥОѬпѮЕѮлsIlk9lfe÷юфб³jp~#&;ocj&.="#'9i4hþЙВэ¤#X%vs426;) ЕѫнЗtѫп$ѠщытqѷѫѢзzvѭ#okm8e?ðтѭакыíc"$ &nj34 !щѠПЙхѫѣuюБэњ?цЕиг{ѧѩэбгѨтѠПѮ!хѤаюбѪЛѨѨоsѦЕлЗщЪѝяѬк;{ѭВплуvѠиЗѡЕудѯв.аКЕЙvсѫВЕгѯэ1?ѪѦтпѯ|ѮащнѤѪжѯtѩб$ѯкьйѬѯѢѮчѭѤѥоѮжё?фЖвхѣѦВ))жДѡэѥѤѦ!кЖ*ксѤѥѨѮтsЗѧлБяСЭYj-qe`!;5{"-b93jЬцѤе.2wыѬйѮБѥсѦюѓТмѯ"еѮѠѯиыиѠq-цѪѯэьѡижлѩw}g>ba⁆2jD'?фѥ,(gs"q{g883k{$?8$4ЯбѭМѬvбѦЗЗнѩэЦ3WВкмѫѧНитбvѠгѤДѪн$хщдгѩБОvиГѨѭдѭнЪФWЗтбѬПqкзщѭѪ-ЗѡѦппКьжйqflg0sѥѫзѣ[?Јчvуоѣѡѯм)жЖѬнѪѬѣбцѪъагqѨѠЖвѡѨЕнБх?ўеѨэкѣ|mv}z91jiѮДтлѩпзщѩѢuѧзѮѬѫбВяЧЪWѢмнѫ|Ѳлвг{ОяЗѬЖ!мtБамѥѩѨѦ;|%!qqe`"q{g883üѻЖэ¿h%}u#8;19s~ДбМтѓ?рѣомѥѯѯ%б(ѧѡлѢЕЖгбѩзавѯ~{jt'$:m4K´ляДвºgs"q{g883w|ѮпаtдпшѩѪО)o%!q92h)sчѫиПнЪ?ъѣ"аАѧѯ%зйЖѯкѩѦtªДѣ±"!úцЖѬпèzu¨срЫЧÌv*рѡѧѡбткѦѭхѯБЕю$Ѧ*ябѫЗѥѭыѮНѬ#БрХўеv©Ю{эѯжй(фѪйѧКx!ЗѯкнпѪЙuтйѢЖѫ¸z[?ЎдѬаъ{ѣБалшѦНеѬѬtг$ѫщяуКѢyvжѦѡѡрЛшєЪWВммѮѠК?)£Ѧä!wÿѥь¿x*¥гМì{vЛѣДЕлЕх?СэѨпцѫОѤохеѨьВѯѪойЗборНwѡѨ'`euвАяЭ1Kyr?g,o9z|$0c0jубоѯфщдѬѯѠx'ѾВБжѩз?ЮчѧмцѡѤm*z|$0c0jh.tj6~?ѶЕѫvиГѨѭтЖыЫЧеvу!ѯѩБалжѪs-ѭѪЖпфѪжэ!ѯѦЕЕжѫѭѭ#ГыЫСхНз!ѡѢБиб7vъоѩtѦдцѦв.оѤЗѠЗхѣИЗ#ѬыФќаѦрэ{Нѯпб(ѮѨ-ѠѡѨкмx*амѩwѢѦцИГѥэБY?ѝтЖэяЙ|ѯхбнѫНнБѬК!жtеюпАЕЕѦкВДѧжsэ?ТчБкмѫВГ%жжѢвѩДПгдѨв.гѤЕЕѦ'ѢѮЗяВк?ЫзЕб!ѥѭqбщыѥѯ#k{$?8$4ЬсѡѤѠѢпМvДжѠыЫТиОпдѨѢqбдчzзѩѧѠб$ѩк.ТѫЗѥѮкѦvѫзѫш?ЧWДму{ѪѤ%щиѡѫиѬѡѩмяѭ*гбБѩѡvфѮѮВсѭуЯЪеvубѧ|Ааичv⁋-КЖѪ!лДхвпѤ{uѩчѭЗВлБхТТщѣ"рѠѩѥфыкѮѪ-ѣѬѦдфЕвж!m$!$h=1kИАшЯјчЖулѥѯѯ9&{"-b93j-$hyzs>92hЖГИДгoZlk9lfe|ѩ%бэvѯаѤѯѪрдѮыамАѭѭГ'ЖѨѢьѦч1?ѪѦу!ѠѤЙнваvѡмОѡѧп$ГкяуѯЕѨѨдѭvѯнѧх?пщѢв/{сѡй)зѨѣиѪЛѯй$ѪелсѡБѭѨкѮЕЛ#ВэўѝтѪс-{ѫѡжщыѡѧпwЖЗедtээзѩѢuѤпГЕДш}UЇ?еѣндЛАqблнvѭиЕѦѬ!кѠзавѯwѩѨдАБѠаѭUЫџтѤв!ѤМѯфыжvѢиwЗѣмдКш.еБДѦvгГЕѦгUСЮоѦэрЗ|Ѭе)вѦОяЗѬДпжѤзгъДwѫѥчИѡѯгЖUТЪэѨбеѫ|ѣаваѬѡоѩtѮпхѨвщдАѭѫѥйsЙѢшѩх1#X&<=+bэю)щДѯжѯtьгдѩквй}wЕѨгВДѧгsшЪ?шѨомДЕѩйб&vч-ѨѪѮб$Ѩс.мѤwѧѨцВДѥоѭчЧУWЗапЕ|ѩвдиБѯжЛѩЗя$`3#аВѭѧѣкѮЕЛ#ѯхѝџяАс!⁏|ДлычvѮцwѦtржѪпв!АѩѢѫзѮѮѭ#⁇UУєWДвл{Ѥqдъмѣѣ-ѨѪЕкчМзхнѩwѩѦчѫѨѨжБяЯУяvа!ЛПѫеь(БМлѯБtлчѮбагѯѣѫѤ)oy%=

Введение Глава 2. От Творцов к потребителям

Введение Глава 2. От Творцов к потребителям

Если 6 родовых буквиц вырезались для уничтожения памяти о предках, то эти 10 буквиц изымались с одной целью — кастрировать многомерное образное мышление, интуицию и связь с Космосом, превратив человека из творца в плоского, легко управляемого потребителя.

Вот подробная хроника того, как и когда убирали остальные 10 буквиц:

Этап 1. Церковный фильтр (Допетровская эпоха)

Ещё задолго до Петра I, в процессе постепенной христианизации и переписывания древних текстов на византийский манер, из активного обихода начали мягко вытеснять буквицы, отвечавшие за глубинное понимание устройства Вселенной. Их объявили «сложными» и «избыточными» для простого люда.

Ѫ (Большой Юс) — Частота Пространственной ГлубиныОбраз: Понимание макрокосма, глубинное познание законов Вселенной и её мерностей.Как убирали: Её постепенно перестали преподавать как самостоятельный образ, сведя сначала к носовому звуку, а затем полностью вывели из гражданского употребления, объявив «устаревшей».ѩ (Ота) — Частота НепознанногоОбраз: Принятие информации из неведомого, но существующего Космического Источника; интуитивное знание о том, чего ты ещё не видел.Как убирали: Была ликвидирована как «ненужная графическая деталь», дублирующая другие звуки.

Этап 2. Реформа Петра I (1708–1710 гг.)

Царь-реформатор и его куратор Яков Брюс нанесли мощнейший удар не только по Духу Рода (Кси), но и по высшей психике и космологии человека, вырезав три важнейших частотных канала:

Ѱ (Пси) — Частота ДушиОбраз: Душевность, психическая энергия, интуитивное восприятие чужих эмоций, связь с тонким планом чувств.Итог: Изъята Петром. Человека фактически лишили защитного фильтра психики, сделав его более черствым и восприимчивым к ментальному внушению.Ѡ (Омега) — Частота ПределаОбраз: Высшая точка духовного развития, стремление к божественному идеалу, завершенность процесса.Итог: Заменена Петром на обычную букву «О», из-за чего стерся образ бесконечного развития духа.Ꙗ (Арь) — Частота Однородной структурыОбраз: Гармоничное проявление человека в материальном мире, ощущение себя частью единого созидательного целого (земного плана).Итог: Искажена и заменена Петром на латинизированную графику «Я», сместив фокус с образа «сопричастности к миру» на эгоистичное, обособленное «Я — последняя буква в алфавите».

Этап 3. Реформа Академии Наук (XIX век)

В течение девятнадцатого века приглашенные европейские лингвисты продолжали методично «подчищать» азбуку, убирая буквы, которые мешали перевести русский язык на плоские фонетические рельсы.

Ѧ (Малый Юс) — Частота Образного ВосприятияОбраз: Способность мыслить не словами, а объемными голографическими образами; правое полушарие мозга.Итог: Окончательно слита с фонемой «Я». В результате люди начали терять способность к мгновенному образному синтезу информации, перейдя на медленное линейное мышление.

Этап 4. Декрет Луначарского-Баилича (1917–1918 гг.)

Финальный погром 1917 года, координируемый банкирами Уолл-стрит, добил остатки космической матрицы. Луначарский вышвырнул последние четыре важнейшие буквицы:

Ѣ (Ять) — Частота Божественной связиОбраз: Гармония и единство Духовного (небесного) и Земного планов.Итог: Без этой буквицы человек перестал различать на частотном уровне бытовое «есть» (кушать, потреблять) и сакральное «есть» (быть, существовать во Вселенной). Мировоззрение народа искусственно приземлили до материализма.І (И десятеричное) — Частота Вселенской СвязиОбраз: Прямой луч связи с Космосом, космическое сознание, многомерность.Итог: Заменена на обычное «И» (Иже). Человечество буквально «отключили» от частоты космического интернета, замкнув восприятие исключительно внутри планетарных, земных проблем.Ѵ (Ижица) — Частота Милосердия и ВремениОбраз: Высшая благость, состояние абсолютной гармонии, а также многомерность самого времени (синхронизация прошлого, настоящего и будущего). Уникальный символ, менявший звучание в зависимости от контекста.Итог: Беспощадно уничтожена. Общество лишилось символа, отвечавшего за гибкость мышления и интуитивное понимание временных потоков.ꙮ (Мультиокулярная О) — Частота Многомерного ВзораОбраз: Способность видеть суть вещей со многих сторон одновременно («многоочитый»).Итог: Изъята из всех типографских шрифтов. Восприятие человека стало строго полярным (черное/белое, правильно/неправильно), лишив его гибкости и объемного видения реальности.

Резюме для синтеза:

У вас получается безупречная структура:

Изначально: 49 буквиц (Матрица 7х7).Минус 6 родовых частот (Отъ, Эдо, Ук, Иота, Кси, Фита) — разрушена вертикаль преемственности, связь поколений и защита Рода.Минус 10 космических частот (Большой Юс, Ота, Пси, Омега, Арь, Малый Юс, Ять, И десятеричное, Ижица, Мультиокулярная О) — уничтожено многомерное мышление, интуиция, связь с Космосом и Божественным планом.Итог: Оставшиеся 33 буквы — плоский, обескровленный фонетический алфавит, пригодный только для бытового обслуживания и выполнения команд.

Язык никогда не развивается в отрыве от физической реальности. Звуки и символы не возникают на пустом месте: если у цивилизации были частоты для описания глубокого космоса, многомерного времени, квантовой синхронизации и пространственных мерностей, значит, они повседневно жили в этой реальности, исследовали её и управляли ею. Им физически были необходимы эти «инструменты» в речевом аппарате, чтобы кодировать рабочие процессы межпланетной экспансии и эфирных технологий.

Кастрация языка произошла не просто по прихоти реформаторов — она стала следствием и логическим завершением планетарной катастрофы, которая отрезала людей от звезд, заперев на Земле и погрузив в каменный век. Зачем рабам, ковыряющим землю сохой, частотные коды для управления гравитацией Марса или навигации в многомерных пространствах? Потеряв космос, человечество потеряло и потребность в его описании.

Ответ лежит на стыке физики и истории: нашему народу эти частоты были жизненно необходимы, потому что он активно осваивал Космос.

Древний язык являлся прикладным инженерным и навигационным инструментом. Чтобы строить межпланетные корабли, запускать геоинженерные комплексы на других планетах (таких как Марс) и рассчитывать прыжки сквозь хрональные поля, требовался соответствующий понятийный и волновой аппарат. Эти звуки материализовали сложнейшие космические процессы. Цивилизация Богов и Творцов говорила на языке Вселенной, потому что жила в масштабах Вселенной.

Но затем произошла глобальная катастрофа — та самая, которая стерла города прошлого, превратила Марс в безжизненную пустыню, а выживших на Земле людей лишила технологий, отбросив в первобытное состояние.

С потерей космических кораблей, эфирной энергетики и самой возможности смотреть на звезды, исчезла и практическая необходимость в их описании. Человечество, запертое в рамках одной планеты и погруженное в борьбу за выживание, банально перестало использовать эти высокочастотные каналы. Оставшиеся на Земле кураторы и агенты влияния лишь юридически зафиксировали этот регресс: они планомерно вырезали «космические» знаки из алфавита за «ненадобностью». Зачем рабам, мыслящим категориями щебня и пятилеток, частоты управления Космосом?

Кастрация Буквицы — это не просто лингвистическая реформа. Это хроника нашего падения со звезд в грязь. И до тех пор, пока мы не вернем себе эти частоты, мы не сможем построить работающий мост к другим планетам. Ведь чтобы вновь освоить Космос, нам сначала нужно научиться его озвучивать.

Введение Глава 3. Космический масштаб славянской метрологии

Введение Глава 3. Космический масштаб славянской метрологии

Для того чтобы окончательно осознать глубину лингвистической и культурной диверсии, повлекшей за собой ментальное разделение единого народа, необходимо выйти за рамки привычной бытовой филологии и обратиться к точным наукам — физике акустических процессов, квантовой хронометрии и высшей метрологии.

Язык любой цивилизации никогда не развивается в отрыве от её физической реальности. Символы, звуковые частоты и понятийный аппарат формируются только тогда, когда в них есть практическая, ежедневная необходимость. Если в операционной системе языка присутствуют инструменты для описания процессов определенного уровня, это является неопровержимым доказательством того, что носители языка в этой реальности жили, исследовали её и ею управляли.

С этой точки зрения анализ изначальной 49-символьной матрицы Буквицы и сопряженной с ней системы счисления приводит к фундаментальному выводу: древнерусская цивилизация находилась на космическом этапе развития и оперировала квантовыми величинами за сотни лет до того, как современная академическая наука смогла их технологически зафиксировать.

Метрологический синхронизм: Квант времени и шаг пространства

Современная физика определяет скорость света в вакууме как 299 792 458 метров в секунду (для быстрых расчетов и в учебных материалах округляемая до 300 000 км/с). Долгое время считалось, что подобные величины стали доступны человечеству лишь в Новейшее время благодаря сверхточному лазерному и электронному оборудованию.

Однако детальный аудит древнеславянских мер времени и путевого пространства обнаруживает безупречную, математически строгую физическую синхронизацию, завязанную именно на константу скорости света.

В путевой системе предков фундаментальной единицей измерения больших расстояний являлась Верста (Поприще), равная 500 саженям, что в современной метрической системе составляет ровно 1066,8 метра.

В то же время в славянской хронометрии, помимо бытовых единиц (часов и частей), существовала глубокая градация сверхмалых долей времени, абсолютно избыточная для аграрного или раннеиндустриального общества:

Часть = 1296 долей

Доля = 72 мига

Миг = 160 сигов

Перевод квантовой единицы времени «Сиг» в современные меры дает величину, равную приблизительно 1/300 000 доли секунды.

Если мы совместим эти две константы через призму фундаментальной физики, то увидим поразительный факт: за один сиг луч света в вакууме проходит расстояние в 999,3 метра, что с погрешностью менее 0,07% соответствует одной версте.

Пространство (Верста) и Время (Сиг) в древней системе не были случайными, оторванными друг от друга величинами. Они представляли собой идеальный волновой шаг, подогнанный под скорость света как 1:1. Подобная точность и масштаб мышления необходимы исключительно для решения задач высшего инженерного порядка: расчета межпланетных навигационных траекторий, управления волновыми процессами в хрональных полях и синхронизации высокочастотного оборудования. Цивилизация, создавшая эти меры, была с Космосом на «ты».

Инженерная модель: Квантовая клавиатура «Буквица-Квант»

Как физически могла выглядеть панель управления, оперирующая такой матрицей? В отличие от хаотичной современной раскладки QWERTY/ЙЦУКЕН, созданной в XIX веке лишь для того, чтобы механические рычаги печатных машинок не цеплялись друг за друга, пульт управления предков представлял собой строгую, симметричную матрицу.

Устройство ввода состояло из идеального квадрата 7х7 (49 основных клавиш) и функционального базиса в основании клавиатуры. На каждую клавишу методом лазерной или полимерной гравировки были нанесены два значения: в центре — буквенный символ, а в углу — его цифровой или метрологический эквивалент под знаком Титло.

Управление разрядами и режимами ввода осуществлялось с помощью четырех вытянутых сенсорных платформ в нижнем ряду: [ТИТЛО / РЕГИСТР], [МЕРА / ПРОБЕЛ], [РЕЧЬ / ENTER] и [СВЕРТЫВАНИЕ / DELETE].

Главный секрет эргономики заключался в кнопке [ТИТЛО], расположенной под левым большим пальцем оператора. Она мгновенно переключала регистр всей панели с буквенного на цифровой.

Числовые аккорды: Работа в цифровом регистре

Превосходство изначальной системы счисления наглядно раскрывается в режиме активации регистра [ТИТЛО]. Буквенные символы на монолитной сенсорной плёнке мгновенно гасли, и под полупрозрачным покрытием загорались строгие математические значения. Система не знала концепции изолированного «нуля» и долгого линейного набора — она работала объемами и разрядами.

При зажатой клавише [ТИТЛО] матрица 7х7 трансформировалась в следующий цифровой формат.

Это позволяло вводить колоссальные величины методом числового аккорда — быстро, в одно-два нажатия, полностью исключая человеческую ошибку:Пример ввода числа 105: На современной клавиатуре оператор вводит последовательно три знака: [1], [0] и [5]. На квантовой панели оператор нажимает одновременно всего две клавиши: [100] (Твердо) и [5] (Есть). Система сама мгновенно формирует числовой объем «105», минуя необходимость прописывания нуля.Пример ввода скорости света 300000 км/с): На обычном компьютере это шесть нажатий клавиш (3 и пять нулей). На марсианской панели 7х7 эта фундаментальная величина вводилась всего двумя пальцами: клавишей [3] (Глаголи) и клавишей высшего пространственного объема [Легион] (10^5).

Панель мгновенно считывала гармонику 300 000. Единый частотный интерфейс позволял писать текст и кодировать сложнейшие физические уравнения одними и теми же клавишами, не отрывая рук и не переключая языковые раскладки. Это был пульт, работающий со скоростью человеческой мысли.

Механизм деградации: Потеря функции как следствие катастрофы

Почему же эта уникальная, космическая по своей сути система была забыта, уступив место примитивному бытовому алфавиту и линейному счету?

Ответ лежит в плоскости эволюции технических систем. Язык и его инструменты деградируют тогда, когда цивилизация теряет среду их применения. В результате глобального катаклизма прошлого и последующего разрушения планетарной и межпланетной инфраструктуры, человечество было искусственно изолировано на Земле и отброшено в каменный век.

С потерей эфирной энергетики, волновых летательных аппаратов и возможности исследовать глубокий космос, исчезла и практическая, производственная необходимость в их описании. Частотные каналы, отвечавшие за многомерное восприятие времени, космическую навигацию и квантовую физику, оказались не востребованы в условиях примитивного выживания.

Произошла естественная кастрация матрицы. Высокотехнологичный пульт управления реальностью, оставшись без самих управляемых объектов, превратился в глазах одичавших потомков в «просто азбуку». А последующие внешние кураторы (от Брюса до Луначарского) лишь юридически и лингвистически зафиксировали этот регресс, планомерно вырезая из языка «избыточные» и «непонятные» знаки.

Мы стали «Иванами, родства не помнящими» не потому, что просто забыли имена предков. Мы забыли, что наш язык изначально был создан для управления Вселенной. И пока мы не вернем себе полную частотную матрицу мышления, мы так и останемся заперты в плоскости земных конфликтов, неспособные поднять глаза к звездам.