История, рассказанная бабушкой

Глава 1

Я родилась в 1946 году в Пензе, и тогда звали меня Раиса Фёдоровна Волкова. Обычная семья, мама – папа – рабочий на заводе, мама – повар. После школы поступала в пединститут, но провалилась, пришлось идти в «кулинарный техникум», как маме. Потом работала в столовой училища, вышла замуж за железнодорожника, родилась дочь, это уже в семидесятом, и больше детей не было, а мой муж хотел сына. Ну и завёл его на стороне, мы развелись, но так, нормально. Жили вдвоём с дочкой, а потом после школы она поехала в Москву поступать на филолога. Отучилась, но в Москве не осталась, так вдвоём и жили. Тогда уже перестройка во всю шла, филологи никому не нужны, но столовая спасала, а потом я в ресторан перешла, стала технологом производства, потом чем-то вроде администратора, деньги пошли. А Настя пыталась торговать, сперва сама, но была там одна история, короче, стала она просто продавщицей. Тяжело, конечно, было, но в двухтысячных мы уже нормально жили, хоть я и на пенсии была. Замуж она так и не вышла, так, были у неё какие-то. А потом в 2010-м она умерла, скоротечный менингит. Ну и всё. За жизнь я не держалась, но ещё десять лет проскрипела, меня интернет спас тогда – форумы всякие, про путешествия я любила, про другие страны, и вообще – там целая жизнь, а я, кроме Пензы, и не видела ничего, даже на море не была.

А потом корона, и всё, финал.

Очнулась в какой-то квартире, одна. Ничего понять не могу – одежда чужая, ничего не болит… В зеркало себя увидела, чуть снова не умерла. Какая-то тётя зачуханная. Кое-как сообразила, что это я и есть. Телевизор включаю, а там Горбачёв, снова-здорово, восемьдесят шестой год! Потом смотрю – сумка лежит, моя, наверно. А там паспорт на Белову Нинель Фёдоровну, выдан в Москве, и фотка похожа на меня в зеркале. А год рождения – 1936, то есть ей сейчас пятьдесят лет.То ли бред, то ли что… На улицу вышла зачем-то, иду, и бац – метро. Зашла, поняла, что я Москве, станция Чертановская. Поехала зачем-то на Красную площадь, в Кремль сходила, деньги ещё советские в сумке в кошельке были. Поняла, что всё по-настоящему, народу много, это суббота была. Поехала домой к этой Нинели обратно, а самой так хорошо – пятьдесят лет, конечно, не двадцать, но и не семьдесят.

Надо, думаю, в Пензу съездить, себя найти с Настей, познакомиться, и как-то предотвратить болезнь. Да и вообще по жизни посоветовать – про ваучеры, про МММ, про доллары. Потом думаю дальше – пятьдесят лет, это ведь Нинель работает ещё, не на пенсии, значит, просто так не уехать, да и жить-то надо на что-то.

Просто голова кругом.

Вернулась в квартиру, всю обшарила её, нашла документы всякие, сберкнижку. Очень бедно женщина жила, одежда вся старая, обувь ужасная, а на книжке – тысяча рублей, и написано «на стенку». Это значит, она в очереди стояла, ордер ждала. Так мне её жалко стало, не пересказать. Потом ещё поздравительный адрес нашла и приказ о премировании к 50-летию, и поняла, что она в библиотеке работает.

Уснуть долго не могла, всё думала, как теперь жить. А утром бац – ключом дверь открывается, и заходят её сын с женой и ребёнком, в гости пришли. Я в панику. А сын наглый такой – а чего ты ничего не приготовила? Я говорю – ой, некогда было, а он: да ты ж всё время дома сидишь, что тебе делать-то? И деньги давай просить, восемьдесят рублей, ему кто-то джинсы обещал, он знал, что у Нинели на книжке есть. Ну, это ей он сын, а мне мужик чужой, ну и отказала я ему, не дам, говорю. А он только губами шлёпает – не ожидал. И давай наезжать – очередь на стенку не скоро ещё, да что тебе, жалко, что ли? А я спокойно так – у меня другие планы на мои деньги. От вообще в ступор впал, какие, говорит, планы в твои-то годы?

Такая меня злость взяла – у меня-то мозги уже категориями двадцать первого века мыслят, а что такое пятьдесят лет в моём-то времени? Чуть больше, чем сорок, и всё.

А невестка, Ира, его отдёргивает, извиняется за него. Она, кстати, мне понравилась очень, вежливая и добрая от сердца, это видно. Но я всё равно ему высказала всё, что о нём думаю, а Ире говорю: если уйти от этого козла надумаешь, всегда тебя приму, не пропадём. Думала, он лопнет от такого, но ничего, молча встал и ушёл. А я ему кричу, ключи, мол, оставь от моей квартиры, так он не положил, а на пол кинул, свинья. Ну Ира подобрала и за ним, с ребёнком вместе.

А я думаю, совсем эта Нинель тетёха была, никакого лада у неё в жизни, я-то поактивней буду, со знанием будущего развернусь тут. Но начинать надо было потихоньку, внимания не привлекая.

Хотя из библиотеки уволилась сразу, чтобы все знакомства оборвать. Мне там компенсацию за неиспользованный отпуск пытались зажать, да не на ту напали. Такой визг стоял, приятно вспомнить. Не мой, понятно, визг.

Съездила в Пензу, но себя-прошлую там не нашла, ни по адресу, ни по справочной. Расстроилась очень, конечно.

Устроилась я работать в регистратуру в поликлинику, там работа посменная, и в халате, а то стыдно перед людьми в своих обносках появляться было. А что посменная – так удобно было «в город» ездить, всякий дефицит добывать. В Чертаново-то ни черта не было, один универсам, да и тот пустой почти, спальный район. Приоделась, портниху нашла даже, она до сих пор мне шьёт. Поначалу-то он посмеивалась, типа куда на старости лет, а потом, гляжу, призадумалась. Фасоны я сама рисовала, хоть и с тканями не очень было, но получалось достойно. А потом видит – деньги у меня есть, и стала и ткани тоже предлагать получше, импортные, и вещи иногда. Собрала я гардероб такой, чтобы вещей немного, и все простые, но между собой сочетаемые, в моём времени это капсульным называлось.

В общем, осмотрелась я, обвыклась, ремонт в квартире сделала простенький. Постепенно делала запасы – водки, мыла, шампуней болгарских, круп всяких, сахара. А, ещё тогда, как бешеная, по музеям таскалась и по выставкам разным. Из-за этого у меня на работе даже отношения не сложились, меня считали фифой какой-то, и тоже все возрастом тыкали, ужас просто. Да ещё я вежливо с больными говорила, всем помогала, на меня жаловались даже, что я улыбаюсь, а это в больнице неуместно.

Денег там мало платили, так я ещё там же ставку вечерней уборщицы взяла. Но зато всех врачей прошла, зубы вылечила, на массаж даже бесплатно ходила. Потом ещё объявление увидела в участке милиции – требуется уборщица, и туда ещё устроилась, уже по утрам. Работа простая, на жизнь хватало.

Через полгода я полностью втянулась в жизнь Нинели, полностью сменила круг знакомств, помирилась с сыном. Дальше время побежало незаметно, а я всё думала - что мне делать после развала Союза? Хотелось пожить достойно: чтобы и с деньгами, и без криминала, и не сильно напряжно для здоровья, а не вёдра таскать. И придумала идеальный для мня вариант – стать писательницей! По прошлой жизни я помнила тот шквал книг, обрушившийся на страну, тогда читали все, всё и везде. Дело, конечно, непростое, но и не сильно сложное для меня – на прошлой пенсии читала я много разного, словарный запас у меня большой, а самое-самое главное то, что у меня был не только личный жизненный опыт, но и опыт десятилетнего изучения интернета, если можно так выразиться. С новогодней премии я купила печатную машинку и по вечерам продумывала сюжеты, героев, вспоминала разные книги из ненаписанных. Времени было полно, и я не спешила.

Я уже два года была уборщицей в участке милиции возле дома, и там, конечно знали, что образование у меня библиотечное, и что я ещё в регистратуре поликлиники работаю. И вот внезапно самый главный там, подполковник, предложил мне работу в паспортном столе. Женщина, там работавшая, внезапно умерла, и как-то так сложилось, что несмотря на огромное количество желающих, устраивающей всех замены не было. Работа была не сменная, как в регистратуре, но я согласилась – платили больше, хоть и «в конверте». Сейчас объясню.

Подполковник проворачивал какую-то мутную схему, ведь женщины из милиции уходили на пенсию в 45 лет, а я ему подходила потому, что репутацию имела женщины интеллигентной (библиотекарь всё же!), но не отличающейся практическим умом. Я всем улыбалась, со всеми соглашалась, и была очень вежливой. Короче, он нашёл дурочку, которая согласилась потерять три года трудового стажа в обмен на зарплату в двести рублей, и взяла на себя текучку паспортного стола в то время, как он крутил какие-то махинации с моей начальницей, насколько я сумела понять, с паспортами граждан с Кавказа и из Средней Азии. Он очень, очень сильно рисковал, и кажется, рассчитывал на то, что мне просто не поверят, если я вдруг покачу на него бочку. Но я делать этого не собиралась, двести рублей – хорошие деньги.

Я вышла на пенсию по возрасту в 1990-м, и самый сложный период с 1989 по 1992 год просидела в паспортном столе. Походы по музеям стали реже, зато я больше стала гулять, ведь рядом был Битцевский лесопарк. А потом началась гонка на выживание. Надо сказать, снабжение в Москве было куда лучше, чем в Пензе, многие товары можно было купить, только предъявив паспорт с московской пропиской. Сама я ела супы и запасённые крупы, а покупала в основном куриц, ещё моя начальница Лариса подкидывала консервы, особенно часто ветчину в банках. Свои талоны я частично отдавала невестке Ирине, как и все запасённые мною сигареты, она их обменивала на нужные вещи, а на работе им давали «заказы», они вместе с Нинелиным сыном работали в одном «почтовом ящике». На продукты и коммуналку уходила вся моя зарплата и пенсия, потому что овощи и молочку я покупала на рынке.

К счастью, я помнила про Павловскую реформу, когда изымали 50-ти и 100 рублёвые банкноты, и предупредила Ирину и сына, объяснив инсайдерскую информацию близостью к милиции. В отделе реально движ шёл, формировались группы для контроля за изъятием денег у организаций. После этого, в апреле, стартовало грандиозное повышение цен. Я его, конечно, тоже помнила, но в этот раз всё было хуже – ведь в прошлой жизни я была как бы внутри, ничего толком не понимала, да и работала у продуктов. А тут я наблюдала со стороны. Это был ужас, просто ужас. По стране шла волна митингов, близился путч, и у меня случилось что-то типа выгорания. Приходя с работы, я ела, готовила на завтра и ложилась в кровать, мне ничего не хотелось, и я ничего не делала – не писала, не читала, не гуляла, просто тупо лежала.

Прошел путч, прошла осень, и в декабре 1991 года Союз перестал существовать. Почему-то стало морально легче, да что там, я просто воспряла! По выходным снова начала ездить в «большую Москву», бывала в театрах и на выставках, вернулась к писательским проектам. Всю пенсию я теперь вкладывала в доллары, пару раз её задерживали, но я была готова к этому. Инфляция была бешеная, и я не знала, как ещё набрать сумму для вклада в МММ. После его прикрытия я планировала закончить с трудом по найму и сосредоточиться на писательской деятельности, хотя в принципе, была готова стартовать хоть сейчас, но после приватизации мне казалось как-то вернее, в том смысле, что у издательств появятся хозяева, и это вроде как должно как-то защитить авторские права. У меня были готовы две серии романов. Если интересно, расскажу подробнее.

Первая серия – детективная, время действия – конец XIX века. Главная героиня – девушка-дворянка из обедневшего рода, которая, скрывая своё происхождение, устраивается горничной в большой особняк. Причём читателю она сначала представляется обычной горничной, разве что скрывающей личные тайны, но постепенно читатель, в отличии от других героев книги, догадывается, что она из благородной семьи. Сюжет строился вокруг поиска клада, в наличии были интриги слуг, запутанная история хозяев особняка, два убийства и любовный треугольник. Героиня разоблачает преступника-убийцу, находит клад и, получив положенную ей за то премию, решает оставить службу горничной и переехать в Петербург. Во второй книге героиню в Петербурге находит стряпчий и сообщает, что троюродный дядюшка оставил ей в наследство убыточное имение, она едет туда и пытается наладить в нём хозяйство, попутно раскрывая заговор бомбистов-террористов, устроивших на задворках имения склад с оружием. Тут уже вплеталась любовная линия с управляющим соседним поместьем, но увы, не дворянином.

В третьей книге имение уже приносит доход, и героиня на зимний сезон возвращается в Петербург, по приглашению подруги вступает в мистический кружок, и тут его членов начинают убивать по одному. Тут ещё и любовная загадка – на её руку трое претендентов, кого же она выберет? В конце, конечно, убийцы разоблачены, претенденты отвергнуты, героиня с нежностью вспоминает управляющего, но в этом смысле определённости в финале нет, я всё-таки оставила задел на продолжение.

В целом, получились довольно милые истории для лёгкого чтения, без претензий на нетленку. Героиня, правда, получилась слишком решительной и энергичной для своего века, хотя я везде, где могла, пыталась это сгладить.

Вторая серия была попроще сюжетом, и с меньшим количеством героев. Я подумывала, не издать ли её под мужским псевдонимом. Юноша из нашего времени попадает в условное средневековье, но не в наш мир, получая при этом магические способности. Его принимают за барона-без-замка, и он там путешествует с другом из местных, борется со всякой нежитью, спасает принцессу, ищет пропавшего наследника престола и всё такое. Собственно, это был всего лишь двухтомник, в который я выжала из себя всё, на что была способна в плане экшена, изо всех сил избегая детальных описаний драк и оружных поединков. Явно не мой жанр, хотя мне доставляло большое удовольствие придумывать мир, страны в нём, законы магии и всякие амулеты. Если публике зайдёт хорошо, то можно будет взять соавтора, сама я явно это дальше не потяну.

Потом начала писать о девочке, оказавшейся волшебницей, и попавшей в школу магии. Это не было плагиатом «Гарри Поттера», поскольку я считала, что он должен прийти в этот мир так же, как пришёл в моей первой жизни. Моя же книга была чем-то средним между «Школой царевен» и «Сказочным патрулём», на основе русского фольклора, и состояла из рассказов, как серия мультфильма: одна история – одно приключение, но с сквозная линия тоже была.

Написав несколько историй, я вдруг вспомнила про такой жанр, как детский детектив. Мой внук Ванечка уже ходил в школу, и неплохо было бы подгадать к его взрослению, и исподволь заложить в книжки какие-то жизненные ценности. Так что я занялась продумыванием героев и сквозной линией такой серии, причём главного героя решила назвать в честь внука. Это было гораздо интересней, и я уже жалела, что потратила больше года, вымучивая из себя «Ричарда, барона-без-замка».

Был уже февраль 1992-го года, когда в паспортный стол обратилась одна бабка, которая вспомнила меня по работе в регистратуре поликлиники. Её дело заключалось в том, что она хотела выписаться из квартиры в Чертаново, чтобы прописаться у сестры на проспекте Вернадского. Сестра болела раком, её отправили из больницы умирать домой, за ней нужно было ухаживать, а других родственников у неё не было, и после её смерти квартиру могли забрать. В общем, эта бабка – звали её Фаина Михайловна – хотела после смерти сестры получить её квартиру, но не знала как. Что-то она слышала про приватизацию, но толком не поняла, что это такое.

Да, приватизация жилья действительно началась около года назад, и как раз сейчас была платной и с нормами квадратных метров на человека, это изменят только к концу текущего года. Я ждала этих изменений, чтобы приватизировать свою квартиру, и отслеживала информацию. Был ещё какой-то закон двухлетней давности «О частной собственности в СССР», но большинство квартир под него не подходили.

В общем, я посоветовала бабке сперва приватизировать свою квартиру в Чертаново, пусть и платно, и потом уже выписываться на новое место. Тогда она ушла в раздумьях, а на следующий день подкараулила меня после работы с неожиданным предложением. Заключалось оно в том, что если я помогу ей всё оформить и продать квартиру сестры, то она «завещает» мне чертановскую квартиру и все деньги, что останутся на конец её жизни. Обратилась она ко мне, совершенно чужому человеку, просто от безысходности – ей уже семьдесят три года, большинство знакомых уже умерли, а те, что есть, ничем ей не помогут. Ей уже не на что жить, а я была к ней так добра – и в поликлинике, и в паспортном столе...

Конечно, я согласилась. И от злости прямо на стенку лезла – ну что стоило нашим законодателям сразу принять нормальный закон о приватизации, или её сестре заболеть на год попозже, тогда проблем бы никаких не было! В общем, я продала часть своих накопленных долларов, и мы платно приватизировали чертановскую квартиру Фаины. Потом я побывала в квартире умирающей сестры – это была сталинская четырёхкомнатная, с дровяной колонкой в ванной, с двумя входами (один на чёрную лестницу), тёмной массивной мебелью пятидесятых годов и огромной библиотекой. Муж сестры был академиком «по мозгам», как выразилась Фаина, и книги покупал всю жизнь. Страшно подумать, сколько эта квартира могла стоить в моём времени, перед пандемией. Но сейчас здесь умирала восьмидесятилетняя старуха, родившаяся ещё до революции. Наркотический порошок нужно было получать в аптеке каждый день, запас сделать было невозможно. У неё были сильные боли, порошок помогал слабо, и я подумала, что аптекари тоже выживают как могут, возможно, заменяя наркотик на толчёный мел или зубной порошок. Фаина давала ей водку, чтобы она могла забыться. Я закрылась на кухне, чтобы изучить имеющиеся документы – стоны больной разрывали душу, особенно, когда на фото в паспорте я увидела живую смешливую женщину. Сходство с Фаиной было поразительным.

Сразу стал ясен дальнейший план, и Фаина с паспортом свой сестры Софьи отправилась в администрацию района приватизировать её квартиру. Тоже платно, и гораздо дороже, поскольку разница в метраже была огромна. На это ушли не только остатки моих долларов, но ещё пришлось сдать в скупку золотые украшения Софьи, мы выбрали самые простые, без камней.

Следующим шагом была прописка Фаины в квартире сестры, что прошло без проблем благодаря моим связям в районных паспортных столах. Потом выяснился об ещё один нюанс – пенсия Софьи поступала на сберкнижку, и потихоньку таяла там, съедаемая инфляцией. Фаина снова воспользовалась паспортом сестры, и закрыла все вклады, сняв остаток средств. В сберкассу мы пошли вместе, для безопасности, но я не слышала, о чём Фаина говорила с кассиром. Она отошла от окошка с деревянным лицом и молчала всю дорогу до дома. В принципе, я догадалось, что произошло. Мы опоздали. Семнадцать тысяч рублей – финансовый результат жизни академика и его жены, превратились в сто семьдесят, и на них сейчас, в начале лета 1992-го, можно было купить, например, три доллара (они около пятидесяти рублей были). Или бутылку водки. Или кило курицы, а вот на килограмм мяса уже бы не хватило.

Дома у Фаины случилась истерика. Я забилась в угол дивана и молча наблюдала. Она орала, рыдала, металась, вываливая на меня историю своей жизни. Она честно работала, и всю жизнь завидовала сестре. Даже написала однажды донос на её мужа, но безрезультатно. Её собственный муж умер, получив травму на производстве, её сын погиб в Афгане, а Софья всё это время жила припеваючи, и она её ненавидела за это! Теперь она спокойненько умрёт, а ей, Фаине, придётся выживать дальше на нищенскую пенсию!

Мне было противно. Да, мне хотелось помочь ей не за наследство, а от чистого сердца, но теперь, услышав про донос… Мой срок тоже близок, но хотелось бы шагнуть за край со спокойной душой. Наконец, она устала и рухнула на другой конец дивана. Мы машинально прислушались к комнате Софьи, но там было непривычно тихо, никаких стонов. Мы переглянулись и двинулись туда. Софья была мертва.

Потеря вожделенных миллионов сестры покосила Фаину, она, как обещала, написала на меня завещание, и загремела в больницу. Тут неподалеку, в Ясенево. Я её навещала, но считать подругой уже не могла. Про продажу квартиры на Вернадского она больше не заикалась, но передала мне ключи и просила продать всё, что можно из вещей, и пустить туда квартирантов. Это было ужасно. Я отлично понимала, что сейчас никто не даст настоящей цены ни за украшения Софьи, ни за тарелочки кузнецовского фарфора, ни за мебель, и тем более за уникальные книги академика. Квартиранты загубят дубовый паркет, красивые дверные ручки и изразцы в ванной комнате. Продать ненужное и отреставрировать нужное можно станет в двухтысячных, но… деньги-то нужны сейчас, да и возраст… доживу ли я хотя бы до нулевых, не говоря уже о десятых? Что-то подсказывало, что шанс есть – это тело было очень выносливым, я ни разу не болела, и за годы пребывания тут у меня не появилось ни одной новой морщины.

И я решила рискнуть. Приватизировала (снова платно, чёрт бы побрал Гайдара) свою квартиру в Чертаново и сдала её, а сама перебралась на проспект Вернадского. Копалась в чужой жизни, разбирала шкафы, и добиралась полтора часа каждое утро на работу в паспортный стол. Через Битцевский лесопарк ходила в Ясенево навещать Фаину, и оттуда ехала ночевать в «академическую» квартиру, как я её называла.

Так минуло лето, и вот в первую неделю сентября это и случилось. Кажется, во вторник или в среду около шести часов – ещё было светло - я шла через лесопарк в больницу к Фаине, когда услышала звуки выстрелов. Подкравшись за деревьями, я увидела классическую разборку, как их показывают в фильмах про девяностые – братки в кожанках и спортивных костюмах вокруг машин. Едва я затаилась в удобном кусте, стрельба поднялась такая, что уши заложило, кто-то дрался на ножах, кто-то бегал вокруг и орал, пока не поймал пулю. Короче, когда всё стихло и пороховой дым рассеялся, живыми я увидела только двух человек. Они мирно о чём-то беседовали, потом один открыл багажник восьмёрки, и кивнул туда. Второй заглянул, деловито зашарил по карманам, и, вынув пистолет, застелил первого. Первый, не будь дурак, выпалил в ответ. Всё.

Я выждала минут десять, прежде чем выбраться из куста и подобраться поближе. В открытом багажнике пачками лежали доллары.

- Деньги, деньги, дребеденьги, - громко запела я, но никто не откликнулся. Вокруг был просто «апофеоз войны». Тогда я достала из кармана сложенный пакет и нагребла, сколько смогла, выбирая пачки, где сверху были сотни. И ушла.

В больницу не пошла, поехала сразу домой. Там поставила пакет под вешалку, и легла спать.

Потом всё потекло как обычно, Фаину должны были скоро выписать.

Я купила капитальный гараж, причём настояла на нотариальном оформлении сделки.Наняла грузчиков перевезти туда мебель с Вернадского. Туда же самостоятельно, в несколько ходок, увезла приглянувшиеся мне вазы, торшеры, настольные лампы и люстры. Бронзовые статуэтки и один из сервизов сдала в антикварный на Арбате. Свинтила бронзовые дверные ручки с межкомнатных дверей. Две шубы сдала в комиссионку, а соболиную горжетку решила выкупить для себя. Технику не стала трогать, оставила в квартире.

Когда Фаина вышла из больницы, я передала ей все квитанции из антикварного и комиссионок, и честно рассказала про остальное – что ожидаю повышения цен, но готова по текущим ценам выкупить всё в долларах. Она согласилась.

Мы побывали у нотариуса, она вступила в наследство, и ощутив в руках доллары, успокоилась. Я призналась, что не сдавала Вернадского, а сдала свою квартиру. Она даже обрадовалась, и тоже сдала свою двушку в Чертаново, объявив, что теперь мы будем жить вместе. Я, если честно, была шокирована, ведь теперь в академической квартире остался самый минимум мебели, и находится тут было некомфортно, а у меня уже подходил к концу срок аренды, и я планировала перебраться обратно. Вся эта возня с имуществом Фаины меня изрядно утомила, она становилась всё более капризной и требовательной, и если поначалу бросить её было бы предательством, то теперь, когда я по-честному заплатила ей, меня всё больше привлекала мысль послать её к чёрту.

Да, забыла сказать, после экспроприации долларов я уволилась с работы, объяснив это ухудшением здоровья.

Закончилась эта Фаинина эпопея тем, что мы пошли в магазин на Арбате, где ей сообщили, что статуэтку, сданную от её имени, продали за тысячу триста долларов. У Фаины прямо в магазине случился инсульт, и её не спасли.

Только после похорон Фаины, которыми тоже занималась я - потому что больше некому - я наконец-то смогла выдохнуть и оглядеться. И поняла, насколько я устала от постоянного напряжения и скандального характера этой женщины, забросив ради неё и свои книги, и свою семью, и свой уют.

Договор аренды на мою квартиру истёк, я перебралась обратно, и стала потихоньку втягиваться в спокойную жизнь со своими маленькими радостями – сходила в парикмахерскую, где не была уже около полугода, покрасила волосы в тёмно-русый, близкий к родному Нинелиному (а то у меня появилась седина, и это было единственным изменением, произошедшим с момента попадания в это тело), заказала портнихе Маше несколько нарядов (я решила перешить на себя несколько Софьиных, что были из очень качественных тканей явно не советского производства), снова побывала в театре, ездила в гости к сыну.

Они с Ириной всё ещё пытались держаться за свой «почтовый ящик», и хотя бесполезность этого была для меня очевидна, я не стала ничего советовать. Кстати, я им не сообщила, что уволилась, навещая их исключительно по выходным. В один из визитов Ирина сунула мне свой ваучер, попросив пристроить на моё усмотрение. Сын свой и Ванин вложил в какую-то «Московскую недвижимость». Я взяла её ваучер, решила, что отдохнула достаточно, и пора поводить какие-то итоги и строить новые планы.

Придя домой, я разложила на кухонном столе тетрадь, электронный микрокалькулятор, похудевший пакет с долларами, и занялась подсчётом активов. Хоть я ещё не вступила в наследство на Фаинино имущество, но завещание было в порядке, так что я на него рассчитывала. Вот что у меня получилось:

Квартира 4-хком. (пр. Вернадского)

Квартира 2-хком. (Чертаново) – сдаётся за 8.000 рублей

Квартира 1-ком. (где живу)

Капитальный гараж с ямой (в Чертаново)

Мебель 1950-х годов гарнитуром в едином стиле - часть в гараже, часть на Вернадского (буфет, шкаф со стеклянными дверцами, шкаф платяной, стол круглый большой, столик маленький, диван кожаный с полочкой, 12 стульев, пуфик, две банкетки, консоль с зеркалом, комод, двуспальная кровать). Это я не считала более простую мебель, изготовленную позже, типа кресел и полированных тумбочек

Библиотека покойного академика

Предметы интерьера с Вернадского, в т.ч. антикварные

Посуда, в т.ч. антикварная

Ковры из всех квартир – 6 штук (да, они сейчас еще имеют ценность)

Доллары – около 120.000 (частью я заплатила за покупку вещей у Фаины, но потратить она успела мало, в итоге они ко мне вернулись)

Ваучеры (мой и Иринин)

Пенсия – 16.344 рубля (это на декабрь 1992, её повышали каждый месяц, но она всё равно не успевала за инфляцией)

Вот так. Конечно, я очень сглупила с вывозом вещей в гараж, но кто же знал, что Фаина умрёт так скоро. Ещё одной глупостью было, что она сдала квартиру за рубли, причём ей заплатили за год вперёд, то есть до октября 1993. Я решила выселить квартирантов, как только вступлю в наследство, вернув им разницу. Ладно, ещё неустойку накину.

А вообще, что делать со всем этим богатством, я не представляла. Особенно с мебелью – уж очень она хороша, жалко продавать, но и в панельку её тащить глупо.

Пока я решила заняться ваучерами, и, разумеется, вложить их в акции «Газпрома». Ещё вроде «Норникель» был хорош, но где его брать, я не знала. «Газпром» же можно было приобрести в так называемых Аукционных домах, которые были открыты в разных частях города. Я выбрала тот, что на Новом Арбате, и поехала туда, прямо возле метро в последний момент купив ещё девять ваучеров у мутного мужика, для ровного счёта. За каждый мне выдали 1900 акций Газпрома, чему я была очень рада – одна забота с плеч долой.

Потихоньку я начала присматриваться к антикварным магазинам, выбирая, через кого бы начать продавать наследство. Выбрала три серебряные ложечки, и ходила их предлагала, не торопясь, по два-три магазина в день, с перерывами в неделю-две. Цену за них давали смешную, некоторые пытались уверить меня, что это мельхиор или вообще железо, и жадно расспрашивали, что у меня есть ещё. Понятно, с такими иметь дело я отказывалась, причём многие шипели мне в след что-то типа «Всё равно приползёшь, за три рубля отдашь». Фу сплошное, короче. Наконец, вроде остановилась на одном дядечке, который был не нанятым продавцом, а владельцем маленького магазина на Остроженке – Вениамине Георгиевиче. Он предложил за каждую ложечку по сто долларов. Тут я «вспомнила», что вроде у ложечек была шкатулка. Со шкатулкой цена возросла до пятисот. Ах, их не три, а шесть? Тысяча! Мне казалось, он видел меня насквозь, общаться с ним было приятно, и я загнала чему кое-что из посуды, в том числе дурацкий перламутровый сервиз «Мадонна» производства ГДР. И решила сделать перерыв, чтобы не привлекать внимания.

Я вступила в наследство, и у меня наконец-то появилась ясность в планах, я поняла, куда двигаться и чего мне вообще хочется. Во-первых, самой переехать в двухкомнатную квартиру, но не в Фаинину, и не в центре, и обставить её по своему вкусу. Мне понравился район Ясенево, когда я навещала там в больнице Фаину. Во-вторых, купить капитальную зимнюю дачу, такую, куда бы вписалась Софьина мебель. В-третьих, расширить жилплощадь семьи сына. И в-четвёртых, заиметь одну или две однокомнатных квартиры для сдачи в аренду.

Кажется, ничего невыполнимого, но тут нужно было ещё учитывать поправку на общую криминализацию общества. Нормой стал повсеместный бытовой обман. Врали политики, плодились мошенники всех уровней, воровали что попало – от гвоздей до заводов. По улицам ходили банды, бомжи и беспризорники.

Как в таких условиях совершать крупные сделки, я не представляла. Я покупала газеты с объявлениями, ходила поотираться в Банный переулок, где тусили маклеры-риелторы, слушала разговоры в очереди к нотариусу (когда занялась оформлением наследства), и всё сильнее отчаивалась. Сам нотариус со своими вопросами уже казался подозрительным.

В конце концов я решила рискнуть и довериться своему бывшему начальнику, который взял меня в паспортный стол, к этому времени он уже стал полковником. На крайний случай я утешала себя тем, что я потеряю только то, что изначально и не было моим. Но полковник не подвёл. Оказалось, проще всего дело обстояло с дачей. В дачном посёлке МВД теперь, с началом приватизации, постоянно продавались какие-то дома, и он прямо при мне позвонил и договорился с каким-то капитаном, что в ближайшие выходные меня свозят посмотреть. Посёлок располагался в сторону от Ленинградского шоссе, на Клязьме, железной дороги там не было, но мимо ходили автобусы до деревни Лунёво. С продажей Вернадского и встречной покупкой двушки в Ясенево он тоже обещал помочь, а заодно и нотариуса разъяснить, отправив со мной парочку ребят из вневедомственной охраны в полном облачении. Оплата по прейскуранту.

Было лето, и дачу выбирать было сплошным удовольствием для меня. Капитану Жихареву, который возил меня на своей Волге, казались странными критерии, по которым я выбирала дачу, но я решила не признаваться, что выбираю дом под мебель, уж больно глупо это было. В итоге я присмотрела одноэтажный, но широкий домик с мансардой, в средине посёлка, с участком в десять соток. Кроме мансарды, в нём было четыре комнаты, санузел с душем и кухня, примыкающая к веранде. Я мысленно расставила мебель и осталась довольна. Со старичком, продающим дачу, мы договорились встретиться у нотариуса в понедельник для оформления сделки, но этот сезон он хотел дожить тут сам, дождаться поздних астр, и тогда уже передать дом мне, в октябре, получается. Я не возражала. Капитан Жихарев настоятельно советовал нанять «его мальчиков» для охраны денег, мы со старичком согласились, а меня в очередной раз напрягло, что безналичный расчёт тут не в чести, все верят только в бумажки. Так будет ещё долго.

Дача обошлась мне в пять тысяч долларов, и поскольку доллар неуклонно рос, и я, и старичок считали это выгодной сделкой. Отдельно я оплатила услуги капитана и его «мальчиков».

Они же сопровождали меня в мой следующий визит к тому нотариусу, у которого я оформляла наследство, где я сказала, что покупатель на Вернадского уже есть, хотя это и было не так. Нотариус проникся.

К услугам «мальчиков» пришлось прибегнуть ещё раз, когда я в конце лета я выселяла из Фаининой квартиры в Чертаново жильцов. Фаинины шмотки, мебель, посуду и ковры я продавала по газете «Из рук в руки» всю осень, каждую копеечку вкладывая в доллары, но не наличные, а на вклад в «Сбербанке». Надо было как-то легализоваться. Семье я так ничего и не говорила – ни про дачу, ни про наследство.

Наконец, квартира опустела, но прежде чем затевать ремонт, я решила хорошенько отдохнуть и взяла путёвку в санаторий «Лесное», проведя там весь ноябрь. Родным сказала, что путёвку выдали на работе. А до этого, ещё в октябре, приняла у старичка дачу, застраховала её, и перевезла туда мебель из гаража. Бывший владелец посоветовал мужика Егора, который протапливал бы дом и чистил снег в зимний период. Мужик Егор был нанят, и я отчалила на отдых с чистой совестью.

Санаторно-курортное лечение и питание пошло мне на пользу, и я решила сделать такой отдых регулярным. Вернувшись в Москву я на волне любви к себе накупила косметики, сходила на маникюр и даже в салон красоты на процедуры для лица. Дела меня снова закрутили – я моталась по всему городу, переводя доллары в рубли, для февральского проекта. Кроме этого, я много писала, таскалась по строительным магазинам, искала бригаду для предпродажного ремонта Фаининой двушки, и стала чаще проводить время с Ваней – мы ходили на ёлки, на ВДНХ, на каток, а в весенние каникулы планировали поездку по Золотому Кольцу. Ирине я оплатила бухгалтерские курсы, и она сразу после них устроилась в фирму по продаже оргтехники. Сын искал работу, тыкаясь туда и сюда, но вроде наконец осел в конторе, занимающейся проектированием и строительством коттеджей.

И вот, наконец, настал день, которого я ждала. В начале февраля в офисе на Варшавском шоссе я стала обладательницей акций МММ. То есть четырёх сертификатов по 25 тысяч каждый. На четыре я разделила потому, что планировала скидывать их в разное время, но потом подумала, что это опасно. Вложила я сто тысяч, рассчитывая летом забрать десять тысяч миллионов. Это если я не ошиблась в нулях, но вроде всё верно – номинал акции тысяча рублей, а стоить она будет сто тысяч рублей, и даже больше. Эти нули мне постоянно мешались, из-за них я слабо представляла, что сколько стоит и постоянно путалась в ценах.

Понятно, что никому про свои планы я не рассказывала, хотя очень хотелось – например, портнихе Маше, которая отнесла в МММ сбережения всей семьи. Да ладно Маша, она относительно молодая и с профессией, а вот своих соседок-пенсионерок было жалко до ужаса. Но я молчала.

Съездили с внуком, как и собирались, по Золотому Кольцу, и вот уже весна вступила в свои права. Я занялась дачей, дел было много – кроме мужика Егора, были наняты ещё двое. Мужик Егор, кстати, прочно обосновался в одной из комнат, устроив тут себе нечто вроде резиденции, откуда выходил на работу на другие участки. Первым порывом было его выгнать, но потом я решила, что так даже лучше – он был совсем не наглым, а дача напичкана антиквариатом. Руками этих мужиков за лето была заменена неустойчивая лестница в мансарду, кое-где укреплены полы, заменены несколько рам и перестеклена веранда. Так как семье я всё ещё не рассказала про своё приобретение, то наезжала сюда на два-три дня посреди недели. Это была тайная дача.

Кроме дачного ремонта дел у меня хватало – полковник нашёл покупателя на Вернадского, но я настаивала на том, чтобы провести все сделки в один день – продажу той и покупку встречных для меня, так как инфляция всё ещё делала с деньгами что хотела. Так что с неутомимым капитаном Жихаревым мы объездили всё Ясенево, подбирая подходящие квартиры. Попутно я прсвещала капитана о том, чем квартира под аренду отличается от квартиры «для себя», он воспринимал обычные, в общем, вещи, как какое-то откровение. Но быстро схватил принципы, и поэтому проникся ко мне огромным уважением.

Наконец в средине июня прошла долгожданная сделка, и я стала обладательницей двух квартир в Ясенево – двушки для себя и однушки под сдачу, и доплаты в долларах, которую планировала пустить на ремонт, так как обе квартиры были убитые, как говорится, в хлам. Ну, может, однушка чуть-чуть поприличней.

Тут я почувствовала, что мне вновь требуется переосмыслить свои активы, и я снова расселась за столом со своей тетрадочкой и микрокалькулятором. Вот что получалось:

Квартира 1-ком. (где живу, Чертаново)

Капитальный гараж с ямой (в Чертаново) – сдаётся за 80 долларов в месяц

Квартира 2-ком. (Чертаново) – идёт ремонт

Квартира 1-ком. (Ясенево) – под сдачу, требует ремонта

Квартира 2-ком. (Ясенево) – планирую жить, требует ремонта

Дача на Клязьме – требует вложений

Мебельный гарнитур 1950-х годов – на даче

Библиотека академика

Предметы интерьера с Вернадского, в т.ч. антикварные

Посуда с Вернадского, в т.ч. антикварная

Доллары – около 130.000, из них примерно 35.000 в банке (деньги за все проданные вещи Фаины я переводила в доллары, продала кое-какой антиквариат и простую мебель с Вернадского, все ковры, а так же доплата за Вернадского)

Акции Газпрома (мои и Иринины, за ваучеры)

Акции МММ

Пенсия – 1.093.724 рубля

Четыре квартиры, дача, гараж… Ух, вот это я развернулась! Но пока от них сплошные проблемы. Сейчас идёт предпродажный ремонт в Фаининой двушке и на даче. Скоро надо продавать МММ, снова куда-то вкладываться и уже заняться расширением сына, но это, наверно, уже в следующем году.

Продавать акции МММ я отправилась ближе к вечеру в среду двадцатого июля, когда их курс перевалил за сто тысяч, прихватив с собой аж четверых «мальчиков» в полной амуниции. Пришлось провести с ними беседу – я объяснила, что акции эти не мои, а неких высоких чинов «из ваших», деньги, соответственно, тоже, сумку с деньгами я потащу сама, чтобы у них были свободны руки на случай всяческих провокаций. Мальчики прониклись ответственностью.

Всё прошло на удивление гладко, мы все вместе доехали до банка, там я часть положила на заранее открытый долларовый вклад, на часть купила наличные доллары (уж сколько нашлось в отделении) и заложила их в ячейку, и совсем немного оставила в рублях. Дополнительную стимуляцию мальчикам, помимо прейскуранта, я тоже выдала в рублях, намекнув, что если у них вложены личные деньги, самое время их забрать, раз уж такие люди (я закатила глаза к потолку) выходят из дела, значит, конец близок. Они благодарили.

Нервное напряжение было такое, что я не могла спать. Ни у себя, ни на даче, на свежем воздухе. Промучившись до выходных, я состыковалась с сыном, забрала Ваню из летнего лагеря, и мы полетели на море, в Сочи. В самолёте я наконец-то смогла уснуть, и вообще, отпустило. Сочи образца 1994 года – тот ещё гадюшник. Мы остановились в доме по рекомендации, и хотя бы за качество еды я была спокойна. Что, впрочем, не помешало Ване наесться немытых персиков и на два дня оккупировать туалет модели «дырка в полу». Но, что ни говори, море – это море. Целый месяц мы наслаждались югом, так что даже устали. Обратно мы тоже летели самолётом, но по итогу я поняла, что такой отдых не по мне, всё-таки мой формат – это санаторий.

Телевизор мы на отдыхе не смотрели, но вернувшись, я застала волну, поднятую крахом МММ. Самый треш с митингом у Белого дома я пропустила, но и без того было довольно – бесконечные обсуждения в очередях, в транспорте, во дворах… К портнихе Маше я не совалась, мне было стыдно. К тому же оказалось, что мой сын с женой тоже замазались, хоть и по самому краю. Фу ты, пропасть! По стране шла череда самоубийств. Я помнила, но без привязки к датам, что Мавроди стал депутатом, и вроде смог продержаться на плаву ещё около года, а потом пропал. Когда его арестовали, я не смогла вспомнить, но вроде как суд всё время откладывали по той причине, что он не нарушил ни одного закона. Ему просто нечего было предъявить.

Как бы то ни было, я жила своей жизнью. Ремонт в Фаининой двушке был уже закончен, и передо мной встал вопрос – сдавать её или пусть стоит красивая до продажи? Продать её и свою чертановскую однушку я планировала так же в один день, поэтому вопрос был не праздный. Ведь прежде чем продать свою, нужно было переехать, а чтобы переехать, нужно было сделать ремонт. Короче, я рассчитывала примерно на полгода. Поразмыслив, я плюнула на потерю дохода и просто закрыла её, приходя раз в месяц за квитанциями.

Ремонты увлекли меня, и если для своей будущей квартиры я выбирала лучшие иностранные стройматериалы, а пол решила выстелить натуральным деревом, то для съемной однушки всё было куда скромнее - там просто сломали гнилые антресоли и встроенные шкафы, покрасили водоэмульсионкой потолки, заменили обои и покрасили двери с рамами. Ещё для неё я нашла шикарный линолеум с расцветкой «под доску», это было круто по нынешним временам. При этом я не выпускала из виду работы на даче, решив следующим летом вывести её из тени для родственников.

В ноябре снова съездила в санаторий «Лесное», на зимние каникулы с внуком в Санкт-Петербург… Короче, наслаждалась жизнью.

Весной уж было собралась заняться финальным этапом моего плана и закончить эпопею с квартирами, как вдруг у меня резко стали разрушаться зубы. Просто крошились и вываливались, я не знала как это остановить, килограммами поглощала творог и литрами молоко, но всё было тщетно. Посоветовавшись с Людмилой, своей бывшей начальницей по паспортному столу, я решилась на отчаянный шаг – ехать на протезирование в Израиль. Она тоже собиралась туда, лечиться на Мёртвом море, и помогла оформить мне загранпаспорт и все документы в ОВИРе. Я отшила у Маши полный летний гардероб, дала мужику Егору план посадок и ремонта, сообщила родным, что на всё лето уезжаю с подругой к ней в деревню, и рванула на обетованную землю спасать зубы.

Всё лето мы с Людмилой провели в Израиле – сперва вместе, потом порознь (она уезжала в Яффе к родственникам), и потом снова вместе. Страна произвела на меня потрясающее впечатление. Зубы мне сделали шикарные, всё прижилось, как родное. За лето я грохнула половину заработанного на МММ, но ничуть о том не жалела. Если честно, я бы и с какой-нибудь из квартир без сожаления рассталась ради зубов.

Вернулась в Москву я на первой неделе сентября, и уже через неделю у меня было чувство, будто я никуда и не уезжала. Разбирая вещи во время уборки, я наткнулась на совсем позабытые папки с моими книгами. Печатная машинка, убранная в чехол, тоже давно перекочевала в шкаф. «Пора», - поняла я, и стала разыскивать адрес издательства «Эксмо». Адресов оказалось несколько, и я села на телефон. Я по-честному представлялась автором, желающим предложить свои книги, и меня перекидывали с одного номера на другой, пока я мёртвой хваткой не вцепилась в какую-то редакторшу Шапошникову. Из неё мне наконец-то удалось выбить, куда привозит рукопись и к кому обращаться.

Я понесла первые части «Барона-без-замка» и «Барышни-детектива», а «Школу волшебства» оставила в загашнике, как и детский детектив. Через неделю мне перезвонили. «Барона» брали в серию «За гранью миров» и приглашали на подписание договора, а вот с «Барышней-детективом» всё было не так просто. Она не подходила под формат существующих серий типа «Чёрной кошки». Я, конечно, сказала, что всё обсуждаемо и у меня есть несколько идей. Они заключались в том, что я отказывалась от гонорара в пользу рекламной компании. Тут у меня был дальний расчёт – развитие личного бренда, пока что писательского, а там, глядишь, и ещё какие проекты затею, журнальные или даже телевизионные. Чем известнее я стану, тем легче мне будет объяснить своё богатство – так я рассуждала. В издательстве меня сначала не поняли, а потом как поняли! Ухватились за эту идею, обещали организовать презентации в книжных магазинах и библиотеках, напечатать плакаты и закладки. И раз такое дело, то под мои книги издательство решило создать отдельную серию «Исторический детектив». Думаю, потом и иные писатели подключатся, ведь уже где-то прямо сейчас должен выстрелить Акунин с «Фандориным», жанр станет популярным. «Барышня-детектив» будет издаваться под моим именем – Нинель Белова, а вот для «Барона» я решила взять псевдоним, так что славы мне не достанется, только деньги. Попутно намекнула, что если продажи пойдут, то готова передать авторские права другому писателю, оставив за собой только литературную редактуру.

И вот в марте 1996-го, в свет вышла книга «Ричард, барон-без-замка» за авторством некоего Ала Грохольского. На выпуск же «Барышни» требовалось больше времени, так как под неё организовывали серию, и продажи должны были начаться летом, а рекламная кампания – с сентября.

Я выдохнула – дело пошло, и переключилась на другие дела. Ремонты в квартирах, ведущиеся с перерывами, уже были завершены, для дачного сезона ещё рано, так что самое время заняться тем, к чему я так долго стремилась – к финальному квартирному обмену, в том числе и для сына.

Обратившись по привычке к капитану Жихареву, я узнала, что он уже не капитан – вышел в отставку в звании майора, и – кто бы мог подумать – занимался тем же, что и во время службы, только уже официально: у него было риелторское агентство. Представляю, что за махинации он там проворачивает! Но моему звонку он обрадовался, пригласил в своё агентство, и встретил там, как родную. Или скорее, как очень почётного гостя.

Уяснив мой запрос – превратить двушку с однушкой в Чертаново и однушку на Юго-Западе в большую трёшку как можно ближе к центру, желательно с большой доплатой, он начал действовать. Девица с умопомрачительно длинными ногами выложила передо мной напечатанные на принтере описания квартир, к некоторым прилагались фото. Меня удивило, что их было довольно мало – всего семь или восемь, а под мои критерии подходили и вовсе только три. Мы договорились съездить их посмотреть завтра, причём Жихарев, не смотря на занятость, вызвался сам меня отвезти.

А мне пора определиться, под каким соусом я подам своим родным все эти переселения, ведь у них непременно возникнет вопрос, откуда взялись деньги. Да и дачу пора выводить из тени. Как же это всё обосновать? Копила всю жизнь, выиграла в лотерею, получила наследство? Пожалуй, самое лучшее – наследство, поскольку содержит хоть немного правды. Конечно, даже при минимальной проверке такая версия бы рассыпалась, но за десять лет я успела изучить характер «сыночка», и была уверена, что что-то выяснять, копаться в бумагах, сопоставлять даты, он не будет. Невестка Ирина могла бы что-то сообразить, но без согласования с мужем и шагу не ступит. Ведь умная же женщина, сообразительная, я бы даже сказала, по-житейски мудрая, но мужа своего просто боготворит, я, правда, так и не поняла, почему. Любовь, видимо, застит глаза, не даёт видеть недостатки, которых у моего «сына» предостаточно.

Ну, в общем и целом, всё прошло нормально. Были, конечно, ахи, охи, недоверие к свалившемуся счастью, и всё такое. Суетливое было время – законы в последнее время менялись, как в калейдоскопе, про интернет не все даже слышали, ЕГРН вообще не было.

Тут ещё «лопнула» фирма, в которой мой «сын», Александр, работал, так что у него добавилось забот помимо обмена и переезда. У Ирины тоже – утешать мужа, да. Поддерживать.

К маю всё закончилось, и удостоверившись в БТИ, что сделка прошла, я свалила на дачу, прихватив печатную машинку. Этим летом я никуда не поехала, захотелось набраться сил в тишине и спокойствии, поскольку осенью у меня должна была начаться бурная общественная жизнь. Звала с собой и внука, но родители предпочли отправить его в лагерь. Ну и ладно. Это они просто не представляли, что за дачу я «унаследовала» – думали, поди, дощатый домик с туалетом модели «дырка в полу».

Лето прошло очень продуктивно – я много писала, изредка выбираясь в Москву в библиотеки, где я черпала сюжеты и вдохновение из старых газет 19 века. Там, кстати, случилась неприятная история – Нинель узнали какие-то её то ли однокурсницы, то ли коллеги, она ведь тоже раньше, до меня, была библиотекарем. Я, конечно, выкрутилась, но стресс словила немалый, хоть такое случилось не в первый раз – иногда на улице ко мне подходили незнакомые люди, узнавая меня, я тогда обычно ссылалась на занятость и вежливо сбегала.

Там же, на даче, уже ближе к концу лета, ко мне прибилась молодая кошечка, я решила взять её с собой в город.

В один из приездов в Москву, когда я заезжала забрать у арендаторов деньги и проведать свою квартиру, я позвонила «сыну», узнать, как дела, а он вдруг сам вызвался «помочь перебраться с дачи в город и перевезти вещи». Не стала его отговаривать, хотя что там перевозить, не поняла. В том смысле, что на даче было всё своё – посуда там, постельное бельё и всё такое. Видимо, ему просто захотелось посмотреть, что за дача, поскольку всё лето он явно старался общаться со мной поменьше, и я догадалась, почему – боялся, что я захочу привлечь его к огородным работам. Смешной – поскольку огородом занимался мужик Егор, то на его урожай я и не претендовала, с продуктами уже совсем нормально стало. Так что сама я только поддерживала в приличном состоянии клумбы, оставшиеся от прежнего владельца, страстного цветовода. Он, кстати, приезжал пару раз «навестить свои многолетники», как он выразился. Я не возражала – он смирно гулял по участку, сидел в гамаке, пил чай и уезжал тем же днём, не навязываясь. Милый старичок.

В общем, в первые выходные сентября сын с невесткой приехали, и, конечно, обалдели от такого «дачного домика». Я только довольно посмеивалась.

Бедненькие! Они даже не предполагают, какое потрясение ждёт их впереди: узнать, что я внезапно оказалась писательницей.

Я ехала с ними в Москву, полная надежд и предвкушений.