Исследователь

Глава 1

Исследователь

Фантастический рассказ

Скрипнув ножками стула по затёртому, изгвазданному десятками каблуков ламинату, лейтенант Сивцов резко поднялся из-за стола, шагнул к окну, дёрнул форточку, чтобы распахнуть пошире. У него ничего не вышло – она и так уже была открыта настежь. Лейтенант устало поморщился. Воздух в кабинете ощутимо давил ему на виски. Ноздри у него брезгливо дрогнули; он провёл взглядом по стенам в поисках кондиционера. Сплит-система имелась в кабинете – длинный пластиковый «батон» внутреннего блока нависал как раз над окном. Но табло было погашено, створки выводного сопла закрыты.

– Не работает, – мотнул головою конвоир, стоявший с «калашом» на груди, в чёрном бронежилете поверх форменной куртки, в сдвинутом на затылок, насколько было возможно, чёрном шлеме с поднятым забралом. Он почти подпирал спиною ведущую в коридор дверь, неестественно белую на сером фоне стены; с небрежной усмешкой поглядывал на сидевшего впереди, чуть поодаль задержанного – импозантного, франтовато прикинутого гиганта, которого повязали в самом начале разгона митинга, вовсе не в самой гуще свалки, а в углу площади, на периферии, – но всё равно как-то играючи легко. При его-то комплекции: обычный офисный стул казался под ним детским. Просто накинули на ручищи ему «браслетики», а он только удивлённую мину скроил. Это скорбное изумление на физии у него так и застыло. На столе, из-за которого так судорожно сейчас вскочил Сивцов, лежали раскрытый бумажник, пачки каких-то денег, по виду нерусских, какие-то документы – надо полагать, удостоверение, паспорт, ещё что-то…

Лейтенант опять – в который уже раз – кисло скривился. Он вспомнил, что уже спрашивал про кондиционер – полчаса назад, как только попал в кабинет.

Повернулся к столу, снова сел за него, совершая вращательные движения плечами и всем корпусом, пытаясь устроиться поудобнее. Судя по тому, как он при этом то растягивал губы, то складывал их в подобие бантика, это у него не очень-то получилось. Новая форма на нём подогнана была плохо, коробилась и топорщилась. Как бы по контрасту с изящной курткой тонкой черной кожи и чёрными же брюками, отутюженными до стрелок бритвенной остроты, сидевшими на мощном теле задержанного свободно, без единой складочки. Лейтенант прокашлялся, то ли для солидности, то ли потому что у него на самом деле першило в горле, зачем-то поправил стопку бланков протокола допроса перед собой, затем взял со стола документ – то ли паспорт, то ли удостоверение – среди прочих лежавших здесь книжечек эта была самой форматной, самой крупной. Задержанный наблюдал за его движениями молча, с унылым, однако совершенно непроницаемым выражением лица. На стуле – так и хотелось сказать, «стульчике» – он восседал очень прямо, положив свои чудовищные ручищи себе на колени («браслетики» по чьему-то не самому умному указанию были уже сняты), немигающим и неподвижным взглядом очень светлых голубых глаз смотрел на Сивцова несколько сверху вниз, поскольку был выше его ростом. Этот сверлящий взгляд, достал полицейского уже до печёнок, но разве признаешься в таком? Даже самому себе…

– Что это? – спросил он, тщетно пытаясь подпустить больше грозности в голос, и шлёпнул книжечкой документа по поверхности стола. Задержанный молчал.

По форме – да и по содержанию тоже – книжечка выглядела как паспорт. На имя Трифона Александровича Воропаева, родившегося в 2007 году, в городе Маслове Вологодской губернии. Выданный, соответственно Городской управой внутренних дел этого города. Напрягало не столько это название – «управа» – набранное какой-то особо витиеватой кириллицей, как другое: согласно этому документу господин Воропаев являлся подданным… Российской Империи! Именно подданным, а не гражданином! Впрочем, уж если на то пошло, весь этот «паспорт» – «пачпорт», как определил кто-то из омоновцев, тех парней, кому сей документ в числе первых попал в руки, ещё при обыске задержанного, – был совершенно непохож на обычный паспорт гражданина РФ. Хотя изготовлен был даже с большим тщанием, в нём даже электронный чип имелся, или во всяком случае, очень искусная имитация его. «Блин! – воскликнул тогда старшина, производивший осмотр личных вещей задержанного. – До чего народ дошёл!» – «А чё? Как? Дай посмотреть! – склонился к нему его товарищ. – Подданный Российской Империи? Ха-ха! Почему не Турецкой? Ну и чё? Предлагаешь его за это арестовать? Ха-ха!.. А если б за пропуск в женскую баню?» – «Ладно, не треньди, – оборвал его первый. – Пойду прапорщику покажу…»

Но, может, и прапорщик повертел бы в руках смешную книжицу без всяких последствий для её обладателя, если б не изданный 28 июля этого года приказ министра внутренних дел за номером 227, требовавший повышения бдительности в борьбе с международным терроризмом. В приказе, в частности, был прописан целый список разных признаков подрывной деятельности, на которые сотрудникам органов следовало акцентировать особое внимание. Правда, шуточные документы-сувениры не входили в этот список, разве что в настоящем случае мог быть – пусть и с некоторой натяжкой – применён пункт «наличие профессионально изготовленных фальшивых документов». Да ещё к тому же бумажник злополучного Трифона Воропаева оказался набит странными – хотя опять-таки надо заметить, весьма убедительно выглядевшими – купюрами разного достоинства. В рублях, но – снова почему-то Российской Империи! На древние, исторические, банкноты совсем не походили, они были почти новенькими, в смысле, едва потёртыми, да и неожиданно обнаружившийся среди омоновцев, доставивших задержанных с площади, нумизмат заверил всех, что настоящие царские деньги были совсем другими. «И то! – продолжил он. – Посмотрите-ка на дату выпуска: 2027 год! А у нас сегодня какой? То-то!» И все с уважением посмотрели на знатока: глазастый!

Вот так получилось, что странный гигант, на поверку обернувшийся ещё более странным, был отделён от общей толпы незадачливых любителей помитинговать, и препровожден в этот вот кабинет, где сейчас находился. Допрос пока вёл – или скорее, пытался вести – кто? – да, он, лейтенант Сивцов, дожидавшийся прибытия «специально обученных людей» – представителей главка, конкретно из отдела по борьбе с терроризмом и экстремизмом. Сивцов тешил про себя робкую надежду, что им попалась действительно «крупная рыба», верилось в это однако с трудом. Возможно, от духоты в кабинете и общей усталости…

– А это что? – потряс лейтенант пачкою «потешных» денег. – Деньги-сувениры?

Возможно, ему не следовало этого говорить, поскольку в неподвижных глазах допрашиваемого мелькнул какой-то едва уловимый огонёк.

– Да, – мгновенно отреагировал гигант, – деньги-сувениры.

Он обладал глубоким, красивым басом, а говорил как-то чересчур правильно, как уже не все дикторы телевидения способны; но в его очень ровной интонации не было ничего механического. «Терминатор», – неприязненно подумал лейтенант, помнивший героя американского боевичка с детства. И снова, в который уже раз, бессильно поморщился. Ибо мысль эта была враньём… Просто этот тип почему-то очень сильно ему не нравился.

Допрашиваемый же на гримасу полицейского никак не отреагировал, невозмутимо продолжал пожирать того своими непроницаемыми немигающими глазищами…

– Итак, вы утверждаете… – начал было лейтенант, но тут в коридоре послышался гул голосов, быстрые решительные шаги; дверь распахнулась, и едва не оттолкнув в сторону стоявшего перед нею омоновца, в комнату ввалились приехавшие товарищи из главка.

Тут же будто вытеснившие из неё весь кислород, занявшие всё свободное пространство, – и всего-то их было трое – в штатском, один в серой ветровке и двое в чёрных потёртых кожанах. Заметно попроще, чем у допрашиваемого. После быстрого бессловесного рукопожатия Сивцов обнаружил себя стоящим уже заметно в стороне от стола, а на стуле, с которого его столь незаметно и мягко, с таким искусством согнали, расположился один из обладателей кожаной куртки, коротко постриженный седеющий, хотя нестарый ещё брюнет, с покрывающей скулы такой же, как и его ёжик, – перец с солью – щетиной. Оперевшись обоими локтями на стол, сильно подавшись вперёд, чуть ли не нос к носу с допрашиваемым, он будто пытался сыграть с ним в игру «кто кого пересмотрит». Но уже через десять секунд понял, что с таким же успехом мог бы таранить лбом кирпичную стену.

– Ваше имя, – отрывисто бросил он, откинувшись на спинку стула.

– Воропаев Трифон Александрович, – отчеканил допрашиваемый без малейшей заминки – но и без всякой суеты.

– Место рождения?

Воропаев повторил, по сути, то же, что было записано в его «потешном» паспорте, – родился в городе Маслов Вологодской области в 2007 году.

– А тут написано «губернии», – седеющий брюнет – Сивцов вспомнил его: капитан Макаров – поддел ногтем «пачпорт», лежавший на столе, исполнив и этот фокус до того искусно, что на долю секунды книжечка вся приподнялась над поверхностью стола, будто какая-нибудь миниатюрная летающая тарелка, и так же ровно опустилась обратно.

– Это ненастоящий документ, – спокойно возразил Воропаев.

– А где же настоящие? – невинно, с едва уловимой язвительностью полюбопытствовал Макаров.

– Потеряны, – с обезоруживающей простотой отвечал Воропаев.

– Кто-нибудь может подтвердить вашу личность? Родственники есть?

– Да. Бабушка – Воронцова Мария Михайловна. Проживает в Маслове, улица Рабочая, дом 13.

– Рабочая… Хорошее название, – задумчиво протянул капитан. – Проверим. – И глядя на маячившего за спиной у Воропаева своего товарища в кожане, он едва повёл глазами в сторону. Товарищ молча кивнул и вышел из комнаты. Воропаев же, до сих пор, видимо, не вышедший из навязанной ему игры «кто кого пересмотрит», продолжал пожирать взглядом своего нынешнего визави – так же невозмутимо и уверенно, как полминуты назад – лейтенанта Сивцова.

– Чем зарабатываете на жизнь? – поинтересовался Макаров, пытаясь ещё сильнее откинуться на спинку стула – то ли чтоб увеличить дистанцию между собой и допрашиваемым, то ли – изображая этакую беспечность…

– Исследователь, – охотно, будто давно ждал этот вопрос, откликнулся Воропаев.

– Простите… Как? – поднял брови Макаров.

– Я пишу журналистские исследования… – механически ровно выдал Воропаев.

– Вы хотите сказать «расследования»? – задумчиво пробормотал Макаров.

– Да. Совершенно верно, расследования. Для различных журналов.

– Стало быть, вы – журналист… И на площади оказались?..

– Да, так точно, – подхватил допрашиваемый. – Пишу серию статей о протестном движении в современной России.

– Протестном движении… – повторил Макаров, ещё более задумчиво. Подумав о том, что захлестнувшие страну теракты, нападения на полицейские патрули и участки, настоящие бои, то и дело вспыхивающие между силами правопорядка и разного рода «протестантами»… хм, как-то уже язык не поворачивался называть эту бойню «протестным движением»! Настоящая необъявленная война.

– Где в настоящий момент проживаете? – спросил Макаров, быстро качнувшись вперёд и тут же – назад, будто проверяя – не обернётся ли потёртый множеством задниц казённый стул креслой-качалкою.

Кажется, тут ему удалось попасть в болевую точку «клиента», как он привычно именовал про себя задержанного на своём полицейском языке. Едва уловимая тень скользнула по смазливому, словно у манекена застывшему лицу Воропаева – или как его там на самом деле звали. В глазах вспыхнули и погасли тревожные огоньки.

– В настоящий момент – нигде… – со скупой, едва намеченной улыбкой произнёс Воропаев. Только натренированное в допросах оперское ухо могло засечь некоторую замедленность интонации. Все предыдущие ответы у него буквально отскакивали от зубов.

– Что же вы, под мостом что ли непогоду пережидаете? – приподнял брови Макаров. Ему даже не пришлось включать актёрское мастерство, недоумение было вполне искренним. – Должны же были вы где-то жить! Все эти годы, что бегаете от бабушки…

– В гостинице… гостиницах… – пробормотал Воропаев. Его лощённая, казавшаяся прямо-таки сверхчеловеческой невозмутимость рассыпалась, разваливалась прямо на глазах.

– Так! – почти не скрывая свою охотничью радость, ухватился Макаров. – В какой гостинице вы жили последней?.. То есть – в какой последней гостинице вы жили? Блл… Какая гостиница была последней? Одним словом… Ну вы меня понимаете… Назовите ту гостиницу, в которой вы… которая была… была… вашим последним местопребыванием! Пристанищем!

Воропаев, следивший за тяжкой борьбой Макарова с неповоротливыми, неподатливыми, своевольными словесами не с насмешкой, как можно было ожидать, а с явным сочувствием, если не жалостью, молчал. На секунду Макарову стало не по себе от этого молчания. Будто повеяло из-под этой непроницаемой маски тысячелетним холодом, горечью и отрешенностью. «Да что он, не человек что ли! – даже воскликнул Макаров про себя. – Дьявол? Так на дьяволов я уже нагляделся… И дьявола вообще-то нет…» Ему нестерпимо захотелось курить. И это тоже было по-своему страшно – потому что курить он уже три года как бросил, чем очень гордился. А если бы он ещё знал, что этот диковинный Воропаев – или как его там – сумел нагнать жути и на Сивцова, он бы… Впрочем, переживания Сивцова его совершенно не интересовали. Он не считал Сивцова величиной.

– Вы поняли мой вопрос? – снова подавшись вперёд и заглядывая допрашиваемому в глаза, спросил Макаров почти участливо. Что-то мы оба начали соревноваться в гуманизме, отметил он машинально. Нехорошо.

– Да, я, конечно, понял ваш вопрос… – с ответом Воропаев подхватился опять вроде бы с полуслова, мгновенно, и тон был прежним – ровным, бесстрастным, вот только голос будто внезапно сел. Те звонкие, напористые нотки, что поначалу так обескураживали всех, кто его слышал, куда-то пропали.

– Но я не могу ответить на него… – с извиняющейся улыбкой продолжал Воропаев и даже покачал головой.

– Ну-ну, – буркнул Макаров сварливо. – А что так? – теперь уже его интонация проделывала головокружительные эволюции. Всего мгновенье проскочило – и вот, вместо участливости он весь дышал плотоядным сарказмом.

– Нет, просто не могу, – пояснил Воропаев с обезоруживающей кротостью и простотой. – Не помню.

«Экий дылда, а туда же… овечкой прикидывается…» – поморщился Макаров, глядя на Воропаева с нескрываемой неприязнью.

– Хорошо, увести, – сухо бросил он конвоиру.

Воропаев, видно, не сразу понял, что от него требуется; с дурацкой невинной улыбкой оглянулся по сторонам, себе за плечо, и омоновцу в бронике и с автоматом пришлось, осерчав, прикрикнуть: «На выход!». Только после этого допрашиваемый поднялся во весь свой феноменальный рост и покорно направился к двери.

– Где тут у вас видеолинк? – отрывисто спросил Макаров Сивцова, всё это время бессловесно и почти что невидимо, тени подобно, маячившего в стороне. Капитан и сейчас не удостоил его прямым взглядом, лишь зыркнул искоса. Не того полёта птица, чтоб в глаза заглядывать! И то, назаглядывался сегодня уже.

– Да на любом компе, – почти обиженно прогнусавил Сивцов. – Хоть на этом. –Мотнул головой в угол, где на ещё одном столе и впрямь тихонько гудел компьютер.

– Ладно… – прошипел Макаров насупленно. – Усков, наверно, уже что-нибудь надыбал…

Усков – это был тот напарник Макарова в кожане, по знаку его во время допроса вышедший из комнаты. Сейчас капитан последовал его примеру. Оказавшись в коридоре интуитивно, повернул налево.

Ускова он нашёл в комнате оперативного дежурного. Оба сидели за столом перед компьютером. Усков – с гарнитурой на голове – молча кивал непроизвольно, едва заметно, как если бы, слушал чей-то рассказ.

– Так вы говорите, он уже пять лет в розыске? – спросил он с той форсировкой голоса, к какой обычно прибегают люди в наушниках, плохо слышащие самих себя, – как раз в тот момент, когда Макаров вошёл в комнату. – Не в розыске? – уточнил он ещё громче, с ударением на слове «не». – А, всё понятно!

Сдёрнув наушник с одного уха, он поднял глаза на вошедшего Макарова:

– Тут такое дело. Такой Воропаев на самом деле был. И бабушка у него. Пропал. Пять лет в розыске. Вернее, они его уже не ищут. Но бабка эта отказалась признать его мёртвым, малость не в себе. Но он на самом деле 2007 года рождения. Просил фотографию его послать. Вот, ищут…

Макаров устало махнул рукой, подтащил стул сбоку, сел перед столом, напротив Ускова и старлея, оперативного дежурного, за компьютером с той стороны стола.

– Да всё с этим Воро…Воропаевым ясно! – с надсадой рубанул он. – Почти всё! Пусть присылают фотографию… Ясно, что физия не совпадёт. Этому лбу все двадцать пять – тридцать. Пропавшему Воро… Воропаеву – шестнадцать. Надо отдавать его психам…

– А что, думаешь без толку? Не прокачать? – не сдавался Усков.

– Вот психи пусть его и прокачивают! – скрипнул зубами Макаров. – Да, с деньгами этими, липовыми, всё как-то мутно. Да и паспорт этот… Только оччень хорошие ум-мельцы такой могут сделать! Паспорт и купюры надо отдать на экспертизу – пусть покумекают. Но предъявить-то ему – что мы по существу можем? То-то… Да, хорошо бы прокачать! Только… только нету у нас времени… и сил… всё, отдаём его психам…

На улице – вокруг участка стояла такая темень, что казалось, наступила уже ночь; с неба сеялся противный ледяной дождик, однако промозглый ноябрьский воздух после духоты кабинета действовал остро, освежающе, заметно успокаивал раздражённые нервы – перед тем, как забраться в «уазик», Макаров нетерпеливо спросил Ускова:

– Ты что, на давешнем инструктаже не был, что ли?

– Каком ещё инструктаже? – буркнул Усков сердито.

– Ну точно не был! – рубанул Макаров. – Приезжали тогда двое из министерства, из НИИ… как там его… («Не был я на том инструктаже, – вставил Усков. – Я же в командировке был») И рассказывали про то, что в последнее время… нашествие – таких вот «исследователей», «расследователей»! Людей, что числились пропавшими – и вдруг снова объявились. На себя не похожи, гонят какую-то пургу… Некоторые вообще называют себя туристами. Представляешь! Ну, в общем, этот – уже не первый.

– Так… И что? – спросил Усков.

– Да ничего! – огрызнулся Макаров. – Один из тех двоих – в смысле, ниишников – нагнетал там что-то непонятное… ничего конкретного так и не сказал, а только стращал. Мол, что-то за этим непременно последует! Пока решено всех таких «исследователей-расследователей», «журналистов-туристов» к психам направлять. Хотя не ясно, а что психи-то из них выжать могут? В общем…

– Ну а ты сам-то что на этот счёт думаешь? – не унимался Усков.

– Да ничего я не думаю! Поехали. Нам с тобой ещё по взрыву в пригородной электричке надо работать…

Октябрь 2018