Интерлюдия. Дюке

Ограбление

Интерлюдия. Дюке

В Дом приходил чужой.

Дюке знал это совершенно точно.

Людям потребовалась полиция.

Это было нормально. Люди вообще многое понимали не сразу.

Утром Крис пришёл за ним позже обычного. Уже это означало неприятности. Крис любил бегать, особенно когда плохо спал, много думал или опять сделал что-нибудь, после чего остальные начинали говорить громче обычного.

Сегодня он не сказал:

— Дюке, побежали!

Он сказал:

— Чёрт знает что творится.

Для прогулки слова значения не имели. Дюке вскочил, потянулся передними лапами, зевнул и подошёл к двери.

Крис не пошёл.

Ненормально.

Дюке сел.

Крис ходил по комнате туда-сюда.

Очень ненормально.

— Ну какого хрена именно монитор? — спросил Крис неизвестно у кого.

Дюке посмотрел на него.

Ответа Крис, видимо, не ждал.

Вообще люди часто задавали вопросы, на которые не хотели получать ответ. Например: «Кто это сделал?» — когда прекрасно видели разорванный пакет и Дюке рядом. Или: «Ты опять?» — хотя совершенно ясно было, что да.

Крис наконец заметил его взгляд.

— Ладно. Пошли, старик.

Вот теперь мир снова работал правильно.

В Доме пахло множеством людей.

Дом вообще был хорошим местом. Большим, прохладным и наполненным запахами. Здесь была еда. Здесь был Крис. Иногда была Линда. Иногда появлялся Большой Гектор. Очень редко появлялись люди, которых Дюке не знал, и тогда сначала следовало внимательно посмотреть на Криса.

Если Крис смеялся — человек, скорее всего, безопасный.

Если Крис напрягался — нужно было подойти ближе.

Если Крис говорил: «Дюке, спокойно», — следовало приготовиться.

Люди произносили «спокойно» именно тогда, когда спокойно уже не было.

Сегодня у входной двери находились двое незнакомцев. От них пахло кожей, металлом, кофе, автомобилем и множеством чужих домов.

Полиция.

Этих Дюке знал.

Не конкретно этих. Вид.

Люди в одинаковой одежде. Люди, которые долго стоят, много спрашивают и почему-то не любят, когда на них рычат.

Дюке не рычал.

Пока.

Один из полицейских присел около двери.

Посмотрел на замок.

Потрогал замок.

Посветил на замок фонариком.

Дюке подошёл и понюхал.

Полицейский отодвинулся.

— Уберите собаку, пожалуйста.

Крис придержал Дюке за ошейник.

— Он добрый.

Полицейский посмотрел на Дюке.

Дюке посмотрел на полицейского.

Полицейский почему-то не поверил.

Это тоже было нормально. Люди часто верили глазам больше, чем носу.

Глаза у них были неплохие.

Носы — почти бесполезные.

Дюке снова втянул воздух.

Чужой мужчина.

Здесь стоял.

Здесь касался двери.

Запах пота. Ткань. Немного табака. Металл. Машинное масло. Что-то сладкое и мерзкое, чем люди иногда поливали себя, чтобы перестать пахнуть собой.

Зачем — загадка.

Если человек хочет узнать, кто перед ним, он должен пахнуть собой.

Люди же сначала уничтожали собственный запах, а потом здоровались и называли имена.

Очень странный вид.

Чужой ушёл давно.

Но запах остался.

Дюке запомнил.

В гостиной сидела Лиза.

Дюке любил Лизу.

Не так, как Криса.

Крис был Крис.

Это другое.

Лиза была человеком, которого почему-то слушали даже другие люди, считавшие себя главными.

Она могла сказать Майклу:

— Нет.

Майкл прекращал.

Она могла сказать Крису:

— Нет.

Крис начинал долго объяснять, почему всё-таки да.

Потом Лиза снова говорила:

— Нет.

И часто оказывалось, что нет.

Поэтому Дюке определил её положение в стае очень давно.

У людей была странная система старшинства. Иногда главным считался тот, кто давал деньги. Иногда — тот, чьё имя было написано на бумаге. Иногда — тот, кто громче говорил.

У собак всё было проще.

Главный тот, после чьего рыка остальные перестают делать глупости.

Лиза почти никогда не рычала.

Ей не требовалось.

Майкл стоял рядом.

Майкл нравился Дюке. Он хорошо пах. Бумагой, кофе, краской и иногда едой, которую нельзя давать собаке, но если кусок случайно упал на пол, то уже поздно обсуждать правила.

Сегодня Майкл пах тревогой.

Лиза тоже.

Но иначе.

Майкл тревожился наружу.

Лиза тревожилась внутрь.

Дюке подошёл к ней и положил голову на колено.

— Хотя бы ты нормальный, — сказала Лиза и почесала его между ушами.

Дюке прикрыл глаза.

Да.

Наконец хоть один человек понял.

Линда появилась немного позже.

Её Дюке услышал ещё до того, как открылась дверь.

Лёгкие шаги.

Знакомый запах.

Бумага.

Карандаш.

Шампунь.

И Крис.

Последнего запаха становилось всё больше.

Дюке давно считал вопрос решённым.

Линда — своя.

Почему Крис продолжал вести себя так, будто здесь существовала какая-то сложная проблема, Дюке не понимал.

Линда вошла, увидела Криса и сразу пошла к нему.

Крис увидел Линду и сразу перестал пахнуть настолько сердито.

Вот.

Всё очевидно.

Иногда Крис был очень умным.

Он умел открывать двери. Водить машину. Делать так, чтобы светящиеся ящики показывали разные картинки. Находить еду даже тогда, когда еды в доме вроде бы не было.

Но иногда Крис был человеком.

— С тобой всё хорошо? — спросила Линда.

— Со мной-то да. Вот с монитором хуже.

Линда обняла его.

Крис несколько секунд стоял неподвижно, словно опять требовалось решить сложную инженерную задачу.

Потом обнял её в ответ.

Дюке вздохнул.

Люди.

На лестнице появилась Каналья.

Чёрная.

Маленькая.

Самоуверенная.

Дюке следил за ней глазами.

Каналья посмотрела сверху вниз.

Дюке отвернулся первым.

Не потому, что боялся.

Разумный взрослый пёс просто не связывается с существом, которое весит в десять раз меньше него, но совершенно не осознаёт этого обстоятельства.

Каналья спустилась.

Прошла через комнату.

Подошла к полицейскому.

Понюхала его ботинок.

И села.

Полицейский улыбнулся.

— Какая хорошая кошечка.

Дюке посмотрел на него с сочувствием.

Человек явно был новым.

Большой Гектор появился ближе к полудню.

Его Дюке узнал ещё с улицы.

Многие люди старались казаться крупнее, чем были. Выпрямлялись. Повышали голос. Размахивали руками.

Гектору ничего такого делать не требовалось.

Он просто был большой.

И пах правильно.

Гектор присел перед Дюке и положил ладони ему на голову.

— Как ты, campeón?

Дюке завилял всем задом.

Вот человек, который понимал важные вещи.

Сначала нужно поздороваться с собакой.

Потом заниматься остальным.

Гектор выслушал Криса.

Посмотрел на дверь.

Посмотрел на окно.

Спросил:

— Дюке что-нибудь учуял?

Наконец.

Дюке встал.

Подошёл к двери.

Понюхал место ещё раз.

Повернулся к Гектору.

— Гав.

Гектор кивнул.

— Видишь? Что-то знает.

Крис посмотрел на собаку.

— И что мне с этой информацией делать?

Дюке посмотрел на Криса.

Иногда Крис был очень умным.

Сегодня — человеком.

После обеда люди снова начали говорить о пропавшем ящике.

Монитором называли.

Дюке попытался понять, почему все так расстроены.

Ящик нельзя было есть.

Ящик нельзя было бросать.

Он не пищал.

Не бегал.

Не пах интересно.

Крис объяснил Майклу, что он стоил несколько тысяч долларов.

Дюке не знал, сколько это.

Но знал слово «тысяча».

Люди становились серьёзными, когда его произносили.

Странно.

Очень хорошие вещи люди получали почти бесплатно.

Солнце.

Ветер.

Воду.

Запах земли после дождя.

Возможность побежать куда угодно просто потому, что можешь.

Линду.

Последнюю Крис вообще получил неизвестно за что и всё равно до сих пор не разобрался, насколько ему повезло.

А переживал из-за ящика.

Вечером полиция уехала.

Лиза уехала.

Майкл уехал.

Гектор тоже.

Линда осталась.

Правильное решение.

Крис сидел на ступеньках крыльца.

Дюке лёг рядом.

Некоторое время они молчали.

Это Дюке в людях нравилось больше всего.

Иногда они наконец переставали говорить и начинали просто быть рядом.

Крис положил руку ему на шею.

— Ну что, Дюк? Найдём гада?

Дюке поднял голову.

Найдём?

Неправильное слово.

Запах уже найден.

Нужно было только встретить его ещё раз.

Люди могли забыть лицо.

Могли перепутать голос.

Могли выбросить одежду.

Могли придумать другое имя.

Но запах…

Запах говорил правду.

Дюке положил морду обратно на лапы.

Чужого он запомнил.

Если тот ещё раз приблизится к Крису, к Линде или к Дому, полиция больше не понадобится.

Хотя Крис, скорее всего, опять скажет:

«Дюке, спокойно».

Люди всегда говорили это слишком поздно.

Уточки

Дюке понял, что Линда вернулась, ещё до того, как машина остановилась у дома.

Нос не ошибался.

Крис.

Трейси.

Цветы.

Больница.

И Линда.

Линда пахла неправильно — лекарствами, чужими руками, чистой тканью и тем особым больничным запахом, от которого хотелось держаться ближе к своим.

Но под всем этим была Линда.

Значит, всё хорошо.

Дюке бросился встречать.

Потом вспомнил, что с Линдой сейчас надо осторожно.

Крис говорил.

Трейси говорила.

Все говорили.

Очень много говорили.

«Не прыгай».

«Осторожно».

«Дюке, нельзя».

Он знал «нельзя».

Неприятное слово.

Но важное.

Поэтому вместо прыжка Дюке остановился перед Линдой, задрожал всем задом от сдерживаемого хвоста и прижал уши.

Линда улыбнулась.

Протянула руку.

Вот.

Правильно.

Дюке ткнулся головой ей в ладонь.

Она та же.

Только не говорит.

Это было странно.

Люди много говорили.

Особенно Крис.

Иногда Дюке не понимал, зачем Крис продолжает издавать звуки, когда уже всё ясно.

«Гулять».

Достаточно.

Но Крис мог ещё минуту объяснять, куда они пойдут, зачем, сколько времени будут бегать и почему сегодня не следует гоняться за белкой.

Белка не слушала.

Дюке тоже не всегда.

Линда разговаривала меньше.

Но её голос он любил.

Им она звала:

— Дюке.

Им хвалила:

— Хороший мальчик.

Им иногда говорила самое важное:

— Кушать.

Теперь голоса не было.

Вместо него появилась утка.

Жёлтая.

Резиновая.

Пищащая.

Дюке увидел её сразу.

Уши поднялись.

Утка пискнула.

Пип.

Дюке встал.

Ещё раз.

Пип-пип.

Он подошёл.

Крис выставил ладонь.

— Нет. Это не твоя игрушка.

Дюке посмотрел на него.

Потом на утку.

Она пищит.

Она резиновая.

Она маленькая.

Она находится в человеческой руке.

Все признаки игрушки.

— Даже не думай.

Дюке не думал.

Он смотрел.

Это другое.

Линда заметила.

Прижала утку к груди.

Улыбнулась.

Дюке сел.

Хорошо.

Пусть пока поиграет.

Она болела.

Больным надо уступать.

Каналья к утке интереса почти не проявляла.

Понюхала.

Один раз ударила лапой.

Убедилась, что она пищит.

И ушла.

Кошки не понимали игрушек.

Или делали вид, что не понимают.

С Канальей никогда нельзя быть уверенным.

Утром Линда встала раньше всех.

Дюке услышал шаги.

Потом холодильник.

Потом шкаф.

Потом сковородку.

И запах.

Яйца.

Бекон.

Масло.

Дюке немедленно оказался возле двери.

Дверь была закрыта.

Трагедия.

Он сел.

За дверью ходила Линда.

Рядом с ней наверняка находилась Каналья.

Каналья всегда каким-то образом оказывалась по правильную сторону двери.

Подозрительно.

Через некоторое время появился Крис.

Открыл.

Дюке вошёл.

Запах бекона ударил так сильно, что мир стал простым.

Стол.

Сковорода.

Бекон.

Линда.

Крис.

Бекон.

Каналья.

Бекон.

Всё остальное можно обсудить потом.

Каналья тёрлась о ноги Линды.

Дюке знал этот приём.

Кошка делала вид, будто любит человека.

Человек радовался.

Кошка получала еду.

Дюке считал способ нечестным.

У собаки всё было по правилам.

Сесть.

Посмотреть.

Не моргать.

Немного наклонить голову.

Если не сработало — тяжело вздохнуть.

Если всё равно не сработало — положить голову человеку на колено.

Надёжная система.

Линда заметила его.

Дюке сел.

Посмотрел.

Она посмотрела.

Он слегка наклонил голову.

Линда улыбнулась.

Хорошо.

Процесс идёт.

Крис сказал:

— Ему потом дам собачьих вкусняшек.

Потом.

Одно из худших человеческих слов.

Означает, что еда существует, но сейчас её не дадут.

Выходные были хорошие.

Люди почти никуда не уходили.

Сидели перед телевизором.

Дюке лежал рядом.

Иногда на экране появлялись машины.

Это было нормально.

Иногда люди стреляли.

Дюке поднимал голову.

Крис говорил:

— Телевизор.

Дюке снова ложился.

Один раз на экране появилась собака.

Дюке подошёл ближе.

Понюхал.

Собаки не было.

Телевизор снова обманул.

Линда и Крис всё чаще разговаривали руками.

Это тоже было удобно.

Дюке понимал руки лучше слов.

Рука вверх — стой.

Ладонь вниз — лежать.

Палец — туда.

Хлопок по ноге — сюда.

Люди наконец начали использовать понятный язык.

Правда, иногда они показывали друг другу что-то совсем странное.

Два пальца.

Кулак.

Какая-то ящерица.

Уши Спока.

Дюке не понимал.

Но люди улыбались.

Значит, опасности нет.

Потом Линда начала печь.

Это Дюке понял мгновенно.

Не по словам.

По запаху.

Мука сначала была неинтересной.

Масло — уже лучше.

Сахар — странный, но съедобный.

А когда всё это смешалось и попало в духовку, Дюке занял позицию.

Перед кухней.

Строго по центру.

Чтобы видеть всё.

Линда раскатывала тесто.

Рядом лежала металлическая штука.

Она прижимала её к тесту.

Получалась утка.

Ещё раз.

Утка.

Ещё.

Утка.

Дюке следил.

Много уток.

Очень много.

Но неправильных.

Плоских.

Неподвижных.

Не пищат.

Зато пахнут.

Это существенно улучшало ситуацию.

Каналья появилась позже.

Конечно.

Пока на кухне была только мука, кошка отсутствовала.

Когда первая партия вышла из духовки — она уже сидела у стола.

Совпадение.

Наверное.

Линда разложила уток на металлической решётке.

Они остывали.

Дюке подошёл.

— Нельзя.

Голоса не было.

Но палец был.

Линда показала.

Дюке остановился.

Сел.

Он хороший мальчик.

Хорошие мальчики ждут.

Каналья сидела чуть позади.

Смотрела на Дюке.

Очень неприятным взглядом.

Дюке знал этот взгляд.

Он означал примерно:

«Ты идиот».

Каналья использовала его часто.

Иногда заслуженно.

Иногда нет.

Сейчас — точно нет.

Линда сказала нельзя.

Если сказали нельзя, значит нельзя.

Иначе зачем вообще нужны правила?

Одна утка лежала совсем близко.

Очень близко.

Дюке мог дотянуться.

Не вставая.

Надо было только вытянуть шею.

Он не вытянул.

Каналья смотрела.

Дюке посмотрел на неё.

Кошка медленно прищурилась.

Потом перевела взгляд на печенье.

Потом на Дюке.

Нет.

Он не станет.

На кухню вошёл Крис.

Посмотрел на решётку.

Посмотрел на Дюке.

Посмотрел на Каналью.

Улыбнулся.

— О, вижу, техподдержка уже прибыла.

Дюке завилял хвостом.

Крис говорил с ним.

Хорошо.

— Вас прислали удалить наши куки?

Куки.

Дюке не знал такого слова.

Но Крис показал на печенье.

А.

Куки — это утки.

Понятно.

Наконец полезный компьютерный термин.

— Причём один сотрудник явно готов приступить немедленно, — продолжил Крис.

Дюке выпрямился.

Да.

Он готов.

Всегда готов.

Крис показал на Каналью.

— А второй, судя по морде, считает нашу службу поддержки непрофессиональной.

Каналья действительно смотрела презрительно.

Дюке не понимал почему.

Он сидел правильно.

Не трогал.

Не лаял.

Не пускал слюни.

Почти.

Это профессионализм.

Линда отвернулась к шкафу.

Дюке продолжал смотреть на уток.

Крис открыл холодильник.

Каналья исчезла.

Дюке не заметил куда.

Потом Линда повернулась обратно.

Посмотрела на решётку.

Замерла.

Дюке тоже посмотрел.

Уток стало меньше?

Он не был уверен.

Считать собаки умели плохо.

Одна.

Ещё одна.

Много.

Достаточно.

Линда посмотрела на Дюке.

Дюке немедленно сел ещё ровнее.

Он ничего не делал.

Абсолютно.

Каналья находилась метрах в трёх.

Умывалась.

Спокойно.

Будто вообще не имеет отношения к уткам.

Крис нахмурился.

— Мне кажется, одной не хватает.

Дюке посмотрел на Каналью.

Каналья продолжала вылизывать лапу.

Дюке снова посмотрел на Криса.

Потом на Линду.

Он хотел помочь.

Но не знал как.

Каналья закончила умываться.

Посмотрела на него.

Любитель.

Это было написано на всей её морде.

Линда присела возле Дюке.

Понюхала.

Потом посмотрела ему в глаза.

Дюке не отвёл взгляд.

Хороший мальчик.

Она погладила.

Вот.

Следствие завершено.

Невиновен.

Каналья тоже подошла.

Медленно.

Очень уверенно.

Потёрлась о ногу Линды.

Дюке опешил.

Вот это наглость.

Если утку съела она — а Дюке был почти уверен, что именно она, — то теперь кошка ещё и требовала поглаживание.

Линда погладила.

Дюке понял страшную вещь.

Законы работают не для всех одинаково.

Потом Линда стала складывать уток в корзину.

Дюке напрягся.

Нет.

Куда?

Это же еда.

Еда должна находиться дома.

Лучше внутри собаки.

Но хотя бы дома.

Линда укладывала одну за другой.

Крис добавил банку.

Джем.

Дюке понюхал.

Сладкое.

Неинтересно.

Вернулся к уткам.

— Инженеров будем подкупать, — сказал Крис.

Дюке не понял.

Но по тону догадался:

утки уходят.

Все?

Он посмотрел на Линду.

Потом на корзину.

Потом снова на Линду.

Нет.

Так нельзя.

Линда заметила.

Улыбнулась.

Достала одну утку.

Дюке поднялся.

Вот!

Но она положила её обратно.

Жестокость.

Крис засмеялся.

— Не смотри так. Тебе нельзя столько сладкого.

Столько?

Дюке был согласен.

Столько действительно не обязательно.

Можно одну.

— У тебя свои есть.

Крис достал собачье лакомство.

Дюке мгновенно забыл о принципах.

Лакомство исчезло.

Хорошо.

Но утки всё равно пахли лучше.

Перед отъездом Крис много ходил по дому.

Бумаги.

Ключи.

Пиджак.

Корзина.

Джем.

Линда следила.

Каналья лежала на подоконнике.

Дюке — возле двери.

Он не хотел, чтобы Крис забирал уток.

Но Крис был членом стаи.

Иногда члены стаи совершали непонятные вещи.

Дюке доверял.

Крис уехал.

С утками.

В доме стало значительно хуже пахнуть.

Дюке лёг у двери.

Вздохнул.

Каналья спрыгнула с подоконника.

Прошла мимо.

Остановилась.

Посмотрела.

Дюке посмотрел в ответ.

Каналья облизнулась.

Дюке насторожился.

Так и знал.

Он подошёл.

Понюхал кошачью морду.

Каналья ударила его лапой по носу.

Без когтей.

Дюке отступил.

Но запах он почувствовал.

Печенье.

Предательница.

Дюке тихо гавкнул.

Каналья посмотрела так, словно он нарушил государственную тайну.

Потом ушла.

Вот значит как.

Техподдержка.

День прошёл спокойно.

Линда работала.

Иногда пищала уткой.

Дюке несколько раз проверял кухню.

На решётке осталось несколько печений.

Высоко.

Недоступно.

Он не пытался.

Почти.

К вечеру вернулся Крис.

Пах незнакомыми людьми.

Кофе.

Машиной.

Чужим офисом.

Металлом.

Потом ещё чем-то.

Музыкой.

Домом.

И немного печеньем.

Дюке встретил.

Крис потрепал его по голове.

— Ну что, защитил дом?

Конечно.

Дюке завилял хвостом.

— Ни одного куки не пропало?

Дюке перестал вилять.

Крис посмотрел.

— Так.

Дюке посмотрел в сторону Канальи.

Каналья сидела на лестнице.

Она медленно закрыла глаза.

Ничего не знает.

Крис рассмеялся.

— Даже спрашивать не буду.

Правильное решение.

Позже он долго рассказывал Линде про людей, к которым ездил.

Про Брюса.

Про Эла.

Про Боба.

Про какие-то чипы.

Про кнопки.

Про игрушку.

Про деньги.

Очень много денег.

Дюке лежал рядом.

Ничего не понимал.

Но Крис был доволен.

Линда тоже.

Значит, всё хорошо.

Потом Крис рассказал про Боба и музыку.

Про компьютер на груди Томми.

Про то, как человек, сделавший его звук, впервые увидел, во что превратили его изобретение.

Дюке не знал Томминых инструментов.

Но знал Томми.

Хороший.

Иногда приносил мясо.

Этого достаточно.

Линда показала Крису что-то на бумагах.

Он долго читал.

Дюке начал засыпать.

Слова шли мимо.

Дом.

Монстры.

Темнота.

Спички.

Смерть.

Снова дом.

Странная игра.

Если страшно — зачем туда идти?

Можно остаться снаружи.

С людьми.

С собакой.

Каналья прошла на кухню.

Дюке открыл глаз.

Кошка исчезла за дверью.

Через несколько секунд оттуда донёсся тихий звук.

Что-то сдвинулось.

Дюке поднял голову.

Каналья вернулась.

Ничего во рту.

Подозрительно.

Очень подозрительно.

Он пошёл проверить.

На кухне всё выглядело нормально.

Решётка.

Тарелки.

Шкаф.

Печенья.

Дюке подошёл.

Понюхал.

Утки всё ещё были.

Он успокоился.

Каналья сидела в дверях.

Смотрела.

Снова этим взглядом.

Будто Дюке чего-то не понимает.

Наверное, так и было.

Но главное оставалось простым.

Линда дома.

Крис дома.

Каналья дома.

Утки дома.

Почти все.

Стая цела.

Дюке вернулся в комнату и лёг возле ног Линды.

Она опустила руку.

Погладила его по голове.

Дюке закрыл глаза.

Через некоторое время рядом легла Каналья.

Не близко.

Но и не далеко.

От неё всё ещё слегка пахло печеньем.

Дюке решил ничего не говорить.

У стаи должны быть секреты.

Даже если один из членов стаи — наглая чёрная кошка.

Перед самым сном Крис прошёл через комнату и остановился.

Посмотрел на Дюке.

На Каналью.

На оставшуюся на столе тарелку с утками.

— Ну что, техподдержка? Рабочий день закончен?

Дюке завилял хвостом.

Каналья даже не открыла глаз.

Крис ушёл.

Дюке положил голову на лапы.

Теперь он знал, что такое куки.

Это были маленькие утки.

Они появлялись на кухне.

Пахли прекрасно.

И техподдержку действительно следовало вызывать как можно чаще.

Маски

Дюке не понравился человек впереди.

Не потому, что человек был плохой.

Этого он ещё не знал.

Просто человек встал поперёк дороги.

Крис бежал рядом.

Дорога принадлежала бегу.

Если кто-то встаёт поперёк дороги, надо предупредить.

— Гав!

Человек дёрнулся назад.

Сильно.

Запах страха ударил почти сразу.

Дюке остановился.

Так.

Боится.

Значит, нападать, скорее всего, не собирается.

Хорошо.

Крис тоже остановился.

— Рикардо?

Имя Дюке слышал.

Рикардо.

Роберто.

Рамон.

Люди почему-то любили делать имена похожими, а потом удивлялись, что кто-нибудь путается.

Собакам проще.

Каждый пахнет по-разному.

Этот пах плохо.

Не грязно.

Не больно.

Не опасно.

Плохо внутри.

Недосып.

Пот.

Нервозность.

Старый табак с чужой одежды.

Бензин.

И то состояние, которое Дюке узнавал у людей после того, как они сделали что-нибудь неправильное и теперь ждали последствий.

Он видел такое у Криса.

Редко.

Чаще после разговора с Линдой.

Рикардо протянул Крису жёлтый конверт.

Потом начал говорить.

Быстро.

Дюке слушал голос.

Слова понимал отдельные.

«Машина».

«Деньги».

«Простите».

«Уточка».

«Не сплю».

Крис не сердился.

По запаху — почти нет.

Значит, всё нормально.

Дюке сел.

Рикардо посмотрел на него.

Сразу снова запахло страхом.

Очень сильно.

Странный человек.

Дюке ничего ему не сделал.

— Я питбулей боюсь, сеньор.

Дюке услышал знакомое слово.

Питбуль.

Это про него.

Он завилял хвостом.

Рикардо отступил ещё на полшага.

Дюке перестал.

Люди были сложными.

Рикардо говорил дальше.

О машине.

О какой-то девушке.

О настоящих мужчинах.

О подвиге.

Дюке потерял нить.

Если человек хочет доказать, что настоящий мужчина, всё просто.

Надо защищать своих.

Не бросать стаю.

Не убегать, когда страшно.

Не трогать чужую еду.

Последнее особенно важно.

Зачем для этого красть машину, было непонятно.

Потом прозвучало ещё кое-что.

— …когда мисс Сентябрь увела собаку на прогулку…

Дюке поднял голову.

Собаку.

Это снова про него.

Крис тоже посмотрел на Дюке.

— Вот, значит, когда.

Дюке не понял.

Но внезапно почувствовал себя немного виноватым.

Он гулял.

Пока человек украл машину.

Плохой расклад.

Если бы Дюке был дома…

Он посмотрел на Рикардо.

Тот побледнел.

Да.

Если бы Дюке был дома, машина, возможно, никуда бы не уехала.

Хотя Рикардо, скорее всего, просто убежал бы.

Это тоже хорошо.

— Тарадо бабосо, — сказал Крис.

— Гав! — согласился Дюке.

Рикардо кивнул.

Правильный человек.

Признаёт команду.

Потом Крис спросил про ключи.

И выяснилось, что ключи всё это время лежали возле машины.

Дюке слушал.

Не понимал.

Люди прятали ключи снаружи, чтобы другие люди не нашли машину?

В человеческой системе безопасности существовали очевидные проблемы.

Надо было ставить собаку.

Собака значительно надёжнее магнитной коробочки.

Рикардо отдал жёлтую утку.

Дюке заинтересовался.

Утка пахла Рамоном.

Рикардо.

Домом Рикардо.

Карманом.

И немного страхом.

Она была резиновая.

Значит, игрушка.

Крис убрал её.

Дюке проводил взглядом.

Опять людям.

Всегда людям.

Рикардо ушёл.

Дюке посмотрел ему вслед.

Плохим он больше не пах.

Скорее уставшим.

И облегчённым.

Дюке знал такое.

Иногда лучше получить наказание, чем ждать его.

Когда Крис говорил:

— Кто это сделал?

ожидание было хуже.

Особенно если рядом стояла перевёрнутая миска.

Они побежали дальше.

Крис через некоторое время сказал:

— Ну что, Дюке? Простим идиота?

Дюке завилял хвостом.

Он уже простил.

Человек вернулся.

Признался.

Не нападал.

Не украл ничего нового.

Стая цела.

Машина цела.

Всё просто.

Люди почему-то могли месяцами держать внутри то, что собака решила бы одним обнюхиванием.

Через несколько дней в доме опять пахло тревогой.

Не сильной.

Не такой, как перед операцией Линды.

Но знакомой.

Крис и Линда разговаривали с человеком по имени Лео.

Дюке лежал у двери.

Они говорили про тех людей, которые пришли в офис и сделали плохо.

Про компьютер.

Про Линду.

Про Каналью.

Дюке поднял голову, услышав имя кошки.

Каналья лежала на подоконнике.

Будто её разговор не касается.

Но хвост перестал двигаться.

Она слушала.

— …Линда и кошка им помешали.

Каналья открыла один глаз.

Дюке посмотрел на неё.

Он уже знал эту историю.

Не всю.

Запах крови давно исчез из дома, но память оставалась.

Чужие люди.

Громкие звуки.

Линда.

Каналья прыгнула на одного.

Потом все много говорили.

Полиция.

Крис.

Охрана.

Дюке тогда был зол.

Очень.

Потому что его не было там, где он был нужен.

Как и с машиной.

Он встал.

Подошёл к Линде.

Положил голову ей на колено.

Она автоматически положила ладонь ему между ушами.

Вот.

Сейчас он был здесь.

Этого достаточно.

Каналья спрыгнула с подоконника.

Прошла мимо.

Потёрлась о ногу Линды.

Дюке посмотрел.

Кошка посмотрела в ответ.

Никакого презрения.

Редкое событие.

Потом Каналья ушла.

Наверное, тоже проверила, что всё нормально.

Просто кошки никогда не признаются.

Ещё через несколько дней Линда вернулась от врача и начала говорить много.

Не как раньше.

Не совсем.

Голос оставался другим.

Но Дюке давно перестал замечать разницу.

Люди постоянно обсуждали голос Линды.

Высокий.

Низкий.

Новый.

Старый.

Красивый.

Непривычный.

Дюке не понимал проблему.

Линда пахла одинаково.

Шаги одинаковые.

Рука на голове одинаковая.

Смеялась глазами одинаково.

Что ещё надо?

Врач разрешил ей разговаривать без секундомера.

Крис обрадовался.

Линда тоже.

На следующий день она разговаривала почти весь завтрак.

Дюке лежал рядом.

Иногда слышал своё имя.

Каждый раз поднимал голову.

В половине случаев говорили не с ним.

Разочарование.

Но голос был хороший.

Потому что Линдин.

А потом люди начали готовиться к очень странному дню.

Дом наполнился одеждой.

Масками.

Плащами.

Пластиком.

Краской.

Чужими волосами, которые пахли не волосами.

Дюке наблюдал.

Люди явно собирались на охоту.

Очень плохо организованную.

Крис надел красную одежду.

Не обычную.

На груди появился знак.

Он посмотрел на себя.

— Капитан.

Дюке понюхал.

Крис.

Никакой капитан.

Просто Крис в другой ткани.

Линда оделась иначе.

Уши остались обычными, но волосы убрала по-другому.

Потом ей сделали странные брови.

Крис сказал:

— Первый помощник.

Дюке подошёл.

Понюхал.

Линда.

Опять люди ошиблись.

Потом начали приходить остальные.

И вот тут стало действительно интересно.

Первым появился Говард.

На нём была новая одежда.

Пояс.

Что-то похожее на кобуру.

Дюке понюхал.

Говард.

Не Хан.

Как бы люди его ни называли.

Тодд пришёл в светлой одежде.

Тоже получил другое имя.

Скайуокер.

Тодд.

Ральф оказался сложнее.

Большой человек и без того занимал много места.

Теперь его покрыли длинными волосами.

Очень длинными.

Дюке подошёл.

Ральф наклонился.

— Ррр-рааа-рх!

Дюке отшатнулся.

Потом понюхал.

Ральф.

Он завилял хвостом.

Ральф засмеялся.

— Чуи тебя не обманул, да?

Конечно нет.

Нос.

Роберто пришёл с луком.

Пах Роберто.

Юки — лисой не пахла.

Майкл остался Майклом.

Лиза — Лизой.

Чак оказался самым странным.

Большой.

Чёрный.

Шлем.

Плащ.

Дышит громко.

— Хрррр-псссс.

Дюке напрягся.

Подошёл.

Понюхал.

Чак.

Всё.

Опасности нет.

Чак выставил руки.

— Дюке, я твой отец.

Дюке посмотрел.

Нет.

Совсем нет.

Даже запах неправильный.

Потом пришла Трейси.

Белая одежда.

Странные круглые волосы по бокам головы.

Дюке узнал её ещё за дверью.

Трейси всегда пахла Трейси.

Духи.

Косметика.

Дом.

Крис.

Линда.

И иногда чужие журналы.

Она присела.

— Дюке! Узнал принцессу?

Дюке ткнулся носом ей в ладонь.

Трейси.

Не принцесса.

Но спорить не стал.

Людям нравилась эта игра.

Потом пришли люди, которых Дюке знал хуже.

Некоторые пахли музыкой.

Кожей.

Металлом.

Дымом.

Эдди и остальные оделись ещё страннее обычного.

Дюке решил, что для музыкантов сегодня почти ничего не изменилось.

Рамон пришёл в маске.

Это было особенно смешно.

Рамон пах так сильно, что маска не имела никакого смысла.

Он подошёл к Дюке.

— Кто я, амиго?

Дюке завилял хвостом.

— Зорро!

Рамон явно ожидал другой реакции.

Дюке понюхал сапог.

Рамон.

Люди постоянно задавали один и тот же вопрос.

— Узнал меня?

Конечно.

Почему не должен?

В какой-то момент Дюке начал подозревать, что у человеческого носа есть серьёзный недостаток.

Они действительно узнавали друг друга глазами.

Странно.

Очень ненадёжно.

Каналья появилась позже.

Без костюма.

Ей никто ничего не надевал.

Правильно.

Попробовали бы.

Она прошла через комнату среди людей в масках и плащах так, словно вся эта деятельность её глубоко разочаровывала.

Один ребёнок возле ворот потом закричал:

— Мам! Смотри! Чёрная кошка!

Каналья остановилась.

Посмотрела.

Дюке знал этот взгляд.

Человек сообщил очевидное и теперь должен был сам понять, зачем.

К дому начали приходить дети.

Много.

Очень много.

Дюке находился внутри ворот.

Это была работа.

Новые люди.

Новые запахи.

Маски.

Пластик.

Шоколад.

Карамель.

Молоко.

Родители.

Дым от далёких костров.

Осенний воздух.

— Дюке, сидеть.

Крис показал место.

Дюке сел.

Задача ясна.

Охранять.

Не пугать.

Не брать конфеты.

Последнее было лишним.

Дюке не собирался.

Почти.

Первый ребёнок оказался маленьким чудовищем.

Зелёная морда.

Клыки.

Плащ.

Дюке насторожился.

Ребёнок подошёл.

Пах ребёнком.

Дюке расслабился.

Второй был скелетом.

Пах ребёнком.

Третий — привидением.

Ребёнок.

Четвёртый — вампиром.

Тоже ребёнок.

Очень быстро Дюке понял правила.

Люди сегодня пытались выглядеть не теми, кем являются.

Нос делал праздник бессмысленным.

Один мальчик увидел Дюке и спрятался за отца.

— Папа, питбуль!

Дюке вздохнул.

Опять.

Отец сказал:

— Не бойся, он сидит.

Дюке действительно сидел.

Потому что Крис сказал.

Мальчик подошёл ближе.

Дюке не двигался.

Мальчик протянул руку.

Крис сказал:

— Сначала дай понюхать.

Правильно.

Наконец человек объясняет нормальные правила знакомства.

Дюке понюхал.

Шоколад.

Краска.

Ребёнок.

Никакой угрозы.

Он лизнул пальцы.

Мальчик засмеялся.

— Он добрый!

Конечно.

Дюке подумал о Рикардо.

Тот тоже боялся.

Потому что питбуль.

Потому что большой.

Потому что зубы.

Люди очень доверяли глазам.

И мало — носу.

Поэтому носили маски.

Поэтому боялись собак.

Поэтому иногда принимали плохих людей за хороших.

И наоборот.

Сложная жизнь.

Перед воротами заиграла музыка.

Громко.

«Бесконечность Тьмы».

Дюке знал этих людей.

Он лёг.

Музыка не мешала.

Земля слегка дрожала.

Нормально.

Дети собирались.

Родители стояли дальше.

Кто-то танцевал.

Кто-то смеялся.

Конфеты уходили быстро.

Каналья сидела на столбике возле лестницы.

Чёрная.

На фоне дома.

Глаза в темноте светились зелёным.

Дети показывали на неё.

— Настоящая!

Конечно настоящая.

Каналья смотрела так, словно это лично она организовала весь праздник и теперь оценивает посещаемость.

Один ребёнок подошёл слишком близко.

Хотел погладить.

Каналья отодвинулась.

Ребёнок потянулся дальше.

Каналья подняла лапу.

Без когтей.

Предупреждение.

Дюке наблюдал.

Умный ребёнок остановился.

Хорошо.

Обучаемый.

Позже Крис принёс Дюке воду.

— Хороший мальчик. Отлично работаешь.

Вот.

Самые важные слова вечера.

Дюке напился.

Вернулся на место.

SLA выполнялся.

Хотя он, конечно, не знал этого слова.

Ночь становилась темнее.

Людей — меньше.

Музыканты закончили играть.

Дети ушли.

Остались свои.

Маски начали снимать.

Плащи бросали на стулья.

Парики съезжали.

Ральф наконец освободился от шерсти.

Чак снял шлем.

Все снова выглядели почти нормально.

Дюке не заметил большой разницы.

Они и до этого были теми же.

Крис сел на ступеньку.

Дюке подошёл.

Лёг рядом.

Каналья спустилась со столбика и устроилась чуть дальше.

Линда стояла возле двери.

Без вулканских бровей уже.

Но всё ещё в форме.

Крис посмотрел на них.

— Хороший Хэллоуин.

Дюке завилял хвостом.

Да.

Много своих.

Много еды.

Никто не нападал.

Никто ничего не украл.

Кроме, возможно, Канальи.

Но это отдельный вопрос.

Крис почесал Дюке за ухом.

— А ты кем был сегодня?

Дюке поднял голову.

Странный вопрос.

Он был Дюке.

Весь день.

Каналья открыла один глаз.

Наверное, тоже считала вопрос глупым.

Дюке положил голову обратно на лапы.

Люди могли надевать любые маски.

Заворачиваться в плащи.

Приклеивать волосы.

Рычать.

Пищать.

Называться капитанами, принцессами, джедаями, пиратами, лисами и чудовищами.

Для глаз всё менялось.

Для носа — почти ничего.

Крис оставался Крисом.

Линда — Линдой.

Рамон — Рамоном.

Каналья — Канальей.

Свои оставались своими.

И это было самое главное.