Иной 2026-й

Глава 1. Излом

Алексей Попов, которого в узких кругах СОБР знали по позывному «Тихон», не верил в приметы. В свои тридцать пять он выглядел как оживший учебник по тактической подготовке: плотно сбитый, широкоплечий, со следами многолетних изнурительных тренировок. Короткий ежик русых волос уже тронула ранняя седина на висках — честная цена за слишком частые боевые выходы. Внимательные серо-стальные глаза Алексея никогда не замирали на одной точке, постоянно сканируя пространство на наличие скрытых угроз. На его лице, чуть выше правой скулы, белел шрам от осколка гранаты — память о тяжелой командировке на Северный Кавказ. Алексей отдал службе двенадцать лет, прошел путь от рядового оперативника до капитана. Он безупречно читал следы в тайге, на слух определял калибр оружия и сохранял абсолютное хладнокровие. Когда вокруг свистели пули, его мозг превращался в холодный, безошибочный компьютер. Но к событиям этой субботы его не готовила ни одна ведомственная инструкция.

Все пошло к чертям в разгар семейного праздника. Это был редкий для его графика выходной — младшая дочь Алиса праздновала шестилетие. Алексей пришел в кафе «Поляна» прямо с суточного дежурства — уставший, но счастливый. Чтобы не смущать близких, он не стал надевать парадный костюм. Тихон выбрал привычную повседневную одежду: камуфляжные брюки, простую черную футболку, армейские берцы и потертую черную кожаную куртку, которую накинул из-за сырого майского ветра. Весь его вид дышал практичным минимализмом, ставшим второй кожей. В кафе царил уют, звучал смех детей, а на столе красовался огромный торт. Алиса как раз набрала в легкие побольше воздуха, собираясь задуть шесть свечей под подбадривания гостей, когда хрупкий мир Алексея раскололся.

Вместо аплодисментов в зал ворвался тяжелый топот ног в штурмовых берцах. Двери разлетелись от мощного удара, и воздух разорвал оглушительный крик: «ФСБ! Всем лежать! Оружие на пол!». В окна полетели светошумовые гранаты, заполнив помещение едким дымом, ослепительными вспышками и режущим уши свистом. Тихон попытался закрыть собой семью, но на него навалились сразу трое. Алексея жестко припечатали лицом в паркет, усыпанный разноцветными конфетти. Тяжелое колено вдавилось между лопаток, выбивая кислород, а на запястьях с лязгом сомкнулись наручники. Сквозь звон в ушах он слышал истошный плач Алисы и испуганный крик жены. Его грубо подняли за шиворот куртки, выволокли через черный ход и швырнули на грязный пол бронированного автозака.

Уже в машине, улетающей на максимальной скорости в сторону дальневосточной границы, Тихон сопоставил факты. Его подставили — банально и цинично. Месяц назад его группа накрыла ключевой хаб крупного трансграничного наркокартеля на стыке границ России и Китая. Парни Тихона сожгли тонны сырья, ликвидировали верхушку боевиков и изъяли «черную кассу» синдиката. Мафия не простила убытков. Им нужна была месть, и они нашли слабое звено. Полковник Воронов, непосредственный начальник Алексея, которому тот доверял, оказался продажным. Картель выкупил полковника с потрохами. Спасая свою шкуру и банковский счет, Воронов перевел все стрелки на капитана Попова. Ведомственные документы подделали, секретную информацию объявили слитой, а самого Тихона сделали главным виновником. Алексей понимал: конвой вез его не в следственный изолятор. Его везли в глухой пограничный сектор тайги, чтобы ликвидировать при якобы неудавшейся попытке к бегству.

Но Воронов совершил роковую ошибку — он недооценил Тихона в условиях дикой природы. Когда конвойные — трое оперативников в масках — вывели его из машины в ночную глушь под проливной дождь, Алексей не стал ждать пули в затылок. Выбрав момент, когда один из конвоиров отвлекся на рацию, Тихон сделал резкий взрывной рывок назад. Скованные стальной цепочкой руки взлетели вверх, и тяжелый замок наручников с хрустом врезался в челюсть ближайшего оперативника. Тот рухнул на мокрый мох. Алексей, используя инерцию, ушел в кувырок через плечо, скатываясь со крутого обрыва в глубокий овраг, заросший буреломом. Наручники ему удалось повредить позже, с силой перетерев цепочку о застрявший в скале ржавый металлический шкворень. Но никакого оружия у него не было. Из одежды остались лишь промокшая футболка, камуфляжные штаны, берцы и кожанка.

Позади, метрах в трехстах на склоне оврага, вспыхнули лучи диодных фонарей. Затрещали рации, отдавая злые приказы. В темноте зажегся багровый огонек тепловизора. Работала профессиональная ликвидационная команда — бывшие коллеги, которые знали все его тактические повадки.

— Стой, Тихон! Выходи, чудила! Всё равно спишем, живым ты отсюда не уйдешь! — долетел сквозь шум ливня далекий крик его бывшего напарника.

Алексей бежал сквозь ночной бурелом, проламывая телом колючие кустарники и не обращая внимания на хлеставшие по лицу мокрые ветки. Дыхание огненными спазмами разрывало легкие, ноги в тяжелых берцах скользили по размокшей от ливня глине. Он уходил все глубже в низину, к самой линии государственной границы.

Внезапно воздух впереди резко изменился. Ночной холод тайги отступил, сменившись странной, удушливой волной тепла. Пахнуло озоном, паленой шерстью и жженой резиной. Прямо посреди деревьев дрожало и извивалось непонятное марево, похожее на бензиновое пятно, плавающее в воде. Пространство внутри этого разлома шло сильной оптической рябью, дико искажая стволы деревьев и превращая их в ломаные линии. Земля под ногами Тихона мелко и грозно завибрировала.

Сзади, метрах в пятидесяти, щелкнула одиночная сухая вспышка автомата. Пуля с леденящим душу визгом сковырнула кору прямо над его головой, осыпав шею острыми щепками. Ликвидаторы вышли на дистанцию уверенного выстрела. Выбора больше не оставалось. Впереди была неизвестная, пугающая чертовщина, а позади — гарантированная, позорная смерть в грязной канаве от рук вчерашних друзей.

— К черту всё, — выдохнул Тихон сквозь сжатые зубы.

Он сделал последний мощный толчок ногами и прыгнул всем телом вперед — прямо в колеблющееся, фосфоресцирующее марево. В ту же секунду звук погони, злые окрики, грохот автоматных выстрелов и тяжелый шум приморского ливня отрезало мгновенно, словно кто-то щелкнул тумблером абсолютной, звенящей тишины. Мир вокруг него исчез.

Глава 2. Цена выживания

Падение было жестким. Пространственное марево выплюнуло Алексея с высоты полуметра, и он плашмя покатился по сухой, твердой как камень земле, больно ударившись многострадальным левым плечом. Рефлексы собровца сработали быстрее разума: Тихон мгновенно сгруппировался, ушел в кувырок и в едином пружинистом движении вскочил на ноги. Он сразу развернулся лицом к возможной угрозе, низко опустил центр тяжести и вскинул перед собой пустые кулаки в боевую стойку. Хлесткая позиция, идеальный баланс массы, полная готовность отразить нападение ликвидаторов Воронова.

Но погони не было. Звуки автоматных выстрелов, багровые лучи прицелов бывших коллег и тяжелый, бьющий по листьям шум приморского ливня исчезли без следа, словно их никогда не существовало. Вокруг воцарилась неестественная, давящая на барабанные перепонки тишина. Но самым жутким было то, что мокрая, пахнущая прелой хвоей ночная тайга тоже испарилась. Вместо влажного мха ладони Алексея встретили сухую, потрескавшуюся глину, покрытую слоем мелкого белого порошка. От почвы исходил плотный, осязаемый жар, будто парень стоял посреди выжженного асфальта в разгар июльского пекла. Алексей шумно вдохнул и тут же зашелся в тяжелом, сухом кашле — воздух был невероятно сухим, горячим и оставлял на языке отчетливый, едкий привкус озона и жженой проводки.

Пейзаж вокруг напоминал безумный кошмар. Над головой простиралось тяжелое, неестественное небо фиолетово-зеленого оттенка. На нем не было привычных облаков, но вся эта гигантская воздушная масса слабо фосфоресцировала, переливаясь грязными тонами. Солнце выглядело колоссальным, размытым багровым пятном. Оно тускло светило сквозь какую-то вечную хмарь, а от его диска во все стороны расходились блеклые лучи, похожие на трещины на лобовом стекле, расколов чем саму ткань небосвода. Вокруг лежала мертвая пустошь, покрытая редкими, похожими на обгоревшие кости кустарниками. В паре километров впереди из бесплодной земли торчали колоссальные металлические конструкции. Алексей прищурился. Это были повалившись набок гигантские решетчатые антенны — остовы загоризонтной радиолокационной станции типа «Дуга». В его мире этот советский памятник Холодной войне стоял под Чернобылем, но здесь география сошла с ума. У подножия циклопических сооружений виднелись руины бетонных казарм. Кое-где на обломках стен еще угадывались выцветшие красные пятиконечные звезды СССР.

Стекло тактических часов Тихона на левом запястье внезапно треснуло. Циферблат бешено мигал хаотичным набором цифр, пока пластиковый корпус на глазах не начал деформироваться и плавиться, капая прямо на кожу. Руку обожгло резкой болью. Алексей сдавленно зарычал, рванул ремешок и отбросил прибор в сторону. Часы упали на сухую глину и окончательно почернели, превратившись в бесформенный комок. В ушах стоял тонкий, сверлящий писк, от которого виски сдавило железными тисками. Местное измененное электромагнитное поле буквально выжигало современную микроэлектронику.

В этот момент ветер резко переменился. Со стороны разрушенных антенн покатилась плотная, светящаяся изнутри бледно-желтая стена тумана. Стоило первым нитям этой взвеси коснуться Алексея, как металлический привкус на зубах превратился в кислотную горечь. Легкие обожгло при вдохе так, словно он глотнул испарений из разбитой аккумуляторной батареи. Открытые участки кожи на шее и лице мгновенно загудели. Радиация или жесткий выброс химии. Мозг спецназовца сработал на автоматах, выстраивая карту выживания. У него не было дозиметра, костюма химзащиты, а обычная черная футболка и куртка были бесполезны против этой невидимой дряни. Оставаться на открытом пространстве означало гарантировать себе мучительную смерть в ближайшие десять минут.

Тихон бросился к подножию ближайшего холма, где чернел пол засыпанный зев старого бетонного дота. Он буквально влетел в темное, сырое нутро убежища и прижался спиной к стене, пытаясь выровнять дыхание. Внутри дота туман был не таким плотным, но воздух все равно оставался тяжелым. Снаружи желтая пелена окончательно заблокировала багровое солнце, погрузив мертвый мир в фосфоресцирующие сумерки.

Вдруг сквозь свист ядовитого ветра пробился тяжелый рокот дизельного мотора. Земля под ногами Алексея мелко задрожала. К доту, пробивая желтую мглу колоссальными лучами круглых фар, приближалась тяжелая бронированная машина. Это был БТР, но совершенно невиданной, варварской модификации. Его угловатый корпус был грубо обварен толстыми свинцовыми листами с неровными сварными швами. На бортах белой краской через трафарет было выведено: «Патруль ГО. ХК-4» и красовался крупный герб СССР с серпом и молотом. Машина с визгом тормозов развернулась бортом к доту, закрывая собой вход от ветра. Тяжелый десантный люк с лязгом откинулся. Из машины, тяжело ступая, вышли трое в громоздких, многослойных костюмах из серого пропитанного брезента, больше похожих на глубоководные скафандры. Вместо шлемов — глухие металлические сферы с узкими щелями смотровых стекол, защищенных решетками. У каждого за спиной висел короб фильтрационной системы, от которого шли толстые шланги.

— В укрытие, живо! Туман плотный, изотопы прут сверх нормы! — глухо, через мембрану шлема, крикнул первый боец, делая шаг в темноту дота.

Он резко остановился, когда луч его мощного фонаря выхватил из темноты фигуру Тихона. Два ствола невиданного оружия мгновенно уставились Алексею в грудь. Тихон рефлекторно зафиксировал силуэт. Это был точно не Калашников. В этой реальности история пошла по другому пути, и оружейная школа выдала иные формы. Это были угловатые, массивные автоматы ТКБ-022 системы «булл-ап» — длинный цилиндрический шнековый магазин располагался позади рукоятки управления огнем, выполняя роль приклада. Корпус оружия был отлит из тяжелого темного бакелита, а сверху его закрывал герметичный кожух, обмотанный прорезиненной лентой.

— Опача… Это еще что за чудо-юдо? — прохрипел второй номер, плавно кладя палец на спуск. — Слышь, командир, на нем даже «намордника» нет. Кожанка гражданская, штаны чудные. Как он вообще еще не сварился в этой зоне? Его же наизнанку должно вывернуть от такой плотности!

Старший патруля чуть опустил ствол, но прицел не снял. Металлическая сфера его шлема качнулась, осматривая Тихона с ног до головы. Запястья незнакомца были в крови от сорванных наручников, оружия при нем не было, а лицо осунулось от усталости.

— Гражданин, руки за голову, лицом к стене, — голос командира прозвучал плоско и безжалостно. — У вас три секунды. Оружие есть? Назовите номер вашего бункера и предъявите талон выжившего или паспорт СССР. За нахождение в карантинной зоне без допуска — расстрел на месте.

Тихон медленно поднял пустые ладони. Словесно договориться не получится: у него нет ни советского паспорта, ни талонов, а легкие уже разрывало от жгучего воздуха. Каждый вдох приближал отек легких. Оставался один путь — действовать так, как учили в СОБРе для критических ситуаций в замкнутом пространстве.

Командир патруля сделал шаг вперед, намереваясь обыскать Тихона. Из-за тяжелого скафандра его движения были медленными и неповоротливыми. Когда до свинцовой перчатки командира оставалось полметра, Тихон резко ушел с линии огня, качнувшись влево. Левой рукой он намертво перехватил прорезиненный ствол ТКБ-022, уводя его в сторону выхода. Одновременно с этим Алексей вложил всю массу тела в короткий, страшный удар правым локтем снизу вверх — точно в смотровую щель шлема командира. Стекло выдержало, но голова офицера в тяжелой сфере мотнулась назад. Послышался глухой хруст шейных позвонков. Командир охнул и начал заваливаться спиной на своего напарника.

— Ах ты сука!.. — взревел второй патрульный, пытаясь развернуть свой угловатый автомат в тесном пространстве.

Используя падающее тело как щит, Тихон рванулся вперед, разорвал дистанцию и нанес жесткий апперкот под срез металлического шлема второго бойца. Руку пронзила острая боль — бить голым кулаком в освинцованный брезент было все равно что колотить по автомобильной покрышке. Боец покачнулся, но устоял. Свинцовые костюмы превращали местных жителей в ходячие танки.

Тихон попытался провести подсечку, но в этот момент его легкие окончательно отказали. Воздух, отравленный светящимся туманом, превратился в чистый яд. Алексей задохнулся. Вместо мощного рывка получился смазанный толчок. Глаза застлала темная пелена с фиолетовыми искрами, а колени подогнулись от мгновенной гипоксии и слабости.

— Ах ты гад диверсионный! — прохрипел второй номер.

Тяжелый бакелитовый приклад ТКБ-022 обрушился Тихону на затылок. Черная кожаная куртка смягчила удар, но Алексей рухнул на колени, теряя контроль над телом. Третий патрульный навалился сверху, прижимая Тихона к бетонному полу всей массой своего свинцового костюма. Через секунду на его окровавленные запястья с лязгом защелкнулись массивные, грубо сработанные стальные кандалы — тяжелые цепные оковы.

— Живой, сука… — тяжело дыша через фильтры, командир патруля поднялся на ноги, потирая шею под шлемом. — Чуть кадык мне не выбил. Откуда этот черт тут взялся? Без намордника, а прыгает как дикая кошка. Глянь на его приводы, буквы странные. Заводская печать не наша. Шпион из американского сектора?

— Закидывайте его в десантный отсек, пока он тут копыта от изотопов не отбросил, — огрызнулся командир, сплевывая на пол кровь из разбитой губы. — Повезем в Комитет. Пусть особисты в Углегорске у него ногти дергают.

Тихона волоком потащили по растрескавшейся земле. Тяжелый люк свинцованного БТРа с грохотом распахнулся, и Алексея впихнули внутрь, на холодный рифленый пол десантного отсека. Люк задраили с металлическим лязгом, отрезая жгучий туман. Внутри броневика гулко зажужжали мощные фильтрационные установки. В нос Тихону ударил резкий запах дешевого хлора, машинного масла и махорки. Дизельный двигатель взревел, и машина двинулась вглубь этого мертвого, незнакомого мира.

Броневик трясло больше двух часов. Алексей постепенно приходил в себя. Наконец машина остановилась. Лязгнули затворы тяжелых гермоворот. Когда люк откинулся, Тихона грубо вытолкнули наружу. Через узкие щели в конвойной маске, которую ему нацепили на голову, Алексей успел разглядеть Углегорск. Город выглядел как наспех переоборудованная под жилье гигантская промзона. Это была колоссальная котловина, застроенная серыми блочными домами, над которыми возвышались гигантские трубы дымящих заводов. Огромные бетонные стены по периметру защищали поселение от изотопных туманов, а над улицами были натянуты брезентовые защитные тенты, закрывающие город от смертоносного фиолетово-зеленого неба. Повсюду висели ржавые репродукторы и выцветшие красные транспаранты с советскими лозунгами. Всего пять лет назад этот город жил обычной жизнью советского наукограда, а теперь превратился в военизированную крепость на обломках цивилизации.

Тихона провели по подземным коридорам и втолкнули в полу подвальную комнату для допросов. Железный стол, намертво привинченный к полу, одинокая лампа под потолком и массивный металлический стул, к которому его приковали бойцы патруля.

Через минуту дверь скрипнула. В комнату вошел человек в строгом сером френче закрытого типа с петлицами госбезопасности. Мужчина лет пятидесяти, с аккуратно зачесанными назад седыми волосами и цепким, тяжелым взглядом. Он сел напротив Тихона, положил на стол стоптанную черную кожаную куртку Алексея и раскрыл серую картонную папку.

— Меня зовут майор Моров, Комитет Охраны Союза, — сухо произнес он. — Давайте сэкономим время, гражданин. Вы напали на патруль Гражданской Обороны в закрытом секторе «Дуга-3». У вас нет документов, на вас одежда из неизвестных синтетических материалов, а ваши физиологические показатели… скажем так, вы получили дозу радиации, которая должна была свалить местного за пять минут, но вы живы. Кто вы? Из какого вы сектора?

— Спецназ СОБР, капитан Алексей Попов, — хрипло ответил Тихон, глядя прямо в глаза майору. — Я не из вашего сектора. И вообще не из вашего мира. Я попал в аномалию в тайге на границе. Нашего, две тысячи двадцать шестого года.

Майор Моров даже не моргнул. Его лицо осталось маской. Он спокойно запустил руку в карман кожаной куртки Тихона и достал оттуда вещи, изъятые при обыске. На железный стол легли современный пластиковый паспорт РФ, зажигалка с пьезоэлементом и небольшая глянцевая фотография.

Майор взял снимок двумя пальцами и поднес к свету лампы. На фото Алексей — улыбающийся, без единого шрама, в чистой гражданской одежде — обнимал маленькую светловолосую девочку лет шести. Они стояли на фоне бескрайнего, залитого мягким, нормальным желтым солнцем парка. Газон был ярко-зеленым, сочным. На заднем плане высились огромные, красивые жилые дома из стекла и бетона, а в чистом синем небе не было ни намека на фиолетово-зеленое марево или свинцовые тучи.

Майор долго смотрел на снимок. Его пальцы едва заметно дрогнули. Всего пять лет назад, до проклятого солнечного шторма двадцать первого года, у Морова была точно такая же нормальная жизнь, любящая семья и чистый воздух. До того, как АЭС по всему миру взлетели на воздух, превратив планету в радиоактивный склеп.

— Качество печати… поразительное, — тихо, словно про себя, сказал майор. — Пластиковая подложка. И эти дома… В американском секторе такого не строят. Там сейчас такие же руины, как и везде после Вспышки. Пять лет в бетоне и масках, и мы уже забыли, как выглядят зеленые листья…

Он аккуратно положил фотографию обратно на стол, прямо перед Тихоном. Взгляд майора изменился — из него исчезла жестокость, уступив место глубокой, усталой сосредоточенности.

— Значит, «изломщик», — выдохнул Моров, откидываясь на спинку стула. — Значит, Прокол в районе «Дуги» снова открылся.

Тихон навострил уши, моментально уловив реакцию следователя: — «Снова»? Я здесь не первый?

Майор Моров молча достал из ящика стола пачку папирос «Беломорканал», чиркнул спичкой и глубоко затянулся.

— Не первый, капитан. За эти пять лет после Катастрофы Комитет зафиксировал несколько подобных Проколов по всей Сибири. Из них выходили люди. Иногда Прокол выбрасывал технику или обломки зданий. Но все они были из миров, где всё закончилось еще хуже, чем у нас. Мир, где в две тысячи двадцать шестом году уцелела природа, а Солнце не сожгло атмосферу, мы видим впервые. Твоя Земля спаслась.

Майор подался вперед, положив локти на стол: — Те, кто приходил из Изломов до тебя, Попов, быстро сходили со ума или умирали от местной изотопной лихорадки. Наша измененная атмосфера токсична для чужаков. Но твоя кровь по какой-то причине борется, у тебя есть запас времени. И Комитету позарез нужны твои навыки. Я мог бы уничтожить это уголовное дело, выдать тебе документы «особого специалиста» под кураторством КГБ и, что самое главное, снабдить тебя медицинскими препаратами, которые не позволят твоим легким превратиться в труху через неделю. Но за это ты вернешься туда, откуда пришел.

Тихон нахмурился, звякнув цепями наручников: — Обратно в Прокол? Зачем? Что вам там нужно?

— Наш пост дальнего наблюдения у «Дуги-3» зафиксировал, что вслед за тобой через Излом пробился тяжелый физический объект из твоего времени, — Моров жестко затушил папиросу о край металлической пепельницы. — Какая-то крупная машина. Наш патруль не может подойти к ней — там образовался Очаг застывшего времени. Наши приборы там сходят с ума, а люди застревают в бесконечных временных петлях и погибают от жажды. Но ты прошел сквозь этот Излом живым. Твой организм уже адаптировался к его физике. Ты возглавишь поисковую группу, пройдешь в эпицентр, вскроешь объект и доставишь его содержимое в Углегорск. Если там окажутся современные медикаменты, чистые технологии или оружие твоего века — это спасет тысячи жизней в нашем секторе. Что скажешь, капитан?

Алексей перевел взгляд на фотографию дочери, лежащую на холодном железе стола, а затем снова посмотрел на майора. На его лице не отразилось ни тени страха.

— Снимите кандалы, майор, — глухо сказал Тихон. — И дайте мне ваш ТКБ-022. Придется поработать.

Моров тонко, одними уголками губ, усмехнулся, но головой качнул отрицательно. Он медленно поднялся из-за стола, аккуратно забрал цветной снимок, паспорт РФ и зажигалку, пряча их обратно в карман кожаной куртки Алексея, которую затем подхватил под мышку.

— Не так быстро, капитан Попов, — холодно и рассудительно произнес Моров, застегивая френч. — Ты совершил тяжкое преступление по законам военного времени — совершил вооруженное нападение на патруль Гражданской Обороны при исполнении. Мой сержант до сих пор шею повернуть не может. Так что ты пока посиди в камере, остынь. А мы в Комитете тщательно взвесим все риски и решим, что с тобой делать дальше и можно ли тебе вообще доверять оружие. Конвой! Увести задержанного.

Дверь за спиной Тихона мгновенно распахнулась. Двое конвойных в тяжелых брезентовых костюмах грубо подхватили Алексея под мышки, рванули вверх с металлического стула и цепным шагом поволокли прочь из кабинета. Его вели по тем же сырым, пахнущим хлоркой коридорам, пока не бросили в глухую, холодную одиночную камеру с массивной железной дверью. Лязгнул тяжелый засов, погрузив Тихона в абсолютную темноту.

Глава 3. Проверка на излом

Абсолютная темнота одиночной камеры Углегорского изолятора КГБ давила на сознание не хуже бетонных плит. Здесь не было окон, а сквозь глухую железную дверь не пробивалось ни единого звука. Тихон лежал на нарах — грубо сваренном из швеллеров железном щите без матраса и подушки. Сталь под его спиной была ледяной, но сам Алексей горел.

Радиационный криз, о котором предупреждал майор Моров, накрыл его внезапно, спустя час после того, как лязгнул тяжелый засов. Местная измененная атмосфера, пропитанная изотопной пылью взорвавшихся АЭС, начала методично уничтожать организм чужака. Первым делом сдали легкие. Каждый вдох теперь давался с колоссальным трудом, словно вместо кислорода он втягивал раскаленный жидкий свинец. В груди клокотало и горело. Алексей перевернулся на бок и зашелся в яростном, удушливом приступе кашля. Когда он прижал ладонь к губам, то почувствовал на пальцах что-то теплое и липкое. Кровь. Организм собровца, привыкший к любым физическим перегрузкам, сейчас плавился на клеточном уровне.

Кожа, зазудевшая еще в доте, теперь горела огнем, покрываясь невидимыми в темноте волдырями. Голову сжало железным обручем, а перед глазами, несмотря на глухую тьму, поплыли яркие фиолетово-зеленые всполохи — точно такие же, как на безумном небе этого чужого мира. Тихон понимал: Моров запер его здесь не просто так. Это был жестокий, циничный эксперимент Комитета. Особисты проверяли его на прочность. Зачем тратить дефицитные медикаменты и антидоты на «изломщика», если он загнется в камере к утру? Выживет — значит, его уникальная кровь действительно способна бороться, и тогда его можно использовать как смертника для прохода в «Очаг застывшего времени». Сдохнет — туда ему и дорога, одним неопознанным трупом меньше.

Вместе с высокой температурой пришел бред. Сознание Тихона сорвалось со стопоров, утягивая его назад, в родной и безопасный 2026 год.

В его лихорадочном видении снова ярко светило мирное, теплое солнце. Алексей сидел в уютном зале кафе «Поляна», Алиса в красивом розовом платье смеялась и тянулась к свечам на праздничном торте. Жена улыбалась, поправляя мужу воротник его любимой черной кожаной куртки. Все было настолько реальным, что Тихон физически почувствовал запах сладкого крем-брюле и свежей клубники. Но стоило Алисе набрать в легкие воздуха, чтобы задуть свечи, как вместо пламени из торта вырвался столб ядовитого, бледно-желтого изотопного тумана. Лицо дочери начало стремительно бледнеть, а стены кафе с треском поползли вверх, превращаясь в решетчатые циклопические антенны радарной станции «Дуга».

Картинка резко сменилась. Теперь он бежал по мокрой ночной тайге под проливным дождем. За ним по пятам шли его же парни из СОБРа. Огни их фонарей резали темноту, а тепловизоры неотступно фиксировали его силуэт.

— Стой, Тихон! Всё равно спишем! — гремел из темноты голос полковника Воронова. Командир стоял на вершине холма, но вместо привычного камуфляжа на нем был серый френч КГБ, а в руках он держал угловатый бакелитовый автомат ТКБ-022. — Ты потерял груз, капитан! Мафия не прощает убытков!

Алексей рванулся вперед, пытаясь закричать, но из горла вырвался лишь хрип. Моровое марево впереди закрутилось гигантской воронкой, затягивая его в себя. Позади грохнул автоматный залп.

Тихон очнулся от собственного крика. Он тяжело дышал, распластавшись на холодном полу камеры — судя по всему, во время бреда он упал с нар. Пол был ледяным, и это немного привело его в чувство. Тело била крупная дрожь, футболка насквозь пропиталась холодным потом, липнущим к телу. На зубах скрипел проклятый металлический привкус. Алексей заставил себя сесть, опираясь спиной о сырую бетонную стену.

— Не сдохну, — упрямо подумал он, до боли сжимая кулаки. — Не здесь. Не в этом бетонном мешке. Воронов остался там, празднует победу и тратит деньги картеля. Моя семья думает, что я предатель. Я должен выжить. Хотя бы ради того, чтобы найти дорогу назад и взглянуть в глаза своему полковнику через прицел.

Злость подействовала лучше любого стимулятора. Тихон заставил свой организм подчиниться. Он выровнял дыхание, как учили на курсах выживания в экстремальных условиях: короткий неглубокий вдох через нос, долгий выдох сквозь сжатые зубы. Медленно, шаг за шагом, его собровская закалка и воля к жизни начали подавлять изотопный пожар внутри вен. Сердце снизило бешеный ритм, перейдя на тяжелые, редкие удары.

Внезапно тишину разорвал резкий, скрежещущий звук. Тяжелый засов на железной двери камеры с лязгом отошел в сторону. Дверь распахнулась, и в камеру ворвался резкий, бьющий по отвыкшим от света глазам луч прожектора из коридора. Алексей зажмурился, инстинктивно прикрывая лицо рукой.

На пороге стоял майор Моров в своем неизменном сером френче. Рядом с ним замерли двое конвойных в свинцованных брезентовых скафандрах, держащие наготове свои угловатые ТКБ-022. Майор посмотрел на Тихона, сидящего на полу, перевел взгляд на пятна крови у нар и удовлетворенно хмыкнул.

— Надо же, — негромко, с долей искреннего удивления произнес Моров. — А медицинский отдел давал тебе времени максимум до трех часов ночи. Говорили, легкие растворятся. А ты не просто живой, ты еще и в сознании. Крепкая порода, капитан Попов. Значит, твоя кровь действительно уникальна. Нам повезло.

Моров сделал шаг вперед в камеру и достал из кармана френча тяжелый металлический пенал. Открыв его, он извлек массивный стеклянный шприц многоразового использования, заполненный густой, темно-синей жидкостью.

— Это Б-19, армейский протектор Комитета, — Моров подошел ближе, конвойные тут же взяли Тихона на мушки. — Хватает ровно на трое суток. Он заблокирует изотопный распад в твоих клетках и уберет кашель. Но через семьдесят два часа тебе понадобится вторая доза, капитан. А вторую дозу ты получишь только тогда, когда доставишь мне груз из Очага застывшего времени. Надеюсь, условия сделки тебе понятны?

Алексей молча протянул вперед предплечье, даже не шелохнувшись. Шприц был холодным, а само лекарство входило в вену с тупой, распирающей болью. Почти мгновенно по телу разлилась приятная, леденящая прохлада. Жар в груди начал спадать, дыхание выровнялось, а туман в голове рассеялся.

— Вот и отлично, — Моров убрал шприц и кивнул конвоирам. — Поднимайте его. Везите на склад экипировки Третьего сектора. Выдайте ему стандартный штурмовой комплект Гражданской Обороны и подготовьте броневик. Капитан Попов, пора познакомиться с твоей новой поисковой группой. Время пошло.

Алексея вывели из подвала во внутренний закрытый ангар, где пахло мазутом, сырым бетоном и сварочной гарью. Возле тяжелого гусеничного тягача, обшитого толстыми листами свинца, его уже ждали два человека. Они выглядели настолько контрастно, что Тихон сразу понял: эта группа собрана не для слаженной командной работы, а по жесткой и циничной логике Комитета.

Первым был мужчина неопределенного возраста с изрезанным глубокими шрамами лицом и колючим, волчьим взглядом серых глаз. На нем был потрепанный, покрытый бурыми пятнами защитный комбинезон, а из нагрудного кармана торчал самодельный счетчик Гейгера. Он небрежно сидел на ящике с патронами, сплевывая под ноги шелуху от семечек, и с явным презрением рассматривал подошедшего Тихона. Это был Седой — прожженный местный ведущий, которого Моров вытащил из расстрельных списков ради этой миссии. Седой знал каждую аномалию в радиусе ста километров, умел обходить изотопные мышеловки, но КГБ ненавидел до глубины души.

Чуть поодаль, неестественно прямо вытянувшись по струнке, стоял второй член группы. Совсем молодой парень, лейтенант Комитета по фамилии Коваль. Его серый френч был идеально отутюжен, портупея блестела свежей кожей, а на боку в кобуре покоился тяжелый армейский пистолет. В его карих глазах горел фанатичный, идейный огонь человека, искренне верящего, что Второй Союз еще можно спасти железной дисциплиной. Моров приставил Коваля к группе с единственной целью — осуществлять жесткий идеологический контроль и пустить пулю в затылок Седому или Тихону при малейшем подозрении на предательство или попытку побега.

— Значит, вот он, наш чудо-диверсант без намордника, — хрипло ухмыльнулся Седой, поднимаясь с ящика и небрежно закидывая за плечо свой угловатый ТКБ-022. — Ну здорово, изломщик. Посмотрим, как быстро твои пижонские повадки закончатся, когда мы войдем в Очаг застывшего времени. Там у Комитета лапы коротки, там другие хозяева правят.

Лейтенант Коваль мгновенно нахмурился и жестко положил ладонь на рукоять своего пистолета, сделав шаг вперед.

— Разговоры в строю, заключенный! — отрывисто и звонко скомандовал молодой особист. — Еще одно пораженческое заявление, и я оформлю рапорт о саботаже прямо здесь, у стены ангара. Капитан Попов, я лейтенант Коваль. По приказу майора Морова я отвечаю за безопасность и конечный результат этой оперативно-поисковой миссии. Приказываю вам немедленно получить снаряжение. Броневик прогрет. Мы выступаем к «Дуге-3» через десять минут.

Тихон спокойно перевел взгляд с фанатичного лейтенанта на циничного ведущего. За свою собровскую практику он повидал немало таких разношерстных групп и знал главное: в настоящем бою вся эта ведомственная спесь и идеология слетают в первую же секунду, уступая место первобытному желанию выжить. Алексей молча кивнул и направился к длинному деревянного столу, где интендант уже раскладывал его новый брезентовый скафандр и тяжелый, угловатый бакелитовый автомат ТКБ-022. Рейд в Очаг застывшего времени начинался прямо сейчас.