Император песчаных карьеров. Том 2

Глава 1

Антон Панарин

Император песчаных карьеров. Том 2

Как только ногти ифрита вспороли кожу под моим левым глазом, я установил контакт с водой в зале ощутив каждую молекулу. Каждую каплю, стекающую по стенам. Я почувствовал воду так отчётливо, будто она была частью меня, продолжением моего тела. Мои глаза вспыхнули ледяным светом, и в момент, когда Хашешу сосредоточенно пытался вырезать мой глаз, я заставил воду взметнуться вверх.

Стена воды поднялась между нами, отсекая меня от ифрита. Да, он был бесплотен, но эффект неожиданности сработал. Я отпрыгнул назад, развернулся и рванул к выходу, туда, куда ушёл Эмир. Сделав пару шагов, я подпрыгнул формируя под ногами волну, которая подхватила меня и понесла вперёд на огромной скорости словно сёрфера.

— НЕ ПОЗВОЛЮ! — заревел Хашешу за моей спиной, и голос его был полон ярости и мощи от которой затряслись стены и водная гладь, а с потолка посыпались камни.

Я не оглядывался. Просто летел вперёд на волне, которая несла меня к выходу со скоростью курьерского поезда. Проход начал быстро закрываться, заставив меня затаить дыхание. Каменная плита буквально падала перекрывая выход. Я пригнулся и ударил себя водой в спину с такой силой, что меня швырнуло вперёд словно пушечное ядро.

Влетев в закрывающийся проход я почувствовал, как камень царапает спину, сдирая кожу через рубашку. Потом головокружительная карусель кувырканий и вот я снова на ногах, несусь сломя голову к призрачной свободе!

Правда отпускать меня ифрит не собирался. Коридор ожил. Стены затряслись, потолок начал рушиться, камни падали вниз, грозясь расплющить меня в лепёшку. Из щелей в стенах вылетели десятки стрел, со свистом рассекающих воздух перед моим носом.

Но хуже всего было то, что за спиной раздался рёв воды. Бурный поток, который Хашешу призвал, чтобы утопить меня или попросту размазать толщей воды о каменные стены. Я даже и не думал что ифриты такие обидчивые. Хе-хе.

Правду говорят «когда смерть дышит в спину, человек способен на невероятное!». Я выбежал из подземелье со скоростью Усейна Болта, кажется так звали быстрейшего бегуна из моего мира. Не спрашивайте за что его прозвали «Болт», может фамилия такая, а может большой… Ну вы поняли.

Кувыркнувшись через голову, я упал на песок и жадно вдохнул воздух. Позади вход в подземелье захлопнулся с оглушительным грохотом, а земля содрогнулась, будто под ней взорвалась бомба.

Осмотревшись по сторонам я сразу понял, что в оазисе больше не безопасно. Песок вокруг начал шевелиться, вспучиваться, подниматься волнами, и из-под него полезли твари.

Первыми появились пустынные скорпионы. Огромные, размером с крупную собаку, чёрные, блестящие, с клешнями, способными перекусить человека пополам, и жалами на хвостах, из которых капал яд, шипя и оставляя дымящиеся следы на песке.

Следом вылезли песчаные многоножки. Метра три в длину, покрытые сегментированной бронёй из хитина, с сотнями ног, цокающих по песку, и огромными жвалами, которые щёлкали, издавая звуки, похожие на удары молотка по наковальне.

Из-под пальмы выполз песчаный червь. Длинный, толстый, метров десять, с круглой пастью, полной колец острых зубов, направленных внутрь, как у миноги, только в тысячу раз больше, и это существо выглядело так, будто могло проглотить человека целиком, даже не заметив.

Но список мерзости на этом не закончился. К армии ифрита присоединились кристаллические пауки. Существа, состоящие наполовину из песка, наполовину из каких-то полупрозрачных кристаллов, которые росли из их тел, как шипы, отражая свет и создавая ослепительные блики. Пауки были размером с верблюда, на восьми лапах, каждая заканчивалась острым, как игла, наконечником.

Двое людей, которые раньше сбежали через первую дверь, те самые, что не захотели рисковать ради сокровищ, стояли у края оазиса, застыв от ужаса. Скорпион рванул к ним семеня своими острыми конечностями.

Я же смотрел, как оазис превращается в кровавую бойню. И думал о том, что день определённо не задался. Подобное я видел разве что в фильмах-ужасов, где режиссёры не жалели компьютерной графики на изображение монстров, пожирающих людей. Только сейчас это было реально. Без графики, без спецэффектов, просто настоящие твари, рвущие настоящих людей на настоящие куски.

Профессиональная оценка ситуации:

Опасность: Критическая.

Монстры: Скорпионы, многоножки, черви, пауки.

Жертвы: Растут с каждой секундой.

Действие: Немедленно бежать и очень быстро!

Я рванул в сторону палаточного городка, который примыкал к оазису, ноги сами несли меня вперёд, адреналин впрыскивался в кровь так быстро, что в висках стучало, а сердце колотилось, как отбойный молоток. Между палатками метались люди, кричали, размахивали оружием, пытались защититься от тварей, которые атаковали со всех сторон.

Песчаная многоножка настигла одного мужика, обвилась вокруг него кольцами, жвалы сомкнулись на его торсе, и я услышал хруст ломающихся рёбер, за которым последовал короткий, захлёбывающийся крик. Кристальный паук прыгнул на женщину, которая бежала придерживая подругу под руку. Игловидные лапы пробили их спины насквозь.

Я пробежал мимо, не останавливаясь. А ещё я прекрасно понимал что все эти головорезы, гхм… В смысле люди гибли из-за меня. Не попытайся я надурить ифрита, всё было бы по другому. Ну извините. У меня нет запасного глаза! С одним глазом я Рагнара не спасу. Да и вообще шанс спасти старика стремится к нулю, но я постараюсь сделать всё от меня зависящее.

Между палаток метнулась знакомая фигура в доспехах, размахивающая светящимся мечом. Гелиос стоял рядом с верблюдом, отбиваясь от кристаллического паука. Должен признать делал он это весьма умело, так как паук лишился ног за считанные секунды, а после и жизни.

В отличии от Гелиоса, Василий Второй не был столь хладнокровен. Он истерично ревел и пытался вырваться, дёргая привязь, а Гелиос защищал его от новых врагов. На замену пауку подоспели три пустынных скорпиона, окружив паладина, щёлкая клешнями и размахивая жалами.

Меч Гелиоса светился так ярко, что больно было смотреть. Молниеносный взмах рассёк хитиновую броню скорпиона без особого труда. Та раскололась, как орех под ударом молотка, и тварь развалилась на две части, дёргаясь в агонии.

— Гелиос! — заорал я, подбегая ближе и выхватывая топор.

Паладин обернулся, увидел меня, и на лице его появилось выражение человека, который видит причину всех своих проблем.

— Что ты натворил⁈ — крикнул он, отбивая удар клешни второго скорпиона и нанося ответный, который отсёк ядовитое жало.

— Заразился от Кашкая и случайно обокрал ифрита, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал максимально беззаботно, хотя внутри всё сжималось от осознания масштаба

— ПРОКЛЯТОЕ ПОРОЖДЕНИЕ НОЧИ! — взревел Гелиос так громко, что я вздрогнул. — ТЫ СОВСЕМ ИЗ УМА ВЫЖИЛ⁈ ОБОКРАСТЬ ИФРИТА⁈ ДА ТЫ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО НАТВОРИЛ⁈

Скорпион рванул вперёд, целясь в меня жалом, и я отпрыгнул в сторону. Топор взметнулся над головой и опустился на сочленение между головой и телом твари. Лезвие вошло глубоко и застряло. Скорпион дёрнулся, потащив меня за собой вместе с топором, который я не смог вытащить.

— А что ты хотел⁈ — заорал я, отпрыгивая назад выпустив рукоять топора, потому что держаться за неё означало верную смерть от яда. — Чтобы я отдал ему свой глаз⁈ Стал одноглазым калекой ради какой-то грёбаной рыбки, которая пищит «Кули»⁈

Гелиос добил последнего скорпиона, вонзив меч прямо в голову, и тварь затихла. Конечности расслабились, и паладин рванул клинок на себя, вытаскивая его с отвратительным хлюпающим звуком, а после он посмотрел на меня как на умалишенного. Конечно же. Ведь он понятия не имел о какой рыбке я говорил и причём тут глаз.

И тут к нам подбежал Кашкай. Шаман летел между палатками с такой скоростью, какую я не ожидал увидеть от человека с гнездом на голове.

Кашкай с разбега запрыгнул на Василия Второго, умудрившись сделать это одним ловким движением, будто всю жизнь занимался верховой ездой.

— Духи велят нам срочно валить отсюда! — заорал он, хватаясь за гриву верблюда. — Так уж вышло что я украл не только девственность пышной богини, но и её кошелёк. Судя по всему она оказалась весьма мстительной дамой и очень хорошо бегает для своей комплекции!

Я посмотрел туда откуда прибежал Кашкай и увидел что из палатки борделя в нашу сторону несётся разъярённая толстуха с кастетом в руке. От увиденного я замер на секунду, а потом рассмеялся. Истерично, ведь происходящее было сущим абсурдом, который могли сотворить только мы с Кашкаем.

— Ты украл кошелёк у проститутки⁈ — выдавил я сквозь смех. — Серьёзно⁈ Сейчас⁈ В разгар нашествия монстров⁈

— Духи сказали, что это было хорошей идеей! — оправдывался Кашкай, а женщина приближалась, и на лице её было выражение человека, готового убить.

Я подбежал к Василию Второму, отвязал привязь одним рывком и запрыгнул на верблюда следом за Кашкаем, пиная животное пятками по бокам.

— Вперёд, Вася! Беги, как будто за тобой гонится голодный зверь!

— Она и правда ненасытная. — Хихикнул шаман.

Верблюд заревел и рванул вперёд, явно обрадованный возможности наконец-то сбежать от этого кошмара. Однако Гелиос с лёгкостью нас обогнал и принялся расчищая путь мечом. Отсекая лапы кристальному пауку, который попытался преградить дорогу, разрубая тело песчаной многоножки пополам, когда та выползла из-под палатки.

Мы вырвались из оазиса, оставив за спиной крики, рёв монстров, запах крови и смерти, и понеслись по пустыне в сторону Воронежа. Точнее, в ту сторону, откуда мы пришли, потому что других ориентиров в бескрайних песках не было, только звёзды над головой.

Гелиос бежал не отставая от верблюда, и это было невероятно, потому что Василий Второй мчался на полной скорости. Паладин же не только не отставал, но даже периодически обгонял нас, прыгая через барханы с лёгкостью газели. Видать Гелиос успел хорошенько перекусить и отдохнуть пока я рисковал жизнью в подземелье.

Мы неслись час, может больше, пока оазис не скрылся за горизонтом, и только тогда Гелиос замедлился, перейдя на быстрый шаг, тяжело дыша и опираясь на меч, воткнутый в песок. Я остановил Василия, спрыгнул на песок, чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости и адреналина, который начинал отступать, оставляя после себя дрожь в руках и слабость во всём теле.

— Ты же понимаешь, — произнёс Гелиос, выпрямляясь и глядя на меня с серьёзностью, которая не оставляла места для шуток, — что теперь тебе не будет покоя? Ифрит найдёт тебя, где бы ты ни скрывался, и предаст жестокой смерти.

Я отмахнулся от него как от назойливой мухи.

— Да брось ты. Уверен, ты прикончишь меня куда раньше, чем этот синюшный бесплотный засранец. Демонолог и паладин вместе в одной компании, это же прямо сценарий для трагикомедии с предсказуемым финалом.

Гелиос улыбнулся и покачал головой.

— Не будь ты демонологом, — сказал он, — мы могли бы стать друзьями, сумасшедший ты сукин сын.

Гелиос помолчал, глядя в сторону, где скрылся оазис, а потом спросил:

— И куда дальше?

— Нам нужно найти алхимика, — ответил я, доставая из кармана крошечную песчаную акулу, которая всё это время пищала там «Кули! Кули!», явно недовольная тряской. — Желательно толкового.

Гелиос посмотрел на акулу, потом на меня, и на лице его появилось выражение человека, который пытается понять, как вообще можно умудриться украсть у ифрита говорящую рыбу. Но осуждать меня он не стал, как и вообще комментировать увиденное.

— Знаю одно место неподалёку от Воронежа, — сказал он задумчиво. — Город Бобров. Там есть алхимическая лавка. Но цены кусаются.

— В чёртовой пустыне кусается всё, — вставил Кашкай, всё ещё сидя на верблюде. — Даже пышные богини.

Он оттянул ворот своей грязной рубашки и продемонстрировал нам кровоподтёк на шее, огромный, фиолетовый, с отчётливыми следами зубов.

— Грызанула меня в порыве страсти.

Гелиос вздохнул так тяжело, что казалось, весь воздух пустыни не мог вместить его разочарование в нашей компании. Он закатил глаза, глядя в небо, будто молился своему светлому богу прося послать побольше терпения.

Я ухмыльнулся, глядя на Гелиоса, и произнёс максимально торжественным тоном:

— В таком случае веди нас, о святой паладин, благодетель демонологов и покровитель сумасшедших шаманов, а также гроза верблюдов и спаситель сумасшедших от разъярённых проституток!

— Да пошёл ты, — хихикнул Гелиос без злости. — Идём. Бобров в двух днях пути отсюда. Если повезёт и не нарвёмся на имперский патруль, доберёмся без приключений.

Александр Сергеевич Ветров, обладатель одного демона, грабитель ифритов, владелец говорящей акулы и спутник святого паладина, залез обратно на верблюда и двинулся в сторону города Бобров.

Впереди ждали алхимики, имперцы, инквизиция и целая куча других неприятностей. Но сейчас, в этот момент, под звёздным небом пустыни, в компании Гелиоса и сумасшедшего шамана, я чувствовал что-то похожее на надежду. А надежда в этом мире была редким и ценным товаром. Почти таким же ценным, как вода.

Мы с Кашкаем ехали на Василии Втором уже вторые сутки. Мерно покачивались в такт шагам верблюда, а Гелиос плёлся позади, не отставая, но и не спеша обгонять. Он явно вымотался и экономил силы после резни в оазисе. Да, какими бы сверхчеловеческими способностями он не обладал, всё равно устаёт, как обычные люди, просто чуть медленнее.

Внезапно тишину пустыни нарушило громкое

— Лучше бы ты, вместо того чтобы кувыркаться с толстухой, сходил поел, — заметил Гелиос, ускоряя шаг и поравнявшись с верблюдом.

Кашкай обернулся, и на лице его было выражение глубокого оскорбления.

— Так вообще-то я и поел! — возмутился он. — Она меня домашними пельменями из верблюжатины накормила, причём от души, три тарелки съел! Это у Ветрова живот урчит!

Я открыл рот, чтобы возразить, потому что мой желудок молчал, хотя голод действительно давал о себе знать, но тут урчание повторилось, громче, настойчивее, и я понял, что звук исходит не из моего живота, а из кармана.

— А вот и нет, — сказал я, запуская руку в карман и нащупывая там что-то маленькое, шевелящееся и явно недовольное.

— Кули! Кули! — раздалось из кармана писклявым голосом.

Я вытащил песчаную акулу, которая извивалась в моей ладони, открывала и закрывала пасть, полную острых зубов. Правда эта тварь весьма быстро цапнула меня за палец прокусив его до кости.

— Ай! Падла! — Крикнул я и потянул за хвост с трудом отцепив её.

Акула смотрела на меня голодным взглядом существа, которое готово сожрать всё, что попадётся на пути, включая пальцы того, кто её держит.

— Поди, ифрит тебя совсем не кормил?

— Кули! Кули! — ответила акула, кивая головой так энергично, что я едва не выронил её.

Кашкай обернулся назад, посмотрел на акулу и покачал головой с видом человека, который видит дурное предзнаменование.

— Духи предупреждают, что эта пакость однажды нас сожрёт, — произнёс он мрачно. — Они показали мне видение: огромная пасть, полная зубов летящая прямо на нас.

— Не преувеличивай, — отмахнулся я, глядя на крошечную рыбёшку в своей ладони. — Эта кроха не сможет нам навредить. Она размером с мой кулак. Пальцы обглодать пожалуй у неё выйдет, а вот сожрать полностью…

Я полез в седельную сумку свободной рукой, нащупал там кусок вяленого мяса и протянул акуле. Тварь цапнула мясо с такой скоростью, что я едва успел отдёрнуть руку, чувствуя, как зубы щёлкнули в миллиметре от пальцев.

— Прожорливая зараза, — пробормотал я, глядя, как акула жадно пожирает мясо, заглатывая куски целиком, не жуя, просто проталкивая их внутрь, и мясо исчезало в её крошечном теле, которое, казалось, не могло вместить даже половину того, что она съела.

Я скормил акуле ещё пару кусков, и она наконец то перестала открывать пасть, требуя еды. Аккуратно я положил её в седельную сумку, где тварь тут же свернулась калачиком и заснула, издавая звуки, которые можно было описать только как храп.

— Фурю-фурю-фурю, — донеслось из сумки.

Гелиос усмехнулся, и я услышал, как он говорит:

— Храпит почти так же, как свиньи хрюкают. Только чуть тише и писклявее.

Ничего не ответив, я угостил Василия пятками по рёбрам и мы продолжили путь по пустыне. Пейзаж вокруг был монотонным до тошнотворности: песок, барханы, редкие кусты колючек, которые торчали из песка, как волосы на лысине старика. Солнце палило безжалостно, превращая воздух в горячую духовку, и я чувствовал, как пот течёт по спине ручьями, пропитывая рубашку насквозь.

Вдали виднелись караваны. Длинные цепочки верблюдов, нагруженных товарами, в окружении вооружённой охраны, которая шла пешком или ехала на лошадях, высматривая угрозы. Мы держались от них подальше, потому что караванщики были нервными людьми, склонными сначала стрелять, а потом задавать вопросы, особенно если видели подозрительных личностей, приближающихся к их драгоценному грузу.

К середине дня мы наткнулись на засаду. Я увидел их случайно, краем глаза заметив движение за барханом, и инстинктивно напрягся, рука потянулась к топору на поясе.

Глава 2

Разбойники. Человек семь, может восемь, сидели в тени огромного валуна, поджидая очередной караван. Оружие лежало рядом, наготове. Один из них заметил нас и встал, но не схватился за меч, а просто помахал рукой, делая отгоняющий жест, будто говоря: «Свалите отсюда, не мешайте работать!».

Гелиос схватился за рукоять меча, готовый ринуться в бой, защищая справедливость и карая злодеев, как положено паладину, но я остановил его.

— Не стоит, — сказал я тихо. — Они не трогают нас, мы не трогаем их. Честный обмен.

Профессиональная оценка:

Разбойники: Семь человек, вооружены.

Мы: Трое уставших путников, один из которых спит, это я про Кашкая.

Их цель: Караван, а не мы.

Наша цель: Добраться до Боброва живыми.

Вывод: Драться бессмысленно, проходим мимо.

Гелиос скрипнул зубами, но отпустил рукоять меча, и мы проехали мимо засады, игнорируя разбойников, которые игнорировали нас, и это был редкий момент взаимопонимания между людьми, живущими по разные стороны закона. Хотя какие к чёрту стороны? Я то тоже в розыске.

К вечеру второго дня на горизонте показался город Бобров. Он был меньше Воронежа, без погребённых под песком девятиэтажек, просто обычный пустынный город с глинобитными домами, узкими улочками и базаром в центре, где торговцы зазывали клиентов, расхваливая свой товар на все лады.

Мы въехали на главную улицу, и Кашкай начал вертеть головой во все стороны, разглядывая прохожих с выражением человека, ищущего что-то конкретное.

— Что-то я не вижу тут никаких бобров, — произнёс Кашкай. — Обычные люди. Никаких грызунов. Духи возмущены таким грязным обманом!

Я фыркнул, не сдержавшись, и рассмеялся. Гелиос тоже усмехнулся, качая головой.

— Город назван в честь основателя, — пояснил паладин. — Князь Бобров правил этими землями хрен знает когда.

— Жаль, — вздохнул Кашкай. — Я надеялся увидеть бобров в одежде, торгующих на базаре. Духи говорили, что здесь будет интересно, видать я не правильно понял их слова.

Мы направились на окраину города, туда, куда указывал Гелиос, и чем дальше мы ехали, тем хуже становился район. Дома беднели, улицы пустели, в воздухе появился запах чего-то химического, едкого, разъедающего ноздри и заставляющего глаза слезиться.

Наконец мы остановились перед странного вида ангаром. Огромное здание из ржавого металла и покосившихся досок, из щелей которого валил дым, а изнутри доносился мат, такой отборный и разнообразный, что я невольно залюбовался творческим подходом к ругательствам.

Я спрыгнул с верблюда и подошёл к ржавым воротам, на которых висела табличка с выцветшими буквами: «Алхимическая мастерская Архимеда. Взрывоопасно. Не курить. Не стучать громко. И вообще валите нахрен!»

Усмехнувшись я постучал. Не громко, просто пару раз ударил ногой в жестяную дверь. Ждал минуту, может, полторы, слушая, как за воротами кто-то ругается, роняет что-то с грохотом и топает к выходу, бормоча себе под нос проклятия в адрес всех гостей, которые мешают работать.

Ворота распахнулись, и передо мной предстал старик. Всклокоченный, с волосами, торчащими во

Он смотрел на нас секунд десять, переводя взгляд с меня на Кашкая, потом на Гелиоса, потом обратно на меня, и наконец спросил голосом деревенщины, который гордился своей неотёсанностью:

— Чаво надо?

— У меня есть заказ, — ответил я, стараясь говорить вежливо, потому что опыт работы с клиентами научил меня, что первое впечатление решает многое.

Дед качал головой, разглядывая мою одежду, грязную, рваную, пропитанную потом и песком.

— Ты собя в зеркали давно видал? — спросил он скептически. — Ты ж оборванец. А я токмо для богатеев заказы делаю. Звиняй.

Он начал закрывать ворота, но я подставил ногу, не давая им захлопнуться, и выставил руку назад, щёлкнув пальцами.

— Кашкай.

Шаман тут же швырнул мне бурдюк, звякающий монетами. Я поймал его одной рукой и потряс перед носом алхимика. Старик мгновенно преобразился. Глаза за очками заблестели алчным огнём, губы растянулись в улыбке, которая обнажила пару оставшихся зубов.

— Ну чё, — произнёс он совершенно другим тоном, гостеприимным и радушным, — заходите чтоль. Токмо скотину свою привяжите вон к тому столбу. Эт я про паладина. Хе-хе! — Заржал алхимик и тут же выставил руки перед собой. — Тише святоша, тише. Это была шутка. Верблюда привяжити и заходити. А то перевярнёт чавось, и как жахнет! Потом наши жопы придётся по кускам собярать па фсей пустоши.

Гелиос остался снаружи с Василием Вторым, а мы с Кашкаем прошли через ворота и оказались в самом натуральном алхимическом аду.

Ангар был огромным, метров пятьдесят в длину и тридцать в ширину. Заставлен столами, на которых стояли колбы, пробирки, горелки, чаны, из которых валил пар, и всякие приборы, назначение которых я даже представить не мог. Работали человек десять мужиков лет сорока, потных, грязных, в фартуках, забрызганных какими-то разноцветными жидкостями.

Дед шёл впереди, направляясь к дальнему углу, где виднелась дверь в кабинет, и по пути орал на рабочих, не стесняясь в выражениях:

— Балбес глупай! Ты куды, слепошарый, свои закорюки тянешь⁈ Хош без рук остаться⁈ Фархат! Ты чё сток льёшь реагента⁈ Мы так в трубу вылетим! Бадяж водой то, идиот несчастный!

Он обернулся к нам, явно заметив моё любопытство, и добавил с гордостью:

— Меня еси шо дед Архимед все кличут. Говорят, мол мои штаны во все стороны равны. Но это не точно. Хе-хе!

Он хмыкнул, довольный собственной шуткой, и продолжил идти, оставляя за собой шлейф проклятий в адрес работников.

— Идиоты, — пробормотал он себе под нос. — Без мяне тут всё к чёртовой матери взорвёти!

Мы прошли через ангар, лавируя между столами и избегая луж какой-то дымящейся жидкости на полу, и вошли в крошечный кабинет. Здесь был стол, заваленный грязными кружками с остатками кофе, стопками бумаг и один-единственный стул.

Архимед плюхнулся на стул, который жалобно заскрипел под его весом, снял очки и начал тереть слезящиеся глаза мозолистыми пальцами.

— Ну чё там у вас? — спросил он, водружая очки обратно на нос и глядя на меня выпученными глазами.

Я сел на край стола, потому что других мест не было, и изложил суть:

— Мне нужно, чтобы ты сделал для нас четыре противогаза. А ещё средство, которое можно распылить на десяток метров вокруг и усыпить всех, кто попал под его действие.

Дед почесал затылок, размышляя, а после кивнул.

— Противогазы-то можно, — протянул он. — Да и делать их не надо, у меня этого говна навалом. На опасном производстве, так-то, работаем.

Он пнул ящик, стоящий под столом, и тот выехал в центр комнаты обнажив кучу противогазов, сложенных один на другой.

— А вот с усыплением бяда, — продолжил Архимед, качая головой. — Яж вам не Джон пекарь, лекарь и аптекарь. Усыпляющего газу у меня нету.

Кашкай усмехнулся и произнёс с ухмылкой:

— Ты не лекарь, пекарь и аптекарь, зато бухарь, пахарь и трахарь?

Оценив шутку Дед усмехнулся в ответ.

— Агась. Тип того, — кивнул он. — А вам на кой-вообще усыплялка эта? Грабануть чтоль кого решили?

Я пожал плечами, не видя смысла скрывать очевидное.

— Ага. Тип того.

Архимед вздохнул и почесал бороду.

— Так-то эт не моё дело, — сказал он философски. — Творите, что хотите. Главное, меня не трогайте, а то отравлю нахрен.

Он улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли дружелюбности, только неприкрытая угроза, и я понял, что старик не шутит.

— Короче, — продолжил он, — усыпить никого не получится, есля конечно вечным сном не ряшите кого одарить. Но есть у меня один растворчик. Ежали его распляскать, то у всех, кто вдохнёть, такая аллергия будеть, что стануть кашлять и чихать, как припадошные. Глаза слезиться будут, нос течь. Корочи, драться никто не смогёт, эт точно.

— Годится, — кивнул я. — Берём.

Алхимик кивнул и встал, потрескивая суставами.

— Тады, пусть патлатый противогазы захватит, — сказал он, кивая на Кашкая, — а мы с тобой пока сходим за химозой.

Мы вышли из кабинета и направились к огромному чану, стоящему в дальнем углу ангара. Архимед подошёл к нему, взял монтировку, которая валялась рядом, и поддел крышку. Чан открылся с шипением, и оттуда вырвался зелёный дым, густой, едкий, от которого я инстинктивно отшатнулся назад, зажав нос рукой.

Дед, не обращая внимания на дым, спокойно опустил руку прямо в чан и начал мешать варево, будто это была обычная каша, а не химическая жижа, способная растворить кожу. Потом вытащил руку и показал мне.

Кожа на ладони покраснела, покрылась пятнами и выглядела воспалённой.

— Вишь, чё с кожей сталось то? — сказал он спокойно. — Щиплеть сил нетути. А оно так-то мне побоку. Я уже привычный. За столько лет то. Но обычным человечкам будет мягко говоря худо. Дюж худо.

— Беру! — сразу сказал я, не раздумывая. — Сколько с меня?

Архимед почесал висок, прикидывая.

— Так-то пятьдесят золотых за литр жижи и четыре противогаза, — произнёс он. — Справедливая цена.

А потом он хитро прищурился, и в глазах его появился блеск опытного торговца, знающего, как выжать из клиента максимум.

— А за молчание ещё пятьдесят, — добавил он.

Я усмехнулся, качая головой.

— Не слабый тариф. Сто золотых за литр жижи и противогазы.

— Ну а как ещё? — развёл руками Архимед. — Алхимиков в округе кот насрал, ясен пень, ко мне придуть с расспросами. Я либо запою, как соловей, за щедрую монету, либо прикрою своего дорогого клиента, направив поиски в ошибочном направлении.

— Справедливо, — кивнул я. — Идём считать монеты. — сказал я и

Ожидаемо я увидел, Кашкая сидящего на стуле деда. Он закинул ноги на стол и напялил на себя противогаз, из которого доносилось его приглушённое дыхание.

— Сдрысни, юродивый, — буркнул Архимед, и шаман послушно соскочил со стула, уступая место хозяину.

Я поставил на стол бурдюк с монетами и вспорол его ножом. На столешницу высыпались медяки, серебряные монеты и золотые, звеня и перекатываясь, создавая музыку, приятную для ушей любого торговца.

Архимед начал отсчитывать, перебирая монеты ловкими пальцами, откладывая золотые в сторону, и через минуту поднял голову.

— Так-то надо доплатить, — сказал он. — Тут всего восемьдесят золотых. А надо сто.

Я полез в кошель, который висел у меня на поясе, вытряхнул содержимое на стол. Десять золотых монет. После чего посмотрел на Кашкая и произнёс:

— Помнится, ты говорил, что толстуха угостила тебя монетами за оказанные услуги.

Кашкай вздохнул, полез в свой кошелёк и высыпал всё, что там было, на стол. Монеты было с гулькин член. Всего пять золотых монет и несколько серебряных, которые в сумме давали ещё половину золотого. Архимед почесал репу, глядя на кучку монет, и вздохнул.

— Ладно, чё с вас взять, бедолаги, — сказал он с неожиданной добротой в голосе. — Четыря с половой золотых монеты в долг вам запяшу. Как-нибудь потом вернёте, ежели судьба сведёт.

— Спасибо, — искренне сказал я, и это было редкое слово благодарности, которое я произносил в этом мире, потому что обычно люди старались содрать с тебя всё до последней копейки или убить.

Мы забрали противогазы, которые Кашкай уже достал из ящика, и литр химической жижи, аккуратно упакованной в герметичную склянку с притёртой пробкой. А после направились на выход из ангара, оставляя за спиной деда Архимеда, который уже орал на своих работников, вернувшись к привычному ритму жизни.

Выходя из ангара с противогазами в руках и склянкой химической жижи я увидел Гелиоса. Он стоял рядом с Василием Вторым и разговаривал с двумя стражниками. Коренастые, в кожаных доспехах, с дубинками на поясах и выражениями лиц людей, которые ищут повод придраться к кому-нибудь, чтобы разбавить скучную патрульную службу и срубить пару монет.

Один из стражников, с квадратной челюстью и шрамом на щеке, повернулся ко мне, и глаза его сузились. Он пристально взялся разглядывать моё лицо с выражением человека, который пытается вспомнить, где он видел эту морду.

— Знаешь, приятель, — произнёс он медленно, тыча пальцем в мою сторону, — ты кажешься мне знакомым. Я тебя точно где-то видел.

Гелиос, не теряясь, шагнул вперёд и положил руку мне на плечо, как старый приятель.

— Конечно видел! Это же евнух, который выступает в трактирах, — сказал он спокойно, с такой уверенностью в голосе, что я почти сам поверил в эту историю. — Поёт песни, рассказывает байки. Вечно странствует по пустоши в поисках богатого папика.

Стражники переглянулись, и второй, коренастый мужик с маленькими глазками, с отвращением фыркнул:

— Фу. Мерзота.

Первый усмехнулся и протянул:

— Может, и так. Только странно что его тут ногами на смерть не забили. Впрочем у всех извращенцев рожи одинаковы.

Стражник смотревший на меня с отвращением ткнул дубинкой в мою сторону и потребовал:

— Ну-ка, исполни чё ты там умеешь. Спой, спляши или ещё чего.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок, потому что петь я не умел, совершенно. А плясал и того хуже. В прошлой жизни на корпоративных караоке меня просили замолчать уже после первого куплета.

— Я сегодня не в голосе, — попробовал я отвертеться, изображая сожаление. — Простыл, знаете ли. Горло болит.

Стражник усмехнулся, и усмешка эта была недоброй.

— Ну тогда поехали в отдел, — сказал он, кладя руку на мой локоть. — Там ты отдохнёшь в уютной камере с мужеложцами, а уже после споёшь для меня и моего приятеля. У нас времени полно, да и заняться особо нечем.

— Ага. Ещё и боксёрская груша порвалась. Мы с радостью воспользуемся живой, из плоти и крови. — Поддакнул второй.

Я почувствовал, как пальцы стражника сжимаются на моей руке, и понял, что выбора нет. Нужно петь прямо сейчас, или Рагнар умрёт на виселице, а я сгнию в имперской тюрьме. Я натянуто улыбнулся и произнёс:

— Знаете, кажется, ко мне вернулся голос. Чудесным образом. Прямо сейчас почувствовал.

И начал петь. Громко. Фальшиво. С таким энтузиазмом, что казалось, будто я действительно верю, что пою хорошо.

— О соля! О соля мио! Штень фрян тья тэ! Штень фрян тья тээээ!!!

Слова были какой-то мешаниной из обрывков итальянской оперной арии и мультфильма Ну-погоди. Текста я не помнил, а мелодия выходила такой, что Василий Второй начал дёргаться пытаясь спастись от акустической атаки. Стражники замерли, глядя на меня с выражением людей, которые услышали нечто настолько ужасное, что мозг отказывался это обрабатывать.

— Да уж, — медленно произнёс первый стражник, отпуская мою руку и делая шаг назад, будто боялся, что я продолжу петь. — Дерьмовый из тебя певец. Не удивительно, что мы твою морду не запомнили толком. Таких выродков как ты наоборот пытаются как можно скорее позабыть.

Я лишь улыбнулся и пожал плечами как бы говоря «На вкус и цвет все вокальные партии разные». Второй стражник спешно протянул руку Гелиосу для прощального рукопожатия.

— Ладно, брат, — сказал он паладину. — Мы помчали. Нужно ещё наркопритон хлопнуть на другом конце города, а то развелось тут всяких. Дела, знаешь ли.

Они развернулись и пошли прочь, переговариваясь между собой и периодически оглядываясь на меня, будто проверяя, не иду ли я следом, чтобы снова спеть.

Как только стражники скрылись за углом, Гелиос рассмеялся с нескрываемым наслаждением.

— Не обижайся мой кастрированный друг, — сказал он, хлопая меня по плечу, — пел ты, конечно, отвратно, просто кошмарно, но зато с душой. Чувствовалось, что ты выкладывался на полную.

Я усмехнулся, глядя на паладина.

— Один-один, любитель верблюдов, — парировал я, напоминая ему прозвище, которое мы с Кашкаем придумали ещё в пустыне.

Гелиос тут же нахмурился, и улыбка слетела с его лица.

— Прекрати называть меня так, — буркнул он. — Это не смешно.

Я решил сменить тему, пока паладин не обиделся окончательно.

— Чего они хотели? — спросил я, кивая в сторону, куда ушли стражники. — До того, как мы вышли?

Гелиос пожал плечами, опираясь на рукоять меча.

— Да так, обычная проверка, — ответил он. — Перекинулись парой слов про службу. Спросили, откуда я, куда направляюсь, кого сопровождаю. Оказалось, тому, что идёт справа, я жизнь испортил.

Кашкай, который стоял рядом, молча слушая разговор, вдруг оживился.

— Духи интересуются, каким же образом? — спросил он с любопытством в голосе.

— Он изнасиловал его служебного

Гелиос скрежетнул зубами, а через секунду широко улыбнулся и начал говорить как человека, который рассказывает анекдот.

— Спас его тёщу от разбойников пару лет назад, — пояснил он. — Теперь бедняга вынужден терпеть её в своём доме, слушать нравоучения и готовить ей завтрак каждое утро, потому что жена настояла, чтобы мать переехала к ним после того случая.

Я рассмеялся, представляя ситуацию, и покачал головой.

— Всё, уходим, пока он не вернулся чтобы перерезать тебе глотку за такую добродетель, — сказал я, беря Василия Второго за уздечку. — У нас есть всё, что нужно. Пора двигаться в Воронеж.

Гелиос посмотрел на меня с выражением человека, который знает что-то важное, но не уверен, стоит ли говорить.

— Ты уверен? — спросил он осторожно.

— Само собой, — ответил я, не понимая, к чему он клонит. — А что ещё-то?

Гелиос почесал бороду и сказал:

— Стражи узнали твою рожу потому, что на тебя ориентировка пришла, — произнёс он спокойно, как будто сообщал прогноз погоды. — Точнее, снова пришла. Обновлённая. С более детальным описанием. Сказали, что повсюду ищут Ветрова. Награда за поимку увеличена втрое. А значит, тебе надо изменить внешность, и Кашкаю тоже, потому что вы оба слишком приметные.

Профессиональная оценка ситуации:

Проблема: Ориентировка по всей империи.

Узнаваемость: Критически высокая.

Риск ареста: Почти гарантированный.

Решение: Изменить внешность. Срочно.

Ресурсы: Отсутствуют.

Вывод: Нужна импровизация.

Глава 3

Я посмотрел на Кашкая, он посмотрел на меня, и мы поняли, что Гелиос прав. Мы действительно были приметными, я с длинными русыми волосами и молодым лицом, которое теперь было во всех ориентировках, а Кашкай с гнездом на голове, которое делало его самым приметным человеком на всей Пустоши.

— Да, ситуация, — согласился я, потирая подбородок. — Жаль, что у нас нет денег. Было бы неплохо купить какой-нибудь грим или одежду. Пару париков, может быть, краску для волос.

Кашкай вдруг полез в карман, порылся там и вытащил небольшой тюбик. Протянул мне, и я прочитал надпись на боку: «Суперклей. Моментальная фиксация.»

— Духи знали, что это пригодится, — произнёс шаман с загадочной улыбкой.

Я усмехнулся, разглядывая тюбик.

— Ты стащил только это? — спросил я. — Из всей алхимической лаборатории выбрал клей?

Кашкай покачал головой и полез в другой карман, извлекая оттуда ножницы. Большие, острые, блестящие в солнечном свете.

— Обижаете Александр Сергеевич, у меня ведь две руки, — добавил он гордо.

Гелиос рассмеялся, глядя на нас.

— Ну что, господа конспираторы, — произнёс он с ухмылкой, — как только покинем город я вас так обкорнаю, что даже родные матери не узнают.

— Главное уши не отрежь нам. — Хмыкнул я и мы двинули на выход из города.

Спустя полчаса мы ехали по пыльному тракту, который когда-то был федеральной трассой М4, если верить знаку, торчащему посреди песка. Интересно кому понадобилось его откапывать и втыкать у всех на виду? Знак торчал как памятник ушедшей цивилизации. Каждый раз, когда я видел такие артефакты из прошлой жизни в этом мире, внутри что-то сжималось, напоминая о том, что моё место не здесь.

Проехав километров двадцать мы остановились в тени огромного валуна, вдали от дороги, чтобы не привлекать внимание проезжающих караванов. Гелиос с улыбкой маньяка взял ножницы в руки, и пару раз чикнул ими в воздухе.

— Кто первый? — спросил он, зловеще зыркнув на нас.

Кашкай сел на песок, скрестил ноги и подставил Гелиосу спутанные, грязные волосы, которые торчали во все стороны.

— Я готов, — объявил он и начал напевать какую-то песенку себе под нос, не удивлюсь если его заставили духи петь эту тарабарщину.

Гелиос подошёл к нему и начал стричь, не церемонясь, срезая волосы большими клоками. Спустя пять минут Кашкай стал практически лысым и с сожалением посмотрел на волосы которые во все стороны растащил ветер. Судя по всему он грустил о утраченном гнезде.

— Первый готов. Настал черёд порождения ночи. — Усмехнулся Гелиос.

Я сел на место где только что был шаман, а Гелиос встал позади меня. Я почувствовал, как холодное лезвие ножниц касается моей головы, и в этот момент понял, что паладин прямо сейчас будет мстить мне за все издевательства, которым я подвергал его с момента нашей встречи.

Ножницы резали безжалостно. Неровно. Хаотично. Я чувствовал, как волосы падают на плечи, на колени, в лицо, и слышал, как Гелиос усмехается, явно наслаждаясь процессом.

Профессиональная оценка:

Парикмахер: Садист.

Качество работы: Кошмарное.

Моя внешность: Будет ужасной.

Альтернативы: Отсутствуют.

Спустя десять минут, которые показались мне вечностью, Гелиос отступил назад и произнёс:

— Ну всё! Готово!

Он протянул мне свой меч, начищенный до зеркального блеска, и я посмотрелся в отражение. Как я и думал, постригли меня клоками, волосы торчали неровными кусками разной длины, на голове были проплешины, и в целом я выглядел так, будто у меня лишай или какая-то другая кожная болезнь, которая заставляет волосы выпадать случайными участками.

Слева от меня послышался шелест. Я повернулся на звук и увидел, что Кашкай достал откуда-то опасную бритву, складную, с деревянной рукоятью. Шаман сосредоточенно выбривал себе череп под ноль, водя лезвием по коже головы с уверенностью человека, который делал это множество раз.

Я улыбнулся, глядя на него, и произнёс:

— Как закончишь, выбрей и меня, пожалуйста, а я пока состряпаю нам бороды и усы.

Кашкай кивнул, не отрываясь от процесса, а я опустился на колени и стал собирать остриженные волосы с песка. Отряхивал их от пыли и сортировал по длине. Ведь для качественной поддельной бороды нужны волосы примерно одинаковой длины, иначе получится неубедительная мешанина.

Не спешно я склеивал волосы суперклеем, формируя козлиную бородку и пышные усы, стараясь, чтобы они выглядели максимально естественно. Себе я взял усы, густые, закрученные на концах, такие носили купцы и зажиточные торговцы. Кашкаю досталась козлиная бородка, которая должна была прикрыть его подбородок и сделать лицо менее узнаваемым.

Я приклеил усы себе на лицо, прижимая их пальцами и ощущая, как клей мгновенно схватывается, намертво фиксируя волосы на коже. Потом прилепил бороду Кашкаю, а он принялся брить мне череп.

Я сел и закрыл глаза чувствуя, как лезвие бритвы шкрябает по моему черепу срезая остатки волос. Процесс был на удивление расслабляющим, почти медитативным, пока бритва внезапно не соскользнула и не резанула по коже.

Я вскрикнул от острой боли, и рука инстинктивно потянулась к голове, нащупав глубокий порез. Кашкай натянуто улыбнулся, глядя на меня с выражением человека, который только что совершил ошибку, но пытается это скрыть.

— Духи сказали, что до свадьбы заживёт, — пробормотал он извиняющимся тоном.

Гелиос,

— До чьей свадьбы?

Я посмотрел на паладина, прижимая ладонь к порезу, и ответил с максимально серьёзным видом:

— До твоей свадьбы с верблюдом, разумеется.

Кашкай расхохотался, а Гелиос тяжело вздохнул и неодобрительно посмотрел на меня.

— Нужно было сдать тебя стражникам в Боброве. — заявил он. — Это было бы мудрым решением.

— Согласен. Тогда бы мне не пришлось бриться наголо. — Кивнул я.

Закончив бритьё, я взял меч Гелиоса и снова посмотрелся в отражение, оценивая результат нашей работы. Усы вышли весьма сносными, густыми и убедительными. Они меняли форму лица, делая его более зрелым и солидным.

А вот форма черепа у меня оказалась весьма корявой, неровной, с выпуклостями и впадинами, будто у инопланетянина из дешёвого фантастического фильма.

Шаман выглядел ещё хуже. Козлиная бородка, торчала вперёд и совершенно не сочеталась с его бритой головой исчерченной шрамами.

Но главное было то, что нас теперь никто не узнает.

Мы с Кашкаем залезли на Василия Второго, и я пнул верблюда по рёбрам.

— Едем прямиком в Воронеж, — сказал я.

Александр Сергеевич Ветров, обладатель демона, владелец говорящей акулы, лысый как колено с поддельными усами, ехал в Воронеж с миссией спасения. Впереди ждали имперцы, стража, инквизиция и целая куча других неприятностей.

Спустя сутки мы добрались до Воронежа. Медленно и размеренно покачивались в такт движения верблюда, я и Кашкай старались выглядеть максимально больными и жалкими, что, учитывая наши лысые головы и нелепые поддельные бороды, получалось на удивление естественно.

У городских ворот Воронежа нас остановила стража. Двое здоровых мужиков в кожаных доспехах, с копьями в руках и выражениями лиц людей, которые за день службы уже устали от проверок караванов, нищих попрошаек и всевозможных проходимцев, пытающихся проникнуть в город.

— Стоять! — рявкнул старший, выставляя копьё поперёк пути. — Куда прётесь?

Гелиос остановился, выпрямился и произнёс стальным тоном:

— Я паладин из ордена Рассветного Клинка. Везу двух хворых к местному лекарю.

Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе, а потом добавил с таким выражением лица, будто сообщал о чём-то особенно мерзком:

— Эти нечестивцы трахнули суккуба и подхватили какую-то демоническую хворь. Вон все волосы повыпадали. Через пару дней у них и глаза вытекут прямо из глазниц, превратившись в гнойную жижу. Одним словом, если не помочь бедолагам, подохнут как пить дать. А я дал клятву защищать невинных и помогать страждущим, даже если эти страждущие полные идиоты, не способные держать свои похотливые желания под контролем.

Стражники в ужасе отшатнулись назад.

— Это дерьмо заразно⁈ — выдохнул стражник, прикрывая нос и рот ладонью.

Гелиос покачал головой.

— Ближайшие пару часов нет, — произнёс он спокойно, будто обсуждал прогноз погоды. — Но если им не помочь, то эти извращенцы превратятся в биологическое оружие. Начнут чихать, кашлять, распространяя заразу вокруг себя, и через неделю половина города облысеет и отправится в могилу. Чем быстрее их исцелят, тем будет лучше для всех.

Услышав это стражники тут же замахали руками приглашая нас внутрь.

— Проходи скорее! — заорал старший. — Живо всем разойтись! Пропустите их! Освободите дорогу мать вашу!

Толпа, которая стояла у ворот, ожидая проверки, мгновенно расступилась, давая нам проход такой широкий, будто мы были прокажёнными в средневековом городе. Люди отворачивались, зажимали носы, отходили на десяток метров в стороны, и я услышал, как кто-то шептал: «Демоническая хворь… суккуб… глаза вытекут…»

Гелиос провёл нас через ворота и мы вошли на улицы Воронежа. С каждым шагом я всё больше понимал, что город превратился в настоящую крепость. Стражники были повсюду. На каждом углу. У каждого перекрёстка. Патрули по три-четыре человека, прочёсывали улицы, всматриваясь в лица прохожих.

Но это было не самое страшное.

Самое страшное было то, что из окон зданий, из дверных проёмов, из-за углов выглядывали люди в обычной одежде, одетые как торговцы, ремесленники и нищие. Но глаза у них были слишком внимательными, такими, какие бывают у охотников, высматривающих добычу. Скорее всего это имперские агенты.

Кашкай вдруг напрягся рядом со мной, и я почувствовал, как он сжал моё плечо.

— Духи говорят, что здесь слишком много глаз, — прошептал он мне на ухо. — Нам лучше немедленно покинуть улицу.

Я кивнул, не поворачивая головы.

— Ради казни обычного пирата, никто бы не стали делать объявление на всю империю, так ещё и сгонять сюда тысячи бойцов. Готов спорить что всё это организовали ради моей поимки.

— Если тебя схватят здесь, я буду считать, что мой долг перед тобой выплачен. — Буркнул Гелиос.

— Да, да, — отмахнулся я. — Главное, держи язык за зубами и не выдай меня раньше времени.

Гелиос задумчиво пробормотал:

— Странный ты, демонолог. Вроде порождение ночи, но переживаешь за старого пирата. Большинство демонологов, которых я встречал, были бессердечными тварями, думающими только о силе и власти. А тебе почему-то не чуждо сострадание.

— Единственное, о чём я сейчас переживаю, так это о том, что мы тебя не побрили наголо вместе с нами. Было бы справедливо. Три лысых идиота, путешествующих по пустыне в поисках приключений.

— Духи рекомендуют паладину спать в полглаза, — произнёс Кашкай с хитрой ухмылкой, — ведь опасная бритва живёт своей жизнью и может случайно оставить тебя без роскошных серебряных локонов.

— Я сверну тебе шею, если с моей головы упадёт хоть один волосок. Усёк? Юродивый. — Прошипел Гелиос зло зыркая на шамана.

Я поднял руку, останавливая назревающую ссору.

— Хватит собачиться, — сказал я устало. — Нам нужен рынок, где мы могли бы продать верблюда, а после потратим эти деньги на то, чтобы заночевать где-нибудь в трактире или постоялом дворе.

— Но на этот раз мы возьмём комнату с тремя кроватями, — произнёс Гелиос.

Я улыбнулся в ответ.

— Как скажешь, святоша.

Мы направились на рынок, который располагался в центре города. По мере приближения к рынку становилось всё громче. Со всех сторон доносились крики зазывал, смех, ругань, лязг металла, скрип телег, звон монет.

И тут я увидел знакомое лицо. Макар, стоял у своего прилавка, разговаривая с невысоким мужчиной в дорогой одежде, который выглядел как зажиточный купец. Когда этот чёртов купец обернулся, я узнал его. Это тот торгаш который обманул нас, не заплатив за воду!

Гелиос увидел торговца немного раньше меня. Паладин зарычав быстрым шагом направился к нему, расталкивая прохожих. Добравшись до торгаша, он схватил его за грудки обеими руками и поднял над землёй, как мешок с зерном, а после прорычал так, что слюна брызнула:

— Сейчас я тебе все зубы выбью, падаль лживая!

Торгаш болтался в воздухе, перебирая ногами, и на лице его появилась натянутая улыбка человека, который пытается разрядить

— Вообще-то я не падаль, — произнёс он задыхающимся голосом. — Меня зовут Измаил Вениаминович Шульман. Я уважаемый человек и член торговой гильдии.

Я слез с верблюда, подошёл ближе и сказал холодно:

— Ещё неделю назад я бы остановил этого головореза, но сейчас я согласен с ним. Гелиос, можешь переломать ему все кости.

Через толпу к нам пробились два стражника в кожаных доспехах. Один положил руку на рукоять дубинки, другой сделал шаг вперёд и остановился рядом со мной спросив:

— Что тут происходит⁈

Шульман мгновенно расплылся в ещё более широкой улыбке, такой натянутой, что казалось, лицо вот-вот треснет.

— Всё в порядке, господа! — заверил он стражников. — Это мои друзья! Просто они так выражают свою радость от встречи! У нас такая традиция! Можно сказать семейная!

— Выражайте свои эмоции скромнее, а то живо в каталажку загремите. — рыкнул стражник и двинул вглубь толпы.

Гелиос опустил Шульмана на землю, не особо церемонясь, и торговец тут же начал поправлять одежду, отряхивая пыль и расправляя помятую рубашку.

— Господа, — начал он примирительным тоном, — в пустыне никому нельзя доверять. Без обмана не заработаешь, сами понимаете. Конкуренция жёсткая. Но раз уж вы поймали меня за руку и напомнили о долге, то я готов предоставить вам скидку на мои товары в счёт компенсации морального ущерба.

Он повернулся к Макару и уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но я перебил его, не давая развить мысль:

— К чёрту твои товары! — рявкнул я. — Нам нужно продать верблюда, и ты его купишь по нормальной цене, а не как в прошлый раз, когда ты пытался содрать с нас три шкуры за бурдюк воды.

Шульман моментально сменил выражение лица с примирительного на деловое.

— Скупка краденного, это моё любимое занятие, — согласился он, и просочился к верблюду добавив. — Позвольте…?

Он поднял одно из копыт верблюда и начал внимательно разглядывать его. Потом заглянул под брюхо животного, что-то выискивая. И тут его улыбка стала хищной.

— Превосходно! — торжественно объявил он. — Краденый верблюд из стойла стражи Новейшей Усмани! Клеймо на брюхе с инвентарным номером говорит об этом красноречивее любых слов. А ещё я слышал, что в Усмани недавно учинили бойню и если я…

Договорить он не успел, потому что Гелиос мгновенно выхватил меч и приставил лезвие к горлу торговца. Сталь блеснула в солнечном свете так ярко, что я на секунду зажмурился.

Шульман замер, поняв, что эту черту не стоит переступать.

— Вы меня не так поняли! — быстро заговорил он, поднимая руки в примирительном жесте. — Я хотел сказать, что не смогу купить верблюда по полной цене, так как придётся перебивать клеймо на брюхе! А это дополнительные риски и затраты, сами понимаете! Если меня схватят за руку, то могут и на виселицу отправить. Вы должны понимать что я невероятно рискую приобретая подобный товар!

Пока Шульман говорил, Макар стоял рядом и широко улыбался сложив руки на груди. Его узкие глаза с хитринкой смотрели на нас, а в спокойствии парня читалось то что он не верит что мы способны навредить его товарищу.

— Сколько? — спросил я коротко. — Назови цену и давай уже закончим этот цирк.

Шульман почесал бороду, прикидывая сколько он сможет заработать на этой сделке.

— Я готов забрать его за пять золотых, — произнёс он, — и то исключительно из-за уважения к вам, господа. Этим широким жестом я хочу загладить неприятный шлейф после нашей прошлой сделки.

Было очевидно что ушлый иудей пытается нас надуть. Верблюд стоил минимум пятнадцать, а то и двадцать золотых. Но чёртово клеймо на брюхе говорило о том что нужно брать предложенное и уходить восвояси.

— По рукам, — выдавил я сквозь стиснутые зубы.

Шульман полез в кошель, висевший у него на поясе, достал монеты, пересчитал их дважды, чтобы убедиться, что не даст лишнего и протянул их мне. Я взял деньги, проверил на зубок, действительно ли это монеты или золотые шоколадные медали из моего прошлого мира. Всё оказалось в порядке. Я почти сломал зубы о металл и удовлетворённый сунул монеты в свой кошель.

— Надеюсь мы больше не встретимся. — Сказал я зыркнув на торговца.

— Хо-хо! Пустыня велика, а Шульман вездесущ. Уверен судьба сведёт нас вновь. — Расхохотался торговец беря Василия Второго за уздечку.

Вздохнув я пошел прочь в поисках трактира, где мы сможем переночевать и подготовиться к завтрашнему дню.

Глава 4

Мы шли по вечернему Воронежу, продираясь сквозь толпы людей, которые стекались в город со всех окраин пустыни, словно мухи на мёд, только вместо мёда здесь была публичная казнь, а вместо мух жаждущая крови толпа, готовая платить любые деньги за возможность увидеть, как пират болтается на верёвке.

Мы нашли гостиницу в центре города — трёхэтажное здание из серого камня с вывеской «Пристанище странника», которая выглядела так, будто её не меняли лет двести. Внутри пахло затхлостью, плесенью и дешёвым табаком, который курили постояльцы в общем зале.

За стойкой сидел тучный мужик с обрюзгшим лицом на жирной шее и маленькими глазками, которые оценивающе зыркали на каждого входящего, прикидывая, сколько можно с него содрать.

— Три номера, — сказал Гелиос, доставая кошель. — На одну ночь.

Хозяин усмехнулся, причём усмешка его была жадной и торжествующей.

— Пять золотых, — объявил он таким равнодушным тоном, будто сообщал самую справедливую цену на свете.

Я чуть не подавился воздухом.

— Пять золотых⁈ — переспросил я. — За три паршивых номера на одну ночь⁈

Профессиональная оценка ситуации:

Обычная цена: ~1 золотой за номер.

Текущая цена: 1.67 золотых за номер.

Наценка: ~70 %.

Причина: Массовое мероприятие (казнь).

Альтернативы: Спать на улице.

Вывод: Грабёж средь бела дня, но придётся платить.

Хозяин пожал плечами, и на лице его не было ни капли стыда.

— Со всей империи в город стекаются зеваки, чтобы посмотреть на казнь пирата, — пояснил он философски. — Спрос превышает предложение. Так что такие нынче цены. Хотите номера — платите. Не хотите — ищите другое место. Хотя предупреждаю, везде запросят столько же, а то и больше.

В моей прошлой жизни это называлось «динамическое ценообразование» и «спекуляция на дефиците». В корпоративном мире я бы восхитился такой бизнес-моделью. Но сейчас мне просто хотелось врезать этому жирному хряку по его довольной роже.

Однако делать было нечего. Я достал кошель, отсчитал пять золотых и с досадой бросил на стойку.

— Вот. Давай ключи.

Хозяин сгрёб монеты, проверил на подлинность, прикусывая каждую, и протянул три ключа. Тяжёлые, железные, с деревянными брелоками, на которых были выжжены

— Второй этаж, — буркнул он. — Умывальник в конце коридора. Постель меняем раз в неделю, так что не жалуйтесь, если простыни грязные. Завтрак не включён.

Мы поднялись по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж, и коридор встретил нас запахом мокрой тряпки и дешёвого мыла. На полу, склонившись над ведром, драила пол толстая женщина лет сорока в сером платье и белом фартуке. Волосы собраны в небрежный пучок, руки красные от постоянной работы.

Увидев её, Кашкай остановился. На лице его появилось выражение человека, которому духи только что шепнули гениальную идею.

— Духи велели мне помочь этой прекрасной женщине очистить не только полы, но и карму, — произнёс он торжественно.

Я ощутил, как внутри всё сжалось в предчувствии катастрофы.

— Кашкай, не надо… — начал я, но было уже поздно.

Ничего не слушая и не обращая больше ни на что внимания, шаман направился прямиком к толстухе, присел рядом с ней на корточки, протянув руку, схватил её за задницу и произнёс с самым серьёзным видом:

— Я ощущаю сильную энергию, струящуюся в ваших чреслах, госпожа. Духи говорят, что вам нужна помощь в гармонизации потоков.

Женщина замерла на секунду, обрабатывая услышанное и произошедшее, а потом медленно распрямилась во весь рост. Рост у неё оказался весьма внушительный — под два метра, а плечи широкие, как у грузчика, который всю жизнь таскал мешки с зерном.

И тут она с изяществом карьерного экскаватора развернулась… и влепила Кашкаю такую пощёчину, что звук разнёсся по всему коридору, как выстрел из пушки.

Шаман отлетел в сторону, рухнул на пол и начал отползать назад, прижимая руку к пылающей щеке.

— Хе-хе, — прохрипел он, натянуто улыбаясь. — Прошу прощения, уважаемая дама. Видимо, духи что-то напутали. Или я их не так понял. Бывает. Искренне сожалею.

Женщина стояла над ним с выражением лица человека, готового продолжить образовательную программу, но Гелиос успел раньше. Он схватил Кашкая за шкирку, поднял на ноги и потащил к номеру.

— Извините его, — бросил паладин через плечо. — У него не все дома. Юродивый.

Я только головой покачал, глядя на эту сцену, и подумал, что Кашкай явно страдает от какого-то хронического заболевания, которое заставляет его хватать женщин за задницы под предлогом духовного очищения.

Профессиональная оценка поведения шамана:

Диагноз: Клиническая идиотия.

Лечение: Отсутствует.

Прогноз: Неблагоприятный.

Я открыл дверь своего номера — седьмого — и вошёл внутрь. Комната была маленькой, метров десять квадратных, с одной узкой кроватью, покрытой потёртым одеялом, деревянным столом, на котором стоял надколотый по горлышку кувшин с водой, и шатким стулом, выглядевшим так, будто развалится, если на него сесть.

Я подошёл к окну, отдёрнул штору, и передо мной открылся вид на город, превратившийся в настоящий муравейник.

Люди снуют туда-сюда по улицам, освещённым факелами и магическими кристаллами света. Толпы, нескончаемые толпы, как на распродаже в чёрную пятницу, только вместо скидок на телевизоры здесь продавали сувениры в честь казни.

Я увидел торговца, который размахивал футболками с надписью «Смерть пиратам!» красными буквами на белом фоне. Рядом другой продавал деревянные фигурки виселиц в миниатюре с болтающимися на витых ниточках тряпочными болванчиками. Третий зазывал купить «официальные» портреты Рагнара с подписью «Повешен в 1147 году Пустынной Эры».

Кто-то уже был пьян вдрызг и орал во всё горло, размахивая кружкой с брагой:

— Я бы лично прикончил этого Рагнара, если бы мне дали шанс! Одной рукой! Без оружия! Задушил бы голыми руками!

Как он собирался это делать одной рукой было непонятно. Толпа вокруг него смеялась и подбадривала, подливая ему ещё браги, и пьяница продолжал нести околесицу о своих несуществующих боевых навыках.

Город жаждал крови. Если не настоящей, горячей и алой крови, которая брызнет под лезвием топора, то хотя бы увлекательного зрелища, которое состоится завтра утром на площади, когда палач дёрнет за рычаг, и люк под ногами Рагнара откроется, а верёвка натянется, ломая шею.

Я опустил штору, отвернулся от окна и лёг на кровать, не раздеваясь. Матрас был жёстким, пружины впивались в спину, но я слишком устал, чтобы обращать на это внимание.

Профессиональная оценка дня:

Пройденное расстояние: ~50 км.

Стычек со стражей: 2.

Продано верблюдов: 1.

Потрачено денег: 5 золотых.

Осталось денег: 1 золотой + 2 серебряных + немного меди.

Состояние: Измотан.

Перспективы на завтра: Спасти Рагнара или умереть, пытаясь.

Я закрыл глаза и провалился в тяжёлый, беспокойный сон, наполненный обрывками кошмаров: падающие каменные плиты, вода, заполняющая лёгкие, Рагнар, висящий на верёвке, толпа, требующая крови.

Проснулся я резко, и первое, что понял, так это то, что за окном всё ещё темно. Глубокая ночь.

Город до сих пор гудел. Шум с улицы проникал сквозь стены, через закрытое окно, слышался откуда-то с верхнего этажа. Крики, смех, музыка, топот ног, лязг металла.

И тут прямо под окнами гостиницы прошла компания молодых ребят, человек пять-шесть, и они орали во всю глотку, явно пьяные, но голоса их звучали бодро и задорно:

— Воронеж — город куража! Не выходи из дома без ножа!

Я невольно улыбнулся, глядя в потолок. Воронеж, пусть и не похожий на тот, в котором я жил в прошлой жизни, пусть погребённый под песком и превратившийся в пустынный торговый узел, всё равно сохранил некоторые присказки практически точно такими же.

В моём Воронеже подобное тоже кричали по ночам пьяные студенты, возвращаясь из клубов. Тогда я выглядывал из окна и ругался, что они мешают спать. Сейчас эта фраза звучала как привет из прошлого, как напоминание о том, что некоторые вещи не меняются даже между мирами.

Я решил, что заснуть снова всё равно не получится. Слишком шумно. Слишком много мыслей в голове. Слишком много адреналина перед завтрашним днём.

Надо осмотреться. Пройтись по городу. Увидеть эшафот, на котором завтра повесят Рагнара. Оценить охрану. Просчитать план спасения.

Профессиональная оценка решения:

Риск: Средний (ночью меньше стражи, больше пьяных).

Польза: Высокая (разведка местности).

Необходимость: Критическая.

Вывод: Идти.

Я встал с кровати, натянул плащ, проверил, что топор на поясе, и вышел из номера.

Коридор был пуст и темен. Только одна масляная лампа горела в конце, отбрасывая длинные тени на стены. Я спустился по лестнице на первый этаж и увидел, что на ресепшене охранник воркует с миловидной девушкой — горничной, судя по одежде.

Охранник был молодым парнем лет двадцати пяти, с вьющимися чёрными волосами и самоуверенной улыбкой человека, который считает себя неотразимым. Он наклонился к девушке через стойку, что-то шептал ей на ухо, и она хихикала, прикрывая рот ладошкой.

Классическая

Я прошёл мимо них, стараясь не привлекать внимания, и они даже не обернулись, слишком увлечённые друг другом.

Дверь гостиницы скрипнула, когда я толкнул её и я оказался на улице. Ночной холод пустыни тут же ударил в лицо.

Днём здесь было пекло, песок накалялся так, что можно было жарить яичницу. Ночью температура падала почти до нуля, и ветер пронизывал насквозь, заставляя зябко кутаться в полы одежды.

Я пошёл по улице, вдали послышались звуки гитары, точнее того, что здесь считалось гитарой — шестиструнный инструмент с деревянным корпусом, похожий на лютню, но звучащий почти как настоящая гитара из моей прошлой жизни.

А ещё пьяные голоса орали песню, и слова её заставили меня остановиться:

— Из пустынной молодёжи панковал один лишь я! Я носил портки из кожи и был грязным как свинья!

Панк-рок. В пустынном мире. С верблюдами и магией. С демонами и песчаными акулами. И всё равно здесь были панки, которые носили кожаные штаны и пели о том, какие они грязные.

Я удивлённо рассмеялся. Хотя этого смеха всё равно никто не услышал в окружающем шуме.

— Родной Воронеж, — пробормотал я себе под нос. — Даже здесь ты остался собой.

Я двинулся дальше, в сторону центра, туда, где должен был находиться эшафот, на котором завтра повесят Рагнара Железную Руку.

Улочки были узкими, извилистыми, совершенно не похожими на те, что я помнил из прошлой жизни. Там были широкие проспекты, асфальтированные дороги, светофоры на перекрёстках. Здесь — лишь глинобитные дома, прижатые друг к другу, факелы вместо фонарей, грязь вместо асфальта.

Но я шёл и ностальгировал, вспоминая, как встретил первую любовь у памятника Котёнку с улицы Лизюкова. Маленький бронзовый котёнок сидел на дереве, а мы с Леной стояли под ним, целовались и думали, что это навсегда.

Вспоминал, как возил её на водохранилище, где мы сидели на берегу, пили дешёвое вино из пластиковых стаканчиков и смотрели на закат, и казалось, что жизнь только начинается.

Вспоминал, как ходили смотреть фильмы в галерею Чижова — огромный торговый центр с кинотеатром на последнем этаже, где мы покупали попкорн — самую большую порцию размером с ведро — и сидели на заднем ряду, обнявшись.

А сейчас… Сейчас всё это похоронено под грудами песка. Котёнок с улицы Лизюкова погребён где-то на глубине в тридцать метров. Водохранилище высохло или превратилось в солёное болото. Галерея Чижова стала руинами, из которых торчат только верхние этажи.

Я не заметил, как дошёл до центра. Остановился и уставился на то, что передо мной открылось.

Центр города представлял собой гигантский котлован, выкопанный в песке, укреплённый по контуру массивными бетонными плитами, чтобы песок не осыпался и не засыпал отрытые здания.

А там, внизу, в этом котловане, стояла администрация. Та самая — то есть здание областной администрации, которое я помнил из прошлой жизни. Серый бетонный монстр советской архитектуры, угловатый, массивный, с колоннами у входа.

И рядом с ним — здоровенный памятник. Бронзовый древний вождь стоял на постаменте, вытянув правую руку вперёд, указывая в будущее, как это было принято на всех памятниках былым вождям.

Только вот через эту руку была переброшена петля. Толстая пеньковая верёвка, которая болталась на ветру, раскачиваясь и скрипя. В свете факелов, расставленных по периметру котлована, выглядела она зловеще.

Эшафот. Завтра здесь повесят Рагнара.

Профессиональная оценка локации:

Высота котлована: ~30 метров.

Охрана: Видны 6 стражников по периметру.

Доступ: Лестницы по углам котлована (4 шт).

Эвакуация: Сложная (нужно подняться наверх).

Видимость: Отличная (открытое пространство).

Вывод: Спасение будет непростым.

А ещё у подножия памятника сидела компания молодых парней. Человек двадцать, может, чуть больше. Все молодые, лет восемнадцати-двадцати пяти. На шеях у них болтались выцветшие шарфы, на которых с трудом читалась надпись: «Факел».

Футбольные фанаты. Болельщики местной команды. Они сидели кругом, передавая друг другу бутылки с брагой, курили что-то вонючее, болтали, смеялись.

Я подошёл ближе, спускаясь по ступеням вниз в котлован, и когда дошёл до компании, остановился и произнёс:

— Как дела, мужики?

Один из парней повернул голову в мою сторону. У него был подбитый глаз, распухший и синий, явно результат недавней драки. Он оглядел меня с ног до головы, оценивая, и на губах его появилась кривая усмешка.

— Дела у инквизиторов, — ответил он. Голос его был хриплым, прокуренным, — а у нас так, делишки.

Он мерзко засмеялся, и несколько парней рядом подхватили смех.

Я улыбнулся, стараясь выглядеть дружелюбно.

— Понятно, — сказал я. — Как думаете, много завтра народу на казни будет?

Парнишка сплюнул на землю и кивнул.

— Да дохрена, — ответил он, растягивая слова. — Сюда ж со всей округи всякие обрыганы стянулись. Я смотрю, и ты, дядя, не местный.

Он сделал паузу, и взгляд его стал более пристальным, изучающим.

— А чё, у тебя есть закурить?

Профессиональная оценка ситуации:

Вопрос: «Есть закурить?» = стандартный гопник-запрос.

Следующий шаг: Требование денег/вещей.

Альтернатива: Избиение.

Окружение: 20 против 1.

Район: Либо Глинозём, либо Чижовка, либо Машмет (трущобы Воронежа).

Вывод: Типичные дети улиц. Гопники. Разговоры бесполезны.

Я тяжело вздохнул, понимая, что сейчас начнётся именно то, чего я и ожидал. Разговаривать с гопниками бесполезно. Так или иначе тебя либо изобьют, либо обворуют, а скорее всего — и то, и другое сразу. А потом ещё и обоссут для профилактики.

В моей прошлой жизни я сталкивался с такими. Знал, как они работают. Сначала вежливый вопрос. Потом требование. Потом угрозы. Потом кулаки.

Но здесь я был не тем Александром Сергеевичем, который боялся хулиганов на улице. Здесь я был демонологом с печатью на руке и демоническим волком в кармане.

Вместо того чтобы отвечать, я сделал резкий шаг вперёд и со всей силы врезал парню с подбитым глазом в морду. С ноги. Носком ботинка прямо в челюсть.

Глава 5

Звук был потрясающий. Хруст кости, смешанный с невнятным возгласом, полным боли.

Парень отлетел назад, рухнул на землю и обеими ладонями схватился за лицо.

А я уже развернулся и дал дёру.

Побежал так, будто всю жизнь тренировался в спринтерских стартах. Ноги сами несли меня вверх по ступеням, прочь из котлована, прочь от памятника великому вождю и компании гопников, которые через секунду опомнятся и ринутся в погоню.

На бегу я рассуждал о том, что разговаривать с подобными типами действительно бесполезно. Это универсальная истина, работающая во всех мирах и реальностях. Не важно, в каком ты городе,

Подтверждая мои предположения, позади раздались крики:

— Держи его! Он башку разбил Серёге! Догоняй, твою мать!

Я выбежал из котлована и оказался на улице, которая когда-то именовалась Плехановской. Широкая центральная улица Воронежа, по которой я много раз ходил в прошлой жизни.

И тут я во всё горло заорал:

— Помогите! Грабят! На меня напали! Стража! Стража!

Я никогда не опускался до участия в корпоративных интригах, но профессиональный опыт подсказывал, что иногда лучший способ избежать неприятностей — это создать ещё большие неприятности для противника.

Из-за угла выбежали трое стражников в кожаных доспехах, с дубинками в руках. Они услышали мой крик и остановились, оглядываясь.

— Что случилось⁈ — заорал один из них.

Я указал рукой назад, туда, откуда бежал, и между рваными вдохами с трудом выдавил:

— Там! Банда! Хотели ограбить! Я еле ушёл!

И в этот момент из котлована выбежала толпа гопников — человек десять, во главе с тем самым Серёгой с подбитым глазом, а теперь ещё и перекошенной челюстью.

Он увидел стражников и невнятно замычал. Бежавший справа от него, мгновенно сориентировавшись, перевёл:

— Атас! Мусора! Сматываемся!

Вся компания тут же развернулась и припустила обратно в котлован, рассыпаясь в разные стороны, как тараканы, когда включают свет.

Стражники рванули следом, размахивая дубинками и крича что-то про задержание и сопротивление властям.

А я, воспользовавшись суматохой, обогнул угол здания, прижался к стене и замер, ожидая, пока стражники исчезнут в котловане вслед за гопниками.

Профессиональная оценка операции:

Результат: Успешно избежал избиения.

Потери: Отсутствуют.

Выгода: Разведка эшафота проведена.

Побочный эффект: Натравил стражу на гопников.

Оценка: Отлично.

Я подождал пару минут, убедился, что меня никто не ищет, и вышел из-за угла. Медленно, стараясь не привлекать внимания, я направился обратно в гостиницу.

Ресепшен встретил меня той же картиной: охранник всё так же ворковал с горничной, и они вновь не обратили на меня никакого внимания, когда я прошёл мимо и поднялся по лестнице на второй этаж.

Зашёл в номер, закрыл дверь на ключ, стянул плащ и рухнул на кровать.

Завтра. Завтра будет казнь. Завтра я либо спасу Рагнара, либо умру, пытаясь это сделать.

В прошлом любитель мирной жизни, а теперь — обладатель демона, преследуемый едва ли не всеми, кому не лень, я закрыл глаза и попытался уснуть, зная, что завтрашний день может оказаться самым опасным в моей короткой пустынной карьере.

Меня разбудил гомон толпы на улице. Не постепенно, не мягко, а резко и громко, будто кто-то включил динамики на полную мощность прямо у меня под окном. Я открыл глаза, уставился в потолок с облупившейся штукатуркой и целую секунду не понимал, где нахожусь и что происходит.

Потом память вернулась. Воронеж. Гостиница. Рагнар. Казнь.

Я вскочил с кровати и подбежал к окну, отдёрнув штору. То, что я увидел внизу, заставило меня ахнуть.

Улицы были забиты людьми. Не просто забиты — переполнены до предела, как консервная банка — шпротами. Толпа двигалась в одном направлении, к центру города, и люди скандировали, поднимая вверх кулаки и транспаранты с надписями: «Смерть пиратам!», «Повесить всех грабителей!», «Рагнару — петлю!».

Лица были разъярённые, восторженные, жаждущие крови. Это была толпа в её худшем проявлении — плотная масса, объединённая желанием увидеть, как кто-то умрёт. Выдай им преступника — и они в секунду порвут бедолагу голыми руками на тысячу частей, а потом передерутся над трупом, оттого что не всем досталось поучаствовать.

Профессиональная оценка толпы:

Размер: 5000+ человек.

Настроение: Агрессивное, кровожадное.

Управляемость: Нулевая.

Опасность: Критическая.

Вывод: Любая ошибка приведёт к линчеванию.

В дверь постучали. Громко. Настойчиво. Три раза подряд.

Я подошёл, приоткрыл дверь и выглянул наружу. За дверью стояли Гелиос и Кашкай. Паладин был собран, готов к бою, рука лежала на рукояти меча. Шаман же выглядел так, будто уже успел выпить с утра: глаза блестели, на лице играла идиотская улыбка.

— Ты чего дрыхнешь? — спросил Гелиос, глядя на меня с укоризной. — Казнь через час состоится. Нужно выдвигаться прямо сейчас, или мы опоздаем, и всё наше планирование пойдёт прахом.

Я кивнул, отступая в номер и хватая плащ.

— Тогда не будем терять времени, — сказал я, натягивая одежду. — Бутыль и противогазы у тебя?

Кашкай поднял мешок, который держал в руках, и показал мне. Я заглянул внутрь и увидел стеклянную бутыль с зелёной жидкостью, которая слабо светилась изнутри, и четыре противогаза, купленных у деда Архимеда.

Я взял два противогаза, свой и запасной для Рагнара, спрятал их под одеждой, привязав верёвкой к поясу так, чтобы они не болтались и не привлекали внимания.

— Отлично, — сказал я, проверяя, что всё надёжно закреплено. — Идём. Время поджимает.

Кашкай вдруг присел на корточки и принялся прристально разглядывать мои ступни. На лице его появилось выражение любопытства.

— Это откуда? — спросил он, указывая на тёмное пятно на носке моего ботинка.

Я посмотрел вниз и увидел засохшую кровь. Кровь того гопника, которому я вчера врезал ногой по лицу.

— Да так, — ответил я с усмешкой, — пообщался вчера с местной интеллигенцией. Культурно побеседовали о жизни.

Гелиос покачал головой, но ничего не сказал. Мы вышли из номера, спустились вниз, прошли мимо сонного хозяина на ресепшене, который жевал что-то на завтрак и даже не поднял головы, когда мы вышли на улицу.

И нас мгновенно поглотила толпа. Люди окружали нас со всех сторон, давили, толкали, несли вперёд, как течение реки, против которого невозможно идти. Мы просто встроились в эту массу и двинулись вместе со всеми в сторону центра города.

И тут Кашкай вдруг поднял кулак вверх и заорал во всё горло:

— Смерть пиратам! Смерть! Повесить всех!

Я удивлённо повернулся к нему, и он подмигнул мне, показывая, что просто вливается в толпу, маскируясь под обычных зевак.

Я усмехнулся, оценив гениальность этого простого трюка, и тоже вскинул кулак, начиная скандировать:

— Смерть пиратам! Справедливость восторжествует!

Гелиос посмотрел на нас обоих с выражением человека, который не может поверить, что связался с двумя такими идиотами, но тоже поднял руку и присоединился к всеобщим воплям, правда, без особого энтузиазма.

Профессиональная оценка маскировки:

Метод: Слияние с толпой через имитацию поведения.

Эффективность: Высокая.

Риск разоблачения: Минимальный.

Оценка: Гениально в своей простоте.

Мы шли вместе с толпой минут двадцать, может, больше, петляя по узким улочкам, спускаясь и поднимаясь, и наконец вышли к котловану, в центре которого находилась площадь.

Людей было полным-полно. Тысячи. Может быть, пять

Но что меня поразило, так это отсутствие надлежащей охраны и судий.

Я огляделся, высматривая кожаные доспехи городской стражи или чёрные рясы инквизиции. Ничего. Ни одного стражника. Ни одного инквизитора. Только толпа и пятеро человек в обычной одежде, которые стояли у памятника великому вождю, ожидая чего-то.

Гелиос наклонился ко мне и прошептал на ухо, чтобы его не услышали окружающие:

— Что-то мне всё это не нравится. Слишком просто. Слишком мало охраны. Это неправильно.

Я кивнул, соглашаясь.

— И мне тоже, — ответил я так же тихо. — Пахнет ловушкой. Но выбора нет. Мы уже здесь.

Профессиональная оценка ситуации:

Охрана: Отсутствует (подозрительно).

Толпа: Огромная (прикрытие и угроза одновременно).

План: Под вопросом.

Риск: Зашкаливает.

Вывод: Идём до конца, несмотря ни на что.

Слева от нас толпа вдруг заколыхалась, начала напирать и расступаться, пропуская кого-то вперёд. Я повернул голову и увидел пятерых человек в серых балахонах, которые вели кого-то по направлению к статуе Ленина.

Рагнар. Рагнар Железная Рука.

Я узнал его сразу, несмотря на то, что капитан был изувечен так, что с трудом можно было поверить, что это тот самый человек, который месяц назад учил меня выживать в пустыне.

Его вели под руки, почти волоча по земле, потому что идти сам он не мог. Железная рука была снята, и обрубок левой болтался безжизненно. На теле виднелись следы пыток. Кожу изрезали ножами, оставляя глубокие порезы, которые потом прижгли раскалённым металлом, чтобы не истёк кровью.

Все пальцы на правой руке были сломаны, искривлены под неестественными углами. Лицо распухло от побоев, один глаз заплыл так, что его не было видно. Губы потрескались и кровоточили.

Одним словом, он выглядел невероятно жалко и паршиво — как человек, которого сломали не только физически, но и морально.

Я почувствовал, как горячей и всепоглощающейволной меня накрыла злость. Не просто на империю, не просто на палачей, а на весь этот мир, который позволяет делать с людьми такое.

Профессиональная оценка состояния Рагнара:

Физические повреждения: Критические.

Способность к самостоятельному передвижению: Отсутствует.

Моральное состояние: Сломлен.

Прогноз без помощи: Смерть через 5 минут.

Толпа выкрикивала оскорбления, плевала в Рагнара, кидала в него гнилые овощи и камни. Кто-то орал: «Сдохни, пират!», кто-то: «Гори в аду!». И Рагнар молчал, просто шёл, опустив голову, не реагируя ни на что.

Его подвели к памятнику и начали затаскивать на постамент, подталкивая сзади и тыча в рёбра. Рагнар поднимался медленно, спотыкаясь, хватаясь рукой за камень, и наконец встал рядом с бронзовым вождём, который указывал в будущее рукой, через которую была переброшена петля.

Один из пятерых палачей накинул петлю Рагнару на шею, затянул её, проверил, что она сидит плотно, и отступил назад.

Другой достал из кармана смятую бумажку, развернул её и начал читать приговор. Читал он по слогам, медленно, спотыкаясь на каждом слове, растягивая гласные и путая ударения. Было очевидно, что этот человек малограмотный, едва умеет читать, и текст для него был сложнее, чем расшифровка древних свитков для учёного.

— За… пре… преступ… ления… против… им… империи… — бубнил он, водя пальцем по строчкам, — пиратство… гра… грабёж… убий… убийство… приговор… смер… смерть… через… по… повеше… повешение…

Гелиос наклонился ко мне и прошептал с тревогой в голосе:

— Это точно какая-то подстава. Где инквизиторы? Где стража? Почему приговор читает неграмотный крестьянин? Это неправильно. Всё это неправильно.

Я хотел ответить, но в этот момент мимо прошёл человек. Высокий, худой, с острыми чертами лица, которые выглядели так, будто были высечены из камня. На губах его играла улыбка, холодная и хищная.

И он посмотрел мне прямо в глаза. Не просто взглянул мельком, проходя мимо, а именно посмотрел, остановив взгляд на моём лице, изучая меня, запоминая, оценивая.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Этот человек знал. Знал, кто я такой. Знал, зачем я здесь.

Профессиональная оценка незнакомца:

Поведение: Уверенное, спокойное.

Взгляд: Изучающий, осведомлённый.

Опасность: Высокая.

Вывод: Агент? Инквизитор? Нужно запомнить лицо.

— Кто это? — пробормотал я, провожая его взглядом.

Незнакомец развернулся и неторопливо пошёл прочь с площади, пробираясь сквозь толпу, и люди расступались перед ним, не зная почему, просто чувствуя, что лучше не стоять на его пути.

К этому моменту палач закончил мучительное чтение приговора, сложил бумажку обратно в карман и произнёс громко, чтобы слышала вся площадь:

— Приговор будет приведён в исполнение немедленно!

Толпа заревела, поднимая кулаки вверх. Кто-то бросил камень, и он попал Рагнару в плечо. Капитан дёрнулся, но петля уже была на шее, и отшатнуться он попросту не мог.

Время. Сейчас или никогда.

Я выхватил из мешка Кашкая стеклянную бутыль с зелёной светящейся жидкостью, выдернул пробку, которая вылетела с глухим хлопком, и швырнул бутыль вверх изо всей силы.

Склянка полетела по высокой дуге, вращаясь в воздухе, и жидкость начала расплёскиваться из горлышка, разбрызгиваясь во все стороны мелкими каплями.

И тут я сосредоточился на этих каплях, почувствовал их, установил визуальный контакт, и мои глаза вспыхнули ледяным голубым светом.

Магия воды. Контроль над каждой молекулой. Каждой каплей.

Я мысленно схватил жидкость и взорвал бутыль изнутри, используя воду как детонатор. Стекло разлетелось на тысячи осколков, а жидкость превратилась в мелкодисперсный туман, который начал распространяться во все стороны, накрывая площадь как облако.

Секунду спустя, оно опустилось на толпу — и начался хаос.

Люди зашлись неистовым кашлем, стали хвататься за горло, тереть глаза, которые мгновенно покраснели и начали слезиться. Кто-то упал на колени, задыхаясь и хрипя. Кто-то пытался бежать, но натыкался на других, и все валились на землю, образуя кучи из извивающихся тел.

Я надел противогаз и затянул ремни. Мир стал приглушённым, дыхание эхом отдавалось в маске, но зато я мог дышать, не чувствуя едкого жжения в лёгких.

Кашкай и Гелиос тоже нацепили противогазы, и мы втроём начали пробираться сквозь кашляющую, задыхающуюся толпу к памятнику, туда, где стоял Рагнар с петлёй на шее.

Профессиональная оценка атаки:

Эффективность: Максимальная.

Охват: Вся площадь (~5000 человек).

Паника: Критическая.

Время на эвакуацию: ~3–5 минут.

Вывод: План работает.

Я бежал, расталкивая людей, перепрыгивая через упавших, и уже видел постамент, уже почти добрался, когда вдруг кто-то сзади схватил меня за плечо и дёрнул с такой силой, что я чуть не упал.

Развернувшись, я увидел парня с перекошенной рожей. Челюсть была подвязана грязной тряпкой, под глазами огромные синяки, лицо искажено яростью.

Гопник. Тот

— Попалфя, фука! — заорал он, и голос его прозвучал хоть и невнятно, но триумфально.

В следующую секунду он размахнулся и со всей силы ударил меня лбом прямо в лицо.

Удар был такой силы, что весь мир вспыхнул белым светом. Я почувствовал, как маска противогаза треснула, как кровь хлынула из носа, как ноги подкосились, и я начал падать назад, теряя равновесие, теряя сознание, теряя всё.

Последнее, что я увидел перед тем, как провалиться в темноту — это лицо гопника, торжествующее и злобное, и в голове промелькнула мысль: «Вот же невезучий я…»

* * *

Совет Двенадцати. Москва.

Зал Совета в Москве был огромным, настолько огромным, что голоса эхом отдавались от стен и терялись где-то под сводчатым потолком, украшенным фресками, изображающими великие победы империи над демонами, еретиками и прочими врагами порядка, которые посмели бросить вызов незыблемой власти Двенадцати Орденов.

Пол был выложен мрамором, белым и холодным, и в самом центре зала кто-то с невероятной точностью вырезал огромное солнце с двенадцатью лучами, расходящимися во все стороны, а каждый луч был инкрустирован золотом и драгоценными камнями, которые переливались в свете магических кристаллов, висящих под потолком на тяжёлых бронзовых цепях.

По контуру солнца стояли двенадцать Старейшин. Двенадцать самых могущественных людей в империи, по одному от каждого ордена, облачённые в церемониальные одеяния своих организаций: алый балахон инквизиции, белая ряса паладинов, золотая мантия Ордена Золотых Весов, серый плащ Скрытых Летописцев, тёмно-синиее одеяние Хранителей Воды и так далее, все двенадцать цветов власти, объединённые в этом зале для свершения того, что они называли правосудием, а на самом деле было обычным убийством.

Лица Старейшин были скрыты капюшонами, но даже сквозь тень можно было различить морщины, глубокие и многочисленные, следы десятилетий интриг, предательств и жестоких решений, которые они принимали без тени сожаления.

В зал ввели двенадцать молодых магов. Им было лет по двадцать, не больше, юные лица светились от восторга и гордости, глаза горели энтузиазмом людей, которые думали, что их призвали сюда для чего-то великого, для участия в каком-то важном ритуале, который возвысит их в глазах империи и сделает героями.

Парни и девушки улыбались, радостно переговаривались между собой шёпотом, оглядывая зал с благоговением и рассматривая старейшин с тем выражением, с каким дети смотрят на легендарных героев сказок.

— Это правда они? — прошептала одна девушка с длинными рыжими волосами и веснушками на носу своей подруге, стоящей рядом. — Сам Великий Инквизитор Серафим и Верховный Паладин Люциус?

— Да, — ответила подруга, не в силах оторвать взгляд от фигур в капюшонах. — Я видела их портреты в храме. Это они. Настоящие.

Один из старейшин, тот, что стоял на луче, обозначенном красным рубином — предводитель Ордена Инквизиции — поднял руку, призывая к тишине, и голос его прозвучал мягко, почти по-отечески. Таким тоном говорят с детьми, которых хотят успокоить перед чем-то неприятным, но крайне необходимым:

— Приблизьтесь, юные маги. Войдите в круг, встаньте каждый у основания одного из лучей солнца. Вам выпала великая честь участвовать в древнем ритуале, который защитит нашу империю от величайшей угрозы, которая когда-либо нависала над нами.

Молодые маги переглянулись, и восторг на их лицах стал ещё сильнее. Они послушно двинулись вперёд, выстраиваясь по периметру центрального солнечного диска, каждый у истоков своего луча, и напротив своего Старейшины. Девушка с веснушками оказалась прямо перед Старейшиной Инквизиции, который протянул руку и нежно, почти с любовью, погладил её по щеке.

— Это такая честь, — прошептала она, и голос её дрожал от волнения. — Лицезреть старейшин вживую. О вас ходят легенды. Говорят, вы живёте уже триста лет. Говорят, вы победили Тёмного Владыку Пустоши. Говорят, вы видели рождение империи собственными глазами и…

Старейшина инквизиции приложил палец к её губам, останавливая поток слов, и произнёс тихо, но так, что его услышали все в зале:

— Успокойся, дитя. Нам нужна тишина, дабы покарать грешников. Твоя роль в этом ритуале важна, но она требует молчания и смирения.

Молодые маги мгновенно умолкли, и на лицах их появилось выражение торжественности и сосредоточенности, они выпрямились, расправили плечи, готовясь принять участие в чём-то, что, как они думали, изменит мир к лучшему.

Глава 6

— Развернитесь, — приказал Старейшина, и голос его властно зазвенел. — Встаньте спинами к нам, глядя в центр солнца. Не двигайтесь, что бы ни происходило, ибо Ритуал требует абсолютной неподвижности.

Молодые маги послушно развернулись, встав, как им было указано, и уставились в центр солнца, в ту точку, где все двенадцать лучей сходились в идеальном круге, выложенном чёрным обсидианом, который поглощал свет и казался бездонной дырой в полу.

Старейшины переглянулись и опустили на лица просторные капюшоны. Теперь рассмотреть выражения их было невозможно, однако казалось, будто властители обменялись холодными усмешками, полными невысказанного понимания того, что сейчас произойдёт, и абсолютного безразличие к судьбе двенадцати молодых жизней, которые стояли перед ними, доверчивые и ничего не подозревающие.

Каждый Старейшина положил руку на голову стоящего перед ним молодого мага, и руки эти были тяжёлыми, холодными, костлявыми, с выпирающими венами и пигментными пятнами старости.

Прошла минута томительной тишины, затем из-под надвинутых капюшонов начал доноситься невнятный шепот на языке, которого никто из молодых не знал, потому что это был язык древних заклинаний, язык, которому обучали только членов Совета Двенадцати, язык, который был старше империи, старше самой Великой Пустоши, язык, на котором когда-то разговаривали боги, если они вообще существовали.

Шёпот был тихим, почти неслышным, но он наполнял зал, отражался от стен, множился, превращаясь в хор из сотен голосов, которые повторяли одно и то же заклинание снова и снова, быстрее и быстрее, пока не слились в единый гул, похожий на жужжание гигантского улья.

Сначала ничего не происходило. Молодые маги стояли неподвижно, напряжённо, ожидая чего-то величественного, чего-то, что оправдает их присутствие здесь.

А потом в центре солнца, в том самом чёрном круге из обсидиана, появилась искра. Крохотная, едва заметная, как светлячок в ночи.

Искра вспыхнула ярче, превратилась в пламя, которое через секунду взметнулось вверх столбом белого, ослепительного света. Этот свет пронзил потолок, прошёл сквозь него, будто преграды вообще не существовало, и устремился в небо, в самое сердце Мироздания, туда, где, по легендам, находились души всех живущих, связанные невидимыми нитями с их телами.

И нити эти можно было перерезать, если знать как. Если обладать достаточной силой… и не жалеть жертв.

Глаза молодых магов полыхнули, будто отразив этот свет — нестерпимый, прожигающий

Девушка с веснушками болезненно искривила губы и даже открыла рот, чтобы закричать, но из горла вырвался только хрип, короткий и жалкий, а потом свет залил её рот, нос, уши, и она задёргалась в конвульсиях, но уже обе руки Старейшины Инквизиторов держали её голову неподвижно, не давая упасть, не давая вырваться.

Остальные молодые маги тоже забились в судорогах, но Старейшины держали их крепко, продолжая шептать заклинание, а свет становился всё ослепительнее, всё невыносимее, заполняя весь зал, и казалось, что сейчас он сожжёт всё вокруг, превратит мрамор в пепел, расплавит золото на лучах солнца.

Прошло жалкое мгновение; может быть, десять секунд, а может, целая вечность, время потеряло смысл в этом аду света и шёпота, и потом всё разом прекратилось.

Свет неторопливо погас и шёпот стих. Тишина обрушилась на зал, такая полная и абсолютная, что можно было услышать, как пыль оседает на мраморный пол.

Двенадцать молодых магов упали замертво, рухнув на пол безвольными куклами, и тела их дымились, источая запах паленого мяса и чего-то сладковато-приторного, весьма характерного для горящей человеческой плоти.

Глаза у них были открыты, но пусты — выжженные изнутри, белые как молоко, без зрачков, без радужки, без жизни.

Старейшины отступили назад, медлено подняв руки с раскрытыми ладонями к небу — в победном и благодарственном жесте, затем откинули капюшоны, открывая лица, по-прежнему изборождённые морщинами, но с глазами, полными торжества и холодного удовлетворения.

Старейшина Инквизиции улыбнулся, и улыбка его была широкой, почти безмятежной — так улыбается ребёнок, получивший долгожданный подарок.

— Вот и славно, — произнёс он весело, почти игриво. — Только что умер последний из рода Ветровых — Александр Сергеевич Ветров, двадцати пяти лет от роду, носитель Печати Девяти. Маг Воды, мятежник и еретик, только что был уничтожен ритуалом Двенадцати Жертв.

Старейшина Ордена Золотых Весов, тучный мужчина с тройным подбородком и маленькими жадными глазками, потирал руки — движение это вышло до того довольным, что казалось, будто он только что провернул выгодную сделку.

— Теперь нашей власти ничто не угрожает, — добавил он, кивая остальным. — Род Ветровых был последней угрозой. Древнее пророчество гласило, что из этого рода выйдет тот, кто свергнет Совет Двенадцати и принесёт новый порядок в империю. Теперь пророчество не сбудется. Никогда.

Старейшина Ордена Скрытых Летописцев, сухой старик с длинной седой бородой и очками на носу, поднял руку, призывая к вниманию.

— Мы должны записать это в летописи, — произнёс он педантично. — Дата: двадцать первое Солнцестояния, 1147 год Пустынной Эры. Ритуал Двенадцати Жертв успешно проведён. Последний Ветров мёртв, империя спасена от пророчества.

Старейшина Ордена Паладинов, высокий мужчина с военной выправкой и шрамом через всё лицо, усмехнулся, кажется, слегка презрительно.

— «Спасена от пророчества», — повторил он с издёвкой. — Как будто слова, написанные тысячу лет назад каким-то безумным провидцем, могли реально угрожать нам. Мы правим этой империей триста лет. Мы пережили войны, восстания, эпидемии, нашествия демонов. И какой-то мальчишка с магией Воды должен был нас свергнуть? Смешно.

Старейшина Ордена Хранителей Воды — единственная среди собравшихся женщина — с холодным лицом и ледяными голубыми глазами, покачала головой.

— Не стоит недооценивать пророчества, — сказала она. — Они сбываются чаще, чем нам хотелось бы. Но теперь это не важно. Ветров мёртв. Мы убедились в этом, используя ритуал прямого уничтожения души. Его не воскресить и не вернуть. Он исчез из этого мира навсегда.

И двенадцать Старейшин начали хохотать. Сначала тихо, потом всё громче, всё безумнее; смех их эхом разносился в огромном зале, отражаясь от стен, от потолка, от пола, наполняя пространство звуками триумфа и безумия, смешанными в одну неистовую какофонию, которая заставила бы содрогнуться любого нормального человека.

Двенадцать старых людей стояли по контуру солнца, украшенного телами двенадцати молодых магов, которых они только что принесли в жертву, и хохотали, как будто только что услышали самую смешную шутку на свете.

* * *

Боль взорвалась в моей голове, острая и всепоглощающая, будто кто-то воткнул раскалённый гвоздь прямо в лоб. Я упал назад, но инстинктивно выставил руки, смягчая падение, и тут же перекатился в сторону, потому что в моей прошлой жизни тренер по борьбе вбил мне в голову одно простое правило: упал — сразу откатывайся, иначе противник добьёт тебя ногами.

Гопник рванул ко мне, замахиваясь ногой для удара, но я успел схватить его за щиколотку и дёрнул на себя изо всей силы. Парень потерял равновесие, рухнул на землю рядом, и мы оба оказались в зелёном тумане, который уже опускался в дорожную пыль, превращая площадь в ядовитое болото.

Я начал кашлять, глаза мгновенно залило слезами так, что я едва видел что-то дальше вытянутой руки, кожа на лице начала чесаться и гореть, будто меня облили кислотой, и каждый вдох приносил новую волну жжения в лёгких.

Противогаз… мой противогаз треснул от удара головой. Трещина пошла по стеклу, и едкий туман проникал внутрь, смешиваясь с воздухом, который я вдыхал.

Порывшись в памяти, я сообразил, что время до потепи сознания у меня осталось не больше двух минут. А значит, надо было закончить драку, и побыстрее.

Гопник тоже кашлял, тёр глаза кулаками, лицо его покрылось багровыми пятнами от химического ожога. Но злость в его взгляде никуда не делась, и он снова полез на меня, размахивая кулаками вслепую.

Я ударил его в повреждённую челюсть, прямо сквозь заскорузлую повязку. Раз, второй, третий. Ссадил кулак об его скулу, костяшки пальцев взорвались болью, но гопник наконец-то обмяк и рухнул на землю, отключившись.

А вокруг начался настоящий ад.

Гелиос, уже надевший противогаз, который делал его похожим на гигантское насекомое с огромными круглыми глазами, носился по площади и вырубал всех подряд. Его световой меч — я впервые увидел, как паладин использует своё оружие в полную силу — светился ослепительным белым светом, и каждый раз, когда он наносил удар, намеренно разворачивая лезвие плашмя, человек падал как подкошенный.

Человек двадцать гопников, те самые фанаты «Факела», которые вчера сидели у памятника вождю, ввязались в драку, не понимая, что происходит, просто действуя на инстинктах уличных бойцов, которые научили их бить первыми, а разбираться потом.

Но Гелиос был не уличным драчуном. Он был паладином Ордена Рассветного Клинка, обученным профессиональным воином, который тренировался с детства, и сейчас он демонстрировал весь свой арсенал: удары, блоки, уклоны — всё слилось в один непрерывный танец, красивый и смертоносный

Кашкай же в это время, напялив противогаз и схватив откуда-то кастрюлю — где он вообще её нашёл⁈ — носился между людьми и лупил всех подряд. Металл звенел, когда кастрюля врезалась в головы, плечи, спины. Шаман не разбирал, кто в драке участвует, а кто — просто случайный зевака, пытающийся сбежать с площади.

Бах! — по голове какому-то старику — тот упал, хватаясь за макушку.

Бах! — по спине женщине, которая и без того визжала, пытаясь высвободить подол одеяния, на который кто-то тяжёлый наступил.

Бах! — по лицу парню, не успевшего даже понять, что произошло, просто рухнувшего замертво.

Что ж, друзьям нельзя было отказать в мастерстве. Гелиос сражался эффективно и по возможности экономя силы — настоящий профессионал. Кашкай беспорядочно метался, как застигнутый за воровством сметаны дворовый кот, впрочем, устраивая вокруг себя полнейший хаос, что сейчас было только на руку. Я же… валялся на земле и прикидывал шансы, как выжить в сложившейся ситуации.

Я попытался было подняться на ноги, но в этот момент мир вспыхнул белым светом, таким ярким, что даже сквозь слёзы и туман я увидел, как небо над площадью разверзлось, и оттуда хлынул столб света, ослепительного, чистого, святого света, который падал вниз, прямо на площадь, прямо на нас.

Гелиос заорал, и голос его прозвучал искажённо сквозь противогаз, но слова были понятны:

— Твою мать! Это Святое Пламя! Какого чёрта⁈ Ритуал Двенадцати! Они применили ритуал!

Я нпоправил треснувший противогаз, стараясь хоть как-то герметизировать его, и закричал в ответ, задыхаясь:

— Что⁈ Какое ещё пламя⁈ О чём ты⁈

Гелиос рванул ко мне, схватил за руку железной хваткой и потащил прочь от центра площади, туда, где толпа уже начала разбегаться по лестницам, безжалостно топча упавших, выбираясь из котлована.

Паника началась мгновенно. Люди не просто побежали — ринулись, как обезумевшее стадо, давя друг друга, сбивая с ног, топча упавших. Кто-то кричал: «Бегите! Святое Пламя! Мы все сгорим!». Кто-то молился, зажимая амулеты в руках. Кто-то просто рыдал, понимая, что не успеет выбраться.

Зеваки, которые ещё минуту назад жаждали крови, теперь корчились в муках от химического тумана, кашляли, чесались, тёрли слезящиеся глаза и пытались вырваться с площади любой ценой, не замечая, что творится над их головами, не видя столб света, который становился всё ярче, всё ближе, опускаясь медленно, но неумолимо.

— Нам нужно немедленно сваливать! — заорал Гелиос, не оборачиваясь. — Святое Пламя сожжёт всё живое в радиусе километра! Это оружие Совета Двенадцати! Они используют его для уничтожения еретиков и демонологов!

В помутневшем от едкой отравы и полученного удара голове мельком пронеслось:

Угроза: Святое Пламя = массовое поражающее оружие.

Время до поражения: Неизвестно, но мало.

Действие Гелиоса: Эвакуация.

Моя цель: Спасти Рагнара.

Конфликт: Критический.

Я коротким рывком выдернул руку из хватки паладина и закричал, останавливаясь:

— Я не уйду отсюда без Рагнара! Слышишь⁈ Не уйду!

И побежал обратно, к памятнику, туда, где на постаменте стоял капитан с петлёй на шее, и именно в эту секунду, когда я бежал, один из пятерых палачей дёрнул за рычаг — люк под ногами Рагнара открылся, и капитан упал вниз, а верёвка натянулась, и я услышал страшный хрип, вырывающийся из горла человека, которого душат, и увидел, как тело Рагнара конвульсивно дёрнулось, повиснув на верёвке.

Палачи, те пятеро в серых балахонах, что стояли у помоста, тоже начали кашлять, тереть глаза. Потом догадались поднять головы вверх, посмотрели на столб света, который падал с неба, и на лицах их появился неподдельный ужас, потому что они поняли, что это такое, поняли, что Совет Двенадцати решил уничтожить не только цель, но и всех свидетелей, всех, кто был на этой площади.

Что было дальше, я не видел; кажется, кто-то из палачей попытался прорваться к зданию администрации, кто-то упал в попытке забиться под трибуну…

Я пробивался через прущую навстречу толпу, расталкивая людей локтями, плечами, кулаками, перепрыгивая через упавших, и наконец добрался до постамента, где висел Рагнар, дёргающийся в последних судорогах; лицо его посинело, глаза закатились, руки бессильно болтались вдоль тела.

Человеческое тело цепляется за жизнь из последних сил, но — вот досада — сил этих обычно хватает ненадолго. В данном случае оставалось ещё секунд тридцать. Единственным выходом оставалось как-то перерезать верёвку.

Я запрыгнул на постамент, одной рукой обхватил болтавшегося Рагнара поперёк груди и приподнял, насколько хватило сил, а другой тут же выхватил кинжал и начал резать верёвку. Плетёная пенька была толстой, сантиметра три в диаметре, и кинжал пилил её медленно, волокно за волокном — я чувствовал, как каждая секунда растягивается в вечность, как мышцы руки горят от напряжения, как лёгкие отказываются работать из-за химического тумана, проникающего сквозь трещину в противогазе.

Верёвка обрывалась медленно, слишком медленно, и я видел, как столб света опускается всё ниже, всё ближе, уже на высоте метров пятидесяти над площадью, и воздух начал нагреваться, а по котловану разнёсся запах горелого и новые отчаянный вопли.

Последнее волокно лопнуло. Верёвка разорвалась. Рагнар рухнул на землю как мешок с песком, я спрыгнул следом, приземлившись рядом с ним на колени.

Над нашими головами раздался гул. Не человеческий плач, не животный рык. Что-то между ревом дракона и воем ветра в ущелье, усиливающийся с каждым мгновением, наполняющий весь мир звуком приближающейся смерти.

Гелиос и Кашкай подбежали ко мне, и паладин схватил Рагнара за одну руку, шаман за другую, а я обхватил капитана за талию, и мы втроём подняли его. Тело Рагнара было тяжёлым, обмякшим, почти безжизненным.

Я сунул руку за пазуху, нащупал там маленькое тёплое тельце песчаной акулы, выхватил её и поднёс к лицу, крича сквозь противогаз:

— Давай! Уноси нас отсюда! Прямо сейчас! Это то, для чего ты нужна! Телепортация! Быстрое перемещение!

Акула блеснула на меня своими маленькими чёрными глазками-бусинками и булькнула:

— Кули! Кули!

И ничего не произошло. Совершенно ничего. Акула просто лежала у меня на ладони, виляя хвостом и издавая свои идиотские звуки. Задумываться о свойствах артефактов не было ни времени, ибо до окончательной и бесповоротной смерти оставалось от силы секунд десять, ни малейшего желания.

— Кули-кули, твою мать! — заорал я в отчаянии. — Делай что-нибудь!

В следующее мгновение акула оттолкнулась плавниками от моей ладони и взмыла вверх, в воздух. Прямо в полёте её тело начало растягиваться во все стороны, расти, увеличиваться в размерах с невероятной скоростью.

Секунду спустя она была уже размером с собаку. Стоило сморгнуть — с верблюда. Потом достигла размеров небольшокго дома. За пару мгновений крохотная песчаная фигурка

Она распахнула пасть, и я увидел ряды острых треугольных зубов, расположенных в три ряда, каждый зуб размером с мой кулак, при этом пасть была настолько огромной, что туда можно было загнать целый караван, а из глубины горла исходил запах гнили, крови и чего-то древнего, первобытного.

В этот момент акула начала падать вниз. Прямо на нас. Пасть раскрыта. Зубы блестят в свете Святого Пламени.

Я только и успел сказать устало, почти философски:

— Сраный ифрит…

Пасть сомкнулась.

Глава 7

Трястись в брюхе гигантской акулы, несущейся сквозь толщу песка на глубине десятков метров, это определённо не то, чему учат на курсах корпоративного менеджмента, и уж точно не тот опыт, которым стоит похвастаться в резюме при устройстве на новую работу. Хотя, если вдуматься, «опыт перемещения в биологическом контейнере класса „хищная рыба“» звучит куда экзотичнее, чем «владение Microsoft Office на продвинутом уровне».

Внутри было тесновато, не говоря уж о том, что довольно душно. Рагнар полулежал, привалившись спиной к мягкой стенке акульего нутра, и дышал тяжело, с хрипами и присвистами, как старый паровоз на последнем издыхании. Кашкай устроился напротив меня, скрестив ноги, и выглядел абсолютно счастливым, словно ехал в комфортабельном вагоне первого класса, а не болтался в утробе рыбы, которая не должна была существовать в принципе. А Гелиос сидел рядом, вцепившись обеими руками в рукоять меча, и его лицо выражало ту особую форму страдания, которая бывает у человека, осознавшего, что он добровольно залез в пасть демонической твари, и что жаловаться теперь не на что, кроме собственной глупости.

И тут произошло нечто странное, хотя слово «странное» в контексте моей нынешней жизни давно утратило какой-либо смысл. Тело акулы начало меняться. Плоть, которая ещё минуту назад была непроницаемо серой, стала светлеть, истончаться и превращаться в нечто, напоминающее мутное стекло. Сначала я решил, что у меня галлюцинации от недостатка кислорода, но потом увидел, как сквозь стенки акульего брюха проступают контуры, линии, формы… и через пару секунд мы оказались внутри абсолютно прозрачного кокона, очевидно, светящегося с внешней стороны, потому что сквозь него можно было разглядеть всё, что происходило снаружи.

А снаружи происходил ад. Мимо нас с бешеной скоростью неслись пласты породы, спрессованного песка, обломки бетонных конструкций, ржавые металлические трубы, фрагменты фундаментов и какие-то непонятные структуры, которые могли быть чем угодно — от древних подземных коммуникаций до костей давно вымерших существ. Акула прорезала грунт, как нож — горячее масло, оставляя за собой тоннель, который тут же схлопывался, под натиском песка и камней.

— Клянусь всеми святыми и грешными… — Гелиос вцепился в меня так, что ногти впились в плечо даже сквозь ткань. — Ветров! Что за богомерзкую тварь ты на нас натравил⁈

— Это не тварь, а транспортное средство, — ответил я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё переворачивалось от каждого рывка и поворота. — Считай это аналогом корпоративного такси, только без кондиционера, без навигатора и с лёгким ароматом свежей рыбы.

— Порождение ночи! — прорычал Гелиос, и голос его дрожал от смеси ярости, страха и отвращения. — Будь проклят тот день, когда я решил не сдавать тебя Инквизиции! Будь проклят тот час, когда я помог тебе спасти этого старика! — он презрительно кивнул в сторону Рагнара и добавил. — И будь проклята та минута, когда я добровольно залез в пасть демонической рыбы, потому что ты сказал, что это «самый безопасный путь отступления»!

— Технически, — уточнил я, упираясь рукой в акулий бок от особенно резкого крена, когда тварь обогнула какой-то подземный валун, — я сказал «единственный путь отступления», а не «самый безопасный», но в данный момент этот нюанс не имеет принципиального значения.

Кашкай расхохотался так громко, что звук отразился от прозрачных стенок и зазвенел у всех в ушах, заставив Гелиоса поморщиться, а Рагнара тихо захрипеть.

— Духи в восторге! — заявил шаман, хлопая в ладоши и раскачиваясь из стороны в сторону с блаженной улыбкой на лице. — Они говорят, что за триста лет наблюдений за смертными они никогда не видели ничего подобного! Четверо идиотов в брюхе прозрачной акулы под землёй — это новый рекорд абсурда даже по меркам духов, а они повидали многое, поверьте мне на слово!

— Заткнись, — простонал Гелиос.

— Духи обижены, — сообщил Кашкай без тени обиды. — Но они прощают тебя, потому что ты сейчас бледный как мел и выглядишь так, будто вот-вот блеванёшь. А духи любят наблюдать за чужими страданиями, это их главное развлечение после пророчеств и порчи молока у овец.

Я посмотрел на Рагнара. Старый капитан лежал с закрытыми глазами, и на его лице застыло странное выражение, нечто среднее между болью и умиротворением. Изуродованная правая рука покоились на груди, сломанные пальцы торчали в разные стороны под неестественными углами, стальной протез левой руки исчез, из-под окровавленных обрывков одежды виднелась только давно и неровно зарубцевавшаяся культя. А на босых ногах, которые я старался не разглядывать слишком пристально, виднелись кровавые раны на месте вырванных ногтей, и каждый раз, когда акула подпрыгивала на очередном подземном камне, Рагнар тихо стонал сквозь стиснутые зубы.

Мне хотелось сказать ему что-нибудь ободряющее, но все слова, которые приходили на ум, звучали фальшиво и неуместно. В прошлой жизни я мог мотивировать команду перед сложным проектом, вдохновить сотрудников на сверхурочную работу, убедить клиента подписать контракт. Но что сказать человеку, которого только что сняли с виселицы, тело которого изувечено пытками, а в глазах такая усталость, что кажется, будто он прожил не пятьдесят лет, а все пятьсот?

Акула вильнула хвостом, и через прозрачные стенки я увидел, как пласты грунта начали светлеть. Мы поднимались. Наклон стал круче, скорость возросла, и через несколько секунд акула вырвалась на поверхность, выскочив из песка, как пробка из бутылки шампанского, только вместо пены во все стороны полетели комья и мелкие камни.

Приземление было… незабываемым. Акула разинула пасть и выплюнула нас на песок со всей грацией промышленного конвейера, сбрасывающего продукцию в контейнер. Первым вылетел Кашкай, кувыркнувшись пару раз и приземлившись на задницу с радостным воплем, будто съехал с водной горки. За ним вывалился Гелиос, упал на четвереньки и тут же начал кашлять, отплёвываясь от мерзкого запаха. Следом эвакуировался я, проехав по песку метра полтора на животе, и тут же вскочил. Так что Рагнара мы с Кашкаем успели осторожно подхватить, стараясь не

Избавившись от пассажиров, акула начала стремительно уменьшаться. За каких-то три секунды из монструозной туши, способной проглотить четверых взрослых мужиков с оружием и снаряжением, она превратилась в крохотное существо размером с ладонь, которое плюхнулось на песок и завертелось на месте, виляя миниатюрным плавником хвостика.

Я поднялся на ноги, отряхиваясь от песка, и огляделся. Мы находились посреди открытой пустыни, и на горизонте, километрах в двух-трёх от нас, виднелся знакомый силуэт Воронежа. Торчащие из песка девятиэтажки, палатки между ними, красная башня магов Огня — всё было на месте, освещённое палящим солнцем, которое висело в небе, как неугасимый фонарь.

— Ну и поездочка, — прохрипел я, вытирая лицо рукавом. — Если бы я мог оставить отзыв, поставил бы две звезды. Одну за скорость, вторую за то, что доехали живыми, и минус три за комфорт, запах и полное отсутствие бортового питания.

Гелиос стоял на коленях, упираясь руками в песок, и дышал так, будто пробежал марафон в полном доспехе. Лицо его было серо-зелёного оттенка, волосы слиплись от пота, а глаза горели тем особым огнём, который бывает у людей, готовых убить кого-нибудь голыми руками, но пока не определившихся с жертвой.

— Ветров, — начал он, медленно поднимаясь на ноги, — клянусь всем святым, если ты ещё раз…

— Смотрите! — голос Кашкая прозвучал так резко и пронзительно, что мы все разом замолчали.

Шаман стоял лицом к Воронежу и указывал рукой в сторону города, а в его голосе не было ни тени привычного безумия, ни шутовства, ни блаженной улыбки. Там был только ужас. Чистый, неразбавленный ужас человека, который видит нечто настолько немыслимое, что мозг отказывается это обрабатывать.

Я повернулся и оторопел.

С неба падал свет. Не солнечный и не лунный, и даже не свет магических кристаллов. Это был столб чистейшего белого пламени, настолько яркий и плотный, что казалось, будто кто-то пробил в небосводе дыру и через неё хлынул расплавленный металл. Луч был шириной в несколько сотен метров, и он падал прямо на Воронеж, на город, в котором жили тысячи, а может, и десятки тысяч людей, на город с его рынками и палатками, с борделями и тавернами, с мародёрами, торговцами и жадными хозяевами гостиниц, со стражниками и нищими, с детьми, которые ещё час назад носились между верёвок с бельём, визжа и забавляясь своими играми.

Луч коснулся земли — и мир взорвался.

Вспышка была настолько ослепительной, что я инстинктивно закрыл глаза ладонью, но даже сквозь плотно зажмуренные веки и пальцы свет проникал внутрь, заполняя всё поле зрения раскалённой белизной. А потом пришёл звук — не взрыв, не грохот, а какой-то утробный, вибрирующий рёв, от которого затряслась земля под ногами. Я почувствовал, как вибрация идёт через песок, через подошвы ботинок, отдаётся в костях, в каждом органе, каждой клетке тела, будто кто-то ударил в колокол размером с планету, а мы стояли внутри этого колокола.

Ударная волна добралась до нас через секунду, может, через две. Горячий, обжигающий ветер налетел стеной, и я даже не успел сгруппироваться, меня просто снесло с ног, как пустую картонную коробку. Покатился по песку, хватая ртом воздух, который опалил лёгкие изнутри, и только инстинктивно прижатая к лицу ладонь спасла глаза от раскалённого песка, летевшего горизонтально с такой скоростью, что запросто содрал бы кожу до мяса.

Кашкая сбило с ног и протащило метров пять, прежде чем он сумел вцепиться в какой-то камень. Гелиос рухнул ничком, прикрывая голову руками. Рагнар, который и так лежал, едва придя в сознание, просто глухо застонал от боли и ткнулся лицом в горячую пыль.

Шквал продолжался секунд десять или пятнадцать, а потом стих так же внезапно, как и начался. Наступила тишина. Не обычная пустынная тишина с далёким воем тварей и шелестом ветра, а абсолютная, мертвящая, ватная тишина, от которой закладывало уши и хотелось кричать, лишь бы услышать хоть какой-нибудь звук.

Я медленно поднялся на ноги. Отплёвывая скрипящий на зубах песок и протирая глаза, повернулся в сторону Воронежа.

Воронежа не было.

На том месте, где минуту назад стоял город с его утонувшими в барханах девятиэтажками, с красной башней магов Огня, с тысячами палаток и шатров, и далее по списку, с моим домом на улице Лизюкова — зиял выжженный котлован. Огромная, идеально круглая воронка диаметром в несколько километров, дно которой слабо светилось оранжевым светом расплавленного песка, превратившегося в стекло от чудовищной температуры.

Края котлована дымились. Воздух над ним колебался от жара, создавая миражи и фантомные отражения, которые плясали в мутном свете, как призраки уничтоженного города. От Воронежа не осталось ничего. Ни бетонных руин, ни памятника великому вождю, ни тел. Только оплавленная стеклянная чаша на месте, где ещё минуту назад жили, торговали, ругались, любили и ненавидели десятки тысяч живых людей.

Мельком вспомнились женщины, которые штопали одежду у входов в палатки, дети, носившиеся между верёвок с бельём, мужчины с их вонючим табаком. Торговец раритетами, заламывающий несусветные цены, мародёры, пытавшиеся ограбить мою квартиру. Роза, Лилия и Жасмин — куртизанки из борделя, где довелось передохнуть несколько коротких часов. Стражники в кожаных доспехах, гопник с подбитым глазом и подправленной мною челюстью…

Все они были там, когда небо раскололось белым огнём.

Я стоял и смотрел на стеклянный котлован, и в голове не было ни одной мысли. Пустота; абсолютная, звенящая пустота, как в те секунды, когда реальность настолько превосходит твоё представление о возможном, что мозг просто отключается, отказываясь принимать информацию. Профессиональная оценка? Не было никакой оценки. Были только оранжевые отблески расплавленного стекла на дне воронки и горький запах чего-то жжёного, что доносил ветер.

Кашкай поднялся, отряхнулся и молча встал рядом со мной. Впервые за всё время нашего знакомства лицо шамана было серьёзным и тихим, без следа привычной блаженной улыбки, без упоминаний духов и их мнений на текущий счёт.

Гелиос наконец тоже поднялся на ноги. Он смотрел на то место, где был город, и его губы двигались, шептали что-то беззвучно, как будто он пытался произнести молитву, но слова рассыпались, не успев сложиться в осмысленную фразу.

— Что… — голос паладина был хриплым и тихим, как шелест песка. — Что… это… было?

С земли раздался голос. Хриплый, сорванный, перемежающийся надрывным кашлем, но спокойный, полный той особой уверенности, что бывает лишь у людей, видевших подобное столько раз, что ужас превратился в привычку.

— Это правление вашего Всемилостивого Императора, святоша, — произнёс Рагнар, по-прежнему лёжа на песке, лишь повернув голову, чтобы можно было дышать и разомкнуть залепленные

Гелиос развернулся к Рагнару так резко, что песок взвился из-под его ног, и на лице паладина проступила ярость, отчаянная, ослепляющая ярость человека, который цепляется за рушащуюся картину мира, как утопающий за соломинку.

— Молчи, пират! — голос Гелиоса сорвался на крик. — Ты не смеешь! Не смеешь возводить хулу на императора! Он защитник слабых! Он оплот справедливости! Он…

Рагнар засмеялся. Хрипло, надрывно, то и дело заходясь кашлем, сплёвывая клокочущую в горле кровь… но смеялся он искренне, с той горькой иронией, которая свойственна старикам, наблюдающим за наивностью молодости.

— Защитник слабых, говоришь? — Рагнар чуть повернул голову, глядя на Гелиоса снизу вверх. — Да, он их защищает, святоша. Защищает их от жизни. Избавляет от тяжкого бремени существования, так сказать, одним ударом. Очень милосердно, надо признать, ведь мёртвые не страдают.

— Это ложь! — Гелиос ткнул пальцем в сторону дымящегося котлована. — Это не мог сделать император! Это… должно быть, соседнее государство напало! Или террористы! Культисты! Кто угодно, но не империя!

Рагнар снова засмеялся, и на этот раз в его смехе не было ни капли веселья, только усталость и та особая форма сочувствия, которую испытываешь к человеку, отказывающемуся видеть очевидное, потому что правда убьёт его вернее любого меча.

— Террористы, значит, — хрипло повторил Рагнар, сплёвывая кровавую слюну на песок. — Я тебе расскажу про террористов, мальчик, раз уж ты сам не способен думать. Тринадцать лет назад я своими глазами видел, как точно такой же луч ударил по Самаре. Целый портовый город — двадцать тысяч душ; торговый узел, куда стекались караваны со всей северной Пустоши. Знаешь, почему его стёрли с лица земли? Потому что местный губернатор отказался отдать своих магов Воды в имперскую свиту, только и всего. Просто сказал «нет» императорскому указу. А через неделю от Самары осталась точно такая же стеклянная дыра в песке, и ни одного свидетеля, который мог бы рассказать, что тогда произошло. Кроме тех, кто, как мы сейчас, оказался достаточно далеко, чтобы выжить.

Гелиос открыл рот, чтобы возразить, но Рагнар, с усилием переведя дух, всё же не дал ему себя перебить.

— А девять лет назад, — продолжил старый пират, и в голосе его неожиданно прорезалась тень былой силы, будто в каждом слове эхом отдавался удар далёкого молота по наковальне, — была Казань. Город-крепость, двойные стены, гарнизон в пять тысяч бойцов. Местный комендант посмел доложить в столицу, что имперские чиновники воруют казённое зерно и продают его на чёрном рынке, пока крестьяне умирают с голоду. Доклад перехватили; коменданта объявили изменником. А через три дня луч ударил прямо по центру города, в полдень, когда рынок был полон народу. Я стоял на палубе «Безжалостного» в десяти километрах оттуда. Сначала увидел, как вспыхнуло небо и услышал, как земля загудела. А потом заметил крейсеры, которые появились над руинами и начали методично расстреливать тех, кто чудом сумел уцелеть по краям.

Рагнар тяжело закашлялся, сплюнул вязкий сгусток крови, но вновь продолжил, глядя Гелиосу прямо в глаза.

— Пять лет назад они стёрли с лица земли Оренбург; три года назад — Пензу. В прошлом году — какой-то маленький городок на юге, название которого я даже не запомнил, потому что там жили всего пара сотен человек. Но и их император посчитал достаточно неугодными, чтобы обратить в пепел. Так что не рассказывай мне про террористов, святоша. Я видел эти «теракты» столько раз, что могу распознать почерк императорского оружия с закрытыми глазами. Хоть по цвету луча, хоть по форме воронки, хоть по тому, как и откуда потом появляются корабли зачистки. Это не какой-то там удар неизвестных врагов извне. Это имперская карательная операция, такая же обыденная для них, как утренняя чистка зубов.

Гелиос стоял, совершенно опешив, и я видел, как его руки дрожат. Не от озноба, ведь после полудня на пустыню опускается душный зной, и не от пережитого путешествия внутри песчаной акулы. Его буквально колотило чего-то другого, от внутреннего землетрясения, которое происходило где-то в глубине его души, где фундамент веры прямо сейчас трескался и расходился по швам.

— Нет, — прошептал Гелиос дрогнувшим голосом. Будто ребёнок, который впервые узнал, что Деда Мороза не существует. — Не может быть. Император… Орден Рассветного Клинка… Мы даём клятву защищать невинных… Император даёт клятву защищать народ…

— Духи говорят, — тихо произнёс Кашкай, и голос его был необычно мягким, без привычного шутовства, — что это была попытка убить Александра. Император знал, что носитель Печати Девяти находится в Воронеже, и решил, что проще уничтожить весь город, чем рисковать, преследуя одного человека.

— Десятки тысяч людей, — Гелиос повернулся к Кашкаю. В глазах паладина стояли слёзы, которые он изо всех сил пытался сдержать. — Десятки тысяч человек — ради одного?

— Для императора люди это ресурс, святоша, — Рагнар говорил ровно и устало, как человек, объясняющий простую арифметику неумеющему считать. — Расходный материал. Износился — выбросил, взял новый, и не о чем сожалеть. Город сожгли? Ничего страшного. Лет через десять, а может, и раньше на этом месте построят новый, нагонят туда крестьян из провинций, и жизнь пойдёт своим чередом. А в официальных хрониках напишут, что Воронеж был уничтожен песчаной бурей невиданной силы. Или нападением демонов, или землетрясением. Империя, естественно, не признает, что сделала это сама. Никогда.

— Этого не может быть! — голос Гелиоса стал громче, истеричнее; в нём слышалась теперь не убеждённость, а отчаяние, последняя попытка удержать мир от распада, найти хоть какое-то объяснение, которое не разрушит всё, во что он верил с самого детства.

И тут Кашкай негромко произнёс:

— Посмотри на небо, паладин.

Гелиос поднял голову. Я тоже посмотрел вверх и увидел их. Два силуэта — массивных, угловатых, зависших в воздухе над тем местом, где всего несколько минут назад был город. В вышине грозно парили, постепенно снижаясь, имперские крейсеры. Те самые летающие громадины размером с авианосец, которые держались в воздухе на кристаллах Ветра. Их корпусы тускло поблёскивали в лунном свете, а на бортах я разглядел знакомый символ: золотой феникс на пурпурном фоне. Эти махины принялись медленно кружить над стеклянной воронкой, словно стервятники над падалью, опускаясь всё ниже и ниже.

— Что они… — начал Гелиос, но голос его надломился.

— Ищут выживших, — ответил Рагнар, вновь обессиленно утыкаясь лбом в песок. — Стандартная процедура зачистки. Сейчас увидишь вторую фазу.

— Это совпадение, — прошептал Гелиос, едва шевельнув губами, так тихо, что я едва расслышал. — Они просто… патрулировали неподалёку —

Рагнар не стал отвечать. Он просто лежал и ждал, потому что знал, что будет дальше, и ему не нужно было доказывать свою правоту словами, реальность и без того собиралась сделать это за него.

Крейсеры развернулись бортами к котловану. Я увидел, как из орудийных портов высунулись стволы, с каждого — не меньше десятка, и услышал далёкий, еле различимый низкий гул, тот самый утробный вибрирующий звук, который предшествовал залпу. А потом крейсеры открыли огонь.

Из всех орудий одновременно.

Десятки огненных шаров, раскалённых снарядов и пульсирующих энергетических разрядов обрушились на края котлована, на ту узкую полосу земли, где теоретически могли уцелеть люди, которых ударная волна отбросила достаточно далеко от эпицентра. Взрывы вспахали песок фонтанами огня и камней. Земля задрожала снова, слабее, чем от луча, но ощутимо, и каждый удар оставлял после себя новую яму, новую воронку, новое доказательство того, что империя не оставляла свидетелей.

Шквал огня продолжался минуту, может, полторы. Крейсеры методично обрабатывали периметр, двигаясь по кругу и поливая смертоносными потоками каждый метр земли, на котором мог бы спрятаться выживший. Профессионально, системно, без суеты и без спешки. Так работает машина, которая делает это не в первый раз и точно знает, что ни один свидетель не должен уйти.

Когда канонада стихла, наступила тишина. Дым поднимался над котлованом сизыми столбами, и крейсеры зависли неподвижно, как два хищника, оценивающих результат охоты.

— Ну вот, — сипло прохрипел Рагнар в тишине. — Как обычно. Добивают выживших. Точно так же было и в Самаре, и в Казани… везде одинаково. Сперва луч, потом корабли зачистки — безотказный алгоритм. Надо отдать ему должное, наш император крайне последователен.

Гелиос не ответил.

Я посмотрел на него и увидел то, что в корпоративном мире называется «когнитивный диссонанс в терминальной стадии». Паладин стоял и смотрел на крейсеры, висящие над уничтоженным городом, и на лице его не было ни ярости, ни праведного гнева, ни даже отрицания. Там была пустота — особая, страшная пустота, одолевающая человека, у которого из-под ног выбили землю, а взамен не дали ничего, ни новой опоры, ни нового смысла, ни даже врага, на которого можно было бы направить злость.

Губы Гелиоса двигались, но звука не было. Он пытался сказать что-то; возможно, очередное «не может быть», или пытался молиться, а может, призывал страшное проклятье, но слова рассыпались, как зыбкий песок под нашими ногами.

— Ну что, святоша, — сказал я, подхватив словечко Рагнара. Это прозвучало жёстче, чем хотелось бы — в конце концов, паладин не был виноват ни в чём, кроме собственной непроходимой глупости. Однако и меня в глубине души царапало смутное невнятное сожаление, потому что где-то там, на дне стеклянной воронки, лежали остатки моего дома, вещей, моей связи с прошлым, и осознание это мешало подбирать деликатные формулировки. — Похоже, порождение ночи здесь не я, а твои дражайшие друзья из империи. Потому что я, при всех моих недостатках и демонах за пазухой, ещё ни разу не стирал с лица земли целый город ради одного человека.

Гелиос медленно опустился на колени. Не от слабости, конечно, а в знак бесконечной скорби по бессмысленно (а кто — и безвинно) погибшим при его полном невмешательстве, когда только и остаётся, что смириться да смотреть, как пепел неторопливо падает с небес.

— Помогите встать, — вновь раздался голос Рагнара, тихий и хриплый.

Мы с Кашкаем подошли к старику и, подхватив его под руки, начали осторожно поднимать. Я подхватил бывшего капитана под правую руку, Кашкай — с другой стороны, стараясь не задевать уродливую культю.

Рагнар встал, опираясь на нас, и я наконец рассмотрел его вблизи, в беспощадном, подёрнутом мутным пеплом солнечном свете. Увиденное заставило меня до скрипа стиснуть зубы.

Он выглядел чудовищно. Не просто плохо, не просто избито, а именно чудовищно, как человек, которого планомерно и профессионально разрушали на протяжении дней, а может и недель, с единственной целью причинить максимум боли, не убивая. Все пальцы на правой руке были сломаны, каждый в нескольких местах, и торчали под такими углами, что на них было больно смотреть. Куда подевалась левая стальная рука теперь не представлялось возможности выяснить, только на оставшейся культе алели ссадины — видимо мучители не знали, как правильно и аккуратно снять протез.

Но хуже всего были ноги. Я и прежде успел заметить, что все до единого ногти были вырваны с мясом, и на их месте остались кровавые раны, покрытые коркой запёкшейся крови, на которую незамедлительно налип мелкий песок. Но сквозь неё по-прежнему сочилась сукровица, и каждый шаг, каждое прикосновение ступни к песку причиняло такую боль, что Рагнар непроизвольно дёргался, хотя изо всех сил старался этого не показывать.

— О, боги, — вырвалось у меня. — Ну не сволочи ли — хуже химерологов⁈ Что они с тобой сделали?

Старый пират посмотрел на меня, не понимая, при чём тут химерологи, но усмехнулся. Именно усмехнулся — разбитыми губами — но привычной кривой ухмылкой, такой же знакомой, как и седая борода, сейчас свалявшаяся от пролитой крови, и шрам на лбу.

— Типичное правосудие всемилостивого императора, — ответил Рагнар, обращаясь скорее к Гелиосу, который по-прежнему стоял на коленях с пустым взглядом. — Стандартная процедура допроса. Сперва ломают пальцы, по одному, с перерывами, чтобы боль успела дойти до мозга, и ты мог насладиться каждым хрустом. Потом берутся за ногти, выдирают клещами, медленно, начиная с мизинцев и продвигаясь к большим, и между каждым ногтем перерыв минут на десять, чтобы ты мог отдохнуть и набраться сил для нового крика. А потом, когда ты уже всё рассказал и даже придумал то, чего не было, просто чтобы они остановились, тебя обвиняют в преступлениях, которых ты никогда не совершал, зачитывают приговор и ведут на виселицу.

Рагнар закашлялся, и из его рта вылетели капли крови, которые упали на песок, мгновенно впитавшись.

— Нам нужно убираться отсюда, — произнёс он, вытирая рот тыльной стороной изуродованной руки и оставляя на щеке красный след. — Как можно скорее. Пока крейсеры не расширили зону поиска и не засекли нас. Они будут прочёсывать окрестности — это часть протокола зачистки, и если нас обнаружат, второго чуда не будет.

— Духи говорят идти в Липецк, — произнёс Кашкай, голос которого постепенно стал обретать прежнюю интонацию блаженного идиота. — Духи настаивают, категорически настаивают. Они даже топнули ногой, хотя у духов нет ног, но они нашли способ это продемонстрировать.

Рагнар кивнул, хотя это стоило ему заметного усилия, потому что шея тоже была покрыта синяками и

— Отличное место, — прохрипел капитан. — Далеко от Воронежа, далеко от основных имперских маршрутов. А ещё там живёт мой старый друг, которому я когда-то спас жизнь, и который задолжал мне столько услуг, что хватит на десять лет вперёд. Может, поможет раздобыть корабль. Без корабля мы как крысы в пустыне, рано или поздно сдохнем.

Я осторожно опустил Рагнара на песок, убедившись, что он может сидеть без поддержки, и подошёл к тому месту, где лежала моя акула. Крохотное создание свернулось на песке колечком и мирно дремало, сладко посапывая и время от времени подёргивая заострённым хвостиком, как котёнок во сне.

Я присел на корточки и осторожно поднял её, положив на ладонь. Чёрные глазки-бусинки тут же открылись и уставились на меня с выражением не то вселенского обожания, не то вселенского голода; и — зная эту тварь — второе было более вероятно.

Я почесал её кончиком пальца, и акула издала свой фирменный звук:

— Кули-кули!

После чего широко разинула рот, демонстрируя ряды крохотных зубов и выжидающе глядя на меня снизу вверх, как домашний кот, который точно знает, что сейчас его покормят, потому что хозяин уже достаточно выдрессирован и не сможет отказать.

Я вздохнул. Полез в карман и извлёк последний кусочек вяленого мяса, который берёг на крайний случай. Судя по всему, крайний случай настал, хотя я представлял его себе несколько иначе, и уж никак не планировал кормёжку ценным продуктом демонической рыбы посреди пустыни на фоне дымящегося котлована, в который минуту назад превратился целый город.

— На, держи, обжора, — пробормотал я, опуская мясо в разинутую пасть.

Акула с энтузиазмом сожрала угощение, причмокнула, облизнулась крохотным розовым язычком и снова выдала:

— Кули-кули!

— Больше нет, — строго сказал я. — И вообще, тебе пора работать, а не попрошайничать.

Я выпрямился, держа акулу на ладони, и подбросил её вверх. Она взлетела, кувыркнувшись в воздухе пару раз, и начала расти. Стремительно, как воздушный шар, в который нагнетают гелий, только вместо резины была чешуя, а вместо гелия какая-то демоническая магия, природу которой я предпочитал не анализировать, потому что некоторые вещи лучше принимать как данность, не задавая лишних вопросов.

Через три секунды перед нами плавно опустилась на песок громадина, вполне способная проглотить четверых взрослых людей и нестись сквозь толщу песка с такой скоростью, что от неё не ушёл бы ни один крейсер. Она разинула пасть, и оттуда пахнуло тёплым, влажным воздухом с лёгким привкусом свежей рыбы, к которому я уже начинал постепенно привыкать, что, безусловно, говорило о моей деградации как цивилизованного человека.

Мы с Кашкаем подняли Рагнара и осторожно понесли его к акульей пасти. Старик стиснул зубы, когда мы перешагнули через нижние ряды зубов и опустили его на мягкое дно акульего нутра. Рагнар откинулся назад, закрыл глаза и тихо застонал, но ничего не сказал, только кивнул, давая понять, что он в порядке. Ну, насколько может быть в порядке человек со сломанными пальцами, вырванными ногтями и отбитым нутром, лежащий в брюхе демонической рыбы.

Кашкай уселся на уже привычное место и скрестил ноги, приняв позу человека, готового к очередному подземному путешествию с тем же энтузиазмом, с каким дети садятся на карусель.

Оставался Гелиос.

Паладин по-прежнему стоял на коленях и смотрел на дымящийся котлован. Свет от расплавленного стекла на дне воронки окрашивал его лицо в оранжевые тона, и по щеке медленно стекала одинокая слеза, которую он не пытался стереть.

— Гелиос, — позвал я. — Нам пора.

Он не ответил и даже не шевельнулся.

— Эй, святоша, — повторил я, и на этот раз в моём голосе не было ни сарказма, ни привычного подкалывания, потому что я видел, как человек разваливается на куски прямо на глазах, и шутить над этим было бы подло даже по моим весьма гибким моральным стандартам. — Мы уходим. Либо ты идёшь с нами, либо остаёшься здесь и ждёшь, пока крейсеры тебя найдут.

Гелиос медленно повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах не было ненависти, не было привычного осуждения, которым он награждал меня при каждом удобном случае, называя «порождением ночи» и «демонологом». Там была только боль — такая глубокая и всеобъемлющая, что мне стало не по себе, потому что эта боль была не физической, не от ран или побоев, а от чего-то гораздо более страшного, от разрушения смысла, от осознания того, что вся твоя жизнь, все твои клятвы, всё, во что ты верил и ради чего был готов умереть, оказалось ложью.

— Идём, — тихо сказал я, шагнул навстречу из акульей пасти и протянул ему руку.

Гелиос смотрел на мою руку несколько секунд. Потом медленно поднялся сам, без посторонней помощи, отряхнул песок с колен и молча пошёл к акуле. Забрался внутрь, сел в самый дальний угол и уставился в стену.

Я залез последним, устроился поудобнее, насколько это было возможно в утробе демонической рыбы, и мысленно скомандовал: «Липецк. Живо».

Акула закрыла пасть, отрезая нас от солнечного света, от запаха гари, от вида стеклянного котлована, в который превратился город, где я нашёл свой дом из прошлой жизни и тут же его потерял. Нырнула в песок и понесла нас прочь от Воронежа, которого больше не было, прочь от крейсеров, прочь от империи, которая только что показала своё истинное лицо.

В компании изувеченного пирата, сумасшедшего шамана и сломленного паладина, мы ехали в Липецк. А за спиной дымился котлован на месте города, уничтоженного ради того, чтобы добраться до одного-единственного человека.

До меня.

И от этой мысли внутри становилось так холодно, что даже тёплое нутро акулы не помогало согреться.

Глава 8

Липецк встретил нас дождём. Не песчаным, а самым настоящим водяным дождём, который лил с неба тяжёлыми струями, превращая песок в грязную кашу. Для Великой Пустоши это было настолько необычное явление, что я на секунду решил, будто мы промахнулись, и акула вынесла нас в какой-то другой мир.

Но нет, Липецк действительно стоял на краю Пустоши, но уже в предгорьях, где климат заметно отличался от бесконечной засухи бескрайних песчаных океанов, так что дожди здесь были редким, но вполне реальным явлением.

Акула выплюнула нас на окраине города, за грядой невысоких каменных холмов, поросших той самой фиолетовой травой, которую я впервые увидел у оазиса, кажется, целую вечность назад. День клонился к вечеру, небо над головой было затянуто свинцовыми тучами, а дождь лил так упорно и методично, словно кто-то наверху открыл кран и забыл его закрыть.

В прошлой

Вот мы — стоим под прохладными струями и всё ещё дышим, несмотря на выжженный котлован на месте Воронежа и два имперских крейсера, которые прочёсывали пустыню позади нас.

Город располагался в низине между холмами и представлял собой нечто среднее между Воронежем и тем, что я помнил из курсов истории про средневековые крепости. Здесь не было погребённых девятиэтажек, вместо них стояли добротные дома в два-три этажа, построенные из серого камня, который в дождливом свете выглядел угрюмо и неприветливо, но зато надёжно.

Город был обнесён стеной, не слишком высокой (метра четыре), но достаточно толстой, чтобы остановить песчаную бурю или мелкого демона. Через каждые пятьдесят метров на ней торчали сторожевые башенки, из которых вяло поглядывали караульные.

И это было очень некстати. То есть, конечно, бдительность ещё никогда никому не вредила, но проблема была в том, что через главные ворота путь нам был заказан. Рагнар был в розыске, я был в розыске, Кашкай — после инцидента в Воронеже — тоже наверняка попал в какие-нибудь списки.

И даже Гелиос, хотя формально и оставался паладином Ордена Рассветного Клинка, после событий последних дней рисковал привлечь ненужное внимание, потому что имперская разведка наверняка успела заметить, что паладин по какой-то причине взялся путешествовать в компании проклятого демонолога, которого ему следовало убить на месте.

— Через ворота не пройдём, — констатировал я, разглядывая стену из-за валуна, за которым мы укрылись от косых струй дождя, а заодно от посторонних глаз. — Стража проверяет всех входящих, и я сильно сомневаюсь, что наша маскировка выдержит пристальный осмотр.

С таким трудом организованная маскировка, надо признать, и впрямь была в плачевном состоянии. Поддельные усы, которые я собственными руками мастерил из остриженных волос и суперклея, размокли под дождём и теперь свисали с моей верхней губы, как мёртвая гусеница, вызывая что угодно — удивление, отвращение, тошноту… только не доверие.

У Кашкая бородка отклеилась с одной стороны и торчала параллельно земле, придавая ему вид сумасшедшего профессора, попавшего в аэродинамическую трубу. А Гелиос, который вообще не клеил никакой растительности на лицо, стоял рядом в промокшей кирасе, на которой красовался чуть вытертый, но всё ещё вполне читаемый герб Ордена Рассветного Клинка, что было примерно так же незаметно, как баннер с надписью «Преступники — здесь!».

Рагнар лежал на импровизированных носилках, которые мы соорудили из двух палок и плаща Гелиоса, отданного паладином с явной неохотой. Он даже поднял глаза, видимо, собираясь прочитать лекцию о том, что паладинский плащ не предназначен для транспортировки пиратов, ибо это может запятнать честь воина нашей славной империи… но тут же вспомнил о пережитом потрясении и вновь удрученно потупился.

Капитан был в сознании, но выглядел скверно; хуже чем скверно, если честно. Лицо приобрело нездоровый серо-жёлтый оттенок, губы посинели, и каждый вдох давался ему с таким трудом, что я слышал хрипы и свист даже стоя в паре метров от него.

— Есть другой путь, — прохрипел Рагнар, не открывая глаз. — С западной стороны, где стена проходит вдоль оврага. Там кладка ниже, и камни расшатались ещё лет двадцать назад. Когда-то мы с Хромым Якубом перебирались там, по ночам таская контрабанду.

— Хромой Якуб? — переспросил я.

— Мой старый друг, — Рагнар чуть улыбнулся, хотя улыбка стоила ему видимого усилия. — Тот самый, к которому мы направляемся. Бывший боцман на «Разрушителе», лучшем песчаном корабле второго флота. Потерял ногу в бою с имперским патрулём. С тех пор осел в Липецке, завёл таверну. Человек что надо. Если кто и поможет нам, так это он.

— Значит, западная стена, — я сорвал с лица размокшие усы и выбросил их в грязь, потому что толку от них было как от зонтика в цунами. — А вы что думаете? — я посмотрел на спутников.

Гелиос только равнодушно шевельнул плечом: дескать, не всё ли равно? Зато Кашкай замер, прислушиваясь к чему-то, что слышал только он, и через секунду кивнул с довольной ухмылкой.

— Духи одобряют план. Говорят, что в овраге сыро, скользко и воняет, но пролезть можно. А ещё говорят, что стража на западной стене сейчас играет в кости и ни на что не обращает внимания, потому что их командир ушёл в трактир и если вернётся, так только к глубокой ночи.

Я постарался оценить ситуацию с точки зрения здравого смысла. Риск обнаружения у главных ворот был критический. Риск быть пойманными при проникновении через западную стену — высокий, но приемлемый. При этом состояние нашего отряда, увы, оставляло желать лучшего: один тяжело ранен, остальные измотаны. А между тем на улице дождь, и видимость плохая, что нам только на руку. Вывод напрашивался сам собой: идём через овраг, другого выбора нет.

Мы обогнули город по широкой дуге, стараясь держаться за холмами и не попадаться на глаза ни караульным на стене, ни случайным путникам на дороге. Дождь помогал, завеса из водяных капель скрывала нас не хуже дымовой шашки.

Правда, идти по раскисшему песку, который превратился в вязкую жижу, было крайне неудобно, ноги на каждом шагу проваливались по щиколотку, а носилки с Рагнаром то и дело заставляли нас с Кашкаем спотыкаться и тонуть чуть ли не по колено. Приходилось вырываться из топкой грязи с такими усилиями, что к концу пути у меня все мышцы горели огнём.

Гелиос молча шагал позади. Он вообще молчал с тех пор, как мы покинули Воронеж, вернее, то место, где раньше был Воронеж. Не произнёс ни слова за всё время поездки в брюхе акулы, не откликнулся на попытки Кашкая пошутить, не отреагировал даже когда я случайно наступил ему на ногу, вылезая из акульей пасти. Просто шёл, смотрел перед собой пустым взглядом и молчал.

В корпоративном мире я бы сказал, что у сотрудника тяжёлый эмоциональный кризис, и ему нужен отпуск, консультация хорошего психолога и пара недель на пляже с коктейлем в руке. Здесь ни пляжей, ни коктейлей, ни психологов не было, а потому приходилось надеяться, что Гелиос справится сам, потому что времени на терапию у нас не было от слова совсем.

Овраг нашёлся именно там, где говорил Рагнар. Глубокий, заросший какими-то колючими кустами; на дне его журчал ручей мутной дождевой воды. Стена в этом месте и правда была ниже, метра

— Я пойду первым, — сказал я, передав свою сторону носилок Гелиосу, который молча перехватил палки и даже не кивнул в знак согласия — просто взял и держал. — Проверю обстановку наверху. Если всё чисто, перетащим Рагнара.

И я полез вверх по мокрым камням, цепляясь за расшатанные выступы и стараясь не поскользнуться на мокром мхе, который покрывал стену с этой стороны толстым зелёным ковром. В прошлой жизни максимум, на что я забирался, это стремянка при мелком ремонте квартиры, и то чувствовал я себя на ней весьма неуютно.

Впрочем, с тех пор мне довелось уже побегать по карабельным снастям и вдоволь посидеть на мачтах. Так что теперь несмотря на то, что стремянки не было, а мокрые камни норовили выскользнуть из-под носков ботинок с настырностью живых существ, я благополучно добрался до верха, осторожно высунул голову из-за гребня стены и осмотрелся.

По правую руку, метрах тридцати, виднелась сторожевая башенка. Через узкое окошко пробивался тусклый свет, и я услышал приглушённые голоса и дробный стук чего-то деревянного, то есть духи не соврали, стража и правда резалась в кости. По левую руку стена уходила в туман, пустая и безлюдная.

По другую сторону стены раскинулись задворки Липецка, узкие переулки между каменными домами, заваленные мусором и провонявшие помоями, которые жители выплёскивали из окон прямо в проходы. Средневековая санитария во всей красе — чего ещё можно было ожидать?

Я перемахнул через стену и спрыгнул на ту сторону, приземлившись в лужу, которая оказалась глубже, чем выглядела, и залив ботинки по самые щиколотки. Ругнулся вполголоса, огляделся, убедившись, что улица пуста, и тихо свистнул, подавая сигнал остальным.

Перетаскивание Рагнара через стену было, пожалуй, самым сложным логистическим мероприятием в моей жизни, включая тот случай, когда мы перевозили серверную стойку весом в триста килограммов из одного офиса в другой через узкий коридор с поворотом на девяносто градусов.

Кашкай подталкивал носилки снизу, Гелиос страховал сбоку, а я тянул сверху, стараясь не уронить старика и одновременно не свалиться. Рагнар молчал, только стискивал зубы и время от времени тихо стонал, когда носилки особенно сильно раскачивались.

В итоге мы справились, хотя весь процесс занял минут двадцать и стоил мне пары ссадин на руках, одного ушибленного колена и словарного запаса ругательств, который значительно расширился за счёт местных выражений, услышанных от Кашкая.

Наконец оказавшись по ту сторону стены, мы двинулись вглубь города, стараясь держаться переулков и улочек поуже. Рагнар, который то приходил в сознание, то снова проваливался в полузабытьё, время от времени открывал глаза и хрипло командовал: «Налево… Теперь прямо… Через арку…» Он ориентировался в городе так уверенно, будто жил здесь всю жизнь, хотя, насколько я знал, бывал в Липецке только эпизодически, набегами, как и подобает пирату.

Город отличался от Воронежа, и отличался разительно. Здесь не было того хаотичного муравейника из палаток и шатров, налепленных друг на друга как грибы после дождя. Чем ближе к центру, тем аккуратнее казался Липецк.

Рядами стояли невысокие каменные здания, стали попадаться мощёные, пусть и часто усыпанные выбоинами улицы, кое-где даже водосточные канавы по обеим сторонам исправно отводили дождевую воду, что говорило о наличии некого подобия городского планирования.

Немногочисленные из-за неутихающего дождя вечерние прохожие были одеты побогаче, чем в Воронеже, и хотя основная масса по-прежнему носила песочные тона, тут и там мелькали более яркие пятна — зелёные накидки торговцев, синие плащи мореходов, серые мундиры городской стражи.

Стражи, к слову, было не так уж много. Патрули встречались, но реже, и вели себя расслабленнее, прохаживаясь по улицам с видом людей, которым платят за присутствие, а не за бдительность. Видимо, Липецк считался тихим городом, далёким от имперских интриг и пиратских налётов.

Мы продвигались медленно, петляя по переулкам и замирая каждый раз, когда впереди кто-то появлялся. Четверо мужчин, один из которых лежит на носилках в полубессознательном состоянии, это зрелище, мягко говоря, привлекающее внимание. К счастью, дождь делал своё дело, большинство горожан сидели по домам, и улицы были полупусты.

Через полчаса блужданий Рагнар открыл глаза и прохрипел:

— Здесь. Пришли.

Я поднял голову и увидел перед собой двухэтажное каменное здание, втиснутое между двумя более высокими домами, как коротышка, затесавшийся в строй великанов. Фасад был обшарпанный, штукатурка осыпалась, обнажая серый камень, а над входной дверью висела деревянная вывеска, раскачивающаяся на ветру и поскрипывающая ржавыми петлями.

На вывеске была изображена одноногая чайка с кружкой пива в клюве, а под ней выведено кривыми буквами: «Хромая Чайка. Таверна для порядочных людей и не только». Ниже, мелким шрифтом, кто-то приписал углём: «Стража обслуживается в последнюю очередь».

Несмотря на накопившуюся усталось, я криво усмехнулся, окинув вход в заведение взглядом профессионального шпиона-соглядатая. Название было подозрительно тематическое, даже сама вывеска намекала на пиратскую аудиторию.

Приписка и вовсе неполиткорректная, хотя тут, конечно, всегда можно списать её появление на происки злоумышленников, завистников, или просто местной малолетней шпаны. Располагалось всё это на самых задворках, максимально далеко от центра. Так что по всем приметам это было именно то место, которое нам нужно.

Я толкнул тяжёлую дубовую дверь, и мы внесли носилки внутрь. В нос тут же ударил густой ядрёный запах дешёвого табака, прокисшего пива, жареного мяса и немытых мужских тел, замешанный в такой плотный коктейль, что его можно было резать ножом и подавать ломтями.

В прошлой жизни подобная атмосфера мне не встречалась. Разве что однажды, в привокзальной забегаловке, куда я зашёл исключительно от безнадёжности, когда поезд задерживался часа на три, и выбор встал между вариантами «пивнушка с тараканами» и «сидеть на лавке в зале ожидания по соседству со скандальными старухами».

Однако в этом мире вечер и разгулявший дождь способствовали тому, что таверна набилась народом под завязку. Человек тридцать, может, сорок, сидели за длинными деревянными столами, пили, ели, играли в карты и в те самые кости, которые здесь, судя по всему, были национальным видом спорта.

Публика была колоритная: загорелые, обветренные лица, шрамы, татуировки, мозолистые руки и внимательные глаза людей, которые привыкли спать с ножом под подушкой и просыпаться от малейшего шороха. Пираты, нынешние и бывшие, контрабандисты, дезертиры, скрывающиеся от закона. В общем, все люди того сорта, которых империя называла преступниками, а они сами называли себя «вольными».

Разумеется, на нас тут же обратили внимание. Трое мокрых оборванцев с

Из-за стойки бара, массивной конструкции из грубо обтёсанных досок, заставленной кружками, бутылками и какими-то непонятными ёмкостями, вышел хозяин. Вернее, выбрался, ковыляя — потому что вместо левой ноги у него была деревянная култышка, обитая медными кольцами, которая при каждом шаге характерно постукивала по каменному полу.

Человек был невысокий, но коренастый и широкоплечий настолько, что в дверь он наверняка проходил боком. Лицо его было коричневым от загара, изрезанным морщинами и украшенным густой чёрной бородой, из которой торчала глиняная трубка, испускавшая тонкую струйку вонючего дыма. Глаза — маленькие, хитрые и цепкие — равнодушно окинули нас взглядом человека, который за свою жизнь повидал столько дряни, что удивить его чем-либо было практически невозможно.

Но когда этот взгляд упал на носилки, на лицо, лежащего на них полуживого старика, они расширились так, что чуть не вывалились из орбит. Трубка выпала изо рта и покатилась по полу, рассыпая искры.

— Рагнар? — голос хозяина дрогнул, и в нём смешались неверие, радость и ужас, потому что обессиленное тело на носилках мало напоминало того могучего капитана, которого он когда-то знал. — Рагнар, это ты⁈ Гром и молнии, это же…

Рагнар открыл глаза. Посмотрел на хозяина таверны. И улыбнулся. Тяжело, через боль, подавив новый приступ кровавого кашля. Той самой кривой ухмылкой, которую я запомнил с первого дня на «Безжалостном», ухмылкой человека, который плевал на смерть с высоты мачты и считал, что жизнь — это лучшая из шуток, даже когда она пытается тебя убить.

— Якуб, — прохрипел Рагнар. — Старый хромой засранец. Жив ещё? Думал, тебя уже давно черви сожрали.

— Ха! — Якуб ковыльнул ближе, наклонился над носилками и лицо его побледнело, когда он разглядел в тусклом свете таверны масштаб повреждений. Сломанные пальцы, лишенную протеза культю, изуродованные ступни, жёлто-серое лицо и синие губы. — О, боги… Рагнар, что они с тобой…

— Ерунда, — Рагнар попытался махнуть рукой, но рука не послушалась, и капитан скривился от боли. — Царапины. Ты бы видел, как выглядел тот, второй…

Он не договорил. Глаза закатились, голова откинулась набок, и Рагнар потерял сознание. Тихо, без драматических конвульсий, просто обмяк на носилках, как марионетка, у которой обрезали все нити разом. Если бы не хриплое, свистящее дыхание, которое продолжало вырываться из полуоткрытого рта, я бы решил, что он умер.

— Наверх, быстро! — рявкнул Якуб, мгновенно превращаясь из ностальгирующего старого друга в командира, привыкшего отдавать приказы в бою. — Есть комната на втором этаже, туда его!

Он повернулся к залу, где посетители наблюдали за происходящим с настороженным любопытством, и гаркнул так, что пламя в светильниках заколебалось:

— Чего уставились⁈ Пейте дальше! Вас это вообще не касается!

Публика послушно вернулась к своим кружкам и картам, потому что в таких местах люди умели не видеть того, чего видеть не следовало. Мы подняли носилки по узкой скрипучей лестнице на второй этаж и внесли Рагнара в маленькую комнату с низким потолком, единственным окном, забитым ставнями, и кроватью, застеленной грубым шерстяным одеялом. Переложили капитана на кровать, и я с облегчением выпрямил спину, которая уже начала отваливаться от таскания носилок.

— Нужен лекарь, — сказал я Якубу. — Срочно.

— Знаю, — кивнул хозяин таверны, ковыляя к двери. — Есть одна. Лучшая во всей округе, руки золотые. Может вытащить свежего покойника с того света, даже если тот уже начал обживаться на новом месте. Девчонка молодая, но талант от бога, сам видел, как она сшивала человека после того, как его порубили на куски, и тот через неделю уже ходил как новенький.

— Отлично, — выдохнул я. — Зови.

Якуб помедлил у двери и обернулся; в его взгляде я прочитал то, что он не решался сказать вслух.

— Есть один нюанс, — произнёс он, почёсывая бороду. — Девка бесплатно не лечит. Вообще. Ни при каких обстоятельствах. Ни за спасибо, ни за обещания, ни за угрозы. Только за звонкую монету. Причём за золото. Медь и серебро даже не предлагай, обидится.

Я почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Золота у нас не было — от слова «вообще». У меня в кармане позвякивала горстка медяков, оставшихся после Воронежа, и этой суммы не хватило бы даже на приличный ужин, не то что на услуги лучшего лекаря в округе.

— Зови, — поторопил я. — Разберёмся.

Глава 9

Якуб ушёл, стуча деревянной ногой по ступеням, а я остался в комнате с Рагнаром, Кашкаем и Гелиосом. Капитан дышал с хрипами, грудная клетка поднималась и опускалась неровно, рвано, как у человека, у которого внутри что-то сломано и мешает лёгким работать в полную силу. На лбу выступила мелкая холодная испарина, а губы из синих стали почти чёрными.

Кашкай сидел на полу в углу, прикрыв глаза, и о чём-то шептался с духами. Судя по тому, как дёргалась у него щека и время от времени подскакивали брови, он слышал нечто удивительное или спорное. Гелиос стоял у окна, прислонившись к стене, и тупо смотрел в щель между ставнями на дождь, который продолжал лить без перерыва. Паладин по-прежнему молчал; и казалось, что он не просто молчит, а создаёт вокруг себя кокон плотной всепоглощающей тишины, такой густой и безысходной, что она расползается по комнате и скоро затопит её без остатка.

Я и сам почувствал, что постепенно погружаюсь в эту бездну бессмысленной пустоты, однако минут через двадцать внизу хлопнула дверь, послышались голоса, стук деревянной ноги Якуба и лёгкие быстрые шаги ещё одного человека. По лестнице поднялись двое, Якуб и девушка, которая вошла в комнату с той деловитой уверенностью, что бывает лишь у профессионалов высокого класса, привыкших к тому, что их время стоит дорого, а потому тратить его на пустяки они не намерены.

Ей было года двадцать три, может, двадцать четыре. Невысокая, худощавая, с тёмными волосами, собранными в тугой пучок на затылке, из которого выбивались мокрые от дождя пряди. Лицо было скорее приятным, чем красивым, с высокими скулами, прямым носом и карими глазами, в которых читался холодный расчётливый ум и полное отсутствие того, что в корпоративном мире принято называть «клиентоориентированность». Одета она была в простую серую тунику, перетянутую кожаным поясом, на котором висел внушительных размеров кошель с инструментами и холщёвая сумка сушёных трав, от которых шёл горьковатый аромат.

Она прошла к кровати, не обращая на

Весь осмотр занял минуты две, не больше. После чего она выпрямилась, вытерла руки о тряпку, также висевшую на поясе, и повернулась к нам с выражением лица, которое в прошлой жизни было знакомо мне по визитам к стоматологу, когда врач, осматрев особо запущенный случай, мысленно прикидывает, с какой цифры начать озвучивать прайс.

— Множественные переломы фаланг правой кисти, — начала она ровным, лишённым эмоций голосом, перечисляя повреждения так, как бухгалтер перечисляет статьи расходов. — Левая рука ранее была протезирована, протез отсутствует, и сделать ничего не могу — не моя специализация. Вырванные ногти на обеих ступнях, воспалительный процесс усилен антисанитарией. Трещины рёбер, по меньшей мере, четыре. И главное, внутренние кровотечения в области печени и правой почки, а это уже серьёзно.

Она замолчала, глядя на меня тем особым взглядом, который означал «а теперь поговорим о деньгах».

— Сколько? — спросил я, хотя прекрасно знал, что ответ мне не понравится.

— Две тысячи золотых, — ответила она без тени колебания. — За полный курс лечения. Тысяча авансом, тысяча — после выздоровления.

Две тысячи золотых. В переводе на мою прошлую экономическую реальность это было что-то среднее между стоимостью подержанного автомобиля и первоначальным взносом по ипотеке. У нас не было и медной монеты лишней, не говоря уже о золоте.

— Послушай, — начал я, стараясь говорить максимально убедительно, благо навыки переговорщика, вбитые годами корпоративных баталий, включились автоматически, — я понимаю, что твоё время и мастерство стоят денег. Поверь, я последний человек, который будет обесценивать чужой труд. Но сейчас у нас нет золота. Совсем нет. Однако я клянусь, что мы найдём деньги и расплатимся. Считай это кредитом. Рассрочкой. Отложенным платежом, если угодно.

Девушка слушала меня с вежливым, внимательным и абсолютно непреклонным видом, как налоговый инспектор — должника, просрочившего платёж. Впрочем оставалась надежда, что в этом жестоком мире девушка, посвятившая себя такой благородной профессии может смягчиться…

— Нет, — ответила она коротко. — Только золото. Только вперёд. Никаких рассрочек, никаких обещаний, никаких «потом». Я наслушалась таких сказок достаточно, чтобы написать книгу и даже продать пару сотен экземпляров.

Я оглянулся на своих спутников в поисках идей. Кашкай развёл руками с выражением «духи сочувствуют, но денег не дают». Гелиос по-прежнему стоял у окна и, казалось, вообще не слушал разговор.

И тут мой взгляд упал на меч паладина, который висел на его боку — длинный, с серебряной гардой и лезвием, отполированным до зеркального блеска, украшенным тонкой гравировкой с символами Ордена Рассветного Клинка. Даже я, человек далёкий от оценки холодного оружия, понимал, что эта штука стоит целое состояние.

— Подожди, — сказал я лекарке и повернулся к Гелиосу. — Гелиос, твой меч. Он наверняка стоит куда больше двух тысяч золотых. Если мы предложим его как залог…

Реакция паладина была мгновенной. Впервые за несколько часов молчания его лицо ожило, и выражение, которое появилось на нём, нельзя было назвать иначе как яростью. Чистой, незамутнённой, праведной яростью человека, которому только что предложили отдать часть души.

— Нет! — голос Гелиоса прозвучал как удар грома в замкнутом пространстве, и все в комнате непроизвольно дёрнулись, включая лекарку, которая даже подалась назад. — Даже не думай! Этот меч благословлён Верховным Паладином лично! Он передаётся от наставника к ученику в день принятия клятвы! Он часть ордена! Часть моей присяги!

Гелиос шагнул вперёд, положив руку на рукоять, и глаза его горели тем старым, привычным огнём, который я уже начал забывать за стеной его апатичного молчания.

— Пусть пират лучше сдохнет, чем я отдам свой меч! — прорычал он, и в этих словах была не жестокость, а отчаяние человека, который за последние дни потерял всё: веру, убеждения, картину мира, а меч остался единственным, за что он ещё мог держаться, единственным якорем, связывающим его с тем, кем он был до того, как небо над Воронежем раскололось белым огнём.

— Успокойся, — сказал я, поднимая руки раскрытыми ладонями вперёд. — Ладно. Меч не отдаём.

Повернулся обратно к лекарке. Та наблюдала за нашей перепалкой, скрестив руки на груди и с некоторым усилием, но всё же удерживая на лице выражение профессионального равнодушия.

— Ну хорошо, — попробовал я зайти с другой стороны. — Есть ведь какие-то варианты? Бартер? Услуга за услугу? Может, нам нужно что-то сделать для тебя — и мы будем в расчёте?

Девушка покачала головой.

— Золото, — повторила она, и это слово прозвучало так чётко, будто было выбито в камне. — Я исцеляю только за золото. Ничего личного, просто жизненный принцип, который меня ещё ни разу не подводил.

— Принцип⁈ — Гелиос вдруг уставился прямо на лекарку и даже шагнул с ней, не обнажая, впрочем клинка. Однако в его голосе зазвенело неподдельное возмущение, совершенно неожиданное после многих часов отрешенной тишины. — Ты лекарь! Ты давала клятву исцелять страждущих! Орден Лекарей оказывает помощь всем и каждому безвозмездно, невзирая на происхождение, статус и состояние кошелька! Это основополагающий принцип медицинской практики в империи! А ты… ты просто меркантильная…

Он запнулся, подбирая слово, и наконец выплюнул:

— … сука!

В комнате повисла тишина, в которой было слышно только хриплое дыхание Рагнара и стук дождя по ставням. Якуб крякнул и отвернулся; было очевидно, что переговоры с лекаркой явно зашли в тупик. Кашкай смотрел с прищуром, как заинтересованный зритель популярного спектакля в первом ряду.

Девушка не вздрогнула, даже в лице не изменилась; не побледнела и не покраснела. Она посмотрела на Гелиоса с тем снисходительным выражением, с каким взрослые смотрят на ребёнка, топающего ножками и уверяющего, что Дед Мороз бывает на самом деле. А потом она медленно улыбнулась; улыбка вышла холодной, острой и совершенно лишённой веселья.

— Ну так идите в Орден Лекарей, — посоветовала она с издевательской учтивостью. — Уверена, орденский целитель с радостью исцелит вашего друга. Совершенно бесплатно. Из чистого человеколюбия и верности клятве. А потом, разумеется, из того же самого человеколюбия и особо острого чувства справедливости сообщит куда надо, что капитан Рагнар Железная Рука, приговорённый к казни за пиратство и государственную измену, каким-то чудом выжил и в данный момент находится в Липецке. Вот увидишь, не пройдёт и получаса, как здесь будет имперский отряд, а вашего друга снова потащат на виселицу, только на этот раз уже без пышных

Она выдержала паузу, давая словам повиснуть в воздухе, и добавила:

— А может, ради надёжности, просто сотрут с лица земли ещё один город. Они же это умеют, правда? Я слышала, что случилось с Воронежем. Новости, знаешь ли, разносятся быстро.

Гелиос побледнел. Челюсти его сжались так, что на скулах вздулись желваки, но он не нашёлся что ответить, потому что ответить было нечего. Девушка была права, и все в комнате это понимали.

Лекарка подождала ещё несколько секунд, убедилась, что дискуссия окончена, и повернулась ко мне.

— Мой диагноз, — произнесла она деловым тоном. — Внутренние органы вашего друга пострадали серьёзнее, чем кажется на первый взгляд. Кровотечение в области печени медленное, но стабильное. Правая почка работает на четверть мощности. Если не начать лечение в ближайшее время, он проживёт от силы до конца недели. Трое суток, может, четверо, если повезёт. После чего повреждённые органы откажут, и он умрёт. Медленно и болезненно, кстати.

Трое суток. Я посмотрел на Рагнара, который лежал на кровати, бледный и неподвижный, с закрытыми глазами; его грудная клетка поднималась и опускалась с неровными хрипами — пока он ещё дышал.

Человек, который подобрал меня месяц назад, когда я был никем — голодным, растерянным, ничего не понимающим чужаком в чужом мире. Человек, который учил меня выживать в пустыне, различать следы тварей, ориентироваться по тайным приметам. Человек, который не задавал лишних вопросов и не требовал объяснений. Который называл меня «сынок» и хлопал по плечу здоровой рукой.

Трое суток. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут. Достаточно, чтобы найти деньги? Должно быть достаточно. Обязано должно, потому что альтернатива неприемлема.

— Мы найдём деньги, — сказал я лекарке, и мой голос звучал куда увереннее, чем я себя чувствовал. — Две тысячи золотых за три дня.

Девушка посмотрела на меня, и впервые в её карих глазах мелькнуло что-то, отдалённо похожее на уважение… или на любопытство. Или на жалость, что было бы обиднее всего.

— Три дня, — повторила она. — Если принесёшь деньги, я исцелю его. Полностью. Даю слово. А пока дам обезболивающее, чтобы он не мучился. Бесплатно. Считай это профессиональной скидкой для особо тяжелых случаев.

Она достала из кошеля на поясе маленький пузырёк с тёмной жидкостью, откупорила его и осторожно влила несколько капель Рагнару в рот. Капитан сглотнул рефлекторно, не приходя в сознание, и через минуту его дыхание стало чуть ровнее, а лицо расслабилось, свидетельствуя о том, что боль отступила хотя бы немного.

— Три дня, — повторила лекарка, убирая пузырёк и направляясь к двери. — И ни днём больше. Потому что на четвёртый вам понадобится уже не лекарь, а могильщик.

Она вышла, оставив после себя запах горьких трав и звук лёгких шагов, стихающих на лестнице. Я стоял посреди комнаты и смотрел на Рагнара. В голове крутилась одна-единственная мысль, простая и чёткая, как бухгалтерская формула: нужно две тысячи золотых, есть три дня, каждый час промедления — это шаг к могиле.

Боги с ней с профессиональной оценкой, но задачка явно не из лёгких. Две тысячи золотых за трое суток. А между тем, из ресурсов имеются: горстка медяков, топор, нож и арбалет с тремя болтами. Хотя ещё есть магия Воды (впрочем, сила её в данный момент, мягко говоря, ограничена); есть ещё ручной демон, но прибегать к его помощи опасно. Все корпоративные навыки, наработанные годами трудов в прошлой жизни, сейчас явно бесполезны. Вывод напрашивался сам собой: легальных вариантов заработка — ноль. За три дня честным трудом и двадцати золотых не заработаешь, не говоря уж о двух тысячах. А значит…

— Брось, сынок, — раздался хриплый голос с кровати, и я вздрогнул, потому что думал, что Рагнар без сознания.

Капитан смотрел на меня одним полуоткрытым глазом, и в этом глазу я увидел такую усталость, которой хватило бы на десять человеческих жизней.

— Не забивай голову, — прохрипел Рагнар. — Я старый, Сашка. Пятьдесят лет в пустыне. Столько не живут. Я и так задержался на этом свете дольше, чем положено.

— Заткнись, — ответил я, и грубость была единственным способом не дать голосу дрогнуть. — Ты не умрёшь. По крайней мере, здесь и сейчас.

Рагнар усмехнулся, но усмешка переросла в кашель, а кашель в стон.

— Упрямый… — выдохнул он, закрывая глаз. — Весь в меня…

Я кашлянул и неловко потупился. Огляделся на всякий случай, не видел ли кто подозртиельно увлажнившихся глаз… как оказалось, Якуб стоял в дверях, пристально за нами наблюдая, и на его обветренном лице я читал ту борьбу, которая происходит внутри человека, разрывающегося между осторожностью и верностью.

Осторожность говорила, что связываться с беглым пиратом, разыскиваемым империей, значит подставить под удар себя, свою таверну и всех, кто в ней находится. Верность — что Рагнар когда-то спас ему жизнь, и долг есть долг, а на осторожность — плевать.

Верность победила.

Одноногий шагнул ко мне, взял за локоть и молча повёл из комнаты. Мы спустились по лестнице, прошли через зал, где пираты делали вид, что ничего не замечают, и нырнули в тесную каморку за стойкой бара, заставленную бочками, ящиками и мешками с какой-то крупой. Якуб закрыл дверь, привалился к ней спиной и посмотрел на меня снизу вверх своими маленькими, цепкими глазами.

— Слушай меня, парень, — произнёс он негромко, так, чтобы слышал только я. — Рагнар мне как брат. Он вытащил меня из-под обломков «Разрушителя», когда имперский снаряд разнёс палубу, а все остальные побежали спасать свои шкуры. Тащил меня полкилометра на собственном горбу, хотя тогда мне ногу-то и оторвало — Рагнар не струсил, ремнём перетянул, как мог. Если бы не он, я бы сдох в тот день. Так что я готов сделать для этого упрямого старика что угодно.

Он замолчал, почесал бороду и продолжил, понизив голос ещё сильнее.

— Были бы у меня деньги — дал бы, уж не сомневайся. Но нету золота; продукты дороги, пиво, сам понимаешь, ещё дороже. Опять же, кому надо — за молчание плати, чтоб глаза вовремя прикрыли… Но у меня среди вольного народа остались друзья. Люди, которые доверяют мне, а я доверяю им. Торговцы, «мастера на все руки», кое-кто из бывших пиратов, да и те, кто ещё не завязал с делом. Через эту таверну проходит много информации, много заказов и много денег. Иногда людям нужны услуги определённого рода, такие, за которые не возьмётся ни один честный работяга, потому что за такое можно лишиться головы с тем же успехом, что и за пиратство.

Якуб выдержал

— Я бы мог найти тебе работёнку, — сказал он. — Быструю, денежную и достаточно опасную, чтобы хватило заплатить лекарке. Но дело, разумеется, будет не самое законное. Точнее, насквозь незаконное. Такое, за которое вешают, если поймают. И я не стану врать тебе, что шансы выжить высоки, потому что люди, берущиеся за подобные задания, возвращаются отнюдь не всегда. Ну так что скажешь? Возьмёшься? Или посидишь у кровати и будешь смотреть, как Рагнар отходит?

Я посмотрел на дверь, за которой находился зал таверны. За залом — лестница, а наверху комната, где на кровати лежит умирающий человек, научивший меня жить в этом мире. Который, быть может, до сих пор думал, что я бросил его при первой опасности, не приняв в расчёт, что я мог просто не заметить его в оазисе.

А чтобы объяснить ему это, чтобы хотя бы иметь возможность с ним ещё хоть раз нормально поговорить, у меня осталось всего-ничего, каких-то жалких три дня.

И тут в душе у меня что-то колыхнулось. Как океанская волна, которой ещё секунду назад не было и в помине, вдруг поднимается, всё выше и выше, мощная, как цунами, всепоглощающая…

Да, риск велик. И пусть методы, которыми я собираюсь воспользоваться — незаконны. Но альтернативы у меня нет. Потому что бросать своих — уж этого за мной и в прошлой спокойной офисной жизни не водилось, пусть я и был всего лишь менеджером среднего звена.

Я поднял уверенный взгляд на Якуба. Потом посмотрел на свои руки, мозолистые, загорелые, покрытые ссадинами и грязью. Руки, которые ещё полгода назад стучали по клавиатуре офисного компьютера и подписывали квартальные отчёты. Сейчас эти руки держали топор, управляли Водой и выпускали демонов из небытия. Забавная эволюция.

— Согласен, — сказал я, и это вышло легко и естественно, словно другого ответа не существовало.

Якуб кивнул, в его глазах мелькнуло одобрение.

— Хороший мальчик, — пробормотал он, доставая откуда-то из-за бочки початую бутыль с мутной жидкостью. — Рагнар не ошибся в тебе. Выпей пока, а я пошлю человека к нужным людям. К вечеру будут новости.

Он протянул мне бутыль, и я сделал глоток. Жидкость обожгла горло, прокатилась по пищеводу огненным шаром и ухнула в желудок, разливаясь теплом по всему телу. Самогон — какая-то местная разновидность. Крепкий, вонючий, но как кстати — после всех этих нервных дней и поездки в брюхе демонической акулы.

Из головы мигом вынесло все мысли про текущий карьерный путь, многие пункты которого уже категорически не стоило бы указывать в резюме, если бы в этом мире существовали резюме и кто-нибудь, кому было бы до них дело.

За окнами таверны продолжал лить дождь, а часы отсчитывали время жизни Рагнара Железной Руки. И каждая минута промедления была минутой, украденной у смерти, которая терпелива, но никогда не уходит с пустыми руками.

Глава 10

Якуб вернулся под утро, когда давно угомонились уже даже самые неуёмные гуляки, и по его лицу я сразу понял, что новости есть, при чём серьёзные. Хромой хозяин таверны ввалился в каморку за стойкой, где я дремял, сидя на бочке с крупой, уже отчаявшись придумать какой-нибудь запасной план на случай, если основной провалится. Он устало плюхнулся на табурет напротив меня и с облегченным вздохом вытянул деревянную ногу в сторону.

— Есть дело, — сказал он без предисловий, наливая себе из той же бутыли, из которой мы пили вечером. — Хорошее дело. Денежное. Но рисковое, как сам чёрт.

— Я весь внимание, — ответил я, мгновенно взбодрившись, потому что в моём положении любое дело было лучше бездействия, ведь бездействие было равносильно смертному приговору для Рагнара.

Якуб отхлебнул самогона, будто начинать день с крепкой выпивки было для него самым привычным делом, крякнул и начал рассказывать, понизив голос до сиплого шепота, так что мне приходилось наклоняться вперёд, чтобы расслышать.

— Завтра на рассвете мимо Липецка пройдёт имперский торговый конвой. Три судна. Два из них — обычные грузовозы с провиантом, тканями и прочей ерундой, которая никому не интересна. А вот третье, «Золотой Саламандр» — это совсем другая история. Он везёт жалованье для гарнизонов южных крепостей. Золото, серебро, медь, ну и кристаллы Стихий вдобавок. А они, между прочим, стоят даже дороже золота.

Я присвистнул.

— Имперское казённое золото? — переспросил я несколько скептичнее, чем хотелось бы. — Это же наверняка охраняется так, что мышь не проскочит.

— В том-то и штука, — Якуб ухмыльнулся с довольным выражением человека, который знает нечто крайне важное, чего другие не знают. — Обычно, конечно, охрана на таких конвоях серьёзная. Полсотни солдат, маги, арбалетчики на мачтах. Но тут случилась история с Воронежем; несколько некстати, смекаешь? После уничтожения города империя стянула все ближайшие военные подразделения к месту катастрофы. Зачистка, оцепление, прочёсывание, ну сам понимаешь. Весь гарнизон Липецка тоже отправили, оставив нам вместо полноценной армии горстку стражников на стенах. А груз, который должен был идти с усиленной охраной, пойдёт с минимальной. Человек пятнадцать солдат, может, двадцать. И ни одного боевого мага, потому что всех их отозвали для контроля территории вокруг уничтоженного города. Мало ли, что.

Складывалась занятная картина. Прямо сейчас представлялся шанс взять на абордаж корабль с казённым имперским золотишком. При этом охраны не бог весть сколько — человек пятнадцать-двадцать, без магической поддержки, к которой они привыкли, а потому, конечно, обленились, с высоты палубы поплёвывая на все потенциальные угрозы.

Ирония же заключалась в том, что пытаясь уничтожить вашего покорного слугу ценой гибели целого города, империя сама создала идеальные условия для ограбления собственного корабля. Оставался только вопрос с боевой силой. Видимо, Якуб легко прочёл его у меня на лице.

— У меня есть люди, — продолжил он. — Бывшая команда «Ржавого Клыка», небольшое судёнышко, которое сейчас стоит в трёх часах езды от города, в каньоне. Капитан погиб полгода назад, команда разбрелась, но основной костяк остался. Человек двенадцать; ребята лихие, опытные, но без головы. Им нужен кто-то, кто скажет, что делать, когда и как, чтобы не положить всю команду в первые же минуты боя.

— И этот кто-то, по-твоему, я? — уточнил я, не столько сомневаясь в правильности догадки, сколько оттягивая время «на подумать».

— А кто ещё? — Якуб развёл руками. — Рагнар лежит при смерти. Я со своей деревяшкой, — он выразительно постучал костяшками пальцев по неуклюжему протезу, — годен только пугать крыс на складе. А ты, парень хваткий, сразу видно. Думаешь, я не заметил, как ты принимаешь решения, как думаешь, как мгновенно подыскиваешь хоть сколько-нибудь

Я помолчал, обдумывая услышанное. Двенадцать пиратов, одно судно, имперский конвой с ослабленной охраной. Звучало как план. Безумный, рискованный, чреватый смертью для всех участников, но всё-таки план. А план, даже шаткий и ненадёжный, лучше отсутствия плана.

— Сколько я получу? — спросил я, потому что бизнес есть бизнес, даже если он пиратский.

— Стандартная доля. Десять процентов от добычи уходит организатору — это мне. Остальное делится между командой поровну. Если на «Саламандре» действительно столько золота, сколько мне сказали, каждый участник получит от трёх до пяти тысяч золотых, в зависимости от того, сколько удастся унести.

Три, а то и пять тысяч. Даже нижняя граница в случае удачи покроет гонорар лекарки. Более чем достаточно, чтобы спасти Рагнара, а может, ещё и на приличный ужин останется.

— Согласен, — повторил я то слово, которое в последнее время стало моим девизом. — Когда выдвигаемся?

— На закате. Нужно добраться до каньона незамеченными, познакомиться с командой и разработать план атаки.

Я кивнул, встал с бочки и вышел из каморки. Поднялся по лестнице на второй этаж, где в комнате находились остальные. Рагнар спал, дыхание его было ровнее после обезболивающего, но серо-жёлтый цвет лица никуда не делся, напоминая о том, что часы тикают.

Кашкай сидел на полу и плёл какую-то конструкцию из перьев и верёвочек, очевидно, восстанавливал своё знаменитое гнездо, используя подручные материалы, найденные в таверне. Гелиос примостился на подоконнике, глядя в щель между ставнями, и снова отрешенно молчал.

— Есть работа, — сказал я без предисловий. — Завтра на рассвете ограбим имперский торговый конвой. Нужны все руки.

Кашкай поднял голову, и на его лице расплылась широкая ухмылка.

— Духи в восторге! — заявил он, вскакивая на ноги и отряхивая с балахона перья. — Они говорят, что давно мечтали посмотреть на хороший грабёж! А ещё говорят, что я буду полезен, потому что умею отвлекать внимание лучше, чем кто-либо из живых или мёртвых!

— В этом я ни секунды не сомневаюсь, — усмехнулся я и повернулся к Гелиосу. — А ты?

Паладин медленно повернул голову. Посмотрел на меня тяжёлым, измученным взглядом и покачал головой.

— Нет, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Я не буду грабить имперский конвой.

— Гелиос…

— Нет, — повторил он жёстче. — Я паладин Ордена Рассветного Клинка. Я давал клятву защищать закон и справедливость. Я не преступник. Даже после… после всего, что я видел… я не стану грабителем.

Он вновь отвернулся к окну. Лицо его, едва различимое в тусклом свете мглистого хмурого утра было лицом человека, который балансирует на краю пропасти между тем, кем он был, и тем, кем может стать, но отчаянно цепляется за последние обломки своей прежней жизни.

Он ещё пытался сохранить верность клятве, которую не просто принёс на словах, но принял в самое сердце. И бережно держал на коленях меч в кованых ножнах, доставшийся ему от наставника. Нет, пожалуй, сейчас он не был готов к каким бы то ни было активным действиям. А жаль, такой боец может нам ох, как пригодиться в самое ближайшее время.

— Ладно, — со вздохом сказал я. — Оставайся с Рагнаром. Присмотри за ним.

Гелиос ничего не ответил, но едва заметно кивнул, и этот кивок означал «да, я сделаю хотя бы это». На данный момент большего от него требовать было бы бессмысленно.

Приступать к столь ответственному делу без подготовки было всё равно, что с гарантией провалиться. Поэтому неудивительно, что как только на улице развиднелось и иссякли последние капли дождя, мы засобирались в город.

Во-первых, было совсем не лишним осмотреться. Кроме одной-единственной таверны, где нам дали кров, необходимо загодя присмотреть пару укромных уголков — на всякий случай.

Во-вторых, не помешало бы пополнить наши скудные запасы. В идеале нужны были съестные припасы хотя бы на пару дней, одежда — неприметная, но поприличнее, чем те лохмотья, в которых мы с Кашкаем щеголяли в данный момент.

И уж конечно стоило прицениться к каким-нибудь амулетам, отводящим глаза, или позволяющим лучше маскироваться — впрочем, действительно только прицениться, ведь скудных финансовых возможностей едва хватило бы только на еду. Но за погляд, как говорится, денег не берут.

Рагнар проснулся только чтобы выпить пару глотков из услужливо поднесённого стакана с трубочкой из высушенного стебля какого-то местного растения, и вновь провалился в глубокий полуобморочный сон. Видимо обезболивающее, которым угостила его лекарка, обладало дурманящим эффектом, которому свойственно возвращаться после нескольких капель чистой воды.

Как и условились, Гелиос остался сторожить больного, хотя ему и предлагали прогуляться — просто за компанию, размять ноги. Так что на вылазку в город отправились мы с Кашкаем.

Ту паклю с остатками перьев, что составляла на данный момент его причёску, надёжно прикрыл обмахрившийся, но плотный капюшон хламиды. Сам же я, избавившись от накладных усов, ничем не отличался от десятков и сотен горожан, вываливших на улицы с наступлением более-менее погожего дня.

Под ногами влажно поблескивали неровные камни мостовых. Иногда приходилось спотыкаться на выпирающем бурыжнике или выбоине, зато следов на них не оставалось. Где-то вяло переругивались мужики, перебравшие вчера пенной браги, о чём-то оживлённо сплетничали соседки, вытаскивая на бельевые верёвки половики и гадая, поднимется ли ветер, чтобы просохли.

Удалось приметить пару глухих закоулков, из которых можно выбраться через заборы, благо дома тут были невысоки, а стояли часто, так что во многих местах виднелись «лесенки» из карнизов и опор, по которым в случае крайней необходимости можно было быстренько перелезть в соседний проулок.

Мало-помалу, мы приближались к центру города. Собственно, центр меня не интересовал. Официально представляться градоправителю и всем присутствующим должностным лицам я, конечно же, не собирался. По крайней мере, не сегодня. Незаметно расширившаяся улица, мощёная уже куда ровнее, уверенно загибалась вправо — к рынку.

Местные торговые ряды ошеломляли добротностью. Видимо по причине нестабильной погоды, продавцы не прятались под тентами из плотной ткани или линялых шкур.

Тут всё было обустроено надёжно: всего два кольцевых ряда прилавков, выложенных всё из того же камня. А над ними — навес на прочно установленных деревянных сваях, крытый ветками местного кустарника, высушенными вместе с листьями. Если их и сорвёт ветром — нет проблем насобирать новых, а опоры выстоят.

Кашкай глазел кругом, как ребёнок, впервые оказавшийся на ярмарке. Даже про духов временно позабыл, вертя головой во все стороны. А посмотреть было на что!

Оружейные лавки ломились от мечей, кинжалов, арбалетов — простых и навороченных двухзарядных, которых я и в руках-то никогда не держал. Рядом с молчаливым достоинством предлагали оценить свой

Дальше располагались совсем уж узкие лотки продавцов раритетов. Первым на глаза попался прилавок с зельями. «Исцеление Первого Порядка» — прочитал я этикетку на прозрачной бутылочке с высоким горлом.

— Вы не сомневайсь, господин хороший, — тут же залебезил продавец, судя по говору, откуда-то с востока. — Сто процент гараний! Исцелить любой хворь и немощь, лучший вариант только у святых в храм…

Сухо хмыкнув, я шутки ради узнал цену. Внутренне содрогнулся, но на деле лишь равнодушно пожал плечами и хмыкнул, отворачиваясь от бутылочки и цепким взглядом изучая остальной ассортимент.

«От поноса», «От запора», «От сглаза», «Для желания»… ух ты! Даже «От депрессии» есть. Не приобрести ли для Гелиоса?

Не рискуя уточнять подробности, я хотел уже шагнуть к следующему павильону. Сотня золотых за «гарантированное исцеление» показалась мне слишком выской платой за малонадёжное средство. Точнее, за подкрашенную воду, которая наверняка плескалась в красивом пузырьке.

Но тут оказалось, что Кашкай, всю дорогу мявшийся рядом, деловито и заинтересованно сопевший, хмыкающий и что-то бормочущий, куда-то исчез.

Я закрутил головой, выискивая шамана взглядом. Однако наткнулся на совсем другое, не менее занимательное зрелище. Дальше по ряду располагался прилавок амулетов. Вот его ассортимент я бы осмотрел и оценил с отдельным интересом.

— Господин желает верный амулет от сглаза? — как раз спрашивал торговец у какого-то пузатого горожанина, по виду — торговца. — Лучший товар, лучшая цена. Защита от случайной стрелы не интересует?

— Отчего же, — поддержал разговор толстяк, странно стреляя глазками куда-то в сторону. Я незаметно скосил глаза. Сбоку к лотку бесшумно шагнул мальчонка лет шести. Без видимой спешки, ни на что не отвлекаясь, он принялся перетаскивать ближайшие с краю цацки в просторный карман своей одежонки — как на заказ свободно сидевшей мешком.

Макушки его не было видно из-за прилавка, а маленькие пальчики едва доставали до его края.

— Это не простой оберег из тех, что предложат вам шарлатаны, — соловьём заливался меж тем торговец. — Камень, хранящий силу этого амулета был добыт в том самом оазисе, где…

— А от случайных краж средства у вас случайно нет? — нарочито громко поинтересовался я, одним движением подавшись вперёд и сцапав малолетнего воришку за капюшон.

Ткань зловеще затрещала, но выдержала. Малец отчаянно пискнул и засучил ногами. Я же поднял его выше прилавка и принялся выгружать из разбухшего кармана его добычу обратно на прилавок.

— Ай, забери тебя демоны Пустыни! Опять! — взвизгнул торговец, едва не громче мальчишки. — Стража! Стража!..

Я досадливо поморщился. Только их здесь не хватало.

— Тише, уважаемый, — спокойно попросил я, не поддаваясь мгновенной панике. — Какая стража, это же ребёнок. Ну что они с ним будут делать? Вернут отцу? Ксати, где он?

— Кто — где? — не понял продавец.

— Тот пузан, которому вы предлагали амулет от случайной стрелы. Меня, кстати, мог бы заинтересовать…

Толстяка, ясное дело, и след простыл. То ли они с мальчишкой действительно работали в паре, то ли он решил, что незачем ввязываться, когда тут такое началось.

— Конечно-конечно, — торопливо убирая побывавший в немытых лапах малолетнего преступника товар куда-то под стойку, заторопился торговец. — Вот, прекрасный экземпляр, который в благодарность за вашу маленькую услугу я вполне мог бы уступить за…

— Бесплатно, — поспешил перебить его я, лучезарно улыбаясь и чуть встряхивая за капюшон пойманного воришку. — Ведь сколько денег бы пропало! А я вам их вернул, так что будем считать, что обладаю достаточным кредитом.

— Увы! — взвыл торговец, бдительно следя, чтобы сердито сопящий мальчишка снова не потянулся к товару. — Этот амулет у меня в единственном экземпляре. Это редчайшая реликвия, найденная…

— Ну, так не годится, — со вздохом протянул я. — Я вам тут в бесплатные охранники имущества не нанимался. Придётся, видно, отпустить пацана, а как уж дальше вы будете оберегать свои товары — не знаю. Может, опять повезёт?

— Возьмите вот этот! — нашёлся вдруг продавец, протягивая мне кручёный корешок на тонкой цепочке. — Моя работа! Сам лично изготовил по старинной технологии.

— Очень интересно. А что он может?

Пацан начал ощутимо оттягивать руку. Кстати, куда ж его, в самом деле, девать?

— Это мощнейший артефакт, отводящий глаза нежити! — с гордостью сообщил торговец.

— Какой именно нежити? — переспросил я, надеясь поторговаться, но тут моё внимание привлёк какой-то непонятный возбуждённый гул, раздававшийся совсем неподалёку.

Пацан, воспользовавшись ситуацией, отчаянно рванулся и дал дёру, мгновенно затерявшись в толпе. Я положил капюшон, оставшийся в моей руке на прилавок поверх «бесценного» товара, ловко выхватил у торговца корешок, подкинул его на ладони… сгодится.

— Договорились, — бросил я, устремляясь на шум.

— За этот амулет с вас всего… — крикнул хозяин лотка мне в след, но я только рукой махнул. Посмотрим, что это ещё за штука. Если докажет свою эффективность, можно будет и вернуться, чтобы повторить заказ. А спас я его товара на действительно внушительную сумму; станут разбираться — как бы он мне ещё и должен не остался.

Разумеется, преследовать меня он и не подумал. Так что я смог наконец спокойно сориентироваться. Напротив, во внутреннем ряду, торговали снедью. В большинстве мест — обычными крупами и всякой сушеной гадостью, но на одном из лотков виднелись самые натуральные свежие овощи и даже фрукты…

Но тут наконец нашёлся источник шума: плотная группа разномастного народу, азартно гомонившая шагах в двадцати впереди. Из толчеи послышалось знакомое «Духи говорят…»

— Во что он ещё ввязался? — пробормотал я, пробиваясь сквозь толпу.

— Кручу, верчу, запутать хочу…

За низким столиком из толстой дублёной кожи сидел, поджав ноги, скуластый дедок. Абсолютно лысый, зато с бровями, пышно торчащими в разные стороны над бледно-серыми, почти выцветшими глазами. Рот его то и дело расплывался в щербатой улыбке и не закрывался при этом ни на миг. А тонкие длинные пальцы с удивительной ловкостью передвигали по гладкой коже стола три костяных стаканчика.

— Кто углядел, тот разбогател. За хорошее зрение — золотой премия! Ай, не скупись, осмотрись, не торопись. Сюда — направо, туда — налево, станешь богат — полюбит любая дева…

Я с трудоом вынырнул из гипнотического ритма быстро-быстро передвигаемых стаканчиков, встряхнулся и чуть не выругался вслух.

Напротив напёрсточника, так же поджав под себя ноги, сидел Кашкай, нахально демонстрируя всем желающим сальную шевелюру, до этого скрывавшуюся под скромным каплюшоном.

Возле него громоздилась уже целая горка выигранных трофеев. Тут были медные монеты, пуговицы, какие-то бусины и палочки, тускло поблескивал даже один серебрянник, чему я несказанно удивился. Ведь на секунду же отвернулся!

Тут же припомнились все истории о подобном бизнесе. Рабочая схема была проста и неизменна: сперва дураку дают немного выиграть, а потом обдирают до нитки. Впрочем, разъяснительную беседу о вреде азартных игр определённо стоит оставить на потом.

— Каш—, — я спохватился, что хорошо бы не называть имён при такой публике. — Короче, слышишь, ты чего это тут устроил? Нам пора!

Меж тем напёрсточник приостановил свою непрерывную возню и широким жестом предложил Кашкаю выбрать стаканчик. Тот выбрал крайний справа. Дедок наигранно-сокрушённо поскрёб пальем лысину и опрокинул посудину. Под ней оказался шарик размером с яичный желток, и такой же ярко-оранжевый.

— Опять угадал! Вот это я попа-ал, — протянул дедок, не обращая на меня решительно никакого внимания.

К горке трофеев Кашкая прибавилась горсть серебряных монет. Кажется, кто-то начал ставить на этого дуралея всерьёз.

— А вот новая задача, испытай-ка удачу, — завёл дед, вновь накрывая шарик и призывно улыбаясь публике. — Делайте ставки, не всё — одному в шапку. Удача поманит, да слепого обманет…

В толпе раздались сопение и решительные голоса:

— Да не может быть! Я на той неделе тут цельный золотой оставил, а этот бродяга…

— Продует! Спорим?

— А и спорим! На сколько⁈

Увы, я понял, к чему идёт дело и поспешил решительно вмешаться в это безобразие.

— Пойдём уже, пора! — я крепко взял Кашкая за плечо и сильно встряхнул.

Он наконец обратил на меня внимание и блаженно улыбнулся, широким жестом указав на своё богатство.

— Не-ет, духи говорят, они нашли способ решить все наши проблемы!

Сделав это феноменальное заявление, он почти не глядя ткнул в центральный стаканчик, старик — кажется, уже действительно несколько растерянный — покорно его опрокинул, предъявив всем собравшимся жёлтый шар.

В топле зашептались. Где-то, но выдохе повторяли «духи, духи…». К столику протиснулся верзила с обвислыми усами, но с таким размахом плеч, но усы уже мало кого могли заинтересовать. Обменявшись с дедом короткими взглядами, он упёр мне в грудь широкою, как лопата, ладонь, и одним движением сдвинул меня шага на два назад.

— Тебе чё надо, проходимец? Видишь, игра у людей честная. Не мешай опчеству!

Я обалдело соображал, что делать. Драться с верзилой? Мне только сломанных рук и ног не хватало перед завтрашним делом. Использовать магию Воды? Так это можно было сразу пойти к градоправителю сдаваться.

Тяжело сглотнув, я отступил назад и пристроился за плечом у какого-то крестьянина, азартно наблюдавшего за процессом.

Кашкаю везло прямо-таки банословно. Он выиграл ещё два кона. Потом проиграл три, не иначе, как по недосмотру духов. Я уже ожидал процесса окончательного разорения и позорного изгнания, но следом он выиграл пять кругов подряд.

Толпа постепенно росла и ликовала всё яростнее. Ставки повышались. В кучу с бусинами и палочками полетел первый золотой. Стало понятно, что дело приобретает серьёзный оборот. А лишний раз светиться в нашей ситуации и именно сегодня — было совсем не кстати.

Плюнув на осторожность, я вновь протолкался вперёд. Склонился к уху игрока, надеясь, что за шумом толпы не многие расслышат сказанное:

— Кашкай, сваливаем, кому говорю! — угрожающе прорычал я в самое его ухо. — Не то я тебя сам отправлю к духам коротким путём! Ты понял⁈

Тот счастливо закивал и секунду спустя громко выдал.

— Духи говорят, играем последний раз!

Народ взревел. Частью восторженно, частью — разочарованно. Основательно уставший дедок со стаканчиками прищурился хитро.

— А сколько ставишь? Смотри, потом ничего не исправишь. Кто удачу упустил — тому не хватило сил. А кто умён и смел — тот везде поспел!

Кто-то демонстративно поднёс к краю столика холщёвую торбу, одним махом смёл туда выигрыш и ставку, и водрузил это богатство на край стола. Из горки золотых и серебряных монет выбилось перо, судя по виду — павлинье, переливчатое и длинное. Впрочем, я не знаток в пернатых. Его вполне мог обронить и петух.

— Раз-два-три, в оба смотри, — завёл свою шарманку опостылевший дед.

На сей раз танец рук его был совсем коротким, а стоило ему завершиться жестом, означающим предложение выбрать стаканчик, как Кашкай… молниеносным движением протянул руку, ухватил старика за рукав и вытряс из-за обшлага не один, не два, а сразу три ярких шарика.

Один из них он с ликующим возгласом зажал в руке, остальные два с негромким стуком раскатились по столу…

Глава 11

Целую секунду зрители оторопело молчали. В задних рядах раздались редкие непонимающие возгласы — видимо, оттуда было недостаточно хорошо видно. А потом…

— Жулик! — отчаянно заорал напёрсточный дед, с которого мигом слетела добродушная улыбка. Зато в тонких пальцах мелькнул внушитльной длины стилет. — Обманщик! Шарлатан!

Кашкай изумлённо попятился, явно не ожидавший такого оборота событий.

— Куда-а⁈ — рядом с ним возник бугай, раньше не пускавший меня к игорному столику. — А ну стой, паскуда, я ж на тебя цельный золотой поставил!

Одной рукой он схватил Кашкая за ворот, другая сложилась в кулак размером с капустный кочан.

— Мужик, спокойно! — дальше медлить было нельзя, так что я принял верное тактическое решение: прибегнуть к элементу неожиданности. — Сейчас разберёмся и всё решим.

Тот лишь на секунду ослабил хватку, чтобы кинуть в мою сторону хмурый взгляд, означавший «не лезь не в своё дело». Народ вокруг хором забубнил о том, что «ставили, вообще-то все»…

— Вот твой золотой, — нарочито громко, даже несколько обиженно выкрикнул я. И легко подкинул в сторону громилы первое, что под руку подвернулось — а именно, амулет неизвестного назначения, переданный мне владельцем лавки несколько минут назад.

Жест вышел что надо — непринуждённый, будто приятель попросил передать ему коробок спичек, а мне лень было сделать два шага, чтобы подойти. Верзила послушно «купился», выпустил Кашкая и обеими ладонями поймал витой корешок вместе с цепочкой.

Не дожидаясь дальнейшей реакции, я молниеносным двиджением сцапал Кашкая за локоть и рванул в сторону, туда, где толпа казалась пореже. Хрен с ним с амулетом, ещё не известно, какими свойствами наделил его жадный торговец, да и амулет ли это вообще, или просто кусок…

Додумать я не успел, потому что амулет — сработал. То ли это была особо изощренная шутка, то ли специальная ловушка на воришек, то ли отводить глаза нежити предлагалось засветив этой деревяшкой представителю нежити промеж глаз. Позади раздался громкий хлопок, я рефлекторно обернулся.

На месте грозного верзилы быстро таяло пепельное облачко. Верзила правда, кажется, не пострадал — судя по раздавшему вслед бычьему рёву и отборному мату, но разбираться было некогда.

— Вон

Ноги проскальзывали на влажных камнях мостовой, особенно если подворачивались ошмётки вроде гнилой картофелины или кожуры какого-нибудь фрукта.

Я сделал резкий рывок влево, чуть не опрокинул лоток с зельями — тот же, что рассматривал недавно, или другой, от него неотличимый. Под мелодичный звон флаконов и бутыльков, метнулся вправо — опять к продуктовому ряду. Чуть не умер от вони у прилавка с надписью «Свежая рыба», поскользнулся на чешуе…

— Убью скотину! Догнать! Гады Пустынные! — на разные голоса неслось сзади. Но стражу звать никто не спешил, и на этом спасибо. Видимо местные заправилы игорного бизнеса прекрасно осознавала, кому в карман перейдёт дневная выручка, если блюстителям правопорядка придётся-таки вмешаться. Так что я по возможности ещё прибавил ходу.

Кашкай с трудом поспевал за мной. Помнится раньше улепётывал он куда сноровистее. Выяснить в чём дело удалось лишь тогда, когда мы выкатились с рынка на знакомую широкую улицу.

Я обернулся и обнаружил, что свободной рукой горе-шаман успел сцапать с прилавка мешок со всем поставленным богатством, и теперь тот болтался у него на плече, сбивая баланс и поддавая в спину при каждом резком манёвре.

— Кашкай!.. — не выдержав, простонал я. Но остановиться и выписать этому герою-победителю затрещину было попросту некогда.

— А Духи сказали, — запыхавшись, завёл любимую шарманку тот, но я не слушал.

— Сейчас поймают — будут тебе Духи. С большей гарантией — только у святых в храме, — мрачно и зло выдохнул я, но наконец-то выпустил его локоть, и мы припустили наперегонки.

Мешок с монетами и барахлом глухо брякал. Добропорядочные горожане удивлённо прижимались к стенам домов. За нами на всех парах летела компания особо обиженных — то есть владелец игорного бизнеса, развивший — несмотря на возраст — прямо-таки спринтерскую скорость, бугай (явно его подручный), а прочих я не рассмотрел и не запомнил, но в данный момент это и не требовалось.

Улица всё никак не кончалась. Где конкретно находятся примеченные загодя удобные «лесенки» в соседние проулки я на бегу сообразить не мог.

К забегу присоединились две дворовые собаки самого поганистого вида. Я сперва подумал «только их не хватало, ещё покусают», но глянув вперёд мрачно ухмыльнулся: псы гнали кошку. Ошалевшую, взъерошенную скотину, совершенно не понимающую, почему за ней вдруг гонятся не только эти противные блохастые твари, но и громко топочущие люди с оружием.

Внезапно приняв решение, кошкаметнулась прямо нам под ноги. Я пропустил её, а Кашкай — упал, не выронив, впрочем, добычи. Одна из собак перескочила через него, вторая наступила на спину. Животные скрылись не в переулке даже — в узком канале между двух домов, явно не предназначенном для того, чтобы им пользовались в качестве прохода.

На секунду мне померещился силует Шуссувы, тенью прыгнувшего следом. Только померещился, и всё же…

— Туда! — выдохнул я, вздёргивая Кашкая за шиворот на ноги.

— Но Духи говорят, там не… — застонал ушибленный шаман.

— Живо!!!

Продвигаться пришлось боком. Кошачья погоня удалилась от нас, но ни победного лая, ни отчаянного предсмертного мява так и не послышалось. Прошла минута. Узкий проход доносил эхо голосов с улицы, кажется, наши преследователи промчались мимо…

Под ногами мерзко хлюпало. А судя по запаху, сливать ночные горшки и обмылки в этот лаз было в порядке вещей. Как вдруг мы наконец упёрлись в забор.

Добротный, метра три высотой, перегораживающий проход с дальней от нас стороны. Вот только он не был каменным. Всего пара каких-то досок — вроде неструганного горбыля, которого не жалко. И внизу одна из них была предупредительно надломлена. Так что кошка проскочила без проблем, а собаки чуть замешкались, пролезая и дополнительно расшатав лазейку. Сгодится.

— Вперёд! — рыкнул я, и Кашкай беспрекословно плюхнулся на четвереньки.

Сам же я задержался лишь на секунду, прикидывая, что помои, лужами стоящие в этой вонючей канаве — это тоже вода. Не организоавть ли преследователям зловонный фонтан средних размеров? Впрочем, тратить силу определённо не стоило. Кашкай исчез в дыре, и я последовал за ним.

Глухими закоулками добравшись до таверны, мы едва успели скинуть с себя провонявшие, насквозь грязные тряпки и наскоро прополоскать их в бочке с дождевой водой, стоявшей на заднем дворе как раз для этих целей.

Рагнар в себя не приходил. Гелиос по-прежнему отмалчивался, хотя и посмотрел на нас с Кашкаем… странно. Не понять было, чего больше было в этом взгляде: осуждения, удивления или восхищения способностью встрять без его присмотра в неприятности за каких-то жалких два часа в городе.

Запасная одежда нашлась у Якуба, все просветительские беседы следовало отложить на потом. В скором времени пора было выдвигатсья на предстоящее дело, а я ещё с утра ничего не ел. И после таких интенсивных впечатлений не мешало бы отдохнуть в тишине хотя бы часок, но это уже не обсуждалось. Что ж, будем надеяться, что отдохнуть я успею в дороге.

Каньон находился в трёх часах езды верхом на верблюдах, которых Якуб одолжил у знакомого торговца. Выехать решили ещё до темноты, потому что снова зарядил дождь, и все — не три, а добрых четыре часа — не прекращался ни на минуту, превращая дорогу в раскисшую полосу грязи, по которой верблюды скользили и спотыкались, недовольно фыркая и время от времени плюясь в мою сторону, словно я был лично виноват в погодных условиях.

Кашкай то и дело озирался, советовался с Духами и громко сетовал, что не успел достаточно надёжно припрятать добытое богатство, а также соорудить для Духов новое, более подходящее «гнездо». Мучительно хотелось попросить его заткнуться, но шелест капель и чавканье песка под копытами отбивали к этому всякую охоту — иначе пришлось бы кричать во весь голос.

Однако несмотря на непогоду, к закату мы добрались до места, то есть даже раньше, чем было задумано. Узкое ущелье между двумя скалистыми холмами, на дне которого стоял песчаный корабль «Ржавый Клык» — маленькое судёнышко, раза в три меньше «Безжалостного».

Паруса его успело изрядно потрепать, краска местами облупилась, да и вообще посудина выглядела так, будто повидала лучшие дни где-то в позапрошлом десятилетии. Зато небольшой кораблик укрылся в ущелье надёжно — если не знать, где он находится, в жизни не догадаешься там искать.

Команда встретила нас настороженно. Двенадцать человек, мужчины и женщины, все с тем особым выражением, которое бывает у людей, привыкших доверять только тем, кого знают лично; и не доверять всем остальным, включая родственников.

Они сидели вокруг небольшого костра

Главным среди них оказался здоровенный чернокожий мужик по имени Барса, с бритой головой и такими мускулами, что каждая его рука была толщиной с моё бедро. Он поднялся при нашем приближении, скрестил руки на груди и оглядел меня с ног до головы с выражением глубокого скепсиса.

— Это и есть наш новый командир? — спросил он у Якуба, кивнув в мою сторону. — Мальчишка?

— Мальчишка, который вытащил Рагнара Железную Руку с имперской виселицы, — ответил Якуб невозмутимо. — В одиночку, если не считать пары помощников.

По кругу пиратов прошёл ропот. Имя Рагнара здесь знали, и знали хорошо, судя по тому, как изменились выражения лиц: от скепсиса к настороженному уважению.

— Допустим, — Барса чуть наклонил голову. — И что ты предлагаешь, салага?

— Я предлагаю не называть меня «салагой», — заявил я, стараясь говорить уверенно, потому что первое впечатление это девяносто процентов успеха, не важно, выступаешь ли ты перед советом директоров или перед бандой головорезов. — И заработать столько золота, сколько вы не видели за последний год. «Золотой Саламандр», имперское казённое золото. Завтра на рассвете.

— Знаем про «Саламандра», — кивнул Барса. — Давно на него облизывались. Но там охрана…

— Охрана ослаблена. Пятнадцать-двадцать солдат, а магов нет. Империя стянула все силы к Воронежу.

— Даже так? — Барса переглянулся с остальными. — Двадцать солдат, это не проблема. Нас двенадцать, плюс вы двое, — он поочерёдно указал на нас с Кашкаем, понятливо не считая Якуба. — Итого четырнадцать. Возьмём на абордаж, перережем глотки — и дело в шляпе.

— Нет, — сказал я, и слово прозвучало так твёрдо, что Барса удивлённо приподнял бровь.

— Что значит «нет»?

— Никакой резни. Мы возьмём корабль без кровопролития.

Вокруг костра повисла тишина — настолько плотная, что была почти осязаемой. Двенадцать пар глаз уставились на меня, как на деревенского дурачка, сморозившего несусветную глупость.

— Без кровопролития? — переспросил Барса; в его голосе послышались нотки угрозы. — Парень, ты вообще понимаешь, как работают пираты?

— Понимаю, ещё как, — широко ухмыльнулся я, мысленно прибавив себе немного пиратского стажа. Впрочем, для убеждения нового строптивого коллектива сойдёт в самый раз. — Уж точно не хуже вашего.

— Тогда должен зать. Мы нападаем, мы убиваем, мы забираем. Это формула. Она действует уже тысячу лет. Другой пока никто не придумал.

— Формула, которая работала тысячу лет, привела к тому, что империя вешает вас на каждом столбе от Воронежа до Москвы, — возразил я, и голос мой обрёл ту самую интонацию, которую я использовал на совещаниях, когда нужно было убедить упёртого начальника в неэффективности его любимой стратегии. — Каждый убитый имперский солдат — это десяток новых патрулей в вашем районе. Каждый труп — это повод для карательной операции. Империя не прощает мёртвых солдат. Но знаешь, на что империя охотно закрывает глаза? На потерю груза. Потому что потеря груза — это бюрократическая проблема, а бюрократические проблемы можно замять, списать и забыть.

Барса молчал, слушая, и остальные — тоже. Я видел, как некоторые из них начали переглядываться и кивать.

— Если мы перережем охрану, — продолжил я, — империя пришлёт крейсер и спалит весь каньон вместе с нами. Если мы возьмём груз чисто, без трупов, а капитан «Саламандра» доложит о нападении превосходящих, подчёркиваю, неизвестных сил, то потерю спишут на страховку и забудет об этом через неделю. Потому что мёртвые солдаты — это скандал, а потерянный груз — это статистика.

Профессиональная оценка: Цель презентации: Убедить аудиторию в эффективности ненасильственного подхода. Аудитория: Двенадцать вооружённых головорезов с привычкой решать проблемы топором. Метод: Призыв к рациональности и самосохранению. Шанс успеха: Пятьдесят на пятьдесят, но других вариантов нет.

— И как ты собираешься взять вооружённый корабль без единого трупа? — спросил Барса мрачно, хотя в его голосе скепсис начал уступать место любопытству. — Вежливо попросишь их отдать золото?

— Почти, — улыбнулся я и начал излагать план.

Рассвет выдался туманным, и это было именно то, что нам нужно. Густые молочные облака стелились над песками, скрывая видимость до полусотни метров, и «Ржавый Клык» скользил в этом мареве как призрак. Беззвучно, на малом ходу, с потушенными огнями и приглушённым паровым двигателем.

План был простой. Настолько простой, что Барса, когда я озвучил его вечером, целую минуту молча пялился на меня, пытаясь понять, шучу я или нет. Когда убедился, что не шучу, расхохотался так, что перебудил всех успевших задремать соратников и сказал:

— Ладно, салага, если это сработает, я первый пожму тебе руку. А если не сработает — мы все сдохнем, но хотя бы весело!

Караван появился на горизонте ровно тогда, когда и обещал Якуб: три судна в кильватерном строю, ползущие сквозь туман со скоростью пешехода, потому что в такой видимости гнать на полном ходу означало врезаться в бархан или налететь на скалу. «Золотой Саламандр» шёл третьим, замыкающим, и это было идеально, потому что именно на такой расклад я и рассчитывал.

Первая фаза плана называлась «Кашкай и тридцать три несчастья».

Шаман стоял на носу «Ржавого Клыка» в полном боевом облачении. То есть в очередном рваном балахоне, с наспех собранным гнездом на голове, утыканным перьями и костями, найденными на дне каньона, и с выражением лица настолько безумным, что даже наши пираты косились на него с опаской.

В руках горе-шаман держал три алхимических шарика, которые мы позаимствовали у Якуба из его контрабандных запасов. Два дымовых и один звуковой. При этом он явно припомнил тактику деда-напёрсточника и то и дело перекатывал их и менял местами так ловко, будто всю жизнь занимался профессиональным шулерством.

От небрежности, с которой он это проделывал, становилось несколько не по себе. Впрочем, возможно, этот эффект распространялся только на меня, ведь остальная команда не располагала информацией об истинных талантах «друга Духов», равно как и об их отсутствии.

Когда «Ржавый Клык» поравнялся с головным судном конвоя, сблизившись настолько, что силуэт грузовоза проступил сквозь туман, Кашкай швырнул первый шарик — звуковой.

Грохнуло так, что у меня заложило уши, а по тихой утренней пустыне прокатился рёв, похожий на крик раненого зверя. Одновременно он запустил оба дымовых шара, и те взорвались облаками густого чёрного дыма, который смешался с туманом. Со стороны это выглядело весьма устрашающе, а именно — так, будто из утреннего марева появился демон, решивший пожрать всё живое.

Когда же дымовые облака развернулись в полной красе, Кашкай заорал. Точнее, издал какой-то нечеловеческий вопль — протяжный, вибрирующий, от которого волосы

На первом судне сопровождения поднялась паника. Послышались крики, топот ног, лязг оружия. Кто-то заорал: «Тревога! Тревога! Демоны по левому борту!» Кто-то начал палить из арбалета в туман, и болты свистели мимо нас, но стрелять в молоко, когда видимость нулевая — занятие бесперспективное.

Головное судно резко забрало влево, уходя от «угрозы», и второе последовало за ним, потому что в конвое все следуют за флагманом, особенно когда не видно ни зги и вокруг летают непонятные предметы.

Два корабля теперь уходили в сторону, даже прибавив скорость, что было весьма рисковано. А третий, «Золотой Саламандр», отстал. По-видимому капитан ещё не сориентировался в обстановке.

Это был наш шанс, и я не собирался его упускать.

Глава 12

Дым и туман за ушедшими короблями взвихрились мутными потоками. Пришла пора переходить ко второй фазе плана. Она называлась «Тихий визит».

Пока конвой уходил влево, мы двинулись вправо и, прижимаясь к поверхности, подкрались к «Саламандру» с кормы. В тумане наш корабль был невидим до тех пор, пока мы не оказались в двадцати метрах от цели.

Здесь начиналась моя часть работы, та самая, с которой никто из команды не смог бы справиться.

Стоя на носу «Ржавого Клыка» и глядя на «Саламандра», я чувствовал воду. Не ту — затхлую, в канистрах и флягах — а ту, что висела в воздухе в виде тумана. Миллиарды крошечных капель, каждая из которых подчинялась моей воле, стоило мне установить визуальный контакт и сосредоточиться.

Глаза вспыхнули холодным голубым светом, и началась работа. Туман послушно сгустился в совершенно уже непроницаемое облако, которое опустилось прямиком на палубу «Саламандра» и начало уплотняться. Капли срастались друг с другом, формируя тонкую, но непрозрачную завесу, которая окутала вражеский корабль непроницаемым коконом. Охрана, которая так и не разглядела, что происходит в тумане, теперь не видела вообще ничего, даже собственных рук перед лицом.

А потом я сделал то, что придумал вчера вечером, и от чего Барса хохотал так долго. Сконденсировал влагу из воздуха на палубе «Саламандра» и превратил в лёд. Тонкий, гладкий, скользкий как каток лёд, покрывший все поверхности от носа до кормы ровным слоем в пару миллиметров.

Результат превзошёл даже самые смелые ожидания. Охранники, которые и так паниковали от нулевой видимости и криков про демонов, попытались занять боевые позиции и тут же начали падать. Один за другим. Лязг доспехов, грохот тел, ругань, вскрики, звон оружия — всё это смешалось в симфонию хаоса, которая музыкой отдавалась в наших с командой ушах.

На обледеневшей палубе невозможно стоять. Невозможно ходить, невозможно драться… В данном случае невозможно даже ползти, потому что руки скользят точно так же, как ноги. А когда ты лежишь на льду в тяжёлых доспехах и не видишь ничего дальше собственного носа, единственное, что остаётся — это бессильно выдохнуть и ждать, пока всё закончится.

— Третья фаза! — крикнул я, чувствуя, как силы утекают с каждой секундой поддержания магии. — Живо!

Барса и его люди, чьи ботинки были заранее обмотаны выпачканными в мокром песке тряпками — для лучшего сцепления — перекинули абордажные крючья и полезли на «Саламандра». Двигались они быстро и уверенно, перескакивая через лежащих на льду солдат, которые барахтались, как тюлени на покатом склоне, и связывая их верёвками, прежде чем те успевали понять, что происходит.

Вместе с пиратами зачем-то полез Кашкай. Не ожидав такого поворота, я не успел его вовремя остановить. Но то, что он принялся творить, было, пожалуй, самым странным видом абордажа в истории пиратства.

Шаман приседал рядом с каждым связанным солдатом и нашёптывал ему на ухо что-то невнятное, после чего тот мгновенно засыпал. Судя по всему, глубоким безмятежным сном, настолько крепким, что не добудишься и пушечным залпом.

— Что ты им бормочешь? — удивлённо спросил я, когда Кашкай успешно усыпил уже пятого.

— Колыбельную, — ответил шаман с невинной улыбкой. — Духи научили. Очень эффективная колыбельная, мне такую мама в детстве пела. Я от неё засыпал за минуту, а эти слабаки вырубаются всего за пару секунд. Вот что значит отсутствие материнской любви!

Не прошло и четверти часа, как всё было кончено. Семнадцать солдат лежали на палубе, связанные и спящие, без единой царапины, синяка или пролитой капли крови.

Капитан «Саламандра», грузный пожилой дядька в мундире с золотыми пуговицами, был обнаружен в капитанской каюте, где прятался под столом, вцепившись в бутылку рома, и там же был успокоен универсальной колыбельной Кашкая.

Я отпустил контроль над магией, и лёд на палубе начал таять, превращаясь в лужи. В голове шумело, ноги подкашивались, перед глазами плыли чёрные круги — стандартные последствия чрезмерного использования Магии Воды. Но мы справились. Без единого трупа, даже без единого ранения. И абсолютно без поводов для имперской карательной операции.

Вот бы послушать, что наплетут ограбленные конвоиры, проспавшись и освободившись от связывающих их пут… Если предположить, что один из них помутился в уме, допустим, с перепою — хотя спиртное в походе им строжайше запрещено — это логично, то представить, что помутились сразу двое — уже весьма странно.

Что же будет делать команда, в которой семнадцати (восемнадцати, считая капитана) бойцам померещилось одновременно, причём одно и то же, я, честно говоря, затруднялся вообразить. Но гордо отмолчаться им, разумеется, никто не даст.

Размышления об этом прервал подошедший ко мне Барса. На лице его было выражение, которое я видел у топ-менеджеров, когда какой-нибудуь стажёр вдруг выдаёт идею, реально способную принести компании миллионную прибыль: смесь удивления, уважения и лёгкой досады от того, что сам не додумался.

— Ну ты даёшь, салага, — пробасил он, протягивая мне руку. — Обещал пожать, если сработает. Держи.

Я смело пожал его огромную ладонь, и она сомкнулась вокруг моей кисти как тиски. Но пожатие было дружеским, уважительным; именно так пожимают руку человеку, которого только что признали за равного.

— А теперь грузим, — скомандовал я. — У нас максимум полчаса, пока корабли сопровождения не опомнятся и не вернутся.

Закипела работа. Трюм «Саламандра» оказался набит под завязку. Ящики с золотыми монетами, сундуки с серебром, мешки с медью и — самое ценное — контейнеры со стихийными кристаллами, каждый из которых мерцал изнутри пульсирующим светом своей Стихии.

Красные кристаллы предназначались для магии Огня, белые — для Ветра, рыжевато-коричневые — для Земли. Жаль, синих — Водных — не нашлось, почему-то, ни одного.

Пираты таскали ящики по двое,

Забрать всё было невозможно, «Ржавый Клык» просто не поднял бы такой вес. Но того, что мы взяли, было достаточно, чтобы каждый член команды мог не работать несколько лет подряд и жить припеваючи.

Мы отчалили от «Саламандра», оставив связанную и спящую команду на мокрой насквозь палубе, и растворились в тумане, который начинал уже рассеиваться, но пока ещё был достаточно густым, чтобы скрыть наш отход. Я оглянулся и успел увидеть, как в свете лучей восходящего солнца мирно храпели имперские солдаты.

Что ж, будем надеяться, им снятся приятные сны — напоследок. Потому что когда они проснутся и обнаружат пропажу, рапорт об инциденте будет самым бредовым документом в истории имперского флота.

«Подверглись нападению демонов в тумане. В силу погодных условий (а именно внезапно возникшего обледенения), потеряли способность к передвижению и сопротивлению. Затем услышали колыбельную и заснули, вследствие чего не обладают информацией о том, куда и каким образом груз исчез».

Хотел бы я увидеть лицо чиновника, который будет это читать. Впрочем, главное заключалось в том, что теперь у нас были необходимые деньги, чтобы спасти Рагнара. Точнее — на то, чтобы выплатить заоблачный гонорар, который затребовала лекарка. Единственная лекарка в окрестностях, которая отлично знает своё дело и умеет молчать.

* * *

Просторная комната на верхнем этаже постоялого двора «Золотой Гусь» была обставлена просто, чтобы не сказать аскетично. Узкая кровать, застеленная серым пледом, пара стеллажей, на которых стояло всего несколько объёмистых книг, да большой письменный стол на вытертом местами ковре.

Плотлные тёмно-зелёные шторы занавешивали окно, оставляя лишь тоненькую щель, сквозь которую в неуютное жилище робко заглядывало утреннее солнце. Хозяин гостиницы предлагал постоянной клиентке сменить хотя бы их, в конце концов, в других номерах интерьер выдерживался в светлых тонах, и запасные шторы нашлись бы но…

Странная это была женщина — госпожа Валерия. На верхнем этаже «Золотого Гуся» она обосновалась уже давно, никак не меньше чем полгода назад. При этом не изъявляя желания найти себе в городе отдельную квартиру — что было бы и дешевле, и наверняка комфортнее для молодой дамы.

Представившись лекарем, госпожа охотно оказывала мелкие услуги, если кто-то из посетителей или персонала гостиницы получал какие-то травмы вроде ожога или отхваченного топором во время рубки дров пальца.

Подарков в ответ не принимала наотрез. Однако при этом каждый раз сухо извещала владельца о том, сколько он должен (вы только подумайте, видите ли, «должен») вычесть хозяин из оплаты номеров, которую госпожа вносила точно, как по часам — раз в две недели.

Зато когда заинтригованные и скучающие жены богатых постояльцев жаловались на мигрени и головокружения, лекарка только плечами пожимала, разводила руками и говорила «Извините, это не по моей части».

Но что ещё удивительнее, всё это время госпожа изволила снимать не одну только комнату, но весь этаж. Состоящий, собственно, из мансарды, где она поселилась, и просторной кладовой, где раньше хранились старые матрацы.

Теперь там поселились два угрюмых типа — охранники. Пока один из них отсыпался, обедал или выходил по делам, второй непременно крутился где-нибудь поблизости, на давая никому незамеченным прокрасться к комнате госпожи, не говоря уж о том, чтобы туда войти.

Иногда кто-нибудь из них, куда реже — оба — сопровождали госпожу Валерию в город, но это случалось нечасто. В обеденном зале они ни с кем не знакомились, избегали разговоров даже на самые простецкие темы, и, поев, тут же убирались восвояси.

Поначалу народ дичился, и почтенный хозяин «Золотого Гуся» подумывал уже даже, не выселить ли странную постоялицу. Но платила она исправно, а дюжие охранники вели себя на удивление смирно. Как выдрессированные породистые псы. Со временем пугаться и удивляться люди перестали. Нашлись и сплетни посвежее, и дела поважнее.

Рассвет только разгорался на самом горизонте, когда госпожа Валерия, бесшумно поднявшись по лестнице, кивком поздоровалась с одним из своих охранников и проследовала в комнату, так и не обронив ни слова.

Когда дверь с шелестом закрылась за ней, девушка расстегнула пояс, увешанный сумками с травами и инструментами. Устало, явно превозмогая себя, наклонилась, отцепила только сыто звякнувший кошель. С ним прошествовала к столу, присела на жесткий, явно не слишком удобный стул, и глубоко задумалась.

В щель между штор всё смелее заглядывало солнце, бросив блик на пыльное стекло, закрывающее небольшую старую фотографию в тёмной рамке. Лекарка обессиленно уронила лицо в ладони и некоторое время сидела так, слушая, как внизу постепенно оживает постоялый двор.

Ночь выдалась хлопотной. Снова работа, и снова успех. В который раз она отогнала зарвавшуюся, обнаглевшую костлявую старуху с косой — на сей раз от совсем молодого парня лет шестнадцати, которого угораздило шагнуть прямо под копыта мчащейся четвёрки лошадей, везущих кого-то из знатных господ в прочной, окованной железом карете.

Зачем кому-то в этом мире карета? Разве что рассекать по мостовым, распугивая зевак и нагнетая впечатление собственного богатства и значимости? И что за дурак этот пацан, раз не смотрел по сторонам; научит ли его чему-нибудь сегодняшный горький опыт, или пару месяцев спустя безутешные родные снова побегут искать «лекаря, который не станет болтать лишнего»?

Потому что пацан был мертвецки пьян, точнее, неадекватен, ибо накурился вонючей смеси из листьев табака и потрохов какой-то местной пустынной гадины. Три перелома и восемь трещин в различных костях — вторичная проблема.

Зато неизменным был уже привычный бабский вой. Сначала: «Сыночек, кровинушка, единственный, родненький, сгубили диточку…» А потом, буквально пару секунд спустя, но уже совсем другим тоном: «Что-о-о⁈ Сколько? Почему так дорого??? А вот возьмите товаром, у нас мясная лавка»…

«Только золото», — неизменно отвечала Валерия, мысленно стиснув зубы и отказываясь проявлять хоть капельку сочувствия.

Кем бы ни был потерпевший. Каким бы хорошим ни был он и его родные, взывающие к понимаю, умоляющие о помощи… стопроцентно верным и надёжным, способным выручить в любую минуту и в любой ситуации, оставалось лишь оно.

Хотя временами постыдная слабость овладевала ей, и лекарка вспоминала, что она в первую очередь — именно лекарь, врач, дававший клятву при выпуске из Академии…

Впрочем, это случалось нечасто. И когда она лечила того вшивого криволапого щенка, которого мальчишки почти насмерть забили камнями — это не считается. Это было далеко отсюда, никто об этом не знает. К тому же, это была всего лишь какая-то собака. С людьми же всегда

Что бы изменилось, если бы она помогла кому-то не за звонкую монету? Тому же безмозглому обкурившемуся пацану. Или вот хоть этому пирату — Рагнару Железной Руке? Ведь можно было и помочь. Послушать ученика, или кем там ему приходится этот молодой, странно спокойный парень, предлагавший отработать долг?

Вылечить, увидеть счастливую улыбку человека, вновь встающего на ноги после безнадёжных, казалось бы, травм? Чтобы неделю спустя вместо заслуженного гонорара получить стрелу под лопатку в подворотне? Спасибо, господа хорошие, увольте. Насмотрелась такого…

— Только золото, — глухо повторила она владони. Затем тяжело перевела дыхание и открыла глаза.

В кошеле, содержимое которого было небрежно высыпано на стол, оказалось ровно четыреста девяносто восемь золотых монет. Считала девушка быстро и безошибочно, но на всякий случай перепроверила дважды. За лечение малолетнего наркомана она запросила тысячу. Первые полсотни были ей вручены (и пересчитаны) ещё в полдень — все до последней монетки.

— Ну не дураки ли? — вздохнула лекарка, мысленно сделав пометку при повторном обращении вместо скидки запросить двойную цену.

Она задумчиво потрогала рамку фотографии. По стеклу скользнул мутный блик. Девушка задумчиво взяла рамку, покрутила в тонких, профессионально чутких пальцах, протёрла пыль — по-простому, краем рукава — и вернула на стол.

А потом сняла тонкий серебряный браслет, опустила его на горку золота — и монеты непостижимым образом исчезли. Надев браслет обратно на запястье, госпожа Валерия отправилась умываться.

Ей хотелось хоть немного отдохнуть. Ведь если её предположения верны, не далее как через пару часов сюда опять заявятся гости и потребуют её срочно мчаться на помощь и всё-таки исцелить…

* * *

Продажа награбленного заняла полдня. У Якуба были свои каналы, свои скупщики и нужные люди, которые умели превращать горячий товар в звонкую монету быстро и без лишних вопросов.

Стихийные кристаллы ушли первыми, их раскупили мгновенно, потому что в пределах Пустоши кристаллы были даже ценнее золота. Золото и серебро конвертировали через менял, чтобы не светить свеженаграбленные имперские монеты. Конечно, обмен шёл с процентом, но даже после всех комиссий сумма получилась такой, что у Барсы глаза полезли на лоб.

Когда подсчёт был окончен и доли распределены, Барса лично принёс мне и Кашкаю тяжёлые кошели. Кожаные, увесистые, набитые золотыми монетами, которые весело и сыто позвякивали при каждом движении.

— По две тысячи двести двенадцать золотых на каждого, — сообщил Барса. — Чистыми, после всех расходов и комиссий. Неплохо для одного утра, а?

Больше, чем пять тысяч золотом. Я держал свой кошель в руке, чувствуя его вес, ощутимо оттягивавший ладонь, и мысленно прикидывал: две тысячи — лекарке за Рагнара; оставшееся на снаряжение, припасы, одежду, и может быть, если повезёт, на то чтобы раздобыть нормальный транспорт.

Целое состояние по меркам этого мира, несколько годовых зарплат обычного горожанина. Заработанное за одно утро, одним ограблением, без единой пролитой капли крови.

В прошлой жизни за такие деньги мне пришлось бы пахать лет пять, если не больше, экономя на обедах и откладывая с каждой получки. Здесь хватило одного рассвета, немного магии, безумного шамана с колыбельной и четырнадцати пиратов, согласившихся не убивать.

— Спасибо, — сказал я Барсе и протянул руку. — Было приятно с вами поработать.

— Взаимно, салага, — Барса пожал мою руку с такой силой, что хрустнули суставы. — Если надумаешь ещё раз выйти на дело, знаешь, где нас найти. С таким командиром я готов хоть в пекло.

Мы с Кашкаем попрощался с командой, и вернулись город тем же путём, через западную стену и овраг, только на этот раз подъём дался легче, потому что дождь уже давно прекратился и камни подсохли.

Славно вышло, что с местными пиратами мы сработались. Вот бы ещё все остальные дела прошли так же гладко…

Глава 13

В таверну мы ввалились под вечер, мокрые, грязные, уставшие, но с деньгами. Якуб встретил нас у стойки и молча кивнул наверх, давая понять, что Рагнар жив, но лучше ему не стало. Я поднялся по лестнице, заглянул в комнату и увидел Гелиоса.

Он сидел у кровати капитана и смотрел на него с отрешенным выражением человека, вынужденного нести вахту у постели умирающего, но не имеющего при этом ни малейшей возможности ему помочь.

Рагнар выглядел ещё хуже, чем когда мы уходили. Серо-жёлтый цвет лица стал откровенно землистым, дыхание участилось, на лбу выступил холодный липкий пот, а губы приобрели такой оттенок синевы, что мне стало страшно. По-настоящему страшно, без всяких корпоративных метафор и профессиональных оценок. Это был глубокий, животный страх, который испытывает каждый, столкнувшись со смертью лицом к лицу.

— Зови лекарку, — сказал я Якубу. — У нас есть деньги.

Якуб коротко кивнул и заковылял вниз по лестнице куда быстрее, чем можно было ожидать от человека с деревянной ногой. Вернулся он через пятнадцать минут вместе с девушкой, которая вошла в комнату с тем же деловитым видом, что и два дня назад. Только на этот раз на её лице мелькнула тень удивления, когда я выложил перед ней на стол два увесистых кошеля.

— Две тысячи золотых, — сказал я. — Как условились.

Лекарка открыла один кошель, заглянула внутрь, взяла наугад монету, проверила на зуб и кивнула с таким видом, будто две тысячи золотых были рядовой суммой, которую любому работяге платили каждый вторник.

— Да, этого более чем достаточно, — ответила она и, завязав кошели, убрала их в свою сумку.

Я сделал шаг назад, ожидая масштабного действа. Магических пассов, светящихся рук, потоков энергии, сложных ритуалов с заклинаниями на древних языках. Всего того, что должно сопровождать исцеление человека, находящегося на пороге смерти, за баснословные деньги.

Девушка достала из кармана маленький футляр. Раскрыла его и вытряхнула на ладонь одну-единственную пилюлю. Крохотную, размером с горошину, тёмно-зелёного цвета, ничем не примечательную, и весьма похожую на те витаминки, которые я глотал в прошлой жизни каждое утро, запивая кофе и наивно веря, что они спасут меня от весеннего ослабления иммунитета.

Лекарка подошла к кровати, приподняла Рагнару голову, раздвинула ему губы пальцами и аккуратно положила пилюлю в рот. Потом взяла со стола кружку с водой, влила несколько капель, помогая проглотить, и опустила голову капитана обратно на подушку.

И всё.

Я стоял и ждал продолжения. Ждал, что сейчас начнётся что-то ещё. Второй этап. Третий. Закрепляющая процедура. Контрольный осмотр. Хоть что-нибудь, что оправдало бы две тысячи золотых, ради которых нам пришлось грабить имперский корабль.

Но лекарка уже шагнула прочь от кровати, отряхнула руки и повернулась к нам с видом человека, только

— Вашему друг станет лучше к утру, — сказала она буднично, как будто сообщала прогноз погоды. — Внутренние повреждения заживут в течение ночи. Кости пальцев срастутся за пару дней, через неделю отрастут и ногти. К концу месяца он будет как новенький.

Мягко говоря, я потерял дар речи. А выражаясь конкретно, я охренел. И буквально почувствовал, как нижняя челюсть поехала вниз, но так и не нашёл в себе сил её остановить.

— Одна… пилюля? — выдавил я. — Две тысячи золотых за одну пилюлю⁈

— Две тысячи двенадцать, если быть точной, — поправила лекарка, похлопав по сумке с кошелями. — И — да. Одна пилюля. Которая может стоить и ещё дороже, чем вы заплатили, поверьте. Считайте, что я сделала вам скидку.

Кашкай, который стоял рядом со мной и точно так же наблюдал за процедурой с выпученными глазами, вдруг замер, прислушиваясь к кому-то невидимому. Судя по всему, на сей раз духи разразились настоящим откровением, потому что на лице шамана отразились одновременно ужас и озарение.

— Духи говорят… — произнёс он совершенно обескураженно, — что нам просто надо было тебя ограбить.

Лекарка посмотрела на Кашкая и улыбнулась. Широко, открыто, с тем особым обаянием, которое свойственно лишь людям, знающим, что они выиграли, и наслаждающихся этим знанием до последней капли.

— Стоило, — согласилась она, опуская свою тонкую ладонь на сумку с кошелями. — Но уже слишком поздно, неудачники.

Все, кому до этой минуты не хватало спецэффектов, смогли насладиться короткой холодной вспышкой, мелькнувшей будто вокруг ладони лекарки. И сумка с кошелями мгновенно исчезла, тихо звякнув на прощание. А я-то ещё думал, как она потащит такой вес, да ещё и все свои инструменты, травы…

Между тем девушка не торопясь сунула руку в карман, достала оттуда что-то маленькое и швырнула на пол. Предмет ударился о камень с глухим хлопком, и из него повалил густой белый дым, плотный, непроницаемый, с терпким запахом полыни, мгновенно заполнивший всю комнату от пола до потолка.

Я закашлялся, замахал руками, пытаясь разогнать дымовую завесу, и услышал, как зашлись надсадным кашлем шаман и Гелиос, Якуб, и даже полуживой Рагнар, кажется, тихо захрипел. Где-то стукнула ставня. Секунд через десять, когда пелена рассеялась, лекарки в комнате уже не было.

Окно было распахнуто настежь, створки хлопали на ветру, а снаружи шумел вечерний Липецк, совершенно равнодушный к тому, что какая-то девчонка двадцати трёх лет только что обчистила четверых мужиков на две с лишним тысячи золотых и исчезла в ночи как привидение.

Я поймал в кулак развевающуюся занавеску и выглянул на улицу. Пусто. Только мокрая мостовая, лужи, тусклый свет из окон соседних домов и ни единого следа.

— Два дня работы, — пробормотал я, глядя в темноту. — Ограбление имперского конвоя. Магия, пиратство, колыбельная Кашкая. И всё это ради одной пилюли, которая помещается на кончике пальца.

Повернувшись, я посмотрел на Рагнара. Капитан лежал на кровати, и… что-то изменилось. Дыхание стало ровнее, глубже. Хрипы смолкли. Синева с губ начала сходить, уступая место нормальному цвету, и даже землистая бледность лица, казалось, чуть отступила, будто кто-то медленно подкручивал настройки яркости.

Пилюля делала своё дело. Крохотная горошина за две тысячи золотых действительно работала.

Гелиос, который наблюдал за всей сценой от начала до конца, не проронив ни слова, вдруг негромко произнёс:

— Демонолог.

Я повернулся к нему, ожидая чего угодно, от немедленного вызова на поединок, до оскорбления, однако…

— В следующий раз, — глядя прямо на меня, сказал паладин, и сквозь привычное осуждение пробивалось нечто новое, похожее на уважение, — слушай шамана и грабь лекаря.

Не успел я осознать и переварить сказанное, как Кашкай расхохотался; смех его разнёсся по комнате, по всему второму этажу, и даже пьющие внизу пираты, кажется, тише застучали кружками, прислушиваясь, кому это там так весело.

Впрочем, поводов для грусти и правда не было. Будь ты хоть пират-налётчик, хоть офисный менеджер, хоть маг Воды, хоть самый щедрый и легковерный клиент местного здравоохранения… А выходило так, что в этом мире жизнь устроена примерно так же, как и в том, где я жил раньше.

И пусть две твсячи золотых — это огромная сумма, но заработали мы их за одно утро, потратили за одну минуту — да и не жаль. Ведь деньги приходят и уходят, а по-настоящему ценно только то, что за деньги не купишь.

Например, хриплый голос старого пирата, который вдруг произнёс, чудом пробившись сквозь хохот и шум:

— Сынок… ты ведь не бросил меня тогда, в оазисе… правда?

Я стоял спиной к кровати и долго молчал, подбирая слова, которые всё никак не хотели складываться в предложения. А потом ответил просто и честно:

— Конечно нет, старик. Я тебя просто не увидел за барханом, ведь было темно.

Рагнар тихо засмеялся. Впервые с момента спасения его смех звучал без хрипов, без кашля и без боли, и этот смех стоил куда дороже двух тысяч золотых.

* * *

В отличие от просторных официальных и торжественных залов — белокаменных, с высокими потолками и стрельчатыми окнами, в личной гостиной Великого Магистра Инквизиции Серафима всё было по-домашнему. Не сказать, чтобы тесновато, но — громоздкие старомодные стеллажи с бесценными древними фолиантами, тихо потрескивающий камин, неяркие светильники на стенах и на столе — в общем, уютно.

На полу вместо ковра лежала шкура какого-то диковинного зверя — не змеиная, покрытая чешуёй, и конечно же, не подделка, сшитая из множества мелких деталей и воняющая овчиной несмотря ни на какие ухищрения. Эта же была в меру пушистая, тёмно-бурая, далеко раскинувшая в стороны плоские лапы с по-прежнему грозными когтями.

Уютно устроившись на этой роскоши (разумеется, подальше от когтей), юная прислужница из личного штата господина этих покоев, неторопливо и благоговейно поглаживала сквозь чёрный шелк просторного домашнего одеяния колено своего повелителя.

Сам же Великий Инквизитор с удовольствием предавался неге, заслуженному отдыху после тяжких трудов. И рука его, покоившаяся на подлокотнике кресла, то и дело задумчиво подбирала и вновь роняла прядь из едва собранных в причёску (но всё равно выглядевших крайне элегантно, разве что чуточку фривольно) локонов девушки.

«Симпатичная, — мимоходом подумал господин Магистр, на миг отрываясь от чтения газеты. Редкое удовольствие — насладиться светскими сплетнями, которое выпадало на его долю ох, как нечасто. — И такая же рыженькая, как та…»

Он в подробностях вспомнил прошедший ритуал. Как всё удачно сложилось, как чётко и точно действует отлаженный механизм. Двенадцать Магистров, двенадцать жертв, которые идут на это добровольно. И та, рыжая, подающаяся навстречу, словно ждёт от него

Магистр с наслаждением потянулся, отхлебнул из тонкостенного бокала выдержанного вина, и позволил себе блаженно вытянуть длинные ноги в мягких домашних тапочках. Ладонь его вновь опустилась на макушку служанки, отчего та благоговейно вздохнула и, медленно спустив руки ниже, принялась массировать усталые от изнурительных трудов во благо государя, ступни.

Оставив её волосы, Инквизитор поудобнее пристроил на свободном подлокотнике газету и перевернул тонкий, тихо зашуршавший лист, с острым наслаждением втягивая тонкими ноздрями запах свежей бумаги и чернил.

«…специальные корреспонденты Вестника Пустыни докладывают о небывалом событии, — рассеянно прочёл он минуту спустя, не забывая вовремя поворачивать массируемую ступню, чтобы ловкие пальцы служанки достали до всех намятых точек. — Вчера на рассвете имперский корабль 'Золотой Саламанд» подвергся нападению.

По данным, полученным непосредственно от членов пострадавшего экипажа, прекрасное судно, оснащенное по последнему слову техники, внезапно сбилось с курса на хорошо знакомом маршруте. Опытный капитан и боцман уверенно вступили в борьбу с противоестественными силами стихии в виде живого тумана, который спустя минуту после начала описываемых событий стал чёрным.

Однако мужественное сопротивление встретил новый удар. Могильный холод опустился на палубу, сковав льдом не только снасти, но и всех членов экипажа. Даже корабли сопровождения бессильны оказались помочь, хотя незамедлительно и яростно вступили в бой, открыв огонь из всех орудий.

Свидетели упоминают также о том, что в чёрном морозном дыму слышали песню, оказывающую странное гипнотическое воздействие на каждого, кто уловил хоть несколько звуков.

Выдвигается несколько версий произошедшего. Пока наиболее популярной из них остаётся предсказанное в Пророческих Свитках пробуждение легендарного демона Шаккарры, хозяина Пустынной Ночи, способного насылать вечный холод даже в самый жаркий полдень. Хотя до этого происшествия существоание Шаккарры и подобных ему существ Древнего мира считалось недоказанным и относилось исключительно к категории исторического фольклора.

Однако груз, перевозимый «Золотым Саламандром» не пострадал. На данный момент капитан и боцман вызваны в столицу для уточнения показаний и — возможно — помощи следствию и экспедиции, которая будет незамедлительно организована в район проявления катаклизма.

Команда находится в лазарете, осмотрена самыми компетентными врачами, и продолжает пребывать там для заблаговременного предотвращения нежелательных последствий.

Что это было⁈ Спршиваем мы наших благодарных читателей. Действительно явление грозного демона из Древнего мира? Быть может мистификация? Или чей-то глупый розыгрыш?..

Ждём ваших ответов и комментариев, дорогие читатели, для их отправки вы всегда можете обратиться…'

— На-адо же, — с усмешкой протянул Великий Инквизитор и вновь потянулся погладить рыженькую, как бы невзначай привлекая её к себе. Вот прелестная головка уже прикорнула на его колене, а тонкие ладошки поползли выше. — Шакарра им, видите ли, явился…

Девушка была на диво понятлива, и собиралась уже продолжить. Магистр Серафим беспечно приподнял газету, собираясь откинуть её в сторону — да, хорошо удался вечер. И на последок, будто прощаясь ещё раз бездумно пробежал глазами пару абзацев.

— Стоп! — оторопело скомандовал он.

Девушка непонимающе приподняла голову, а Инквизитор вцепился одной рукой в газету, а другой — ей в растрёпанные волосы. Девчонка страдальчески пискнула. Магистр оттолкнул её, как бесполезную тряпичную куклу.

— Что-что? «Золотой Саламандр», так. «Груз не пропал»? Так-так-так… «Палубу и снасти сковало льдом»⁈

— Мой господин, — встревоженно и жалостливо заскулила девушка, растерянно сидящая на роскошной мягкой шкуре. Подружки рассказывали ей, как щедр и могуч бывает пожилой Магистр, и она надеялась…

— Пошла вон! — сухо бросил Серафим, подхватываясь из кресла. На письменном столе стоял прибор, позволявший мгновенно связаться с секретарём.

— Антип? Антип! Кто составлял рапорт об ограблении «Золотого Саламандра»? Кто? Не слышу! Рапорт этого придурка ко мне на стол, и живо!

Уже принимая казённый листой из подрагивающих рук секретаря, Великий Инквизитор спохватился, что стоит перед подчинённым в домашнем шелковом халате. И в одном тапке.

Но менять что-либо было, конечно, уже поздно.

* * *

На следующий день Рагнар, вопреки нашим настойчивым и, чего там греха таить, испуганным просьбам, встал с кровати. Шатался и хватался за стены, но стоял. На третий день он уже ковылял по таверне, ворча на Кашкая. На четвёртый — потребовал выпивки и чуть не устроил потасовку с посетителем.

Короче говоря, старик шёл на поправку.

Я сидел внизу, в общем зале «Хромой Чайки», вечер плавно перетекал в ночь. С наконец-то ясного неба сквозь раскрытое окно в таверну любопытно заглядывали целых две луны, а третья ещё пряталась за горизонтом. Торговцы, ремесленники, парочка подозрительных типов в углу — неторопиво пили пиво и поглощали пищу. Обычная картина для подобного заведения. Кашкай дремал на лавке, уткнувшись носом в столешницу. Рагнар сидел напротив и медленно цедил какое-то поданное Якубом пойло.

Гелиос занял место у окна и молча пялился в темноту. За прошедшую неделю паладин, хоть и начал разговаривать, но по-прежнему оставался отрешенным. Ел мало, пил только воду, спал урывками. Нечто важное сломалось внутри него после Воронежа. Я видел подобное в прошлой жизни. На работе такое называли профессиональным выгоранием — сотрудник приходил в офис и тупо пялился в монитор.

Вот только у Гелиоса выжгло не карьеру, а веру, причём веру истовую. И для него это, надо полагать, было куда важнее.

Якуб протирал кружки за стойкой, беспечно насвистывая себе под нос. Деревянная нога мерно постукивала по каменному полу.

— Ещё пару дней, и капитан будет в норме, — бросил он мне через зал. — Можно будет обдумать дальнейшие планы.

Я кивнул, прикидывая варианты. Кое-какие деньги есть (кроме заработанного за «Саламандра», оставался ещё мешок мелочи, выигранный Кашкаем, в который так с тех пор никто толком и не заглянул). Рагнар выздоравливает. Осталось отыскать, где изготовить ему новый протез, и решить, куда двигаться дальше. Империя наверняка прочёсывает окрестности. После ограбления «Саламандра» наша популярность взлетела.

В прошлой жизни я бы обрадовался росту узнаваемости. Но здесь это значило одно: за наши головы заплатят щедро.

— Духи говорят, скоро будет плохо, — промямлил Кашкай, не открывая глаз.

— Духи всегда так говорят, — буркнул Рагнар, допивая свой стакан.

— Но на этот раз они кричат, — шаман приоткрыл один глаз.

Я не успел переспросить, что именно там кричат духи, как входная дверь разлетелась на куски. В таверну хлынули стражники. Не двое и не трое. Я насчитал восемь латников, прежде чем нырнул за стол. Девятый застрял в проёме, зацепившись наплечником за косяк.

Рагнар среагировал быстрее всех — сгрёб со стола глиняный кувшин и метнул его в лицо первому из вновь прибывших. Кувшин разбился о шлем с приятным хрустом. Крепкое спиртное залило забрало, и латник

Этих секунд хватило.

Я выхватил топор, с которым старался вообще по возможности не расставаться, и перемахнул через стол. Первый удар пришёлся в щит второго латника. Дерево треснуло, руку отдачей прошило до плеча. Стражник попятился, освобождая пространство для замаха.

Плохо было даже не то, что мы оказались в меньшенстве. Хуже всего было то, что дреться приходилось в тесном зале, а завсегдатаи поспешили кто попрятаться по углам, кто и вовсе покинуть столь специфически гостеприимное заведение.

— Эй, придурки, — стараясь хоть немного потянуть время, гаркнул я. — Там же написано при входе: «Стража обслуживается в последнюю очередь». Вам чего надо⁈

Секундная оторопелая пауза не затянулась. От такого неуважения представители закона просто озверели. Зал превратился в хаос, даже самые смелые посетители с воплями ринулись к чёрному ходу. Кто-то перевернул стол, кто-то швырнул табурет. Масляная лампа сорвалась с крюка и грохнулась об пол. Горящее масло растеклось по доскам стойки, и по дереву побежал огонёк.

Рагнар дрался как зверь, невзирая на только что зажившие раны. Его кулак, утяжеленный отлетевшей ножкой стула, впечатался в челюсть стражника с мерзким хрустом. Латник впечатался в стену и сполз по ней мешком. Капитан подхватил его выпавший меч и закрутил клинком перед собой.

— Стареть я начну завтра! — рявкнул Рагнар, блокируя удар сверху.

Я рубанул ближайшего латника по руке, целясь в стык доспеха. Лезвие вошло в плоть между наручем и перчаткой. Стражник взвыл и выронил оружие. Второй навалился сбоку, и мы покатились по полу.

В прошлой жизни самой запоминающейся моей дракой была потасовка на корпоративе. После третьей бутылки шампанского я промазал мимо обидчика и угодил кулаком в вазу с цветами — кстати, нехило поранил кисть. Сейчас я катался по полу с вооружённым латником. Топор на таком расстоянии был почти бесполезен и никак не попадал в щель доспеха. Карьерный рост, однако.

Но тут я рефлекторно рванул рукой, и топор нашёл цель, вонзившись в бедро противника. Стражник охнул и ослабил хватку. Я выкатился из-под него, вскочил на ноги. Арбалетный болт свистнул мимо уха и вонзился в стену.

И тут задняя дверь таверны распахнулась…

Глава 14

В зал вошли трое в белых плащах с символом солнца на груди. На творящееся побоище они обратили не больше внимания, чем на щенячью возню во дворе. В руках у них сверкали полутораметровые клинки из светящегося металла. Паладины инквизиции во всей своей пугающей красе.

Если не считать Гелиоса, раньше мне не приходилось встречаться с паладинами, а уж тем более видеть их так близко, да ещё и при полном параде. Так что по спине у меня пробежал ледяной холод.

Первый из священных воинов был широкоплечий, с квадратной челюстью. Второй повыше, худощавый, с цепким хищным взглядом. Третий казался самым молодым и даже рукоять сжимал чуть нервно, обеими руками.

Широкоплечий окинул зал цепким взглядом и в упор уставился на меня. Его глаза сузились в щёлки. Он поднял клинок и направил остриё в мою сторону.

— Порождение ночи, — процедил паладин. — Демонолог Ветров. По приказу Великого Магистра ты приговорён.

Я попятился, перехватывая топор поудобнее. Против трёх паладинов мой набор навыков стоил не дороже медной монеты. Шансы были как у офисного хомячка против стаи волков.

Широкоплечий нанёс удар без предупреждения, даже почти без замаха. Светящийся клинок рассёк воздух. Я приготовился уже прощаться с головой, но внезапно между нами как из-под земли вырос Гелиос.

Металл лязгнул о металл, летящий прямиком мне в шею клинок неожиданно встретил сопротивление. Брызнули колючие искры, ярко осветив лицо Гелиоса; шрам от левого глаза до рта казался глубже в пляшущих отблесках пламени.

— Гелиос⁈ — широкоплечий отступил. — Ты жив⁈

— Как видишь, Торвальд, — голос Гелиоса звучал хрипло и глухо после долгих дней молчания.

— Брат, что ты творишь⁈ — прорычал худощавый. — Уйди с дороги! Это демонолог, он приговорён!

— Не могу, — Гелиос не шевельнулся. — Пока не разберусь во всём до конца.

— Разберёшься⁈ — Торвальд шагнул вперёд, и жилы на его шее вздулись от гнева. — В чём ты разберёшься? Орден объявил его порождением ночи! Он должен умереть! И нечего тут разбирать!

— Орден уничтожил Воронеж, — голос Гелиоса был тихим, но каждое слово падало тяжело, как камень. — Тысячи невинных сгорели заживо, Торвальд. Ты это видел? Или тебе забыли доложить?

Широкоплечий запнулся на полуслове. Молодой паладин за его спиной ещё больше побледнел и отвёл глаза.

— Это было необходимо, — процедил худощавый, делая осторожный шаг вперёд. — Жертва ради высшего блага. Старейшины знают, что делают.

— Старейшины умеют убивать, — Гелиос чуть повернул голову, стряхивая прядь белых волос, упавшую на лоб. — Знают ли они что-нибудь ещё?

— Одумайся, — Торвальд выставил вперёд раскрытую ладонь. — Ещё не поздно. Отойди в сторону, и забудем эту глупость.

— Не сегодня.

Худощавый с гневным рыком рванулся вперёд, занеся клинок над головой. Гелиос перехватил удар и отвёл лезвие в сторону. Потом двинул паладина локтем в переносицу; тот отшатнулся, зажимая хлещущий кровью нос. Но широкоплечий Торвальд и бледный мальчишка, кажется, впервые увидевший настоящий бой на расстоянии собственного клинка, переглянулись, готовясь решительно сплотить ряды…

И тут из-за стойки бара возник Кашкай. Откуда он там взялся, осталось загадкой вселенского масштаба. В руках у шамана была зажата огромня чугунная сковорода, явно позаимствованную с кухни Якуба. Лицо его озаряла блаженная улыбка.

— Духи велели, — пояснил он совершенно невозмутимо.

Молодой паладин обернулся на голос. Чугун обрушился на его шлем размашистым ударом. Звон раскатился по таверне, как церковный колокол. Впечатлительный паладин закатил глаза и мешком повалился на пол.

В прошлой жизни я бы оценил удар на девять из десяти. Минус балл — за отсутствие стильного разворота.

Однако Торвальда удивить или отвлечь было куда сложнее. Впрочем и Гелиос был готов — они скрестили мечи. Клинки лязгали, высекая искры. Оба воина двигались быстро, экономно. Каждый знал приёмы другого и предугадывал каждый ход.

Вот только некогда мне было любоваться поединком. Трое городских стражников, оправившись от минутного изумления, зажали меня в углу.

Первый ткнул копьём. Я отбил древко топором и шагнул внутрь его защиты. Рукоятью врезал ему по горлу, в прорезь нагрудника. Стражник захрипел и согнулся пополам. Второй рубанул мечом сверху. Я нырнул, пропуская клинок над головой, и полоснул его топором по голени.

Третий оказался умнее первых двух. Он отступил и выхватил арбалет, начав торопливо взводить тетиву. Этого только не хватало, где ж они их набрались, арбалетов, причём таких

Но пока я додумывал эту ценную мысль, Рагнар появился как чёрт из табакерки. Капитан обрушил меч на арбалет и разрубил его пополам. Потом, не тратя времени на манёвр, вогнал кулак с зажатой рукоятью стражнику в солнечное сплетение. Латник сложился как перочинный нож.

— Работаем, сынок! — прохрипел Рагнар, разворачиваясь к новому противнику и плечом оттесняя меня из угла куда-то к стойке.

Мы встали плечом к плечу. Пират пятидесяти пяти лет с одной рукой, и молодой успешный менеджер с отцовским топором наперевес. Идеальная парочка для корпоративного буклета.

Из коридора полезли новые стражники. Шлемы мелькали один за другим. Таверна наполнилась звоном стали, криками и запахом крови.

Рагнар рубил направо, я отмахивался налево. Стражники напирали со всех сторон. Мы медленно пятились. Каждый шаг назад сужал пространство для манёвра. Ещё немного, и нас вновь прижмут к стене, уже обоих.

— Сюда! — заорал вдруг Якуб из-за стойки бара. — Быстро! Я выведу вас!

Хромой хозяин отодвигал тяжёлый шкаф от стены. За ним открылся узкий коридор в каменной кладке. Вход, где протиснулся бы один человек.

— Давно ты его выкопал⁈ — крикнул я, отбивая очередной выпад.

— Двадцать лет назад, на случай подобной херни!

Гелиос отшвырнул Торвальда мощным пинком в грудь. Паладин отлетел к стене и обрушился на перевёрнутый стол. Но худощавый уже успел подняться и рвался в бой, зажимая разбитый нос.

— Уходим! — рявкнул я, хватая Кашкая за шиворот.

Шаман всё ещё сжимал сковороду и расставаться с ней категорически отказывался. Я впихнул его в проход первым. Кашкай ойкнул и нырнул в темноту, грохоча чугуниной о стены. Следом полез Рагнар, прижимая руку к боку и тяжело дыша. Только зажившие раны давали о себе знать, несмотря на всю его храбрость и неправдоподобную силу неведомого лекарства.

Последовавший за нами Гелиос прикрывал отступление, буквально перегородив проход клинком. Торвальд рвался следом, но худощавый придержал его за плечо.

— Гелиос, ты пожалеешь! — проревел Торвальд. — Орден не прощает предательства!

— Передай Константину, что я ищу правду, — Гелиос шагнул в проход и повернулся ко мне. — Двигай, демонолог. Не время для прощальных речей.

Якуб, шумно возившийся у стены внутри лаза, задвинул шкаф обратно, провернул какой-то рычаг, видимо активировавший скрытую пружину, обогнул замершего в нерешительности Кашкая и заковылял по проходу. Мы продвигались за ним гуськом в кромешной тьме, спотыкались о камни и считали повороты.

Лаз вывел нас на задворки через решётку канализации. Якуб уверенно толкнул решётку, и та вылетела наружу. Мы выбрались на узкую улочку между каменных домов. Ночной воздух пах мокрым камнем и дымом.

— За мной! — Якуб захромал вперёд с удивительной для одноногого человека скоростью. — Если доберёмся до порта, мы спасены!

Город гудел, как растревоженный улей. Со всех сторон доносились крики и топот сапог. Липецк, тихое захолустье на краю Пустоши, превратился в полигон, где шла охота по горячему следу. Из переулков выскакивали патрульные. На крышах мелькали арбалетчики. Где-то завывал сигнальный горн, созывая подкрепление.

До порта предстояло добираться задворками, причём ещё километра два, не меньше. На хвосте у нас висел весь гарнизон Липецка плюс экзекуторы. При этом Якуб хромал, а Рагнар, как ни храбрился, всё же совсем недавно оправился от тяжелейших травм. Оставалось только надеяться, что преследователи не догадаются, куда мы направляемся.

Увы, надежды эти не оправдались. Первую засаду мы встретили через сотню метров. Четверо латников перегородили переулок щитами. Гелиос, не останавливаясь, врезался в строй. Сверкающий длинный клинок описал дугу, рассекая ремни щитов. Латники шарахнулись в стороны. Мы прорвались, топча рассыпавшееся снаряжение.

Якуб нырнул в боковой проулок. Настолько узкий, что плечи задевали стены с обеих сторон. Каменная кладка была склизкой от скопившейся влаги, под ногами противно чавкало. Кашкай поскользнулся, но я подхватил его за капюшон.

— Куда теперь⁈ — крикнул я вдогонку Якубу.

— Через рыночную площадь и вниз к причалам!

Мы вывалились на рыночную площадь. Пустые торговые ряды, мокрый навес, заботливо прикрытые плотной тканью прилавки. Ночной рынок спал мёртвым сном. Даже преступные его обитатели во главе с дедом-напёрсточником.

Но не спали стражники. Из-за широкого прилавка в центральном ряду выскочили шестеро. Эти отличались от обычных патрульных: нагрудники из вороненой стали, закрытые шлемы, на поясах короткие мечи.

Рагнар перехватил свой клинок поудобнее, пальцы цепко сжались на рукояти. Капитан ринулся вперёд. Его клинок обрушился на щит латника сверху вниз. Щит раскололся, а стражник рухнул на колено. Рагнар пнул его в шлем и переключился на следующего.

Мне достались двое. Один напирал спереди, другой заходил с фланга. Я отбил выпад обухом топора, отступил. Уклонившись, пропустил боковой удар. Развернулся и саданул бокового стражника топорищем в висок. Шлем спас ему жизнь, но не спас от нокаута. Латник осел на мостовую со стеклянными глазами.

Второй полоснул меня по левому предплечью. Лезвие рассекло рукав и рассекло кожу. Боль обожгла яркой вспышкой. Я перехватил топор одной рукой и вогнал обух стражнику в подбородок. Его голова дёрнулась назад, зубы клацнули.

Гелиос справился с двумя оставшимися. Два взмаха, два удара плашмя по шлемам. Паладин бил, не убивая. Даже сейчас он щадил бывших соратников.

— Не стой! — гаркнул Рагнар, и мы снова побежали.

Рыночные ряды кончились, начался спуск к нижним кварталам. Мостовая под ногами стала круче. Камни так и скользили под ногами, и мы неслись вниз, рискуя переломать себе все кости.

Рагнар бежал, стиснув зубы, прижимая руку к правому боку. Капитану явно было скверно, но он молчал. Только бы он выдержал! Если продвигаться такими темпами, мы, пожалуй, успеем прорваться.

Но в этот момент Якуб остановился и вскинул руку. Мы замерли за его спиной. Впереди за поворотом слышались голоса и топот множества ног.

— Обход через дворы, — прошептал Якуб.

Мы нырнули в арку между двумя домами. Двор оказался крохотным, заваленным бочками и ящиками. Пахло прокисшим вином и помоями. Я припомнил, что в этом городе глухих дворов практически нет, да и заборы везде хлипкие, перебраться можно. Вот только как же Якуб и Рагнар?

И тут грянул выстрел.

Звук ударил по ушам — совсем непохожий на свист арбалетного болта. Резкий, хлёсткий, он раскатился по стенам каменного колодца, в котором мы оказались, многократным эхом. Мелкая крошка брызнула в лицо. Пуля впечаталась в стену в полуметре от моей головы.

Я рухнул на землю, закрываясь руками. Рефлекс из прошлой жизни, вбитый сотнями боевиков и криминальных новостей. Только здесь это вряд ли поможет, ведь стреляли по-настоящему.

— Огнестрел! — прохрипел Рагнар, утягивая Кашкая за бочку. — Пороховое оружие!

Второй выстрел расщепил ящик над головой Гелиоса. Третий просвистел мимо Якуба,

У стражников оказались пистолеты. И судя по частоте выстрелов, сразу несколько штук. Из разговора с торговцем, которому мы пытались сбыть подобный товар, было понятно, что пороховое оружие в Пустоши редкость. Более того, редкость запрещённая. Рагнар когда-то рассказывал, что магические флуктуации делали его ненадёжным. Но тем, кому прилетит свинцовая пуля, от этого знания легче не станет.

— Сколько их⁈ — крикнул я, вжимаясь в стену.

Якуб осторожно выглянул — и тут же отдёрнул голову. Пуля ударила в камень ровно там, где мелькнула его макушка секунду назад.

— Десяток! Стреляют с крыши и снизу подходят!

— Откуда у стражи пистолеты⁈ — пригнувшись, я перебежал к соседнему укрытию.

— Это не стража, — процедил Гелиос, и в его голосе мелькнуло мрачное узнавание. — Тайные экзекуторы Серафима. Их снаряжают для особых заданий.

У меня внутри что-то неприятно ёкнуло. Экзекуторы из ордена Серафима. Ласковые ребята, которые пытали Рагнара в Воронеже. С богатым арсеналом и полным отсутствием совести.

Новый выстрел грохнул из арки, с улицы. Пуля рикошетом ушла в небо, высекая искры. Мы оказались зажаты между стрелками наверху и пехотой внизу.

— Туда! — Якуб ткнул пальцем в темноту. — Там стена низкая, перемахнём!

Перемахнём? Да как мы тебя перекинем, одноногий, чтоб вторую ногу не отшиб? Хотел было спросить я, но было некогда.

Мы рванулись вперёд, по возможности пригибаясь. Вжимая головы в плечи, неслись от укрытия к укрытию. Пули впивались в стены вокруг нас. Фонтанчики каменной крошки брызгали в лицо. Одна пуля просвистела совсем рядом с виском. Я ощутил горячий ветерок на коже.

В прошлой жизни я боялся пчёл. Оказывается, пули значительно противнее. Они не жужжат, а свистят. И оставляют не шишку, а дыру.

Кашкай бежал рядом, прижав к груди сковороду. При этом шаман молчал, что напрягало больше стрельбы. Когда Кашкай замолкал, дела были по-настоящему скверные.

Впереди показалоась преграда — невысокая стенка, способная защитить разве что от глупой заблудившейся овцы. Сомневался я напрасно. Ловко опершись на здоровую ногу, Якуб сноровисто перемахнул через неё.

Мы, конечно, не отставали и ровно три секунды спустя оказались на крутом спуске. Внизу за частоколом крыш виднелась портовая зона. Мачты песчаных кораблей торчали в темноте, как голые деревья зимой. До порта оставалось метров триста.

— Почти добрались! — выкрикнул Якуб, ковыляя вниз по склону так бодро, словно это было привычное и даже желанное для него развлечение.

Рагнар хрипел, но не сбавлял хода. Единственная рука под весом меча устала и мелко подрагивала, сбивая равновесие. Через двадцать шагов зловредный клинок за что-то зацепился, и Капитан чуть не полетел с горки кубарем. Я схватил его за локоть, поддерживая.

— Дотянешь, капитан?

— Дотягивал и в худших переделках, сынок, — прохрипел он, оскалив зубы в болезненной ухмылке.

Мы пролетели ещё один квартал, петляя между домами. Стрельба за спиной не стихала. Экзекуторы преследовали нас уже не прячась, перекрикиваясь в темноте. Слева загрохотали сапоги ещё одного отряда.

Я поднял глаза к небу, и ноги ослабли.

На фоне трёх лун Великой Пустоши двигались тёмные силуэты. Четыре огромных летающих махины приближались к городу с севера. Орудийные порты светились красным, как глаза хищника. Имперские крейсеры шли к Липецку.

Мгновенно всплыл в памяти Воронеж. Стеклянный котлован на месте живого города. Тысячи сгоревших заживо. Меня пробрал озноб — так резко и сильно, что зубы застучали.

— Они не станут бомбить, — Гелиос бежал рядом, не сбавляя темпа. — Липецк в предгорьях. Крейсеры здесь для блокады, не для уничтожения.

Я коротко досадливо ругнулся. Было неприятно, что секундная слабость моя не осталась незамеченной. И всё же, хотелось ему верить до дрожи в коленках.

Мы вылетели на причалы. Порт Липецка был маленьким и жалким. Десяток кораблей разного калибра у деревянных пирсов. Пара рыбацких лодок и совсем мелкие шлюпки.

Якуб ковылял к дальнему пирсу, где покачивалась крохотная лодчонка. Размером чуть больше моей бывшей ванны, только деревянная и с мачтой. На корме в медной оправе поблёскивал кристалл Ветра.

— Вон та посудина! — Якуб ткнул пальцем. — Четверых выдержит, если не жрали на ночь!

Двадцать метров до лодки. Пирс скрипел под ногами. Песчаный воздух бил в лицо. До спасения оставались считанные секунды. И я уже понадеялся: всё, прорвались, когда вдруг привычный к расчётам разум отчаянно взвыл.

Стоп! Четверых, но нас же пятеро…

Глава 15

Одиночный выстрел прозвучал негромко, почти буднично, не так, как грохочущие залпы в переулках. Короткий тихий хлопок.

Якуб дёрнулся всем телом. Деревянная нога подломилась. Он начал падать, медленно и неестественно. Я видел, как расширяются его глаза. Как губы формируют слово, которое он не успел произнести.

Пуля попала ему в затылок.

Хромой Якуб, бывший боцман и старый друг Рагнара, рухнул на доски пирса. Лицом вниз, без единого звука. Только деревянная нога глухо стукнула. А из-под его головы уже расплылась тёмная лужа.

Рагнар замер на месте, в мгновение ока сделавшись белее мела. Рот открылся, но голос пропал. Капитан смотрел на тело друга. В его глазах было нечто страшнее ярости — бездонное, всепоглощающее горе.

— Якуб… — прохрипел Рагнар едва слышно.

Я схватил его за руку, до боли сжимая пальцы. За спиной нарастал топот преследователей. На крышах появились новые силуэты стрелков, и понять, кто из них оборвал жизнь Якуба, было теперь невозможно.

— Быстрее, капитан! — я дёрнул Рагнара к лодке. — Мы ничего не можем для него сделать!

Но он сопротивлялся, не в силах оторвать взгляд от тела Якуба. Десятилетия дружбы удерживали его рядом с мёртвым.

— Если мы здесь сдохнем, его смерть окажется напрасной! — проорал я капитану прямо в лицо.

У Рагнара в глазах что-то дрогнуло. Он бросил последний взгляд на Якуба и побежал.

Гелиос достиг корабля первым, подсадил Кашкая на палубу и запрыгнул сам, причём с таким энтузиазмом, словно всю жизнь обожал путешествовать в утлых ненадёжных лодчонках. Посудина опасно накренилась.

Я перевалился через борт, ударившись коленом, и подал руку Рагнару, который залез последним. Лодка осела так низко, что песок едва не посыпался через край.

Четыре человека в лодке, рассчитанной на двоих; ну максимум — на троих… Сидеть придётся чуть ли не друг у друга на головах; но сейчас это было не так уж важно, потом что в следующий момент пуля пробила борт в сантиметре от моего колена.

— Кристалл! — заорал я, потянувшись к корме. — Активируйте кристалл!

Двигатель корабля — кристалл Воздуха — размещался на особом креплении там, где в моём прежнем мире на небольшие лодки устанавливался мотор.

Кашкай оказался ближе всех

Шаман бестолково подёргал обрамляющую кристалл решётку вправо-влево, судя по натужному скрипу, едва не оторвав её.

— Осторожно! — рявкнул я. Пояснять, что если конструкция сломается, то мы останемся без транспорта, и свора стражи с экзекуторами во главе превратит нас в фарш, не было необходимости.

Беззвучно бормоча что-то, вероятно, взывая к духам о помощи, шаман нервно трясущейся рукой ощупал решетку, и наконец провернул её по часовой стрелке. Кристалл перевернулся вверх ногами — то есть, наоборот, принял рабочее положение.

В тёмной глубине его зажглась белая искра, от неё, постепенно поднимаясь снизу-вверх, разошлись колечки отсветов. А потом кристалл вспыхнул бледным голубым светом, парус хлопнул и наполнился ветром, которого секунду назад не существовало. Лодку рвануло вперёд, и я едва успел ухватиться за мачту, чтобы не свалиться за борт.

Ещё одна пуля свистнула над нашими головами. Другая плюхнулась в песок позади. Мы удалялись от Липецка с нарастающей скоростью. Кристалл Ветра гнал лодку прочь от причалов, от стражников и экзекуторов.

Ещё не веря в спасение, я опасливо поднял глаза к небу. Три из четырёх крейсеров по-прежнему висели над городской стеной, лишь один приблизился к порту, и то, по-видимому, случайно. Тусклый луч его прожектора скользил по песку позади нас, то и дело выхватывая замершие фигурки наших преследователей в облаках песчаной пыли…

И больше ничего. Наша груженая под завязку лодка поднимала за собой лёгкий песчаный шлейф, который с тем же успехом мог оставить любой пустынный хищник. Свет же от кристалла надёжно маскировала оправа.

Словно легендарный корабль-призрак, мы фактически превратились в невидимок. Так вот почему мудрый старый боцман за столько лет так и не обзавёлся посудинойпоприличнее.

Я наполовину прикрыл глаза, с наслаждением переводя дыхание. Ветер бил в лицо. Три луны висели над горизонтом, заливая песчаный океан серебром.

Рагнар сидел на носу, сжав положенный на колено кулак. Глаза были мокрые, но ни одна слезинка не скатилась по щеке. Он молча смотрел назад, туда, где на пирсе остался лежать его друг.

Я привалился к борту и прикрыл глаза. Левое предплечье горело от пореза, колено пульсировало болью, мышцы выли от усталости. Что ж, стоило променять надёжную офисную карьеру на пару демонов, компанию ненормальных соратников и лодку размером с обувную коробку.

Карьерный путь, которым гордилась бы мама.

Кашкай тронул моё плечо. Я открыл глаза. Блаженная улыбка вернулась на его лицо, но глаза оставались серьёзными.

— Духи говорят, Якуб уже с ними, — прошептал шаман. — Передал привет и просил не грустить.

— Заткнись, Кашкай, — процедил Рагнар мрачно.

Шаман замолчал и только обеими руками прижал сковороду к груди, как величайшую ценность. Лодка неслась по песчаному океану, оставляя за собой быстро затягивающуюся борозду. Крейсеры над Липецком превращались в тёмные точки.

Гелиос молча смотрел вперёд, в темноту. Белые волосы развевались на ветру. Руки лежали на рукояти меча. Вероятно, паладин, предавший орден ради чего-то, чему сам ещё не нашёл названия, хотел бы заглянуть в будущее, хотя бы чтобы узнать, кто в итоге оказался прав.

Пока же впереди была ночь, бескрайний песок и полная неизвестность. А в моём кармане лежала крохотная акула. И она тихонько урчала, будто чувствуя неладное. Вот что мне стоило вовремя вспомнить покормить животное, ведь может быть тогда путешествие происходило бы с большим комфортом? Хотя…

Лодка неслась по песчаному океану часа два. Может, и все три. Счёт времени я потерял после первого часа. Ноги затекли настолько, что перестали ощущаться. Четыре человека в двухместной посудине — это не путешествие, а наказание.

Рагнар разместился на носу, мы с Гелиосом заняли непредназначенные для пассажиров места сбоку от единственной мачты, присев у покатых бортов и изо всех сил стараясь пореже друг друга пинать. Кашкай же разместился на корме с наибольшим комфортом и беспечно дремал, пристроив сковороду мне на бедро. Чугунина давила с неумолимостью налогового инспектора.

Я уже совсем было собрался разбудить его и предложить поменяться местами, как на горизонте показался силуэт. Приземистый, угловатый, торчащий из песка как гнилой зуб. По мере приближения странный обломок обрёл форму и превратился в здание. Длинное, двухэтажное, с провалившейся крышей и обрушенными стенами. Рядом торчали ржавые трубы и покосившаяся водонапорная башня.

Больше всего похоже было на старый заброшенный завод. Полуразрушенный и забытый всеми — идеальное место для ночёвки.

— Причаливаем, — скомандовал я, и с наслаждением ткнул сковородкой Кашкаю под рёбра. Тот мгновенно очнулся, помотал лохматой головой, а потом сообразил, что от него требуется и повернул оправу кристалла.

Кристалл погас, мигнув на прощанье, ветер в парусе ослаб, и лодка мягко ткнулась носом в песок. Мы выбрались наружу. Точнее, вывалились, потому что конечности отказывались слушаться.

Гелиос первым перекатился за борт и, распластавшись на песке, остался лежать недвижим — так его растрясло и укачало в дороге. То, что молчаливый воин не жаловался, увы, отнюдь не означало, что он вдруг волшебным образом исцелился от морской болезни.

Просто всё это время он не только мужественно терпел неудобную позу и тесноту, но и сдерживал рвотные позывы. Интересно, в этом мире этот недуг тоже называют морской болезнью или, скажем, пустынной?

Я стоял, покачиваясь, и разминал затёкшие ноги. Рагнар опёрся о борт и шумно выдохнул. На сей раз даже матёрого пустынного волка малость умотало.

Впрочем, рассиживаться и отлёживаться было некогда. Это понимали все, даже павший в неравном бою с болтанкой паладин.

Подавив тихий мученический стон, он поднялся и первым двинулся к заводу, обнажив меч. Клинок слабо светился в темноте серебристым светом. Гелиос обошёл здание по периметру, заглянул в оконные проёмы и вернулся.

— Чисто, — бросил он коротко.

Мы спустились внутрь через пролом в стене. Первый этаж оказался огромным цехом с бетонным полом. Песок засыпал его наполовину, образуя мелкие дюны и барханы, из которых, как скелеты допотопных чудовищ, торчали ржавые станки. Под потолком висели обрывки каких-то кабелей. Пахло ржавчиной, пылью и чем-то кисловатым.

Я шагнул вперёд, нога увязла в песке по щиколотку. Кашкай шёл следом, озираясь по сторонам.

— Духи молчат, — прошептал он, и голос разнёсся по цеху гулким эхом. — Это плохой знак.

— Когда духи говорят, это тоже плохой знак, — буркнул Рагнар, опускаясь на бетонный выступ.

Мы углубились в цех, высматривая подходящее место для привала. Было бы неплохо развести костёр, если найдём дров, и осмотреть раны. Перевести дух после безумного вечера. Но планам

Сначала я подумал, что показалось. Усталость, нервы и плохое освещение делали своё дело. Но песок и впрямь шевелился. Вспучивался, перекатывался, будто под ним ворочалось что-то большое и голодное.

— Назад! — рявкнул Гелиос, и его меч вспыхнул ослепительным белым светом.

Из песка полезли твари. Три штуки, одна за другой. Размером с крупную собаку, шестилапые, покрытые бурой хитиновой бронёй. Морды вытянутые, пасти полны мелких острых зубов. Глаза горели тусклым оранжевым светом, как угольки костра.

Пустынные жнецы — хищники-засадники. Я видел изображения этих гадин в старых атласах мира в каюте Рагнара. Их тактика проста до безобразия: прячутся в песке и ждут добычу. А ждать они могли долго, очень долго, так что теперь наверняка были голодны.

Первый жнец прыгнул на Гелиоса. Паладин встретил его ударом меча, рассекая хитин на груди. Тварь взвизгнула и отлетела в сторону, но тут же вскочила на лапы. Рана затянулась мутной слизью. Регенерация, будь она проклята. Чудесно, просто чудесно.

Второй жнец метнулся ко мне. Я выхватил топор и рубанул наотмашь. Лезвие скользнуло по броне, оставив лишь неглубокую царапину. Тварь развернулась и хлестнула хвостом. Удар пришёлся по рёбрам, да так, что вышиб из груди воздух. Я отлетел к станку и приложился спиной о ржавый металл. Перед глазами заплясали искры.

Профессиональная оценка ситуации:

Противник: Три пустынных жнеца, обладающих способностью к регенерации.

Наши силы: Все вымотаны, двое из четверых ранены.

Оружие: Топор, меч и чугунная сковорода.

Шансы: Сомнительные, как квартальная премия.

Вывод: Бить по голове, авось там хитин тоньше.

Рагнар встал с выступа, морщась от боли. Подобрал ржавый металлический прут (меч его так и остался валяться в лодке) и перехватил его как копьё. Третий жнец уже полз к капитану. Зубы щёлкали, нити слюны стекали на бетон.

— Иди сюда, тварюга, — прорычал Рагнар и прицельно ткнул прутом в морду твари.

Удар пришёлся точно в глаз. Тварь захлебнулась визгом и шарахнулась назад, мотая головой. Рагнар не отступал. Налегая грудью на удачно загнутый конец прута, он перехватил железяку и поднажал, загоняя её ещё глубже. Жнец забился, задёргал лапами. Из раны полилась бурая жижа. Капитан провернул прут и рванул на себя. Глаз вылетел вместе с куском хитиновой пластины.

— Пятьдесят пять лет, а всё ещё в форме! — прохрипел Рагнар, отпихивая ослепшую агонизирующую тварь ногой.

Но нам, увы, было не до комплиментов. Мой жнец снова бросился в атаку. На этот раз я был готов. Ушёл от броска в сторону. Топор обрушился на загривок, в сочленение хитиновых пластин. Лезвие вошло глубоко, и тварь завалилась набок, дёргая лапами. Я добавил ещё удар, потом третий. Хитин треснул, обнажая серую мышечную ткань.

Гелиос теснил первого жнеца к стене. Его меч, озарённый белым пламенем, оставлял на хитине дымящиеся борозды. Тварь огрызалась, пыталась достать паладина зубами.

Гелиос уклонился от броска, но жнец резко дёрнул хвостом. Костяной шип на конце распорол паладину бедро чуть выше колена. Гелиос зарычал от боли, пошатнулся, но устоял. Левая нога подогнулась, когда-то белая, а теперь пыльно-песчаная штанина мгновенно набухла кровью.

Тварь почуяла слабость и прыгнула. Гелиос перехватил меч обратным хватом. Клинок вонзился в разинутую пасть снизу вверх. Лезвие пробило нёбо и вышло из затылка. Жнец обмяк, повиснув на мече. Паладин стряхнул тушу и опустился на одно колено.

Рагнар добивал ослеплённую тварь, методично кроша короткими ударами черепушку. Тварь уже не сопротивлялась, только слабо подёргивалась. Я разделался с третьей, отрубив ей голову четвёртым ударом. Топор увяз в хитине. Пришлось упереться ногой в тушу и рвануть.

После визга и лязга тишина показалась оглушительной. Три бурых туши валялись на песке в лужах мутной жижи. Цех провонял кровью и чем-то едким, химическим.

Гелиос сидел на песке, зажимая рану на бедре. Кровь сочилась между пальцами, пульсируя в такт сердцебиению. Я подошёл и присел рядом. Разорвал подол своей рубахи на длинные полосы и начал бинтовать.

— Рана неглубокая, — оценил я, осматривая порез. — Шип задел мышцу, но бедренную артерию не повредил. Кровотечение венозное, повезло, могло быть хуже.

Гелиос смотрел, как я перетягиваю импровизированный бинт.

— Откуда ты знаешь анатомию, демонолог?

— В прошлой жизни у меня был богатый опыт больничных листов, — усмехнулся я, затягивая узел. — Скажи лучше другое. Зачем ты встал между мной и паладинами?

Гелиос долго молчал. Белые волосы падали на лицо, закрывая шрам. Пламя меча угасло, клинок снова тускло мерцал серебром.

— Сам не понимаю, — наконец выдавил он, не глядя мне в глаза. — Должно быть, скверна порождения ночи заразила меня. Провёл слишком много времени в компании демонолога. Мозги размякли от богомерзких речей.

— Ну, хоть честно, — я закрепил повязку и проверил натяжение.

— Смотри, не привыкни, Ветров, — Гелиос поморщился, разгибая ногу. — Когда разберусь в происходящем, может статься, что я тебя всё-таки прикончу.

— Главное, дождись, пока я тебя перевяжу. Убивать лекаря до окончания лечения было бы крайне невежливо.

Паладин фыркнул и отвернулся. Но уголок его рта определённо дрогнул в подобии усмешки.

В этот момент тишину разорвал утробный звук. Громкий, протяжный, раскатистый. Желудок Рагнара заявил о себе с мощностью пароходного гудка. Капитан хлопнул себя по животу рукой и виновато крякнул.

И тут же, будто в ответ, заурчал живот Кашкая. Шаман сидел на бетонном выступе, обняв сковороду. Его участие в битве со жнецами ограничилось тем, что хоть под ногами не мешался. Однако, услышав урчание в собственном животе, он расплылся в блаженной улыбке.

— Духи велят пожрать! — объявил он торжественно и потряс сковородой над головой.

Жрать было нечего. Выбегая из «Хромой Чайки», о провизии мы, конечно же, не позаботились. При воспоминании о Якубе внутри кольнуло, но я запретил себе об этом думать. Только не сейчас. Сначала выживание, скорбеть будем потом. Сначала выживание — потом скорбь. Эмоции допускаются строго после рабочего дня.

Я оглядел туши жнецов. Вспомнил пустынных скорпионов, которых мы встречали в оазисе. Кочевники жарили их на кострах, и запах стоял вполне аппетитный. Жнецы не были скорпионами. Да и на ездовую тварь, пущенную на шашлыки, совсем не походили. Но общее строение их всё же подозрительно напоминало членистоногих.

Подойдя к ближайшей туше, я перевернул её на спину. Шесть лап торчали в стороны. Брюхо было мягче спины, хитин здесь был тоньше. Я вспорол его ножом от горла до хвоста. Внутренности вывалились на песок, зловонные и склизкие. Среди кишок я нашёл то, что искал. Плотный тёмный мешочек размером с кулак, прикреплённый к основанию хвоста.

— Ядовитая железа, — пояснил я, аккуратно отделяя

Вырезал железу, отбросил в сторону. Потом топором отрубил хвост и задние лапы. Мясо на них было плотным, волокнистым, в тусклом лунном свете оно казалось серовато-розовым. Выглядело вполне съедобно, если не думать о том, откуда оно взялось.

Оставался вопрос огня. Я обернулся к Гелиосу и поймал его настороженный взгляд.

— Нам нужен огонь, — объявил я невинным тоном.

— И? — паладин прищурился.

— Твой меч умеет гореть белым пламенем. Я видел это минуту назад. Подпали лезвие, я положу мясо сверху, и через полчаса будет ужин.

Гелиос уставился на меня с нескрываемым ужасом. Будто я предложил осквернить святой источник.

— Это святотатство, — процедил он глухо. — Меч освящён в храме Солнцеликого. Он предназначен для истребления нечисти, а не для жарки мяса.

— Гелиос, тут нет дров, нет угля и нет спичек. Зато есть голодный пират, голодный шаман, голодный демонолог и меч, который горит. Не говоря уже о голодном паладине. Арифметика тут предельно простая.

— Духи одобряют! — поддакнул Кашкай, красноречиво подставляя сковородку. Он, видимо, тоже припомнил опыт с шашлыками из тягловой многоножки.

Паладин закрыл глаза и издал тяжкий стон. Потом скрипнул зубами, выругался сквозь них и вонзил меч в песок. Клинок вспыхнул белым пламенем. Жар ударил в лицо, и я невольно отшатнулся. Пламя горело ровно, не мигая, как газовая конфорка.

— Если кто-нибудь расскажет об этом в Ордене, я убью всех четверых, — предупредил Гелиос мрачно.

— Мёртвые не болтают, — заверил его Рагнар, подковыляв ближе с голодным блеском в глазах.

Я нарезал мясо жнеца ломтями и разложил на сковороде. Кашкай придерживал её над пылающим клинком, высунув язык от усердия. Мясо зашкворчало, пуская сок. По цеху поплыл запах, от которого рот наполнился слюной.

Через двадцать минут первая порция была готова. Я снял кусок, подул и откусил. Прожевал медленно, оценивая вкус. Волокна были жестковаты, но сочны. Привкус слегка сладковатый с лёгкой горчинкой, как у варёного речного рака. Вполне себе съедобно. Более чем съедобно.

— На что похоже? — Рагнар нетерпеливо протянул руку.

— На варёного рака, если бы рак весил двадцать килограммов и пытался меня сожрать.

Капитан схватил кусок, откусил сразу половину и зажмурился. По его лицу расплылось выражение чистого блаженства. Кашкай впился зубами в порцию и замычал от удовольствия.

Даже Гелиос, морщившийся не столько от боли в свежей ране, сколько от «святотатства», не выдержал. Запах жареного мяса ломал сопротивление сильнее любых аргументов. Паладин молча взял кусок, откусил, прожевал. На его лице мелькнула тень удивления.

— Сносно, — буркнул он, откусывая снова.

— Это самый восторженный комплимент за всю историю кулинарии, — хмыкнул я, переворачивая новую порцию мяса на сковороде.

Мы ели, сидя на песке вокруг горящего меча. Четверо беглецов в заброшенном цеху мелкого завода. Израненные, уставшие, но живые и уже почти сытые. Рагнар жевал, уставившись в пустоту. Я знал, что он думает о Якубе, и не лез с разговорами. Есть вещи, которые нужно пережить в тишине.

Гелиос жевал, восполняя силы. Они ему понадобятся, ведь сама по себе такая рана не заживёт, а до врачебной помощи ещё нужно добраться. И как знать, не запросят ли у нас за отступника-паладина очередные две тысячи монет?

Я же просто с удовольствием поглощал ароматное мясо. Простые радости жизни надо ценить. Не забывая, впрочем, поглядывать, чтобы добавка не пригорела.

Кашкай потянулся за третьим куском, когда сверху раздался грохот.

Глава 16

Оглушительный треск расколол умиротворённую тишину. Часть крыши обрушилась, и сквозь пролом рухнуло что-то тяжёлое. Оно врезалось в песок, подняв облако пыли и мелкой бетонной крошки. Я вскочил, хватаясь за топор. Рагнар отбросил недоеденный кусок и поднял прут. Кашкай вцепился в сковороду.

Пыль медленно оседала. И в её клубах в свете неутомимо горящего белым пламенем меча проступила фигура.

Изуродованное человеческое тело. Вернее, то, что от него осталось. Кожа серо-зелёная, местами вздувшаяся, местами — обтянувшая кости. Одежда превратилась в лохмотья, покрытые коркой засохшей грязи. Левая рука висела под неестественным углом, из предплечья торчал заскорузлый обломок сломанной кости. Половина лица отсутствовала, обнажая почерневшую кость черепа.

Очень похоже на гниющего мертвеца. Да это и был обычный гниющий мертвец, только мертвецы обычно не падают с крыши. И их глаза, как правило, не пылают синим пламенем.

Оживший труп резко встряхнулся, будто его дёрнули за невидимые нити. Выпрямился, расправил плечи. Шейные позвонки хрустнули, и голова повернулась в мою сторону. Синие огни в глазницах полыхнули ярче, мёртвые губы разошлись, обнажая ряд гнилых зубов.

А потом мертвец заорал так, что у в ушах зазвенело.

— ВЕТРОВ!!!

Голос был знакомый. Мягкий и вкрадчивый, с характерным шипящим акцентом из лабиринта под оазисом. Только теперь он звучал из гниющей глотки и оттого казался жутким вдвойне.

— Хашешу? — выдохнул я, отступая на шаг.

Синие огни в глазницах вспыхнули торжествующим светом. Труп наклонил голову набок и расплылся в жуткой пародии на улыбку.

— Помнишь меня, воришка? — проскрежетал мертвец, разводя руки в стороны. — Я ведь обещал, что найду тебя. Никто из тех, что крадут у ифрита, не уходит безнаказанным.

Я сглотнул, наспех оценивая обстанову. То, что ифрит явился по мою душу в теле мертвеца, было само по себе уже не слишком здорово. А он, вдобавок, был настроен крайне мстительно. Мы же, с другой стороны, очень устали, трое из четверых были серьёзно ранены, зато все успели от души объесться, что не прибавляло боевого потенциала.

Из оружия по-прежнему имелись топор, длинный прут, сковорода и один «священный» меч. По всем прикидкам, ифрит сейчас размажет нас по стенам. Однако деваться некуда, и бежать некуда — придётся драться.

Гелиос рванул меч из песка и попытался встать, но перевязанная нога подвела, стрельнув резкой болью, так что подняться и кое-как подпереться её у паладина получилось лишь пару секунд спустя. Тем не менее, белое пламя озарило цех, отбрасывая мечущиеся тени.

— Демон! — прорычал паладин.

— Ифрит, — поправил Хашешу, ковыляя вперёд. — Разница принципиальная. Демоны слишком примитивны. Я же утончён и образован.

Гелиос ударил первым. Клинок описал сверкающую дугу и обрушился на мертвеца. Хашешу перехватил лезвие голой рукой. Гнилые пальцы сомкнулись на клинке. Белое пламя зашипело, как раскалённое масло, в которое выплеснули кружку воды. Но ифрит даже не дрогнул.

— Святое оружие, — оценил он, разглядывая меч с любопытством. — Неплохое. Но против ифрита бесполезно.

Хашешу дёрнул меч на себя, выворачивая его из рук Гелиоса. Паладин не успел отпустить рукоять, раненая нога подогнулась, и он полетел вперёд. Ифрит встретил его ударом колена в грудь. Я явственно

— Гелиос! — крикнул я, но времени разбираться, что там с ним, не было.

Рагнар молниеносно, надеясь на эффект неожиданности, атаковал сбоку, вгоняя металлический прут мертвецу под лопатку. Прут вошёл до середины и застрял. Хашешу даже не повернулся. Просто махнул рукой назад. Удар отшвырнул Рагнара как тряпичную куклу. Капитан пролетел метра четыре, ударился спиной о бетонную колонну и сполз вниз.

В этот момент Кашкай подбежал сзади и обрушил сковороду на затылок мертвеца. Чугун прошёлся по черепу с весёлым звоном. Голова ифрита мотнулась вперёд, кажется, даже позвонки хрустнули, но проклятая башка тут же вернулась назад. Хашешу обернулся, разглядывая шамана с нескрываемым удивлением.

— Презренной кухонной утварью? — ифрит поднял бровь. — Серьёзно?

Кашкай замахнулся снова, но Хашешу поймал сковороду за край. Вырвал из рук шамана и небрежно отбросил. Потом щёлкнул пальцем по лбу Кашкая. Щелчок, казалось, был несильный, однако шамана отбросило на пять метров. Он приземлился в кучу песка и тоже затих.

Я остался один на один с ифритом.

Хашешу повернулся ко мне. Синие огни в глазницах пылали ровно и холодно. Мертвец двинулся вперёд, переступив через окоченевшее тело разделанного на мясо жнеца.

Со спины из-под его лопатки диковато торчал так и не выдернутый после атаки Рагнара металлический штырь. В другой ситуации я бы непременно посоветовал прицепить на него ведро и использовать на манер коромысла, но прямо сейчас…

Я рубанул топором. Лезвие вошло мертвецу в плечо, застряв в ключице. Хашешу посмотрел на торчащий топор, как на занозу. Следующим движением он выдернул тяжелое лезвие из своего плеча вместе с куском подгнивающей плоти. И небрежно отбросил.

— Ты украл мою акулу, Ветров, — произнёс он, приближаясь. — Ты обманул меня и сбежал. Знаешь, что я делаю с ворами?

— Предлагаешь им подписать акт сверки и уладить вопрос мирным путём? — выдавил я, отступая.

Мёртвая рука вцепилась мне в горло. Пальцы сжались с нечеловеческой силой, перекрывая воздух. Меня подняли над землёй, и под ногами возника весьма неуютная пустота. Перед глазами потемнело. Гнилостное дыхание ифрита ударило в лицо.

— Я вырву тебе сердце, — прошипел Хашешу, и его вторая рука потянулась к моей груди. — А потом заберу свою акулу обратно.

Гнилые пальцы коснулись рубашки на груди и начали вдавливаться. Я хрипел, пытаясь вдохнуть. Пытался брыкнуть его болтающимися в воздухе ногами, но всё было тщетно. Руки обхватили мёртвое предплечье, но сдвинуть его не получалось.

А внутренний голос, ещё тосковавший по офисным будням, подсказывал: вот и доигрался. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть само, не дожидаясь, пока его вырвут.

И тут из сумрака заброшенного заводского цеха прилетел свет.

Ослепительная белая вспышка прорезала темноту, пронеслась мимо лица, обдав щёку жаром. И ударила мертвеца точно в голову. Удар был чудовищным. Череп разлетелся на куски, разбрызгивая гнилостную кровь и ошмётки мозга. Синие огни в глазницах последний раз отчаянно вспыхнули и погасли.

Мёртвая хватка мгновенно ослабла. Безголовое тело рухнуло на песок, увлекая меня за собой. Я упал на спину, отдирая мёртвые пальцы от горла. Первый вдох обжёг лёгкие. По лицу текла омерзительная кровавая жижа.

— РАЗЯЩАЯ СТРЕЛА СУЛЬФУРА!!! — прогремел голос из темноты.

Голос был громким, звонким и невыносимо самодовольным.

«Что за…? — успел ошалело подумать я. — Конечно, от стресса, побоев и нехватки воздуха, всякое может примерещиться, но чтобы такое?»

Из сумрака за станками выступила фигура. Высокий худощавый человек в потрёпанном кожаном плаще. На плече висел длинный составной лук, украшенный перьями и бисером. Колчан со стрелами торчал из-за спины. Лицо вытянутое, с острым подбородком и длинным носом. Глаза щурились, будто он вглядывался вдаль. Волосы были собраны в хвост, перехваченный чем-то жестким — в неверном свете показалось, что свёрнутой пружинкой медной проволокой.

Незнакомец остановился посреди цеха и театрально развёл руки в стороны. Потом набрал воздуха в грудь и провозгласил:

— Сегодняшний день да будет отныне известен как «День великого Сульфура»! Ибо я спас четырёх странников от порождения ифритов!

Я лежал на спине, отплёвываясь от гнилой крови и пытаясь унять кашель. Мои спасённые рёбра болели так, будто по ним проехал каток. Но лучник не обращал на это никакого внимания.

Он развернулся лицом к стене — к глухой бетонной стене, возле которой не было ровным счётом никого, даже поверженных жнецов.

— Вам помочь подняться? — великодушно предложил он, протягивая руку бетону.

Я разинул рот, потом закрыл. Потом снова разинул.

Этого только не хватало. Похоже, у парня не все дома… впрочем, такое можно сказать почти о любом из членов нашей маленькой команды безумцев. Один Кашкай с его духами чего стоит! Кстати, оформление лука он определённо оценит. Вот уж братья по разуму… или его отсутствию.

— Эй, — прохрипел я, откашливаясь. — Мы тут, с другой стороны.

Лучник вздрогнул, резко обернулся и прищурился в мою сторону. Щурился он долго и сосредоточенно, пока не разглядел меня на полу.

— Ага! — воскликнул он радостно. — Вижу! Не двигайся, странник, Сульфур уже идёт!

Он двинулся ко мне, обходя безголовый труп. Наступил в лужу гнилой крови и даже не заметил. Подошёл вплотную, наклонился и протянул руку. Глаза его по-прежнему щурились, и я понял: этот человек попросту страдает дальнозоркостью. Вдаль видит как орёл, а вблизи — слеп как крот.

Я принял его руку и поднялся на ноги.

— Позволь представиться! — незнакомец выпрямился и расправил плечи с аристократической надменностью. — Я Сульфур! Величайший первооткрыватель всего известного мира! Лучший лучник во вселенной! Непризнанный правитель Великой Пустоши! И просто невероятный красавчик, за которым гоняются миллионы красоток, мечтающие родить от меня детей!

Он произнёс это на одном дыхании, не запнувшись ни разу. Видимо, отрабатывал речь не одну сотню раз.

Кашкай, выползший из кучи песка и державшийся за ушибленный затылок, изумлённо качал головой, попутно теребя пальцами уцелевшие сосульки волос. Потом повернулся ко мне и прошептал:

— А ещё говорят, что у меня с башкой проблемы.

— Кстати! — Сульфур воздел палец к потолку. — Отныне данный завод нарекается Цитаделью Сульфура! Запомните сие наименование, ибо оно войдёт в историю!

Рагнар с кряхрением поднялся, придерживаясь за остаток бетонной опоры. Капитан уставился на лучника с глубоким и искренним недоумением. В прошлой жизни мы с коллегами по офису так смотрели на начальника, вдохновенно несущего полную чушь.

Я решил, что враг моего врага заслуживает хотя бы ужина. Особенно если этот враг только что спас мне жизнь, разнеся голову ифриту. Интересно, кстати, как?

— Мы благодарны тебе

— О! — лучник просиял. — Какая щедрость! Хотя для великого Сульфура это естественный порядок вещей. Спасённые всегда подносят дары своему спасителю. Так гласит закон!

Он плюхнулся на пятую точку и схватил кусок мяса. Вгрызся в него с энтузиазмом голодного волка, только песок на зубах заскрипел. При этом он ни на секунду не прекращал говорить, выплёвывая слова вместе с крошками.

— Я, видите ли, странствую по свету… в поисках… мня-м… новых земель, которые следует назвать моим именем. Позавчера я… мн-я… нарёк безымянный каньон к западу… у-мну… тьфу — Ущельем Сульфура. Вчера открыл три бархана, каждый из которых теперь носит моё имя-мням-ням. А сегодня обнаружил этот завод и вас в придачу! Чав-чав…

— Какая удача для нас, — пробормотал Рагнар, подковыляв ближе.

— Именно! — Сульфур энергично закивал, не уловив сарказма. — Встреча с Сульфуром — это величайшее событие в жизни любого человека! Некоторые ради этого совершают паломничества через всю Пустошь! Правда, никто ещё пока не совершал, но я уверен, что это вопрос времени!

Я несколько ошалело покрутил головой. Пусть этот парень безумен, но в данный момент кажется почти безобидным. Ещё бы не чавкал так, цены б ему не было — особенно учитывая, что он спас наши жизни. Между тем взгляд упал на распростёрого у проржавевшего станка Гелиоса. По хребту неприятно захолодило при мысли о том, жив ли вообще наш паладин?

Но тут Гелиос зашевелился, потом медленно сел, держась за затылок. Осторожно встряхнулся, пытаясь прийти в себя. Его мутный взгляд остановился на Сульфуре. Лучник в этот момент размахивал куском мяса, извалянного в песке, и вещал о совершенных подвигах.

— … и тогда я натянул тетиву и выстрелил! Стрела пролетела триста метров и поразила цель! Никто не способен повторить этот выстрел! Сульфур один такой!

— Заткнись, — простонал Гелиос, сжимая виски ладонями. — Ради всего святого, заткнись. У меня голова раскалывается.

Сульфур обернулся на голос и прищурился.

— О! Ещё один выживший! — обрадовался он. — Не благодари, паладин! Сульфур спасает людей бескорыстно! Хотя, если хочешь выразить благодарность, можешь сложить балладу о моём благодеянии. Или высечь мой профиль на скале. Или просто преклонить колено, мне и этого будет достаточно.

— Я сейчас преклоню тебе кулак в лицо, — прорычал Гелиос, с видимым трудом всё-таки поднимаясь на ноги.

Сульфура это ничуть не смутило. Он широко улыбнулся и провозгласил:

— Моё призвание в этом мире — просвещать глупцов! Которые не в силах постичь мудрость великого Сульфура! Но ничего, я терпелив! Однажды вы все осознаете мою гениальность!

Рагнар подошёл ко мне вплотную и наклонился к уху.

— Этот лучник — абсолютно поехавший, — прошептал капитан. — Надо убираться от него подальше. И как можно скорее.

Я молча кивнул в ответ. Рагнар был прав. Пусть Сульфур мог метко стрелять на триста метров. Пусть он и спас нас от почти безнадёжной схватки с неупокоенным ифритом. Но провести с ним рядом больше получаса казалось посерьёзнее разборок с ожившим мертвецом.

— Собираемся, — тихо скомандовал я остальным.

Собирать было особенно нечего. Так что мы похватали свои скудные пожитки и начали продвигаться к пролому в стене. Незаметно, стараясь не привлекать внимания. Кашкай поднял сковороду, Гелиос — оброненный в песок меч. Рагнар запасливо завернул в тряпку недоеденное мясо.

Сульфур продолжал вещать, обращаясь к пустому месту, где минуту назад сидели мы. То ли дальнозоркость, то ли рассеянность не позволяли ему заметить наше отсутствие.

Мы выбрались наружу. Над заводом распахнуло крылья ночное небо, усыпанное незнакомыми звёздами. Три луны зависли над горизонтом, бледные и холодные. Я поёжился от промозглого ветра и заспешил к лодке.

Мы забрались внутрь — все четверо. Посудина снова осела под нашим весом. Кашкай потянулся к медной оправе кристалла Ветра. Ещё секунда — и мы отчалим, оставив Сульфура наедине с его величием.

В борт вцепилась рука.

Обветренная, загорелая рука с мозолями от тетивы. Она появилась из темноты как паук, хватающий муху.

— ДРУЗЬЯ!!! — заорал Сульфур, подтягиваясь на борту с ловкостью обезьяны. — Я С ВАМИ!!! Отныне я нарекаю вас не иначе как Великими Последователями Сульфура! Вместе мы покорим этот мир!!!

Лучник перевалился через борт и плюхнулся прямо на Кашкая. Шаман придавленно охнул под его весом. Сковорода загремела по днищу лодки, больно саданув меня в колено. Лодка накренилась так, что левый борт черпанул песок. Пять человек в посудине на двоих. Мы сидели друг на друге разве что не в три слоя. Колени, локти, лук, сковорода и мечи перемешались в одну неимоверную кучу.

Рагнар посмотрел на Гелиоса и медленно кивнул.

— Если хочешь отрубить ему руку и бросить его здесь умирать — сейчас самое время, — произнёс капитан.

Гелиос всерьёз задумался над предложением. По его лицу было видно, что он всерьёз взвешивает предложение.

— Духи против! — пискнул Кашкай из-под Сульфура. Хотя по голосу было слышно, что самому ему тоже не чужды сомнения.

Кристалл Ветра вспыхнул голубым светом. Парус хлопнул над нашими головами. Лодка рванулась с места, и нас понесло в ночь. Пятеро безумцев в обувной коробке. С чугунной сковородой, горящим мечом, колчаном волшебных стрел и карманной акулой.

Сульфур уже трещал без умолку про Великую Пустошь Сульфура.

Я закрыл глаза и подумал, что империя, крейсеры и ифриты были цветочками. Настоящее испытание начиналось прямо сейчас.

* * *

Обеденный зал трактира «Хромая Чайка» напоминал весьма потрёпанную арену для кулачных боёв. Причём боёв без правил, так как ни огороженной площадки, ни удобных трибун для зрителей тут отродясь не бывало, а теперь и вовсе целых предметов мебели практически не осталось.

Стулья, табуреты, раньше стоявшие у барной стойки, и вся прочая утварь были побиты и поломаны. Часть бутылок из бара теперь осколками устилала пол, часть — испарилась бесследно. Впрочем, последнее следователя Особого Отдела Инквизиции интересовало в последнюю очередь.

В зале уцелело только несколько столов, что безусловно свидетельствовало об их солидном качестве. Но это тоже было не важно.

Следователь прошёлся из угла в угол, оценивая погром. Помощник (он же секретарь), невысокий, деловитый и насупленный, как раздувшийся от собственной важности ёж, семенил следом, фырча и ухая в колючую щётку усов. Следователь сухо поджал губы в неслышной усмешке. Ладно, не мешает, и на том спасибо.

Тщательно обследовав стойку, он с некоторым даже разочарованием обнаружил скрытую

Произошедшее было ясно, как солнечный день. Демонолог при попытке ареста с целью надлежащей экзекуции оказал сопротивление. Однако успел, как видно, заручиться поддержкой местного хозяина, который и вывел его и, вероятно, нескольких приспешников, через тайный ход.

Труп владельца уже давно убрали с пирса; разумеется, господин следователь успел осмотреть его раньше. Это был на редкость благонадёжный покойник, с хорошей дырой в затылке. Чтоб им, этим тупым стрелкам, не могли что ли попасть в демонолога?

Тогда не пришлось бы копаться в этих горах мусора, пытаясь восстановить картину произошедшего. Впрочем, слухи о том, что с демонологом видели паладина, да не кого-нибудь, а самого Гелиоса Осквернённого, определённо стоило проверить. Увы, бывало, что воины Света сбивались с Пути Истинного. Да, пожалуй, такое вполне могло случиться… только не с Гелиосом.

Он слишком дорого заплатил за своё право носить доспех и меч, а главное — гордое звание паладина. Следователь был немолод, и прекрасно помнил, каким одичавшим зверем этот воин попал к ним в Орден. Нет, Гелиос никак не мог предать их. Однако, где же он тогда? Пропал в Пустыне? Сожран дикими тварями? Или увезён в рабство немытыми кочевниками⁈ Бред. С этим безжалостным и истовым воителем подобного случиться просто не могло.

Не обнаружив больше ничего интересного в зале, следователь поднялся по скрипучим ступеням наверх. Дверь в комнату, где по показаниям свидетелей обитал демонолог Ветров, была закрыта, но не заперта. Помощник, сдерживая сопение и одышку после восхождения по лестнице, предупредительно постучал по хлипкой створке.

— Никого нет дома, — сухо уведомил его следователь минуту спустя. И вновь спрятал усмешку, открывая послушную и совершенно безобидную дверь.

Окно в конмате осталось приоткрытым, и ветер успел забросить в него несколько оборванных с ветвей ближайшего дерева листьев. На этом всё необычное заканчивалось. Одна кровать, простыни смяты, как будто человек, лежавший на них, метался во сне. Впрочем, в этом не было ничего необычного, разве что подушки сложены странно — больше навалено на один край у изголовья.

Приглядевшись, следователь заметил заскорузлые пятна: на постель то и дело просачивалась кровь больного — точнее, раненого.

— З-зараза! — шикнул он сквозь зубы.

Значит, слухи о том, что демонолог спас Рагнара Железную Руку — всё-таки верны. Или нет? Ведь теоретически, это мог быть любой другой раненый. А может, кто-то удачливый успел подстрелить самого Ветрова?

Нет, вряд ли. Стража в один голос уверяла, что он на всех парах улепётывал по пирсам. Хотя никто не заметил среди беглецов человека с железной рукой.

Это надо было хорошенько обдумать. Секретарь-помощник ежом шуршал и фыркал по углам. А следователь побрезговал присесть на кровать, даже если накинуть на неё плед, и задумчиво приблизился к письменному столу, заняв жесткий стул рядом.

На столе был форменный бардак. В общем-то следователь к подобному привык, но всё равно неодобрительно поджал губы. Вместо бумаг и письменного пирбора — какие-то обрывки кожи, кажется, ошмётки перьев… они тут дичь ощипывали, что ли? Несколько разнокалиберных бусин, поделочный камешек в оплётке из витых волосяных косичек. Очень странный мусор.

Что он тут делал, этот чёртов демонолог? К ритуалу готовился? Карнавальный костюм мастерил?

— Господин, — прошелестел помощник, указывая пальцем на какую-то грязную тряпку, валявшуюся под подоконником.

Следователь передёрнул плечами. Ну не дурак ли? Тряпка половая ему помешала. Что, господину следователю лично подойти и проверить, не завелись ли в ней мыши и не завонялась ли⁈

— Оставь, — сухо, суше даже, чем следовало, проронил он.

— Но господин…

Словно услышав его внутренний возмущённый монолог, помощник сам осторожно приподнял тряпку, держа самыми кончиками пальцев, но цепко.

Чуть встряхнул — по комнате полетело невидимое облачко пыли, пахнуло чем-то затхлым. Впрочем, не имевшее ничего общего с запахом протухшей поломойной ветоши. И предъявил на сильно отставленных руках господину следователю.

В замызганных обрывках ткани узнать его было почти невозможно. И всё-таки член Ордена не мог его не узнать.

Это был плащ паладина. Гордое одеяние священного Воина Света.

«Это не может быть Гелиос, — отрешенно, почти спокойно проговорил про себя следователь. — В конце концов, плащ демонолог мог и украсть…»

— Об этом необходимо сообщить, — тихо и значительно проговорил он. Помощник тут же принялся кропотливо сворачивать свой трофей, ища, во что бы обернуть для сохранности. А господин следователь, ещё больше запутанный и растерянный, чем перед визитом в «Хромую Чайку», добавил уже почти неслышно, исключительно для себя. — И я немедленно об этом сообщу.

Глава 17

К рассвету Сульфур охрип, но не умолк. За ночь он успел поведать нам историю своей жизни. Дважды, с подробностями, о которых никто не спрашивал. Так нам пришлось узнать, что он родился в безымянном оазисе. Что в три года убил скорпиона палкой. Что в пять объявил себя императором песочницы. И что с тех пор масштаб его амбиций только рос.

Кашкай дремал, подложив под голову сковороду. Рагнар придерживался за борт единственной рукой и молчал, глядя в пустоту. Кажется он думал о чём-то важном, но я не лез к нему с расспросами. Собственно в битком набитой пассажирами лодке болтать вообще не тянуло. Жаль только, что Сульфур об этом не знал.

Гелиос сидел на корме и периодически массировал перевязанное бедро. Рана не кровоточила, но наверняка сильно болела; зато боль, по-видимому, отвлекала воина от качки.

Посудина ползла на кристалле Ветра над самым песком. Пять человек в лодке на двоих — в прошлой жизни подобное можно было пережить только в маршрутке в час пик. Только маршрутка не скребёт днищем по барханам.

Казалась, что эта дорога никогда не кончится, однако на середине повествования о пересохшем источнике имени Сульфура на горизонте показались палатки.

Сначала я решил, что это мираж. Но палатки не исчезали, а наоборот, становились всё чётче. Десятка три шатров из выцветшей ткани; дымки от костров поднимались к небу, вокруг лагеря бродили верблюды — типичная деревня кочевников, раскинувшаяся посреди песков.

Жить в такой могли человек сто, если считать вместе со стариками и детьми. Но против пятерых — даже пятьдесят дееспособных человек с оружием представляли критически превосходящую силу. А ведь кочевники бывают и разбойниками, и работорговцами.

Разумнее и безопаснее всего было бы обогнуть селение и не лезть на рожон.

— Обойдём их, — твёрдо заявил я и кивнул Кашкаю, как раз примостившемуся у руля, чтобы тот изменил курс.

— Согласен, —

— А вот и не согласен, — Рагнар впервые за несколько часов открыл рот. — У меня уже голова раскалывается от бесконечного трёпа этого придурка. Мне нужен нормальный отдых, или я его сам убью и кину за борт.

— Духи говорят остановиться! — подхватил Кашкай, оживившись. — Они чуют мясо!

— Это ты чуешь мясо, а не духи, — возразил я.

— Друзья мои! — Сульфур воздел руку к небу. — Великий Сульфур принимает решение! Мы остановимся и дадим моим подданным возможность лицезреть своего правителя!

Три голоса против двух. Демократия в очередной раз победила здравый смысл. Хотя в данном случае это больше походило на бунт.

Кашкай направил лодку к лагерю. По мере приближения я разглядел детали. Шатры были добротные, из верблюжьей шерсти. Между ними сновали люди в длинных балахонах. Женщины хозяйничали: готовили, занимались выделкой шкур, носили что-то на головах в глиняных кувшинах. Дети гонялись друг за другом между палаток. Мужчины у костров точили оружие, чинили сёдла, сбрую и немудрёную утварь.

Обычный кочевой лагерь. Мирный на первый взгляд. Но каждый мужчина носил на поясе длинный кривой нож, а у некоторых за спиной висели арбалеты. В прошлой жизни я бы назвал это «повышенными мерами безопасности». Здесь это означало «готовность к любым неприятностям».

Лодка причалила на краю лагеря. Мы выбрались на песок, и кочевники уставились на нас любопытно и настороженно. Пятеро оборванцев на крохотной посудине — даже с их точки зрения были тем ещё зрелищем.

— Я поговорю с ними, — начал было я, но Сульфур уже вышагивал к лагерю с видом завоевателя.

Лучник полез за пазуху и извлёк увесистый, подозрительно позвякивающий мешок. На ходу развязал горловину, зачерпнул горсть монет… и швырнул их на песок перед кочевниками. В утреннем свете монеты отливали чистейшим золотом. Да он совсем рехнулся⁈

— Подданные мои! — провозгласил Сульфур, расправив плечи. — Приветствуйте нас, а затем напоите и накормите! Ибо сегодня великий день! День, когда владыка Сульфур впервые остановился на привал с последователями!

Монеты завлекательно блестели в песке. Кочевники замерли на месте. Глаза мужчин расширились при виде золота, женщины зашептались между собой, дети подбежали ближе, разинув рты.

Гелиос, сильно хромая, подошёл ко мне и наклонился к уху.

— Сульфур законченный придурок, — прошипел паладин. — Не стоило светить золотом перед кочевниками. Теперь нас точно прирежут первой же ночью, помяни моё слово.

Я мрачно кивнул. В корпоративном мире это называлось «демонстрация платёжеспособности перед ненадёжным контрагентом». Заканчивалось подобное обыкновенно тем, что контрагент задирал цену или сливал информацию конкурентам. Здесь ставки были выше.

— Ерунда! — отмахнулся Сульфур, услышав наш разговор. — Такого не случится! Весь мир прогибается под волей великого Сульфура!

Он обвёл рукой лагерь и объявил:

— Отныне сия деревня принята в империю Сульфура! Добро пожаловать, подданные!

Кочевники многозначительно переглянулись. Один бородатый мужик что-то шепнул соседу. Оба понимающе ухмыльнулись, потом бородатый кивнул. После этого золото было подобрано с песка в мгновение ока.

После этого нас привествовали — если не как долгожданного нового вождя и его приспешников, то как минимум как дорогих гостей. Это было, конечно приятно, но несколько неожиданно — учитывая мой предыдущий опыт общения с кочевыми обитателями Пустыни.

Здешние жители оказались немногословны, а говорили, хоть и понятно, но странно — в речи их то и дело проскакивали незнакомые гортанные словечки, вроде бы и не совсем непонятные, но неизменно заставляющие ограничиться общим смыслом сказанной фразы.

Бородатый представился нам как Старший. Старший — по каким делам? По разведке местности? По управлению персоналом (простите, жителями)? По перегону верблюдов? — увы, не уточнялось.

Впрочем, он довольно быстро избавил нас от своего общества, показав навес, под которым мы могли расположиться и отдохнуть в тени. Нам принесли даже воду и пиалы грубой, явно ручной работы. А сам Старший испарился, судя по, опять же, не слишком внятному изречению, отправившись командовать организацией готовящегося для нас пира.

Вечер подкрался незаметно. Солнце покатилось к горизонту, окрашивая небо в багровые тона. Кочевники расстарались на славу: над большим костром медленно вращался целый баран на вертеле, жир капал в огонь и шкворчал. Рядом стояли глиняные кувшины с вином. Разлитое по пиалам, оно оказалось мутным и, судя по запаху, было весьма крепким.

Мы сидели у отдельного костра на потёртых коврах. Кажется, это предлагалось считать «местом для особо важных персон». Баранина оказалась восхитительной. Рагнар ел молча, методично пережевывая куски мяса. Гелиос ел аккуратно, откусывая небольшие куски, то и дело осматриваясь по сторонам и не снимая руки с рукояти меча.

Вино отважились пить только двое. Кашкай хлебнул прямо из кувшина, вытер губы драным рукавом и зажмурился от удовольствия.

— Духи одобряют! — объявил он и хлебнул ещё раз.

Сульфур тоже проигнорировал пиалу — поднёс кувшин к губам и принялся жадно пить, запрокинув голову. Вино текло по подбородку и капало на плащ.

— Великолепное пойло! — похвалил он, вытирая рот. — Я нарекаю его Вином Сульфура!

Остальные пить отказались. Я не доверял неизвестному напитку, поданному жителями края, весьма далёкого от виноградарства; сделал вид, что попробовал, одобрительно покивал, но пиалу отставил нетронутой, ловко выплеснув часть вина в песок. Гелиос не пил из принципа. Как это ни странно, не пил и Рагнар, вовсе не брезговавший сомнительным самогоном хромого Якуба. Может, что-то заподозрил, а сказать или хотя бы намекнуть не было случая?

Итак, мы были сыты, но на данный момент весьма уязвимы. Кочевники же улыбались нам и радостно кивали нечёсанными головами (причёски некоторых весьма напоминали «гнездо» Кашкая в лучшие для него времена, и, по-видимому, вызывали у нашего шамана нешуточную зависть).

Кроме того, мне не давал покоя мешок золота, который столь бесцеремонно и непредусмотрительно успел предъявить кочевникам Сульфур. Слава богу, на сей раз он заткнулся — хотя бы до той поры, пока не кончится вино в его кувшине. Но про его несметное богатство теперь знают все кругом.

Оружие по-прежнему было при нас, впрочем, пятеро против целого племени кочевников могли бы выстоять только на борту штурмового крейсера. Так что по всем раскладам выходило, что лучше нам спать в полглаза и держать оружие под руками. А то и не спать вообще.

Я покосился в сторону основного лагеря. Метрах в двадцати от нашего костра собралась группа кочевников. Человек десять, может больше. Они сидели кружком и о чём-то переговаривались. Время от времени кто-нибудь поворачивал голову в нашу сторону.

— Зуб даю, они думают, как нас прикончить, — Гелиос проследил мой взгляд.

Сульфур вдруг оторвался от кувшина. Посмотрел на меня прищуренными глазами и задал вопрос, который застал меня врасплох:

— А на кого из вас охотится ифрит?

Все у костра замерли. Даже Кашкай перестал жевать. Рагнар убрал руку с меча, и особым образом сложил пальцы, пытаясь показать придурку, чтобы тот заткнулся; но Сульфур то ли не умел разбирать язык жестов, то ли просто не увидел, что ему показывают. Гелиос повернул голову к лучнику.

— С чего ты решил, что ифрит на кого-то охотится?

Сульфур усмехнулся, стянул сапог с правой ноги и продемонстрировал нам ступню. Точнее, то, что от неё осталось. Все пять пальцев отсутствовали. Гладкие розовые рубцы покрывали обрубки, аккуратные и ровные, как после хирургической ампутации.

— Однажды я тоже совершил обмен, — лучник покрутил босой ступнёй в воздухе. — Благодаря своему легендарному опыту, я прекрасно разбираюсь в духах пустыни и узнал ифрита по синему пламени в глазах. А ещё по тому, как он орал твоё имя, Ветров.

Я помолчал пару секунд. Потом решил, что врать бессмысленно. Человек, который отдал ифриту пальцы ноги и выжил, мог в следующий момент сморозить ещё хрен знает что, и лучше заткнуть его поскорее — любым доступным способом. В данном случае, сказав правду.

— Я ограбил ифрита, — признался я.

Сульфур поперхнулся вином, зашёлся в кашле… а потом начал хохотать. Смеялся долго, запрокинув голову и хлопая себя по колену. Из глаз потекли слёзы. Кочевники у большого костра обернулись на шум.

— Ограбил ифрита! — на полную громкость выдавил он сквозь хохот, вытирая глаза. — Это лучшее, что мне приходилось слышать! За всю мою долгую и насыщенную жизнь! Надо же, обворовал ифрита! Совершенно неподражаемо!

Он утёр слёзы рукавом и ткнул в меня пальцем.

— Именно такими и должны быть воины Сульфура! Дерзкими и безрассудными! Вместе с вами мы построим величайшую импери…

Он осёкся на полуслове. Его прищуренные глаза уставились куда-то мне за спину. Я обернулся через плечо.

К кострам вышли девушки. Штук шесть, может семь. Фигуристые, в длинных полупрозрачных накидках. Лица закрыты цветными платками, видны только глаза: подведённые углём, тёмные и блестящие. Они двигались плавно, покачивая бёдрами в такт невидимому ритму.

Гелиос толкнул Рагнара локтем в бок и наклонился к его уху.

— Ставлю золотой, что под платками они страшные, как пустынные шакалы.

— Принимаю, — буркнул Рагнар, несмотря ни на что проявив некоторый интерес к происходящему.

В ту же минуту откуда-то из темноты полилась музыка. Девушки завели вокруг большого костра танец. Барабанный ритм смешивался с переливами флейты, или иного похожего инструмента. Двигались танцовщицы умело: бёдра, руки, плечи, всё работало слаженно. Танец был красивый, чувственный. Профессиональный, я бы добавил. В прошлой жизни такое шоу временами показывали в дорогих ресторанах.

Потом танец закончился, музыка стала тише и медленнее, душевнее, а девушки разбрелись по лагерю. Подходили к каждому из нас, присаживались рядом, прикасались к плечу, к руке. Ласково мурлыкали что-то на своём наречии.

Кашкай не сопротивлялся ни секунды. Блаженная улыбка расцвела на его лице, как цветок в оазисе. Полнотелая красотка взяла его за руку, и шаман поднялся, даже не оглянувшись. Они скрылись в ближайшем шатре, и оттуда донёсся восторженный, хоть и чуть приглушенный возглас:

— Духи велели!

Гелиос отстранил свою танцовщицу вежливо, но твёрдо. Рагнар мотнул головой и отвернулся.

Сульфур расплылся в широченной ухмылке.

— Скромность лишь украшает вас, младшие мои братья, — заявил он, поднимаясь. — А значит, я — как лидер — вынужден взять на себя непосильную ношу. Три красавицы, шаг ко мне!

Лучник подхватил трёх девушек под руки и увёл их в соседнюю палатку. При этом успел ещё на ходу обернуться и подмигнуть мне.

— Жертвую собой ради команды! — провозгласил он и скрылся за пологом.

Возле нас осталась лишь одна танцовщица. Она прекрасно видела, что Гелиос и капитан отказали её товаркам и подсела ко мне. Тёплое бедро прижалось к моему через ткань. Пальцы скользнули по предплечью, осторожно обходя повязку. Глаза над платком были карими, с янтарными искорками.

Я отвёл её руку от своего плеча.

— Не сегодня, красавица.

Она наклонилась ближе. Горячее дыхание обожгло мне ухо. Голос, тихий как шелест песка, прошептал жуткие, но совершенно понятные слова:

— Я знаю, кто ты. Уходи.

Моя рука замерла на полпути к топору. Я медленно повернул голову и посмотрел ей в глаза. В них не было ни капли игривости. Ни тени кокетства. Только чистый, холодный страх, по-видимому, сдерживаемый такой же холодной волей.

Не давая паузе затянуться ни на миг, девушка, скользнула ладонью по моему лицу и, склонившись уже к другому уху, ловко прикрывшись плечом, прошептала отчаянно, почти зло:

— Кочевники собираются продать тебя имперцам за награду.

Я огляделся по сторонам. Рагнар и Гелиос сидели у костра в десяти шагах. Кочевники по-прежнему шушукались в подступившей темноте.

— Пойдём в шатёр, — кивнул я.

Со стороны это выглядело не то чтобы невинно, но вполне обыденно: клиент уводит девушку. Обычное дело для кочевого лагеря.

Внутри шатра, расположенного чуть дальше от костров, было темно и тесно. Пахло благовониями и верблюжьей шерстью. Я опустил полог и повернулся к ней.

— Ты что-то напутала? — спросил я, пытаясь разобраться в ситуации. — Нас ведь принимают как гостей. Если уж нас собираются захватить и продать — не проще ли было сразу?

— Ты — Ветров, — тихо сказала она, тревожно поглядывая в сторону опустившегося полога. В густой темноте глаза её продолжали поблескивать рыжеватыми бликами, словно хранили в себе крошечные осколки солнца. Впрочем, я так обалдел, что мне стало не до красоты её глаз.

— Откуда ты знаешь моё имя?

— Ориентировки расклеены по всей Пустоши, — она стянула с лица платок.

Молодая, лет двадцати. Смуглая кожа, высокие скулы, упрямый подбородок. Красивая, если не считать тонкого шрама на левой щеке.

— Награда за тебя утроена. Отец узнал тебя, когда вы причалили. Сейчас его люди решают, кого послать за имперским патрулём.

— Твой отец?

— Вождь этого племени, он сказал вам, что он «Старший».

Я невольно присвистнул. Дочка самого вождя. Чудесно, лучше не придумаешь. Выше по корпоративной лестнице только сам вождь.

— Почему ты мне это рассказала?

Она медлила с ответом; пальцы нервно теребили край платка.

— Потому что хочу сбежать отсюда. Вот только сложно это сделать, когда ты дочь вождя. Каждый шаг под контролем, каждый вдох на виду.

— А от меня ты хочешь, чтобы я тебя забрал и…

— И высадил

Я посмотрел на неё и начал прикидывать. Девчонка весила от силы пятьдесят килограммов. Но Сульфур увеличил перегруз. Лодка и так черпала днищем песок. Пять человек — и без того солидный перебор. Шестой пассажир превратит посудину в якорь.

Или всё-таки внять голосу разума, задвинуть куда подальше принципы — и выкинуть Сульфура? Ему же там, неверное, неплохо — в шатре с тремя доступными и немногословными местными девами?

А назавтра он проспится — и очнётся уже в цепях, в которых его и доставят прямо к ближайшему городу. Там за него заплатят выкуп и ко всеобщей радости и веселью бросят на растерзание голодным собакам, или пустынным демонам, или…

И тут я вспомнил про Шуссуву.

— На что ты готова ради спасения?

— На всё, — ответила она без колебаний.

Я сосредоточился на связи с демоном. Потянул за тонкую нить, соединявшую меня с Шуссувой через печать на предплечье. Из татуировки хлынул чёрный дым. Густой и плотный, он клубился в тесноте шатра, подсвеченной лишь тлеющими палочками благовоний.

Однако привычной к ночной мгле пустыни девушке и этого хватило, чтобы разглядеть. Она отшатнулась и открыла рот для крика. Я зажал ей рот ладонью и прошептал:

— Тихо! Это мой ручной питомец. Он вывезет тебя из лагеря.

Шуссува материализовался полностью, занимая половину палатки. Жёлтые глаза уставились на девушку. Волк оскалил пасть и глухо зарычал.

Я мысленно приказал Шу вести себя прилично. Волк фыркнул, но подчинился; опустил голову и лёг на живот, подставляя спину.

Девушка смотрела на демона расширенными глазами. Её руки заметно дрожали. Я убрал ладонь, зажимающую её рот — она не закричала. Держится изо всех сил, надо отдать ей должное.

— Садись на него, — велел я. — Держись за загривок. Он понесёт тебя на восток, к ближайшему тракту. Там попросишь караванщиков подвезти.

— А если они не подвезут?

— Тогда волк их догонит.

Она перекинула ногу через спину Шуссувы и вцепилась в шерсть. Волк поднялся на лапы. Я откинул задний полог шатра, и Шу рванул в темноту. Чёрная тень метнулась по песку. Девушка прижалась к его холке, даже не пискнув. Храбрая девка, ничего не скажешь.

Я выждал секунд пять, глубоко вдохнул. Потом выбежал из палатки и заорал так, что голос сорвался.

— Демон!!!

Глава 18

— Демон!!! Демон похитил… Мою будущую жену!!!

Я тыкал пальцем в сторону удаляющейся тени. В лунном свете силуэт Шуссувы выглядел впечатляюще и жутко. Чёрный призрачный зверь с горящими глазами, уносящий на спине беспомощную девушку.

Лагерь вспыхнул как порох. Кочевники повскакивали с мест. Женщины истошно закричали. Мужчины схватились за оружие и побежали к верблюдам. Кто-то забил в барабан, объявляя всеобщую тревогу.

В прошлой жизни я был неплохим актёром. На корпоративах всегда получал приз за лучшую роль. Сейчас этот навык пригодился как никогда. Я метался по лагерю, хватался за голову и изображал безутешного жениха. Между прочим, совершенно искренне, если не считать широкой ухмылки, которую я прятал за ладонями.

Ну а то, что жениться на девушке мне, вообще-то говоря, никто не предлагал, да и вряд ли бы позволил — так это уже не мои проблемы. Вот освоится на свободе, встанет не ноги, тогда сама и решит, за кого ей надо замуж, и надо ли вообще.

Кочевники оседлали верблюдов и ринулись в погоню. Десяток всадников растворился в ночной пустыне, улюлюкая и размахивая факелами. Следом поскакали ещё пятеро, потом ещё трое; а кто-то последовал за ними и пешком.

За считанные минуты лагерь опустел больше, чем наполовину, и заодно временно лишился львиной доли воинов, представлявших для нас наибольшую опасность.

А Кашкай уже работал. Шаман выскользнул из палатки, покинув объятья своей пышнотелой пассии, и принялся деловито шерстить оставленные без присмотра шатры. Сковорода болталась на поясе. Руки мелькали с проворством профессионального карманника. Бурдюк с водой, мешочек с монетами, вяленое мясо, бинты. Всё исчезало за пазухой шамана с пугающей скоростью.

Из палатки Сульфура донёсся грохот. Полог распахнулся, и лучник вывалился наружу. Без штанов и с растрёпанными волосами. На шее его темнели следы то ли от неумеренно пылких поцелуев, то ли от укусов. Но лук был в руках, а глаза горели.

— Спокойствие! — проорал он на весь лагерь. — Сейчас великий Сульфур, император Пустоши, всё уладит!

Он резким движением оттянул тетиву — и на ней вспыхнула стрела, сплетённая из чистого света. Белая, ослепительная, она озарила лагерь, словно вспышка молнии. Сульфур прищурился, целясь в темноту.

Лишь в последний момент я успел прыгнуть на него и сбить прицел вниз.

— Ты что делаешь⁈ — возмутился лучник. — Я должен спасти прекрасную даму!

Я мельком глянул Сульфуру за спину. Из палатки на меня встревоженно смотрели три его подруги. Без платков, так что лица были открыты. По спине у меня пробежали мурашки, и я невольно зажмурился. Теперь понятно, почему у женщин кочевников принято прятаться под слоем ткани. Гелиос выиграл бы свой золотой.

Впрочем, моя незнакомка, уносившаяся сейчас вдаль на спине Шу, была очень даже ничего. Интригующая особа, надо признать, и шрам на щеке её совсем не портил… А вот кое-кто другой рисковал испортить мне прекрасный экспромт по спасению, причём прямо сейчас. Так что я схватил Сульфура за плечо и зашептал ему в ухо.

— Это мой волк. И прямо сейчас он спасает девушку, порабощённую этими кочевниками. А сама она приходила предупредить нас, что эти кочевники — работорговцы, и только прикидываются добренькими радушными хозяевами.

Стрела на тетиве погасла. Сульфур зыркнул в сторону кочевников, седлающих последних верблюдов.

— Работорговцы? — его голос мгновенно стал жёстким. — Да я сейчас перебью их всех до единого.

— Не делай глупостей! — я снова рванул его руку вниз, с трудом борясь с желанием хорошенько вывихнуть её в двух местах. — Когда они ускачут, уедем и мы. Так что лучше надень штаны и готовься отчаливать.

Сульфур помолчал секунду, потом кивнул с важным видом.

— Я решил! Когда кочевники уедут, мы отправимся в путь! Такова воля великого Сульфура! Готовьтесь к отбытию, братья! Нас ждут великие дела!

Он развернулся и полез обратно в палатку за штанами. Три страхолюдины встретили его радостным улюлюканьем. Я отвернулся и поёжился от воспоминаний.

Рагнар и Гелиос уже стояли у лодки. Капитан тащил свёрток с бараниной. Паладин придерживал меч и мрачно озирался по сторонам.

— Объясни, что произошло, — потребовал Гелиос.

— Потом, — отрезал я. — Сначала уберёмся отсюда.

— Духи велели затариться, — пояснил он невозмутимо.

Сульфур вторично явился из палатки — уже в штанах. Подбежал к лодке и запрыгнул первым. Посудина скрипнула и осела.

Мы забрались следом. Кашкай повернул оправу кристалла. Парус наполнился ветром, и лодка заскользила по песку. Прочь от лагеря. Прочь от кочевников, которые прямо сейчас гнались за Шуссувой (задача изначально обречённая на провал, но кто я такой, чтобы объяснять дуракам очевидные факты?).

Сульфур обернулся к удаляющимся огням костров. Приложил ладонь ко рту и проорал так, что если в лагере, несмотря на весь переполох и оставались спящие, то теперь они уж точно проснулись:

— Прощайте, подданные! Ваш император вернётся!

Я закрыл глаза. При первой возможности от этого ненормального нужно будет избавиться. Пока он не привлёк к нам внимание всей Великой Пустоши.

Тем временем где-то в темноте бежал Шуссува, унося на спине дочку вождя кочевников. Интересно, куда волк её доставит? Впрочем, ещё интереснее было другое.

После безрезультатной погони рано или поздно кочевники вернутся в лагерь; и не найдут ни девушки, ни гостей. Зато обнаружат разъярённого вождя, у которого украли дочь, и вдобавок обнесли кучу его подопечных — ну так, для полного комплекта.

Что сделает бородатый Старший предположить было невозможно. С одной стороны, эти ребята сами разбойники, а у них мораль простая — воровство скорее считается почётным ремеслом, нежели чем-то незаконным. С другой… больно уж хитро они себя повели. И может статься, успели заранее отправить пару гонцов на поиски имперского патруля, чтобы продать нас самих — побыстрее, подороже и по-возможности без лишних для себя хлопот.

Александр Сергеевич Ветров, менеджер, пират, демонолог, похититель осуждённых и организатор побегов. Список моих преступлений рос быстрее, чем карьера в корпорации.

А впереди, на самой кромке горизонта, небо начинало светлеть. Наступал новый день. Интересно, что ещё занятного и неожиданного он нам принесёт?

К полудню следующего дня кристалл Ветра начал умирать. Голубое свечение в медной оправе мерцало и подёргивалось, как лампочка перед тем, как перегореть окончательно и бесповоротно. Мощность его снизилась до минимума, парус всё чаще безжизненно обвисал. Порывы воздуха, толкавшие лодку, раз от раза становились слабее и короче.

Исходя из опыта общения с транспортными средствами — что в прошлом мире, что в этом — выходило, что заряда у кристалла осталось не более десяти процентов. За последние три часа скорость упала вдвое, так что по всем прогнозам максимум через пару часов мы просто встанем посреди Пустоши.

Если не раздобыть новый кристалл или новый транспорт, то встанем непременно. Пять человек в обувной коробке, скорость как у старушки на прогулке. В прошлой жизни так можно было влипнуть, встряв в пробку на МКАДе, когда заканчивается бензин. Только тогда можно было вызвать эвакуатор. Здесь эвакуаторов не водилось.

— Великий Сульфур найдёт решение пробелмы! — провозгласил непризнанный император. — Нам надо выбросить балласт! — И лучник указал на Кашкая. — Начнём с самого лёгкого!

— Духи предлагают выбросить самого громкого, — парировал шаман, не открывая глаз.

— Оба заткнитесь, — проворчал Рагнар, сжимая и разжимая кулак.

Я отчаянно пожалел, что нынче Рагнар не может утихомирить спорщиков, как в былые времена — двумя короткими затрещинами железной руки — по затылку каждому. Обычно спорщики запоминали данный воспитательный метод надолго.

Гелиосу заметно нездоровилось: рана на бедре снова кровила. Повязка промокла насквозь. Я помог ему сменить её час назад, потратив последние бинты. Точнее, подходящие тряпки, которые шаман стащил у кочевников.

Паладин сидел на корме и молча сканировал горизонт, борясь с дурнотой. Он явно мучился, но жаловаться считал ниже своего достоинства. Типичный подход для человека с промытыми мозгами. В ордене наверняка учили терпеть хоть боль, хоть тошноту — и улыбаться.

Солнце жарило немилосердно, песок слепил глаза. А ещё зверски хотелось пить, но воды было не так уж много на пятерых — несмотря на бурдюк и фляги из кочевого лагеря, которые шаман присвоил «по велению духов».

Кристалл мигнул и погас. Потом зажёгся снова, но совсем тускло; парус обвис окончательно. Лодка по инерции проскользила метров двадцать и замерла.

— Приехали, — констатировал я.

— Великий Сульфур не ездит, а путешествует! — поправил лучник. — И данная остановка лишь пауза перед грандиозным продолжением!

Я промолчал, потому что альтернативой словам были бы действия. А за удушение попутчика в Пустыне наверняка полагалась какая-нибудь неприятная карма.

Гелиос тяжело поднялся на ноги и прищурился, вглядываясь в горизонт. Его белые волосы слиплись от пота. Шрам на лице казался глубже под беспощадным солнцем.

— Впереди что-то есть, — бросил он. — Вон там, видите?

Дальнозоркий Сульфур тут же встрепенулся и вытянул шею. Прищурился, всматриваясь в ту же сторону.

— Вижу! Хвала моим зорким очам! — заявил он через секунду. — Какое-то строение, и тень — кажется, от навеса.

— Там кто-нибудь есть? — подозрительно спросил я, опасаясь, что новой встречи с «подданными Сульфура» наш скромный отряд может не пережить.

— Никого, — уверенно заявил лучник, кажется, несколько разочарованный этим фактом.

Мы молча переглянулись. Вариантов было немного: сидеть в дохлой лодке и ждать смерти от жажды, или идти вперёд в надежде, что найдётся рабочий кристалл, вода или пристанище.

— Ладно, идём пешком, — решил я. А что ещё оставалось делать? — Лодку бросаем.

— Великий Сульфур не бросает свой флот! — возмутился лучник.

— Это не флот, а корыто на последнем издыхании, так что выдвигаемся.

Даже наша скудная поклажа и оружие казались неподъёмными, пока мы брели под палящим солнцем навстречу очередным неведомым руинам.

Рагнару приходилось тяжело, а Гелиосу, кажется, ещё тяжелее, но ни один из них не соглашался, чтобы его вели под руку хотя бы несколько шагов. Так что я шёл между ними, на всякий случай поглядывая, чтобы кто-то из этих самоотверженных героев не свалился ненароком.

Кашкай семенил впереди с неутомимостью таракана, только сковорода покачивалась на поясе. Шаман даже насвистывал что-то, и это бесило неимоверно.

Сульфур шагал чуть в стороне с видом монарха на утренней прогулке. Лук на плече, плащ распахнут, подбородок задран. Он периодически останавливался и озирался по сторонам.

— Нарекаю этот бархан Дюной Сульфура! — объявил он, указывая на песчаный холм справа.

И хотя в пересказанной уже раз пять истории жизни и славных подвигов «будущего императора этих земель» Дюны Сульфура уже встречались, никто не ответил. Жара убивала

Спустя примерно полчаса, показавшихся вечностью, мы добрались до места. Одинокий каменный обломок торчал из песка бурым гнилым клыком древнего исполинского чудовища, и не понять было, как он оказался здесь. Может быть его лет сто назад забросило сюда землетрясение, или когда-то, ещё раньше, тут извергался вулкан?

Как бы то ни было, он отбрасывал густую тень, и в этой тени помещался просторный навес с облезлой, но всё ещё достаточно прочной привязью для вьючных животных. А у самого подножья лепился домишко (едва ли втрое больше нашей брошенной лодки), сколоченный из неструганного горбыля.

Впрочем, жилище оказалось ещё достаточно прочным, и совершенно необитаемым. Думаю, возблагодарить за это следовало Гильдию Караванщиков, или кому там платят подати представители местной торговли? Наверное где-то рядом пролегал наезженный путь…

Осторожно осмотревшись, мы с единогласным вздохом облегчения наконец шагнули в тень.

— Привал, — скомандовал я. — Как минимум на двенадцать часов. Нужно отдохнуть и хорошенько подумать, что делать дальше.

— Стойте! — заголосил вдруг Сульфур, привлекая всеобщее внимание. — Я не могу позволить своим верным соратникам пасть в песок бездыханными от усталости. Поэтому я объявляю привал! Не меньше, чем на двенадцать часов. И в честь того, что намереваюсь остановиться здесь, нарекаю это место Приютом Сульфура!

— «Последним Приютом Сульфура» звучит гораздо лучше, — прорычал Гелиос, видимо, окончательно доведённый до белого каления бахвальством лучника, и даже опустил руку на рукоять меча… но из ножен его так и не выхватил. Только брезгливо сплюнул в сторону скрипящую на зубах пыль.

Внутри домишки было пыльно, но прохладно. А больше ничего и не требовалось — до того мы были измотаны дорогой и событиями последних дней. Помещение не было разделено на комнаты никакими перегородками, вдоль стен стояли лавки в две доски (хочешь — садись, хочешь — ложись, подстелив верблюжью попону). Попон у нас не было, но сетовать не приходилось.

Стол тоже не был предусмотрен, зато в потолке зияла закопчёная дыра, намекая, что в случае необходимости тут можно развести небольшой костерок.

Дрова нашлись под навесом — какие-то тонкие кривые ветки, зато горели они хорошо и долго. В найденном в углу помятом котелке я вскипятил воды и промыл раны — Гелиоса и свои. В процессе этого отметил, что у Гелиоса, кажется, начинается воспаление. И не удивительно — при таком-то режиме. Но казалось, что больше ничего нельзя сделать.

— А ну-ка, покажи! — раздался вдруг требовательный голос Рагнара.

Как выяснилось, наш шаман преспокойно занял одну из лавок, и разложил на ней все свои богатства. Я присвистнул: посмотреть было на что.

В дальнем углу помещался раскрытый потёртый кошель с монетами. Навскидку припомнив, сколько у меня осталось, я вынужден был признать, что этот посланец духов на данный момент куда богаче. Правда богатство его всё было по большей части в медяках с редкими проблесками серебра. Чертовски непрактично: не только звенит при ходьбе, ещё и тащить тяжело.

На середине лавки аккуратно расставлены были маленькие кривые кувшинчики, баночки, вязанки кореньев и сетки, сплетённые из какой-то шерсти, содержащие высушенные ягоды (или плоды? Поди разберись в этих скукоженных комках).

А прямо перед собой и частью на коленях, Кашкай разложил настоящие сокровища — перья, костяные обломки, обрывки цветных лент и прочий хлам, который любой здравомыслящий человек давно выкинул бы в мусор.

Занимался шаман тем, что неторопливо, с толком и расстановкой восстанавливал на голове своё немыслимое «гнездо».

— Не дам! Духи против! — тут же отбрехался он, заметив подходящего капитана.

— Не это, дурень, — беззлобно, кажется даже с усмешкой буркнул Рагнар. — Вот тут у тебя что? Ты где это взял?

— В одной из палаток, вчера вечером. Духи сказали, пригодится, — Кашкай недоверчиво зыркнул на него, но поняв, что на бесценное барахло никто не посягает, широким жестом предложил капитану осмотреть всё остальное, мимоходом отодвигая кошель поглубже в угол у стены.

Рагнал поднял одну связку веточек с засохшими листьями, придирчиво понюхал. Потом стал перебирал глиняные посудинки.

Я следил за этим только краем глаза, поджаривая на костре остатки баранины и очень стараясь сделать так, чтобы костёр не дымил. Всё и так плохо — зачем привлекать излишнее внимание?

Впрочем, одно всё же было хорошо. Добравшись до прохлады и хоть относительно надёжного убежища, Сульфур наконец уснул. Он спал, не дойдя даже до присмотренной лавки в центре стены напротив той, где устроился Кашкай. Кажется, он присел, чтобы расшнуровать сапоги, да так и свалился, сладко растекшись щекой по согнутому локтю.

Я не собирался его перетаскивать и уж тем более будить — даже ради трапезы. Перебьётся. Потому что в кои-то веки он молчал, и это было просто прекрано!

Мне оставалось только следить, чтобы костёр не чадил и мясо не сгорело, а думалось под это занятие великолепно.

Итак, что мы имеем? Мы в розыске, но это уже не новость. Запасов еды хватит ненадолго, а воды — и того меньше. Хорошо бы выйти к цивилизации, по возможности в какое-нибудь не самое оживлённое и густонаселённое место. Глухая деревня вполне подойдёт. Хотя лучше — оседлая, памятуя о привычке кочевников продавать своих гостей в рабство.

Или сдавать имперцам — ещё хуже, и лично для нас с капитаном равносильно смерти, без вариантов.

При этом нам нужен врач. Нужен срочно! Я-то пока держусь, но если не подлатать ногу Гелиосу, у него — к гадалке не ходи — начнётся заражение крови, и тогда дела его плохи.

Да и Рагнару, конечно же, необходим новый протез. С ним-то капитан привык управляться за столько лет. А вот без него наверняка чувствует себя жалким калекой. И чем дольше это тянется, тем глубже он будет увязать в этом ощущении. А тут ещё потеря корабля, плен, пытки, казнь (хоть и несостоявшаяся), друг Якуб, с которым — встретившись после стольких лет — тут же и пришлось прощаться, уже навсегда…

Не всякий такое выдержит. И я совсем не удивлюсь, если не сегодня завтра наш бравый Рагнар Железная Рука, человек который научил меня выживать в этом странном мире, высмотрит впереди особенно ненадёжный бархан или проплешину зыбучего песка, и скажет…

— Возьми вот это, — сказал неслышно шагнувший к костерку Рагнар. — И вот это ещё. Вскипяти воды, только посуду сначала как следует почисти. Настаивать два часа, потом промоешь раны — себе и мальчишке, — он кивнул на Гелиоса.

Тот явно слышал, но даже не повернул головы, обеими ладонями прикрыв сквозь заскорузлую повязку рану и беззвучно шевеля губами. Наверное, молился.

Я удивлённо взглянул на капитана. Тот коротко кивнул,

Всех премудростей, что были ему известны, мне, конечно, не удалось постичь за краткое время пребывания в этом диковинном мире. И совершенно зря я всего минуту назад предавался кислым мыслям. Потому что мой старый друг и наставник оставался собой несмотря на все невзгоды, выпавше на его долю. Это по-прежнему был тот самый Рагнар… даже если по воле случая он временно лишился своей знаменитой Железной Руки.

Наскоро перекусив (мы честно оставили Сульфуру его долю, однако будить его было всё-таки выше наших сил), я принялся за организацию полевого госпиталя. Хотел было привлечь Кашкая, но тот вернулся к сооружению гнезда на голове, так как «духам не нравится, когда важное дело прерывают ради неважного».

Удивительно, что против перерыва на пожрать духи ничуть не возражали…

Так что пришлось нам с Рагнаром браться за дело. Для начала я отскоблил песком всё тот же котелок, а потом под чутким руководством капитана принялся за изготовление целебного состава.

Рагнар ворчал, что руки у меня не из плеч, и что он сам справился бы куда лучше, попутно объясняя, из каких компонентов местные делают снадобья, и как и что ими можно лечить.

Я слушал вполуха, размышляя, как бы достать капитану новый протез. «Только золото» сказала бы лекарка с волшебными таблетками… а денег снова было немного. Впрочем, в данном случае одного золота было мало, да и чудодейственная пилюля не помогла бы.

Надо было ещё найти мастера, который не станет болтать. Предпочтительно глухонемого, и не слишком преданного империи… а это было ох как непросто. Особенно пока мы сидим посреди пустыни со скудными запасами провизии и воды, и не имеем чёткого плана, куда двигаться дальше.

За этими размышлениями зелье успело не только свариться, но и настояться, и даже остыть. Я помог Гелиосу промыть рану (кажется у паладина начинался жар, и это было совсем скверно, да он и без того так намучился, что даже не стал отнекиваться от помощи).

Затем обработал и свои травмы, которые — в сравнении — казались жалкими цараминами, но всё равно досаждали и могли воспалиться в любой момент. Настой на пустынных кореньях попахивал странно, но жжение унял почти мгновенно — так что я даже удивился.

— В здоровом теле — здоровый дух! — сообщил Кашкай, подойдя к паладину, который как раз примеривался поудобнее наложить повязку из смотанного валиком уже использованного бинта. — И духи говорят, это может помочь!

Он раскрыл ладонь, на которой обнаружился небольшой камешек округлой формы.

— Ну-ка, дай сюда, — потребовал я. На вид это был обычный кусок серой гальки. — Не дури, Кашкай. Это что — народная медицина?

— Да! — с гордостью объявил шаман. — Духи довольны и велели передать, что это обязательно ему поможет.

Поколебавшись, я на всякий случай передал камень Рагнару. Тот осмотрел его со всех сторон, кажется, даже понюхал — и только пожал плечами.

— Во всяком случае, он неядовит, — фыркнул капитан. — Так что хуже точно не будет. Веришь в удачу, паладин?

Гелиос только устало качнул головой. Боль в ноге, терзавшая его уже двое суток кряду, наконец успокаивалась, отчего его неумолимо клонило в сон.

— А зря, — наставительно буркнул капитан. — Ведь отчего человек заболел — всегда известно. А вот от чего он выздоровел…

Что тут скажешь. Припомнить хотя бы его — Рагнара — собственное чудесное исцеление…

— Приладь поверх повязки, — предложил я. — А завтра выкинешь, чтоб не мешал.

Гелиос посмотрел на нас как на кромешных кретинов, но камень взял и молча сунул под верхний слой бинтов.

— Знать бы ещё, с чего это так довольны духи, что одарили тебя знанием, — я ехидно улыбнулся, поднял глаза на Кашкая, и чуть не подавился вдохом.

— Им понравилось новое гнездо! — триумфально объявил шаман, демонстрируя нам модифицированную причёску. — Они очень довольны.

Выглядело это так, будто он заплёл в тугие косы намыленный конский хвост и приладил его себе на голову. Часть сосулек спадали на плечи и спину, а некоторые так и стояли торчком, украшенные бусинами и лентами.

Рагнар, кажется, поперхнулся своим честным мнением.

— О, боги! — устало выдохнул я. Сломанная лодка, Сульфур, самолечение домашней медициной, а теперь ещё и новый образ Кашкая… Кажется, это был явный перебор. — Ты хоть представляешь, на что ты похож⁈

— Да, — с гордостью объявил Кашкай. — Получилось прекрасно!

Возразить на это было нечего, да и сил оставалось всего ничего. Я помог устроиться на лавке Рагнару, а потом прикорнул и сам, хотя спать всем одновременно было ох, как опасно.

Но прошлая бессонная ночь давала о себе знать, а в переполненной лодке тем более было глаз не сомкнуть.

Я задремал буквально на минутку. Или на четверть часа, уж точно не больше. И сразу же открыл глаза, услышав странный шорох.

Глава 19

Я бесшумно приподнялся на жесткой лавке. Тело затекло так, что я было подумал, что звук померещился или приснился. Но шорох повторился.

Сначала в одном месте, потом в другом… Я беззвучно сел и осмотрелся. Всё было в порядке, все ещё спали. Рагнар тихо похрапывал, а Саульфур так и вовсе выводил гнусавые рулады; за ночь он сполз на пол окончательно и теперь распластался там в форме звезды, занимая чуть ли не половину комнатушки.

Что-то тихо захрустело в углу, где безмятежно дрых Кашкай. Впору было подумать, что это его проделки: может, усовершенствует своё прекрасное «гнездо духов» с утра пораньше? Но спал и он.

Видимой угрозы по-прежнему не наблюдалось, так что я решительно встал и принялся осматриваться уже всерьёз. Солнечный свет проникал сквозь щели в неплотно пригнанных досках, я окончательно проснулся, и тут наконец-то до меня дошло, что напоминает этот странный скрежет.

Мышиную возню. Правда в прошлой жизни мышей у меня в доме не водилось (хвала цивилизации!), зато были тараканы. И никакими простыми средставами их было не вытравить. Зато когда соседи разорились на дезинсектора, как-то раз захаживали даже матёрые чёрные чудовища. Даже не вспомню теперь, как в итоге он них избавился, но шуршали и скрипели они очень похоже.

Стараясь ступать осторожно, я приблизился к спящему шаману и осмотрел его койку. На первый взгляд всё было в порядке, но стоило заглянуть под неё…

В узелках и свёртках копошилось

Один, самый смелый, заметив вторжение, прекратил шуршать обёрткой и подполз к моей ноге. Хорошо, что на ночь я не разувался! «Хрясь» получился автоматически, на уровне безусловного рефлекса. От омерзения (и облегчения одновременно), я громко выругался, добавив под занавес:

— Мерзость, твою мать!

Это произвело неожиданный эффект. Гелиос слитным движением подхватился с лавки, будто бы и не спал. Несколько тварей, как я успел заметить, ссыпались прямо с него на пол. Паладин сноровисто припечатал ботинком каждого.

Кашкай всполошился и первым делом полез щупать своё ненаглядное «гнездо». Рагнар, уцепившись рукой за край доски, сел, проморгался, оценил обстановку… и вдруг гаркнул хриплым спросонья голосом:

— Это скороеды!!! На улицу, живо!

Мы единодушно не стали пренебрегать добрым советом опытного путешественника. Только что очнувшегося Сульфура Гелиос попросту ухватил и выволок под сень навеса за ногу.

— Что стоите? Раздевайтесь, — поторопил нас Рагнар, одной рукой распутывая ворот собственной рубашки. — Если хоть один останется, сгрызёт и одежду — останемся без штанов…

О скороедах я читал в энциклопедии этого мира. Но судя по тому, с какой гадливостью все принялись скидывать с себя одежду, сталкиваться с ними доводилось нечасто даже старожилам.

Эти твари ели всё кроме сухого дерева, металла, керамики и камня. Пищу, бумагу, кожу любой выделки и даже специи они уничтожали бысто и качественно, причём в любом количестве. Как моль расправляется с мехами. Для человека они были практически безопасны, вот только могли с неделю путешествовать, питаясь его костюмом, а потом дезертировать, не оставив обратного адреса.

Кашкай выплясывал под раскаляющимся утренним солнцем, потрясая своим немыслимым «гнездом». С учётом того, что он разделся догола, выглядело это одновременно комично и впечатляюще. Парня пора было показывать в цирке за деньги.

Прошло не меньше получаса прежде чем мы перетряхнули всю одежду и облачились вновь. Теперь настал черёд подсчитывать убытки.

В хижине уже ничего не шуршало и не поскрипывало, так что мы осторожно вошли и первым делом разобрали оружие — оно не пострадало, и это было уже хорошо.

Зато наши запасы были полностью уничтожены. Не только остатки вчерашней баранины, но и сухие полоски какого-то мяса или потрохов, прихваченные запасливым Кашкаем у кочевников, как и целебные травки с корешками — всё превратилось в мелкую зловонную труху.

Проклятые скороеды прогрызли даже бурдюки с водой — не просто прогрызли, а подзакусили кожей, из которой сосуды были изготовлены — не залатать. Нам осталась только пара фляг, в одной из которых воды было лишь на половину.

Гелиос задумчиво осматривал кирасу. В паре мест её успели надкусить, но тщательный осмотр подтвердил, что этим повреждения и ограничились.

Зато кошельки не пострадали. Сульфур подобрал несколько вытянувшийся мешок с золотом, Кашкай бережно упрятал за пазуху свой узелок с мелочью.

— Я читал, что пираты, бывает, подсаживают этих тварей в сундуки с зарытым богатством, — мстительно сообщил Гелиос. — Чтобы тем, кто покусится на клад доставить побольше неприятностей.

— Держи карман шире, — буркнул Рагнар, всё ещё пытавшийся одной рукой привести в порядок свою одежду. Это давалось с трудом, но помощи гордый капитан не просил. — Если я спрячу клад, то уж придумаю что-нибудь понадёжнее такой мелкой пакости.

— Друзья! — возвестил Сульфур, привлекая всеобщее внимание. — Теперь, когда угроза миновала, я считаю необходимым подкрепить силы хорошим завтраком!

— Завтракай, — спокойно согласился Рагнар. — Если найдёшь, чем.

Будущий император растерянно закрутил головой, ощупал зачем-то кошель и лук, ничего съестного так и не нашёл и в конце концов выдал:

— Но это не справедливо! Я выбрал прекрасное место, чтобы все мои верные спутники смогли отдохнуть в безопасности, а они не удосужились оставить мне даже куска мяса, даже корки хлеба…

— Мясо было вчера, — терпеливо объяснил я, словно объясняя азы офисной дисциплины зелёному практиканту. — И ты бы получил свою порцию, если бы сделал хоть что-нибудь полезное для изготовления пищи. Принёс дров или помогал поддерживать огонь. Ты же завалился спать, и мы, как видишь, не стали тебя тревожить. Даже оставили тебе твою порцию, но ты настолько сладко дрых, что так до неё и не снизошёл… Так что по всем статьям выходит, что ты отдохнул лучше всех!

Сраженный корпоративной логикой Сульфур бесшумно открывал и закрывал рот, как вытащенная из воды рыбёшка. Я поспешил закрепить успех:

— Так вот, будь добр, как ниболее отдохнувший из всех нас, прибери в хижине, чтобы поменьше осталось свидетельств нашего там пребывания. Выдвигаемся через полчаса.

Тридцать минут спустя мы продолжили путь. Солнце уже припекало, скоро обычная для Пустыни жара превратится в нестерпимый зной.

Сульфур по-прежнему шёл чуть впереди, но в стороне от нас, и то и дело слышались его горестные вздохи и ворчание о несправедливом устройстве мира, и о том, как его великий вклад в это устройство не ценят презренные плебеи.

Зато Гелиос шагал неожиданно бодро, так уверенно выбирая путь по барханам, что я навскидку не смог вспомнить, на какую ногу он охромел в последней переделке. Не забивая голову, я решил просто спросить:

— Эй, Гелиос, как нога? Не беспокоит?

— Какая нога? — паладин, кажется, даже сначала не понял. Потом до него дошло, и на лице его появилось несколько озадаченное выражение. — Не беспокоит почти. — Он задумчиво прислушался к себе и уточнил. — Чем там мы вчера промывали раны?

— Какая разница, — махнул рукой Рагнар, которому пеший путь по жаре давался всё же тяжело. — Всё равно ингредиентов больше нет. И как бы ещё рана не открылась…

— Вон там! — вдруг с новыми силами возвестил Сульфур, словно уже забыл о нашем коварном предательстве и съеденном без него ужине. — Я вижу впереди наше спасение. О, хвала моим зорким глазам!

Прищурившись, мы все различили примерно в километре к югу какие-то неподвижные силуэты.

— Что это? — требовательно спросил Рагнар, делая шаг к дальнозоркому лучнику.

— Повозки. Штук шесть, может семь. Рядом верблюды. Только они лежат и не двигаются.

— Караван? — Рагнар задумчиво почесал бороду.

— Бывший караван, — уточнил Сульфур. — Некоторые повозки перевёрнуты. И я вижу что-то ещё на песке. Может тюки, а может — тела.

Мы молча переглянулись. Других вариантов не было, оставалось только идти туда. В конце концов, даже если с путниками что-то случилось, шли они наверняка по тракту.

Караван мы увидели за двести метров. Вернее, то, что от него осталось. Семь повозок, раскиданных по песку. Четыре из них перевёрнуты вверх дном. Две разбиты в щепки. Одна горела, точнее, дотлевала, испуская жирный чёрный

И повсюду вокруг валялись тела. Восемь, девять… я насчитал одиннадцать, и плюнул на это дело — всё равно живых не осталось. Оружие увязло в песок рядом с мёртвыми пальцами. Мечи, арбалеты, копья. Охрана каравана билась до последнего. Но это не помогло.

Судя по всему, торговцы пали жертвами песчаных тварей покрупнее скороедов. Стоило только посмотреть на рваные раны и оторванные конечности, как становилось ясно, что не далее как несколько часов назад тут побывали хищники. И пусть сейчас они ушли, но могут ведь и вернуться на запах.

Я подошёл к ближайшему телу и присел рядом. Мужчина лет сорока, кольчуга разорвана на груди. Три параллельные борозды от когтей рассекли металл и плоть, как бумагу. Через прореху виднелись рёбра. Лицо покойного искажено было предсмертной гримасой, глаза остекленели.

На деревянном борту повозки я разглядел следы когтей. Глубокие, также по три борозды, расстояние между ними около пятнадцати сантиметров. Слишком широко для пустынных жнецов. Слишком аккуратно для песчаных скорпионов.

— Что за твари здесь побывали? — Гелиос обвёл взглядом побоище.

— Не знаю, — я покачал головой. — Но когти крупнее всего, что я видел.

Рагнар тяжело осел на борт уцелевшей повозки и осмотрелся взглядом бывалого путешественника.

— Пустынные рвачи, — буркнул капитан. — Стайные хищники, охотятся по ночам. Нападают на караваны, когда те останавливаются.

— Они вернутся? — Гелиос положил ладонь на рукоять меча.

— К ночи наверняка, — Рагнар сплюнул в песок. — Дожрать остатки. Удивительно даже, что они не навестили нас. Впрочем, неудивительно. Они в это время были заняты добычей покрупнее…

Кашкай уже рылся в обломках повозок. Шаман обладал сверхъестественным чутьём на ценные вещи. Там, где нормальный человек видел обломки, Кашкай находил монеты и зелья.

— Духи нашли! — возбуждённо заорал он из-за перевёрнутой повозки.

Я подбежал и увидел, что шаман склонился над человеком, который ещё дышал. Мужчина лежал под обломками деревянного навеса. Рухнувшая конструкция прикрыла его от нападавших. Повезло, хотя бы относительно. Потому что выглядел он скверно.

Торговцу было лет пятьдесят. Одет он был в длинный халат из плотной ткани, сейчас изодранный в клочья. Тюрбан сбился набок и пропитался кровью. Лицо бледное, губы серые, покрытые коркой запёкшейся крови. Он дышал, но дыхание было частым и поверхностным.

Я опустился на колени и начал осмотр. В корпоративном мире меня заставляли проходить курс первой помощи. В прошлой жизни я считал его бесполезной тратой времени, но сейчас благодарил судьбу за каждую минуту тех занятий.

Впрочем, не нужно было даже специальных курсов, чтобы навскидку оценить состояние пострадавшего. Левая рука сломана в области предплечья. Перелом закрытый, лучевая кость смещена. Кожа на месте перелома вздулась и посинела. Два глубоких рваных пореза на правом бедре — от когтей. Каждый сантиметров по пятнадцать. Кровотечение из ран венозное, тёмная кровь медленно сочилась наружу. Ещё одна рана на левом боку, неглубокая, но обширная. Содран целый лоскут кожи — с ладонь.

— Кашкай, дай флягу с водой! — крикнул я, распахивая халат торговца. — И тряпки, любые чистые тряпки, какие найдёшь!

Шаман метнулся к повозкам. Вернулся через минуту с почти полным бурдюком и обрывками ткани. Я плеснул водой на раны, смывая песок и грязь. Торговец застонал и дёрнулся, не приходя в сознание. Это было хорошо: болевой рефлекс сохранён, значит, нервная система функционирует.

Первым делом кровотечение. Я прижал ткань к ране на бедре, надавив обеими ладонями. Держал минуту, потом две. Кровь просочилась через первый слой. Наложил второй поверх первого, не снимая. Третий слой, потуже, перевязал обрывком верёвки. Кровотечение наконец замедлилось.

— Гелиос, нужны прямые палки, длиной с предплечье, — обратился я к паладину. — Две штуки, для шины.

Гелиос молча подошёл к обломкам повозки и выломал две ровные деревянные планки. Протянул мне, присев рядом.

Я осторожно ощупал сломанную руку торговца. Смещение было небольшим, но вправлять на месте категорически не рекомендовалось. Наложил шину, зафиксировав предплечье между планками. Примотал тканью от запястья до локтя. Пальцы пострадавшего слегка порозовели, значит кровообращение ниже перелома сохранено. Импровизированная иммобилизация, не идеал, но лучше, чем ничего.

Рану на боку промыл тоже пришлось промыть водой и прикрыть чистой тряпкой. Не понятно было даже, что это — ожог или ссадина, кожа содрана, но подкожная клетчатка не задета. Заживёт, если не подхватит инфекцию.

Торговец приоткрыл глаза. Мутные и блуждающие, не фокусирующиеся ни на чём. Зрачки расширены до предела. Кожа холодная и влажная на ощупь. А вот это было уже совсем паршиво — классические признаки приближающегося шока от кровопотери. Которая была весьма серьёзной, и без нормального лечения его шансы таяли.

— Воды… — прохрипел он потрескавшимися губами.

Я поднёс бурдюк к его рту. Торговец сделал пару жадных глотков и закашлялся.

— Ты в безопасности, — соврал я ему. — Мы нашли тебя среди обломков. Как тебя зовут?

— Фархад… торговый дом Шульмана… — он говорил отрывисто, с паузами. — Караван… твари напали ночью… Никто не ожидал… так близко к тракту…

— Куда шёл караван?

— Порт-Каракум… — Фархад облизнул губы и закрыл глаза.

Рагнар, сидевший в трёх шагах, резко выпрямился. В его глазах загорелся огонёк, потухший после гибели Якуба.

— Порт-Каракум? — переспросил капитан, наклоняясь ближе.

Торговец не открывал глаз, но продолжал бормотать. Слова сливались, путались — у него начинался бред от кровопотери и шока.

— Город в каньоне… за Костяной грядой… на юго-западе, там безопасно, империя не суётся, правит Совет Капитанов…

Рагнар повернулся ко мне. Впервые за последние дни в его лице мелькнула жизнь.

— Я знаю это место, — голос капитана зазвучал твёрже. — Бывал там двадцать лет назад, когда ходил на «Разрушителе».

— Далеко отсюда?

— Дней пять-шесть пути к юго-западу. За Костяной грядой. Вольный город, империя туда не лезет. Торговцы, контрабандисты, пираты. И там действительно заправляет всем Совет Капитанов.

Профессиональная оценка перспективы:

Название: Порт-Каракум.

Статус: Вольный город вне имперской юрисдикции.

Управление: Совет Капитанов.

Расстояние: Пять-шесть дней пути.

Преимущества: Безопасность, торговля, ресурсы.

Проблема: Вход только по рекомендации.

— Но есть загвоздка, — Рагнар нахмурился. — Войти в город можно только по рекомендации действующего члена Совета. Без неё тебя развернут у ворот.

— И ты кого-то знаешь в Совете?

Капитан надолго замолчал. Единственная рука сжалась в кулак и разжалась. Он смотрел куда-то мимо меня, в прошлое.

— В Совете заседает Железная Марта, — произнёс он наконец. — Мой бывший первый помощник.

— Бывший? — я уловил интонацию. — Как давно «бывший»?

— Пятнадцать лет.

— И на какой ноте вы расстались?

Рагнар скрипнул зубами. Это был весьма красноречивый ответ.

— Мы поссорились, — выдавил капитан. — Крупно поссорились. Марта хотела грабить гражданский караван, в

— Ты поступил правильно, — вставил Гелиос неожиданно. Паладин стоял рядом и слушал, скрестив руки.

— Знаю, — буркнул Рагнар. — Но это не значит, что Марта меня простила.

— Если она до сих пор злится, мы влипнем, — заметил я.

— Если она до сих пор злится, нас просто не пустят.

Торговец снова зашевелился, начал бредить громче. Он что-то бормотал о ценах на кристаллы, о маршруте, о детях дома. Потом захлебнулся на вдохе. Дыхание участилось, стало рваным.

Я склонился над ним. Пульс на шее едва прощупывался. Частый, нитевидный, едва различимый. Кожа вокруг раны на бедре посерела. Повязка пропиталась насквозь, несмотря на три слоя ткани и все мои усилия. Скоро ему уже ничем нельзя будет помочь — организм не справлялся с кровопотерей.

— Фархад, — позвал я негромко. — Держись. Мы тебе поможем.

Торговец приоткрыл глаза. На секунду его взгляд стал осмысленным. Он посмотрел на меня и слабо улыбнулся. Губы шевельнулись, но звука не было. Потом глаза закатились, дыхание превратилось в хрип. Короткий, прерывистый, булькающий. Говорят ведь, что перед смертью не надышишься.

Я попытался выполнить непрямой массаж сердца. Руки нашли нужную точку на грудине: локти выпрямлены, вес тела на ладонях. Давил ритмично, два раза в секунду. Грудная клетка проминалась под руками, рёбра скрипели.

Тридцать нажатий, затем два вдоха рот в рот. Ещё тридцать нажатий. Ещё два вдоха. Пот капал с моего лба на застывшее лицо Фархада. А я всё продолжал…

Пока Кашкай не тронул меня за плечо.

— Духи говорят, он ушёл, — тихо произнёс шаман.

Я остановился и убрал руки с его покойного. Сел на песок рядом с уже остывающим телом; в горле стоял комок. Фархад из торгового дома Шульмана умер у меня на руках. Первый человек, который умер у меня на глазах — не в бою, не от удара меча. Просто истёк кровью, пока я пытался его спасти.

В прошлой жизни я видел смерть только в кино. Там она была драматичной и в чём-то даже красивой. Здесь она пахла кровью, песком и мочой.

Гелиос подошёл, молча положил руку мне на плечо. Не сжал, просто положил. Я кивнул, принимая этот жест — вполне дружеский и сочувственный. Потом поднялся и отряхнул колени.

Не время горевать. Самое время взять себя в руки и действовать.

— Обыскиваем караван, — скомандовал я ровным голосом. — Ищем кристаллы, воду, карты, провизию. Всё, что возможно, но ценное и по возможности небольшое и лёгкое. У нас есть время до темноты, потом сюда вернутся рвачи.

Все разбрелись по обломкам. Рагнар ковылял между повозками, заглядывая в сундуки. Гелиос методично осматривал тела охранников, снимая полезное снаряжение. Кашкай исчез в уцелевшей повозке. Оттуда доносился грохот и звон.

Сульфур стоял посреди побоища, уперев руки в бока. Оглядел разрушение, покивал головой с видом полководца, инспектирующего поле боя.

— Нарекаю это место Пустошью Павших Сульфура! — провозгласил он. — Отныне оно навеки вписано в хроники!

— Сульфур, — процедил Гелиос, снимая арбалет с мёртвого охранника. — Если ты не заткнёшься, я лично впишу тебя в хроники павших.

Лучник обиженно фыркнул, но всё-таки взялся за дело. При всём безумии работал Сульфур быстро и ловко. За полчаса мы собрали улов.

Кашкай притащил ещё два бурдюка с водой и мешок вяленого мяса. Запас провизии на три-четыре дня. Сульфур немедленно объявил внеочередрой привал, и с полчаса пировал, с трудом прожевывая наспех откушенные куски. Мы тоже подкрепили силы едой и продолжили поиски.

Гелиос снял с охранников четыре приличных арбалета и два колчана болтов. Рагнар нашёл аптечку с бинтами и мазями. Сульфур обнаружил сундук с посудой и зачем-то забрал серебряный чайник. «Для дипломатических приёмов», пояснил он.

Но главную находку всё-таки сделал я…

Глава 20

В повозке Фархада оказалось двойное дно; и в потайном отсеке лежал кожаный тубус. Внутри обнаружилась карта: подробная, на хорошем пергаменте, с обозначениями маршрутов. Красными чернилами был отмечен маршрут до Костяной Гряды и дальше, к Порт-Каракуму.

— Есть маршрут? — я развернул карту перед Рагнаром. Капитан склонился над ней и поводил пальцем по линиям, словно надеясь наощупь вспомнить.

— Костяная Гряда здесь, — он ткнул в горную цепь. — Перевал вот тут. А Порт-Каракум за ним, в каньоне. Относительно безопасная дорога идёт через пустыню, потом в предгорья. Пять дней пешком, если не нарваться на неприятности.

— Когда мы в последний раз не нарвались?

— Справедливое замечание, — хмыкнул капитан.

Оставалась проблема транспорта. Пусть мы подлатали раны и кое-как запаслись провизией, но пешком по пустыне нам явно далеко не уйти. Впрочем, у меня была верная спутница, всегда готовая помочь в такой беде за весьма скромную плату.

— Кашкай, дай-ка кусок мяса, — попросил я.

— Да-да, — встрепенулся Сульфур. — Считаю необходимым немедленно устроить привал и завтрак! — заявил он. — И должен отметить, что совершенно неприемлемо то, что вчера и сегодня утром…

— Перебьёшься, — оборвал я начинающийся поток словесного поноса непризнанного императора. — Мне для дела надо.

Кашкай, уже догадавшись о том, что сейчас будет, преспокойно передал мне длинную полоску тёмного сушеного мяса.

— О, боги, опять! — еле слышно пробормотал Гелиос себе под нос, заранее прикрывая лицо ладонью, чтобы спастись от рыбного запаха.

— Кули-кули, — радостно сообщила акула, поводя плавниками на моей ладони. А потом впилась к предложенное угощение под удивлённым взглядом Сульфура, который со своей дальнозоркостью изворачивался и так и эдак, но всё никак не мог рассмотреть, что же там у меня такое.

Ну ничего, поганец, сейчас будет тебе сюрприз!

Пару секунд спустя мясо исчезло в бездонной глотке песчаной акулы, она умиротворённо повела плавниками и, естественно, взлетела, стремительно увеличиваясь в размерах.

— А-ааа! — заорал дурниной Сульфур при виде разверстой пасти, несущейся с неба прямо на нас. Надо отдать ему должное, он даже успел выхватить лук и бросить стрелу на тетиву.

Не известно, каковы были бы последствия, порази он акулу своим запредельным оружием. Мой предостерегающий окрик запоздал всего на миг и был в буквальном смысле проглочен. Пахнуло уже привычной волной рыбьей вони, как вдруг что-то застопорилось.

С громким чавканьем сомкнулись челюсти, но на этом — всё. Больше ничего не произошло. Вокруг по-прежнему расстилались пески и валялись, слабо дымясь, обломки разграбленного каравана. Только мерзкий запах остался да неприятное ощущение, словно земля под ногами подпрыгнула.

Я огляделся. Акула — размером не больше ладони — с трудом выкарабкивалась из горки песка, отчаянно работая хвостом. Совершенно сбитый с толку, я вытащил её и вновь

— Фурю, — сообщила та и закрыла глаза.

— Ну, и что это было? — первым оправился от потрясения Рагнар.

— Может, она не наелась? — предположил Гелиос, осторожно отводя руку от лица.

— Это был демон пустыни! — с жаром авторитетно заявил Сульфур. — Моё великое оружие испугало его…

Хотя по виду лучника было видно, что он не совсем ещё восстановил прежнюю уверенность в собственных силах.

— Духи говорят, слишком много, — буднично вставил Кашкай.

— Чего много⁈ — не понял я, обеспокоенно глядя на акулу. Та безмятежно спала, чуть поводя плавниками в такт дыханию.

— Просто: слишком много, — уточнил Кашкай, как повторяют прописную истину маленькому ребёнку.

— Слишком много солнца? Песка? Поклажи⁈ — допытывался я, оглядываясь по сторонам.

— Слишком много непонятного! — возмущённо встрял Сульфур. — Вы должны объяснить, что…

— А может, это нас «слишком много»? — коварно предположил Гелиос, явно намекая на то, что кое-кто в команде лишний.

И тут меня осенило. Эта догадка ни на чём не основывалась, в конце концов, не было же никаких статистических данных о поведении и повадках заколдованных песчаных акул. Зато эта версия всё объясняла.

— Нас — слишком много, — как можно спокойнее разъяснил я. — Перевес.

Акула, кажется, вздохнула во сне, и я поспешил убрать её в карман.

— Хвала солнцу, хоть с этим обошлось, — проронил Гелиос и почти уверенно предположил. — Идём пешком?

Я огляделся в поисках решения. И нашёл его в виде двух выживших верблюдов. Животные стояли в полусотне метров от каравана, привязанные к колышкам. Видимо, твари не успели до них добраться.

— Верблюды! — я указал Кашкаю. — Забирай обоих!

Шаман помчался к животным. Через минуту вернулся, ведя за поводья двух верблюдов. Оба были нервными после ночной бойни и косились на нас с подозрением.

Один верблюд на двоих — это было явно лучше, чем полное отсутствие средств передвижения.

— Я выбираю этого! — нахально заявил Сульфур, хватая за повод того, что оказался к нему ближе. — И нарекаю его Скакуном Сульфура!

— Выбирать-то особо не из чего, — спустил его с небес на землю я. — По одному верблюду на двоих, и кому-то придётся идти пешком, так что будем меняться в пути. Хотя…

Я с сомнением глянул на Гелиоса, недолюбливавшего транспорт.

— Согласен! — неожиданно заявил он, раздраженно глядя на начальственную рожу лучника. — Поедем по очереди!

Рагнар и я умостились на первом верблюде, благо сбруя это позволяла. Я запоздало сообразил, что однорукому капитану будет необходима помощь, чтобы держаться верхом, так что вопрос с пересменкой в пути практически отпал.

На второго верблюда радостно взгромоздился Кашкай, ловко поддёрнул поводья и даже протянул паладину руку, чтобы тому удобнее было забираться. Почувствовав привычную работу и — больше того — радуясь убраться из опасного места, скотинки пружинисто зашагали прочь от останков павшего каравана.

Сульфур торопливо шагал рядом, стараясь не сбить дыхание, но заявив, что «великий Сульфур покоряет пустыню исключительно пешком». Я подозревал, что лучник к тому же просто не умел ездить верхом. Зато вышагивал он весьма бодро, распугивая несуществующих врагов взмахами лука.

Мы двинулись на юго-запад, оставляя разгромленный караван за спиной. Тело Фархада я прикрыл обломками повозки. Не могила, но хоть какая-то защита от мух и стервятников.

На душе было тягостно: впервые я оказался спасителем, который не спас. В прошлой жизни я не нёс ответственности за чужие жизни. Максимум за квартальный отчёт и настроение начальника. Здесь же, всего какой-то жалкий час назад человек умер у меня на руках. И я ничего не смог сделать.

Из кармана раздалось тихое «кули-кули». Я вытащил крохотную акулу и вновь посадил на ладонь. Чёрные глазки-бусинки уставились на меня с каким-то странным выражением.

— Ничего, бывает, — буркнул я. — Потерпи, пройдёт. А ты ни в чём не виновата.

Акула огорчённо пискнула и свернулась клубком. Я сунул её обратно в карман и посмотрел вперёд. Где-то за горизонтом ждал Порт-Каракум. Город, где нас может приютить женщина, которая уже пятнадцать лет ненавидит нашего капитана.

Прекрасный план, ничего не скажешь.

А позади, у разгромленного каравана, над телами кружили стервятники. Когда я оглянулся в последний раз, на горизонте мелькнуло пыльное облако. Далёкое и размытое, но движущееся в нашу сторону.

Пыльное облако росло. Час назад оно казалось мутным пятном на горизонте. Сейчас заполняло половину неба, наползая бурой стеной высотой в сотни метров. Ветер усилился, швыряя в лицо колючие песчинки. Верблюды занервничали и начали упираться.

— Это не погоня, — Рагнар прищурился, прикрывая глаза ладонью. — Это песчаная буря.

В прошлой жизни я видел песчаные бури по телевизору. Красивые и жуткие кадры из африканских пустынь, снятые дронами с безопасного расстояния, а то и вовсе смонтированные умелыми операторами спецэффектов. Сейчас безопасного расстояния не было. Стена песка неслась к нам со скоростью курьерского поезда.

Опыт корабельной жизни подсказывал, что это не просто шквал, а настоящая угроза. Времени оставалось совсем немного — минут двадцать, а может и меньше. При этом кругом — ни намёка на укрытие. Если ничего не предпринять, с нас заживо сдерёт кожу, а потом засыплет так, что хрен откопают, даже если такое желание у кого-то возникнет.

— Костяная Гряда! — Рагнар ткнул пальцем к югу. — Километра полтора! Если поторопимся, успеем!

На юге из песка торчали каменные выступы. Издалека они напоминали гребень дракона. Бурые, зубчатые, уходящие в обе стороны до горизонта. Я пнул верблюда пятками. Животное, и без того чуявшее бурю, рвануло без уговоров.

Мы мчались наперегонки со стихией. Ветер выл и крепчал с каждой минутой. Песок забивался в нос, рот, глаза. Рагнар кашлял, вцепившись пальцами в поводья. За нами скакал второй верблюд с Кашкаем и Гелиосом. Сульфур бежал рядом с неожиданной для его комплекции прытью; плащ лучника развевался, лук подпрыгивал на плече и молотил его по заду, кажется, только прибавляя прыти.

Костяная Гряда выросла перед нами стеной. И я забыл как дышать.

То, что издалека выглядело горным хребтом, оказалось скелетом. Гигантским, невообразимо огромным скелетом существа, которое когда-то ползало по этим землям. Рёбра торчали из песка, как арки моста. Каждое ребро было высотой с пятиэтажный дом. Позвонки размером с валуны лежали цепочкой, уходящей в обе стороны. А впереди, метрах в двухстах, из песка поднимался череп. Огромный, как крытый стадион. Пустые глазницы зияли чернотой. В них гнездились пустынные птицы, сорвавшиеся с места и тревожно кружившие низко над песком в ожидании приближающейся бури.

В прошлой жизни я видел скелет динозавра в музее. Стоял перед ним и думал: «Ничего себе, какая здоровенная тварь». Теперь же скелет возвышался прямо перед нами. И тот музейный экспонат по

— Сюда! — Рагнар направил верблюда в расщелину между двумя рёбрами.

Мы проскочили внутрь грудной клетки. Рёбра смыкались наверху, образуя естественный свод. Песок внутри был спрессован и ровен. Места хватило бы и для десятка верблюдов.

Между рёбрами и собственно черепушкой располагался треугольный вырост, видимо при жизни защищавший грудную клетку от ударов спереди. Хотя что могло бы охотиться на такую махину, не хотелось даже представлять. Впрочем и сейчас он сыграл роль укреплённой палатки, костяным пологом отгородившей нас от подступающей гибели.

Буря ударила через минуту после того, как мы спешились. Ветер взвыл и загудел в костяных арках. Песок хлестал по рёбрам снаружи, но внутрь залетала лишь мелкая пыль. Скелет древнего исполина укрыл нас надёжнее любой крепости.

— Привал, — выдохнул я, сползая с верблюда. Ноги гудели, лёгкие горели от песчаной пыли. — Дальше пойдём, когда буря уляжется.

Кашкай огляделся по сторонам и провёл ладонью по гладкой поверхности «стенки». Кость была тёплой, отполированной ветрами до матового блеска.

— Духи молчат об этом месте, — шаман нахмурился. — Будто оно старше самих духов.

— Это сколько же корма нужно было этой скотине? — Рагнар задрал голову, разглядывая свод.

— Достаточно, чтобы сожрать всю Великую Пустошь, — буркнул Гелиос, усаживаясь на песок и намеренно отворачиваясь в попытке подавить рвотные позывы после бешеной скачки.

Сульфур вбежал последним, отплёвываясь от песка, встряхнулся, как мокрая собака, огляделся. Глаза засияли предсказуемым восторгом.

— Нарекаю эти руины Костяным дворцом Сульфура! — провозгласил он, воздев палец к потолку. — Отныне это моя загородная резиденция!

— Если не заткнёшься, это станет твоим склепом, — проворчал на этот раз Рагнар, так как Гелиос был не в состоянии отвесить соответствующую моменту остроту.

Среди костей можно было худо-бедно передвигаться несмотря на бушующий снаружи шквал. Не рискуя высовываться далеко, мы насобирали сухих веток, нанесенных пустынными ветрами в просветы между рёбрами и разбили лагерь.

Развели даже небольшой костерок — дым уходил вверх, в просветы между рёбрами. Верблюды улеглись в углу и жевали жвачку с философским спокойствием не требуя ни пищи, ни питья. Видимо прежние хозяева успели приучить их к суровым реалиям Пустыни.

Буря не утихала. Ветер выл за стенами нашего костяного укрытия, швыряя песок с монотонной яростью. К ночи стало ясно, что непогода затянется надолго.

— Духи говорят, буря продержится сутки, — объявил Кашкай, прислушиваясь к чему-то невидимому.

— Духи — метеорологи? — хмыкнул я.

— Духи всё знают, — обиделся шаман. — Они просто не всегда считают нужным делиться.

Сутки ожидания в скелете чудовища. В прошлой жизни я провёл бы это время, листая телефон. Здесь телефонов не водилось… зато водились разговоры, которые давно назревали.

Рагнар первым нарушил тишину. Капитан сидел у костра, по одной подбрасывая ветки в пламя. Он смотрел в огонь, но видел, кажется, что-то совершенно иное.

— Марта была лучшим навигатором Пустоши, — начал он негромко, ни к кому конкретно не обращаясь. — Двадцать лет на «Разрушителе». Знала каждый маршрут, каждый оазис, каждую мель.

Я подсел ближе. Гелиос сделал вид, что не слушает, но уши навострил. Кашкай открыто пялился. Сульфур точил наконечник стрелы и вроде бы занимался своим делом.

— Мы прошли вместе через сто рейдов, — продолжал Рагнар. — Штормы, засады, имперские крейсеры. Она вытаскивала корабль из передряг, в которых любой другой навигатор сдался бы.

— А что же случилось? — подтолкнул я осторожно.

Рагнар скрипнул зубами. Пальцы сжались в кулак и медленно разжались, выпуская переломленную пополам палочку. Затем он досадливо бросил её в огонь и прихлопнул ладонью по колену.

— Караван. Торговый караван из Тамбова в Саратов. Двенадцать повозок, шестьдесят человек. Половина из них были женщины и дети. Переселенцы, бежавшие от засухи.

Он помолчал, глядя на пляшущее пламя — тихое, безопасное…

— Марта хотела их ограбить. Повозки набиты вещами, они вели с собой уцелевший скот, тащили запасы воды. Для нас это было целое состояние. Но для них это было всё, что они имели.

— И ты отказался, — предположил я спокойно, словно даже не сомневался в ответе. Впрочем, я и впрямь не сомневался.

— Отказался, — Рагнар кивнул. — Мы грабили империю. Рубили военные конвои и забирали казённое золото. Но никогда не трогали гражданских. Это был мой принцип. Мой и команды.

— А Марта считала иначе?

— Марта считала, что принципы хороши, когда полон и трюм и собственный живот. А когда команда голодает, принципы превращаются в роскошь. Она назвала меня слабаком; сентиментальным дураком, который угробит экипаж из-за жалости к чужим детям.

Костёр потрескивал, разбрасывая искры. Ветер выл за костяными стенами, бессильно швыряя в них песок. Я молчал, давая капитану время.

— Она ушла на следующий день. Забрала половину команды — тех, что захотели с ней отчалить — шлюпку и три месячных запаса провизии. Я не стал её останавливать, потому что знал: если останется, отравит весь экипаж своей злобой. Как опухоль, пускающая метастазы, которые жрут тело изнутри.

— Столько лет дружбы, — тихо проговорил я.

— Столько лет коту под хвост, — Рагнар усмехнулся без веселья. — Она основала свою флотилию. Осела в Порт-Каракуме. По слухам, стала членом Совета Капитанов. А я продолжал ходить на «Разрушителе», пока имперцы его не потопили.

— Думаешь, она тебя простила?

Капитан долго молчал. Потом покачал головой.

— Марта никогда никого не прощала. Это её главное достоинство… и главный порок.

Рагнар замолчал и уставился в огонь. Я не стал продолжать расспросы. Бывают истории, которые рассказывают один раз, и больше к ним не возвращаются.

Ближе к полуночи Кашкай и Рагнар уснули. Капитан храпел, привалившись к костяной стене. Шаман свернулся клубком вокруг сковороды, как кот вокруг любимой игрушки. Верблюды устало сопели в углу.

Мы с Гелиосом остались дежурить. Паладин сидел напротив меня через костёр. Белые волосы отливали золотом в пляшущем свете. Шрам от левого глаза до рта казался чёрной трещиной на лице. Меч лежал рядом, клинок слабо мерцал серебром.

Долгое время мы молчали. Слушали вой бури и треск углей. Я привык к молчанию Гелиоса и не пытался его разговорить. Но этой ночью и паладина отчего-то потянуло поговорить. Может быть песчаная буря виной тому, что всех потянуло на откровенность.

— Мне было семь, когда я убил демона.

Голос был тихий и ровный. Будто Гелиос рассказывал о чужой жизни, а не о своей.

— Тварь забралась в нашу деревню ночью. Убила отца, мать, соседей. Я спрятался в погребе. Но демон нашёл меня: вломился через люк и потащил наверх. Я схватил отцовский нож и ткнул ему в горло.

Он помолчал, подбрасывая ветку в огонь.

— Демон сдох. А я вырезал его сердце и съел — не знаю, зачем. Что-то

— И тогда тебя нашёл Константин.

— Он нашёл меня в яме, куда я провалился, от истощения потеряв способность ориентироваться. Голый, грязный, с безумными глазами. Любой другой добил бы меня и был бы прав.

Гелиос поднял взгляд от костра и посмотрел мне в глаза. Впервые в его взгляде не было ни осуждения, ни вызова. Только усталость и растерянность.

— Константин провёл обряд Очищения. Обряд длился три дня и три ночи. И так он выжег скверну из моего рассудка. Вернул мне способность мыслить, чувствовать и отличать добро от зла. Он стал мне отцом, наставником и тем единственным человеком, которому я доверял.

Я понимал, к чему он ведёт. И снова молчал, давая ему дойти до сути.

— А теперь этот человек уничтожил целый город, — Гелиос стиснул зубы. — Вместе с жителями — тысячи невинных. Женщины, дети, старики… и у всех были заботы, хлопоты, планы на завтрашний день. Но Воронеж превратился в опалённый котлован. Потому что ему одному — в белом плаще — так показалось проще. Чтобы хоть таким образом — достать.

— Что достать? — Он явно ждал этого вопроса и кивнул в мою сторону.

— Тебя. Из-за тебя он это сделал.

— Я знаю, — ответил я ровно. — И поверь, мне от этого не легче.

Гелиос откинулся назад и уставился в темноту между рёбрами скелета. Буря по-прежнему гудела за стенами нашего убежища.

— Либо Константин изменился, — произнёс он медленно, будто пробуя каждое слово на вкус. — Либо я никогда его не знал. И не могу решить, какой вариант хуже.

Я посмотрел на паладина и впервые увидел его без брони. Не физической, та была на месте. Без внутренней, которая защищала его от мира. Передо мной сидел не фанатик с промытыми мозгами, не охотник на демонов, не заносчивый святоша и не палач демонологов. Это был потерянный человек, у которого выбили почву из-под ног. Как сотрудник, обнаруживший, что его компания оказалась пирамидой.

— Может, он и не менялся, — осторожно предположил я. — Может, ты просто видел в нём то, что хотел видеть. Так бывает, когда мы благодарны кому-то. Благодарность, бывает, слепит сильнее солнца.

Гелиос надолго замолчал. Потом кивнул, едва заметно.

— Возможно, ты прав, демонолог. Возможно, ты прав.

Мы оба замолчали, уставившись в огонь. Больше слов не требовалось. Костёр потрескивал, буря выла, древние кости защищали нас от стихии. И между мной и паладином что-то сдвинулось. Это была ещё не дружба, нет. До дружбы было далеко. Но лёд, сковывавший наше общение, дал первую трещину.

И тут наше, уже ставшее довольно утомительным, молчание прервал стук костей.

Глава 21

Однако на сей раз нашему спокойному отдыху помешал вовсе не какой-нибудь оживший скелет или иная нечисть. Как оказалось, это был стук не древних костей, а игральных. Кашкай и Сульфур устроились за плоским камнем. Оба должны были спать, но вместо этого азартно резались в кости. Откуда у шамана взялся набор игральных костяшек, я спрашивать не стал. Наверняка стянул у кочевников.

— Шесть и четыре! — Сульфур хлопнул ладонью по камню. — Десять! Победа великого Сульфура!

— Не-а, — Кашкай тряхнул стаканчик и высыпал кости. — Двойная шестёрка. Двенадцать очков, как ни крути. Мои монетки, дружок.

— Мошенник! — Сульфур вытаращил до этого прищуренные глаза. — Ты жульничаешь! Третий раз подряд!

— Духи не мошенничают, — шаман невозмутимо сгрёб горсть медяков со стола. — Духи оптимизируют вероятность.

— Это одно и то же!

— Вовсе нет. Мошенничество подразумевает злой умысел. А духи действуют из чистого гуманизма.

— Какого ещё гуманизма⁈

— Они заботятся о моём финансовом благополучии. Потому что бедный шаман никому не нужен.

Сульфур зарычал и потребовал реванш. Кашкай охотно согласился. Кости застучали по камню снова. Я поймал взгляд Гелиоса; паладин наблюдал за парочкой как за пожаром в сумасшедшем доме. Но в уголке его рта мелькнула тень усмешки. Эх, не видел он, как Кашкай играл в напёрстки…

Буря выла всю ночь и всё утро. Лишь к полудню следующего дня ветер начал ослабевать. Песчаная стена отступила, уползая на восток. Воздух стал прозрачнее, хотя мелкая взвесь ещё висела в нём рыжеватой дымкой.

Мы собрали лагерь. Верблюды поднялись, отряхиваясь от песка. Кашкай привязал сковороду к седлу и забрался наверх. Сульфур попрощался со своей «загородной резиденцией» прочувствованной речью, которую никто не слушал.

Зато во время этого выступления мы все взобрались на верблюдов, так что вопрос, кому идти пешком сегодня решился сам собой. Я по-прежнему помогал Рагнару, а Сульфур, презрительно поглядывая в сторону Кашкая, заявил, что находит ниже своего достоинства весь день трястись в седле рядом с этим жуликом.

Перевал через Костяную гряду оказался проходом между двумя гигантскими позвонками — каждый позвонок был размером с двухэтажный дом. Между ними зиял проём шириной метров пять, отполированный ветрами до зеркального блеска. Отсюда открывался вид на южную сторону хребта.

А посмотреть было на что!

За перевалом простирался глубокий каньон; извилистый, прорезавший каменное плато как ножом. Стены его уходили вниз метров на двести. А на дне, в тени скал, поблёскивала вода. Самая настоящая живая вода — не мираж, не пот и не слёзы. Река, петлявшая по дну.

Вдоль берегов лепились строения. Дома, высеченные прямо в скалах. Мастерские, склады, причалы. Мачты кораблей торчали между скальными выступами. Дым поднимался от десятков труб и костров. И всюду внизу копошились люди, отсюда казавшиеся маленькими как муравьи.

— Порт-Каракум, — выдохнул Рагнар.

— Нарекаю его Южной столицей империи Сульфура! — не упустил момент лучник.

Я собирался ответить чем-нибудь колким, когда заметил Гелиоса. Паладин стоял на краю перевала и не двигался. Его тело напряглось. Руки сжались в кулаки. Глаза, обычно спокойные и внимательные, расширились.

— Гелиос? — окликнул я. — Ты в порядке?

Паладин медленно повернул голову. Его лицо побледнело, несмотря на загар. На виске пульсировала вздувшаяся жилка.

— Ауры, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Демонические ауры.

Я нахмурился и посмотрел вниз, в каньон. Город как город: дома, корабли, люди, дым. Ничего подозрительного для обычного глаза.

— Сколько? — уточнил Рагнар, подойдя ближе.

Гелиос провёл ладонью перед глазами, будто стирая невидимую пелену. Его зрачки на мгновение вспыхнули тусклым серебром. Побочный эффект от сожранного в детстве сердца демона. Дар и проклятие одновременно.

— Сотни, — ответил он наконец. — Ваш Порт-Каракум просто битком набит демонами.

Повисла тишина, нарушаемая только свистом ветра на перевале. Рагнар почесал затылок. Кашкай задумчиво ковырял в носу. Сульфур прищурился, вглядываясь вдаль.

— Ну, — произнёс я, разглядывая город

Гелиос посмотрел на меня как на самоубийцу, но не произнёс ни слова. Потому что выбора у нас не было. Впереди лежал город, кишмя кишащий демонами. А позади расстилалась пустыня, кишащая имперцами. И между двух зол нормальный человек выберет то, где кормят.

Мы переглянулись, молча соглашаясь с этой мыслью, и начали спуск.

Путь в каньон от перевала занял занял около двух часов. Тропа петляла по каменным уступам, узкая и скользкая от мелкого гравия. Верблюдов пришлось вести в поводу. Животные упирались и мотали головами, недовольные крутизной.

С каждым метром вниз город раскрывался всё в больших подробностях. И чем ближе мы подходили, тем сильнее у меня отвисала челюсть. Порт-Каракум был не просто городом. Он был произведением инженерного безумия.

Дома и таверны вырезаны прямо в скальных стенах. Мастерские, склады, жилые кварталы… В камне ровными рядами зияли окна. Балконы нависали над пропастью. Лестницы змеились по отвесным стенам. Верёвочные мосты, с виду совершенно ненадёжыне, были перекинуты через ущелье на разной высоте. Люди сновали по ним, не глядя в бездну.

По дну каньона текла река. Подземный поток выходил из скального грота на севере, а выбравшись на поверхность, река уходила в темноту на юге. Вода была мутной, зеленоватой, но движущейся. По берегам стояли причалы. К ним были пришвартованы корабли: от мелких шлюпок до приличных песчаных грузовозов.

В прошлой жизни я мечтал побывать в Венеции. Теперь я стоял в пиратской Венеции. Только здешний вариант был вырублен в камне и пах значительно хуже оригинала. Впрочем, про оригинал на сей счёт тоже ходили не самые восторженные легенды.

Население, на глаз, тысяч пять. Может, даже больше. Люди всех мастей и рас толпились на узких улочках. Торговцы, матросы, наёмники, женщины с корзинами, оборванцы и богачи. Все вперемешку, без намёка на сословные границы, так что шум стоял оглушительный.

У входа в город нас встретила стража. Четверо здоровых мужиков в кожаных доспехах с эмблемой скрещённых сабель на груди. Стража Совета Капитанов. Главный, рыжий детина с обрубленным ухом, шагнул вперёд и загородил дорогу.

— Рекомендация? — гаркнул он.

— Рагнар Железная Рука, — капитан выступил вперёд.

Рыжий детина прищурился с недоверием. Оглядел Рагнара с головы до ног. Задержала взгляд на пустом рукаве и одежде, заляпанной засохшей кровью.

— Железная Рука? — переспросил он с недоверием. — Тебя тут все считали мёртвым.

— Слухи о моей гибели несколько преувеличены, — буркнул Рагнар.

Стражники молча переглянулись. Рыжий кивнул напарнику. Тот сорвался с места и побежал вглубь города.

— Гонца к Марте послал, — пояснил рыжий. — Она решит, впускать вас или нет. Пока ждите здесь.

Мы ждали четверть часа. Я использовал время, чтобы осмотреться. Город за воротами кипел жизнью. Прямо за проходной начинался рынок. Лотки и палатки, теснящиеся друг к другу. Запахи специй, жареного мяса, кожи и чего-то сладковато-химического.

И какие здесь были товары… Боги мои, какие здесь были товары! На одном лотке лежали стихийные кристаллы. Огня, Ветра, Земли. Лежали совершенно открыто, в тряпичных мешочках, с ценниками. В империи за такое отрубали руки. На соседнем прилавке стояли склянки с химерологическими препаратами. Жидкости всех цветов, от бледно-зелёного до густого фиолетового. Подписи на ярлычках обещали «усиление мышц», «регенерацию ткани» и «обострение зрения».

А дальше, через два ряда, я заметил палатку с демонологическими свитками. На вывеске красовалась пентаграмма и надпись: «Связать демона? Подчинить духа пустыни? Заставить исполнить желание? Спросите у Мубарака!». Свитки лежали стопками. Покупатели листали их, как журналы в привокзальном киоске.

Ясно было, что тут имеет место абсолютно свободная от любых условностей и предрассудков экономическая зона. Ассортимент включал буквально всё, что запрещено империей, были бы деньги. Кстати, в паре мест и права не помешает прицениться.

Тут был огромный потенциал для демонолога с амбициями. Однако оставался нюанс (я украдкой оглядел своих спутников). Гелиос может устроить пожар. Кашкай может заварить очередную кашу, а Сульфур — спровоцировать громкий скандал.

А значит, надо держать их всех подальше от рынка, но паладина — в первую очередь. Потому что жуликов и громогласных идиотов тут наверняка хватает и своих, а вот орденский бойцов со злом…

Но было уже поздно. Гелиос успел рассмотреть палатку со свитками. Его лицо побелело, руки сжали рукоять меча, и я физически ощутил, как паладина затрясло от гнева.

— Они торгуют демонами, — процедил он. — Открыто. Открыто, посреди белого дня. Как овощами на базаре.

— Добро пожаловать в свободный мир, святоша, — ответил я, ненавязчиво отодвигая его от входа и одновременно пытаясь загородить его рослую фигуру от бдительных взоров оставшихся стражников.

— Я должен это уничтожить. Всю эту мерзость. Сжечь до основания.

— Гелиос. Мы здесь гости, а не хозяева. Здесь свои правила. Начнёшь крушить лавки, и нас вышвырнут. Или запросто прирежут. Или и то, и другое.

Паладин скрипнул зубами так громко, что один из стражников удивлённо огляделся. Заметив это, Гелиос, помедлив, всё-таки убрал руку с меча. Я мысленно выдохнул. Удержать паладина в городе, где торгуют демонами, задачка ещё та.

Рагнар тем временем разглядывал вывеску химерологической лавки. «Протезирование и модификации. Гарантия три месяца».

— Слушай, капитан, — осторожно начал я. — Раз уж мы здесь, может, стоит обратиться к химерологам? Насчёт твоей руки.

Рагнар покосился на короткую уродливую культю, оставшуюся от железной конечности. Медленно потёр её уцелевшей ладонью.

— Та рука убила больше имперцев, чем живая, — отрезал капитан. — И не предлагай мне подобной чуши снова, сынок.

— Химерологи могут вырастить настоящую. С мясом, кожей и нервами.

— Видал я, что они вырастили Дауру. Лапу монстра вместо руки. Нет уж, спасибо. Железо надёжнее любой плоти. Оно не болит, не мёрзнет и не устаёт. И дамам нравится.

Последний аргумент прозвучал настолько неожиданно, что я поперхнулся. Рагнар ухмыльнулся краешком губ и отвернулся.

Как раз тут и вернулся бегом посланный к местному руководству гонец. Рыжий стражник выслушал его и кивнул нам.

— Марта ждёт. Идите за Фаридом, он проводит.

Фарид, щуплый мальчишка лет двенадцати, повёл нас вглубь города, слава всем высшим силам, пусть наш пролегал в обход рынка. Мы шли по узким улочкам, вырубленным в скале. Под ногами каменные ступени, отполированные тысячами подошв. Над головой балконы и навесы, почти смыкающиеся. Солнечный свет проникал сюда лишь полосами.

Город пах речной рыбой, дёгтем, потом и дешёвым вином. Где-то играла музыка. Из окна вывалился пьяный матрос и едва не приземлился на Кашкая. Шаман увернулся с ловкостью кошки и даже успел стащить у падающего кошелёк. Я заметил, но промолчал. Навыки выживания, не мне его судить.

Сульфур шагал

— Нарекаю эту улицу Проспектом Сульфура! — объявил он, ткнув пальцем в стену.

— Это тупик, — поправил Фарид, не оборачиваясь.

— Тупик Сульфура! Звучит ещё величественнее!

Мальчишка привёл нас к зданию, вырубленному в скале на высоте третьего яруса. Широкая лестница, охраняемая двумя громилами с абордажными саблями. Над входом вывеска: «Контора Железной Марты. Флотилия, торговля, решение проблем».

«Решение проблем» здесь наверняка подразумевало методы пожёстче корпоративных. Хотя, зная некоторых моих бывших коллег, разница была не такой уж большой.

Охрана пропустила нас внутрь. Длинный коридор привёл в просторный зал. Каменные стены, ковры на полу, масляные лампы. За массивным столом из тёмного дерева сидела женщина.

Железная Марта была именно такой, как представлялось по рассказам Рагнара. Только значительно крупнее, чем я ожидал. Ростом с Гелиоса, а в плечах, пожалуй, и пошире. Руки толщиной с мои бёдра, покрытые татуировками от запястий до плеч. На левом глазу чёрная повязка. Единственный зрячий глаз, тёмный и цепкий, буравил нас из-под тяжёлой брови.

Волосы чёрные с проседью, забранные в тугой узел на затылке. Лицо загорелое, обветренное, с морщинами от солнца и непреклонного характера. На шее толстая золотая цепь с подвеской в виде якоря.

Сульфур неуверенно и очень звучно сглотнул. Кашкай, кажется, подавился восхищённым вздохом…

Но тут Марта увидела Рагнара. И зал затопила такая тишина, что слышно было, как трещит фитиль в лампе.

— Ра-агнар, — протянула она наконец. Голос оказался низкий и хриплый, настолько, что воздух от него завибрировал. — Железная Рука. Живой, значит, старый пёс.

— Живой, — подтвердил капитан, выпрямившись. — Хотя многие старались это исправить.

Марта медленно поднялась из-за стола. Обошла его и остановилась в двух шагах от капитана. Оглядела его с ног до головы. Задержала взгляд на пятнах крови, покрывающих поношенную одежду. На пустующем рукаве, где раньше была железная рука. На новых шрамах поверх старых.

— Ты выглядишь как дерьмо, Железная Рука, — констатировала она.

— А ты всё так же очаровательна, Марта, — парировал Рагнар без тени улыбки.

Они стояли друг напротив друга. Долгие годы совместного плавания, ссора из-за каравана с детьми, длительная разлука после. Всё это висело в воздухе между ними, тяжёлое и невысказанное. На лицах у обоих читалось зеркальное отражение одного и того же упрямства…

Но Марта отвела глаза первой. Перевела взгляд на нашу компанию и задержалась на каждом.

— Это кто? — она кивнула на Гелиоса. — Паладин инквизиции? В моём городе?

— Бывший паладин, — поправил я. — Ныне в розыске.

— А этот? — палец указал на Кашкая, который в этот момент незаметно ощупывал серебряный подсвечник на полке.

— Наш… э-э… духовный советник, — нашёлся я.

Кашкай блаженно улыбнулся и убрал руки за спину. Подсвечник исчез в неизвестном направлении.

— А эта ходячая катастрофа? — Марта уставилась на Сульфура.

Лучник расправил плечи и набрал в грудь побольше воздуха, готовясь сразить незнакомку самой впечатляющей из своих многословных тирад.

— Я Сульфур! Величайший первооткрыватель во всей…

— Заткни его, — бросила Марта, не дослушав.

Рагнар молча положил ладонь на плечо Сульфура и сжал. Лучник захлопнул рот. По его лицу было видно, какого труда это стоило.

— Значит, ты привёл ко мне беглого пирата, беглого паладина, ворюгу-шамана, безумного лучника и…

Она посмотрела на меня. Единственный глаз прищурился.

— Ты ведь Ветров, — произнесла она не вопросительно. — Демонолог, за которым охотится вся империя.

Я не стал отпираться. Бессмысленно врать женщине, которая двадцать лет водила пиратские корабли.

— Александр Ветров, к вашим услугам.

Марта фыркнула и вернулась за стол. Уселась, скрестила руки на груди.

— Рагнар, ты всегда умел подбирать компанию. Так зачем ты сюда пришёл теперть? Я что, должна вам помочь?

— Нам нужна рекомендация для Совета. И временное убежище, — Рагнар подошёл ближе. — Империя прижала нас к стенке. Липецк, Воронеж, ты наверняка слышала.

— Слышала, — Марта кивнула. — Воронеж в стеклянный котлован превратили. Вся Пустошь об этом гудит.

— Это сделали из-за меня, — вставил я.

Марта окинула меня оценивающим взглядом.

— Империя уничтожает город ради одного человека. Либо ты очень опасен, либо очень глуп.

— Второе не исключает первого, — хмыкнул я.

Тень усмешки мелькнула на лице Марты. Мелькнула и пропала.

— Рекомендацию дам, — объявила она. — Убежище тоже. Но, разумеется, не бесплатно.

В корпоративном мире бесплатных услуг не существовало. Здесь, судя по всему, принцип был тот же. Я приготовился торговаться.

— Чего ты хочешь? — Рагнар нахмурился.

Марта выдвинула ящик стола и достала свёрнутый пергамент. Развернула, расстелила на столе. Подробная карта с пометками и маршрутами. Её палец упёрся в точку к северо-востоку от Порт-Каракума, посреди песчаного океана.

— Храм Утопленников, — произнесла она. — Слышали о нём?

Мы молча переглянулись. Рагнар покачал головой. Гелиос угрюмо промолчал. Кашкай прислушался к духам и пожал плечами.

— Сооружение, не только погребённое под песком, но вдобавок и затопленное водой, — продолжала Марта. — Древнее, как сама Пустошь. По легендам, там хранится кристалл Воды невероятной чистоты и силы.

Кристалл Воды, портативный источник моей стихии. Сердце пропустило удар. Портативный источник Водяной стихии. Именно то, чего мне не хватало с первого дня. С таким кристаллом маг Воды становился полноценным бойцом даже посреди безводной пустыни. Без него же я оставался калекой, зависящим от случайных луж.

— Зачем он тебе? — Рагнар наклонился над картой.

— Строю новый флагман, — Марта откинулась в кресле. — Двухпалубный, с усиленным корпусом. Двигатель паровой, мощнее, чем на «Разрушителе». Кристалл Огня у меня есть. А без кристалла Воды паровой двигатель бесполезен. Нет воды — нет пара, нет хода.

Я вспомнил устройство здешних паровых кораблей. Кристалл Воды создавал влагу, подающуюся на кристалл Огня. Вода превращалась в пар, пар крутил машину. Простая и гениальная схема.

— А многие уже пытались добыть этот кристалл? — уточнил я.

Марта посмотрела на меня с выражением, от которого стало зябко.

— Последняя экспедиция ушла месяц назад. Двадцать опытных бойцов. Наёмники, авантюристы, один маг Земли. Ни один не вернулся. До них было ещё три попытки за последний год. Итого шестьдесят с лишним человек. Все до единого мертвы.

— Что их убило?

— Никто не знает. Храм затоплен, внутрь не проникнуть без мага Воды. А магов Воды в Пустоши не осталось. Империя сгребла всех до единого и посадила качать воду для городов.

Ну конечно, магов Воды не осталось. Кроме одного-единственного экземпляра. И этот единственный маг стоял перед Мартой, понимая, что его загнали в угол. Красиво, бескомпромиссно, профессионально — как может только опытный переговорщик.

Профессиональная оценка предложения:

Условие: Добыть кристалл Воды из Храма Утопленников.

Награда: Рекомендация, убежище, покровительство Марты.

Риск: Шестьдесят трупов только за последний год.

Шанс: Единственный маг Воды

Вывод: Сделка может быть выгодна обеим сторонам.

К тому же, лично мне этот кристалл был нужен ничуть не меньше, чем одноглазой великанше, если на сказать, больше. И у меня на этот счёт стали возникать определённые мысли…

Глава 22

Между тем, молчание затягивалось. Нужно было что-то говорить, однако известие о гибели аж шести десятков наших предшественников придало разговору определённый колорит. Выражаясь конкретнее, намечающийся договор дурно попахивал.

— Допустим, мы принесём кристалл, — осторожно начал я, и Рагнар бросил на меня предупреждающий взгляд.

Марта подалась вперёд.

— Допустим.

— И за него мы получим рекомендацию, убежище и полный пансион на время выполнения задания, — принялся перечислять я. Кажется капитан хотел предупредительно дёрнуть меня за одежду, чтобы я не зарывался, но не успел. — И ещё на неделю после нашего возвращения.

На лице Марты, тем не менее, проступал определённый интерес. Так профессиональный торгаш смотрит на человека, осведомлённого о реальной стоимости товара, который он хочет приобрести или продать. С одной стороны это вызывает досаду, с другой — только делает торг интереснее. Поэтому я решил ковать железо, пока оно горячо:

— А ещё — новую руку для Рагнара… за твой счёт.

Марта прищурила единственный глаз.

— Два дня после возвращения. И ни часом больше.

— Три.

— Два с половиной. И не получишь ни минуты сверху.

Я протянул руку. Марта пожала её — хватка была как у кузнечных тисков. В прошлой жизни со мной здоровались за руку генеральные директора и топ-менеджеры — но ни один из них не жал с такой силой. Пальцы хрустнули, но я не поморщился — вопрос репутации и принципа.

— У вашей команды будут комнаты в моём доме, — Марта разжала хватку. — Еда, выпивка, бани. Лекарь осмотрит Рагнара завтра утром.

Она встала и подошла к карте. Палец, украшенный тяжелым золотым перстнем, упёрся в обведённую красным точку.

— Храм Утопленников. Три дня пути отсюда к северо-востоку. Немало подготовленных бойцов вошли туда, но ни один до сих пор не вышел.

Марта подняла глаза и посмотрела на меня. Без насмешки, без вызова. С чем-то даже похожим на уважение.

— Вы уверены?

Я обернулся к своей команде. Рагнар стоял, сжав руку в кулак так, что побелели костяшки. И пусть он качал головой, будто в сомнении, но в глазах читалось: «Делай что должен, сынок». Гелиос молча кивнул. Кашкай с невинным видом ковырял ногтем бок тяжелого серебрянного письменного прибора, стоящего на столе. А Сульфур уже набрал было воздуха для торжественной речи, но Рагнар вовремя сжал ему плечо.

— Уверены, — ответил я за всех. — Когда выдвигаемся?

Марта скупо усмехнулась, затем повернулась к Рагнару.

— Откуда ты его выкопал? — бросила она, кивнув в мою сторону.

— Он сам себя выкопал, — буркнул Рагнар. — Как обычно.

Железная Марта рассмеялась. Низким, густым смехом, от которого задребезжали лампы на стене. И я понял, что первый раунд переговоров мы выиграли. Остались сущие пустяки — выиграть следующий раунд в Храме Утопленников, где на карту будут поставлены наши жизни.

Подумать только — шестьдесят мертвецов за последний год. И один маг Воды, который планирует вернуться живым — ваш покорный слуга, бывший менеджер, а теперь — кризис-менеджер вселенского масштаба. Ничего нового, в общем-то.

Из кармана раздалось тревожное «Кули-кули». Акула чуяла неладное. И, честно говоря, я был с ней полностью солидарен.

Утро в Порт-Каракуме началось с грохота. Обстановка позволяла предположить, что это атака пиратских пушек, но это был всего лишь Кашкай, который уронил сковороду на каменный пол. Звон набатом прокатился по комнатам. Подскочив на кровати, я схватился за топор, но потом сообразил, что опасности нет.

Марта предоставила в наше распоряжение целый этаж: четыре отдельные комнаты, вырубленные в скале. Каменные стены, деревянные кровати с матрасами из верблюжьей шерсти. По меркам Пустоши это была настоящая роскошь. Правда по меркам моей прошлой жизни — общежитие при заводе, впрочем не стоило об этом думать.

— Духи велели приготовить завтрак! — бодро объявил Кашкай из коридора.

— Духи велели тебе не ронять посуду в шесть утра, — прорычал Гелиос из соседней комнаты.

Я умылся, оделся и составил план на день. Экспедиция в Храм Утопленников была назначена через двое суток, необходимых на сборы. Времени было мало, а подготовить предстояло многое.

Необходимо было изучить весь доступный материал о местной флоре, фауне и демонах, пусть даже это окажутся лишь легенды. Также нужно было запастись зельями, верёвками, факелами и прочими походными мелочами, без любой из которых предприятие может обернуться трагедией.

Ещё оставался открытым вопрос с составом команды: кто отправится в поход со мной, а кому лучше подождать нас здесь.

Пока же я отправился на предварительную разведку в одиночку, оставив Рагнара на попечение Гелиоса. К первому, как обещала Марта, должен был прибыть врач, чтобы осмотреть его и проверить возможность установки нового протеза; второму же было категорически противопоказано появляться на рынке — учитывая палатку торговца демонами. И она там наверняка не одна.

Так что паладин и рынок были несовместимы — как керосин и спички.

Рынок занимал целый ярус каньона. Десятки лавок, палаток и прилавков. Свитки, артефакты, амулеты, склянки с жидкостями. Торговцы зазывали покупателей, расхваливая свой товар.

Я напрямую направился к замеченной ещё вчера палатке Мубарака. Того самого, с вывеской про связывание демонов. Хозяин оказался тощим стариком с бородой до пояса и хитрыми глазами. Он сидел на подушке, окружённый стопками пергаментов.

— Добрый день, почтенный. Мне нужна информация о подпесчаных демонах, — начал я без лишних предисловий.

Старик прищурился и оценивающе оглядел меня.

— О каких именно, уважаемый? О Песчаных червях, например? Или о дюнных призраках? А может, о чём поэкзотичнее?

— Меня интересуют Левиафаны. Водяные демоны, привязанные к источникам воды, — я решил не скрывать своей осведомлённости, по крайней мере не изображать уж совсем кромешного невежу. Это должно было помочь направить разговор в нужное русло.

Мубарак перестал улыбаться. Хитрость в глазах сменилась настороженностью. Он наклонился ближе и понизил голос.

— Левиафаны, значит. Молодой человек, ты либо очень храбрый, либо совершенно безумный, — покачал головой старик.

— Будем считать, что одно не исключает другого, — спокойно парировал я.

Торговец хмыкнул, порылся в стопке свитков. Вытащил один, перевязанный красной нитью. Развернул на прилавке и начал объяснять.

Левиафаны — Древние Водяные элементалы. Не демоны в привычном смысле. Они существовали задолго до людей и магов. Суть их такова, что они привязаны к природным источникам воды. В древности считалось, что они являлись одновременно и хранителями, и частью водоёма. Убить Левиафана означало уничтожить источник. Связать, подчинить, запечатать

— Это можно сделать при помощи специального артефакта? — напрямую уточнил я, с тоской вспоминая о потерянном Хрустальном Глазе.

Мубарак поднял мохнатую бровь.

— Если у тебя есть Око Ловца, то — теоретически — да. Но Левиафан в десятки раз мощнее обычного демона. Представь, что ты ловишь сетью кита. Может сеть и выдержит, вот только у рыбака оборвутся руки.

— Обнадёживающая аналогия, — хмыкнул я. Что-то расхотелось проверять этот метод…

— Я торгую знаниями, а не надеждами, уважаемый.

Я купил три свитка с описанием водяных элементалов. Заплатил пять золотых из остатков своих скромных средств. Свитки подробно описывали повадки Левиафанов, а также их сильные и слабые места. Их отпугивали и могли причинить хоть какой-то вред огонь, святое оружие и резкие перепады температуры. В остальном же они имели полный контроль над водой в радиусе своей территории, вледели регенерацией, а кроме того были разумны и хитры.

Последний пункт настораживал больше всего. Разумный противник опаснее сильного. В корпоративном мире я это усвоил на собственной шкуре.

Свитки я спрятал за пазуху и направился к таверне. Так как завтрака от Кашкая я так и не дождался, надо было перекусить и обдумать прочитанное.

Таверна «Ржавый якорь» располагалась на втором ярусе. Тесная, шумная, провонявшая жареной рыбой и кислым пивом — типичное портовое заведение. Я протиснулся через толпу матросов и нашёл свободный стол в углу.

Заказал рыбу и кружку местного пойла. Разложил свитки и вновь углубился в чтение. Левиафаны общались через воду. Могли создавать водяные щупальца, стены, копья. Упоминалось так же, что они могли менять давление жидкости, превращая мирный ручеёк в убийственный гейзер.

Я настолько увлёкся, что не заметил, как кто-то подсел напротив.

— Александр! Клянусь всеми шлюхами Стамбула, это ты!

Я поднял голову и на секунду потерял дар речи. За моим столом сидел Эмир. Живой, здоровый и загорелый, только чёрные кудри подстрижены короче, чем я помнил, да на правом плече виднелся новый шрам, розовый и свежий. Однако весело улыбался он от уха до уха.

Левая кисть у него отсутствовала. Обрубок запястья был аккуратно перевязан кожаным чехлом. А на поясе висел меч, от которого исходило едва заметное голубоватое свечение. Ифритский клинок, полученный от Хашешу в обмен на руку.

— Эмир⁈ — я подскочил на месте. — Ты живой⁈

— А ты ожидал застать мой труп? — авантюрист расхохотался и обхватил меня здоровой рукой. — Я слишком красив, чтобы умирать в какой-то дыре!

Объятие было крепким, искренним. От Эмира пахло вином, кожей и порохом. Мы уселись за стол, и он тут же подозвал хозяйку.

— Два кувшина лучшего вина! За встречу старых друзей!

— Как ты выбрался из оазиса? — я не мог сдержать любопытства.

— Проход, который открыл ифрит, вывел меня на поверхность. Три дня шёл по пустыне, чуть не сдох, но потом наткнулся на караван до Порт-Каракума.

Он поднял обрубок левой руки и покрутил им в воздухе.

— Кисть, конечно, жалко. Но знаешь что? Этот меч стоит десяти рук! Скорость, сила, реакция — всё в разы лучше. Я с тех пор стал лучшим наёмником в городе!

— Скромность тебя не мучает, как я погляжу, — хмыкнул я, улыбаясь.

— Скромность, это для людей без талантов, — он подмигнул и отхлебнул вина, которое хозяйка уже успела принести и поставить на наш столик вместе с парой небольших кружек. Видимо Эмир относился к числу её любимых клиентов.

Мы обменялись историями. Я рассказал про Воронеж, Липецк, Рагнара, Гелиоса, кочевников и Сульфура. Эмир слушал, откинувшись на спинку стула. Лицо его меняло выражение: от веселья до серьёзности и обратно. Когда я дошёл до Храма Утопленников, авантюрист подался вперёд.

— Храм? Настоящий Левиафан? И кристалл Воды в придачу?

— Именно, — подтвердил я, на всякий случай оглядываясь по сторонам: не слышал ли кто лишний.

— И ты собираешься идти туда, откуда не вернулись уже шестьдесят человек?

— Других вариантов не наблюдается, — пожал я плечами.

Эмир помолчал ровно три секунды. Потом его лицо озарилось знакомой безрассудной ухмылкой.

— Я иду с тобой, — заявил он без колебаний.

— Эмир, — попытался урезонить я, — это тебе не прогулка по базару.

— Мне скучно, Александр. Всё режу да режу глотки мелким бандитам за медяки. А скука убивает быстрее любого демона. Зато с тобой всегда происходит что-нибудь интересное.

— Интересное, это мягко сказано, — фыркнул я, несколько ободрённый вином, которое, кстати, было весьма неплохо — в отличие от пива, отчётливо попахивавшего тухлятиной. Но бдительности всё же не утратил. — Тебе одной потерянной кисти мало?

— Да это что! — беспечно отмахнулся здоровой рукой неунывающий искатель приключений. — Обживусь, подзаработаю — может и новую сделаю. Или железную, или и вовсе к химерологам схожу. Они знаешь, что могут? У-у, такое видел, если бы сам не видел, не поверил бы, так они…

— Верю, — перебил я, совершенно не желая сейчас слушать про достижения химерологов. — Вот только солидной прибыли за предприятие для тебя лично не намечается.

Эмир даже не нахмурился, продолжал смотреть на меня выжидательно, с живым интересом.

— Понимаешь, мы идём туда не за деньги. Договорились с заказчиком — вроде как «услуга за услугу». Нам это и правда нужно, а вот тебе — сомневаюсь. Естестенно, выворачивать карманы по выходе из Храма тебе никто не станет. Но оплаты за риск уж точно предложить не могу. А будет ли там что ценное, или нет — как знать?

— Значит, договорились! — Эмир хлопнул ладонью по столу так, что кружки подпрыгнули. — Когда выступаем?

С минуту подумав, я решил, что всё складывается очень даже неплохо и не стал спорить. Эмир с ифритским клинком, усиливающим скорость и реакцию — серьёзное подкрепление. А в Храме, полном воды, нам понадобится каждый клинок.

Обговорив некоторые детали, мы душевно распрощались и отправились каждый по своим делам. Я собирался узнать, что сказал Рагнару доктор, а также обсудить предстоящий поход с Гелиосом. Но не тут-то было.

Как оказалось, врач как раз был у Рагнара (что поделать, «утро» в пиратском городе понятие весьма растяжимое, к тому же тогда, когда никто никуда не спешит). Доктор выглядел солидно: дородный мужчина лет пятидесяти с едва наметившимся брюшком и скромной ухоженной бородкой.

Он подробно объяснил, что протез ставить можно, но сначала следует провести подный курс анализов, убедиться, что сердце и нервная система пациента в порядке (ведь в порядке же?), а также исключить нагрузки и любые стрессы (судя по всему, уважаемый пациент не бережёт себя в последнее время, это очень и очень неосмотрительно с его стороны)…

Далее

В этот момент явился посыльный от Марты. Нам он принёс завтрак; тяжело груженая тележка поскрипывала колёсиками по камню, чуть не прогибаясь под обильным содержимым тарелок и плошек на пятерых. Сульфур ошалело уставился на это, скосив глаза (видно успел испробовать стряпни с уроненной поутру сковородки).

Господина доктора же Марта приглашала на завтрак к себе. Что было очень кстати: мне и так было ясно, что восстановление протеза — процесс долгий и дорогостоящий. Хорошо, что платить придётся не мне… если, конечно, удастся выжить в предстоящей заварухе.

Впрочем, в данный момент было дело куда поважнее, и только закрылась за доктором дверь, как я немедленно потребовал от спутников ответа.

По словам их словам, как только прибыл врач, Гелиос куда-то отправился. Естестенно, даже не подумав предупредить хоть кого-нибудь, куда.

Побродив по дому и осмотрев окрестности, я не заметил ничего необычного. Марта была у себя и не велела её тревожить, занимаясь какими-то собственными делами. Во дворе суетились — в город прибыл богатый караван, и предводитель ожидал возможности обратиться к Марте, вероятно с дарами и просьбой о разрешении на торговлю.

Пару раз осторожно спросив у пробегавших мимо подручных, я выяснил, что воин, остановившийся в гостях у госпожи, с час назад вышел за ворота, никого ни о чём не спрашивая. Нехорошее предчувствие, успевшее зародиться в душе, взвыло и превратилось почти что в панику. Хмель от вина, выпитого с Эмиром стремительно улетучился, да и выпил-то я от силы пару кружек.

Стараясь не привлекать нездорового внимания, я выскочил за ворота и быстро пошёл по узким каменным улочкам, оглядываясь по сторонам. Расспрашивать всех подряд, не видел ли кто паладина было бы, мягко говоря, неуместно. Так что оставалось рассчитывать только на себя и на удачу.

Однако, мне не повезло. Осмотрев ближайшие улицы и не обнаружив пропажи, к полудню я вернулся на рынок, чтобы найти Гелиоса. И, к своему ужасу, нашёл.

Глава 23

Паладин стоял посреди демонологического ряда и сжимал за горло тощего торговца. Вокруг валялись опрокинутые клетки, из которых разбегались мелкие бесы. Чёрные, мохнатые, размером с кошку, они визжали и метались между ногами покупателей.

Торговец хрипел, болтая ногами в воздухе. Гелиос легко удерживал его одной рукой, лицо паладина было белым от ярости.

— Ты торгуешь богомерзкими тварями, — цедил Гелиос, — запертыми в клетки, как безобидный скот.

— Это… просто бизнес… — сипел торговец.

К месту происшествия уже стягивалась охрана рынка. Четверо вооружённых мужиков: лица у них были злые, походка уверенная, а дубины в руках — увесистые.

Протиснувшись сквозь толпу зевак, я подбежал и схватил Гелиоса за плечо.

— Отпусти его! Отпусти немедленно! — рыкнул я, надеясь, что если паладин послушается прямо сейчас, досадный инцидент ещё можно будет как-то замять и списать на несчастный случай.

— Он торгует демонами как домашней скотиной, — в ответ прорычал паладин.

Я сменил тактику и спешно понизил голос до свистящего шепота:

— Если ты не заметил, мы не в империи, святоша! Здесь свои правила! Устроишь побоище — и нас вышвырнут из города. А может быть, и того хуже.

Гелиос скрипнул зубами, стальная хватка нехотя разжалась. Торговец рухнул на прилавок, сминая ценные свитки, хватаясь за горло и кашляя. Охранники подошли ближе, выразительно помахивая дубинками, и задали именно тот вопрос, на который я не вполне готов был отвечать.

— Что здесь происходит?

Я выставил ладони вперёд в умиротворяющем жесте. В деловом мире обычно ценятся люди, умеющие бесконфликтно выходить из пиковых ситуаций.

— Недоразумение, — объявил я максимально миролюбиво. — Мой друг немного перенервничал. Но мы сейчас же уходим.

— А с этими что? — ближайший амбал отмахнулся окованной железом дубиной от назойливого беса, норовившего ущипнуть его за штанину.

— Знать не знаю, уважаемый, — я мгновенно принял недоуменный вид. — По всей видимости, клетки почему-то открылись. Может, замки плохие?

Это предположение было неслучайным. Такая бесовская мелочь хороша была только для одного: кому-нибудь напакостить. Запущенный в дом бес переворачивал, ронял и бил всё, что можно было перевернуть, уронить и разбить; а после, как правило, скрывался в неизвестном направлении.

Открыть замок эти твари могли запросто, что охотно проделывали, из чисто спортивного интереса уничтожая, например, ценные бумаги в тайниках. Кроме того они обладали чем-то вроде коллективного разума. Так что стоило выпустить одного, как процесс приобрёл каскадный характер.

— Дед, — охранник устало водрузил дубину на прилавок рядом со стариком, только-только начавшим приходить в себя. — Ну сколько раз тебе повтороять? Не таскай ты с собой эту пакость. А таскаешь, так на замках не экономь. Говорил я тебе, что ещё раз такое будет, и…

Дальше я не слушал. Схватил паладина за локоть и, осторожно отступив сначала шаг, потом другой, потащил прочь. Гелиос пытался гневно выдернуть руку, но шёл. Мелкие бесы разбегались по рынку, вызывая визг и ругань в разных местах. Однако судя по всему, здесь и такое временами случалось.

— Я не могу на это смотреть, — процедил паладин, когда мы отошли на безопасное расстояние, таким тоном, будто это всё объясняло и заодно полностью оправдывало его действия.

— Тогда не ходи на рынок, — сердито отрезал я, всё ещё не до конца веря, что нам так легко удалось спастись из нарождающейся передряги. — Я серьёзно, Гелиос. Нельзя, чтобы нас вышвырнули отсюда до начала экспедиции. Да и после неё — не хотелось был. Так что сделай над собой усилие и потерпи для начала хотя бы двое суток.

Паладин буравил меня взглядом. Потом отвернулся и молча зашагал к дому Марты. Всё произошедшее действовало ему на нервы чем дальше, тем больше. Я видел это по сжатым кулакам и напряжённой спине. Рано или поздно этот нарыв прорвётся, и воин снова попытается объявить войну всем демонам Пустыни и тем, кто с ними управляется. Надеюсь только, что это произойдёт не в ближайшие двое суток.

Тем временем с другой стороны рынка донёсся шум. Знакомый, громкий и невыносимый.

— Подданные! Прошу вашего внимания! Великий Сульфур объявляет сбор податей!

«И когда только успел? — мельком подумал я, даже не надеясь, что мне мерещится, и это орёт какой-нибудь чужой идиот. — Я же оставил его с Рагнаром…»

Впрочем, по всей видимости, пока я искал Гелиоса, Сульфур успел не только позавтракать, но также заскучать и отправиться в люди в поисках новых ощущений.

В очередной раз пробившись сквозь разношерстную толпу, мы увидели картину маслом. Лучник стоял

— Налогообложение — это основа любой империи! — вещал Сульфур, не замечая надвигающейся расправы. — Каждый торговец обязан внести долю в казну!

Публика, очевидно регулярно платившая подоходные сборы Марте, или кому там полагалось это делать на данной территории, встретила нового сборщика податей очень радушно.

Первый удар он получил мешком с крупой по затылку. Второй — кулаком в ухо от мясника. И хотя кулак был размером в пудовую гирю, Сульфур пошатнулся, но не упал. Зато сорвал лук с плеча, и схватился за тетиву.

— Не стреляй! — заорал я, бросившись к месту событий.

Но Кашкай оказался быстрее. Шаман возник из ниоткуда, подхватил Сульфура под мышки и поволок прочь.

Пока народ соображал, что делать, и откуда взялся этот блаженный с пучком разукрашенной пакли, стоящим дыбом на башке, свободной рукой шаман стащил с прилавков мешок зелий и связку вяленой рыбы.

Я ткнул локтем несколько обалдевшего Гелиоса, и мы, не сговариваясь, устремились за ними. Спустя полминуты мы поравнялись с беглецами.

— Духи велели отступать! — пояснил Кашкай, уворачиваясь от летящего в них башмака. Хотя меня больше интересовало, как они вообще оказались на рынке, когда велено было сидеть дома.

— Великий Сульфур не отступает! — возмущался лучник. — Великий Сульфур совершает стратегический манёвр!

Они исчезли в переулке, преследуемые проклятиями торговцев. Я остановился, тяжело дыша. Мешок с зельями Кашкай утащил ловко. Внутри побрякивали склянки. Шаман украл бы кошелёк у самого императора.

Пожалуй, это был уже перебор. Один из моих спутников только что чуть не задушил торговца демонами, другой ограбил ещё двух, третий попытался заделаться рекетиром рыночной площади в далеко не самом законопослушном городе. Пусть Рагнар лежит там себе, отдыхает в ожидании новой железной руки. А вот друг Эмир наверняка пьёт вино в ожидании приключений.

Я поймал себя на мысли, что мучительно хочу в отпуск. И конечно же, никакой отпуск в ближайшем будущем мне не светит.

Вечером Марта передала мне дневник — потёртую кожаную тетрадь с засохшей грязью на обложке. Нашли его у тела разведчика, лежавшего на ступенях, ведущих в Храм. Разведчик выполз из подземелья, но умер от ран. Или от какого-нибудь прокляться — кто знает теперь, ведь когда его нашли от бравого воина остался лишь полуобглоданный скелет…

Я сел у лампы и начал читать. Почерк был мелкий, нервный, местами буквы расплывались от воды.

«День третий. Спустились на второй уровень. Вода здесь повсюду. Холодная, тёмная, неподвижная. Но она РЕАГИРУЕТ. Когда Хасим приблизился к стене, вода поднялась и ударила его в грудь, отбросив на три метра. Сломала два ребра».

«День четвёртый. Потеряли двоих в ловушке с водяными лезвиями. Струи воды под давлением разрезают камень. Мы даже не успели среагировать».

«День пятый. Добрались до центрального зала. Зал огромный, куполообразный, полностью затоплен мутной водой. Кристалл находится на постаменте в центре, он испускает яркий голубой свет. Но мы не можем подойти. Вода не пускает».

«День шестой. Потеряли ещё пятерых. Вода нападает волнами. Формирует щупальца, стены, копья. Что-то контролирует её. Вероятно — невообразимо огромное. Я видел глаза. Сотни светящихся глаз в глубине. Командир говорит, что я рехнулся. Но я точно знаю, что видел: они следят за нами».

Последняя запись была короткой и почти неразборчивой.

«Бежим. Оно идёт за нами. Тень в воде с тысячью глаз. Бежим».

Я закрыл дневник и положил на стол. Пальцы слегка дрожали. В прошлой жизни самым страшным документом был акт налоговой проверки нашей компании. Этот дневник был пострашнее.

Тень в воде с тысячью глаз. Левиафан, древний водяной элементал. Древний монстр, охраняющий кристалл. Шестьдесят человек не смогли к нему даже приблизиться. А я собирался как-то с ним справиться.

Рагнар зашёл ко мне перед сном. Капитан выглядел обнадёженным после визита лекаря. И всё же заметно приуныл.

— Марта советовалась с врачом; говорит, мне нельзя идти, — он опустился на стул у двери.

— Она права, — кивнул я. Признаться, я и сам оставил бы Рагнара здесь, ибо калеке, каким бы героем он ни был — не пройти в Храм, где сгинуло уже столько искателей славы и наживы. А если и пройдёт — то обратно не выйти уж точно. Просто я никак не решался заговорить с ним об этом.

— Знаю, что права, — Рагнар стиснул кулак. — Но мне не нравится отпускать тебя одного.

— Я не один. Со мной Гелиос, Кашкай, Сульфур и Эмир.

— Паладин с кризисом веры, юродивый с горсткой зелий, сумасшедший лучник и потрёпанный жизнью авантюрист. Блестящая команда, сынок. Просто блестящая!

Я невольно усмехнулся. Рагнар был прав. Команда выглядела как сборище циркачей после закрытия цирка. Но других кандидатов не было.

К тому же я поймал себя на мысли, что этим четверым в непредсказуемой ситуации, пожалуй, доверяю больше, чем самым профессиольнальным и высокооплачиваемым бойцам. Что бы ни происходило, они моя команда, а не случайный сброд, который разбежится при первых признаках реальной опасности.

Капитан поднялся, подошёл ко мне и положил руку на плечо. Крепко сжал и посмотрел в глаза.

— Вернись живым, сынок. Это приказ капитана.

— Есть, капитан, — ответил я без тени иронии.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Император песчаных карьеров. Том 2