Идеальная Ученица в Стране Фей

Глава 1. Горький шоколад для девочки

Звон будильника, назойливый, как жужжание мухи в тёплый летний день, вырвал Веронику из объятий сна. Восьмой класс — звучит солидно (не для наркоманов — как говорили родители), но для Вероники это было лишь очередное звено в бесконечной цепи предсказуемых дней. За окном просыпался город, однако Вероникино утро начиналось не с пения птиц, а с мыслей о том, что сегодня её ждёт очередной день в гимназии имени великого и ужасного Профессора Долбоклюева. Да-да, именно так, с приставкой «великого», потому что большинство учеников, даже когда их заставляли учить наизусть биографию этого гения педагогики, всё равно шептались, что имя его более чем красноречиво.

Вероника, восьмиклассница, красива. О, как красива! Короткие каштановые волосы, густые, как южный плющ, глаза цвета горького шоколада, обрамлённые длинными ресницами, и легкая, едва заметная улыбка, которая могла бы растопить айсберг, но не сердца её строгих родителей. А умна? Естественно, умна. Отличница, гордость семьи, предмет восхищения (и зависти) одноклассников. Гимназия Профессора Долбоклюева была не просто школой, а настоящей крепостью порядка, где каждая минута была расписана, каждый шаг контролировался, а каждое слово учителя имело вес закона. И Веронику это, мягко говоря, достало.

Это утро начиналось, как всегда, с наступления на её личное пространство (которого и не было вовсе).

— Вероника, солнышко, вставай! Не проспи свой блестящий день! — голос мамы, бодрый и звонкий, как колокольчик, прорезал тишину спальни.

— Ммм… Мам, а что, если сегодня я решу, что мой блестящий день — это поспать ещё часок? — сонно пробормотала Вероника, пытаясь укутаться поглубже в одеяло.

Мама была неумолима.

— Никаких «часков», милая! Ты же знаешь, у нас сегодня контрольная по французскому, а Профессор Долбоклюев ожидает от тебя новых открытий в мире версальского барокко. И завтрак готов!

Завтрак. Это было ещё одно испытание. Овсянка, приправленная изюмом и корицей, с ложечкой мёда. Полезно, сбалансированно, идеально. Вероника мечтала о блинах с джемом, о яичнице с беконом, о чём-нибудь, что не выглядело бы как диетическое блюдо для выздоравливающих.

Папа, как всегда, молча сидел за столом, просматривая утренние новости. Его спокойствие и сосредоточенность казались Веронике ещё одним проявлением того самого «правильного» мира, который ей так хотелось разрушить. Словно статуя, поставленная камнетесом здесь специально, чтобы сидеть как страж, как крылатый монстр с собора Нотр Дам Дэ Пари.

— Доброе утро, папа, — вежливо сказала Вероника.

— Доброе, Вероника, — он поднял глаза, кивнул и снова вернулся к газете. — Ты готова к сегодняшнему дню?

— Да, папа, — сдержанно ответила мужчине Вероника. — Готова ко всему.

Папа снова уткнулся в газету (впрочем за ней был спрятан телефон, но с теми же новостями). А мама уже вовсю контролировала завтрак.

— Вероника, не ешь так медленно! — подгоняла мама, проверяя, всё ли Вероника съела. — У тебя же ещё и домашнее задание по химии. Ты же помнишь, что сегодня задали разобрать строение атома? Надо повторить перед гимназией!

— Помню, мам, — Вероника механически проглотила очередной кусок овсянки. — Только мне кажется, что все эти атомы уже давно собраны в каком-то другом, более интересном мире.

Мама лишь улыбнулась:

— Вот ты какая у меня, моя мечтательница! — Прозвучало это как упрек.

Одевалась Вероника быстро, почти автоматически. Словно робот, действующий по программе. Строгая темно-синяя форма, идеальная выглаженность, начищенные туфли, аккуратный бант в волосах. Мама всегда проверяла, всё ли на месте, словно готовила её к выступлению на королевском приёме, а не к урокам в школе.

— Вероника, ты выглядишь прекрасно, — мама оглядела её с головы до ног. — Не забудь, что ты — наше лицо.

— Наше лицо… — усмехнулась про себя Вероника. — А моё лицо, наверное, скоро превратится в маску.

Поездка в гимназию была такой же предсказуемой. Папа за рулём, мама на пассажирском сиденье, дающая последние наставления, а Вероника на заднем, погружённая в свои мысли.

— Вероника, посмотри, как прекрасен этот сквер! — воскликнула мама, когда они проезжали мимо. — Деревья, цветы… Какая гармония! Все такое строгое, симметричное.

Вероника посмотрела. Огромные, величественные деревья, их ветви переплетались, создавая причудливые узоры на фоне голубого неба. Но для Вероники это была не гармония, а, скорее, намёк на скрытую силу. Ей казалось, что природа должна быть дикой, неукротимой, бушующей. А родители, наоборот, любили наблюдать за ней, как за декорацией, частью идеально выстроенного мира. «Природа хороша только в рамках, выставленных человеком», — повторяла она про себя их любимую фразу, чувствуя, как внутри неё зреет протест.

— Да, красиво, — тихо согласилась Вероника, но в её голосе не было никакого энтузиазма. — Только вот… птички поют по расписанию? Или они сами выбирают, когда им петь?

— Конечно, сами. — Мать явно не поняла ее. — Но они поют красиво, как и должно быть, — ответила потом женщина.

— А мне кажется, они могли бы петь и громче. Они же дикие. Вот тогда бы я поверила, что они свободны, — вздохнула Вероника.

— Вероника, будь реалисткой. Природа — это тоже своего рода порядок. Без него — хаос, — отрезал папа.

В гимназии царила особая атмосфера. О, какая атмосфера! Ей можно было расплющить всех триллобитов и целкантов юрского периода. Тишина, порядок, строгие взгляды учителей. Вероника опять, словно робот, выполняла свои ежедневные задачи.

Первым был урок французского. Мадам Жанна, женщина строгая, но с редкими для этих мест добрыми глазами, как обычно, начала урок.

— Вероника, пожалуйста, прочтите нам отрывок из «Маленького принца, — попросила мадам Жанна.

Вероника начала читать. Её голос звучал чисто и звонко, каждое слово произносилось с идеальной интонацией. Она знала наизусть не только текст, но и все возможные трактовки этого произведения. Наверно даже сами французы так не читали.

— Мадам Жанна, а вы не думали, что настоящая свобода — это не город, а лес? Где можно говорить на любом языке, даже на языке ветра? — спросила Вероника после того, как закончила читать.

— Интересная мысль, Вероника. Но, кажется, ветер не учит французский? — мадам Жанна улыбнулась.

На алгебре Вероника сразу решила задачу, которую другим ученикам пришлось бы решать полчаса. Диалектика, логика, это не алгебра даже для ВУЗа. Но Вероника видела в этом лишь очередной поворот дня.

— Итак, Вероника, ваша задача. Представьте, что у вас есть три коробки с конфетами, и одна из них — с ядом. Как вы будете действовать? — спросил преподаватель.

— Я бы не стала открывать коробки. Я бы просто представила, что все конфеты — волшебные, и каждая может исполнить одно желание. — Девочка написала формулу, подтверждающую свои слова. — Так, мне бы хотелось, чтобы все эти коробки оказались в волшебном лесу, — ответила Вероника. — Вероятность не нулевая. — Еще формула.

— Вероника, это же алгебра, а не сказка. Но ответ… неожиданно правильный. Вы умеете находить нестандартные решения, — преподаватель потирал лоб. Со стыдом он признавал, что последней формулы он не знает.

На уроке истории, когда обсуждали правление Людовика XIV, Вероника не могла удержаться от мысли: «Вот бы и мне так — жить в золотой клетке, но при этом всем управлять!» Она, конечно, ничего не сказала, но про себя усмехнулась: «Интересно, а в Версале тоже была своя овсянка на завтрак?

— Вероника, расскажите о причинах Великой Французской революции, — попросил преподаватель истории, наглый тип, похожий на язычника.

— Представьте себе, — начала девочка — что у вас есть идеальный завтрак — овсянка. А вам хочется блинов. И тут вам говорят, что блины — это грех, а овсянка — это благо. Конечно, вы захотите, чтобы кто-то другой ел эту овсянку, а вам дадут блины! — ответила Вероника. — Бонапарт свой «Ужин в Боклере» так и написал.

— Вероника, ваши аналогии… весьма оригинальны. Но суть вы уловили, — преподаватель слегка улыбнулся.

Даже на уроке физкультуры, где обычно царила некоторая свобода, Вероника чувствовала себя скованно. Подпрыгивать, бегать, выполнять команды — всё это было так предсказуемо. Так не стой, так не падай… Ей хотелось танцевать, словно ветер, перекатывающий листья, или летать, как птица.

После уроков её, конечно же, ждали родители.

— Ну как, доченька, как уроки? — спросила мама, когда они снова оказались в машине, проезжая через тот самый сквер.

— Все хорошо, мама, — ответила Вероника, слегка утомленная днем. — Я все ответила, все поняла.

— Молодец! — похвалила мама. — Ты же знаешь, наша цель — твое светлое будущее.

«Светлое будущее…» — пронеслось в голове Вероники. — «А моё настоящее — это сплошная серость».

Они вышли из машины и пошли через сквер.

— Вероника, посмотри, как деревья красиво склонили ветви. Настоящая гармония! Власть человека над природой — сказала мама.

— Мам, они как будто прощаются с нами. Или как будто хотят что-то сказать, но им не дают, — ответила на это Вероника.

— Им не дают? Им дают жизнь, Вероника. И прекрасную возможность расти, — возразила мама.

— А мне кажется, им не дают бушевать. Вот бы они разрослись, заслонили небо, чтобы никто не видел этих идеальных дорожек! — вздохнула Вероника.

— Вероника, ты у нас такая умница! Мы так гордимся тобой! — сказала мама, не слыша ее.

— А если я захочу стать феей? Вы тоже будете мной гордиться? — вдруг спросила Вероника.

Мама рассмеялась:

— Ну, Вероника, ты у нас и выдумщица! Феей ты станешь, когда закончишь университет и получишь докторскую степень! Волшебство покорять умы — достойная профессия.

Дома Веронику ждал новый раунд — домашние задания. Боевой робот готов к новым задачам. Никаких развлечений, никаких встреч с подругами. Её соцсети вели родители. Они писали за неё посты, отвечали на комментарии, общались с преподавателями. Вероника была для них идеальным проектом, который нельзя было испортить.

Иногда, когда родители были особенно увлечены своими делами, Вероника могла позволить себе хоть небольшую вольность. Она садилась у окна и смотрела на небо, представляя, как там, за облаками, есть другой мир. Мир, где нет строгих правил, где можно жить свободно, где можно быть феей, ничего не учить, а только мечтать и наслаждаться жизнью.

— Хорошо бы всё это послать и сбежать в тёплый лес, вроде Мадагаскара, — шептала она, провожая взглядом пролетающую птицу. — Жить феей и ничего не учить.

Вечером, когда все домашние дела были сделаны, Вероника ложилась спать. В её комнате царила идеальная чистота, на прикроватной тумбочке лежали только нужные книги. Никаких игрушек, никаких милых безделушек. Всё было упорядочено, выверено, идеально. Но в глазах Вероники, прежде чем она погрузилась в сон, мерцал огонёк мечты. Мечты о лесе, о свободе, о другой жизни. И эта мечта, словно тонкая, но прочная нить, проходила через всю её жизнь, обещая, что однажды она сможет вырваться из этой идеальной клетки.

Весь день Вероники был сплетён из безупречного послушания и тихих мечтаний. Она была идеальной дочерью, идеальной ученицей, но в глубине её души жила другая Вероника — та, что мечтала сбежать в тёплый лес, чтобы жить феей и ничего не учить. И эта вторая Вероника, с каждым днём, становилась всё сильнее. Словно дикий зверь, словно птенец, расправивший крылья. Та Вероника набирала силу как сель, что сметет с пути цивилизацию.

Глава 2. Не бомм и не алкаш

Утро началось, как и всегда. Звонок будильника, овсянка, наставления родителей. «Робот» Вероника, механически выполняя все положенные ритуалы, готовилась к очередному дню в гимназии Профессора Долбоклюева. Но сегодня, по дороге в школу, что-то должно было пойти не так. Предчувствие шевелилось внутри, словно бабочка, готовая вырваться из кокона.

— Вероника, ты уверена, что ты не забыла параграф по литературе? — мама, как обычно, прострелила пространство своими вопросами.

— Да, мам, я все выучила, — устало ответила Вероника, глядя в окно машины. — В рассказе «Забуксовал» дословно помню мысли тракториста.

Погода сегодня выдалась на славу: лёгкий морозец, не характерный для ранней осени, солнце светило ярко. Вероника, всегда наблюдавшая за миром через призму серости, вдруг почувствовала, как тепло и свет пробиваются сквозь эту тусклую оболочку. Сегодня, что-то произойдёт.

— Вероника, посмотри, как красиво в сквере! — мама привычно указала на осенние деревья.

Вероника кивнула, но на этот раз её взгляд задержался на ярких красках. Листья, словно объятые пламенем, трепетали на ветру. Вдруг, из-за поворота, вынырнуло невиданное зрелище — праздничное шествие! Яркие костюмы, музыка, смех. По улицам двигалась пестрая процессия: жонглеры, клоуны, ряженые, музыканты с флейтами и барабанами. Лошади, наряженные в длинные перья и сверкающую сбрую, верблюд, ослик. Все такое яркое!

— Что это такое? — удивлённо спросил папа, притормаживая.

— Не знаю, — ответила мама. — Наверное, какой-то праздник…

Но для Вероники это было не просто праздником. Это была буря, ураган, вихрь, который должен был изменить её жизнь. Неизвестно что заставило родителей Вероники выйти из машины и подойти, но Вероника сама бросилась туда. Вся эта феерия закрутилась вокруг них, отрезая от реальности, разделяя с родителями. Папа пытался протиснуться, но поток людей был слишком плотным. Мама в панике звала Веронику.

Вероника выскочила вперед. Толпа разделила ее с родителями. Громко дудели музыканты, ржали лошади, возвышался верблюд с плоскими копытцами, с прищуром смотрел ослик.

Музыка оглушала, краски слепили глаза, незнакомые люди улыбались. Шествие подхватило её, как ветер подхватывает молодого дрозда, выпорхнувшего из заляпанного пометом гнезда. Прочь, неведомо куда, в предвкушении свободы, в надежде на приключения, в надежде — хоть на миг — вырваться из этого серого мира. Страха не было. Было только возбуждение, восторг и желание сдаться на волю стихии. Крылья крепли, Веронике дали скрипку и она, как умела, идеально, отрабатывала свою партию. Словно так и надо.

Вероника даже не поняла, что оказалась далеко от родителей. Ее уносило течением праздника, словно щепку. Она пыталась сориентироваться, но вокруг царил хаос. Школьница была в восторге и немного напугана.

Неожиданно шествие вынесло её в парк и пропало. Где-то вдалеке ещё слышалась музыка, а здесь, в гуще деревьев, царила тишина, нарушаемая лишь шорохом опавших листьев. Вероника поняла, что потерялась. Нет, ее не съест, как дрозда лиса, но становилось страшно. Она шла сама не зная куда, пока не наткнулась на помойку. Вот это зрелище! Девочка никогда не видела этой свалки из окна машины.

Почему-то здесь? Почему именно сейчас?

Рядом с грудой мусора, в обрамлении смятых газет и пустых бутылок, сидел бомж. Небритый, грязный, наверно вонючий.

Вероника, привыкшая к порядку и чистоте, сначала испытала ужас. Человек этот просто сидел на земле в каких-то лохмотьях. Но в его глазах… В его глазах светилось счастье.

Он улыбался, разглядывая что-то в своих руках, и, казалось, не замечал окружающего безобразия. Вероника, потрясённая, подошла ближе.

Присмотревшись, она поняла, что этот человек… не совсем человек. На его голове виднелись небольшие, но чётко выраженные рожки. Вместо брюк — грубая шерсть. А из-под неё проглядывали копытца. Никаких ботинок.

— Черт! — вырвалось у Вероники. Невольно она перекрестилась, подумав, что это расплата за её вольнодумство, за мечты о свободе.

— Ну что ты, дитя моё! Я не черт, хоть и слыл таким в глазах твоих предков, — вдруг произнёс «бомж», и голос его оказался по-старчески хриплым, но мелодичным как флейта. — Я сатир! И ты, юное создание, попала ко мне не случайно.

Он подскочил, отряхивая с себя мусор, и принялся прыгать вокруг Вероники, словно молодой козлёнок.

— Сатир? — переспросила Вероника, не веря своим глазам. — Это как в мифах?

— Именно так! — воскликнул Сатир. — А ты, дитя моё, — избранная. То есть, если говорить твоим языком, ты сдала экзамен! И, если ты готова, я заберу тебя в мир фей! Э-хе-хе-хе!

Сатир продолжал скакать вокруг неё, его козлиные ноги легко касались земли, подпрыгивали как резинки. От напускного кургузства не осталось следа.

— Мир фей… — Вероника вспомнила все сказки, которые читала в детстве. Мечты её о другой жизни сбываются?

— Но как же… — Вероника не могла скрыть растерянности. — Я думала… чёрт... я думала, что это… наказание…

— Наказание? Ха! — Сатир рассмеялся. — Наказание — это нынешняя твоя жизнь, дитя моё! Эта рутина, овсянка, глупые правила и бесконечные «надо». А я — всего лишь проводник. Ты хотела чего-то большего? Получай!

Сатир хлопнул в ладоши. Разлетелись фейерверки, Вероника услышала громкое пение. Но тут началось самое неожиданное.

— Но сначала, дитя моё, нужно пройти ритуал очищения, — пояснил он, хитро прищурившись. — Чтобы смыть с тебя эту скукотищу, эту… гимназическую пыль!

Сатир, схватив бачок покрепче, начал швырять в Веронику мусор из помойки. Скомканные газеты, огрызки яблок, пустые банки, грязные тряпки… Вероника поначалу вскрикнула от неожиданности. Но, к её удивлению, это даже не вызвало отвращения.

А сатир был в восторге. Он хохотал, наблюдая, как Веронику засыпает мусором.

— Ну как? Нравится? — спросил он, продолжая веселиться. — ОСТАВЬ СКУКУ ВСЯК СЮДА ВХОДЯЩИЙ.

Вопреки ожиданиям, Веронике нравилось. Она смеялась, чувствуя, как с неё смывается вся эта напускная идеальность. Как её покидает наваждение правил, контроль и предсказуемость.

— Это… это странно…, — произнесла Вероника, вытирая лицо. — Но… мне хорошо!

Школьница почувствовала невероятную легкость, свободу. Её тело будто сбросило оковы. Вся прошлая жизнь, казалось, превратилась в грязную помойку, от которой она с радостью избавилась.

— Я… я не хочу больше этой жизни! — воскликнула Вероника, отряхиваясь. — Мне всё надоело!

— Превосходно! — закричал Сатир. — Значит, ты готова!

Он вытащил из кармана какой-то странный предмет. Вероника не смогла разобрать что это. Но вдруг возникло нечто невероятное.

Перед ними открылся портал. Сияющая воронка, переливающаяся всеми цветами радуги. Из него доносились звуки музыки, пение птиц и… запах чего-то невероятно приятного.

— Ну что, Вероника? — спросил Сатир. — Пора?

— А что там? — спросила Вероника, с замиранием сердца глядя в портал.

— Там — твой мир! Твоя свобода! Твоя сказка! Там — мир фей, где тебе не нужно думать об овсянке, о правилах и о скучных уроках. Там — настоящее веселье! — Сатир широко улыбнулся.

Вероника посмотрела на портал, потом на Сатира, а затем — назад, туда, откуда она пришла. В её памяти всплыли лица родителей, учебники, гимназия, бесконечные правила.

— Я согласна, — сказала Вероника, и в её голосе звучала, как никогда, решимость.

— Вот и прекрасно! — Сатир хлопнул в ладоши. — Пошли!

Он шагнул в портал, протягивая руку Веронике.

— Подожди, — вдруг сказал Сатир. — Надо решить последнюю проблему…

Глава 3: Сделка со змеей

Вероника, стоя у распахнутого портала, чувствовала, как внутри неё клокочет смесь трепета и ужаса. Перед ней открывался мир, о котором она мечтала всю жизнь — мир фей, мир свободы, мир, где не будет ни строгих учителей, ни овсянки на завтрак. Но, прежде чем ступить в этот рай, нужно было решить одну, казалось бы, незначительную проблему.

— Итак, дитя моё, — Сатир, переливчато хохоча, похлопал её по плечу. — Прежде чем ты отправишься в страну вечной весны и беззаботного веселья, есть один маленький нюанс.

Вероника, сердце которой бешено колотилось, насторожилась.

— Нюанс? Какой ещё нюанс? Я ведь уже согласилась.

— Понимаешь, — Сатир сделал драматическую паузу, потирая свой козлиный подбородок, — ты не можешь просто так исчезнуть. Для мира, в котором ты жила, ты — ценный актив. Твои родители, твоя школа, вся эта твоя «идеальная» жизнь… Они начнут тебя искать. Поднимут шум, полицию, журналистов, экстрасенсов… А это, дитя моё, нам совершенно не нужно. Нам нужна тишина и покой. И, главное, чтобы никто ничего не заподозрил!

Вероника побледнела. Мысль о том, что её побег может сорваться, была невыносимой. Ей казалось, что мечта вот-вот рассыплется, как карточный домик.

— Но как? — прошептала она, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Где я найду… такую же, как я?

— Не волнуйся, не переживай! — Сатир лукаво подмигнул, — Ты же знаешь, в нашем деле всегда есть выход! У меня есть на примете одна особа, идеальная кандидатура! Она как раз жаждет твоей жизни. Та же форма, те же оценки, те же строгие родители, вся та же скука… Вот только, знаешь ли, ей нужны новые приключения. А тебе — новые миры. Справедливо? Более чем!

Сатир взмахнул рукой, и в тот же миг появилась неказистая повозка, запряжённая тощим, но, кажется, довольным жизнью ослом. У него были раздвоенные копыта, а не обычные как у земного, и длинный (правда кривой) рог во лбу.

— Садись, дитя моё! — скомандовал Сатир, усаживаясь на ослиный круп, словно на трон. — Сейчас мы отправимся за твоей заменой! Давай, единорог мой, вперёд! Давай, покажи нам свою резвость!

Вероника, всё ещё ошарашенная происходящим, повиновалась, с трудом протиснувшись в повозку. Никогда в жизни она не каталась в подобном транспорте! Это было так… средневеково, так неожиданно, и так чертовски весело! С каждым толчком, с каждым перекосом этой странной повозки, она чувствовала, как её прежняя жизнь, все её скучные правила, навсегда остаются позади.

Ослик (пардон, единорог), фыркая и переступая копытцами, тронулся в путь. Сатир, восседая на нём, подгонял его весёлыми возгласами, и Вероника не могла сдержать смеха.

— Куда мы едем? — спросила она, наслаждаясь каждой секундой этого нелепого, но такого желанного путешествия.

— Туда, где тебя ждёт твоя копия, — загадочно ответил Сатир, поправляя свою шерстяную бороду. — Готовься к невероятному!

Мчали машины, летели птицы, сновали мужчины и женщины. И посреди всего этого обыденного путешествия шло другое, Вероникино. Скрипящая повозка, осел-единорог, доски и протертая ткань над головой. Они проехали по улицам, которые Вероника обычно проезжала в комфортабельном автомобиле, с тоской вспоминая о строгости школьного дресс-кода, и о том, что опускать окна в машине не разрешалось, чтобы не испортить укладку. Здесь же она уже давно превратилась в деревенскую работягу в мятой одежде и с растрепанной прической. А повозка тем временем добралась до самого сердца района, который Вероника считала «запретным». Квартал этот был… ну, скажем так, на любителя. Даже днём здесь чувствовалась особая атмосфера — смесь порока, разгула и, как ни странно, лёгкой безнадёжности.

— Вот мы и на месте, — объявил Сатир, указывая на обшарпанное здание с полумёртвой неоновой вывеской. — Здесь обитает твоя альтернатива! А если точнее, то её можно назвать «альтернативной тобой».

Повозка остановилась у одного павильона. Перед входом, словно цветные флажки, стояли несколько девушек. Их одежда, макияж, поведение — всё говорило о чём-то, что Вероника видела лишь в своих самых смелых фантазиях. Невольно школьница сравнила себя с этими красотками, и ей стало немного не по себе, что столь разные с ней люди могли бы хоть сколько-то заменить её.

— Смотри, — Сатир кивнул на одну из них, которая, судя по всему, была лидером этой компании. — Вот она! Лиза, выходи!

Та девушка была похожа на оживший кошмар учителей гимназии Профессора Долбоклюева. Волосы — ядовито-розовые, торчащие во все стороны, словно взрыв на макаронной фабрике. Глаза — неестественно сине-зелёные, с вертикальными зрачками, будто у змеи, готовой к прыжку. Вероника не знала, что и думать. Девушка была странной, вызывающей, но в ней была какая-то завораживающая сила. В ней кипела молодость, неудержимая энергия, да и вообще, чувствовалось, что девушка эта не робкого десятка.

— Ну что, красотка? Готова? — обратился Сатир к девушке, а Вероника с ужасом, но и с любопытством, заметила у той выступающие из-под губ клыки.

«Вампирша?!» — пронеслось в голове Вероники, и ей стало как-то не по себе. — «Вот уж точно, наказание за мои помыслы! Если это черти, то я пас! Мне не нужна другая жизнь, и мне не нужна такая сказка!»

— Ты кто такая? — спросила Вероника, пытаясь сохранить хладнокровие.

Девушка обернулась, окинув Веронику оценивающим взглядом.

— Чё, не знаешь? — она усмехнулась, и в этом движении было что-то хищное. — Меня Лиза кличут, для примера. — Она засмеялась, звук походил на крик вороны. — А ты, я так понимаю, тот самый дикий зверь, которого обещали? Я змея. Не человек, если что. А чё?

Её манера говорить была дерзкой, панковской, полной пренебрежения к общепринятым нормам.

— Змея? — переспросила Вероника, всё ещё пытаясь осознать происходящее. Ей было трудно поверить, что она оказалась свидетелем чего-то настолько сюрреалистичного. Змея в виде человека.

— Ага, — Лиза кивнула. — Питаюсь эмоциями, да. Жизнь такая. А чё, надо кого-то заменить? Уж я-то с радостью. Надоела мне эта скукотища. А тебе — вот эти все «уроки», «домашки» и «овсянки». Я бы тебе помогла. Ох, помогла… — Лиза облизнулась и стрельнула глазами так, что Вероника реально почувствовала воткнувшийся в борт тележки кинжал.

— Прекрасно! — Сатир вмешивается, довольно потирая руки. — Лиза, ты готова к переменам?

— Ну, если тут дают всё, то — да, — Лиза оглядела Веронику с ног до головы, словно оценивая какой-то товар. — Её жизнь? Ну… скучноватая, как я поняла. Но зато — идеальная! И предки у неё — золотые! Да и форма красивая. Почему бы и нет!

Вероника смотрела на Лизу, и не видела никакого сходства. Как эта яркая, дерзкая девушка может заменить её, идеальную, скромную Веронику? Ну, разве что перекрашенными волосами, да формой… А вот мысли у этой девушки совершенно другие.

— Ты… ты уверена? — спросила Вероника, в душе надеясь, что это какая-то странная шутка.

— А чё тут думать? — Лиза отвечала сатиру, а не ей. — Мне скучно, ей — тоже. Так что, подруга, давай сюда своё согласие! Станем вместе веселиться!

Сатир взглянул на Веронику, сияя от предвкушения.

— Твоё согласие, дитя моё. Это твой шанс. Это — путь в сказку.

Вероника, чувствуя, что теряет последние остатки прежней жизни, подалась вперёд.

— Я… я согласна, — прошептала она, её голос едва слышно дрожал.

— Отлично! — Сатир пришёл в неописуемый восторг. — Лиза, покажи нам, что ты умеешь! Давай свою инфильтрацию!

— Да не вопрос! — Лиза хищно улыбнулась. — Сейчас будет шоу!

Началось невероятное. Змея отпила из бутылки и рыгнула. Тут же на глазах у Вероники Лиза начала меняться. Её розовые волосы приобрели каштановый оттенок, сине-зелёные глаза стали глубокого темного цвета, вертикальные зрачки сменились на привычные, круглые. Черты лица смягчились, движения стали более плавными.

Через секунду перед Вероникой стояла она сама… точнее, её точная копия.

— Да ладно! — вырвалось у Вероники, и это была не только радость, но и легкий испуг.

Лиза, теперь — копия Вероники, улыбнулась. Её улыбка была точной копией улыбки Вероники, но… в ней читалась какая-то другая, незнакомая дерзость.

— Ну, привет, Вероника, — сказала она. — Надеюсь, мы с тобой подружимся. Теперь-то я тебе покажу, как надо жить, ага! Теперь-то будет настоящий праздник!

Вероника не знала, как реагировать. Она не могла поверить своим глазам. Это была она, но другая. Было в этом что-то странное, пугающее и одновременно — невероятно освобождающее.

— Как… как это возможно? — прошептала Вероника.

— Магия, дитя моё! — ответил Сатир, довольный проделанной работой. — Магия — великая вещь! Она позволяет воплотить в жизнь самые смелые мечты!

Он повернулся к новоявленной "Веронике".

— Ну что, "Вероника"? Готова к новой жизни? Готова к новым приключениям?

— Более чем! — новая "Вероника" сияла от восторга. — Теперь я покажу этим занудам, как надо жить! Буду деньги транжирить, прогуливать уроки, и на всё забью! И стану королевой бала! Отвал башки!

Она хихикнула, и это хихиканье было уже совсем не похоже на Вероникин смешок, а принадлежало какой-то свободной стерве, готовой к любым безумствам.

— Прекрасно! — снова произнёс Сатир, потирая ладони. — А теперь — в портал! Время действовать!

Сатир махнул рукой подошёл к сияющей воронке, которая снова ждала их.

Вероника, собрав всю свою смелость, сделала последний шаг, решившись навсегда покончить со своим прошлым.

— Удачи, «Вероника»! — крикнула она, обращаясь к своей замене. — Надеюсь, тебе понравится моя жизнь!

— Мне точно понравится! — новая «Вероника» рассмеялась. — Я тебя потом замучаю своей славой, ха-ха!

Сатир кивнул в открыл портал, протянул руку Веронике.

— Ну что, фея, пора! — сказал он, предвкушая новый, прекрасный мир, который ждал их.

Вероника, не оглядываясь, шагнула в портал, навсегда покинув свой старый мир.

В это же мгновение, в этом мире, в этой реальности, новая «Вероника» (Лиза), с идеальной причёской и формой, оглядела себя.

— Ну что, папочка, мамочка, готовьте денежки! — злорадно подумала она, предвкушая свою новую жизнь. — Теперь тут будет всё, как я люблю!