Хвост инженера

Глава 1. Девять жизней начинаются с одной смерти

Гречка пригорала.

Вот честно, ну что за день. С утра сосед врубил перфоратор — и давай долбить, как будто он там бункер роет, а не полы перестилает. Потом на работе прислали правки по проекту, которые перечёркивали половину сделанного. А теперь ещё и это.

Я стоял у плиты, тупо смотрел, как со дна кастрюли поднимаются пузыри, и понимал: молоко-то я опять не купил. Вот как так? Список в телефоне есть, в магазин заходил, а мимо молочного отдела прошёл на автопилоте. Потому что думал о дурацких воздуховодах.

Надо выключить. Надо просто выключить плиту и сходить в «Пятёрочку», пока не поздно.

Я потянулся к ручке конфорки. И в этот момент в груди что-то сжалось.

Не так, как бывает, когда нервничаешь. Вообще не так. Будто кто-то взял и завязал узлом всё, что там внутри есть. Артерии, вены, нервы — всё в один тугой жгут. Я даже охнуть не успел.

«Да ну нафиг», — мелькнуло в голове.

А потом пол стремительно поехал мне навстречу, и последним, что я увидел, был грязный угол плиты, до которого у меня вечно руки не доходили помыть.

Темнота.

Не страшно. Не холодно. Просто выключили — и всё.

---

Сознание возвращалось кусками. Как пазл, который собираешь с закрытыми глазами. Сначала обоняние включилось. Запах. Резкий, влажный. Пахло зверем. Немытыми клетками, старой соломой, мочой и дешёвой химией, которой это всё пытались замаскировать.

Я попробовал сморщить нос. Получилось плохо.

«Больница что ли? Ветклиника? А я-то тут при чём?»

Потом подключился слух. Скулёж. Мявканье. Где-то надсадно лаяла собака — с таким отчаянием, будто её там убивали. Или она думала, что убивают.

Я с трудом разлепил веки.

Картинка была — дрянь. Мутная по краям. И цветов маловато. То есть они есть, но бледные, словно кто-то выкрутил настройки в телевизоре. А в фокусе — прутья. Вертикальные, металлические, облупленная краска.

«Так. Я в клетке. За что? Я вообще законопослушный! Ну, почти. Пару раз на красный перебегал. И один раз на корпоративе сказал начальнику, что он дурак. Но за это не сажают. Вроде бы».

Я хотел подняться. Уперся руками в пол, чтобы сесть.

Руки не слушались.

Вернее, они слушались, но это были не руки.

Я увидел лапу. Рыжую, мохнатую, с аккуратными белыми «носочками» и розовыми подушечками. КОШАЧЬЮ ЛАПУ.

Внутри что-то оборвалось и полетело в пропасть.

— Мря? — выдавил я.

Это был не крик ужаса, не вопль отрицания. Просто жалкий, сиплый звук, который издало моё новое горло.

Паника пришла не сразу. Сначала было отрицание. Минуты две я лежал и убеждал себя, что это бред, кома, предсмертная галлюцинация. Что сейчас придут врачи, откачают, и я снова стану Михаилом Кораблёвым. Ну или хотя бы просто умру окончательно — и то не так обидно.

А потом я пошевелил хвостом.

Он был. Он реально был. Тяжёлый, пушистый, абсолютно лишний отросток, который я чувствовал так же ясно, как раньше чувствовал пальцы.

— О, рыжий очухался, — раздалось сверху.

Надо мной нависли два лица — мужчина и женщина. Огромные, как горы. Я инстинктивно вжался спиной в угол клетки и зашипел. Честное слово, я не хотел. Оно само. В этом теле, оказывается, куча рефлексов, которые живут своей жизнью.

«Кот. Я чёртов кот. Беспородный рыжий кот в приюте. И эти люди сейчас решают, брать меня или не брать».

Они ушли. Женщина, кажется, сказала что-то про то, что я милый. Ага. Милый. Тридцать два года, высшее образование, десяток реализованных проектов — и вот я сижу за решёткой, милый и пушистый.

---

Следующие дни были… скажем так, познавательными.

Первое, с чем я столкнулся — язык. Он был шершавый, как наждачка. Им полагалось мыться. ВЫЛИЗЫВАТЬСЯ. С головы до хвоста. Вы не представляете, каково это — когда твой мозг кричит «нет, это унизительно», а инстинкты говорят «надо, ты грязный, срочно мойся». В итоге инстинкты победили. На второй день. Я сдался и вылизал себе бок, стараясь ни о чём не думать.

Второе — лоток.

Эту тему я просто опущу. Скажу только, что чувство собственного достоинства осталось где-то там, в прошлой жизни, вместе с ипотекой и водительскими правами.

Но самое паршивое — не это. Самое паршивое — скука.

Вот я лежу. У меня есть мозг. Я помню сопромат, термех, гидравлику. Я могу в уме прикидывать нагрузки на перекрытия. Могу вспоминать чертежи. А могу — пересчитывать прутья в клетке. Их тридцать четыре. Я проверил. Три раза.

«И чем коты вообще думают? Вот смотрю я на эту миску. Еда. Поел. Дальше что? Спать? Поспал. Дальше? Опять есть? Господи, да тут повеситься можно от однообразия. И это мне теперь так всю жизнь? Лет десять, пятнадцать? Я ж с ума сойду раньше».

Я лежал и тупо смотрел в стену. Там было маленькое окошко под самым потолком. Грязное, засиженное мухами. За ним — кусок неба. Серого, низкого, явно питерского.

Мне вдруг до жути захотелось наружу. Не в переносном смысле — а прямо физически. Почувствовать ветер. Вдохнуть воздух, не пропитанный хлоркой. Просто… оказаться там, где нет решётки.

Я закрыл глаза и представил. Карниз. Бетонный выступ снаружи. Шершавый, в мелких камешках, кое-где мох. Холодный. Я прямо почувствовал, как он холодит подушечки лап. Представил запах мокрой улицы, звук машин где-то внизу, ощущение высоты…

А потом меня дёрнуло.

Будто током. И одновременно — холодом. Таким резким, внутренним, как будто я проглотил кусок льда. В глазах потемнело. А через секунду…

Я сидел на карнизе.

ВЕТЕР. ХОЛОД. НЕБО НАД ГОЛОВОЙ. И три этажа пустоты под лапами.

«ЧТО?! КАК?!»

Я вцепился когтями в бетон так, что они заскрипели. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумело. Паника была такая, что я на секунду забыл, как дышать.

«Так. Тихо. Тихо, Миша, тихо. Не дёргайся. Это карниз. Ты на карнизе. Ты каким-то образом ТЕЛЕПОРТИРОВАЛСЯ НА КАРНИЗ. Не смотри вниз. Думай».

В голове, предательски дрожа всем телом, я пытался сложить два плюс два. Я просто представил это место. Очень захотел тут оказаться. И оказался. Без переходов, без порталов — просто р-раз, и ты тут. Это что, реально телепортация?

«А обратно?»

Я зажмурился и подумал о клетке. О тёплой лежанке. О миске с кормом. О запахе приюта — паршивом, но привычном.

Толчок.

Я снова в клетке. Секунда — и я тут. Лежу на подстилке. Лапы подгибаются. Перед мордой — миска. Всё как было.

«Охренеть. Я телепортирующийся кот. Это… это же…»

Мысли скакали, как бешеные. Я даже не сразу заметил, что хвост нервно дёргается из стороны в сторону. Это что же получается? Я не просто в кота переродился. Я переродился в кота со способностью, которой у меня в человеческой жизни не было. Это… компенсация? Бонус за неудобства? Типа «извините за доставленные неудобства, вот вам суперсила»?

---

Меня забрали через три дня.

Аня и Серёж. Та самая пара. Спокойные, тихие. Аня назвала меня Персиком.

Персиком.

«Мне тридцать два года, я проектировал торговые центры, а теперь я ПЕРСИК. Ладно. Допустим. Кличка — не самое страшное. Тем более они нормальные. Не тискают, не сюсюкают. Дали миску, показали лоток, и оставили в покое. Уже хорошо».

Квартира была обычная, в спальном районе. Фикус, диван, телевизор на кухне. Типичная двушка, каких я в своей жизни сотни перевидал. Но теперь она была моим домом. И, что важнее, стартовой площадкой.

Первый осознанный эксперимент я поставил, когда хозяева ушли на работу.

Лежал на подоконнике, смотрел на дождь. Думал. В прошлый раз сработало желание попасть в конкретное место. А если… не в конкретное? А если просто захотеть «куда-нибудь не сюда»? Туда, где всё по-другому?

«Надо пробовать. Терять мне всё равно нечего. Я уже умер один раз, помирать второй раз — только время терять».

Я зажмурился. Сосредоточился. Не на картинке — на ощущении. Жажда другого. Желание увидеть то, во что мой рациональный мозг до сих пор отказывался верить.

Тьма. Холод. Толчок.

И совершенно другой воздух.

Густой, влажный, пряный. Так пахнет настоящий лес. Не подмосковный лесопарк с шашлыками и пакетами мусора, а дикий, древний, живой лес. Так, наверное, пахло на Земле миллион лет назад.

Я открыл глаза.

Деревья. Огромные, похожие на дубы. Но листва — синяя. Насыщенная, густо-синяя, с переливами от сапфирового до бирюзового, когда ветер шевелит кроны. А над ними — небо цвета индиго. И два солнца. Одно поменьше, ярко-жёлтое. Второе — большое, оранжеватое, висит низко над горизонтом. Тени от деревьев двойные, пересекаются.

«Ёлки-палки. Это что, другая планета? Двойная звезда? Да ну нет, не может быть. Но я же это вижу. Я это нюхаю. Я тут сижу на каком-то мшистом камне и смотрю на два солнца. Значит — может».

Я спрыгнул с камня. Мох мягко спружинил под лапами. Тишина была не абсолютной — где-то пели незнакомые птицы, низкими, вибрирующими трелями. Шелестела синяя листва. И из кустов, усыпанных светящимися ягодами, слышался шорох.

Я замер.

Из зарослей, переваливаясь, выкатился зверёк. Размером с футбольный мяч. Круглый, пушистый, на коротких лапках. Четыре глаза, по два с каждой стороны головы. Огромные перепончатые уши, как локаторы.

Зверёк замер и уставился на меня. Я уставился на него.

«Контакт. Первый контакт с инопланетной фауной. Или с инопланетной? Это же другой мир, получается. То есть я не просто телепортируюсь — я могу ПРОХОДИТЬ МЕЖДУ МИРАМИ. Как те парни из фантастических сериалов. Только я кот. Рыжий кот Персик. Путешественник по мирам».

Зверёк пошевелил носом и издал звук. Нежное, вопросительное «Хрум?»

— Мяу, — ответил я. Просто чтобы посмотреть на реакцию.

Зверёк моргнул. Сначала левой парой глаз. Потом правой. Фыркнул. И, видимо решив, что я не опасен, отвернулся и принялся жевать ягоды.

«Ну да. На хищника я, положим, не тяну. Тоже мне тигр. Так, стоп. Надо осознать масштаб. Я могу перемещаться между мирами. МИРАМИ. Это не соседний двор, это другая планета, а может, и другое измерение. И это доступно мне просто по желанию. Это… это невероятно».

Я забрался обратно на камень. Посидел. Поморгал, глядя на двойной закат (местные солнца как раз начали клониться к горизонту, и свет становился золотисто-оранжевым). Чувства были смешанные — восторг пополам с растерянностью. У меня теперь бесконечность в распоряжении. А я кот. Один, без карты, без оружия, без всего. Только шерсть да когти.

«Ну и ладно. Разберёмся. Надо будет только как-то запоминать дорогу. И возвращаться вовремя, а то Аня расстроится. В конце концов, я теперь ответственный квартирант. И завтра меня ждёт новая миска корма. А послезавтра — может быть, новый мир».

Я представил подоконник. Фикус. Стекло, за которым идёт дождь. Миска с кормом на кухне.

Мир свернулся, дёрнулся — и я снова дома.

На часах 15:42. За окном — серое небо. В коридоре тихо. Я спрыгнул с подоконника на пол и, сам того не заметив, замурчал. Громко, раскатисто, на всю квартиру.

И знаете что? Впервые за всё время мне было наплевать, что я кот.

Глава 2. Запасной аэродром и четыре глаза недоверия

Нет, вы не подумайте — я в прошлой жизни тоже не любил, когда сосед в воскресенье врубает дрель. Но пылесос — это вообще отдельная история. Когда у тебя шерсть, которая встаёт дыбом от каждого резкого звука, а уши размером с локаторы ловят каждую вибрацию, пылесос превращается в личного врага. Он рычит, он жужжит, он норовит сожрать твой хвост.

Я подскочил на лежанке, стукнулся головой о батарею и зашипел.

— Персик, извини, — Аня выключила пылесос и посмотрела на меня виновато. — Я думала, ты на кухне спишь.

Я сидел под батареей, прижав уши, и зло дёргал хвостом.

«Персик. Ну да, Персик. Уже почти привык. Почти. Ещё лет десять — и перестану дёргаться».

Аня была ничего. Не сюсюкала, не пыталась нарядить в дурацкие костюмчики, не снимала меня для тиктока. Просто кормила, чесала за ухом (это, кстати, оказалось неожиданно приятно — отдельный рефлекс, который я в себе ненавидел, но ничего не мог поделать) и оставляла в покое. Серёж вообще большую часть времени сидел в компе, и меня это устраивало.

Сегодня была суббота. Хозяева собирались к родственникам на дачу. Я слышал обрывки разговора — шашлыки, рассада, «не забудь перчатки». Меня оставляли одного до вечера.

Идеально.

Я дождался, пока за ними захлопнется дверь, досчитал до ста (привычка из прошлой жизни — всегда давать лифту уехать) и потянулся. Хвост смешно завибрировал, когда я выгнул спину. Инстинкты, чтоб их.

«Так. Вчера я был в лесу с синей листвой. Обозначим его как Мир №1. Сегодня надо вернуться и осмотреться. Но сначала — подготовка».

Подготовка заключалась в том, что я плотно поел из миски. Неизвестно, сколько там времени пройдёт и когда я смогу перекусить в следующий раз. Я помнил по фантастическим книжкам — перемещения могут отнимать энергию. Лучше перестраховаться.

Затем я запрыгнул на подоконник и закрыл глаза.

«Мир №1. Поляна с замшелым камнем. Два солнца. Синие листья. Зверёк «Хрум». Поехали».

Тьма. Холодный толчок.

Я открыл глаза. Та же поляна. Только теперь здесь был вечер. Или утро — кто разберёт с двумя солнцами. Одно висело низко над горизонтом, заливая всё золотистым светом, второе только показалось с другой стороны. Тени были длинные, густые, двойные.

«Ага. Значит, тут другой суточный цикл. Надо будет посчитать. Если я попал в ту же точку, что и вчера, то прошло примерно… сколько? На Земле — почти сутки. Тут — явно меньше. Ладно, запомним».

Я спрыгнул с камня и огляделся. Поляна была метра три в диаметре, окружённая плотной стеной кустов с теми самыми светящимися ягодами. От вчерашнего зверька ни слуху ни духу. Только всё тот же низкий, вибрирующий птичий свист откуда-то сверху.

«Первым делом — безопасность. Я тут один. Я маленький. Теоретически я хищник, но на практике — меня сожрёт первый же местный аналог собаки. Надо найти укрытие. Или путь к отступлению».

Я двинулся вдоль края поляны, прижимаясь к земле. Инстинкты охотника — прижать уши, не шуметь, идти мягко — включались автоматически. В прошлой жизни я даже за хлебом ходил вразвалочку. А тут — пружинистая, крадущаяся походка. Стыдно признать, но мне это даже нравилось.

Кусты пахли пряно и сладко. Под лапами был мягкий мох, пружинил, как дорогой ковёр. Я прошёл метров десять вдоль зарослей и наткнулся на просвет. Деревья расступались, открывая вид на…

«Ого. Ничего себе».

Передо мной была долина. Огромная, уходящая к горизонту, заросшая той же синей листвой, но более светлого оттенка. По дну долины вилась река. Или не река — вода в ней была серебристой, с металлическим отливом. Она лениво текла, поблёскивая под двумя солнцами.

«Так. Река. С серебристой водой. Почему она серебристая? Минералы? Или это вообще не вода? Без анализа не узнать. Но если тут есть река — значит, есть и какая-то живность покрупнее. К водоёмам всегда кто-то приходит. Надо быть осторожнее».

Я залёг под кустом и стал наблюдать.

Минут через десять у реки показалось движение. Из леса на противоположном берегу вышло существо. Размером с небольшую корову, но сложением больше похожее на ящерицу. Шесть лап, длинный хвост, зеленовато-серая шкура. На голове — костяной гребень, как у трицератопса, только меньше. Существо наклонилось к воде и принялось пить, смешно вытягивая шею.

«Травоядное? Похоже на травоядное. Зубов не вижу, челюсти плоские, двигается медленно. Хищники так не ходят. Хищники либо крадутся, либо носятся. Это — корова. Инопланетная корова с костяным гребнем. Ну ок».

Я лежал и смотрел, как местная фауна пьёт серебристую воду. Мысль была простой: я первый человек (ну, ладно, не совсем человек, но первый разумный с Земли), который это видит. Первооткрыватель. Исследователь. Как там у Стругацких — «смысл жизни в познании»? Вот я и познаю. Лёжа под кустом.

«Интересно, а обратно-то как? Я в прошлый раз просто представил дом — и всё сработало. А если я дальше уйду? Сработает? Или радиус какой-то есть?»

Я решил проверить. Отошёл ещё на двадцать метров от поляны, к самой кромке долины. Сосредоточился, представил подоконник. Тьма. Толчок. Я дома. На часах 10:42.

«Отлично. Работает. Радиуса, похоже, нет. Или он очень большой».

Я сделал круг по квартире, попил воды из миски, снова запрыгнул на подоконник.

«Вернёмся. Надо попробовать найти что-то… полезное. Или хотя бы интересное. Не просто же так мне эта способность досталась. Должен быть какой-то смысл. Кроме «смотри, Миша, на синие листья». Хотя и это уже неплохо».

Я вернулся.

Поляна встретила меня всё тем же золотистым светом. Я двинулся в противоположную от реки сторону, вглубь леса. Тут было темнее — кроны деревьев смыкались, пропуская только отдельные лучи. Мох сменился чем-то вроде папоротника. Только он был фиолетовым. И листья у него были не листья, а скорее щупальца — они медленно шевелились, когда я проходил мимо.

«Так. Растения, которые реагируют на движение. Механорецепция? Или примитивная нервная система? Надо аккуратнее. Тут может быть и что-то плотоядное».

Я обошёл шевелящийся папоротник стороной и двинулся дальше. Лес жил. Где-то пищали, жужжали, шуршали. Несколько раз в кронах мелькало что-то быстрое и яркое — то ли птицы, то ли насекомые, непонятно. Я шёл медленно, запоминая ориентиры. Вот камень, похожий на стул. Вот сдвоенное дерево — два ствола из одного корня. Вот заросли светящихся грибов (грибов? или кораллов? они росли прямо на коре и мягко пульсировали сиреневым).

Минут через сорок (по моим ощущениям) я вышел к ещё одной поляне. И тут меня ждал сюрприз.

Посередине поляны стояло… сооружение. Нет, не здание. Скорее, конструкция. Из чего-то, похожего на кость и дерево. Она напоминала арку — три метра в высоту, два в ширину. Грубая, но явно рукотворная.

«Что?! Жильё? Нет, не жильё. Арка? Ворота? Но куда? И кто это построил? Тут есть РАЗУМНЫЕ?!»

Я замер. Сердце снова заколотилось. Если тут есть разумная жизнь — это меняет всё. Это вам не четырёхглазые хомяки, это… это вообще другой уровень.

Я осторожно приблизился. Никого. Тишина. Только фиолетовый папоротник шелестит. Арка стояла, вросшая основанием в мох, и выглядела старой. Очень старой. На перекладинах были вырезаны символы — или мне так казалось. Может, просто трещины.

Я обошёл арку кругом. Никакой магии. Никакого портала. Просто костяной каркас, обвязанный чем-то, напоминающим лианы. Но она была сделана. Кем-то. Когда-то.

«Ладно. На сегодня приключений хватит. Надо возвращаться, переварить информацию. И… наверное, как-то пометить это место. Чтобы вернуться».

Я встал на задние лапы (с трудом удержав равновесие) и когтями оставил на ближайшем дереве глубокую царапину на высоте, до которой дотянулся. Метка. Примитивная, но метка. Затем я сосредоточился и прыгнул домой.

Дома было тихо. На часах 12:08. Хозяева ещё не вернулись. Я сходил к миске, похрустел кормом и улёгся на диван. В голове крутились мысли.

«Итак. Мир №1. Двойная звезда. Синяя растительность. Серебристая река. Шестиногая корова. Светящиеся грибы. И костяная арка. Если арка искусственная, значит, там есть или были разумные. И если они её построили, значит, у них есть руки. Или что-то, что выполняет функцию рук. И они пользуются инструментами. Вывод: надо быть осторожным. Очень осторожным».

Я свернулся калачиком и прикрыл глаза. Есть не хотелось, спать не хотелось. Хотелось думать.

«Может, я зря туда полез? Может, сидеть бы на подоконнике и не высовываться? Коту-то что надо? Миска, лежанка, чтобы чесали за ухом. Но… нет. Я не могу. Мне тридцать два года (внутри), я привык думать, анализировать, исследовать. Если я сейчас запрусь в квартире и буду просто существовать, я перестану быть Михаилом. Я стану просто Персиком. Котом. А этого я не хочу».

Я вздохнул. Вздох получился смешной — усатый, с присвистом.

«Значит, план на завтра. Плотный завтрак. Исследовать арку поближе. Может, поискать следы тех, кто её построил. И главное — не забыть вернуться к вечеру. Потому что если Аня заметит, что меня нет в запертой квартире, будет сложно объяснить. Да и не поверит никто. Кот-телепортатор. Звучит как анекдот».

Я зевнул. Челюсть разошлась широко-широко, обнажая мелкие острые зубы.

«А ведь у меня теперь есть тайна. Настоящая. Не «забыл купить молоко», а ТАЙНА. И это, пожалуй, лучшее, что случалось со мной за обе жизни».

Я замурчал. Уже привычно, не сдерживаясь. В конце концов, кто узнает?

За окном шумел дождь. На кухне тикали часы. Рыжий кот по кличке Персик спал на диване, и снились ему синие листья, два солнца и костяная арка на замшелой поляне.

---

К вечеру вернулись хозяева. Пахли дымом, землёй и шашлыком. Я сидел на подоконнике, делал вид, что смотрел в окно весь день.

— Персик, привет, — Аня потрепала меня по голове. — Скучал?

Я вежливо мявкнул. Мол, да, хозяйка, скучал, страшно скучал, даже мышь не ловил.

«Скучал — не то слово. Я, пока вас не было, исследовал инопланетную долину и нашёл следы древней цивилизации. Но тебе, Ань, лучше не знать. Ты хорошая. Тебе нервничать вредно».

Серёж включил телевизор. Показывали футбол. Я лёг на подлокотник дивана и сделал вид, что тоже смотрю. На самом деле в голове у меня созревал план завтрашней вылазки.

«Надо взять с собой что-то для записей. Ну, не с собой — в памяти. Буду запоминать символы на арке. Может, удастся расшифровать. И надо проверить, могу ли я переносить с собой предметы. В прошлой жизни я читал, что телепортация может работать по-разному. Одежда на мне осталась? Ну, шерсть. Но шерсть — это моё. А если я возьму в зубы карандаш?»

Я представил, как тащу карандаш через миры. Абсурд.

«Ладно, с предметами потом. Сначала разведка. Аккуратная, методичная. Я инженер, а не камикадзе. Семь раз проверь, один раз телепортируйся».

Ночью я долго не мог уснуть. Лежал на подоконнике, смотрел на огни ночного города и думал. О мирах. О возможностях. О том, что где-то там, под двумя солнцами, стоит старая костяная арка и ждёт. Кого ждёт? Меня? Или того, кто её построил?

Вопросов было больше, чем ответов. Но одно я знал точно: завтра я вернусь.

Потому что кот, который гуляет сам по себе, — это не просто сказка. Это, кажется, теперь моя жизнь.

Глава 3 камешек в шерсти

На следующее утро я проснулся с чётким планом.

Ну, как с планом. С намерением. План — это когда ты понимаешь, что делаешь и зачем. У меня было скорее ощущение: надо вернуться к арке. Надо осмотреть её как следует. И надо понять, есть ли тут кто-то ещё.

Хозяева ушли в девять. Аня чмокнула меня в макушку (фу, но терпимо), Серёж буркнул «бывай, Персик» и хлопнул дверью. Я выждал пару минут — на всякий случай, вдруг забыли ключи — и приступил.

Сначала завтрак. В прошлой жизни я часто пропускал завтрак, кофе и побежал. Теперь организм требовал топлива, и я с ним не спорил. Похрустел кормом (вкуснятина, кстати, с лососем — никогда не думал, что буду ценить рыбный корм, но вот), попил воды. Потом потянулся, размял лапы.

«Так. Арка. Вчера я оставил метку на дереве. Значит, смогу вернуться в ту же точку. По крайней мере, должно сработать. Проверим».

Я запрыгнул на подоконник, закрыл глаза. Представил сдвоенное дерево, фиолетовый папоротник, замшелую поляну и костяную конструкцию. Тьма. Толчок.

Открыл глаза — я на месте. Метка на коре видна, арка стоит. Тишина.

«Работает. Привязка к месту через визуализацию. Логично. Если я могу представить конкретное место в известном мире, я туда попадаю. Значит, надо запоминать ориентиры. Может, даже карту рисовать. Мысленно».

Я обошёл поляну по периметру. Ничего не изменилось. Те же светящиеся грибы на стволах, тот же шевелящийся папоротник. Арка стояла, как вросшая. Теперь, при дневном свете (или что тут за время суток), она выглядела ещё более чужеродно. Не просто груда костей — именно конструкция. Кости были обработаны. На срезах виднелись следы инструментов. Или зубов? Нет, слишком ровно для зубов.

«Кости крупные. Рёбра? Позвонки? Непонятно, чьи. Может, местной фауны. Но обработаны точно не природой. Смотри, Миша: вот тут стёсан угол, вот тут паз. Кто-то подгонял детали друг к другу».

Я подошёл ближе. В основании арки, в том месте, где костяные столбы уходили в мох, темнели небольшие углубления. Я сунул туда нос. Пахло старой пылью, грибами и чем-то, что я не мог опознать. Не едкое, не резкое, просто чужое.

«А символы-то и правда есть».

На боковой перекладине, на высоте примерно метра (мне пришлось встать на задние лапы, опираясь передними о столб), виднелись линии. Не царапины — линии были слишком ровными. Они складывались в узор. Три волны, пересечённые прямой. Ниже — круги, три штуки, один в другом. И что-то, похожее на схематичный глаз.

«Пиктограммы? Или просто орнамент? Если орнамент — зачем наносить на арку? Обычно орнамент наносят на то, чем пользуются. На посуду, на оружие, на жилища. А это что? Ворота без стены? Зачем ворота посреди леса?»

Я сел и задумался. Хвост сам собой обернулся вокруг лап.

«Вариант первый: ритуальное сооружение. Как наши ворота на кладбищах или капища. Тогда понятно — тут не живут, сюда приходят. Вариант второй: навигационный знак. Типа «тут был Вася». Или «вода в той стороне». Вариант третий… портал. Но если портал, то он не работает. Я через него прошёл туда-сюда — ничего».

Я потрогал лапой символы. Кость была холодной и гладкой. Ничего не засветилось, не задрожало, не открыло проход в другое измерение. Просто арка. Просто символы.

«Ладно. Пока загадка. Надо искать другие следы».

Я отошёл от арки и начал методично прочёсывать поляну. Раньше я бы просто прошёлся туда-сюда и ничего бы не заметил. Но теперь у меня был нюх. Не как у собаки, конечно, но кошачий нюх — это вам не человечий. Он ловил оттенки. Вот пахнет грибами. Вот — влажной землёй. Вот — тем самым зверьком «Хрум» (его запах я запомнил, лёгкий, сладковатый). А вот…

«Стоп. Это что за нота?»

Я замер у дальнего края поляны. Пахло иначе. Не животное. Скорее, что-то минеральное. Сухое. Как пыль на старом камне. Или как ржавчина.

Я пошёл на запах. Метров через пятнадцать среди зарослей фиолетового папоротника обнаружилась тропа. Узкая, едва заметная, но тропа. Земля была утоптана. Ветки кустов в некоторых местах обломаны.

«Свежие следы. Ну, относительно свежие. Может, неделя. Может, месяц. Но не годы. Кто-то тут ходил».

Я двинулся по тропе. Сердце опять частило, но теперь к страху примешивался азарт. Исследовательский, жадный. В прошлой жизни я испытывал такое, когда находил ошибку в чужом проекте и понимал, что сейчас докопаюсь до сути. Только теперь на кону не воздуховоды, а инопланетный разум.

Тропа виляла между деревьями, спускалась в небольшую ложбину. Там, в тени, я обнаружил то, что искал. И не искал одновременно.

Ещё одна арка. Только эта была меньше — метра полтора в высоту. И она стояла не вертикально, а покосилась, словно её толкнули. Вокруг неё на мху лежали… камни. Мелкие, с кулак (с человеческий кулак, не с кошачий), явно обработанные. На некоторых — те же символы.

И тут же, среди камней, я увидел это.

Маленький предмет. Размером с половину моего уха. Плоский, из чего-то, напоминающего кость или раковину. На нём было выцарапано изображение — глаз в тройном круге. Точно как на большой арке. А с обратной стороны — две дырочки, как для шнурка.

«Амулет? Брелок? Или… подвеска? Кто-то носил это на себе. И потерял. Или выбросил».

Я осторожно тронул находку лапой. Предмет был лёгким. Я попробовал взять его в зубы. Получилось. Вкус у него был… никакой. Кость и кость.

«Надо взять с собой. Это улика. И, возможно, ключ к пониманию местных».

Но тут встал вопрос: а сработает ли телепортация с предметом? Вчера я размышлял об этом чисто теоретически. Сегодня придётся проверять на практике. Я зажал костяную подвеску в зубах и сосредоточился. Представил подоконник. Фикус. Миска.

Тьма. Толчок.

Я на подоконнике. Во рту — подвеска.

«Получилось. Я могу переносить предметы. Небольшие, но могу. Это меняет дело».

Я спрыгнул, положил подвеску за диван (подальше от глаз хозяев) и сделал круг по квартире. Всё тихо. На часах 13:14. Я отсутствовал больше трёх часов. А по ощущениям — минут сорок.

«Время там идёт иначе? Или я просто увлёкся? Надо будет засечь как-нибудь. Ладно, сейчас главное — находка».

Я снова залез за диван и уставился на костяную пластинку. Глаз. Три круга. Волны.

«Если это письменность, то я её не прочитаю. Если магия — я ей не воспользуюсь, я кот. Но это доказательство. Доказательство того, что там кто-то есть. Или был».

Я лёг, положив голову на лапы, и задумался. В голове складывалась картинка. Древние разумные построили арки в лесу. Зачем — непонятно. Возможно, для ритуалов. Возможно, как указатели. Потом что-то случилось. Они ушли. Или исчезли. Остались только костяные конструкции и мелкие артефакты вроде этой подвески. Запустение. Тишина. И четырёхглазые зверьки, которые ничего не знают.

«Но если они ушли, то куда? И вернутся ли? И главное — если они разумные, как они отнесутся к тому, что по их землям шастает рыжий кот с другой планеты? Сожрут? Изучат? Поклонятся как божеству?»

Я нервно хмыкнул (получилось «мряф»). Вариант «поклонятся» был, конечно, соблазнительным, но маловероятным. Скорее всего, реакция будет как у любого разумного существа при виде незнакомого животного: изоляция, изучение, потом решение. И решение это вряд ли будет в мою пользу.

«Надо быть осторожным. Никаких контактов до тех пор, пока я не пойму, кто они и что у них в голове. Наблюдать издалека. И, пожалуй, найти ещё миры. Для подстраховки».

Я зевнул. Усталость накатила внезапно — видимо, телепортация с предметом отнимает больше сил. Или сказалось нервное напряжение. Я свернулся калачиком за диваном и прикрыл глаза.

«Мир №1 — в разработке. Мира №2 пока нет. Завтра попробуем».

Когда вернулись хозяева, я уже лежал на подоконнике в позе «кот весь день спал и ничем таким не занимался». Аня погладила меня, Серёж привычно ушёл в комп. Всё как обычно.

Только теперь за диваном лежала костяная подвеска с чужими символами. И где-то под двумя солнцами стояла кривая арка, которую кто-то когда-то построил. И ждал.

Я смотрел в тёмное окно и думал, что, пожалуй, это лучшая неделя в моей жизни. Обеих жизнях. Даже несмотря на хвост и лоток.

---

Ночью мне приснился глаз в тройном круге. Он смотрел на меня в упор, не мигая. И я не мог отвести взгляд.

Проснулся я в холодном поту. Ну, в чём там коты потеют. Сердце колотилось. За окном светало. Я полежал, успокаиваясь.

«Приснится же. Просто мозг перерабатывает впечатления. Никакой мистики».

Но внутренний голос (тот самый, инженерный) ехидно заметил: «Ага. Мозг. Перерабатывает. Ты — переродившийся телепортирующийся кот. И ты говоришь об отсутствии мистики?»

Я не нашёл что ответить. Подумал, что надо будет всё-таки завести мысленный дневник. И записать туда про подвеску, про символы и про странный сон. На всякий случай.

Мало ли. Вдруг пригодится.

Глава 4. Второй мир и запах дыма

Утро понедельника началось с того, что я обжёг усы о батарею.

Нет, я не дурак — я просто ещё не до конца привык к габаритам. В прошлой жизни я был метр восемьдесят три. А тут — от силы полметра с хвостом. И когда просыпаешься, забываешься иногда. Думаешь: сейчас встану, потянусь — а на деле дёргаешься и врезаешься носом в чугун. Больно. Унизительно. Усы пахнут палёным.

— Персик, ты чего? — Аня высунулась из кухни. — Опять за батарею залез?

Я чихнул и сделал вид, что так и задумано. Мол, да, хозяйка, я кот, я имею право залезать куда попало и чихать.

Понедельник. Хозяева на работе до шести. У меня — восемь часов. В прошлой жизни понедельник был днём тяжёлым. С планёркой, отчётами, дурацкими вопросами от заказчиков. Теперь понедельник — это день, когда я исследую иные миры. Честно скажу: такой обмен мне нравится.

Я позавтракал. Теперь, кстати, я уже не давился кормом — привык. Больше того, я начал в нём разбираться. Этот, с лососем, ничего. А тот, который Серёж купил по акции, — дрянь. От него у меня изжога. Или что там у котов вместо изжоги.

«Ладно. План на сегодня. Мир №1 подождёт. Арку я осмотрел, подвеску нашёл. Надо открыть Мир №2. Для подстраховки. Если в первом что-то пойдёт не так — чтобы было куда отступать».

Я запрыгнул на подоконник. За окном опять моросило. Питерский октябрь — это такое время, когда небо забывает, что оно бывает голубым, и включает серый фильтр на ближайшие полгода.

«Так. В прошлый раз я просто захотел «куда-нибудь не сюда». Сейчас попробуем иначе. Что, если задать направление? Не просто «иной мир», а что-то конкретное? Тёплое, например. Чтобы не мох и грибы, а… песок? Или трава? Или горы?»

Я зажмурился. Сосредоточился. Представил тепло. Не такое, как от батареи — влажное, живое тепло. Запах сухой земли, камней, нагретых солнцем. Широкое открытое пространство.

Тьма. Толчок. Но на этот раз — другой. Дольше. Как будто я летел сквозь что-то вязкое. На секунду стало не по себе: а вдруг застряну? А вдруг не туда?

А потом — свет. Яркий, белый, режущий глаза.

Я открыл глаза и зажмурился снова. Слишком ярко. Привык к серому Питеру и сумеркам синего леса.

«Спокойно. Адаптируемся».

Я проморгался. Встал. Под лапами было что-то сыпучее и тёплое. Песок. Мелкий, сероватый, с редкими камешками. Я огляделся.

Это был не лес. Это был… пустырь? Нет, скорее степь. Плоская, каменистая равнина, уходящая к горизонту. Кое-где торчали пучки жёсткой травы — бурой, высохшей. Над головой — небо. Светло-голубое, выцветшее, с единственным солнцем. Обычным, жёлтым. Как на Земле.

«Одно солнце. Гравитация нормальная. Воздух сухой, немного пыльный. Пахнет… пахнет гарью?»

Я повёл носом. Да, точно. Пахло дымом. Не костром, не лесным пожаром — а так, как пахнет от вещей, которые долго лежали в прокуренном помещении. Застарелый, въевшийся запах.

И ещё — тишина. Не живая, как в синем лесу, а глухая. Ни птиц, ни шорохов. Только ветер тихо шелестит сухой травой.

«Неприятное место. Но посмотрим. Я тут первый раз».

Я двинулся вперёд. Песок скрипел под лапами. Когти непривычно цеплялись за камешки — не то что по мху ходить. Я прошёл метров сто и поднялся на небольшой пригорок.

И замер.

Внизу, в ложбине, лежали развалины.

Это были дома. Или то, что от них осталось. Низкие, приземистые, сложенные из серого камня. Крыши провалились, стены местами осыпались. Улицы — прямые, пересекающиеся под прямым углом — занесло песком. Посередине поселения темнел большой провал, как будто в землю ударили молотом.

«Город. Мёртвый город. Это не пещеры, не арки — это целое поселение. И оно разгромлено. Давно».

Я осторожно спустился. Тишина давила на уши. В синем лесу она была живой — здесь она была мёртвой. Такой бывает тишина на кладбище. В заброшенных домах.

Первый дом, к которому я подошёл, был без двери. Только тёмный проём. Я сунулся внутрь. Пыль. Песок на полу. У стены — что-то, похожее на лежанку, тоже каменное. На ней — труха. Может, ткань, может, дерево — не разобрать, всё истлело.

Я двинулся дальше. Следующий дом был побольше. Два входа, остатки оконных проёмов. На стене — следы. Не символы — просто царапины. Много. Как будто кто-то скрёбся. Или отбивался.

«Так. Спокойно. Это старые следы. Очень старые. Тут давно никого нет».

Я вышел из дома и направился к центру. К тому самому провалу. По дороге я заметил ещё кое-что. На песке, в укромном месте у стены, лежали кости. Мелкие. Слишком мелкие для взрослого человека. Но форма… Я пригляделся.

«Фаланги? Это пальцы? А это что — челюсть? Маленькая, но форма человеческая. Или почти человеческая».

Я остановился. Кости были разбросаны. Не в анатомическом порядке. Просто кучка. Как будто кто-то умер тут, у стены, а потом его растащили падальщики.

«Ростом с ребёнка. Или это такой вид? Невысокие гуманоиды?»

Я пошёл дальше, стараясь не наступать на кости. У провала в земле запах гари усилился. Сам провал был метра три в диаметре, с оплавленными краями. Камень спекся, как стекло. На дне — темнота.

«Сюда что-то ударило. Что-то горячее. Очень горячее. Это не метеорит — метеорит оставляет кратер, а это узкий, направленный удар. Как будто… как будто с неба прилетело. И уничтожило центр города. А потом те, кто выжил, ушли. Или их добили».

Я сел на край провала и задумался. Ветер трепал шерсть, засыпал песок в уши.

«Мир №2. Мёртвое поселение гуманоидов. Следы разрушения. Запах гари. Что тут произошло? Война? Катастрофа? И давно ли?»

Я вспомнил костяную арку в синем лесу. Там были строители. Тут — тоже строители. Только те строили из костей, а эти — из камня. Разные цивилизации? Или одна и та же, но на разных этапах?

«Слишком мало данных. Надо собирать ещё».

Я спустился с края провала и обошёл его стороной. За провалом начиналась ещё одна улица. Там дома были целее. В одном я заметил что-то блестящее.

Внутри оказался слой песка по щиколотку. Ну, по кошачью щиколотку. Я раскопал находку лапой.

Металл. Маленькая пластинка, размером с мою подвеску. Но не костяная, а из тусклого серого металла. Лёгкая. На ней — линии, складывающиеся в узор. Не такой, как на подвеске — другой. Геометрический. Квадраты, треугольники, точки.

«Ещё артефакт. Из металла. Значит, у них была металлургия. Примитивная, но была».

Я взял пластинку в зубы. Вкус металлический, пыльный. Спрятал под язык (неудобно, но что делать) и решил возвращаться.

«Хватит на сегодня. Впечатлений и так через край».

Я представил подоконник. Фикус. Миска. Тьма. Толчок.

Я дома. На часах 11:24. Я отсутствовал меньше двух часов. А по ощущениям — полдня.

«Разница в течении времени? Или это адреналин так растягивает минуты?»

Я спрятал металлическую пластинку за диван, к костяной подвеске. Два артефакта из двух миров. Коллекция растёт.

Весь оставшийся день я провалялся на подоконнике. Делал вид, что дремлю. На самом деле — анализировал.

«Мир №1: живой, тёплый, влажный. Лес, река, фауна. Древняя арка неизвестного назначения. Костяная подвеска с символом глаза. Возможно, магия.

Мир №2: мёртвый, сухой, холодный. Степь, песок, развалины. Следы катаклизма. Металлическая пластинка с геометрическим узором. Возможно, технология.

Два разных пути. Или две стороны одной медали?»

К вечеру вернулась Аня. Принесла пакеты из магазина. Пахло колбасой. Я сделал стойку, хотя колбасу мне нельзя — кошачий организм, чтоб его.

— Персик, не смотри так, — Аня засмеялась. — Тебе вредно.

Я вздохнул и ушёл на диван. Жизнь кота полна ограничений. Но у меня хотя бы есть компенсация. Путешествия по мирам. За колбасу — простительно.

Ночью я долго лежал без сна, глядя в потолок. Думал о мёртвом городе. О костях у стены. О том, что где-то там, в высохшей степи под выцветшим небом, остались дома тех, кто когда-то жил. И никто не знает, что с ними стало.

Кроме меня.

«Надо будет вернуться. Поискать ещё артефакты. Может, там есть надписи. Может, удастся понять язык».

Засыпая, я чувствовал, что завтра будет насыщенный день.

Глава 5. Тюлень, два солнца и мысль про Хаяо

Понедельник. Девять утра. Хозяева только что хлопнули дверью, и в квартире повисла та особенная, ватная тишина, какая бывает только в будний день, когда все на работе, а ты — кот.

Я сидел на кухонном столе (вообще-то нельзя, но никто не видит) и смотрел, как за окном моросит. В миске ещё оставался корм, под батареей было тепло, и можно было бы весь день проспать, как нормальный кот. Но нормальным я не был.

«Три мира. Три чёртовых мира за две недели. Лес с синей листвой и двухглазыми хомяками. Мёртвый город в степи, где пахнет гарью и вообще не по себе. И океанская скала. Три прыжка — и у меня уже коллекция впечатлений, как у туриста со стажем. Куда сегодня?»

Я зевнул, потянулся, спрыгнул со стола. Мысли текли лениво, как вода в Неве. Может, вернуться в лес? Посмотреть, не изменилось ли что у арки. Или в степь? Там я был мало, испугался костей и сбежал. А может, попробовать что-то совсем новое.

«Новое — это хорошо. Но без фанатизма. Прошлый раз я чуть с обрыва не сорвался. В этот раз надо аккуратнее. Никаких скал. Никаких отвесных стен. Что-нибудь спокойное. Море, но без экстрима».

Я закрыл глаза, лёжа на подоконнике. Представил воду. Много воды. Но не холодную и серую, как в прошлый раз, а тёплую, синюю, как в рекламе Мальдив. Песчаный берег. Пальмы (или что там вместо пальм). Лёгкий бриз.

Тьма. Толчок.

Я открыл глаза и едва не заорал.

Под лапами был песок. Мелкий, золотистый, тёплый. Впереди — вода, ярко-бирюзовая, прозрачная до самого дна. Над головой — небо, синее-синее, с редкими облаками. И солнце — одно, жёлтое, приятное, а не палящее. Волны тихо накатывали на берег, шипели, отступали.

«Рай. Я попал в рай. Это что, Таиланд? Мальдивы? Нет, не может быть, небо не такое. Созвездий днём не видно, но что-то в цвете... слишком яркое. Как на обложке журнала про путешествия. Так, ладно. Рай — это тоже мир. Надо освоиться».

Я огляделся. Пляж был небольшой, за спиной — дюны, поросшие какой-то растительностью. Не пальмы — скорее, что-то среднее между бамбуком и папоротником. Стебли высокие, гибкие, с метёлками на верхушках. Они покачивались на ветру, шуршали, как бумага.

Я пошёл вдоль воды. Песок был приятный, не обжигал, хотя солнце грело основательно. Волны лизали лапы — тёплая вода, почти как в ванной. Я зашёл по пузо, подумал: «А не искупаться ли?» — но вспомнил, что я кот. Коты не купаются. По крайней мере, не по доброй воле.

«Живности не видно. Крабы? Рыбки? Нет. Тишина. Только волны и ветер. Идеальное место для отпуска».

Я шёл по кромке прибоя, разглядывая ракушки. Они были разные — спиральные, веерные, мелкие, как бисер. Никаких следов человека. Или не человека. Просто чистый, дикий пляж. Красиво. Спокойно.

И вдруг я увидел след.

Он был на мокром песке, у самой воды. Не мой. Широкий, с отпечатками трёх пальцев. И он вёл от дюн к морю. Свежий — вода ещё не смыла.

Я замер. Сердце привычно ускорилось. За две недели я уже понял: следы — это всегда приключения. Иногда опасные.

«Трёхпалый. Не кошка. Не собака. Может, птица? Нет, слишком тяжёлый. Птица оставляет крестики, а тут — полноценная ступня».

Я пошёл по следу, стараясь ступать тихо. След уходил за дюны. Я поднялся на песчаный гребень и залёг, выглядывая из-за куста того самого бамбуко-папоротника.

Внизу была небольшая ложбина. И там сидел... краб? Нет. Черепаха? Тоже нет. Существо размером с большую кастрюлю. Панцирь, похожий на черепаший, но выше, куполом. Три ноги. Три глаза на стебельках. Существо сосредоточенно жевало какой-то плод, упавший с куста.

«Три ноги, три глаза. Троичная симметрия. Не как у нас, земных. Инопланетный черепах. Или краб. Или вообще никто. Мирный, судя по всему. Жуёт себе и жуёт».

Я смотрел, как трёхногое существо методично перемалывает плод, и думал, что уже почти привык к чудесам. Почти. Ещё пара недель — и перестану удивляться вообще. Буду как бывалый космодесантник: «А, три ноги, ну да, обычное дело, вон там ещё пятикрыл летает, не мешайте, я обедаю».

Существо доело, издало низкий гудящий звук (как холодильник) и медленно, вразвалочку, двинулось к воде. Вошло в волны и исчезло.

«Ну вот. Мир №4. Пляжный. С трёхногими черепахами. Тоже без разумных. Тоже живой. Хороший мир. Можно будет сюда возвращаться, когда захочется тишины».

Я вернулся к воде, ещё немного посидел на песке. Солнце припекало. Шерсть нагрелась. Я зажмурился и представил, что я — обычный кот на даче. Лежу в шезлонге. Сейчас принесут сметану.

Но пора домой. Тьма. Толчок. Я на подоконнике. На часах 11:40.

День был длинный, а я уже обзавёлся четвёртым миром. Хороший темп.

После обеда (горстка корма, миска воды) я улёгся на диван и стал перебирать в голове всё, что видел. Лес. Город. Скалы. Пляж. Четыре совершенно разных места. Четыре разных климата, четыре биосферы. И ни одной зацепки, что они как-то связаны. Просто — миры. Как книжки на полке. Открываешь любую — своя история.

«Интересно, а есть предел? Сколько их всего? Бесконечность? Или конечное число, просто очень большое? И как они... формируются? Это что, параллельные вселенные? Или вообще разные измерения? И почему я могу туда ходить?»

Тут в голову пришла мысль. Не то чтобы новая — она мелькала и раньше, просто я её не додумывал. А теперь, лёжа на диване, я её поймал за хвост.

«Стоп. Я могу попасть в любой мир, который представляю. Ну, почти любой. Но я представляю то, что знаю. Что я вообще знаю? Я инженер. Я читал фантастику. Я смотрел аниме».

Аниме.

Я аж голову поднял. В прошлой жизни я был не то чтобы отаку, но пару тайтлов уважал. «Атака титанов», «Тетрадь смерти», «Унесённые призраками». Хаяо Миядзаки вообще гений. Я помнил, как залипал на «Ходячий замок» — эти пейзажи, эти облака, этот паровоз, идущий по воде...

«А что, если... я могу попасть в мир аниме?»

Я сел на диване, обернув хвост вокруг лап. Сердце забилось чаще.

«Я же помню кадры. Помню, как выглядит лес в "Принцессе Мононоке". Помню улицы из "Акиры". Помню бесконечную лестницу из "Унесённых". Если телепортация работает через визуализацию — а она работает — то теоретически я могу шагнуть в нарисованный мир. Он же тоже воображаемый. Он же существует у меня в памяти».

Я походил по дивану туда-сюда. Мысль была дикая, но логичная. Я уже был в мире с синей листвой. Чем мир из аниме хуже?

«А если там свои законы? Если там магия? Если там... рисованная физика?»

Я представил, как захожу в мир Хаяо. Вокруг — акварельные облака, парящие острова, духи леса. И я — рыжий кот с инженерным прошлым. Вписываюсь ли я в эстетику? Сомнительно. Но проверить-то можно.

«Опасно. Очень опасно. Я понятия не имею, как поведёт себя способность в искусственном мире. Может, это как войти в картину — застряну в двух измерениях. Или наоборот — мир окажется живым и не захочет меня отпускать».

Но мысль уже засела, как заноза. Я лежал и крутил в голове варианты. Мир «Тетради смерти» — туда точно не надо. Рюк, бог смерти, тетрадка, в которую записывают имена... Я же кот, у меня и имени-то человеческого больше нет. Но рисковать не хотелось.

Мир «Атаки титанов» — ну уж нет. Там гиганты жрут людей. А котов? Может, и котов тоже. Проверять не буду.

А вот мир Хаяо... «Мой сосед Тоторо». Лес, поля, большой пушистый дух. Я бы туда сходил. Или «Унесённые призраками» — там, правда, колдуньи и свиньи, но атмосфера...

«Ладно, это всё мечты. Пока не готов. Но запомним».

Я спрыгнул с дивана и прошёлся по комнате. В голове уже роились планы. Проверить, как далеко можно зайти в визуализации. Может, для начала попробовать что-то простое. Не целый мир, а место из знакомого фильма, но не слишком опасное. Хотя бы пейзаж.

«Шир из "Властелина колец". Хоббиты, зелёные холмы, круглые двери. Я бы пожил там. Правда, там тоже свои опасности — назгулы, орки... Но в Шире-то тихо. Или Нарния. Говорящие звери. Они бы меня поняли».

Я хмыкнул в усы. Говорящие звери. Забавно. Я, может, единственный кот, который может с ними поговорить на равных. Если там, конечно, магия перевода работает.

«Так, Миша, не отвлекайся. Это всё гипотезы. Сначала надо провести разведку в уже известных мирах. А потом — экспериментировать».

Я улёгся обратно на диван, свернулся клубком. Мысли текли плавно, уплывали в сон. Аниме, фильмы, миры... В детстве я мечтал попасть в книжку. Теперь могу. Только книжка может оказаться опаснее, чем кажется.

«Но попробовать всё равно надо. Рано или поздно. Потому что если я не попробую — я не я. Я же инженер. Мы не боимся нового. Мы боимся рутины».

Я зевнул и закрыл глаза. Приснился мне лес из «Принцессы Мононоке» — огромные деревья, светящийся мох и маленькие белые духи, качающие головками. А я сидел на ветке и смотрел. И было не страшно, а спокойно.

К вечеру вернулись Аня с Серёжем. Пахли дождём и усталостью. Аня погладила меня, пробормотала: «Персик, ты весь день спал? Счастливчик». Серёж включил телик — показывали футбол. Я лежал, смотрел в тёмное окно и думал о том, что, возможно, скоро увижу нечто, что раньше видел только на экране.

«Интересно, а если я попаду в аниме, будет ли там опенинг?»

Я тихо фыркнул в усы. Всё-таки чувство юмора у меня осталось. А это главное.

Глава 6. Аниме, туман и три правила

Утро вторника. Серое, мокрое, питерское. За окном морось. На кухне тикают часы. В миске — корм с лососем.

Я лежал на подоконнике и пялился в потолок. Уже часа полтора как проснулся, но вставать не хотелось. В голове крутилась вчерашняя мысль.

Аниме. Миры из фильмов. Книжные вселенные.

Я всю ночь ворочался. Ну, как ворочался — с боку на бок перекладывался, хвостом дёргал. Аня даже проснулась, вышла на кухню попить воды и спросила: «Персик, ты чего не спишь? Мышей, что ли, гонял?» Я ничего не ответил. Лежал и думал.

Вот серьёзно. Я могу прыгать между мирами. Я представил лес — получил лес. Представил море — получил море. Представил степь — получил степь. Способность явно работает через визуальный образ. Чем чётче картинка в голове — тем точнее попадание.

А что я помню чётко? Инженерные чертежи — помню. Схемы воздуховодов — помню, к сожалению. Но ещё я помню кадры из любимых фильмов. Помню, как выглядит ночной Токио в «Акире». Помню бескрайние поля из «Ходячего замка». Помню зелёные холмы Шира из «Властелина колец».

Вопрос не в том, МОГУ ли я туда попасть. Вопрос в том, ЧТО ИМЕННО там окажется.

Я сел на подоконнике и начал рассуждать вслух. Ну, не вслух — про себя. Но с интонацией.

«Вариант первый. Эти миры существуют объективно. Где-то в мультивселенной есть настоящий Шир, настоящий Хогвартс, настоящий Токио, по которому бегает Канеда. Просто их кто-то увидел и записал. Тогда я могу туда попасть, и это будет реальное место со своими законами.

Вариант второй. Эти миры НЕ существуют. Но моя способность создаёт их на основе моей памяти. То есть я не перемещаюсь — я моделирую. Тогда это не путешествие, а... симуляция. Галлюцинация. Сон.

Вариант третий. Миры существуют, но не так, как я их помню. Потому что фильм — это интерпретация. А реальность всегда отличается от картинки. Как экранизация отличается от книги.

Так. Надо проверять. Без проверки я так и буду лежать и гадать».

Я спрыгнул с подоконника. Хозяева ушли. Квартира пустая. Время — моё.

Но сначала — техника безопасности. Я сел у миски и стал методично формулировать правила.

«Правило первое. Никаких боевых миров. Никакой «Атаки титанов», никакого «Берсерка», никаких тёмных фэнтези, где меня могут сожрать в первые пять минут. Я кот. Я маленький. У меня нет оружия, нет магии, нет регенерации. Если меня прихлопнут — неизвестно, воскресну я или нет.

Правило второе. Никаких миров с богами, демонами и всесильными сущностями. «Тетрадь смерти» — отпадает. «Ван Пис» — отпадает, там и без богов опасно. «Магическая битва» — отпадает. Мне нужен мир, где со мной НИЧЕГО не случится, даже если я просто постою и посмотрю.

Правило третье. Первый тест — короткий. Зашёл, осмотрелся, вышел. Без прогулок, без находок, без контактов. Просто понять: работает или нет. И безопасно ли».

Я походил по кухне туда-сюда. Хвост нервно подрагивал.

Куда? Шир? Хороший вариант. Но там хоббиты. Они могут заметить кота. А если заметят — начнут задавать вопросы. «Чей это кот? Откуда он? Почему он так странно смотрит?» Нет, контакты пока не нужны.

Нарния? Там говорящие звери. Идеально, казалось бы. Но там есть Аслан. Аслан — это лев. Большой. Очень большой. И он не просто лев, он божество. Встреча с божеством — это сразу нарушение правила номер два. Отпадает.

«Ходячий замок» Хаула? Там война, бомбёжки, колдуньи. Опасно.

«Унесённые призраками»? Там вообще мир духов, можно застрять. Или тебя съедят. Или превратят в свинью. Хотя я уже кот — может, пронесёт. Но проверять не хочется.

«Мой сосед Тоторо». Вот. Лес, поля, деревенский дом. Духи леса — Тоторо, котобус. Они дружелюбные. Мир спокойный, размеренный. Никаких злодеев. Никакой войны. Просто природа и немножко магии. Идеально для теста.

Я лёг на диван и стал вспоминать кадры. Фильм я смотрел раза три, последний раз — года за два до смерти. Помнил хорошо: деревенский дом, огромное дерево, заросший склон, лес, поляна с гигантским спящим духом. Картинка была яркая, акварельная, с мягкими тенями и сочной зеленью.

«Так. Визуализирую поляну из фильма. Ту, где спит Тоторо. Огромный корень, мох, бабочки. Солнце пробивается сквозь листву. Тепло, влажно, пахнет травой».

Я закрыл глаза. Сосредоточился. Представил в деталях: вот ветка качнулась, вот солнечный зайчик пробежал по мху, вот маленький белый дух (как их там, маккуро куросукэ?) выглядывает из-за листа.

Тьма. Толчок.

Но толчок был... странный. Не резкий, как обычно, а тягучий. Как будто я проходил сквозь толщу воды. Или патоки. Я даже почувствовал сопротивление — не физическое, а какое-то... ментальное? Словно реальность нехотя расступалась.

«Что за...»

Я открыл глаза.

Лес. Это был лес. Но не такой, как я представлял.

Краски были те же — зелёные, мягкие, акварельные. Трава, мох, огромные корни дерева, уходящие вверх, к кроне, которую не видно. Но что-то было не так. Я сразу это почувствовал, ещё до того, как понял, что именно.

Воздух. Он был... гуще. Не влажный, как после дождя, а именно гуще, плотнее. Им было тяжелее дышать. Каждый вдох давался с небольшим усилием, как будто я вдыхал не воздух, а очень лёгкий туман.

Запахи. Их почти не было. В лесу из Мира №1 пахло землёй, грибами, влагой. В аниме-лесу пахло... ничем. Слабо, едва уловимо — чем-то травянистым, но как будто через вату. Как если бы запах был нарисован, а не настоящий.

Звуки. Ветра не было. Вообще. Листья не шевелились. Где-то далеко — очень далеко — что-то вроде бы стрекотало, но звук был плоский, без эха. Я мявкнул, просто чтобы проверить. Мой голос прозвучал глухо, без отзвука, как в комнате с коврами на стенах.

«Оно... ненастоящее?»

Я пошёл вперёд, осторожно ступая по мху. Мох пружинил, но не так, как в Мире №1. Там он был живой, влажный, проминался под лапами. Здесь — пружинил равномерно, упруго, как поролон. И не оставлял следов. Я обернулся — мои лапы не примяли ни травинки.

«Так. Следов нет. Запахов нет. Эха нет. Ветра нет. Я в декорации».

Я сел у корня дерева и задумался. Дерево было огромным — в обхвате метров пять, не меньше. Кора — серая, с глубокими трещинами — выглядела настоящей. Но на ощупь она была... гладкой. Не в смысле скользкой, а в смысле — без текстуры. Как будто я трогал не кору, а высококачественную фотографию коры.

«Интересно. Очень интересно. Значит, это не реальный мир. Это... что? Проекция? Симуляция? Коллективная галлюцинация, в которую я зачем-то влез?»

Мне стало не по себе. В Мире №1 я чувствовал жизнь. В Мире №2 — смерть. В Мире №3 — пустоту. В Мире №4 — тепло и покой. Все они были реальны. А этот лес был... копией. Оболочкой. Как будто кто-то натянул на каркас красивую картинку, но внутри ничего нет.

И тут из-за корня высунулось оно.

Маленькое, круглое, чёрное. Два глаза-бусинки. Тонкие лапки. Оно смотрело на меня и не двигалось.

Маккуро куросукэ. Чёрный дух из аниме. Сгусток сажи.

Я замер. Дух замер. Мы смотрели друг на друга.

«Живое? Нет. Не живое. Оно не дышит. Не пахнет. Просто стоит. Как... как NPC в игре, который ждёт, пока игрок нажмёт кнопку».

Я медленно поднял лапу и махнул перед духом. Тот не шелохнулся. Глаза смотрели сквозь меня. Я сделал шаг вперёд — дух отступил ровно на шаг. Я сделал два шага — он отступил на два. Ровно столько же. Как по линейке.

«Ага. Скрипт. Жёстко заданная программа. Реакция на приближение. Никакой воли, никакой жизни. Декорация с болванчиками».

Я вздохнул. Стало немного грустно. В детстве я смотрел этот фильм и думал, что такой лес — это чудо. А теперь я тут, и это не чудо. Это манекен.

Но страх прошёл. Раз тут всё по скрипту, значит, и опасностей по скрипту. А в сценарии этого фильма на поляне с Тоторо опасностей нет. Только духи.

Я решил пройти дальше, к центру поляны. Там, по идее, должно быть то самое дерево, под которым спит Тоторо. Я помнил кадр: огромный серый бок, мохнатое ухо, медленное дыхание. Если и это окажется просто моделькой, я уйду. Если нет...

Я вышел на поляну. И замер.

Тоторо был там.

Огромный. Метра три в высоту, если не больше. Серо-коричневая шерсть, белое брюхо, большие уши, которые чуть подрагивали во сне. Он лежал на боку, привалившись спиной к стволу гигантского камфорного дерева. И он дышал.

Я подошёл ближе. Шаг, ещё шаг. Тоторо не исчезал. Не двигался скриптово. Просто спал. Его дыхание было ровным, глубоким, настоящим. От него пахло. Землёй, травой, чем-то тёплым и живым. Не нарисованным — настоящим.

«Он живой. По-настоящему живой. Не как те мелкие духи. Он... существует».

Я стоял и смотрел на гигантского духа леса. Голова кружилась от противоречия. Мир вокруг был плоским, искусственным, лишённым деталей. А это существо было настоящим. Как такое может быть?

Тоторо пошевелился во сне. Огромная лапа дёрнулась, когти (мягкие, звериные) чуть царапнули мох. Я инстинктивно отступил. Но он не проснулся. Только вздохнул — глубоко, с присвистом, и перевернулся на другой бок.

«Ладно. Хватит. Мне пора. Я понял достаточно».

Я отошёл к краю поляны и сосредоточился. Представил подоконник. Фикус. Миска.

Тьма. Толчок.

Я дома. На часах 12:22. За окном всё та же морось.

Я спрыгнул с подоконника, попил воды и лёг на диван. В голове был сумбур.

«Итак. Миры из фильмов... они есть. Но они — ненастоящие. В смысле — они не такие же реальные, как, скажем, Мир №1. Это... что-то вроде слепка. Отпечатка. Декорации. Физика упрощённая. Детали размытые. Запахов почти нет. Мелкие объекты — скрипты. Но крупные...»

Я вспомнил дыхание Тоторо. Тёплое, живое.

«Крупные могут быть настоящими. Или почти настоящими. Это что же получается? Чем важнее персонаж для сюжета, тем он реальнее? Или дело в том, сколько зрителей в него верили? Или...»

Я одёрнул себя. Слишком много гипотез. Нужны ещё данные.

«Значит, план на ближайшее время. Проверить ещё пару миров из фильмов. Сравнить. Понять закономерность. И главное — понять, опасно ли там. Потому что если я зашёл в "Тоторо" и вышел без проблем, это не значит, что из любого фильма можно выйти. Кто знает, как поведёт себя, скажем, мир "Матрицы"».

Я хмыкнул. Представил себя в мире «Матрицы». Кот в чёрном плаще. Усы в замедленной съёмке.

«Нет уж. Никакой "Матрицы". У меня правило номер один: никаких боевых миров. И правило номер два: никаких богов. Тоторо — не бог. Тоторо — дух. Это другое».

Я свернулся клубком на диване. За окном завывал ветер. По стеклу ползли капли. Уютно.

«Но вообще, если подумать... это же невероятно. Я могу пойти в "Звёздные войны". Или в "Гарри Поттера". Или... да куда угодно. Любой фильм, который я помню — это дверь. Кривая, ненастоящая дверь в мир-декорацию, но дверь. И если я научусь отличать декорации от реальности, я смогу их исследовать. Может, даже находить там что-то ценное».

Я вспомнил про артефакты из Мира №1 и Мира №2. Костяная подвеска и металлическая пластинка. Они были из реальных миров. А что, если из мира-декорации тоже можно что-то вынести? Или нельзя? Надо проверить.

«Ладно. Это потом. Сейчас — отдых. Вечером придут хозяева. Завтра, может, попробую ещё один фильм. Что-нибудь такое же спокойное. "Ведьмина служба доставки"? "Шёпот сердца"? Надо подумать».

Я закрыл глаза. В голове всё ещё стояла картинка: огромный серый дух, спящий под деревом. И маленький чёрный сгусток, который отступал ровно на шаг.

Два мира. Один — живой и дикий. Второй — нарисованный и послушный сценарию. И я, рыжий кот, могу ходить между ними. Как между комнатами в огромном доме.

Вечером Аня пришла с работы промокшая и злая — на остановке сломали козырёк, ждала автобус под дождём. Я лежал на диване и делал вид, что спал весь день. Она погладила меня мокрой рукой.

— Персик, тебе хорошо. Лежишь тут, в тепле. Никаких тебе пробок.

Я мявкнул и потёрся о её ладонь. Если бы ты знала, хозяйка. У меня сегодня был очень насыщенный день. Я был в аниме. Разговаривал с духами. Ну, почти.

Ночью мне ничего не приснилось. Я спал крепко, без снов. Видимо, организм решил, что с меня хватит впечатлений.

А наутро я проснулся с новой мыслью. Не про фильмы. Про реальные миры. Их у меня уже четыре. И они все разные. А что, если я могу найти что-то совсем уж неожиданное? Не лес, не степь, не море, а...

Я сел на подоконнике и задумался. В прошлой жизни я читал фантастику про миры-свалки. Про миры-рынки. Про миры-библиотеки. Может, и такие есть?

Но это уже тема для следующей главы.

Глава 7. Пустой мир и чужая тень

После аниме-эксперимента я взял паузу на три дня.

Не потому что испугался. Хотя, если честно, было немного. Не страх даже — а такое, знаете, холодное недоумение. Как когда открываешь шкаф, а там вместо полок — белая пустота. Вроде ничего страшного, но неуютно.

Мир «Тоторо» был декорацией. Красивой, аккуратной, но декорацией. И главный вопрос, который мучил меня все эти три дня: если миры из фильмов такие плоские и скриптовые — то что насчёт моих «реальных» миров? Леса, степи, океана? Они-то настоящие? Или я просто пока не заметил подвоха?

Я лежал на диване, смотрел, как за окном моросит, и гонял эти мысли по кругу. Аня гладила меня, Серёж чесал за ухом, в миске был корм, под батареей — тепло. А я чувствовал себя так, будто у меня под лапами не диванная обивка, а тонкий лёд. И где-то под ним — бездна.

На четвёртый день я решил: хватит рефлексировать. Надо проверять.

Только теперь — без аниме. Без фильмов. Без книжных миров. Хватит с меня декораций. Я хочу настоящего.

Я плотно позавтракал, дождался пока хозяева уйдут, и запрыгнул на подоконник. За окном — серый день, дождь, лужи на асфальте. А у меня внутри — холодный азарт исследователя.

«Так. Новый мир. Не лес, не море, не степь. Что-то совсем другое. Что-то... нейтральное. Чтобы без опасностей, но и без скриптов. Просто — посмотреть, какие ещё бывают».

Я закрыл глаза. Сосредоточился. Не на картинке — на ощущении. Тишина. Много тишины. И пространство. Открытое, ровное, спокойное. Я представил сумерки — не ночные, а так, вечные, мягкие. Как в пасмурный день перед закатом, когда солнца нет, но всё равно светло.

Тьма. Толчок.

Я открыл глаза и замер.

Вокруг была равнина. Плоская, как стол, уходящая во все стороны. Под лапами — не трава, не песок, а что-то серое, гладкое. Как асфальт, но мягче. Теплее. Не пыльное — просто... никакое. Над головой — небо. Серовато-белёсое, ровного цвета, без облаков, без солнца. Источник света непонятен — он везде и нигде, как в пасмурный день, только тени нет.

И тишина. Абсолютная. Ни ветра, ни шороха. Я слышал только своё дыхание и стук сердца.

«Пусто. Совсем пусто. Ни растений, ни камней, ни горизонта с горами. Просто плоскость и небо. Я что, в Войде? В какой-то серверной вселенной?»

Я сделал шаг. Ещё шаг. Под лапами — гладкая поверхность. Не скользкая, но и не шершавая. Идти было легко, но неприятно — не за что зацепиться взглядом. Только серое и серое.

«Так. Паника — плохой советчик. Осматриваемся».

Я повернулся вокруг себя. На триста шестьдесят градусов — одинаково. Плоскость до горизонта. Небо до горизонта. Ничего.

Но кое-что было. Не сразу заметное — я сам чуть не пропустил, потому что уши уловили, а не глаза. Слабый, низкий звук. Как будто где-то очень далеко гудел трансформатор. Или пела труба. Низкая нота, монотонная, без пауз. То ли ветер, то ли ещё что — непонятно.

Я пошёл на звук. Просто потому что идти куда-то надо, а больше ориентиров нет.

Шаги давались странно. Я не уставал — поверхность была ровной, идти легко — но возникало чувство, что я не двигаюсь. Как в дурном сне, когда бежишь, а остаёшься на месте. Я оборачивался — точка старта терялась. Впереди — то же самое, что и позади. Только звук чуть громче.

Минут через двадцать (по ощущениям — может, больше, может, меньше; время тут текло иначе, я почти физически это чувствовал) я увидел это.

Структура. Не дом, не арка — скорее, пучок вертикальных колонн. Серых, гладких, уходящих в небо и теряющихся где-то наверху. Они стояли кругом, плотно, но не вплотную. От них исходил тот самый низкий звук. И от них веяло... холодом. Не тепловым — метафизическим. Как будто они вытягивали тепло из пространства вокруг.

Я остановился. Встал в паре десятков метров от колонн. Звук здесь был громче — он уже не гудел, а давил на уши, заставляя вибрировать усы. Мне это не нравилось. Очень не нравилось.

Но инженерное любопытство пересилило. Я медленно, прижимаясь к земле (к поверхности, какая тут земля), подошёл ближе. Колонны были не каменные. И не металлические. На ощупь (я тронул одну лапой) — тёплые. Чуть теплее, чем поверхность равнины. И они вибрировали. Мелко, часто, как струна.

«Что это? Маяк? Генератор? Или... надгробие?»

Я обошёл круг. Внутри, между колоннами, пространство было темнее. Не чёрное — просто серого цвета на пару тонов глубже. И там что-то лежало. Я пригляделся. Камни? Нет, ровные плиты. Как алтарные. И на них — тени.

Тени были странные. Они не двигались. Света, который мог бы их отбрасывать, не было — небо ровное, бестеневое. А тени были. Словно вдавленные в плиты. Как негативы.

«Так. Это уже совсем нехорошо. Тени без источника света. Вибрирующие колонны. Звук, который давит на мозг. Я туда не пойду».

Я попятился. Инстинкты орали, причём орали громче, чем когда-либо. Даже в мёртвом городе было спокойнее — там хотя бы пахло гарью, а тут не пахло ничем. Вообще ничем. Абсолютная стерильность. И от этого было ещё хуже.

Я отошёл метров на пятьдесят. Звук стал тише. Колонны остались за спиной.

«Надо возвращаться. Этот мир... он не опасный, наверное. Но он НЕПРАВИЛЬНЫЙ. Как будто я залез в системную папку вселенной. В место, которое не для глаз».

Я сосредоточился. Представил подоконник. Фикус. Миску.

Тьма. Толчок.

Дома. На часах 11:57. Я отсутствовал чуть больше часа. А по ощущениям — вечность.

Я слез с подоконника и пошёл к миске. Пил долго, жадно. Потом залез под батарею, свернулся клубком. Меня немного потряхивало. Не от холода — от пережитого. Пустой мир с колоннами оказался страшнее мёртвого города. Там хотя бы была история — что-то случилось, кто-то жил, кто-то умер. А тут — ничего. Просто голая функция. Как будто я зашёл в машинный зал реальности.

«Вот тебе и исследование. Нашёл, блин, новенькое. Зато теперь знаю: есть миры без жизни. Вообще без. И без смерти тоже. Просто — пустота и какие-то структуры. Интересно, их кто-то построил? Или они сами? Или это вообще не "построено", а существует как данность?»

Я прикрыл глаза. Под батареей было тепло. На кухне тикали часы. Привычные звуки возвращали в норму.

«Надо будет запомнить этот мир. И, наверное, не возвращаться туда без крайней необходимости. Или вернуться с инструментами. Хотя какие у кота инструменты. Ладно. Отложим».

Я постепенно успокоился. Дрожь прошла. Захотелось есть. Я сходил к миске, похрустел кормом. Обыденные действия — поесть, попить, почесаться — заземляли. Напоминали, что я всё ещё кот, а не бестелесный исследователь бездны.

К вечеру я уже почти забыл про колонны. Почти. Но когда Аня включила микроволновку и та загудела на низкой ноте, я инстинктивно прижал уши и зашипел.

— Персик, ты чего? — Аня обернулась. — Микроволновки испугался?

Я сделал вид, что ничего не было. Потянулся. Ушёл в комнату.

Но в голове поселилась новая мысль. Если есть миры-декорации из аниме, и есть миры-пустоты с непонятными колоннами, то... сколько ещё ТИПОВ миров существует? Лесные, степные, океанические, мёртвые, пустые... а дальше? Миры-города? Миры-машины? Миры, состоящие целиком из воды? Из огня? Из звука?

«Интересно, а могу ли я попасть в мир, который вообще не планировался для посещения? Ну, как этот с колоннами. Я же его не представлял — я просто задал "тишину и пространство". А получил... это. Значит, способность сама интерпретирует запрос. И может завести куда угодно. Даже туда, куда не надо».

Я лёг на подоконник и стал смотреть на дождь. Капли стекали по стеклу, собирались в ручейки. Мой район — серый, мокрый, с пробками и вечно орущими воронами — казался сейчас самым уютным местом во вселенной.

«Дом — это не стены. Дом — это место, где тебя не пытаются съесть, превратить в тень или свести с ума низкочастотным гулом. Хороший у меня дом. Правильный».

Ночью я лежал без сна и думал. Про колонны. Про тени на плитах. Про звук. И про то, что где-то там, в бесконечности миров, могут быть вещи пострашнее. Но могут быть и прекраснее.

«Надо продолжать. Только аккуратно. С оглядкой. С правилами. Никаких больше аниме на неделю. И никаких пустых миров без подготовки. Вернусь в лес. Или на пляж. К трёхногим черепахам. Они хотя бы тёплые и живые».

Я зевнул и свернулся клубком. В голове шумело от впечатлений. Но где-то глубоко, под усталостью, теплился всё тот же огонёк. Любопытство. Жажда нового. То, что делало меня мной.

«Завтра. Что-нибудь новое. Но без колонн. Пожалуйста, без колонн».

За окном шумел ветер. В трубах гудела вода. Обычные звуки. Я прислушался — не звучит ли в них та самая низкая нота. Нет. Обычный дом, обычная ночь.

Я уснул. И снился мне серый мир, но на этот раз я там был не один. Кто-то стоял у колонн и смотрел на меня. И я не мог разглядеть лица. Только силуэт. И тень, которая была темнее, чем всё остальное.

Глава 8. Стеклянный лес и шесть часов терпения

После серого мира с колоннами я твёрдо решил: никакой пустоты. Хватит. Хочется живого. Тёплого. Чтобы пахло, звучало, шевелилось.

Но и в старые миры возвращаться пока не тянуло. Лес с синей листвой я уже изучил вдоль и поперёк. Пляж с трёхногими черепахами — хорош, но скучноват. Мёртвый город — давит на нервы. Океанская скала — холодно. Аниме-мир — фальшивка.

Нужен был новый. И я решил: пусть будет лес. Но не такой, как в Мире №1. Другой. Пусть будет... осенний. Или даже зимний. Снег я любил. В прошлой жизни, когда выпадал снег, я всегда выходил на балкон и стоял, курил, смотрел, как белые хлопья засыпают двор. Тихо. Уютно.

Я запрыгнул на подоконник, закрыл глаза. Представил деревья — голые, чёрные, с мокрыми стволами. Землю, усыпанную палой листвой. Прохладный, влажный воздух. И тишину. Не мёртвую, как в пустом мире, а живую — с редким птичьим свистом, с шорохом ветра в ветвях.

Тьма. Толчок.

Я открыл глаза и чуть не задохнулся от восторга.

Это было красиво. По-настоящему красиво.

Лес вокруг стоял прозрачный, хрустальный. Деревья — высокие, стройные — были покрыты не корой, а чем-то, напоминающим тонкий лёд. Или стекло. Их стволы просвечивали насквозь, и внутри, под прозрачной оболочкой, струился медленный, едва заметный свет. Голубоватый, зеленоватый, серебристый. Как будто по венам деревьев тёк не сок, а жидкое северное сияние.

Ветви были голые, но не мёртвые. На кончиках дрожали маленькие, с ноготь размером, кристаллики. Они тихо звенели, когда налетал ветер. Не резко, не неприятно — мягко, как отдалённая музыкальная шкатулка.

Земля под лапами была покрыта не листвой, а тонкими, полупрозрачными пластинками. Они хрустели, когда я наступал. Не как стекло — мягче. Как очень тонкий ледок на луже. И они пахли. Свежестью. Холодом. И чем-то ещё — сладковатым, едва уловимым, как от незнакомых цветов.

Я стоял и не мог надышаться. Воздух был прохладный, чистый, и от него слегка кружилась голова — то ли от кислорода, то ли от красоты.

«Вот это да. Вот это я понимаю — мир. Не декорация. Не пустота. Настоящее место. Интересно, тут всегда так? Или это сезон? Аналог осени?»

Я двинулся вглубь. Идти было приятно. Пластинки хрустели под лапами, кристаллики на ветвях тихо позванивали. Ветер был слабый, но ровный, и от этого весь лес звучал, как один огромный инструмент. Я даже остановился и прислушался. Если закрыть глаза, можно было представить, что я в огромном зале, а где-то далеко играет оркестр без мелодии — просто чистые ноты, переливающиеся друг в друга.

«Красиво. Очень красиво. Но надо быть внимательным. Я тут впервые. Мало ли кто в таком лесу живёт».

Я пошёл медленнее. Оглядывался. Уши ловили малейший шорох. Но ничего подозрительного не было. Только ветер, только звон, только хруст под лапами.

Через некоторое время я вышел к ручью. Он был неширокий — перепрыгнуть можно, если разбежаться. Вода в нём была абсолютно прозрачная, но при этом... светящаяся? Нет, не светящаяся. Отражающая. Она отражала свет, исходящий от деревьев, и от этого казалось, что ручей течёт жидким зеркалом. Я наклонился, понюхал. Вода пахла холодом и чуть-чуть металлом. Я лизнул — вкус был чистый, сладковатый, как талая вода с гор.

«Пить можно, наверное. Организм не протестует. Хотя кто знает, какая тут микрофлора. Ладно, будем считать, что можно».

Я перепрыгнул ручей и двинулся дальше. Лес постепенно менялся. Деревья становились толще, свет внутри них — ярче. Кристаллики на ветвях уже не просто звенели, а тихо гудели, когда ветер был сильнее. Низкий, утробный звук, от которого вибрировало в груди.

«Интересная акустика. Звук накладывается, резонирует. Если бы я был физиком, я бы тут залип надолго. Но я инженер, так что просто запомним».

Я шёл, наверное, час. Может, больше. Время в этом лесу текло незаметно — слишком много было вокруг всего, что хотелось разглядывать. Я заметил, что на некоторых деревьях кристаллики были не на конце ветвей, а вдоль всей длины. Они образовывали спирали, как будто кто-то обмотал ветви гирляндами. На других стволах виднелись утолщения — круглые, гладкие, похожие на древесные грибы, только тоже прозрачные. Я тронул один лапой — он был твёрдый и холодный.

«Форма жизни? Или минеральные наросты? Непонятно. Но красиво».

Постепенно я начал замечать, что свет меняется. Когда я только пришёл, он был ровный, как в пасмурный день. Теперь он стал мягче, теплее. Я поднял голову. Неба не было видно — кроны деревьев, хоть и прозрачные, всё равно преломляли свет, создавая сплошной мерцающий полог. Но где-то там, над пологом, явно что-то двигалось. Источник света смещался.

«Солнце? Или что тут вместо солнца? Похоже, у них тут суточный цикл. Скоро стемнеет».

Я остановился. Стемнеет. В незнакомом лесу. Где я не знаю, кто здесь живёт и чем питается.

«Так. Надо думать. Возвращаться? Или найти укрытие и посмотреть, что тут ночью?»

Инстинкты говорили: домой. В миску. Под батарею. Инженерное любопытство говорило: останься. Посмотри. Ты же хотел подольше.

Я колебался. С одной стороны, правила безопасности: не гуляй в незнакомом мире в темноте. С другой стороны — когда ещё представится случай увидеть стеклянный лес ночью? Если тут всё светится изнутри, то ночью должно быть вообще волшебно.

«Ладно. Найду укрытие. Что-нибудь повыше, чтобы не достали с земли. И буду наблюдать. Если что-то пойдёт не так — сразу домой».

Я огляделся. Деревья были гладкие, без нижних ветвей — по таким не залезешь. Но метрах в тридцати я заметил поваленный ствол. Крупный, толстый, он лежал, упёршись одним концом в развилку живого дерева, и образовывал что-то вроде мостика над землёй. Под ним было темно и сухо.

«Годится. Залезу под него и затаюсь».

Я забрался под поваленный ствол. Места хватило — я мог сидеть, лёжа или стоя, и меня не было видно. Под лапами были те же прозрачные пластинки, но здесь, в тени, они не хрустели так громко. Я устроился поудобнее, обернул хвост вокруг лап и стал ждать.

Свет медленно гас. Вернее, не гас — смещался. Кристаллики на деревьях стали светиться ярче, словно набирали заряд. Свечение внутри стволов замедлилось, стало гуще, темнее — от голубого к синему, от синего к фиолетовому. Лес наполнился глубокими, насыщенными красками.

А потом наступила ночь. И она была не тёмной. Лес светился. Каждое дерево — как фонарь. Каждая ветка — как гирлянда. Свет был мягкий, не режущий глаз, и от него по земле плыли тени — причудливые, дрожащие, накладывающиеся друг на друга. Тихо звенели кристаллики. Ручей где-то в стороне журчал, и его вода теперь светилась ярче, отражая лесное сияние.

Я сидел под стволом и просто смотрел. В прошлой жизни я бы сказал: «Как в сказке». Но теперь я знал — это не сказка. Это реальный мир. Со своей физикой, со своей биологией. Просто очень красивый.

«Интересно, а фауна тут есть? Я пока никого не видел. Только растения. Может, тут и нет животных? Или они все ночные?»

Словно в ответ на мою мысль, что-то мелькнуло между деревьями. Я замер, прижав уши. Маленькое, светящееся, оно двигалось быстро, зигзагами. Как светлячок, только крупнее. Я пригляделся. Это было существо размером с воробья. Крылья — прозрачные, как у стрекозы. Тельце — вытянутое, светящееся тёплым оранжевым. Оно летало от дерева к дереву, задерживаясь у кристалликов, и что-то с них собирало — то ли пыльцу, то ли росу.

«Ага. Есть живность. Насекомые. Или не насекомые. Кто их разберёт. Но уже веселее».

Я продолжал наблюдать. Светлячков (буду называть их так, удобно) становилось больше. Они вылетали откуда-то снизу, из-под корней, и поднимались вверх, к кронам. Их танец был хаотичным, но красивым — как будто кто-то рассыпал над лесом искры от костра.

Я засмотрелся и пропустил момент, когда появился ОН.

Звук я услышал раньше, чем увидел. Тяжёлый, ритмичный хруст. Не такой, как от моих лап, — глубже, громче. Кто-то большой шёл по лесу. И судя по звуку — прямо к моему укрытию.

Я вжался в землю. Сердце заколотилось. Когти инстинктивно выпустились, цепляясь за пластинки.

«Тихо. Тихо. Не дыши. Может, пройдёт мимо».

Хруст приближался. Я видел, как дрожат кристаллики на ближайших ветках — их звон стал громче, беспорядочнее, как будто они реагировали на чужое присутствие. Светлячки бросились врассыпную и исчезли.

Из-за деревьев вышло оно.

Существо было большое. Метра полтора в холке — чуть выше меня, но я-то лежу, так что оно казалось огромным. Тело покрыто короткой, блестящей шерстью, переливающейся в свете деревьев — от серебристого до тёмно-синего. Шесть лап, длинных, стройных, заканчивающихся мягкими подушечками (я заметил, что пластинки под ними не хрустят громко, а только тихо похрустывают). Морда узкая, вытянутая, с большими тёмными глазами и длинными вибриссами. Уши стоячие, острые, как у рыси.

Оно двигалось плавно, текуче, без резких движений. И оно охотилось. Я видел по глазам — они были сосредоточенные, сфокусированные на чём-то впереди. Существо замерло, припало к земле. Передние лапы напряглись. И вдруг — бросок. Молниеносный, точный. Я даже не успел понять, что произошло, а в зубах у него уже бился светлячок. Крупный, раза в два больше тех, что я видел раньше. Существо мотнуло головой, хрустнуло — и светлячок погас.

«Охотник. Хищник. И я у него на пути».

Я замер в своём укрытии, стараясь не дышать. Существо прожевало добычу, облизнулось длинным языком и двинулось дальше. Прошло метрах в десяти от моего ствола, даже не взглянув в мою сторону. Скрылось за деревьями. Хруст затих.

Я выдохнул. Долго, с присвистом.

«Пронесло. Не заметило. Или заметило, но не сочло угрозой. Или я для него слишком мелкий. Или наоборот — незнакомый, лучше не связываться. В любом случае, я цел».

Я полежал ещё немного, успокаивая сердце. Потом осторожно выглянул из-под ствола. Лес был тих. Светлячки снова начали появляться, сначала робко, потом всё смелее. Кристаллики звенели.

«Ну вот. Ночная жизнь тут кипит. И она опасна. По крайней мере, для светлячков. И, возможно, для мелких кошачьих».

Я задумался. Уходить? Или остаться? С одной стороны, я увидел достаточно. Красивый лес, светящиеся деревья, фауна, хищник. Можно возвращаться домой, в тепло. С другой — до утра ещё далеко, а я только начал понимать этот мир. Хочется узнать, кто ещё тут живёт. Птицы? Грызуны? Может, в ручье рыба? И что будет, когда взойдёт солнце? Кристаллики гаснут или светятся иначе?

«Останусь. Но осторожно. Больше никаких прогулок. Только наблюдение из укрытия».

Я забрался обратно под ствол, свернулся клубком. Спать не хотелось — адреналин ещё гулял в крови. Я лежал и слушал лес. Хруст больше не повторялся. Светлячки танцевали. Кристаллики звенели. Ручей журчал. И постепенно, сам того не заметив, я начал мурчать. Тихо, почти беззвучно, просто чтобы успокоить себя. В конце концов, это был хороший мир. Живой. Красивый. Немного опасный, но не агрессивный.

Я провёл в этом лесу остаток ночи. И когда свет снова начал теплеть, а кристаллики — гаснуть, я понял, что пора.

Выбрался из-под ствола, размял лапы, потянулся. Хрустнул суставом хвоста. Осмотрелся — никого. Только лес, просыпающийся после ночи.

«Отличный мир. Мир №5. Стеклянный лес. Светящиеся деревья. Хищник, похожий на шестилапую рысь. Светлячки. Надо будет вернуться, изучить поподробнее. Но сейчас — домой».

Я представил подоконник. Фикус. Миска.

Тьма. Толчок.

Я на подоконнике. За окном — серый день. Часы показывают 15:42. Я отсутствовал больше шести часов. Рекорд.

Спрыгнул на пол. Походил по квартире. Всё на месте. Миска с кормом. Вода. Диван. Батарея. Я поел, попил, залез под батарею и только там понял, насколько устал. Лапы гудели. Глаза слипались. Я свернулся клубком и уснул почти мгновенно.

Приснился мне стеклянный лес. Только теперь я шёл по нему не один — рядом шагал шестилапый хищник. И мы не охотились. Мы просто шли. И это было не страшно.

К вечеру вернулись хозяева. Аня погладила меня, сказала что-то про то, что я весь день сплю. Серёж сел за комп. Я лежал на диване и лениво дёргал хвостом.

«Пять миров. Лес, город, скалы, пляж, стеклянный лес. И это только начало. Интересно, сколько я успею увидеть за одну кошачью жизнь? И хватит ли девяти?»

Я зевнул. Под боком было тепло. За окном шумел дождь. Где-то в другом измерении звенели кристаллики на голых ветвях, и шестилапый хищник выходил на новую охоту.

Всё было хорошо.

Глава 9. Девять дней тишины

Я проснулся, потому что в глаз светило солнце.

Не серое питерское марево, а самое настоящее, жёлтое, тёплое — такое бывает только в бабье лето, когда осень на секунду вспоминает, что была августом, и даёт один день взаймы. Луч пробивался сквозь занавеску и бил точно в морду. Я прищурился, чихнул и перевернулся на другой бок.

На часах — полдень. Суббота. За стеной тихо бубнил телевизор, пахло кофе и блинчиками. Хозяева дома. Значит, никаких путешествий.

И хорошо. Я устал.

За последние дни я облазил пять миров. Лес с синей листвой и костяной аркой. Мёртвый город, где ветер носит запах гари. Океанскую скалу с брошенным яйцом. Пляж с трёхногими черепахами. Стеклянный лес, в котором деревья поют, а шестилапые рыси охотятся на светлячков. А ещё — пустой мир с колоннами, от одного воспоминания о котором у меня до сих пор шерсть вдоль хребта вставала.

Я даже в аниме сходил. Искусственное, ненастоящее, плоское — но тоже опыт.

Теперь хотелось тишины. Не какой-то там вселенской, а простой, кошачьей. Чтобы лежать, дремать, хрустеть кормом и смотреть, как за окном кружатся листья. В прошлой жизни я не умел отдыхать — всё время казалось, что надо что-то делать, куда-то бежать, кому-то звонить. Теперь учился. Оказывается, ничегонеделание — это навык. И я его осваивал.

Но мозг инженера — он как старый движок: вроде выключил, а он всё равно тикает.

Я лежал на подоконнике, смотрел, как по стеклу ползёт муха, и прокручивал в голове каталог миров. Уже не просто список — скорее, картотека с пометками.

«Лес, мир первый. Двойная звезда. Синяя листва. Фауна: четырёхглазые зверьки, шестиногая корова. Артефакт: костяная арка с символами. Подвеска с глазом. Опасность низкая. Можно возвращаться.

Город, мир второй. Одно солнце. Степь. Развалины каменных домов. Следы разрушения — оплавленный провал в центре. Запах гари. Металлическая пластинка с геометрическим узором. Опасность психологическая — давит на нервы. Без необходимости не возвращаться.

Скалы, мир третий. Океан, утёсы, брошенное яйцо. Ластоногие существа. Минеральный запах. Опасность низкая, но неуютно.

Пляж, мир четвёртый. Тропический. Трёхногая черепаха. Никаких артефактов, никаких развалин. Просто курорт. Опасность нулевая.

Лес стеклянный, мир пятый. Сумерки. Светящиеся деревья. Звон кристаллов. Фауна: летучие светлячки, шестилапый хищник. Опасность средняя — хищник может быть не один. Требуется разведка.

Пустой мир, номер не присвоен. Колонны, гул, тени на плитах. Опасность — неясная. Отложить до лучших времён».

Я мысленно поставил галочку напротив «каталог» и перешёл к следующему пункту. Правила. За эти дни я сформулировал три основных и несколько дополнительных.

Первое: перед прыжком — плотная еда. Второе: в незнакомом мире — укрытие прежде всего. Третье: лимит прыжков за день — пять, и лучше не проверять, что будет на шестом. Четвёртое, новое: если мир вызывает стойкое ощущение неправильности — уходить сразу, без раздумий. Пятое, тоже новое: не таскать артефакты без понимания, что это и зачем. Две штуки за диваном — достаточно.

С артефактами вообще надо было разобраться. Они лежали в пыли уже которую неделю. Костяная подвеска с глазом в тройном круге. Металлическая пластинка с геометрическим узором. Я их нашёл, притащил, спрятал — и забыл. А ведь они могут быть важны. Или опасны.

Я спрыгнул с подоконника, пролез за диван. Вот они. Лежат рядышком, как будто ждали. Я выкатил их лапой на свет. Подвеска тускло блестела костяным боком. Пластинка отливала серым. Я понюхал обе — запах старый, пыльный, чужой. Никакой магии. Никакого свечения. Просто предметы.

«Может, и правда просто мусор. Мёртвые вещи из мёртвых миров. Но символы-то осмысленные. Кто-то их вырезал. Кто-то носил».

Я перевернул подвеску. Три круга, в них — схематичный глаз. Волны, пересечённые линией. На пластинке — квадраты, треугольники, точки. Разные стили. Разные культуры? Или одна, но на разных этапах?

Я задвинул артефакты обратно и вернулся на подоконник. Разбираться с ними сейчас не хотелось. Хотелось тишины.

Весь день я провалялся в полудрёме. Аня пару раз подходила, чесала за ухом. Серёж смотрел какой-то сериал, где всё время стреляли и кричали. Я не обращал внимания. Думал о своём.

А вечером случилось странное.

Я сидел на кухне, смотрел, как Аня моет посуду. Вода лилась из крана, пенилась в раковине. Я смотрел на струю и вдруг — на долю секунды — увидел не воду. Что-то другое. Тёмное, густое, маслянистое. И запах — резкий, химический, как от растворителя.

Я мотнул головой. Наваждение исчезло. Из крана текла обычная вода. Пахло моющим средством.

«Что за чёрт? Переутомление? Или что-то другое?»

Я прислушался к себе. Вроде бы всё в порядке. Сердце ровное, дыхание спокойное. Но что-то изменилось. Какое-то смутное ощущение — как будто фон изменился. Как в музыке, когда меняется тональность, а ты не сразу понимаешь, что именно не так.

Я списал на усталость. Лёг спать.

Следующие дни прошли без приключений. Я намеренно держал себя в квартире. Никаких прыжков. Никаких миров. Отсыпался, отъедался, гонял по полу пластиковую мышь, которую Серёж купил по случаю. Мышь была дурацкая, с колокольчиком, но двигалась непредсказуемо, и это развлекало.

Аня заметила, что я стал спокойнее. «Персик повзрослел», — сказала она Серёжу. Тот хмыкнул, не отрываясь от компа. Я мысленно усмехнулся. Повзрослел — не то слово. Я просто взял паузу. Исследователь должен уметь отдыхать, иначе он не исследователь, а истерик.

Но странности продолжались.

На третий день я услышал звон. Тот самый, из стеклянного леса — хрустальный, ветреный. Он прозвучал в голове, когда я спрыгнул с дивана. На секунду. Потом исчез. Я замер, прислушался — ничего. Только холодильник.

На пятый день я почувствовал запах. Солёный, йодистый — как на океанской скале. Хотя окна были закрыты, и никаким морем в Питере не пахло.

«Миры просачиваются? Или у меня что-то с головой?»

Я стал записывать. Ну, не записывать — запоминать. Каждый случай. День третий — звон. День пятый — запах соли. День седьмой — перед глазами на миг возникла двойная тень, хотя лампа была одна.

Эффекты были мимолётными. Они не пугали — скорее, интриговали. Как будто способность развивалась. Или наоборот — давала сбой. Я не знал, хорошо это или плохо. Но решил наблюдать дальше.

На девятый день Аня пришла с работы и сказала Серёжу, что у них на складе пропало электричество. «Представляешь, всё погасло, сидим в темноте, ни одного резервного генератора». Серёж сказал что-то про технику безопасности. Я слушал и думал: а ведь я тоже — как тот склад. Во мне тоже что-то погасло, когда я умер. Но теперь — включается заново.

Я лежал на диване и смотрел в потолок. Мысли текли плавно. Девять дней тишины. Девять дней без прыжков. Рекорд.

Но пора. Тишина — это хорошо, но я не для того получил эту способность, чтобы лежать на диване. Где-то там, за тонкой плёнкой реальности, ждали миры. И я хотел их увидеть.

Завтра — новый прыжок. Только осторожно. Без колонн. Без мёртвых городов. Может, что-то совсем новое? Или вернуться в стеклянный лес и проследить за хищником? Или всё-таки разобраться с артефактами?

Я уснул с этой мыслью. И снилась мне картотека. Огромный шкаф с ящичками, как в старых библиотеках. Я открывал один ящик — оттуда вылетал свет. Второй — ветер. Третий — тишина. А на каждом ящичке были написаны номера. И их было много. Очень много.

Утром я проснулся бодрый и голодный. Позавтракал. Проводил хозяев. Запрыгнул на подоконник.

«Ну что, Миша. Пора работать».

Глава 10 резьба по реальности

После девяти дней тишины я ожидал, что способность притупится. Как мышца без тренировки. Но вышло иначе.

Я сидел на подоконнике, смотрел на серое небо и чувствовал: что-то изменилось. Не снаружи — внутри. Миры, которые я посетил, уже не казались отдельными картинками. Они скорее напоминали комнаты в огромном доме, по которому я только начал ходить. И теперь, освоившись, я мог не просто распахивать двери — я мог приоткрыть одну и заглянуть.

Этим я и решил заняться.

Хозяева ушли. На улице моросило. Я плотно поел, сделал круг по квартире и устроился на диване. Не на подоконнике — эксперимент требовал другого подхода. Подоконник ассоциировался с прыжком, с готовностью. А я хотел не прыгать — заглядывать.

«Так. Попробуем иначе. Обычно я представляю мир, сосредотачиваюсь — и меня выдёргивает туда целиком. А что, если не целиком? Что, если только… зрение? Или слух?»

Я прикрыл глаза. Расслабился. Не стал вызывать тьму и толчок — просто подумал о стеклянном лесе. О звоне кристалликов. О влажном воздухе. Не как о точке назначения, а как о… ну, как о радиостанции, на которую можно настроиться.

Сначала ничего. Потом — слабый звук. Далеко-далеко, на грани слышимости. Хрустальный перезвон. Я не двигался, даже дыхание замедлил. Звук стал громче. Отчётливее. Я уже не просто помнил его — я слышал.

Открыл глаза.

Комната никуда не делась. Диван, телевизор, фикус. Но вместе с ними — наложением, как в дополненной реальности — я видел светящиеся ветви. Стеклянные стволы. Кристаллики, дрожащие на кончиках. Они были полупрозрачными, зыбкими, и сквозь них просвечивала питерская квартира.

«Ничего себе. Я дома и одновременно там. Как это работает?»

Я сосредоточился сильнее. Лес стал ярче, комната — тусклее. Испугавшись, что меня сейчас выдернет, я ослабил концентрацию. Лес отступил. Остался только звон — тихий, как фон.

«Значит, можно дозировать. Не уходить с головой, а… подглядывать. Это полезно. Можно разведать обстановку перед прыжком. Не заходить в мир, где прямо сейчас хищник жрёт кого-то у самого места прибытия».

Я попробовал с другими мирами. Пляж — услышал шум волн и почувствовал тепло на шкуре. Океанская скала — пахнуло солью. Мёртвый город — донёсся ветер и тихий скрежет, как будто где-то качалась сорванная дверь. Пустой мир с колоннами я трогать не стал.

Это работало. Я мог настраиваться на миры, как на волны. И это давало преимущество.

«Ладно. А теперь — основное».

Я спрыгнул с дивана, размял лапы. План был такой: новый мир. Не дикий, не мёртвый, не пустой. Что-то среднее. Что-то, чего я ещё не видел. Я закрыл глаза и задал образ — широкий, размытый. Не лес, не море, не степь. Что-то рукотворное, но не мёртвое. Заброшенное, но не страшное. Как старый завод на окраине города — пустой, гулкий, но по-своему красивый.

Тьма. Толчок.

Я стоял на каменном полу. Вокруг вздымались стены — высокие, сложенные из желтоватых блоков, похожих на песчаник. Крыши не было. Вместо неё — переплетение балок и решёток, сквозь которые виднелось небо. Бледно-голубое, с одиноким белым солнцем. Пол устилал песок — мелкий, нанесённый ветром. В углах залов громоздились конструкции. Непонятные: то ли машины, то ли мебель. Металл, камень, что-то вроде керамики.

Я двинулся вперёд, и шаги гулко отдавались под сводами. Здесь было сухо и тепло. Пахло пылью, старым камнем и едва уловимо — маслом. Машинным, прогорклым. Запах работы, которая давно остановилась.

«Завод? Или фабрика? Нет, скорее что-то среднее между цехом и храмом. Вон те колонны — явно не несущие. Слишком тонкие, расставлены странно. Декоративные? Или ритуальные?»

Я подошёл к ближайшей конструкции. Она напоминала верстак — ровная плита на опорах. На плите лежали предметы. Мелкие, тёмные, похожие на инструменты. Я тронул один лапой. Он покатился и зазвенел. Металл. Но не ржавый. И не пыльный, хотя всё вокруг было в пыли.

Я принюхался. Запах масла шёл отсюда. От инструментов. Как будто их смазали и оставили. Давно, но смазка ещё держалась.

«Интересно. Кто-то ушёл, но подготовил инструменты к хранению. Не бежал — уходил спокойно».

Я двинулся дальше. Следующий зал был больше. Там стояли чаны — огромные, каменные, врытые в пол. Внутри темнел осадок. Не вода — что-то густое, спекшееся. Я не стал пробовать.

Третий зал поразил. Вдоль стен, от пола до самых балок, тянулись полки. И на них стояли книги. Не свитки, не таблички — книги. В переплётах. Корешки тёмные, с вытисненными символами. Я подошёл, встал на задние лапы, упёрся передними в край полки. Символы на корешках — не буквы. Значки. Пиктограммы. Такие же геометрические, как на металлической пластинке, но сложнее.

«Библиотека. Или архив. Здесь хранили информацию. А потом ушли. Но почему? И куда?»

Я прошёлся вдоль полок. Книги стояли ровно, не поваленные, не сгнившие. Пыль тонким слоем. Никто не трогал их очень давно. Но воздух сухой — ничего не истлело.

Я чувствовал странное спокойствие. Этот мир не был мёртвым, как город в степи. Не был пустым, как серая равнина. Он был… законсервирован. Как будто те, кто здесь жил, знали, что уходят надолго, и оставили всё в порядке.

В дальнем конце библиотеки я нашёл ещё одну дверь. Низкую, круглую, закрытую металлической пластиной. На пластине — символ. Три волны, пересечённые прямой. Точь-в-точь как на костяной подвеске.

Я замер. Сердце пропустило удар.

«Одинаковый символ в разных мирах. На костяной арке в лесу и на металлической двери в подземелье. Случайность? Не думаю».

Я потянулся лапой к пластине, но одёрнул себя. Правило пятое: не таскать артефакты без понимания. И правило четвёртое: если что-то кажется неправильным — уходи.

Но мне не казалось неправильным. Мне казалось важным. Этот символ был ключом к чему-то. И он встретился мне дважды не просто так.

Я посидел у двери, размышляя. Ломиться внутрь, не понимая механизма — глупо. Но и уходить ни с чем не хотелось. Я прикинул: книга. Можно взять книгу. Она не артефакт — просто книга. Может, удастся понять язык. Хотя бы принцип письменности.

Я вернулся к полкам. Выбрал книгу поменьше — чтобы унести в зубах. Переплёт был шершавый, на вкус — пыльный и старый. Я осторожно сжал зубы и представил подоконник.

Тьма. Толчок.

Дома. На часах 13:08. Книга у меня в зубах.

Я отнёс её за диван, к остальным трофеям. Теперь там лежали три предмета из трёх миров. Подвеска, пластинка, книга. Коллекция росла.

Весь оставшийся день я провёл на диване. Думал. Символы повторяются. Миры разные, а знак — один. Что это значит? Общий источник? Или общая катастрофа? Или просто мода такая — рисовать три волны и прямую?

Ответов не было. Но теперь у меня была цель. Не просто гулять по мирам, а искать следы тех, кто оставил этот знак. Кто они? Куда ушли? И почему их символы встречаются там, где давно никого нет?

К вечеру я устал от мыслей. Лёг на подоконник, стал смотреть на дождь. В голове шумело. За день я настроился на пять миров, сходил в один новый и притащил книгу. Многовато.

Аня пришла с работы, включила свет. Я зажмурился. Свет был слишком ярким. И, кажется, не только для меня — лампа пару раз мигнула, прежде чем разгореться. Аня не заметила. А я заметил.

Ночью я долго лежал без сна и прислушивался. К холодильнику. К трубам. К электрическому гулу, который я раньше не замечал. И к тому, что за этим гулом — если очень сосредоточиться — слышался звон. Далеко, едва-едва. Кристаллики в стеклянном лесу. Они звенели. И я слышал их сквозь реальность.

Глава 11. Книга, когти и дождливый вторник

Книга пахла.

Я лежал на диване и смотрел, как она лежит на ковре — маленькая, тёмная, в старом переплёте. От неё тянуло пылью, сухим камнем и ещё чем-то, что я не мог назвать. Чем-то чужим. Не враждебным — просто не отсюда. Как если бы в комнату внесли кусок другого мира и положили на пол.

За окном лило. Вторник, утро, хозяева на работе. Пора было разобраться с находкой.

Я спрыгнул с дивана, подошёл к книге. Она была небольшая — с мою голову. Обложка твёрдая, обтянутая чем-то вроде ткани, только не ткань — более гладкое, как очень старый пергамент. По краям — потёртости. Корешок целый, но с трещинкой. Книгу читали. Много раз.

Я тронул обложку лапой. Осторожно, как будто она могла укусить. Ничего. Тогда я поддел край когтем и попытался открыть. Страницы были плотные, желтоватые, испещрённые мелкими значками.

«Так. Книга. Я притащил книгу. Из заброшенного архива в неизвестном мире. И теперь сижу на ковре, как дурак, и не могу её прочитать. Потому что я кот. У меня нет рук. И я не знаю языка. Отлично, Миша. План был гениален».

Можно было оставить книгу за диваном и забыть. Но я же инженер. Я не могу смотреть на незнакомый механизм и не пытаться понять, как он устроен. Даже если этот механизм — книга.

Я попробовал ещё раз. Зацепил когтем страницу, потянул. Страница перевернулась. Я уставился на разворот. Значки были ровные, выстроенные в строки. Не иероглифы, не клинопись — что-то среднее между геометрическими фигурами и стилизованными картинками. Круги, треугольники, спирали. Некоторые повторялись часто — возможно, артикли или местоимения. Другие встречались реже.

«Пиктограммы? Идеограммы? Или слоговое письмо? Если слоговое, то значков должно быть много. Я вижу... штук тридцать разных. Маловато. Значит, либо буквы, либо очень простая система».

Я перевернул ещё страницу. Здесь были те же значки, но скомпонованные иначе. И кое-что ещё — внизу страницы, отдельно от основного текста, виднелись ряды цифр. Или не цифр — просто точки и чёрточки, сгруппированные по пять. Как если бы кто-то вёл подсчёт.

«Ага. Система счисления. Пятеричная? Или десятичная, но записанная иначе?»

Я почувствовал, как внутри зашевелился старый добрый азарт. В прошлой жизни я ненавидел документацию — скучные спецификации, бесконечные таблицы. Но сейчас я смотрел на чужую книгу и чувствовал: вот он, вызов. Никто из людей этого не видел. Никто не знает, что здесь написано. А я могу узнать. Даже без рук. Даже без знания языка.

«Надо перерисовать. Хотя бы основные значки. Чтобы сравнивать. Но как? Лапой не получится».

Я задумался. В прошлой жизни у меня был блокнот и ручка. Сейчас — только когти и хвост. Но был ещё пол. И была пыль. А в пыли можно рисовать.

Я прыгнул в коридор. Там, под вешалкой, Аня редко мыла — получался тонкий серый слой. Я провёл когтем пробную линию. Получилось. Корявенько, но разборчиво.

Следующие полчаса я курсировал между книгой и коридором. Смотрел на значок, запоминал, бежал к пыльному участку и выцарапывал. Значков набралось двадцать семь. Я расположил их в ряд и стал думать.

Среди них были простые фигуры — круг, треугольник, квадрат — и их вариации с точками и чёрточками. Я попытался найти закономерность. Если круг — это «А», то круг с точкой — «Ба»? Или наоборот? А треугольник — «О»? Или это вообще не буквы?

Я так увлёкся, что пропустил, как пролетело время. Спохватился, когда в коридоре потемнело — туча закрыла солнце. Глянул на часы на кухне: 15:20. Хозяева вернутся через пару часов.

Пыль в коридоре была вся исчерчена. Я сидел посреди этого безобразия и чувствовал странное удовлетворение. Да, я не расшифровал язык. Но я начал. Я сделал первый шаг.

«Ладно. Отложим. Книгу — за диван. Пыль — хвостом разровнять. И на подоконник, делать вид, что я тут весь день сплю».

Я разровнял пыль, как мог, и запрыгнул на диван. Книгу задвинул подальше. За окном шумел дождь. В голове шумели мысли.

Вечером пришла Аня. Долго топала в прихожей, стряхивая воду с зонта. Потом прошла на кухню, включила чайник. Я лежал на диване и слушал.

— Персик, ты сегодня какой-то задумчивый, — сказала она, заглянув в комнату. — И в коридоре грязно. Ты что, опять лапы не вытер?

Я мявкнул и спрятал нос под хвост. Если бы ты знала, хозяйка, ЧТО я сегодня делал в коридоре.

Ночью я долго не спал. Думал о книге. О символах. О том, что где-то в пустом архиве стоят полки с такими же книгами, и никто их не читает. И о том, что, возможно, я — единственный, кто может это сделать.

Уснул под утро. Снились мне значки — они складывались в строки, строки — в страницы, страницы — в бесконечные коридоры библиотеки, и я шёл по этим коридорам, читая. И понимал.

Глава 12

Утро среды встретило меня солнцем.

Настоящим, ярким, которое било сквозь шторы и рисовало на полу золотые полосы. Редкость для питерской осени. Я лежал на подоконнике, растянувшись во всю длину, и чувствовал, как тепло пробирается сквозь шерсть к самой коже. Хорошо.

Аня уже гремела на кухне. Пахло кофе и гренками. Серёж ходил из комнаты в комнату и бурчал, что не может найти ключи. Обычная утренняя суета. За те недели, что я жил здесь, я выучил их утренний ритуал до секунды. Сначала Аня встаёт, ставит чайник, идёт в душ. Потом просыпается Серёж, садится на кровати и пять минут смотрит в стену, просыпаясь окончательно. Потом они вместе завтракают, обсуждают планы, собираются. И ровно в восемь сорок пять за ними хлопает дверь.

— Персик, рыжий, привет, — Аня наклонилась и потрепала меня по голове. От неё пахло гелем для душа и кофе. — Весь день спать будешь?

Я прищурился и мявкнул. Мол, не твоего ума дело, хозяйка. У меня, может, дела. У меня, может, вселенная на изучении.

Аня засмеялась, будто поняла, и ушла. Серёж, проходя мимо, бросил на меня взгляд и сказал:

— Кот весь день дрыхнет. Вот у кого жизнь.

Я чуть не фыркнул вслух. Если бы ты знал, парень. Если бы ты знал.

Они ушли. В замке повернулся ключ. Я досчитал до ста, потянулся и спрыгнул с подоконника.

Плотный завтрак. Корм с курицей — неплохо, но с лососем был лучше. Я съел всё до последней гранулы и запил водой. Потом прошёлся по квартире, проверяя обстановку. За диваном — три артефакта. Подвеска, пластинка, книга. Книгу я так и не расшифровал, но значков нарисовал в пыли уже штук тридцать. Пыль Аня вытерла, пришлось рисовать заново. В этот раз я использовал не коридор, а балкон — там она убирала реже.

Но сейчас меня тянуло не к книге. Меня тянуло наружу.

Я прыгнул на подоконник. За окном светило солнце, и двор ожил. Две бабушки на скамейке обсуждали какую-то Валю, которая опять пришла без очереди. Мальчишка гонял на самокате по лужам. Воробьи орали в кустах, делили хлебную корку. Жизнь кипела.

«Вот чего не хватает в тех мирах. Жизни. Шума. Толкотни. Там либо пусто, либо страшно, либо одно существо на сто километров. А хочется — чтобы кипело. Чтобы как на рынке в субботу».

Я задумался. Может, я сам виноват? Может, способность ведёт меня в тихие миры, потому что я представляю тишину? Лес — тихо. Степь — тихо. Скалы — тихо. Пляж — тихо. Даже стеклянный лес — и тот замер в сумерках.

А что, если задать другое условие? Не тишину. Шум. Много шума. Гам, гул, гомон. Как в час пик в метро.

Я закрыл глаза и сосредоточился. Представил звуки. Не конкретные — общую какофонию. Крики, топот, треск, пение, писк, свист. Чтобы уши закладывало от многоголосья. Чтобы воздух дрожал.

Тьма. Толчок.

И меня ударило звуком.

Я зажмурился, прижал уши. Слишком громко. Оглушительно. Вокруг что-то орало, трещало, ухало, свистело на разные голоса. Я открыл глаза — и обомлел.

Я стоял на толстой ветке дерева. Ветка была метра полтора в диаметре, покрытая мягкой, похожей на мох корой. Она уходила влево и вправо, переплетаясь с другими такими же. Внизу, метрах в десяти, темнела земля, усыпанная прелой листвой. Вверху — крона, сквозь которую пробивался солнечный свет.

Но главное было не дерево. Главное было — вокруг.

Это место кишело жизнью.

По ветвям, перепрыгивая и перелетая, носились существа. Мелкие, размером с белку, но с кожистыми крыльями и длинными хвостами. Они орали друг на друга пронзительными голосами. Чуть дальше, на соседнем дереве, сидела тварь покрупнее — с меня ростом — и лениво чесала бок, глядя на всю эту суету. Её шерсть переливалась от зелёного к бурому, как у хамелеона.

Снизу доносился топот. Тяжёлый, ритмичный. Я глянул в просвет между ветвями и увидел, как по земле движется стадо. Штук двадцать, не меньше. Крупные, с корову, звери на четырёх лапах. Их спины покрывали костяные пластины, как у броненосцев. Они шли ровным строем, объедая кусты по краям тропы.

А над стадом, в воздухе, кружили птицы. Или не птицы — скорее, летучие ящеры с размахом крыльев метра два. Они пикировали, выхватывали что-то из шерсти броненосцев и взмывали обратно.

Воздух дрожал от звуков. Крики, топот, треск ветвей, хлопанье крыльев, низкое гудение, которое шло откуда-то из глубины леса, как будто там работал гигантский механизм. И запахи — десятки запахов, наложенных друг на друга. Прелая листва, помёт, мускус, сладкий сок растений, влажная земля.

Я сидел на ветке и чувствовал, как вибрирует хвост. От страха? Нет. От восторга.

«Вот оно. Живой мир. По-настоящему живой. Не одна зверушка на всю округу. Экосистема. С конкуренцией, с симбиозом, с шумом. Это как... как в тропиках, только в десять раз гуще».

Я прижался к стволу и стал наблюдать. Одна из летучих белок приземлилась на мою ветку метрах в трёх от меня. Уставилась бусинками глаз, застрекотала. Я не двигался. Белка склонила голову набок, чихнула и унеслась дальше.

Стадо внизу прошло. Топот затих в отдалении. Летучие ящеры улетели следом. Но лес не затих. Запели другие птицы — или что тут вместо птиц. Их трели были сложными, переливчатыми, с понижением тона в конце.

Я заметил ещё кое-что. На ветке напротив висели гроздья плодов — круглых, красных, размером с яблоко. И вокруг них шла битва. Три летучих белки и одно существо, похожее на помесь лемура с кузнечиком — длинные задние лапы, цепкий хвост, выпученные глаза — пытались отвоевать друг у друга гроздь. Они шипели, плевались, махали лапами. Лемур-кузнечик прыгнул на белку, белка взвизгнула и укусила его за ухо. Завязалась драка, и оба свалились с ветки.

Я провожал их взглядом, пока они не исчезли в листве. Драка продолжалась где-то внизу, судя по визгу и треску.

«Конкуренция за пищу. Агрессия. Социальное поведение. Тут всё как на Земле, только исполнители другие».

Я решил спуститься. Осторожно, цепляясь когтями за кору, перебрался на ветку пониже. Потом ещё ниже. Ствол был шершавый, удобный. На полпути меня обогнала ещё одна белка — наглая, она пробежала прямо по моей спине, даже не заметив.

У земли было сумрачно и влажно. Пахло грибами. Огромные, с тарелку размером, они росли прямо из ствола. Я понюхал — запах острый, сырный. Есть не стал.

Тропа, по которой прошло стадо, была утоптана. Я двинулся по ней, держась у края, чтобы в случае опасности прыгнуть на дерево. Лес гудел. Шелестело, трещало, ухало. Я шёл и вслушивался, пытаясь разделить какофонию на отдельные голоса.

Вот этот треск — насекомые? Или ветки ломаются под кем-то? Вот этот низкий гул — животное? Или ветер в дуплах? Вот этот свист — птица? Или предупреждающий сигнал?

Я прошёл метров триста. Тропа расширилась и вывела к воде. Это было не озеро — скорее, большая лужа, разлившаяся посреди леса. Берега глинистые, истоптанные десятками следов. У воды толпились звери.

Штук пять разных видов. Я залёг в кустах и стал разглядывать.

Ближе всех к воде стояли те самые броненосцы из стада. Три особи — видимо, отбились от основной группы. Они пили, опуская морды в воду. Рядом с ними сидели мелкие, длинноногие существа, похожие на цапель, только с шерстью и без перьев. Они дёргали головами и что-то выклёвывали из глины.

Чуть дальше, на противоположном берегу, лежала туша. Крупная, раза в два больше броненосца. Коричневая шкура, мощные лапы с когтями. Хищник. Или был хищником — сейчас он лежал на боку, и над ним уже кружили мелкие падальщики. Штук десять, с ворону размером. Они каркали, дрались, вырывали друг у друга куски.

И тут я увидел кое-что, от чего внутри всё сжалось.

Из леса, с той же стороны, что и туша, вышли ещё двое. Крупные. Те же мощные лапы, та же коричневая шерсть. Они подошли к мёртвому собрату, обнюхали. Один поднял голову и издал низкий, протяжный звук. Не рёв — скорее, стон.

«Они скорбят. Или что-то вроде того. Это не просто падальщики пришли — это его стая. Или семья. И они... прощаются?»

Я смотрел, как два живых хищника стоят над мёртвым, и чувствовал комок в горле. Вот тебе и безжизненные миры. Вот тебе и «по одному существу». Тут жизнь кипит, и смерть тоже есть. Настоящая, не декорация. Горе. Семья.

Один из хищников поднял голову и посмотрел прямо на меня.

Я замер. Расстояние — метров пятьдесят. Он меня заметил? Или просто смотрит в мою сторону? Его глаза были жёлтые, с вертикальным зрачком. Как у меня. Мы встретились взглядами на пару секунд. Потом он отвернулся и снова уткнулся носом в мёртвого.

Я выдохнул. Пора было уходить. Этот мир — живой, шумный, настоящий — он был прекрасен. Но я тут чужой. И лучше не проверять, как хищники реагируют на рыжих котов.

Я отполз от кустов, вернулся к тропе и запрыгнул на нижнюю ветку ближайшего дерева. Сосредоточился. Представил подоконник.

Тьма. Толчок.

Дома. Тишина. Часы на кухне тикают. Вода в трубах журчит. За окном бабушки всё ещё обсуждают Валю.

Я спрыгнул на пол и вдруг понял, что меня трясёт. Не от страха — от переизбытка. Слишком много впечатлений. Слишком много звуков, красок, запахов. Мой кошачий мозг, усиленный человеческим сознанием, переваривал увиденное и гудел, как перегретый процессор.

Я пошёл к миске, попил. Потом залез под батарею и свернулся клубком. Шерсть всё ещё пахла чужим лесом — прелой листвой, мускусом, сыростью. Я закрыл глаза и стал прокручивать в голове картины: стадо броненосцев, летучие белки, драка за плоды, водопой, два хищника над мёртвым...

«Вот он какой. Живой мир. Там кто-то рождается, кто-то умирает, кто-то дерётся за еду, а кто-то скорбит по своим. И всё это одновременно, в одном пространстве, в одном времени. Не как в стеклянном лесу — замершая красота. Не как в мёртвом городе — тишина и пепел. Настоящая, бурлящая жизнь. Я хотел шума — я получил шум. Полной мерой».

К вечеру вернулись хозяева. Аня принесла пакеты из магазина. Серёж, не раздеваясь, упал на диван и включил телевизор. Я лежал на подоконнике и смотрел, как во дворе зажигаются окна.

— Персик, ты сегодня какой-то тихий, — сказала Аня, проходя мимо. — Устал? Мышей гонял?

Я дёрнул ухом. Если бы ты знала, каких мышей я сегодня гонял. Летучих. С кожистыми крыльями.

Она погладила меня, и я неожиданно для себя замурчал. Громко, на всю комнату. Аня засмеялась и пошла на кухню. А я остался на подоконнике и думал.

В том мире, полном жизни, я чувствовал себя чужим. Наблюдателем. А здесь, в питерской двушке, где пахнет кофе и слышно, как Серёж ругается на футбол, я был дома. Не потому что стены родные — стены как стены. А потому что здесь меня не нужно бояться. Здесь я свой. Персик. Рыжий кот. Член семьи.

И это, пожалуй, самое ценное открытие за все мои путешествия. Миры — это прекрасно. Но дом — один. И он тут.

Ночью я спал без снов. Просто провалился в темноту и вынырнул утром. А когда проснулся, первым делом подошёл к Ане и потёрся о её ноги. Она удивилась — я редко это делал. Но мне было всё равно.

Я вернулся. И это главное.

Глава 13

Утро четверга началось с того, что я стащил бутерброд.

Не специально. Просто Серёж оставил его на столе, а я шёл мимо. Пахло колбасой, маслом и свежим хлебом. В прошлой жизни я бы не позарился — чужое же. Но кошачий организм решил иначе. Лапа сама потянулась, когти подцепили край, и не успел я опомниться, как уже сидел под столом и давился краденым.

— Персик! — Серёж заглянул под стол. — Ты офонарел? Это мой завтрак!

Я дожевал и посмотрел на него честными глазами. Мол, кто? Я? Да я тут просто сижу, никого не трогаю, а бутерброд сам упал.

Серёж засмеялся и махнул рукой.

— Ладно, кот. С тебя станется.

Я облизнулся и выбрался из-под стола. В животе приятно теплело. Мелочь, а настроение поднялось. За окном опять моросил дождь, но мне было всё равно. Впереди — целый день, пустая квартира и бесконечность миров.

Проводив хозяев, я походил по комнате, размял лапы и запрыгнул на подоконник. В голове крутились мысли. После шумного мира я отсыпался весь вечер и всю ночь. Но теперь хотелось ещё. Только в этот раз — не просто смотреть. В прошлый раз я был наблюдателем, туристом с ветки. А хочется… участвовать? Или хотя бы подойти поближе.

«Ладно. Вернёмся. Только в этот раз — на землю. И подальше от хищников».

Я закрыл глаза, представил ветку, на которой сидел, и шум леса. Тьма, толчок.

Открыл глаза — я там же. Та же развилка ствола, тот же мох. Ветка чуть пружинит под лапами. А вокруг — гам.

День тут, кажется, только начинался. Солнце стояло низко, пробиваясь сквозь кроны косыми лучами. В воздухе висела влажная дымка. Лес уже не спал: орали, трещали, ухали, свистели. Где-то вдалеке опять топотало стадо. Я потянулся и полез вниз.

На полпути меня чуть не сбила та же летучая белка — или её родственница. Она шмякнулась на ствол рядом со мной, застрекотала что-то возмущённое и унеслась дальше.

«И тебе доброе утро».

У земли было сумрачно. Я постоял, привыкая к полумраку. Пахло грибами, влагой и мускусом. Я двинулся в ту же сторону, что в прошлый раз — к водопою. Хотелось посмотреть, кто там сейчас.

По дороге наткнулся на гриб. Огромный, с тарелку, красновато-бурый. Он рос прямо из трещины в стволе. Я понюхал — запах острый, сырный, с кислинкой. Откусил краешек. Во рту разлилась горечь, я замотал головой и выплюнул.

«Фу. Дрянь. Не есть».

Пошёл дальше, ругая себя за глупость. Вечно меня тянет пробовать на зуб неизвестное. Инженер называется.

У водопоя было многолюдно. Ну, многозверно. Я залёг в тех же кустах и стал разглядывать.

Броненосцев уже не было. Вместо них у воды толклись совсем другие звери. Десятка полтора мелких, размером с курицу, двуногих ящериц. Они суетились, галдели, толкались, брызгались. Две дрались за место у самой кромки — хлестали друг друга хвостами и шипели. Остальные что-то выхватывали из воды — то ли насекомых, то ли мелкую рыбёшку.

Я засмотрелся. Одна ящерица поймала добычу, но тут же к ней подскочили три других и попытались отнять. Поднялся визг. Ящерица бросилась наутёк, преследователи за ней. Вся стая заволновалась, заголосила.

И тут из воды выпрыгнуло нечто.

Здоровое, скользкое, зеленовато-бурое. Оно взметнулось над поверхностью, распахнуло пасть и сглотнуло одну из ящериц. Целиком. Даже не жевало.

Стая бросилась врассыпную. Я инстинктивно вжался в землю, хотя сидел далеко от воды. Существо ещё с полминуты повисело над поверхностью — длинная шея, плоская голова с четырьмя глазами по бокам, — а потом ушло под воду. Только круги разошлись.

«Ох ты ж. Тут ещё и подводные хищники. Весело».

Я выждал, пока сердце успокоится, и пополз вдоль кустов подальше от берега. Водопой — место опасное. Ящерицы, видимо, знали об этом, но всё равно лезли. Жрать-то хочется.

Я углублялся в лес. Здесь было чуть тише — насколько вообще может быть тихо в мире, где всё время кто-то орёт. Пахло иначе: слаще, цветочнее. Я заметил растения, похожие на папоротник, только с розоватыми листьями и мелкими, похожими на бисер ягодами. Вокруг них вились насекомые. Или не насекомые — что-то среднее между бабочкой и колибри. Крылья быстрые, смазанные, тельце пушистое. Они гудели, перелетая от цветка к цветку, и длинными хоботками собирали нектар.

Я сунул нос поближе. Одна такая бабочка-колибри зависла прямо передо мной, зажужжала громче. Я чихнул. Она обиженно звякнула и улетела.

«Мирные. Хорошо».

Я пошёл дальше. Лес становился гуще. Ветви переплетались над головой в сплошной полог. Свет пробивался пятнами. Под лапами пружинил мох. Тишина тоже была другой — не пустой, а глубокой, наполненной шорохами.

И вдруг — визг.

Не птичий. Не ящеричий. Звериный. Отчаянный, тонкий.

Я замер. Визг повторился. Он доносился из-за толстого ствола, метрах в двадцати. Я осторожно, прижимаясь к земле, пополз на звук.

За стволом была небольшая прогалина. И там происходило вот что.

Два хищника — те самые, коричневые, с мощными лапами, которых я видел в прошлый раз, — напали на стадо. Не на броненосцев — на кого-то помельче. Травоядные, похожие на карликовых оленей с костяными наростами на головах, метались по прогалине. Один уже лежал на земле, и над ним стоял хищник. Второй хищник гнал остальных к кустам. Олени блеяли, бросались врассыпную. Хищник прыгнул, сбил одного, прижал лапой. Визг оборвался.

Я попятился. Сердце колотилось. Это была настоящая охота. Не картинка из учебника биологии — живая, кровавая, быстрая. И я находился слишком близко.

Один из хищников поднял голову и посмотрел в мою сторону. Я замер. Он смотрел долго, секунды три. Потом отвернулся и принялся за добычу.

«Они сыты. Или я слишком мелкий, чтобы на меня тратить силы. Или и то, и другое. Так или иначе — пора уходить».

Я пополз обратно, стараясь не шуршать. Отошёл на приличное расстояние, запрыгнул на нижнюю ветку и перевёл дух.

«Два раза за одно утро. Сначала водный хищник, теперь охота. Да уж, этот мир не для слабонервных. Но он настоящий. Здесь всё по-настоящему. И это... круто. Страшно, но круто».

Я посидел на ветке, успокаиваясь. Потом решил: хватит приключений. Пора домой. Тем более что неизвестно, сколько времени прошло. В этом мире день, кажется, тянулся иначе.

Представил подоконник. Тьма. Толчок.

Дома. На часах 13:47. Я отсутствовал около четырёх часов. А по ощущениям — полдня.

В квартире было тихо. Я поел, попил и улёгся на диван. В голове всё ещё стояли картины: прыжок подводного хищника, визг оленя, взгляд коричневого зверя. Я закрыл глаза и стал дышать ровнее.

«Шестой мир. Шумный, опасный, живой. Надо будет дать ему название. Может, Охотничий лес? Или Звериный? Ладно, потом придумаю».

Я задремал. Снилась мне охота — только в этот раз я сам был хищником. Бежал, прыгал, догонял. И было не страшно, а весело.

Разбудил меня звук ключей в замке. Я вскочил, потянулся. Вечер. Хозяева вернулись. Аня с порога начала рассказывать про пробки. Серёж молча снимал ботинки. Я спрыгнул с дивана и пошёл их встречать.

— Персик, привет, — Аня наклонилась, потрепала меня. — Ты весь день спал?

Я потёрся о её ноги и мявкнул. Мол, спал, конечно. А что ещё коту делать? Не рассказывать же про охоту на оленей.

Вечером была гроза. Настоящая осенняя гроза с громом и молниями. Свет моргал, телевизор выключился. Серёж полез к щитку, Аня зажигала свечи. Я сидел на подоконнике и смотрел, как по стеклу хлещет дождь.

Молния ударила близко — двор на секунду стал белым. Я инстинктивно прижал уши. Но страшно не было. Гроза — это просто гроза. Не то что подводный хищник.

Аня села рядом, погладила меня.

— Не бойся, Персик. Это просто дождь.

Я замурчал. Мол, я и не боюсь. Я, может, такое видал, что тебе и не снилось.

Но она не знала. И это было правильно. Дом — это место, где можно быть просто котом. А миры... миры подождут до завтра.

Глава 14

Дождь лил третий день подряд.

Я лежал на подоконнике и смотрел, как по стеклу стекают струйки. Двор опустел — даже бабушки попрятались. Только голуби мокли на карнизе напротив, нахохлившись, как серые комки недовольства. Я их понимал. Сам бы сейчас нахохлился.

Настроение было — дрянь. Не то чтобы случилось что-то плохое. Просто осень. Просто дождь. Просто шерсть электризуется от батарей, и когда проходишь мимо дивана, бьёт током. Я устал подпрыгивать.

Аня ходила по квартире в толстых носках и что-то напевала. У неё был выходной. Она затеяла уборку — пылесосила, мыла полы, двигала мебель. Я перебирался с места на место, уворачиваясь от швабры, и чувствовал себя беженцем.

— Персик, не мешайся, — говорила она и сгоняла меня с кресла.

— Мяу, — отвечал я, что в переводе означало: «Я тут живу вообще-то. Это ты мешаешься».

К обеду она закончила. Квартира заблестела. Запахло лимонным моющим средством. Я чихнул и перебрался на диван. Аня села рядом, включила какой-то старый фильм и принялась щёлкать семечки. Я лежал, слушал, как герои на экране выясняют отношения, и потихоньку засыпал.

Разбудил меня телефонный звонок. Аня схватила трубку и вышла на кухню. Я приоткрыл один глаз, прислушался.

— Да, мам… Нет, не болеет… Ну ест нормально… Персик? Да спит всё время…

Я зевнул. Опять про меня. Вечно эти люди обсуждают котов, как будто коты не слышат. А я слышу. И всё понимаю. Просто не подаю виду.

Аня проговорила минут сорок. Я за это время успел выспаться, проснуться, сходить к миске и вернуться. Она всё ещё висела на телефоне — теперь обсуждали какую-то тётю Тому, которая опять вышла замуж.

«Господи. Люди тратят часы на разговоры ни о чём. А у меня там миры неисследованные. И я тут сижу, слушаю про тётю Тому».

Я спрыгнул с дивана и пошёл на кухню. Сел у холодильника и уставился на Аню. Она взглянула на меня, прикрыла трубку рукой и шёпотом сказала:

— Персик, кушать хочешь? У тебя в миске ещё есть.

Я не хотел кушать. Я хотел, чтобы она скорее закончила разговор и ушла куда-нибудь. Но сказать я этого не мог. Поэтому просто сидел и смотрел.

Через час она всё-таки собралась — к подруге, кажется. Надела плащ, поцеловала меня в макушку и ушла. В замке повернулся ключ. Я остался один.

Ну, наконец-то.

Я походил по квартире, размялся. Подумал, не стащить ли что-нибудь со стола — там лежала открытая пачка печенья. Но вспомнил, что от сладкого котам плохо, и передумал. Дисциплина.

За окном всё так же лило. Настроение было — не для дальних прыжков. Но и сидеть без дела не хотелось.

Я запрыгнул на подоконник и стал думать. Миры, которые я видел — лесные, степные, водные, — уже примелькались. Хотелось чего-то другого. Не природы. Может, город? Но не мёртвый, как тот, с провалом. Живой. Чтобы улицы, дома, огни.

И тут я вспомнил. В прошлой жизни я любил одно место. На Васильевском, у набережной. Там был старый двор-колодец, заросший плющом, с чугунной лестницей и фонарём, который горел даже днём. Я часто ходил туда курить, когда работал неподалёку. Тихо, пусто, только вороны.

Я закрыл глаза и представил этот двор. Не как воспоминание — как точку назначения. Мощёный булыжник. Кирпичные стены. Фонарь. Запах мокрого камня и листвы.

Тьма. Толчок.

Я открыл глаза. И замер.

Это был не тот двор. Совсем не тот.

Я стоял на мостовой из тёмного камня. Вокруг поднимались дома — высокие, в пять-шесть этажей, но не питерские. Стены были сложены из грубого серого кирпича, кое-где оштукатурены и расписаны. Росписи — поблекшие, осыпавшиеся — изображали сцены охоты. Люди с копьями, звери с рогами, что-то вроде собак. Всё стилизованное, угловатое.

Над улицей нависали балконы — деревянные, резные, с которых свисали верёвки. На верёвках качались связки сушёных растений. Пахло дымом, едой и мокрой шерстью. Где-то в глубине домов бубнили голоса. Живые. Настоящие.

Я прижался к стене и огляделся. Улица была узкая, кривая. Вдоль неё тянулись канавы для стока воды. На углу стояла деревянная телега без колёс. Рядом с ней лежала куча тряпья, из-под которой торчали чьи-то ноги в обмотках.

«Люди. Или не люди. Гуманоиды. И они спят в телеге. В одежде. Значит, тут холодно. И бедно».

Я тихо двинулся вдоль стены. Из ближайшего окна тянуло теплом и запахом варёного мяса. Я заглянул — низко, подоконник на уровне моей головы. Внутри горел очаг. У огня сидела фигура, закутанная в плащ. Лица не видно. Руки — длинные пальцы, тёмная кожа — мешали что-то в котелке.

Я пошёл дальше. Улица завернула, расширилась, и я вышел на площадь. Здесь было людно.

Десятка три существ. Гуманоидные, но не люди. Высокие, поджарые, с серовато-бледной кожей и тёмными волосами, заплетёнными в косы. Одеты в грубые ткани — серые, бурые, синие. Они ходили между прилавками, торговались, кричали. Прилавки были крытыми навесами из шкур. На них лежали овощи, рыба, какие-то тюки.

Рынок. Я попал на рынок в чужом мире.

Я нырнул за угол и стал наблюдать. Существа переговаривались на гортанном языке. Слов я не понимал, но интонации были знакомые: спор, смех, возмущение. Продавцы расхваливали товар, покупатели ворчали.

Запахи стояли — убойные. Жареная рыба, пряности, дым, пот, мокрая шерсть. Кричали птицы — живые, сидящие в клетках. Лаяли собаки — или не собаки, а что-то вроде них, пятнистое и коротконогое.

Я сидел за углом и впитывал. Вот он, живой город. Не развалины. Не архив. Место, где кипит жизнь. Где кто-то покупает рыбу на ужин, кто-то спорит из-за цены, кто-то тащит мешок с мукой.

И тут меня заметили.

Коротконогое пятнистое существо — та самая «собака» — натянуло поводок и залаяло. Хозяин, высокий гуманоид с косицами, обернулся. Увидел меня. Замер.

Я замер тоже.

Мы смотрели друг на друга. Его глаза были светло-серые, почти белые. Он склонил голову набок, как будто разглядывал диковину. Потом что-то сказал соседу. Тот обернулся, уставился.

«Так. Меня заметили. Пора уходить».

Я попятился, нырнул за угол и припустил по улице. Сзади послышались крики — не агрессивные, скорее удивлённые. Но проверять я не стал. Пробежал до конца улицы, свернул в какой-то проулок. Там было темно и тихо. Пахло помойкой.

Я остановился перевести дух. Сердце колотилось. Но страха не было. Скорее — азарт.

«Меня видели. Впервые за всё время меня видели разумные существа. И они… удивились? Не напали? Интересно, у них есть кошки? Или я для них — невиданный зверь?»

Я посидел в проулке, успокаиваясь. Потом осторожно выглянул. Улица была пуста. Крики стихли. Видимо, за мной не погнались. Или потеряли.

Я выбрался и пошёл обратно к рынку, но держался дальше, в тени. Хотелось ещё посмотреть. Как они живут. О чём говорят. Что едят.

У прилавка с рыбой я заметил мелкую сцену. Продавец, коренастый и лысый, спорил с женщиной. У неё на руках сидел ребёнок — маленький, с огромными тёмными глазами. Женщина показывала на рыбину и что-то резко говорила. Продавец разводил руками. Ребёнок крутил головой, разглядывал толпу.

И вдруг он посмотрел на меня.

Прямо в глаза. Сквозь расстояние, сквозь тень. Он замер, открыл рот. Потом засмеялся и показал пальцем.

Мать обернулась. Я отступил в тень. Она посмотрела в мою сторону, ничего не увидела и снова повернулась к продавцу. Ребёнок продолжал смотреть, но уже без смеха — просто с любопытством.

«Дети. Они везде одинаковые. Замечают то, что взрослые пропускают».

Я ушёл с рынка. Побродил по улочкам, запоминая город. Дома, вывески (грубые, нарисованные краской), фонтаны с мутной водой. На одной стене висело объявление — бумага, прибитая гвоздём. Я не мог прочитать, но заметил знакомый символ. Три волны, пересечённые прямой. Тот самый знак, что на подвеске и на пластинке.

«Опять. Этот символ — он везде. Его использовали те, кто строил арки. Его использовали те, кто писал книги. Им метят стены в живом городе. Это что — герб? Религиозный символ? Торговая марка?»

Я посидел у стены, размышляя. Потом решил: хватит. Пора домой. Тем более что неизвестно, сколько времени тут прошло. И не хочется пропустить возвращение Ани.

Я нашёл тёмный угол, сосредоточился. Тьма. Толчок.

Дома. На часах 18:23. Я отсутствовал около четырёх часов.

Квартира была пуста. Аня ещё не вернулась. Я поел, попил, залез на диван и свернулся клубком. В голове крутились картинки: рынок, прилавки, гуманоиды с косицами, ребёнок, который показал пальцем.

«Город. Живой город. Седьмой мир. Или уже восьмой? Я сбился со счёта. Надо будет завести каталог. Серьёзно. И карту. И словарь. Пока всё в голове, но голова не резиновая».

К возвращению Ани я уже лежал в позе «кот, который никуда не ходил». Она пришла, мокрая, с пакетами. Поставила чайник, села на диван, погладила меня.

— Персик, ты не представляешь, что у Ленки творится. Опять с мужем поругалась.

Я прикрыл глаза и замурчал. Мол, представляю, хозяйка. Я, может, только что с инопланетного рынка вернулся. А ты мне про Ленку.

Но мурчал я искренне. Потому что дом — это дом. А миры — это миры. И одно без другого, кажется, уже не работало.

Глава 15

Это был четверг. Или пятница? Я сбился. Дождь всё барабанил по карнизу, а в квартире стоял запах пыли и Аниных духов — она с утра опять куда-то убежала, оставив меня наедине с пустой миской и мутным окном. Честно говоря, мне было тоскливо. После того города, где пахло жареной рыбой и кричали торговцы, питерская двушка казалась… пресной.

Я сидел на подоконнике и вылизывал лапу. Уже без отвращения, между прочим. Привык. И вдруг заметил кое-что странное. Лапа. Моя лапа. На секунду она стала прозрачной.

Я замер с высунутым языком. Лапа снова стала обычной — рыжая, пушистая, с белым носочком. Я перевернул её, осмотрел подушечки. Никаких признаков прозрачности. Может, блик от окна? Или у меня галлюцинации?

«Так, Миша, спокойно. Ты просто переутомился. Семь миров за месяц — это тебе не в булочную сходить. Нервная система не справляется».

Но неприятный холодок уже поселился где-то под хвостом. Я спрыгнул с подоконника и направился к миске. По пути оглянулся на зеркало в прихожей. Из зеркала на меня смотрел обычный рыжий кот. Никакой прозрачности. Я выдохнул.

«Показалось. С кем не бывает».

Но на всякий случай решил сегодня не прыгать. Проведу день дома, отосплюсь, поем. А завтра — новые подвиги. Я же не сумасшедший учёный, чтобы игнорировать сигналы организма.

Весь день я честно пытался отдыхать. Грыз корм, гонял пластиковую мышь, смотрел в окно. Но внутри свербело. Как будто кто-то нашептывал: «Ну давай, всего один прыжочек. Что может случиться?» Я гнал эти мысли. Инженер в прошлом, я знал цену технике безопасности. Но к вечеру, когда сумерки сгустились и в квартире стало совсем тоскливо, я всё-таки сорвался.

«Ладно. Только разведка. Быстренько гляну один новый мир и назад. Даже без вылазки — просто настройка, как в прошлый раз. Заодно проверю, не сбоит ли способность».

Я устроился на диване, закрыл глаза и сосредоточился. Представил что-то нейтральное: серый свет, песок под лапами, не жарко и не холодно. Задал намерение просто «посмотреть». И начал медленно настраиваться, как тогда, со стеклянным лесом.

Сначала — ничего. Потом поплыл туман. Я увидел пустыню. Но не обычную: песок был серебристым, мелким, как пыль, и светился под ногами. В небе висели две луны — одна огромная, рыжая, вторая маленькая, голубая. Вокруг — руины. Высокие колонны, похожие на древнегреческие, но из чёрного камня. И тишина. Только ветер гулял меж развалин, вздымая серебристую пыль.

«Красиво. И жутковато. Похоже на заброшенный храм. Опасности не вижу, всё спокойно. Можно бы и сходить, но нет — только смотрю».

Я усилил настройку, чтобы разглядеть детали. На колоннах были надписи — те самые геометрические значки, что в книге. В центре ruins стоял алтарь, а на нём… что-то лежало. Светящийся шар размером с яблоко. Он пульсировал, как сердце. И он меня манил. Я почувствовал странное желание подойти, тронуть его. Это было неправильно — я понимал, но ничего не мог с собой поделать. В голове зазвучал тихий, вкрадчивый голос: «Иди сюда… Возьми… Это ключ…»

«Что за чёрт?! Я же не хочу! Это не мои мысли!»

Я попытался разорвать контакт, но невидимая сила будто держала меня. Картинка стала ярче, я почувствовал запах — сладкий, удушливый, как ладан. Тело на диване напряглось, шерсть встала дыбом. Я попытался открыть глаза — не вышло. Меня затягивало.

«Нет! Домой! ДОМОЙ!»

Я рванулся изо всех сил, как рыба, сорвавшаяся с крючка. Тьма. Толчок. И я кубарем покатился по ковру, сбив стул. В глазах плыли фиолетовые пятна, сердце колотилось где-то в горле. Я лежал на полу, тяжело дыша, и не мог понять, где нахожусь.

Квартира. Родная прихожая. Стул опрокинут. С лампы свисает пыль.

«Фух… Фух… Что это было? Меня чуть не засосало в какой-то… гипнотический капкан. Там что-то живое. Или магическое. И оно пыталось меня заманить».

Я с трудом поднялся. Лапы дрожали. Впервые способность дала такой сбой. Или это был не сбой, а внешнее воздействие? Какой-то мир-хищник? Или старая ловушка, оставленная теми, кто строил колонны? Надо было срочно всё обдумать. Но сначала — успокоиться.

Я поплёлся на кухню, попил воды. Посмотрел на часы — 21:17. Аня должна была прийти с минуты на минуту. Я кое-как забрался на диван и попытался придать себе беззаботный вид. Но шерсть всё ещё топорщилась, а хвост нервно подрагивал.

В замке заскрежетал ключ. Вошла Аня. Мокрая, уставшая, но довольная.

— Персик! Я дома! Ой, а почему стул валяется? Ты что, скакал тут?

Я издал невнятное «мяу» и спрятал морду под хвост. Она подошла, погладила. От неё пахло дождём и чужими духами.

— Замёрз, бедный. На улице жуть что творится. Пойдём, я тебя под корм подогрею.

Она насыпала мне свежего корма и включила чайник. Я нехотя пожевал, но аппетита не было. В голове крутилась серебристая пустыня, чёрные колонны и светящийся шар. И этот голос. «Иди сюда…» Брр.

Ночью мне опять снился тот храм. Только теперь шар лежал прямо передо мной, и из него выходила фигура. Высокая, тёмная, с пустыми глазницами. Она протягивала ко мне руку. Я пытался бежать, но лапы вязли в серебристом песке. Фигура приближалась, и я слышал её дыхание — сухое, как шелест страниц.

Я проснулся от собственного шипения. За окном светало. Я весь дрожал, шерсть стояла дыбом. Рядом на подушке мирно спала Аня. Я сполз с кровати и пошёл в коридор. Надо было подумать.

«Этот мир опасен. Но почему именно сейчас? Раньше ничего подобного не было. Может, способность росла, и я стал чувствовать магию? Или этот мир сам по себе такой — с ловушками для путешественников. Надо его избегать. Внести в чёрный список».

Я забился в угол за диваном, рядом с артефактами. Подвеска, пластинка, книга. Они молчали. Никакого свечения, никаких голосов. Я тронул подвеску лапой. Знакомый символ — глаз в круге. Он был и там, на колоннах храма? Я не успел разглядеть.

«Ладно. Хватит с меня на сегодня. Больше никаких разведок. Надо выспаться, отъесться и забыть этот кошмар».

Но кошмар не забывался. Весь следующий день я ходил сам не свой. Аня заметила:

— Персик, ты какой-то нервный. Может, погода? Или мышей в подвале чуешь?

Я отмалчивался. К вечеру немного отпустило, но появилась новая странность. Я начал слышать шумы из других миров даже без настройки. Сижу на подоконнике — вдруг доносится плеск волн (пляж). Лежу на диване — звон кристалликов (стеклянный лес). Открываю рот, чтобы мяукнуть, а слышу низкий гул колонн из пустого мира. Это сводило с ума.

«Перегрузка. Каналы не закрываются до конца. Надо отдохнуть. Полный покой. Никаких миров, даже мысленно».

Я дал себе слово. Три дня. Три дня я буду просто котом. Жрать, спать, ластиться. И точка.

Но на второй день «отпуска» случилось то, чего я боялся больше всего.

Был вечер. Аня и Серёж сидели на кухне, ужинали. Я лежал в коридоре, грелся у батареи. Вдруг — резкий звук, похожий на хлопок. Меня подбросило. Я вскочил и увидел… себя. Вернее, свой силуэт, но прозрачный. Он стоял в метре от меня, точь-в-точь кот, и смотрел. А потом исчез.

— Ты слышала? — спросил Серёж.

— Что? — Аня не обернулась.

— Как будто пробки выбило. Или лампа мигнула.

— Не заметила.

Я же стоял, оцепенев. Это был не глюк. Меня словно на секунду выкинуло из тела. Или раздвоило. Или… способность выходила из-под контроля.

«Так, стоп. Это серьёзно. Мне нужна помощь. Но у кого просить? Я кот! Я не могу пойти к врачу. Я не могу рассказать Ане. Что делать?»

Я всю ночь не спал. Лежал с открытыми глазами и слушал, как в голове шумят миры. Это было похоже на радиоприёмник, у которого сломалась ручка громкости. К утру я принял решение.

«Надо вернуться к истокам. В самый первый мир. В лес с синей листвой. Там спокойно, там нет магии. Может, это заземлит способность? Или хотя бы даст мне передышку».

Дождавшись ухода хозяев, я запрыгнул на подоконник. Но перед прыжком помедлил. Вспомнил храм, голос. А что, если и там теперь опасно? А что, если я потеряю контроль прямо в прыжке и застряну между мирами?

«Риск есть. Но сидеть и ждать, пока меня разорвёт на куски здесь — тоже не выход. Я инженер. Инженеры решают проблемы».

Я закрыл глаза и представил знакомую поляну, замшелый камень, двойные тени. Тьма. Толчок. Я открыл глаза — и в ужасе замер.

Я был не на поляне. Я был в том самом храме. Серебристый песок, чёрные колонны, две луны. И шар на алтаре пульсировал, как живой. А перед ним стояла фигура. Уже не из сна — реальная. Высокая, тёмная, с пустыми глазницами. Она повернулась ко мне и улыбнулась. Зубы у неё были чёрные.

— Ты пришёл, — сказала она. Голос был сухим, как треск пергамента.

Я хотел крикнуть, но не смог. Хотел убежать, но лапы не слушались. Фигура шагнула ко мне. И в этот момент мир вокруг начал мерцать. Я увидел наслоения: храм, квартира, лес, город — всё смешалось в безумный калейдоскоп. Меня разрывало на куски. Я закричал.

И проснулся.

На диване. В питерской квартире. За окном — серый день. На кухне тикают часы. Я весь мокрый, шерсть прилизана, сердце выпрыгивает из груди. Сон? Или всё было на самом деле?

Я не знал. Но твёрдо решил: хватит. С этим надо что-то делать.