Хроники планеты Яйцо

Глава 1. Разрыв штатного режима

Бортовой журнал корабля «Восток-1». 12 апреля 1961 года.Запись 01. Время 09:07 (МСК). Позывной: «Кедр».

«Поехали!»

Это слово, простое, земное, сорвалось с губ как-то само собой. В нем не было пафоса, который потом припишут газеты. Было лишь напряжение тысяч часов тренировок, сжатое в одну пружину и наконец отпущенное в полет. Рев двигателей внизу слился в единый, всепоглощающий гул, который я чувствовал не ушами — всем телом. Каждая клетка организма вибрировала в унисон с могучей ракетой, отрывавшей меня от колыбели человечества. Перегрузка вдавила в кресло. Я — летчик-истребитель, я привык к этому. Но это было нечто иное. Это была не просто сила, прижимающая к ложементу, — это была сила, переписывающая сами правила бытия. Сила, вырывающая человека из привычного мира и швыряющая его в бездну.

Земля в иллюминаторе «Взора» стремительно теряла детали. Вот уже не разобрать полей и рек, лишь огромные сине-белые полотна, медленно вращающиеся под моим кораблем. Я — первый. Мысль эта билась в висках вместе с пульсом, который, я знал, зашкаливал, но в голосе, докладывающем на Землю, не должно быть и тени волнения.

«Кедр», я «Заря-1». Как слышите? «Слышу вас отлично. Полет проходит нормально. Самочувствие отличное. Видимость хорошая… Наблюдаю Землю. Красота-то какая!»

Это была не просто красота. Это было откровение. Планета, наш общий дом, висела в чернильной пустоте, хрупкая, живая и невыразимо одинокая. Я смотрел на нее, и во мне боролись два человека: офицер ВВС, старший лейтенант Гагарин, который должен был хладнокровно считывать показания приборов и следить за системами, и просто Юра из деревни Клушино, который смотрел на это чудо и не мог поверить своим глазам.

Запись 02. Время 09:48 (МСК).

Пролетаю над Южной Америкой. Все системы в норме. Корабль идет по орбите как по рельсам. Я расслабился, позволив себе на мгновение раствориться в этом величии. И в этот момент боковым зрением я уловил… что-то.

В стороне от яркого диска Земли, на фоне бархатной черноты, усыпанной алмазной пылью звезд, вспыхнула крошечная точка. Не звезда. Звезды не меняют своей яркости так стремительно. Это было похоже на далекий проблеск, но он не угасал, а наоборот, разгорался. И рос.

«Центр, я «Кедр». Наблюдаю справа по курсу неопознанный световой объект. Яркость увеличивается. Движется…» — я осекся. Оно не просто двигалось. Оно приближалось с немыслимой скоростью, но без видимого ускорения. Словно пространство между нами просто схлопывалось.

Объект переливался всеми цветами радуги, будто мыльный пузырь, раздуваемый до гигантских размеров. Но это была не сфера. Форма постоянно менялась, пульсировала, искажая свет звезд позади себя. Я видел, как созвездия изгибаются, текут, словно отражения в воде, в которую бросили камень. Гравитационная линза? Но какая масса способна создать такое искажение? Масса галактики? Здесь, в паре сотен километров от Земли? Это противоречило всему, что я знал о физике.

Запись 03. Время 09:51 (МСК).

Тревога! На приборной панели заплясала паника — красные лампочки аварийных сигналов. Гироскопы сошли с ума, показывая хаотичное вращение по всем осям, хотя я ясно видел в иллюминатор, что корабль сохраняет ориентацию. Напряжение в сети скакало. Радио зашипело, голос Королёва и Каманина на Земле утонул в океане статического шума.

«Центр! Я «Кедр»! Потеря ориентации! Системы отказывают! Наблюдаю…»

Я не закончил. Невидимая сила, могучая и неотвратимая, как океанский прилив, подхватила мой маленький «Восток». Корабль дернуло так, что ремни безопасности впились в плечи. Автоматика отчаянно пыталась бороться, короткие импульсы двигателей ориентации звучали как предсмертные хрипы. Но это было все равно что пытаться веслом остановить локомотив. Меня тащило. Неумолимо.

Земля в иллюминаторе сжалась в яркую точку, вытянулась в синюю линию и исчезла во вспышке, ослепившей меня даже сквозь светофильтр шлема. Боль резанула по глазам. Вокруг, за пределами капсулы, разверзся адский калейдоскоп. Цвета, которых я никогда не видел, формы, которые не мог воспринять мой мозг, смешивались в безумном танце. Меня не просто тащило сквозь пространство — меня выворачивало наизнанку вместе с ним. Чувство времени пропало. Секунда или вечность — я не знал. Тело ломило, словно его одновременно растягивали и сжимали. Затем — оглушительный скрежет, удар, который, казалось, раздробил каждую кость. И тьма. Милосердная, обволакивающая тьма.

…Я очнулся от тишины. Не той вакуумной тишины космоса, а густой, вязкой тишины, нарушаемой лишь тихим потрескиванием остывающего металла и собственным прерывистым дыханием. В капсуле пахло озоном и горелой проводкой. Тусклый свет аварийной лампочки выхватывал из мрака погнутую приборную панель. Голова гудела. Я потрогал лоб — на перчатке остался темный след. Кровь.

Выбравшись из ремней, я попытался оценить обстановку. Мой «шарик», моя надежная космическая крепость, выглядел так, словно его протащили через гигантскую мясорубку. Одна из стенок была вдавлена внутрь, толстый иллюминатор «Взора» покрылся сетью глубоких трещин, но, на удивление, выдержал. Судя по всему, я не падал, а скользил, пропахивая длинную борозду в чем-то мягком.

Первым делом — воздух. Дрожащими пальцами я включил газоанализатор. И замер. Азот — 76%. Кислород — 23%. Небольшая примесь аргона и еще чего-то, что прибор не смог идентифицировать. Давление — 0.9 земной атмосферы. Дышать можно. Можно жить.

С нечеловеческим усилием я отжал рычаг аварийного люка. Он поддался со скрежетом. Я высунул голову наружу и застыл, забыв как дышать.

Передо мной, до самого горизонта, расстилалась долина, залитая мягким розоватым светом двух солнц — большого, золотого, почти как наше, и маленького багрового карлика, висевшего низко над горизонтом. Небо было немыслимого сиреневого цвета. Почва под ногами — мягкий, мелкозернистый песок фиолетового оттенка. Но не это поразило меня.

Вся долина была усеяна ими. Яйцами.

Огромными, идеально гладкими, овальными объектами. Самые маленькие — размером с футбольный мяч, самые большие достигали габаритов автомобиля «Волга». Они лежали в фиолетовом песке, неподвижные, молчаливые. И они были цветными. Ярко-красные в белую полоску. Глубоко-синие в желтую крапинку. Изумрудно-зеленые с серебристыми спиралями. Золотые, перламутровые, матово-черные. Казалось, будто чья-то гигантская, невообразимая рука готовилась к вселенскому празднику Пасхи и разбросала здесь свои творения. Пейзаж был настолько сюрреалистичным, что на мгновение я подумал, что умер или сошел с ума.

Осторожно, держась за искореженный борт капсулы, я спустился на грунт. Нога мягко утонула в песке. Тишина. Только едва слышный свист ветра. Может, это просто минералы? Геологические формации причудливой формы, продукт местной химии и эрозии?

Научное любопытство пересилило страх. Я подошел к ближайшему «яйцу» — синему, размером с меня, испещренному оранжевыми пятнами. Я протянул руку в перчатке и коснулся его. Поверхность была не холодной, как камень, а теплой. Живой. Гладкая, без единой поры, она ощущалась как полированный нефрит. Я постучал по ней костяшкой пальца. Звук был глухим, органическим. Словно я стучал по гигантскому черепашьему панцирю.

И тут оно шевельнулось.

Не покатилось под уклон. Оно едва заметно втянуло в себя нижнюю часть, а затем с мягким, щелкающим звуком вытолкнуло ее, подпрыгнув на несколько сантиметров. А потом еще раз. И еще. Медленно, но неотвратимо, оно двинулось в мою сторону.

Я отшатнулся. И в этот момент, словно по беззвучной команде, ожили и другие. Ближайшее красное яйцо качнулось. Зеленое, поодаль, начало медленно вращаться. Через несколько секунд вся долина пришла в движение. Сотни. Тысячи разноцветных яиц, нарушая свой мертвенный покой, медленно покатились ко мне. К моему разбитому кораблю. Пасхальные яйца шли на меня. И в их движении не было ничего праздничного.

Глава 2. Любопытство хирурга

Инстинкт пилота-истребителя, вбитый в подкорку сотнями часов на грани жизни и смерти, сработал раньше, чем разум успел утонуть в панике. Не размышляя, я развернулся и одним прыжком, которому позавидовал бы любой атлет, оказался снова у люка. Руки сами нашли рычаг, тело навалилось всем весом. Скрежет металла о металл, и тяжелая крышка захлопнулась, отсекая меня от сиреневого мира и его абсурдных обитателей. Я привалился спиной к холодному борту, тяжело дыша. Сердце в груди отбивало бешеную дробь, как пулемет.

Снаружи воцарилась странная тишина, но почти сразу я услышал их. Мягкие, глухие удары по обшивке. Тук… тук-тук… Словно кто-то деликатно стучался в дверь. Я подполз к треснувшему иллюминатору и заглянул наружу.

Десятки этих «овоидов», как я их окрестил, окружили «Восток» плотным кольцом. Они не толкались, не пытались пробить корпус. Они просто медленно перекатывались вокруг, время от времени прикасаясь к металлу. В их действиях не было агрессии в человеческом понимании. Не было ярости зверя или осмысленности солдата. Это было нечто иное, гораздо более жуткое в своей отстраненности — методичное, всепоглощающее любопытство. Любопытство хирурга, изучающего новый, непонятный орган перед тем, как принять решение о его ампутации.

Синие, самые многочисленные, казались наиболее подвижными. Они носились вокруг капсулы, словно любопытные щенки, тыкаясь во все выступающие части — антенны, сопла двигателей, сорванные заклепки. Желтые, более крупные и медлительные, двигались с достоинством, обследуя длинную борозду, которую мой корабль проделал в фиолетовом песке. А поодаль, на границе их скопления, патрулировали красные — самые большие и внушительные. Они не приближались к кораблю, а двигались по широкому периметру, будто охраняя место исследования от чего-то, чего я не видел.

Я отполз от иллюминатора и заставил себя сосредоточиться. Паника — самый быстрый путь в могилу, где бы она ни находилась. Первое правило выживания: оценка ресурсов. Я включил внутреннее освещение и начал полную, методичную ревизию.

Связь: Мертва. Передатчик дальней связи молчал, выдавая лишь ровный, как пульс мертвеца, белый шум. Что-то в том радужном тоннеле, через который меня протащило, сожгло его дотла. Никто не знает, где я. Никто не придет на помощь. Я один. Мысль эта была холодной и острой, как скальпель.

Системы жизнеобеспечения: Чудо. Основной блок, отвечающий за регенерацию воздуха и терморегуляцию, уцелел. Он работал от штатных аккумуляторов. Я быстро прикинул. При минимальном потреблении их хватит на… десять суток. Может, двенадцать, если отключить все, кроме самого необходимого. Десять суток. Двести сорок часов. На планете Яйцо.

Провизия: Мой бортовой паек. Тюбики с мясным пюре, шоколадом, щавелевым супом. Вода в специальных контейнерах. Рассчитано ровно на десять суток полета. Ни граммом больше. После этого — голодная смерть, если раньше меня не убьет что-то другое.

Состояние корабля: Корпус деформирован, но герметичность, кажется, не нарушена. Главная проблема — трещины в иллюминаторе и общая структурная слабость после чудовищного скольжения. «Восток» больше не был крепостью. Он был хрупкой скорлупой, и я сидел внутри, как цыпленок, окруженный стаей голодных лис.

Я достал бортовой журнал и карандаш. Руки еще дрожали, но я заставил себя писать. Четко, по-военному.«12.04.1961. Время неизвестно. Совершил аварийную посадку на неизвестной планете. Атмосфера пригодна для дыхания. Наблюдаю местную форму жизни, условно названную "овоиды". Представляют собой подвижные объекты яйцевидной формы, различных цветов и размеров. Проявляют организованное поведение и высокий интерес к кораблю. Связи с Землей нет. Запасов на 10 суток. Необходимо разработать план выживания».Сам факт того, что я перенес ситуацию на бумагу, немного успокоил. Превратил экзистенциальный ужас в решаемую задачу. Сложную, почти невыполнимую, но задачу.

Я снова прильнул к иллюминатору. И увидел то, отчего кровь застыла в жилах.

Один из красных овоидов, нарушив свой патрульный маршрут, медленно подкатился к обломку обшивки. Это была дюралюминиевая панель с куском теплозащитного покрытия, оторвавшаяся при посадке и лежавшая в нескольких метрах от капсулы. Красный гигант прижался к ней. На мгновение все замерло. Затем по поверхности яйца пробежала едва заметная волна света, похожая на рябь на воде. И металл… начал исчезать.

Он не плавился от жара. Не растворялся в кислоте. Он словно таял, как кусок сахара в воде, но без всякой жидкости. Его структура распадалась, истончалась на глазах, втягиваясь в красную сферу, как пыль в пылесос. Я видел, как края панели становятся прозрачными, призрачными, а затем просто исчезают. Через минуту от куска высокопрочного сплава, способного выдержать вход в атмосферу, не осталось и следа. Красный овоид, впитав его, слегка качнулся, будто от удовлетворения, и медленно откатился на свою позицию.

Я понял. Они не просто любопытные. Они — потребители. Ассимиляторы. Они питаются материей. Неорганической материей. Металлами. Кремнием. Всем тем, из чего сделан мой корабль.

Они не стучались. Они пробовали на вкус.

Они изучали состав моего единственного убежища. И это был лишь вопрос времени, когда они решат, что пора приступать к основному блюду. А я сидел внутри, в этой консервной банке, и отчетливо понимал: скоро они поймут, что самая ценная и питательная часть этого странного металлического плода, упавшего с неба, — это его мягкая, органическая начинка.

То есть я.

Глава 3. Робинзон на планете двух солнц

Первые сутки после осознания истины я провел в ледяном коконе неподвижности. Корабль, бывший моим миром и щитом, превратился в гроб, который методично вскрывали снаружи. Каждый глухой удар овоида по обшивке отзывался в моих нервах, как удар молоточка по зубу. Страх, липкий и парализующий, пытался убедить меня, что все кончено, что нужно просто сидеть и ждать неизбежного. Но потом, из самых глубин сознания, поднялась другая сила. Не ярость, не отчаяние, а холодное, упрямое нежелание сдаваться. Это было упрямство пилота, который до последнего борется за жизнь машины. Упрямство крестьянского сына, знающего, что земля сама по себе ничего не дает, если ее не пахать.

Я, Юрий Гагарин, первый космонавт, не сгину здесь без борьбы. Я — советский человек, меня учили не пасовать перед трудностями, а преодолевать их. И я выживу.

Эта мысль стала моим новым стержнем. Я выпрямился, насколько позволяло тесное пространство капсулы, и заставил мозг работать, отсекая эмоции. У меня есть задача. И я разобью ее на подзадачи, как учили в академии.

Задача №1: Вода. Самая критическая. Десятидневный запас — это смертный приговор. Мне нужна вода. Много воды. Где ее взять? Дождей на этой планете я не наблюдал. Рек и озер тоже. Но есть атмосфера. Достаточно плотная. А значит, в ней должна быть влага. Я вспомнил научно-популярные статьи и лекции, которые нам читали в отряде космонавтов. Работы Циолковского, идеи по терраформированию Марса, проекты по добыче ресурсов на месте. Один из методов казался теоретически осуществимым: конденсация. Простейшая физика. Точка росы. Если охладить любую поверхность ниже температуры, при которой водяной пар в воздухе становится насыщенным, на ней выпадет роса.

Мой взгляд упал на поврежденную панель системы терморегуляции. Эта система — сложная сеть трубок с хладагентом, предназначенная для отвода избыточного тепла от приборов в космический вакуум. Удар при посадке повредил внешний контур, но насос и основной резервуар с аммиаком, судя по датчикам, были целы. Если я смогу перенаправить уцелевшую часть контура на какую-нибудь металлическую пластину и выставить ее наружу…

Это был риск. Любая работа снаружи — это привлечение внимания овоидов. Но другого выхода не было. Я дождался момента, когда вокруг капсулы стало относительно спокойно. Взяв аварийный набор инструментов — ключ, пассатижи, несколько хомутов — я, задержав дыхание, приоткрыл люк. Несколько синих «разведчиков» тут же качнулись в мою сторону. Я замер. Они помедлили и, не увидев резких движений, потеряли интерес.

Работая быстро, обливаясь холодным потом, я отсоединил поврежденный радиатор и, используя гибкий шланг из ремкомплекта, подключил насос к уцелевшей дюралевой панели, оторванной, но все еще державшейся на одном креплении. Получилось грубо, некрасиво, но теоретически работоспособно. Я задраил люк и дождался, когда над долиной взошла тусклая местная луна, и багровое солнце скрылось за горизонтом. Температура начала падать.

Я включил насос. Система загудела, потребляя драгоценную энергию аккумуляторов. Через трещину в иллюминаторе я видел, как моя импровизированная панель-конденсатор медленно покрывается инеем. Сначала тонким слоем, потом все толще. Это работало! Я чувствовал себя не меньшим первооткрывателем, чем Колумб, увидевший землю. Через час иней превратился в ледяную корку. Я выключил систему, чтобы дать льду растаять под светом золотого солнца. И вот они — первые капли. Они срывались с края панели и падали в подставленную флягу из НАЗа. Кап… кап… кап… Это был самый прекрасный звук, который я когда-либо слышал. К утру я собрал почти полную флягу чистейшей, безвкусной воды. Это была эйфория, сравнимая с выходом на орбиту. Я сделал это. Я обманул смерть еще на один день.

Задача №2: Укрытие и оборона. Сидеть в корабле, который пожирают, — верх глупости. Мне нужно было новое, более надежное укрытие. Во время первой вылазки я заметил в двухстах метрах отсюда скальный массив. Среди хаоса камней темнел провал — возможно, пещера. Это был мой шанс.

Но как преодолеть эти двести метров? Долина кишела овоидами. Это было минное поле, где каждая «мина» была живой и голодной. Мне нужна была диверсия. Отвлекающий маневр. Я начал наблюдать за ними более пристально, делая пометки в журнале. Я заметил определенный ритм в их поведении. Наименее активными они были в «полдень», когда оба солнца стояли высоко в небе, заливая долину жестким светом. Возможно, они, как и земные рептилии, не переносили перегрева. В это время большинство из них замирало, лишь красные «стражи» продолжали лениво патрулировать.

План операции «Переезд» созрел. Я собрал все, что могло блестеть или издавать звуки: запасное сигнальное зеркало, пустые алюминиевые тюбики из-под еды, несколько гаечных ключей, связанных вместе. В небольшой вещмешок я сложил самое ценное: флягу с водой, остатки пайка, аптечку, нож, бортовой журнал и мой драгоценный набор инструментов.

Я дождался «полудня». Выглянув наружу, я увидел, что долина и впрямь замерла в знойной дреме. Глубоко вдохнув, я распахнул люк и с силой швырнул свою связку приманок как можно дальше, в противоположную от скал сторону. Зеркало, вращаясь, пустило по долине сотни солнечных зайчиков. Тюбики и ключи со звоном ударились о землю.

Эффект превзошел все ожидания. Десятки овоидов, в основном синие и желтые, встрепенулись и, как по команде, устремились к источнику шума и света. Даже несколько красных «стражей» лениво покатились в ту сторону. Это был мой шанс.

Не оглядываясь, я выпрыгнул из капсулы и рванул к скалам. Ноги вязли в фиолетовом песке, легкие горели от непривычной атмосферы и напряжения. За спиной я слышал лишь тихое перекатывание и щелчки тех, кто заметил меня, но я не смел обернуться. Двести метров еще никогда не казались мне такой марафонской дистанцией.

Вот и скалы. Я нырнул в спасительную тень. Провал оказался входом в неглубокую, но сухую пещеру. Забежав внутрь, я, не теряя ни секунды, начал заваливать вход камнями, которые в изобилии валялись вокруг. Адреналин придавал сил. Камень за камнем, я возводил баррикаду, пока не осталась лишь узкая щель для наблюдения.

Обессиленный, я рухнул на каменный пол. Я был в безопасности. Пока что. Из своего нового дома, своей крепости, я видел, как овоиды, разобравшись с приманками, снова сгрудились у моего брошенного корабля. Они не знали, что добыча ускользнула. Я выиграл время. И теперь я мог начать настоящую войну. Войну разведки.

Глава 4. Анатомия врага

Новая база, моя пещера, была спартанской, но надежной. Она давала главное — чувство безопасности и, что еще важнее, возможность для систематического наблюдения. Сидя в полумраке у своей бойницы, я превратился из жертвы в исследователя. Ужас перед неизвестным сменился холодным любопытством ученого, препарирующего лягушку. Я должен был понять их. Понять их логику, их структуру, их слабые места. Если я хотел выжить, я должен был научиться думать как они.

Я достал бортовой журнал и расчертил страницу на несколько колонок. Мои наблюдения должны были стать не просто дневником, а полноценным научным трудом, единственным в своем роде. Этнография инопланетного улья.

Первым шагом была классификация. Цвет, как я и предполагал, был не просто украшением, а функциональным маркером, своего рода «униформой», определяющей касту и роль в этом коллективном организме.

Синие («Разведчики»). Эти были самыми многочисленными и юркими. Средний размер — от баскетбольного мяча до большого арбуза. Их скорлупа имела глубокий, насыщенный синий цвет, часто с белыми или серебристыми вкраплениями, похожими на звездные карты. Они были глазами и ушами роя. Их основная задача — патрулирование и исследование. Они первыми реагировали на любые изменения в окружающей среде: упавший камень, тень от облака, мой брошенный мусор. Они обладали невероятной чувствительностью. Я провел эксперимент: бросил из щели маленький камешек. Ближайший синий овоид, находившийся в десяти метрах, мгновенно замер, а затем медленно покатился к месту падения, тщательно «обнюхивая» песок. Они были сенсорами, передающими тактильную и, возможно, какую-то еще информацию в общую сеть. Сами по себе они не казались агрессивными, но именно их доклад вызывал реакцию других, более опасных каст.

Желтые («Сборщики»/«Фу-ра-жи-ры»). Эти были крупнее, размером с кресло, и гораздо медлительнее. Их матово-желтая поверхность выглядела прочной и толстой. Их поведение было абсолютно целеустремленным. Они игнорировали почти все, кроме одного — неорганических материалов. Они были рабочими муравьями этого улья. Я наблюдал, как они методично, сантиметр за сантиметром, пожирают обшивку моего «Востока». Они действовали в группах, окружая объект и синхронно «растворяя» его. Процесс ассимиляции был завораживающим и пугающим. Они не дробили и не ломали материал, а как будто разлагали его на атомарном уровне, впитывая в себя. После «еды» желтый овоид медленно откатывался в центр долины, где происходило что-то еще более странное.

Красные («Солдаты»/«Охотники»). Элита. Охрана. Это были самые крупные и устрашающие особи, некоторые достигали размеров моего спускаемого аппарата. Их скорлупа была кроваво-красной, глянцевой, иногда с черными полосами, похожими на тигриные. Они двигались с пугающей скоростью и обладали, очевидно, огромной массой и инерцией. Я стал свидетелем их охоты. Какое-то местное шестиногое существо, похожее на броненосца с панцирем из фиолетовых кристаллов, неосторожно вышло на открытое пространство. Ближайший красный овоид сорвался с места без предупреждения. Это был не перекат, а выстрел. За долю секунды он набрал огромную скорость и просто врезался в животное. Удара как такового не было. В момент контакта существо словно «утонуло» в красной сфере, которая на мгновение стала полужидкой, обволакивая жертву. Через секунду овоид снова затвердел, слегка увеличившись в размерах, а от животного не осталось и следа. Таран и мгновенная ассимиляция органики. Вот их метод. Именно они патрулировали периметр и представляли для меня главную угрозу. Их «пищевые» предпочтения явно отличались от желтых.

Зеленые («Строители»/«Инженеры»). Самая загадочная каста. Их было немного, и они почти не покидали центр долины. Размером они были сопоставимы с желтыми, но их изумрудно-зеленая поверхность, казалось, постоянно переливалась, будто под ней текла какая-то жидкость. Именно к ним подкатывались «насытившиеся» желтые фуражиры. Происходил контакт: желтый и зеленый овоиды прижимались друг к другу на несколько минут. После этого желтый, будто опустошенный, откатывался, а зеленый подкатывался к гигантскому сооружению, которое росло в центре долины. Это здание стало их главным творением. Оно тоже имело форму яйца, но гигантского, уже размером с двухэтажный дом, и было сложено из перламутрового, молочно-белого материала. Зеленые овоиды, прижимаясь к его основанию, выделяли из себя вязкую, светящуюся массу, которая на глазах застывала, наращивая стену. Слой за слоем. Они строили. Но что? Инкубатор? Храм? Командный центр?

Перенося эти наблюдения в журнал, я начал видеть общую картину. Это не было стадо животных. Это был сверхорганизм. Коллективный разум, подобный муравейнику или термитнику, но на невообразимо более сложном, инопланетном уровне. У них было четкое разделение труда, система коммуникации (вероятно, не звуковая, а какая-то полевая или резонансная), и общая цель — рост и экспансия. И мой «Восток», упавший с неба, стал для них не просто пищей, а настоящим подарком судьбы. Концентрированным источником редких, обработанных металлов. Они не просто ели его, они изучали его, ассимилировали технологии, которые я принес с собой.

Эта мысль была страшнее любой другой. Они учатся. И скоро они построят то, что им нужно. А потом? Полетят к источнику этого подарка? К Земле? Осознание этого сместило мою цель. Теперь речь шла не только о моем личном выживании. Речь шла о защите моего мира. Я, сам того не желая, мог стать причиной гибели человечества, указав путь саранче космического масштаба.

Вечером, когда багровое солнце окрасило фиолетовый песок в кровавые тона, красные «солдаты» впервые проявили системный интерес к моей пещере. Один из них отделился от патруля и медленно подкатился к моему завалу из камней. Он остановился в метре от него. Я замер, не дыша. Он стоял неподвижно несколько минут. Затем он прижался к одному из валунов. По камню пошла сеть мелких трещин. Он крошился, как сухой хлеб. Моя крепость была не такой уж и неприступной. Камень за камнем, они могли разобрать ее за несколько часов.

Мне нужно было оружие. Не для обороны. Для нападения.

Глава 5. «Троянский овоид».

Я наблюдал за желтыми «фуражирами». Они были предсказуемы. Они находили неорганику, поглощали ее и несли «переработанный материал» к зеленым «строителям». Они были пищеварительной и транспортной системой улья. Что если подсунуть им не просто кусок металла, а нечто... взрывоопасное? Нечто, что сдетонирует не снаружи, а внутри, в самом сердце их метаболизма, в момент ассимиляции.

И у меня было именно такое вещество. Мой «Восток-1» летел на одном из самых мощных и опасных химических составов, созданных человеком: несимметричный диметилгидразин (гептил) в качестве горючего и тетраоксид диазота в качестве окислителя. Их главная особенность, которую вдалбливали в нас на тренировках, была их гиперголичность. Они воспламенялись мгновенно, в момент контакта друг с другом. Без искры, без детонатора. Просто от соприкосновения. Если я смогу достать оба компонента и поместить их в одну емкость, разделенную хрупкой перегородкой… Желтый овоид поглотит эту «конфету», его внутренние процессы разрушат перегородку, компоненты смешаются, и…

Это была моя единственная надежда. Я назвал эту вылазку «Операция «Прометей». Я должен был вернуться к умирающему кораблю и похитить у него остатки его божественного огня.

Риск был колоссальным. Корабль теперь был эпицентром их активности. Это было все равно что лезть в муравейник за каплей меда. Я снова дождался полуденного зноя, когда активность овоидов снижалась. Но простой диверсии, как в прошлый раз, было уже недостаточно. Красные «стражи» стали умнее, они патрулировали периметр даже в жару.

Мне нужен был более мощный отвлекающий маневр. Я взял из НАЗа сигнальное зеркало и обломок кварцевого кристалла, который нашел в пещере. Кристалл имел естественную линзовидную форму. Работая с ювелирной точностью, я закрепил его перед зеркалом. Получился примитивный, но эффективный гелиограф, способный собрать свет двух солнц в один ослепительный, обжигающий луч.

Выбрав момент, когда ближайший красный патрульный находился в нужной точке, я направил свой «лазер» на скалу далеко позади него. Ослепительная вспышка света и сноп искр от раскаленного камня заставили гиганта встрепенуться. Он медленно, но уверенно покатился в сторону аномалии, чтобы исследовать ее. Это дало мне окно в несколько минут.

Перемахнув через баррикаду, я побежал к останкам «Востока». Зрелище было удручающим. От спускаемого аппарата почти ничего не осталось. Желтые овоиды, словно гигантские жуки-могильщики, облепили его со всех сторон, методично счищая последние слои обшивки. Меня интересовал приборно-агрегатный отсек, вернее то, что от него осталось. Именно там находились топливные баки и магистрали.

Пробираясь между медлительными желтыми телами, я чувствовал себя диверсантом во вражеском тылу. Один из них коснулся моего скафандра. Я замер, ожидая ассимиляции. Но он, «попробовав» ткань, очевидно, счел ее неинтересной, неметаллической, и продолжил свой путь к кораблю. Моя органика была не в их юрисдикции.

Вот он, искореженный клубок трубок и баков. Я узнал магистрали по цветной маркировке. Красная — окислитель, синяя — горючее. Они были смяты, но не пробиты. Работая с бешеной скоростью и предельным напряжением, я использовал ручной бур из аварийного комплекта. Сначала я проделал крошечное отверстие в магистрали с гептилом. Густая, маслянистая жидкость с резким запахом начала медленно сочиться наружу. Я подставил специальный контейнер для проб грунта — герметичную металлическую колбу. Набрав примерно пол-литра, я запечатал ее и тщательно протер. Затем, сменив сверло и отойдя на несколько шагов, повторил операцию с баком окислителя, набрав едкую, дымящуюся на воздухе жидкость в другой, идентичный контейнер. Любая капля, попавшая не туда, любой контакт — и я бы превратился в огненный шар.

Две колбы. Два компонента апокалипсиса в моих руках. Я начал отступать. И в этот момент я совершил ошибку. Слишком резкое движение. Один из желтых овоидов, потревоженный мной, издал странный низкочастотный гул. Это был сигнал тревоги.

И красный «страж», тот самый, что отвлекся на мой солнечный зайчик, уже возвращался. Он заметил меня. Несущегося по фиолетовому песку человека с двумя блестящими колбами в руках.

В его движении больше не было исследовательской лени. Это была атака. Огромная красная сфера сорвалась с места, набирая скорость, превращаясь в безмолвный таран, нацеленный прямо на меня. Земля содрогалась от его приближения. Я бежал, не чувствуя ног, прижимая к груди свое самодельное оружие возмездия. Пещера была так близко, всего в пятидесяти метрах. И так бесконечно далеко.

Тень гиганта накрыла меня. Я слышал за спиной не рев и не крик, а лишь ужасающий свист воздуха, рассекаемого его массой. Я прыгнул вперед, в отчаянной попытке укрыться за выступом скалы у самого входа в пещеру. И мир взорвался болью и грохотом.

Глава 6. Во тьму

Мир не взорвался. Он схлопнулся.

Грохот удара слился с треском камней, и все это утонуло в оглушительной вспышке боли в левом плече и ноге. Меня швырнуло вперед и в сторону, как тряпичную куклу. Я ударился о внутреннюю стену пещеры, и на мгновение сознание покинуло меня, оставив лишь животный рефлекс — прижать к груди две колбы, мой единственный шанс.

Когда я пришел в себя, в пещере стояла почти абсолютная тишина, нарушаемая лишь моим собственным хриплым дыханием и сыплющимися сверху мелкими камешками. Воздух был густым от каменной пыли. Света почти не было. Мой импровизированный вход, баррикада из валунов, перестал существовать. Вместо него была сплошная стена из свежеобрушенной породы. Красный гигант, ударив по скале над входом, вызвал обвал, замуровав меня заживо.

Первая мысль была панической: кислород. Его здесь ограниченное количество. Вторая, более прагматичная, заставила меня ощупать грудь. Колбы. Они были целы. Прижатые к телу, они выдержали удар. Я выжил, и мое оружие — тоже.

Я попытался встать и взвыл от боли. Левое плечо было вывихнуто, рука безвольно висела, вывернутая под неестественным углом. Правая штанина скафандра была разорвана, и из глубокой раны на голени сочилась кровь, темнея на фиолетовой пыли. Красный «страж», даже промахнувшись, чуть не убил меня.

Он все еще там? Я прижался ухом к завалу. Снаружи — тишина. Ни перекатов, ни щелчков. Вероятно, сверхорганизм посчитал свою задачу выполненной. Цель (я) скрылась в скале, вход разрушен. Угроза нейтрализована. Логично. И холодно.

Теперь у меня было две первоочередные задачи, и обе требовали немедленного решения. Первая — моя собственная починка. Вторая — поиск выхода.

Я дополз до своего скромного лагеря в глубине пещеры. Сняв вещмешок, я достал аптечку. Это была не просто коробка с бинтами. Это была военная аптечка пилота, рассчитанная на выживание после катапультирования. В ней было все необходимое.

Самым сложным было плечо. Вправить вывих в одиночку, да еще и левой, нерабочей руки — задача на грани возможного. Я нашел устойчивый выступ в стене пещеры. Стиснув зубы до скрипа, я зажал подмышкой свернутый в валик кусок скафандра, уперся ногами в стену и всем весом своего тела рванул торс вправо.

Мир снова взорвался болью, на этот раз ослепительно-белой, пронзительной. Раздался глухой щелчок, и рука, пусть и со стоном, встала на место. Я рухнул на пол, обливаясь холодным потом, тяжело дыша. Несколько минут я просто лежал, позволяя боли утихнуть и превратиться в тупое, ноющее эхо.

Рана на ноге была проще. Я промыл ее остатками драгоценной воды, обработал антисептиком и наложил несколько скоб-швов — маленьких металлических зажимов, стягивающих края раны. Сверху — тугая повязка. Я не был врачом, но нас учили и этому. В космосе скорой помощи не вызовешь.

Теперь я был снова «в строю». Хромой, избитый, с ноющим плечом, но функциональный.

Я подошел к завалу. Камни были слишком тяжелыми, чтобы сдвинуть их в одиночку, тем более одной здоровой рукой. Я был в ловушке. Моя крепость превратилась в гробницу. Я начал методично осматривать стены пещеры, ощупывая каждый выступ, каждую трещину в поисках слабого места. И я его нашел.

В задней части пещеры, там, куда меня отбросило взрывной волной, один из крупных каменных пластов, прикрывавший стену, треснул и сместился. За ним чернел провал. Это была не просто трещина. Это был проход. Оттуда тянуло прохладой и странным, ни на что не похожим запахом — запахом глубины, озона и чего-то еще, минерального и древнего.

Удар красного овоида не только запер меня, но и открыл новый путь.

Страх перед неизвестностью боролся с отчаянием от заточения. Остаться здесь означало медленно задохнуться. Идти туда, во тьму, означало шагнуть в абсолютную неизвестность. На этой планете даже свет был враждебен, что же могло таиться во мраке?

Но выбора у меня не было. Я проверил фонарик из НАЗа — работал. Собрал свой скудный скарб, бережно уложив две колбы с компонентами «Прометея» в центр вещмека, обмотав их мягкой тканью. Я был ранен, но моя миссия не отменялась. Она лишь усложнилась.

Прихрамывая, я подошел к новому проходу. Узкая щель была достаточной, чтобы протиснуться. Я включил фонарик. Луч выхватил из темноты стены, покрытые странными, фосфоресцирующими кристаллами, которые тускло светились зеленоватым светом. Проход уходил вглубь скалы, плавно спускаясь вниз.

Я больше не был Робинзоном на острове, ждущим спасения на берегу. Я становился спелеологом на чужой планете, вынужденным искать путь к выживанию в ее недрах. Я сделал шаг вперед. И тьма поглотила меня.

Глава 7. Вены планеты

Тьма была не абсолютной. Стены узкого прохода, который я преодолевал боком, превозмогая боль в плече, светились слабым, призрачным светом. Фосфоресцирующие кристаллы, вросшие в породу, пульсировали в такт какому-то невидимому сердцу. Чем глубже я спускался, тем ярче становилось это свечение и тем отчетливее я слышал низкий, едва уловимый гул, который вибрировал не в ушах, а скорее в костях.

Мой фонарь был почти не нужен. Я выключил его, чтобы сберечь батарею, и двинулся дальше в зеленоватом сумраке. Воздух стал плотным, влажным, с резким запахом озона, как после грозы, и чего-то еще — запахом влажной земли и раскаленного металла одновременно.

Через несколько сотен метров мучительного спуска лаз расширился и вывел меня в огромный, почти идеальной сферической формы грот. И то, что я увидел, заставило меня замереть, забыв о боли и страхе.

Это была не просто пещера. Это был узел.

По стенам, полу и потолку тянулись толстые, полупрозрачные кабели или вены, диаметром с мою ногу. Они тускло пульсировали тем же зеленым светом, что и кристаллы, и в их глубине медленно текло что-то вязкое и светящееся. Все они сходились к центру грота, вплетаясь в массивный, органический на вид узел, а затем расходились дальше, в десятки других туннелей, уходящих во все стороны. Я стоял на перекрестке подземных дорог.

Я понял. Эти туннели не были естественными. Их создали. Или, вернее, вырастили. Это была корневая система улья. Нервная и кровеносная система одновременно. По этим венам текли питательные вещества, переработанные желтыми «фуражирами», и информация от синих «разведчиков». То, что я видел на поверхности — лишь верхушка айсберга, плодовое тело гриба. Настоящий организм был здесь, под землей, прорастая вглубь планеты.

Я подошел к одной из вен и осторожно коснулся ее. Она была теплой и упругой, как кожа. Под моими пальцами пульсация усилилась, и поток внутри ускорился. Я отдернул руку, как от удара током. Они знают, что я здесь. Не конкретно «я», человек, но сенсоры зафиксировали прикосновение, аномалию.

Движимый научным любопытством, которое всегда боролось во мне со страхом, я пошел вдоль самой толстой вены, ведущей в широкий, почти идеально ровный туннель. И вскоре гул стал громче. Он привел меня на балкон, нависающий над еще более колоссальной пещерой.

Мое дыхание перехватило.

Внизу, в огромном пространстве, залитом мягким перламутровым светом, находился их инкубатор. Их ясли. Десятки, если не сотни, небольших, размером с дыню, овоидов плавали в неглубоких бассейнах со светящейся жидкостью. Их скорлупа была еще не синей, не желтой и не красной. Она была молочно-белой, полупрозрачной, и внутри можно было разглядеть смутные, медленно формирующиеся тени. Это были их личинки, их потомство.

Рядом с бассейнами неподвижно стояло несколько зеленых «строителей». Но здесь они выступали в роли нянек. Время от времени один из них подкатывался к бассейну и выделял из себя порцию той самой светящейся массы, которую я видел в венах. Это была пища. Корм для будущего роя.

Картина сложилась окончательно. Желтые пожирают неорганику на поверхности. Внутри них происходит первичная переработка. Затем они передают концентрат зеленым «строителям». А те, в свою очередь, часть материала используют для постройки гигантского сооружения наверху (вероятно, ретранслятора или корабля-споры), а другую часть, самую питательную, направляют сюда, под землю, для вскармливания нового поколения.

Это была фабрика. Фабрика по завоеванию миров. Эффективная, безжалостная и скрытая от глаз.

Я смотрел на это и чувствовал не только ужас, но и холодную ярость. Они не просто выживали. Они размножались с чудовищной скоростью. Моя планета, мой дом, могла стать следующими яслями.

Моя миссия обрела новый, ужасающий смысл. Операция «Прометей» была не просто актом мести или диверсией. Это была попытка стерилизации. Удар в самое сердце их будущего.

Но куда бить? Бросить бомбу в ясли? Это уничтожит сотню-другую личинок, но не остановит фабрику. Я посмотрел на вены, сходящиеся со всего подземелья к этой пещере. И посмотрел на потолок, где все эти вены сплетались в один гигантский узел, похожий на чудовищное сердце. Это был главный распределительный центр. Центральный процессор и аорта одновременно. Если ударить туда…

Это было оно. Моя цель.

Я нашел узкий карниз, ведущий вдоль стены пещеры, прямо над инкубатором. Путь был опасен, одно неверное движение — и я упаду прямо в колыбель монстров. Зеленые «няньки» внизу не двигались, полностью поглощенные своей задачей. Они были похожи на роботов, выполняющих программу.

Прижимаясь к холодной, влажной стене, я медленно двинулся вперед. Под ногами в перламутровом свете копошилось будущее роя. А в моем вещмешке, за спиной, тикали невидимые часы. Две колбы, наполненные огнем и смертью, ждали своего часа.

Я больше не спускался во тьму. Я нес тьму с собой.

Глава 8. Сердце Роя

Карниз был не шире моей стопы. Скользкий от конденсата, он казался тропой самоубийцы, подвешенной над бездной. Каждый шаг отдавался пульсирующей болью в левом плече, а раненая нога предательски дрожала. Я старался не смотреть вниз, на перламутровое свечение бассейнов, где копошились личинки. Мой взгляд был прикован к потолку — к гигантскому, содрогающемуся узлу из переплетенных вен.

Я двигался медленно, прижимаясь к скале. Метр за метром. Воздух здесь был горячим и влажным, визор шлема постоянно запотевал, и мне приходилось смахивать испарину здоровой рукой.

Оставалось всего несколько метров до точки, где карниз вплотную подходил к главному узлу, когда это случилось.

Мой ботинок наступил на рыхлый край породы. Камень под подошвой крошился беззвучно, но кусок скалы размером с кулак откололся и полетел вниз. Для меня это падение длилось целую вечность.

Плюх.

Камень упал прямо в один из светящихся бассейнов. Вязкая жидкость брызнула во все стороны, попав на белую скорлупу ближайших личинок.

Зеленые «няньки» замерли. Их плавные, размеренные движения прекратились в одно мгновение. Секунду в пещере царила абсолютная, мертвая тишина. А затем начался гул. Это был не тот фоновый звук, что я слышал раньше. Это была пронзительная, нарастающая вибрация, от которой заныли зубы. Тревога.

Из боковых туннелей внизу брызнули красные отсветы. «Стражи» уже были в пути.

— Проклятье, — прошипел я, забыв об осторожности и бросаясь вперед по карнизу.

Я добрался до сплетения вен. Вблизи узел оказался еще массивнее. Он был мягким, покрытым слизью и пульсировал с такой силой, что я чувствовал толчки через скафандр. Это было настоящее сердце роя, перекачивающее жизненную силу всей подземной колонии.

Я достал из ножен на бедре нож выживания с широким зубчатым лезвием. Замахнувшись, я вонзил его в самую толстую часть узла.

Оболочка оказалась на удивление прочной, как кевлар, но сталь, усиленная моим отчаянием, пробила ее. Из раны брызнула густая фосфоресцирующая жидкость. Сердце роя судорожно дернулось, издав звук, похожий на влажный хрип. Гул в пещере сменил тональность, став оглушительным.

Я сорвал с плеча вещмешок и выхватил обе колбы. Красный патрубок. Синий патрубок. Гептил и тетраоксид диазота. Я отвинтил крышки обеих емкостей, стараясь не дрожать. Любая капля, упавшая на другую — и я испарюсь.

Внизу раздался грохот. Я скосил глаза. На балкон, с которого я начал свой путь, выкатился красный гигант. За ним — еще один. Они безошибочно определили мое местоположение. Их сфера закрутилась с бешеной скоростью, они начали разгоняться, чтобы взлететь по крутому пандусу, ведущему к моему карнизу. У меня были секунды.

Я просунул лезвия ножа глубже в рану узла и провернул его, расширяя отверстие. Внутри виднелась полость, по которой мощным потоком неслась питательная масса.

План был до гениальности прост и до безумия опасен. Если я просто разобью колбы снаружи, взрыв будет поверхностным. Мне нужно было, чтобы реакция произошла внутри замкнутого объема, чтобы энергия взрыва пошла по трубам-венам во все концы подземелья, разрывая систему изнутри.

Я поднес обе открытые колбы к расширенной ране пульсирующего узла.

Красные «стражи» уже ворвались на карниз. Они не могли катиться по нему в полную силу из-за узости, но они двигались, скрежеща броней о камень, неотвратимо приближаясь. До ближайшего было метров десять.

Я посмотрел на колбы. Потом на рану в сердце роя. — Приятного аппетита, твари, — выдохнул я.

Одним резким, синхронным движением я опрокинул обе металлические колбы в зияющую рану чудовищного органа. И в ту же долю секунды, не дожидаясь результата, я оттолкнулся ногами от карниза и рыбкой прыгнул вниз, в пустоту пещеры, подальше от эпицентра.

Время замедлилось. Я падал к светящимся бассейнам с личинками. А наверху, в замкнутой полости инопланетного сердца, два химических компонента, созданных на Земле, встретились друг с другом. Им не нужна была искра. Им нужен был только контакт.

Вспышка была такой силы, что даже сквозь зажмуренные глаза я увидел кости своих рук. Титанический взрыв разорвал тишину подземелья. Сердце роя не просто лопнуло — оно детонировало, как вакуумная бомба.

Ударная волна догнала меня в полете. Меня швырнуло вниз с чудовищной силой, и мир растворился в ослепительном, всепоглощающем реве пламени.

Глава 9. Коллапс

Я ударился о поверхность с такой силой, словно это был бетон, а не жидкость. Вязкая, фосфоресцирующая субстанция сомкнулась надо мной, погасив часть кинетической энергии, но удар все равно выбил из легких остатки воздуха.

Спустя мгновение над поверхностью бассейна пронесся ад.

Даже сквозь толщу перламутровой слизи я почувствовал, как закипает верхний слой. Ударная волна вдавила меня в самое дно неглубокого резервуара, расплющивая невылупившихся личинок подо мной. Скорлупки хрустели, сливаясь с общим грохотом рушащегося мира.

Надо мной, где только что билось сердце роя, бушевало ослепительное, яростное пламя. Взрыв сделал именно то, на что я рассчитывал: огненный шторм не просто разорвал центральный узел, он хлынул по широким венам-трубопроводам. Взрывная волна гнала напалмовый огонь гептила во все уголки подземелья. Вся система жизнеобеспечения улья превратилась в сеть детонирующих бикфордовых шнуров.

Я вынырнул на поверхность, судорожно хватая ртом воздух. Визор шлема пошел паутиной трещин. Датчики скафандра верещали о критическом повышении температуры и разгерметизации.

Зрелище было апокалиптическим. Инкубатор был уничтожен. Красных «стражей», которые гнались за мной по карнизу, просто стерло в пыль — вместе с самим карнизом. Зеленые «няньки» горели ядовитым пламенем, хаотично дергаясь в предсмертных конвульсиях.

С потолка, лишенного поддержки уничтоженного органического узла, начали срываться куски породы размером с мой истребитель. Улей умирал, и планета забирала его обратно.

«Надо уходить. Сейчас же!» — закричал инстинкт самосохранения, пробиваясь сквозь шок и контузию.

Я выбрался из бассейна. Густая слизь стекала с моего скафандра, шипя и испаряясь от жара, стоявшего в пещере. Левая рука почти не слушалась, нога горела огнем, но адреналин делал свое дело — я не чувствовал усталости. Только животный страх и жажду жить.

Куда бежать? Вверх было нельзя — там бушевал огонь и рушился свод. Мой старый проход завалило обломками. Внезапно огромный валун рухнул прямо в центр инкубатора, пробив пол пещеры. Из образовавшегося провала с ревом вырвался поток сжатого воздуха. Тяга! Взрыв создал колоссальный перепад давления, и теперь подземелье выплевывало газы наружу.

Я бросился к этому разлому. Края были острыми как бритва, но из глубины бил сильный восходящий поток воздуха, пахнущий гарью и озоном. Это была вентиляционная шахта или сбросовой туннель, ведущий на поверхность.

Не думая о последствиях, я шагнул в провал и начал карабкаться.

Это был путь сквозь ад. Шахта шла под крутым углом вверх. Земля содрогалась непрерывно, как при десятибалльном землетрясении. Каждую секунду сверху сыпалась каменная крошка и пепел. Где-то в глубине улья продолжали греметь вторичные взрывы — огонь добирался до новых скоплений газа и горючей слизи. Рой кричал. Я не слышал этого ушами, но этот крик отдавался в мозгу — хаотичный, бессмысленный радиошум умирающего сверхорганизма.

Я полз, подтягиваясь здоровой рукой, отталкиваясь израненными ногами. Перчатки скафандра истерлись до металла, колени были сбиты в кровь. В шлеме замигал красный индикатор: «Кислород: 5%. Критическое повреждение фильтров».

Дышать становилось все труднее. Воздух был полон токсичной пыли. В глазах темнело, картинка сужалась до узкого туннеля впереди. Я задыхался. Мое тело отказывало.

«Еще немного... Давай...» — мысленно приказывал я себе, вцепляясь онемевшими пальцами в очередной выступ.

И тут туннель выплюнул меня.

Я вывалился на каменистую поверхность и покатился по склону, не в силах остановиться. Небо над головой было не черным от пещерной тьмы, а знакомого, тускло-фиолетового цвета.

Я лежал на спине, жадно, со свистом втягивая отравленный воздух планеты сквозь разбитый визор, не в силах пошевелиться. Земля подо мной продолжала дрожать, но это уже было неважно. Я выбрался.

Я повернул голову. В нескольких километрах от меня гигантский шпиль, который зеленые «строители» возводили неделями, медленно, словно в замедленной съемке, кренился вбок. Взрывы уничтожили его фундамент. С протяжным, трубным стоном, разнесшимся по всей пустыне, исполинское строение рухнуло, подняв в небо стену фиолетовой пыли высотой в сотни метров.

Я закрыл глаза. Операция «Прометей» была выполнена. Рой был мертв.

Теперь мне оставалось только умереть самому.

Глава 10. Рассвет над двумя солнцами

Я лежу на фиолетовой земле и смотрю на небо, где два солнца медленно исчезают за горизонтом. Сердце роя повержено. Под землей еще потрясения и глухая боль отдалённого разрушения, но на поверхности необыкновенно тихо.

Я не могу пошевелиться, и не пытаюсь — знаю, что сил уже нет. В каждом вдохе жгучий привкус чужой атмосферы. Во рту сухо, во всем теле — одни слабость и благодарность. Наверное, я умираю. И, может быть, это правильно — космонавты умирают на небе или за его пределами.

…Столько лет я учился смотреть в звёзды, мечтал оказаться там, где никто ещё не был, и вот впервые мне не хочется никуда лететь. Странно: я, кажется, уже дома. Мимо проходят образы — белые берёзы у дома, мать с братьями, Валентина с девочками-соседками, крылья самолёта, Королёв, улыбающийся из ракеты, шепот голосов в наушниках: — Юра, всё хорошо, держись…

Я закрываю глаза. Но воздух дрожит, и тишина нарушается зовом — негромким гудящим сигналом, словно далёкая радиосвязь. Я будто слышу сквозь толщу пространства родное: — Восток, Восток, отвечает центр. Кедр, ты слышишь?

Внутри что-то обрывается, прорывает слёзы. Я силюсь ответить, но могу только прошептать, почти неслышно: — Слышу вас, центр… докладываю: задание выполнено…

В этот момент небо озаряется новым светом: появилась третья звезда, искусственно белая, и падает прямо к месту битвы. Я моргаю, пытаюсь сфокусироваться — это совсем не солнце и даже не луна. Серебряный шар скользит по воздуху, обдавая землю золотистым светом прожектора.

Мои уши ловят звук, который нельзя спутать ни с чем — шум корабельных двигателей, голос человеческой техники, голос моей цивилизации. Кораблик садится плавно, трещит люк, и из него кто-то спешит ко мне с красным крестом на рукаве...

Меня осторожно берут за руку — тёплая и сильная ладонь чувствуется сквозь скафандр. За этим прикосновением — домашнее тепло, целый мир.

— Юрий Алексеевич… Вы с нами! — чей-то взволнованный, до боли знакомый русский голос. — Мы забираем вас домой. СССР ждет вас! Вся Земля ждет.

Меня поднимают на носилки, и сквозь полуоткрытые веки я вижу фрагменты: эмблема с серпом и молотом, озорной взгляд медсестры, символ Красного Креста, моргающий пульт с надписью «Союз».

Корабль берет меня на борт, дверь закрывается, и через иллюминатор вижу, как вздымается вверх оставленная планета с её разрушенным ульем и чужими двумя солнцами.

А наверху — родная, голубая, неповторимая Земля: моя цель, моя мечта, мой дом, в который я возвращаюсь не героем, а человеком, прошедшим сквозь невозможное.

Я плачу в тишине, но слёзы эти — от облегчения и счастливой усталости. Меня спасли. Я спас.

Когда корабль входит в гиперпространство, я слышу сквозь сон всё тот же весёлый, родной голос: — Юра, поехали домой!

И я улыбаюсь впервые за очень-очень долгое время.