Хоумлендер в мире Оверлорда

Глава 1

КНИГА I: БОГ, УПАВШИЙ С НЕБЕС

ГЛАВА 1: ПРИБЫТИЕ

Небо разорвалось.

Сперва Джон Гиллман подумал, что очередная лампочка в лаборатории Vought перегорела — эти ублюдки экономили на всём, даже на освещении в секторе экспериментальных разработок. Но когда реальность вокруг него свернулась в трубку, словно кто-то скомкал страницу журнала, а воздух наполнился запахом озона и горелого сахара, он понял — что-то пошло не так.

Снова.

Портал, который должен был стать «Аварийным выходом» — последней подстраховкой на случай, если Мясник и его шайка обезьян с бомбами в задницах всё-таки найдут способ его убить, — пульсировал неестественным фиолетовым светом. Учёные в белых халатах кричали что-то про «каскадный резонанс» и «коллапс метрики пространства-времени». Хоумлендер не понимал ни слова из их гиковского бреда, но инстинкт самосохранения — тот самый, что позволял ему выживать в лабораторной клетке, пока другие дети-суперы умирали от передозировки Компаунда V, — взревел сиреной.

— Выключите это, — сказал он, и его голос был спокоен. Ледяное, убийственное спокойствие. — Выключите. Сейчас.

Они не выключили. Они не могли.

Вспышка.

Не просто свет — абсолютная белизна, которая была громче любого звука, ярче любого солнца. Хоумлендер почувствовал, как его тело — неуязвимое, совершенное, созданное быть оружием — разрывается на атомы и собирается заново. Это не было больно. Это было... неправильно. Как если бы кто-то вытащил его душу, пропустил через мясорубку и запихнул обратно.

А потом — тишина.

Он открыл глаза.

Над ним было небо. Не потолок лаборатории с треснувшей штукатуркой — настоящее, бескрайнее, ослепительно-синее небо без единого химтрейла, без смога, без грязной взвеси мегаполиса. Такое небо, какое показывают в рекламе средств от аллергии — фальшиво-идеальное, нарисованное.

Хоумлендер моргнул, и его сверхчеловеческое зрение автоматически сфокусировалось на деталях. Перистые облака. Птица — какой-то ястреб или сокол — парит в восходящем потоке. Две луны.

Две луны.

Он сел. Трава под ним была настоящей — жёсткой, с мелкими колючками, пахнущей чем-то сладким и незнакомым. Вокруг расстилались луга, уходящие к горизонту, где синели силуэты гор. Никаких небоскрёбов. Никаких автомобильных дорог. Никаких следов цивилизации — по крайней мере, той цивилизации, которую он знал.

Джон Гиллман, известный миру как Хоумлендер, величайший супергерой Америки, медленно поднялся на ноги и оглядел себя. Костюм — красно-сине-белый, с развевающимся плащом — был на месте. Эмблема со стилизованным орлом на груди сияла чистотой. Ни царапины. Ни пылинки.

Он улыбнулся. Медленно, хищно, обнажая зубы.

— Ну ладно, — произнёс он в пустоту, и звук его голоса растворился в шелесте травы. — Значит, так мы играем.

Первые тридцать минут он просто летел.

Не на сверхзвуковой скорости, не ломая барьеры — просто парил над землёй, изучая новый мир с высоты птичьего полёта. Его зрение проникало сквозь листву деревьев, фиксируя движение мелких животных — каких-то грызунов и существ, отдалённо напоминающих оленей. Его слух улавливал звуки на мили вокруг: журчание ручьёв, пение птиц, далёкий стук топора.

Люди.

Он скорректировал курс. Топор звучал ритмично — вжик-удар, вжик-удар. Кто-то рубил дерево. Хоумлендер снизился, скользя над верхушками деревьев, и через несколько секунд увидел источник шума.

Маленькая деревушка. Даже не деревушка — скопление жалких лачуг, слепленных из брёвен и глины, с соломенными крышами. Пара тощих коров паслась на выгоне. Десятка два крестьян в грубой домотканой одежде занимались своими делами — таскали воду, кормили кур, чинили забор.

Средневековье.

Хоумлендер завис в воздухе, скрестив руки на груди. Плащ развевался за спиной — он специально поймал угол ветра, чтобы выглядеть эффектно. Внизу его пока не замечали.

— Боже, — пробормотал он, и в его голосе смешались изумление и растущее, распирающее грудь ликование. — Это же ******* фэнтези. Самое настоящее, мать его, фэнтези. С туалетами-ямами, палками-копалками и... никакой связи. Никаких камер. Никакого Vought. Никакого Мясника.

Он рассмеялся. Смех получился резким, лающим — не тот отрепетированный смех, которым он смеялся на ток-шоу, а настоящий, почти истерический.

— Никакого Мясника, — повторил он, смакуя слова. — Никакого Бутчера с его сраной вендеттой. Никакой СБ, следящей за каждым моим шагом. Никаких рейтингов, грёбаных фокус-групп, Эшли с её вечно трясущимися руками...

Свобода.

Настоящая, абсолютная свобода. Впервые с тех пор, как он разрушил лабораторию и сбежал из комплекса, где его растили как крысу в клетке, Джон почувствовал, что по-настоящему свободен. Мир, в котором нет технологий, способных ему угрожать. Мир, в котором его сила не просто выдающаяся — она абсолютна.

— Я здесь — бог, — сказал он вслух, пробуя эту мысль на вкус. Мысль ему понравилась. — Я — ******* бог.

Внизу, наконец, заметили неладное. Крестьянин, рубивший дерево, остановился и поднял голову. Его топор выпал из рук. Он закричал что-то на незнакомом языке, показывая пальцем в небо.

Хоумлендер улыбнулся и начал снижаться.

Эффект был именно таким, как он надеялся. Когда фигура в красно-синем костюме, с развевающимся плащом и сияющей эмблемой на груди опустилась на землю перед деревенским колодцем, крестьяне попадали на колени. Кто-то кричал, кто-то молился, кто-то просто застыл в ступоре, не в силах осознать увиденное.

Хоумлендер оглядел их. Грязные лица. Морщинистая, обветренная кожа. Руки, изуродованные тяжёлым трудом. Зубы у некоторых были гнилыми, у кого-то не хватало пальцев. Они смотрели на него снизу вверх со смесью животного страха и религиозного трепета.

В лабораторных условиях Vought такое выражение лиц называли «реакция подчинения типу Альфа». В реальном мире это называлось проще: они видели бога.

— Привет, — сказал он, растягивая губы в самой обаятельной улыбке. — Я Хоумлендер. Вы, ребята, говорите по-английски?

Ответом была тишина. Крестьяне переглядывались, не понимая ни слова.

— Ладно, языковой барьер, — он пожал плечами. — Не проблема. Языки я всегда учил быстро. Дайте мне пару дней, и я буду болтать с вами о погоде и урожае.

Он сделал шаг вперёд. Толпа отшатнулась. Кроме одного — старика с седой бородой, который, судя по амулетам на шее, был местным жрецом или шаманом. Старик не попятился. Вместо этого он упал на колени и простёрся ниц, бормоча что-то нараспев.

— О, а ты мне уже нравишься, — Хоумлендер присел перед ним, заглядывая в лицо. — Как тебя зовут, дедуля?

Старик поднял голову, и в его выцветших глазах Джон увидел то, что всегда искал в глазах других людей — абсолютную, безоговорочную веру. Не страх. Не расчёт. Веру.

— Эл-Элион, — прошептал старик дрожащим голосом. — Шедар Элион...

Хоумлендер не знал этих слов, но интонация была универсальной. Так обращались к богам.

— Хорошо, — он выпрямился и снова оглядел деревню. — Значит так. Это место — моё. Вы — мои. И первое, что вы должны усвоить... — он поднял руку и активировал тепловое зрение.

Два рубиново-красных луча ударили в старое сухое дерево на краю деревни. Ветви вспыхнули, ствол раскололся, и через три секунды от дерева остался только обугленный пень.

Крестьяне закричали.

Хоумлендер улыбнулся шире.

— ...я могу испепелить вас всех за одну секунду. Но я не буду. Потому что я — хороший парень. Я — герой. И всё, что мне нужно от вас — это ваша любовь. И немного молока. У вас тут есть коровы, я видел. Кстати, о коровах...

Он не договорил.

Его сверхслух уловил звук — далёкий, но быстро приближающийся. Топот множества ног. Хриплое дыхание. Звуки, которые издавали не люди и не животные — что-то среднее.

Хоумлендер повернул голову. Его зрение пронзило лес, окаймляющий деревню, и он увидел их.

Огромные, гротескные фигуры — семь, восемь, десять — высотой в два человеческих роста. Серая, бугристая кожа, маленькие злобные глазки, пасти, усеянные клыками. Они неслись через лес, ломая ветки и вытаптывая кустарник, и в их движениях читался голод.

Тролли? Великаны? Орки-переростки? Какая, к чёрту, разница?

Крестьяне тоже услышали. Началась паника. Женщины хватали детей и бежали к домам. Мужчины хватались за топоры и вилы, но по их лицам было видно — они знают, что это бесполезно.

— Ага, — протянул Хоумлендер, наблюдая за приближающейся угрозой с ленивым интересом. — Значит, тут водятся монстры. Как в Dungeons & Dragons. Мэллори играл в эту хрень в подвале, пока я торчал в ******* криокамере. Ботаник грёбаный.

Первый тролль — если это был тролль — вырвался из леса и взревел, разбрызгивая слюну.

Хоумлендер взлетел.

Не быстро, не резко — плавно, почти лениво. Он поднялся на десять футов над землёй и завис, скрестив руки на груди. Плащ эффектно колыхался. Солнце подсвечивало его фигуру, создавая ореол вокруг головы.

— Эй, уродец, — сказал он, глядя на тролля сверху вниз. — Ты прервал моё знакомство с подданными. Это невежливо.

Тролль замер, уставившись на летающего человека. Его крохотный мозг явно пытался обработать информацию, которая не укладывалась в привычную картину мира. Хищник, привыкший быть на вершине пищевой цепочки, внезапно столкнулся с чем-то, что пахло опасностью.

— Что, съел? — Хоумлендер ухмыльнулся. — Никогда не видел, чтобы кто-то летал? Добро пожаловать в будущее, кусок дерьма.

Остальные тролли высыпали из леса и тоже остановились. Они смотрели на парящую фигуру, и даже их примитивные инстинкты подсказывали — бежать.

Но бежать было поздно.

Хоумлендер активировал тепловое зрение на полную мощность.

Два широких луча — не тонкие лучики, которыми он резал металл, а настоящие потоки концентрированной плазмы — ударили в первого тролля. Эффект был мгновенным и катастрофическим. Плоть вспыхнула и испарилась. Кости лопнули от термического шока. Через полторы секунды от тролля осталась только куча дымящегося пепла и оплавленный участок земли.

— Ого, — Хоумлендер моргнул, выключая лазер. — А вы, ребята, горите даже лучше, чем V-шники.

Он перевёл взгляд на остальных. Тролли, осознав наконец, с чем столкнулись, развернулись и побежали. Вернее, попытались.

Хоумлендер не дал им уйти.

Он двигался как молния — быстрее, чем человеческий глаз мог уследить. Удар кулаком пробил грудную клетку второго тролля насквозь. Рывок в сторону — и третьему троллю свернули шею. Тепловое зрение — и четвёртый, пятый, шестой вспыхнули как факелы, разбрызгивая горящие ошмётки плоти.

Седьмой тролль, самый крупный, попытался ударить его вырванным деревом. Хоумлендер даже не уклонился. Ствол разлетелся в щепки о его грудь, а в следующую секунду тролль уже висел в воздухе, схваченный за горло.

Хоумлендер поднял его над головой — одной рукой — и посмотрел в налитые ужасом глаза.

— Запомни, — сказал он тихо, почти интимно, — если выживешь. В этом мире есть только один хищник. И ты смотришь на него.

Он сжал пальцы. Хруст шейных позвонков прозвучал как выстрел. Тело тролля рухнуло на землю, подняв облако пыли.

Хоумлендер опустился рядом с ним, стряхнул невидимую пылинку с рукава и повернулся к деревне.

Крестьяне стояли на коленях. Все до единого. Даже те, кто бежал прятаться, вышли и пали ниц. Старый жрец плакал, воздевая руки к небу и выкрикивая те же слова, что и раньше — «Шедар Элион, Шедар Элион».

Хоумлендер медленно прошёл мимо них, позволяя рассматривать себя. Окровавленные руки. Идеально сидящий костюм без единой царапины. Улыбка — обаятельная, открытая, та самая улыбка, которая собирала стомиллионную аудиторию на трансляциях «Семёрки».

— Вот так, — сказал он, хотя они всё равно не понимали. — Вот так это работает. Вы боялись их. Теперь вы будете любить меня. Потому что я — тот, кто защищает вас. Я — ваш герой. Я — ваш...

Он остановился у колодца, зачерпнул ведро воды и начал смывать кровь с рук.

— ...бог.

Вечером он сидел в доме старейшины — самой большой лачуге в деревне — и пил молоко. Парное, жирное, с пенкой. Не то стерилизованное дерьмо, которое продавали в супермаркетах, а настоящее молоко от настоящей коровы. Оно пахло травой и чем-то земным, и вкус был непривычным, но приятным.

Хоумлендер пил медленно, смакуя каждый глоток. На столе перед ним лежали лепёшки, сыр, сушёное мясо — крестьяне выставили всё, что имели. Он не просил. Они сами принесли. На коленях. С поклонами.

Старый жрец сидел напротив и смотрел на него с выражением, которое Джон видел раньше только в глазах самых фанатичных поклонников. Только там была истерика, а здесь — спокойная, глубокая, всепоглощающая вера.

— Ты знаешь, дедуля, — сказал Хоумлендер, отставляя кружку, — там, откуда я родом, молоко было... символом. Символом того, чего у меня никогда не было. Символом матери, которая никогда не держала меня на руках, потому что меня вырастили в пробирке учёные-мудаки.

Старик не понимал слов, но кивал, захваченный ритмом речи.

— Символом дома, — продолжил Хоумлендер, глядя в тёмный угол, где потрескивала лучина. — Символом нормальности. Я пил его каждую ночь. И каждую ночь вспоминал, что я — не такой, как все. Что я — продукт. Эксперимент. Ошибка, которую пытались исправить.

Он замолчал. В тишине было слышно, как снаружи перешёптываются крестьяне, обсуждая своего нового бога.

— Но здесь, — он улыбнулся, и улыбка была почти искренней, — здесь я не ошибка. Здесь я — совершенство. И знаешь, что самое смешное? Мне даже не нужно притворяться хорошим. Им плевать. Я мог бы сжечь половину деревни, и они всё равно молились бы мне, лишь бы я сжёг их врагов.

Старик что-то забормотал, складывая пальцы в религиозном жесте.

— Именно, — кивнул Хоумлендер. — Именно. Ты понимаешь. Ты, *****, единственный, кто меня понимает.

Он допил молоко и встал.

— Завтра я полечу дальше. Найду города покрупнее. Узнаю, что это за мир и кто здесь главный. И когда я узнаю... — он посмотрел на свои руки — чистые, белые, с аккуратными ногтями. Руки, которые час назад разрывали плоть, как бумагу. — ...я покажу им, как выглядит настоящая власть.

Он вышел из лачуги и взлетел над деревней. Внизу крестьяне снова попадали на колени, простирая руки к небу. Две луны заливали землю серебристым светом. Где-то вдалеке выли волки — или те существа, что заменяли здесь волков.

Хоумлендер висел в воздухе, раскинув руки, и улыбался.

— Vought, — прошептал он в ночное небо. — Мясник. Мэллори. Вы думали, что победили меня? Вы думали, что загнали меня в угол? Посмотрите на меня. Посмотрите, где я. У меня целый мир, который ждёт, чтобы пасть на колени. У меня миллионы людей, которые никогда не слышали о «Семёрке», но назовут меня богом. У меня...

Он помолчал, подбирая слово.

— ...вечность.

И Хоумлендер рассмеялся. Смех разнёсся над лугами, отразился от гор, и даже далёкие волки притихли, почуяв неладное.

Где-то далеко, за сотни миль отсюда, в сердце Теократии Слейн, Верховный Кардинал совещался с Черным Писанием. В подземельях Назарика Айнз Оал Гоун перебирал отчёты о завоевании Ре-Эстиз. В лесах эльфийского королевства Антеилена Фукрода плела интригу, которая должна была вернуть ей трон.

Никто из них ещё не знал, что в их мир упала звезда.

Звезда по имени Хоумлендер.

И она собиралась сжечь всё дотла.

---

ГЛАВА 2: КАРДИНАЛЫ И ЧЕРНОЕ ПИСАНИЕ

Прошло три дня.

Три дня, за которые Хоумлендер успел составить карту ближайших территорий, выучить местный язык на уровне, достаточном для отдачи приказов и принятия поклонения, и уничтожить ещё две стаи монстров. Новости о летающем человеке с огненными глазами распространялись быстро — быстрее, чем он ожидал от средневекового общества. Крестьяне передавали слухи из уст в уста, купцы разносили их по торговым путям, а бродячие проповедники переделывали их в пророчества.

К исходу третьего дня Хоумлендер сидел в захваченном замке местного барона — точнее, того, что от замка осталось после того, как барон имел глупость отказаться присягнуть ему на верность. От замка осталось немного: две башни из четырёх были оплавлены, главные ворота валялись на земле, а во дворе дымилась воронка, которую местные уже прозвали «Следом Гнева».

Хоумлендер сидел в уцелевшем пиршественном зале, положив ноги в сапогах на дубовый стол. Перед ним стоял кувшин с молоком. Рядом лежала голова барона — не потому, что он был садистом (ну, не только поэтому), а потому что хотел, чтобы посетители знали: с ним не торгуются. Ему подчиняются.

За окнами сгущались сумерки, когда его сверхслух уловил приближение гостей.

Их было четверо. Двигались бесшумно, с профессиональной осторожностью, но для его ушей их сердца стучали как барабаны. Они шли не крадучись, а с достоинством — так ходят те, кто привык, что их боятся.

Хоумлендер улыбнулся.

— Ну наконец-то. Я уж думал, местные боги совсем глухие.

Дверь зала открылась, и внутрь вошли четверо. Они были одеты в одинаковые черные одеяния с капюшонами, расшитые серебряными нитями. У каждого на поясе висело оружие, а аура, которую они излучали — Хоумлендер не знал, как это работает в этом мире, но он буквально чувствовал их силу, — была на порядок выше, чем у всех, кого он здесь встречал.

Но недостаточно высокой. Никогда недостаточно.

— Ты — тот, кого называют Небесным Воином, — произнёс первый из вошедших, откидывая капюшон. Это был мужчина лет сорока с резкими чертами лица и холодными глазами убийцы. — Я — капитан Черного Писания. А это — мои подчинённые. Мы представляем Теократию Слейн.

Хоумлендер не двинулся с места.

— Теократию, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Значит, религиозное государство. Это объясняет, почему крестьяне так легко падают на колени. Привыкли.

— Ты говоришь на нашем языке, — заметил второй вошедший — женщина с пепельными волосами и лицом, которое можно было бы назвать красивым, если бы не глаза. В них читался интеллект. Холодный, расчётливый, оценивающий его как товар на витрине.

— Я быстро учусь, — Хоумлендер пожал плечами. — Один из моих талантов. Как и убивать монстров. Как и заставлять людей любить меня.

— Любить? — третий вошедший, огромный мужчина с боевым молотом за спиной, фыркнул. — Ты терроризируешь деревни и убиваешь всех, кто не согласен. Это не любовь, это страх.

Хоумлендер медленно убрал ноги со стола и встал. Движение было плавным, текучим, но в нём чувствовалась угроза — как в движении змеи перед броском.

— Знаешь, — сказал он, подходя ближе, — мне уже говорили что-то подобное. Там, дома. «Это не любовь, это страх», «Ты не герой, ты монстр». Знаешь, чем это кончилось?

Он остановился в двух шагах от капитана, глядя ему прямо в глаза.

— Ничем хорошим для тех, кто это говорил.

В зале повисла тишина. Капитан Черного Писания не отвёл взгляда, и Хоумлендер мысленно поставил ему плюсик. Храбрый. Или глупый.

— Мы здесь не для конфронтации, — спокойно произнёс капитан. — Теократия заинтересована в таких, как ты. Сильных. Необычных. Возможно, посланных богами.

— «Возможно»? — Хоумлендер рассмеялся. — Посмотри на меня. Ты видишь «возможно»? Я летаю. Я стреляю огнём из глаз. Я разрываю ваших монстров голыми руками. Я — ******* чудо, приятель. Вопрос не в том, послан ли я богами. Вопрос в том, не бог ли я сам.

Он дал им секунду, чтобы осознать сказанное, и продолжил:

— Но я ценю вашу инициативу. Прийти сюда, представиться, попытаться завербовать. Это умно. Это то, что я сделал бы на вашем месте. Так что я выслушаю ваше предложение.

Капитан кивнул, словно ожидал такого ответа.

— Теократия Слейн — древнейшее и сильнейшее государство людей в этом мире. Мы защищаем человечество от гетероморфных рас, от монстров, от всего, что угрожает нашему виду. У нас есть ресурсы, знания, магия. И у нас есть пророчество.

— О, пророчество, — Хоумлендер закатил глаза. — Какой же фэнтези-мир без пророчества.

— Пророчество гласит, — продолжал капитан, игнорируя сарказм, — что в час величайшей опасности, когда встанет Король-Колдун и его армия нежити, с небес сойдёт спаситель. Тот, кто принесёт свет во тьму. Тот, кто поведёт человечество к победе.

Хоумлендер замер.

Король-Колдун. Армия нежити. Он вспомнил обрывки разговоров, которые слышал в деревнях — крестьяне шептались о «Сорицере Киндоме», о павшем Ре-Эстиз, о костяном чудовище, которое завоевало целую страну за неделю.

— Значит, у вас тут зомби-апокалипсис, — пробормотал он. — И вы ищете спасителя. Как удобно.

— Ты явился с небес, — сказала женщина с пепельными волосами. — Ты обладаешь силой, невиданной в этом мире. Ты уничтожаешь чудовищ, которые угрожают нашим границам. Совпадение?

— Я не верю в совпадения, — Хоумлендер улыбнулся. — Но я верю в возможности. И вы, ребята, предоставляете мне чертовски хорошую возможность.

Он вернулся к столу, налил себе молока и сделал глоток.

— Что именно вы предлагаете?

— Союз, — капитан шагнул вперёд. — Ты присоединяешься к Теократии. Мы обеспечиваем тебя всем необходимым — жильём, слугами, информацией. Взамен ты помогаешь нам в борьбе с Королевством-Колдуном и другими угрозами. Ты станешь нашим оружием.

— Оружием? — Хоумлендер прищурился. — Ты только что назвал меня оружием?

— Фигура речи.

— Плохая фигура. Мне не нравится.

Он снова подошёл к капитану, и на этот раз в его глазах мелькнуло что-то опасное — красный огонёк, предвестник теплового луча.

— Я не оружие. Я не инструмент. Я не пешка, которую можно двигать по доске. Я — ******* король на этой доске. А может быть, и сама доска. Так что если ваша «Теократия» хочет союза со мной, вам придётся пересмотреть условия. Не я присоединяюсь к вам. Вы присоединяетесь ко мне.

Капитан молчал. Его подчинённые переглядывались. Женщина с пепельными волосами едва заметно улыбнулась — и Хоумлендер отметил это. Она понимала. Она видела его не просто как мускулы, а как личность. Как равного. Нет — как высшего.

— Мы обсудим это с Верховными Кардиналами, — наконец произнёс капитан. — А пока — прими наш дар в знак доброй воли.

Один из вошедших — четвёртый, который до сих пор молчал и держался в тени, — выступил вперёд и протянул свиток. Хоумлендер развернул его. Это была карта — детальная, с обозначениями городов, границ, опасных зон.

— Здесь отмечены все государства континента, — пояснила женщина. — Теократия Слейн, Святое Королевство Робл, Горные Королевства Дварфов, и... — она сделала паузу, — ...территории, ныне подконтрольные Королевству-Колдуну.

Хоумлендер изучал карту. Его взгляд скользил по названиям, оценивая масштабы. Это был большой мир. Очень большой. И в центре его, как раковая опухоль, расползалось пятно с надписью «Назарик».

— Этот Король-Колдун, — медленно произнёс он. — Что он из себя представляет?

— Нежить, — ответил капитан. — Могущественный лич. Он уничтожил Королевство Ре-Эстиз за несколько дней. Его армия неисчислима. Его генералы — демоны, вампиры, тёмные эльфы — по силе превосходят любого смертного мага. Сама смерть служит ему.

— Звучит как финальный босс, — Хоумлендер свернул карту. — И вы хотите, чтобы я убил его.

— Мы хотим, чтобы ты помог нам выжить.

— Выживание — для слабаков, — он снова сел, на этот раз не на стул, а на стол, глядя на делегацию сверху вниз. — Я не выживаю. Я побеждаю. И я уничтожу вашего Короля-Колдуна. Но не потому, что вы меня попросили. А потому что я так хочу. Потому что я не потерплю конкурентов в этом мире. Понятно?

Капитан склонил голову.

— Мы поняли.

— Отлично. А теперь — вон. Мне нужно подумать.

Члены Черного Писания покинули зал. Все, кроме женщины с пепельными волосами. Она задержалась в дверях, обернулась, и Хоумлендер увидел, как она откинула капюшон.

У неё были острые уши.

Эльфийка.

— Ты не такой, как они, — произнесла она, и её голос был как шёлк — мягкий, обволакивающий, с оттенком опасности.

— В смысле?

— Кардиналы. Капитан. Они видят в тебе оружие. Инструмент для достижения своих целей. Но я вижу иначе, — она сделала шаг вперёд, и лунный свет, падающий из окна, скользнул по её лицу, подчеркнув высокие скулы и миндалевидные глаза. — Я вижу бога. Настоящего бога, снизошедшего на землю.

Хоумлендер молчал. Он не привык к такой прямолинейной лести — даже от Эшли, которая была мастером подхалимажа. Но в её голосе не было фальши. Только расчёт.

— Тебе понадобятся союзники, — продолжила эльфийка. — Не слуги. Не поклонники. Союзники, которые понимают, с кем имеют дело. Я могу быть таким союзником.

— У тебя есть имя?

— Антеилена Фукрода. В Черном Писании меня зовут иначе, но для тебя — просто Антеилена.

Хоумлендер спрыгнул со стола и подошёл к ней. Близко. Очень близко. Он возвышался над ней на голову, рассматривая с тем же выражением, с каким рассматривал бы интересную бабочку.

— И чего ты хочешь, Антеилена? — спросил он. — Кроме сомнительного удовольствия служить мне?

— У меня свои счёты в этом мире, — она встретила его взгляд без страха. — Я хочу вернуть то, что принадлежит мне по праву. Но для этого мне нужен кто-то, кто не связан человеческими условностями. Кто-то, кто может действовать без оглядки на кардиналов и их догматы. Кто-то, кто достаточно силён, чтобы изменить правила игры.

— И ты думаешь, что это я.

— Я знаю, что это ты.

Хоумлендер улыбнулся. Впервые за долгое время — почти искренне.

— Знаешь, что мне в тебе нравится? — он наклонился к самому её уху, понижая голос до шёпота. — Ты понимаешь. Даже ушастая красотка-эльф понимает, кто здесь главный приз.

Он резко выпрямился и отошёл обратно к столу.

— Ладно. Ты можешь остаться. Будешь моим... советником. Как Эшли, только с мозгами и без трясущихся рук. И без аллергии на молоко, надеюсь.

— У эльфов нет аллергии, — Антеилена склонила голову. — Мы почти совершенны.

— «Почти» — ключевое слово, — Хоумлендер хмыкнул. — Ладно, эльфийка. Рассказывай. Всё, что знаешь об этом мире. О Теократии, о кардиналах, о Короле-Колдуне. Я хочу знать, с чем имею дело.

— Это долгая история.

— У меня впереди вечность, — он сел в кресло, положил ногу на ногу и взял кувшин с молоком. — Начинай.

Антеилена села напротив. В её глазах блеснул опасный огонёк — предвкушение, расчёт, холодный азарт игрока, который нашёл идеальную фигуру для своей партии.

И она начала говорить.

Она рассказывала ему о мире, который назывался просто — Земля. О богах, которые когда-то ходили среди смертных. О Теократии Слейн, которая веками защищала человечество от гетероморфных рас. О Королевстве-Колдуне, которое появилось из ниоткуда и за несколько недель изменило баланс сил на континенте. Об Айнзе Оал Гоуне — повелителе нежити, чья армия исчислялась сотнями тысяч.

Хоумлендер слушал, пил молоко и думал.

Значит, костяной ублюдок думает, что он самый страшный монстр в этом мире. Что ж. Он ещё не видел настоящего монстра. Он ещё не видел меня.

За окнами занимался рассвет, когда Антеилена закончила свой рассказ.

— Итак, — произнёс Хоумлендер, поднимаясь, — Теократия хочет, чтобы я был их оружием. Ты хочешь, чтобы я был твоим союзником. Но я хочу большего. Я хочу всё.

— Этого я и ожидала, — Антеилена улыбнулась. — И именно поэтому я здесь.

— Тогда слушай мой первый приказ, советница. Мы едем в столицу Теократии. Я хочу посмотреть в глаза этим кардиналам. Я хочу, чтобы они поняли: их старые боги ушли. Пришёл новый.

Он подошёл к окну, глядя на восходящее солнце. Красный плащ колыхался за спиной.

— И если им это не понравится, — добавил он почти мечтательно, — я устрою им Судный День. В конце концов, это же Теократия. Они должны быть готовы к встрече с богом.

Антеилена смотрела на него со смесью восхищения и холодного расчёта. Она нашла своё оружие. Теперь оставалось только направить его в нужную сторону — и не попасть под удар самой.

— Как прикажешь, — произнесла она с поклоном, — Ваше Божественность.

Хоумлендер улыбнулся.

Ему нравилось, как это звучит.

---

ГЛАВА 3: ТЕОЛОГИЧЕСКИЙ ДИСПУТ

Столица Теократии Слейн называлась просто — Град Богов.

Хоумлендер, зависнув в воздухе над городскими стенами, решил, что название слишком пафосное для того, что он видел. Белые каменные здания, купола соборов, узкие улочки, по которым сновали люди в одеждах жрецов. Никаких небоскрёбов, никаких LED-экранов, никаких гигантских статуй — его, Хоумлендера. Последнее нужно было исправлять в первую очередь.

— Это твой новый дом, — произнесла Антеилена, парящая рядом с ним на зачарованной платформе. — Если, конечно, кардиналы тебя примут.

— Примут, — Хоумлендер даже не сомневался. — А если не примут — я приму их. В смысле — приму их город. Их страну. Их жизни.

Он начал снижаться прямо к центральной площади, игнорируя протесты Антеилены о том, что есть протоколы, церемонии, дипломатические тонкости.

— Протоколы — для людей, — бросил он через плечо. — Для богов — только поклонение.

Его появление над Градом Богов произвело именно тот эффект, на который он рассчитывал. Люди на площади замирали, задирали головы, показывали пальцами. Крики «Небесный Воин!», «Спаситель!», «Шедар Элион!» разносились по улицам, как волны. Слухи о летающем человеке, который испепеляет чудовищ, докатились до столицы раньше него самого.

Хоумлендер опустился на брусчатку перед главным собором — огромным зданием с шестью шпилями, символизирующими шесть богов Теократии. Он встал, скрестив руки на груди, и ждал. Плащ развевался. Солнце подсвечивало его фигуру, создавая ореол.

Двери собора открылись, и на площадь вышли кардиналы.

Их было шестеро — по одному на каждого бога. Старые, морщинистые, в белых и золотых одеяниях. Они шли медленно, с достоинством, опираясь на посохи. За ними следовали жрецы, стражники, члены Черного Писания. Капитан, с которым Хоумлендер встречался ранее, стоял справа от главного кардинала, сжимая рукоять меча.

— Значит, это ты, — произнёс Верховный Кардинал, останавливаясь в десяти шагах. Его голос был старческим, но властным. — Тот, кто называет себя богом.

— Я не называю, — Хоумлендер улыбнулся. — Я просто бог. Есть разница.

— Мы слышали о твоих деяниях. Ты убил великих волков на восточных границах. Ты уничтожил логово троллей у перевала. Ты захватил замок барона Эрвина и казнил его за неповиновение.

— Казнил — громко сказано. Скорее, провёл воспитательную беседу. С летальным исходом.

Кардинал проигнорировал шутку.

— Ты силён. Очень силён. Возможно, сильнейший из смертных, что мы видели за последние столетия. Но это не делает тебя богом.

— Правда? — Хоумлендер сделал шаг вперёд. Стражники напряглись. — А что делает? Стаж? Диплом? Членский взнос?

— Боги — это не просто сила. Это мудрость. Это связь с верующими. Это служение высшей цели.

— Служение, — повторил Хоумлендер, и его улыбка стала опасной. — Знаешь, мне уже говорили про служение. Мой... скажем так, бывший работодатель — Vought International — тоже любил это слово. «Ты служишь Америке, Джон. Ты служишь человечеству. Ты служишь акционерам». Знаешь, что я понял за сорок лет такого служения?

Он подошёл ближе. Кардиналы инстинктивно отступили — все, кроме Верховного. Тот стоял как скала, хотя в его глазах мелькнул страх.

— Я понял, что служение — это ложь. Это способ, которым слабые контролируют сильных. «Служи нам, а мы дадим тебе любовь». «Служи нам, а мы не будем тебя ненавидеть». Но здесь, — он обвёл рукой площадь, город, небо, — здесь нет Vought. Здесь нет Мясника. Здесь нет никого, кто мог бы меня контролировать. Так с чего мне кому-то служить?

— Ты будешь служить богам, — твёрдо произнёс другой кардинал, толстый, с красным лицом. — Или ты будешь уничтожен как еретик.

В воздухе повисла тишина.

Хоумлендер медленно повернулся к толстому кардиналу. Его улыбка исчезла. Вместо неё появилось выражение, которое Эшли Баррет называла «лицом перед инцидентом» — ледяное спокойствие с налётом любопытства, как у ребёнка, который собирается оторвать мухе крылья.

— Еретик, — произнёс он тихо. — Это сильное слово. Ты хочешь сказать, что я — враг вашей веры?

— Ты отрицаешь богов! Ты ставишь себя выше них! Это ересь!

Хоумлендер вздохнул. Это был театральный, преувеличенный вздох, который он репетировал перед зеркалом в те времена, когда ещё работал на камеру.

— Хорошо, — сказал он. — Давай устроим теологический диспут. Ты говоришь, что я не бог, потому что я не служу. Я говорю — я бог, потому что я здесь. Твои шесть богов где? Я их не вижу. Я вижу только стариков в смешных шляпах, которые молятся пустоте.

— Боги на небесах! Они наблюдают за нами!

— Правда? — Хоумлендер поднял глаза к небу. — Эй, боги! Вы там? Это я, ваш коллега. Спуститесь сюда, поговорим. Нет? Не хотите? Может, вас вообще не существует?

— Святотатство! — толстый кардинал побагровел. — Стража! Схватить его!

Стражники бросились вперёд. Хоумлендер даже не пошевелился. Он просто включил тепловое зрение на минимальную мощность и провёл лучом по брусчатке перед ними, рисуя огненную линию.

Стражники остановились как вкопанные.

— Я тут подумал, — произнёс Хоумлендер, и его голос разнёсся над площадью, усиленный не магией, а чистой акустикой его суперлёгких. — Вы молитесь шести богам. Но ни один из них не спустился с небес, чтобы спасти вас от костяного ублюдка, который завоевал Ре-Эстиз. А я спустился. Может быть, вы молитесь не тем богам?

Он обвёл взглядом толпу, которая всё росла. Люди выходили из домов, сбегались с соседних улиц, забирались на крыши. Тысячи глаз смотрели на него.

— Может быть, — продолжил он, повышая голос, — ваши боги мертвы? Или их вообще никогда не было? Или они просто бросили вас? А я — здесь. Я пришёл. Я готов защищать вас. И всё, что я прошу взамен — это ваша любовь. Настоящая, искренняя любовь. Разве это много?

Толпа загудела. Кто-то крикнул: «Он прав!». Кто-то упал на колени.

— Не слушайте его! — завопил толстый кардинал. — Это демон! Искуситель! Он хочет уничтожить нашу веру!

— Я не хочу уничтожать вашу веру, — мягко возразил Хоумлендер, и его голос стал обволакивающим, успокаивающим, почти гипнотическим. — Я хочу её... улучшить. Обновить. Сделать актуальной. Ваши старые боги не отвечают на молитвы. А я отвечаю. Смотрите.

Он поднял руку к небу и выпустил тонкий луч. Луч ударил в облака, разогнал их, и на город пролился солнечный свет.

— Видите? Я приношу свет. Я разгоняю тьму. Я — ответ на ваши молитвы, который вы так долго ждали.

— Ложь! — толстый кардинал шагнул вперёд, брызжа слюной. — Ты не бог! Ты — мутант, ошибка природы, выродок!

Тишина. Мёртвая тишина.

Хоумлендер повернулся к кардиналу. На этот раз в его глазах действительно что-то изменилось. Зрачки расширились. На виске запульсировала жилка. Улыбка стала натянутой, резиновой, не затрагивающей глаз.

— Выродок, — повторил он. — Ты назвал меня выродком.

— Я назвал тебя тем, кто ты есть! — кардинал, казалось, не осознавал, что подписывает себе смертный приговор. — Ты — грязь! Ты — оскорбление богов! Ты — ничтожество, возомнившее себя...

Он не договорил.

Хоумлендер сжал его горло. Никто не заметил движения — только что он стоял в десяти шагах, а в следующее мгновение уже держал кардинала в воздухе, как тряпичную куклу.

— Я тебя не расслышал, — произнёс он тихо, почти ласково. — Мне кажется, или ты только что сравнил меня с какой-то грязью? Нет? Ну же, давай, повтори. Это будет весело.

Кардинал хрипел, сучил ногами, пытался разжать стальную хватку, но это было всё равно что пытаться сдвинуть гору.

— Отпусти его! — крикнул Верховный Кардинал. — Именем богов, отпусти!

— Именем богов? — Хоумлендер улыбнулся ещё шире. — А я тебя сейчас удивлю. Именем себя — не отпущу.

Он развернул кардинала лицом к толпе.

— Смотрите! — прогремел он. — Смотрите на того, кто называл себя слугой богов! Смотрите, как он умирает! И знайте — ваши боги не спасут его. Потому что их нет. Есть только я.

Он сжал пальцы. Хруст костей прозвучал как выстрел. Тело кардинала дёрнулось и обмякло.

Хоумлендер бросил его на брусчатку, как сломанную игрушку.

— Вот так, — сказал он, отряхивая руки. — Теологический диспут окончен. Вопросы?

Вопросов не было.

Толпа пала на колени. Люди кричали, плакали, молились — но теперь они молились ему. Хоумлендер стоял посреди площади, возвышаясь над поверженным кардиналом, и впитывал их страх, их благоговение, их любовь.

Вот оно. Вот ради чего я живу.

Антеилена, наблюдавшая за происходящим с крыши соседнего здания, удовлетворённо улыбнулась. Её план работал. Оставалось только направить эту божественную ярость в нужное русло.

— Ваше Божественность, — прошептала она, — ты даже не представляешь, на что ты способен.

Пока не представляешь.

Конец первой книги.

(Продолжение следует...)

Глава 2

КНИГА II: ВОСХОЖДЕНИЕ

ГЛАВА 4: КОРОНАЦИЯ

Прошло две недели.

Две недели, за которые Теократия Слейн перевернулась с ног на голову, встала на колени и приняла нового хозяина. Хоумлендер действовал быстро — быстрее, чем кто-либо мог ожидать. Он не дал кардиналам времени оправиться от шока, не позволил оппозиции организоваться, не оставил пространства для сомнений.

На второй день после «теологического диспута» он созвал оставшихся кардиналов и объявил им новые правила. Их было пять — теперь пять, после того как толстяк отправился к своим богам, — и они сидели перед ним в зале совета, бледные, испуганные, трясущиеся.

Хоумлендер сидел во главе стола. Не на троне — трон ещё не был готов, — а просто на стуле, который он поставил так, чтобы возвышаться над всеми. Антеилена стояла за его правым плечом, и её присутствие добавляло происходящему налёт древней, почти мистической легитимности.

— Итак, — начал Хоумлендер, и его голос эхом отразился от каменных стен. — Ваш коллега... как его там звали?.. совершил ошибку. Он решил, что может оскорблять бога и остаться в живых. Вы, я надеюсь, умнее.

Кардиналы молчали. Верховный — сухой старик с ввалившимися щеками — смотрел в стол, избегая зрительного контакта.

— Вот новые правила, — Хоумлендер поднял руку и начал загибать пальцы. — Первое: я — живое воплощение Верховного Божества, посланное в этот мир в ответ на угрозу Королевства-Колдуна. Так будет написано во всех священных текстах. Так будут проповедовать во всех храмах. Вопросы?

Вопросов не было.

— Второе: моё слово — закон. Не «закон богов», не «закон традиции». Моё. Личное. Если я говорю, что небо зелёное — вы красите купола в зелёный. Если я говорю, что дварфы теперь наши союзники — вы жмёте им руки. Если я говорю, что эльфы — грязь, вы начинаете их резать. Понятно?

— Но Священное Писание... — начал один из кардиналов.

— ...будет переписано, — закончил Хоумлендер. — Полностью. От корки до корки. Антеилена займётся редактурой. У неё отличный вкус и никакого почтения к вашим сказкам.

Антеилена едва заметно улыбнулась. Её забавляла эта игра — она, эльфийка, будет переписывать священные тексты человеческой религии. Ирония была восхитительной.

— Третье, — продолжил Хоумлендер. — Вы остаётесь на своих постах. Пока что. Вы управляете бюрократией, собираете налоги, следите за порядком. Но каждое ваше решение может быть отменено мной в любую секунду. Каждое. Вы — менеджеры. Я — владелец. Всё ясно?

— А если мы откажемся? — спросил Верховный Кардинал, впервые поднимая глаза.

Хоумлендер посмотрел на него с искренним любопытством.

— Откажетесь — и что?

— Мы... слуги богов. Мы не можем служить тому, кто объявляет себя выше них.

— Значит, ты выбираешь отставку?

— Я выбираю веру.

Хоумлендер кивнул. Он встал, обошёл стол, остановился за спиной Верховного Кардинала и положил руки ему на плечи. Жест был почти отеческим. Почти.

— Я уважаю это, — сказал он тихо. — Правда, уважаю. Вера — это важно. У меня тоже когда-то была вера. Я верил в Америку. В справедливость. В то, что если я буду хорошим, меня будут любить. Знаешь, что случилось?

— Что? — прошептал кардинал.

— Меня предали. Все, кому я верил. Так что я перестал верить в кого-то и начал верить в себя. Это оказалось... освобождающе. Попробуй как-нибудь.

Он убрал руки и вернулся на своё место.

— Я не буду тебя убивать, старик. Ты мне нужен. Ты — символ преемственности. Люди увидят, что даже Верховный Кардинал склонился перед новым богом, и их вера станет только крепче. Так что ты будешь служить мне. Может быть, скрепя сердце. Может быть, проклиная меня по ночам. Но ты будешь служить. Потому что альтернатива — это не быстрая смерть. Альтернатива — это долгая, мучительная жизнь в мире, где твои боги мертвы, а мой — на троне.

В зале повисла тишина. Верховный Кардинал медленно, словно преодолевая сопротивление каждой клетки тела, склонил голову.

— Я... понял, — выдавил он. — Ваше Божественность.

— Отлично, — Хоумлендер просиял. — Видите? Мы можем договориться. Мы можем работать вместе. В конце концов, у нас общая цель — победить Короля-Колдуна и спасти человечество. Просто теперь спасение будет проходить под моим брендом.

Он встал и направился к выходу.

— Антеилена, займись текстами. Кардиналы, готовьте коронацию. Я хочу, чтобы через две недели каждый человек в Теократии знал: их бог пришёл. И он хочет не молитв. Он хочет любви.

Коронация состоялась в Великом Соборе, в самом сердце Града Богов.

Здание было огромным — купол из белого мрамора, расписанный фресками с изображениями Шести Богов, витражи, через которые лился разноцветный свет, алтарь, высеченный из цельной глыбы лунного камня. Здесь веками короновали пап и кардиналов. Здесь молились короли и императоры. Здесь, по легенде, сами боги когда-то говорили со своими последователями.

Сегодня бог говорил снова.

Хоумлендер стоял у алтаря, облачённый в белоснежную мантию, подбитую мехом горного волка. Мантию сшили лучшие портные Теократии за три дня — он лично контролировал процесс, отвергнув семь вариантов, пока не получил то, что хотел. Белый цвет символизировал чистоту. Мех — власть. И никакого синего с красным — это были цвета Хоумлендера-супергероя, а он больше не был супергероем. Он был богом.

Хотя плащ он оставил. Красный, длинный, развевающийся. Плащ был частью его идентичности. Плащ говорил: «Я опасен, но я красив».

Антеилена, скользя тенью за его плечом, протянула ему корону. Не золотую безделушку — над её дизайном работали лучшие ювелиры Теократии и сама эльфийка. Корона представляла собой массивный венец из чернёного серебра с шестью зубцами, символизирующими Шесть Богов, и центральным элементом — стилизованным орлом с рубиновыми глазами.

Орёл был её идеей.

— Они готовы, — прошептала Антеилена, указывая на коленопреклонённую толпу.

Собор был забит до отказа. Тысячи людей стояли на коленях — от простых крестьян, которых согнали в столицу, до высшей знати, которая явилась засвидетельствовать почтение новому режиму. У алтаря, в первом ряду, стояли оставшиеся кардиналы. У одного из них не хватало руки по локоть — напоминание о коротком, но поучительном «диспуте» на прошлой неделе, когда кардинал Доминик имел глупость сказать, что коронация в Соборе — это святотатство.

Хоумлендер тогда долго, очень долго объяснял ему разницу между святотатством и божественным правом. Объяснял наглядно. С использованием теплового зрения.

— Разумеется, готовы, — он оскалился в улыбке и взял корону.

Он не надел её. Вместо этого он поднял её над головой, демонстрируя толпе, и затем — медленно, плавно — взлетел.

Плащ взметнулся. Мантия заколыхалась. Он завис в воздухе на высоте десяти футов, прямо под куполом, и разноцветный свет витражей упал на его лицо, создавая почти невыносимо прекрасную картину.

Толпа ахнула. Кто-то зарыдал. Кто-то запел гимн.

— Вы ждали чуда! — прогремел его голос, усиленный акустикой собора. — Вы ждали спасения от кучки скелетов и мёртвых магов! Вы молились богам, которые не отвечали! Вы надеялись на пророков, которые лгали! Но я здесь, чтобы сказать вам правду!

Он надел корону. Медленно, торжественно, давая каждому присутствующему прочувствовать момент.

— Я и есть чудо.

Толпа взорвалась криками. «Спаситель!», «Хоумлендер!», «Шедар Элион!» — скандирование смешивалось с плачем и молитвами, создавая какофонию, от которой у него мурашки бежали по коже. Это было лучше, чем любой митинг «Семёрки». Лучше, чем любое ток-шоу. Лучше, чем стадион на сто тысяч зрителей.

Здесь, в этом соборе, в этом средневековом мире, ему поклонялись не как знаменитости. Ему поклонялись как богу.

— Всё, что я прошу взамен, — продолжил он, зависнув в воздухе с раскинутыми руками, — это ваша любовь. Настоящая, искренняя любовь. Не страх. Не подобострастие. Любовь. Я хочу, чтобы вы любили меня так, как я люблю вас. Я хочу, чтобы каждый мужчина хотел быть мной. Чтобы каждая женщина хотела быть со мной. Чтобы каждый ребёнок мечтал вырасти и стать достойным моего взгляда. Дайте мне это. И я сотру ваших врагов в пыль.

Он медленно опустился на алтарь, коснувшись ногами лунного камня, и повернулся к кардиналам.

— Подойдите.

Они подошли. Пятеро стариков в белых одеяниях, сгорбленные, испуганные, но старающиеся сохранить достоинство. Верховный Кардинал, тот самый, что говорил о вере, нёс в уцелевшей руке свиток.

— Ваше Божественность, — произнёс он дрожащим голосом, — мы, служители Шести Богов, признаём вас живым воплощением Верховного Божества, посланным для спасения человечества. Мы отрекаемся от старой веры и принимаем новую. Вашу веру. Веру в вас.

Он развернул свиток и начал читать. Это был новый символ веры — тот самый, который Антеилена составила за ночь накануне. В нём говорилось, что Хоумлендер — предвечный спаситель, что он сошёл с небес в ответ на молитвы праведников, что его сила — доказательство его божественности, а его гнев — проявление высшей справедливости.

Хоумлендер слушал и улыбался.

Боже, как же это круто.

Когда чтение закончилось, он поднял руку, и толпа мгновенно затихла.

— Отныне, — провозгласил он, — Теократия Слейн больше не служит мёртвым богам. Она служит живому. Мне. И те, кто попытаются оспорить это, — он бросил взгляд на кардинала без руки, — узнают, что мой гнев быстрее их молитв.

— А теперь, — он улыбнулся, и на этот раз улыбка была почти искренней, — празднуйте. Ваш бог пришёл. И он никуда не уйдёт.

Пир длился три дня.

Три дня, за которые было выпито море вина, съедено стадо коров и произнесено больше льстивых речей, чем за всю предыдущую историю Теократии. Хоумлендер восседал во главе пиршественного стола, пил молоко (вино он не любил — оно напоминало ему о Стэн Эдгаре и его снисходительном тоне), и принимал дары.

Дары были впечатляющими — для средневекового мира. Золото. Драгоценные камни. Артефакты, светящиеся магической энергией. Мечи и доспехи, выкованные гномами. Свитки с заклинаниями, которые Антеилена потом изучала и объясняла ему.

Но самый интересный дар преподнёс капитан Черного Писания — тот самый, что приходил к нему в захваченный замок.

— Это — информация, — сказал капитан, кладя на стол небольшой кристалл. — Кристалл памяти. В нём записаны все разведданные о Королевстве-Колдуне, которые нам удалось собрать.

Хоумлендер взял кристалл и повертел в пальцах.

— И как это работает?

— Нужно приложить ко лбу и сосредоточиться. Кристалл передаст знания прямо в разум.

— Магия, — Хоумлендер хмыкнул. — Звучит как какая-то гиковская хрень, но выглядит реально круто. Ладно, потом изучу.

Он отложил кристалл и посмотрел на капитана.

— Что тебе нужно взамен?

— Ничего, Ваше Божественность. Это дар.

— Угу. Люди никогда ничего не дарят просто так. Даже богу. Особенно богу.

Капитан помедлил.

— Возможно... у меня есть просьба. Личная.

— Валяй.

— Королевство-Колдун уничтожило Ре-Эстиз. Многие... многие мои друзья были там. Я хочу мести. И я хочу быть на передовой, когда вы поведёте армию против Айнза Оал Гоуна.

Хоумлендер откинулся в кресле, изучая капитана. В его глазах читалась искренняя ненависть — та самая, которую он так хорошо знал по Мяснику. Ненависть, рождённая потерей. Ненависть, которая не угасает.

— Как тебя зовут?

— Маркус. Маркус Вэлан.

— Хорошо, Маркус. Ты будешь на передовой. Я обещаю тебе это. Я обещаю тебе, что ты своими глазами увидишь, как я разорву этого костяного ублюдка на куски. Но взамен, — он подался вперёд, — ты расскажешь мне всё, что знаешь о Черном Писании. Всё. О каждом члене. Об их силах, слабостях, секретах. Ты понял?

Маркус побледнел.

— Это... это секретная информация...

— Я бог, — перебил его Хоумлендер. — Для богов нет секретов. Или ты думал, что можешь что-то скрыть от меня?

Пауза. Долгая, напряжённая. Затем Маркус склонил голову.

— Как прикажете, Ваше Божественность.

— Отлично. А теперь иди. Пей, веселись. Ты теперь в моей команде. А я забочусь о своей команде. Пока она меня не предаёт.

Маркус ушёл, и Хоумлендер повернулся к Антеилене, которая молча наблюдала за этой сценой.

— Что думаешь?

— Он не предаст, — сказала эльфийка. — По крайней мере, не сейчас. Его ненависть к Айнзу слишком сильна. Но позже, когда Король-Колдун будет повержен...

— ...он может стать проблемой, — закончил Хоумлендер. — Знаю. Поэтому ты будешь следить за ним. И за всеми остальными. Мне нужны глаза и уши повсюду. Ты справишься?

Антеилена улыбнулась — тонкой, опасной улыбкой.

— Я эльфийка, Ваше Божественность. Интриги — это наша стихия.

— Тогда действуй. А я пока... — он потянулся за кувшином с молоком, — ...подумаю о нашем следующем шаге. Коронация — это хорошо. Но мне нужно больше. Намного больше.

— Что вы имеете в виду?

Хоумлендер посмотрел на неё поверх кувшина.

— Теократия — это только начало. Здесь меня признали богом. Но есть ещё куча королевств, которые обо мне даже не слышали. Святое Королевство, Горные Королевства, какие-то там эльфийские леса... Я хочу, чтобы везде, куда падает свет, люди знали моё имя. Я хочу, чтобы каждый правитель на этом континенте либо склонился передо мной, либо сгорел.

Он сделал глоток.

— Я хочу мировое господство. Звучит банально, но мне плевать. Я заслужил это. Я был лучшим супергероем в своём мире, но меня держали на поводке. Здесь поводка нет. Здесь я могу взять всё. И я возьму.

Антеилена склонила голову, скрывая улыбку.

— Как прикажете, Ваше Божественность. С чего начнём?

Хоумлендер развернул карту, которую она дала ему ранее, и ткнул пальцем в горный массив на севере.

— Дварфы. У них есть ресурсы. Металлы, кузницы, рунные мастера. И они не признают меня богом. Это нужно исправить.

— Дварфы упрямы. Они не склонятся перед человеческим божеством.

— А я и не человек, — Хоумлендер улыбнулся. — Я бог. И если они этого не поймут, я обрушу их горы им на головы. В конце концов, даже у дварфов есть инстинкт самосохранения. Просто нужно закопать их достаточно глубоко, чтобы он проснулся.

Он свернул карту и встал.

— Готовь армию, Антеилена. Мы выступаем через неделю.

— Армию? Я думала, вы справитесь в одиночку.

— Справлюсь. Но армия — это символ. Люди должны видеть, что их бог ведёт их к победе. Что они — часть чего-то великого. Что их любовь ко мне материализуется в завоёванные земли и поверженных врагов. Понимаешь?

— Понимаю, — Антеилена кивнула. — Это психология толпы. Дайте людям общего врага и общую победу, и они будут любить вас вечно.

— Именно. Ты умная. Это хорошо.

Он направился к выходу из пиршественного зала, но остановился на пороге.

— И ещё, Антеилена.

— Да?

— Найди мне нормальное молоко. Это вино — дерьмо. Я хочу парное. От белой коровы. И чтобы кружка была холодной. Сможешь?

Эльфийка улыбнулась — на этот раз почти тепло.

— Сделаю, Ваше Божественность.

Хоумлендер кивнул и вышел. За его спиной гремел пир, пелись гимны и провозглашались тосты во славу нового бога. Впереди лежал мир, который ещё не знал, что его ждёт.

И этот мир будет его.

---

ГЛАВА 5: КУЗНИЦЫ КАМЕННЫХ ЧЕРТОГОВ

Горные Королевства Дварфов находились на севере, за хребтом, который местные называли Хребтом Расколотого Молота. Название было идиотским, как и всё в этом мире, но Хоумлендер оценил масштаб. Горы были огромными — пики уходили в облака, склоны покрывали ледники, а где-то глубоко под землёй, в пещерах и тоннелях, жили дварфы.

Армия Теократии шла через перевал уже пятый день. Десять тысяч солдат, две тысячи жрецов-магов, пятьсот рыцарей Черного Писания — цифры впечатляли, но Хоумлендеру было скучно. Он летел впереди, иногда возвращаясь, чтобы поторопить отстающих, и развлекался тем, что лазерами вырезал свои инициалы на скалах.

— Долго ещё? — спросил он в десятый раз, опускаясь рядом с Антеиленой.

— Ещё день, может, два, — ответила она, сверяясь с картой. — Главные ворота Каменных Чертогов — столицы дварфов — находятся в долине за этим хребтом.

— Отлично. Я полечу вперёд. Познакомлюсь с местными. Разомнусь.

— Ваше Божественность, — в голосе Антеилены появилась осторожность, — дварфы известны своей защитной магией. Их ворота защищены рунами, которые могут противостоять даже магии восьмого ранга. Возможно, стоит подождать армию и...

— Антеилена, — перебил он, — я пробивал грудью стальные двери бункеров Vought. Я пережил взрыв водородной бомбы. Я летаю быстрее звука. Думаешь, меня остановят какие-то светящиеся каракули на камне?

Эльфийка помолчала.

— Думаю, что нет, Ваше Божественность.

— Правильно думаешь. Ждите здесь. Я вернусь через пару часов. С короной короля дварфов. Или с его головой. Как пойдёт.

Он взлетел и исчез за хребтом, оставив после себя только звуковой удар и лёгкое облачко пыли.

Столица дварфов впечатляла.

Хоумлендер ожидал увидеть что-то вроде шахтёрского посёлка — грязного, тёмного, пропахшего углём. Вместо этого перед ним предстали Каменные Чертоги — огромный подземный город, высеченный в сердце горы. Своды терялись в темноте на высоте сотен футов, освещённые магическими кристаллами, которые сияли как маленькие солнца. Улицы, проложенные между скальными колоннами, были заполнены дварфами — коренастыми, бородатыми, в кожаных фартуках и стальных шлемах. Повсюду стучали молоты, гудели кузнечные мехи, звенела сталь.

— А они неплохо устроились, — пробормотал Хоумлендер, паря под сводами. — Лучше, чем в некоторых районах Нью-Йорка.

Он опустился на центральную площадь, перед зданием, которое явно было дворцом — массивным, с колоннами в виде дварфийских воинов и огромными бронзовыми дверями, покрытыми рунической резьбой.

Дварфы заметили его сразу. Крики «Человек!», «Летающий человек!», «Тревога!» разнеслись по площади, и через минуту его окружила стража — дварфы в полных доспехах, с секирами и молотами, готовые к бою.

— Привет, — Хоумлендер улыбнулся самой обаятельной улыбкой. — Я Хоумлендер. Бог. Живой. Настоящий. Пришёл поговорить с вашим королём. Позовите его.

Дварфы переглянулись. Один из них — судя по шлему с плюмажем, офицер — вышел вперёд.

— Ты — тот самый «Небесный Воин»? О тебе говорят на юге.

— Обо мне говорят везде. И будут говорить ещё больше. Так что — король?

— Король Торин Камнелоб не принимает незваных гостей. Тем более — людей, объявляющих себя богами.

— Не принимает? — Хоумлендер притворно огорчился. — Жаль. Очень жаль. Потому что я не гость. Я — новое руководство.

Офицер сжал секиру.

— Убирайся, человек. Пока цел.

— Человек? — Хоумлендер шагнул вперёд, и его глаза начали светиться красным. — Ты только что назвал меня человеком?

— Ты им и являешься. Две руки, две ноги, болтливый язык. Типичный человек.

Тепловое зрение активировалось быстрее, чем дварф успел моргнуть. Луч ударил в бронзовые двери дворца — не в дварфа, в двери, — и металл начал плавиться, стекая на каменные ступени оранжевыми ручьями.

— Я, — произнёс Хоумлендер, перекрикивая шипение расплавленной бронзы, — не человек. Я бог. И я пришёл поговорить с вашим королём. Последний раз спрашиваю вежливо: где он?

Дварфы попятились. Даже их легендарная храбрость имела пределы, и расплавленная бронза, текущая по ступеням, явно находилась за этими пределами.

— Он... в тронном зале, — выдавил офицер. — За этими дверями.

— Отлично. Спасибо за сотрудничество.

Хоумлендер прошёл мимо стражи, вошёл в расплавленный дверной проём и оказался в тронном зале.

Зал был огромным — больше, чем Великий Собор Теократии. Вдоль стен стояли статуи древних королей, высеченные из цельного камня, а в центре, на возвышении, стоял трон из обсидиана и золота. На троне сидел король Торин Камнелоб — старый дварф с длинной седой бородой, заплетённой в косы, и короной, украшенной рубинами.

— Значит, это правда, — произнёс король, и его голос был похож на скрежет камня о камень. — Летающий человек с огненными глазами. Я думал, это сказки.

— Сказки имеют свойство сбываться, — Хоумлендер остановился перед троном. — Особенно когда в них фигурирую я.

— Чего ты хочешь?

— Простого. Твою корону. Твоё королевство. Твоих кузнецов и рунных мастеров. И твоё публичное признание меня как единственного и неповторимого бога.

Король рассмеялся. Смех был глубоким, рокочущим.

— Ты сумасшедший.

— Мне это говорили. Обычно перед смертью.

— Дварфы не склоняются перед чужаками. Мы склоняемся только перед Предками и Камнем. Ты — ни то, ни другое.

— Тогда я стану вашим Предком. Или вашим Камнем. Или всем сразу. Мне не важно, как вы будете это называть. Важно, чтобы вы делали то, что я говорю.

Король встал с трона. Он был ниже Хоумлендера на две головы, но его фигура излучала силу и упрямство.

— Ты можешь расплавить бронзу. Можешь летать. Можешь убивать троллей. Но ты не можешь заставить дварфов поклоняться тебе. Мы — народ Камня. Мы не гнёмся. Мы ломаемся. Но не гнёмся.

Хоумлендер посмотрел на него с интересом.

— Знаешь, — сказал он задумчиво, — мне это даже нравится. Упрямство. Гордость. Отказ подчиняться. Это напоминает мне одного моего знакомого. Мясника. Он тоже не гнулся. Тоже ломался, но не гнулся. Правда, он был человеком. И он мёртв. Как и все, кто пытался меня остановить.

— Угрозы? — король усмехнулся. — Ты думаешь, я боюсь смерти? Я прожил триста лет. Я видел, как рождаются и умирают поколения. Смерть для меня — старый друг.

— Я не угрожаю, — Хоумлендер покачал головой. — Я предлагаю. Ты признаёшь меня богом. Твои кузнецы куют мне доспехи — белые с золотом, я пришлю эскизы. Твои рунные мастера создают оружие для моей армии. Взамен я не уничтожаю твой город. И, возможно, даже защищаю вас от Короля-Колдуна.

— А если я откажусь?

Хоумлендер улыбнулся. На этот раз улыбка была почти печальной.

— Тогда я покажу тебе, почему богов лучше не злить.

Он взлетел. Вертикально вверх, к сводам зала, и исчез в темноте. Король и стража задрали головы, пытаясь понять, что происходит.

А потом начался ад.

Тепловое зрение на полной мощности ударило в свод пещеры. Камень затрещал, раскололся, и огромные глыбы начали падать вниз. Хоумлендер двигался как молния — прорезал лучом одну колонну, вторую, третью, обрушивая галереи и балконы. Дварфы кричали, бежали, пытались укрыться, но падающие камни находили их везде.

Это не было сражением. Это было уничтожением среды обитания.

— Остановись! — закричал король. — Остановись, безумец!

Хоумлендер остановился. Завис в воздухе, глядя вниз на разрушения. Тронный зал превратился в руины. Десятки дварфов были погребены под камнями. Воздух наполнился пылью и криками раненых.

— Ты называешь меня безумцем, — сказал он, опускаясь к королю. — Но кто из нас безумнее? Тот, кто предлагает союз, или тот, кто отказывается от него из-за гордости?

— Ты... ты чудовище...

— Я бог. Разница в перспективе. — Хоумлендер приземлился перед королём. — А теперь слушай внимательно. Я могу обрушить всю эту гору. Я могу похоронить твой город так глубоко, что его не найдут и через тысячу лет. Или ты можешь принять моё предложение. Коронуй меня как своего владыку. Публично. Перед всеми своими подданными. И тогда я остановлюсь.

Король молчал. Его лицо было серым от пыли и ужаса. Он смотрел на руины своего тронного зала, на тела своих подданных, на летающего человека, который только что за несколько минут уничтожил то, что строилось веками.

— У тебя... нет чести, — прохрипел он.

— Честь — для тех, кто может себе её позволить. Я могу позволить себе всё. Так что — да или нет?

Долгая, мучительная пауза. Затем король снял корону и протянул её Хоумлендеру.

— Будь ты проклят.

— Уже, — Хоумлендер взял корону и повертел в руках. — Но проклятия меня не берут. Ладно, Торин. Объявляй своим подданным. Завтра утром — публичная церемония. Я хочу, чтобы каждый дварф в этой горе знал: у них новый король. Вернее, бог. Вернее, бог-король. Что-то в этом роде.

Он бросил корону обратно.

— А пока — найди мне молока. И нормального, а не это ваше дварфийское пиво. От него у меня изжога.

Той же ночью Антеилена прибыла в Каменные Чертоги с передовым отрядом. Она нашла Хоумлендера в одном из уцелевших залов, сидящим на импровизированном троне из обломков и пьющим молоко из золотого кубка.

— Я слышала о вашем... дипломатическом успехе, — произнесла она, оглядывая руины. — Впечатляет.

— Это было несложно, — он пожал плечами. — Они думали, что их горы — защита. Но для меня нет преград.

— Теперь у вас есть дварфийские кузницы. Их сталь и руны славятся по всему континенту.

— Именно. И я хочу, чтобы они немедленно приступили к работе. Мне нужны доспехи. Не для защиты — для статуса. Белые с золотом, как мой старый костюм, только лучше. Пусть рунные мастера добавят что-нибудь... божественное. Что-нибудь светящееся.

— Будет сделано, Ваше Божественность.

— И ещё. Я хочу, чтобы ты нашла среди них лучших инженеров. Тех, кто строит их подземные города, тоннели, ловушки. Они понадобятся нам позже.

— Для войны с Королевством-Колдуном?

— Для неё тоже, — Хоумлендер допил молоко и отставил кубок. — Но сначала — Святое Королевство Робл. Я слышал, у них там своя богиня и своя королева. Этого я не потерплю.

— Святое Королевство — сильное государство. Их паладины и жрицы владеют святой магией, которая особенно эффективна против нежити. Но против вас...

— Против меня ничто не эффективно. Это они скоро поймут. Как поняли кардиналы. Как поняли дварфы. Как поймут все.

Антеилена кивнула, но в её глазах мелькнула тень сомнения.

— Что? — резко спросил Хоумлендер. — Я вижу, ты что-то недоговариваешь.

— Королевство-Колдун, Ваше Божественность. Пока мы завоёвываем дварфов и готовимся к войне с Роблом, Айнз Оал Гоун не сидит без дела. Мои источники сообщают, что его армия нежити растёт. Он создаёт альянсы. Он укрепляет границы. Если мы дадим ему слишком много времени...

— Ты думаешь, я его боюсь?

— Я думаю, что его нельзя недооценивать. Он уничтожил Ре-Эстиз за неделю. Его магия — не просто огненные шары и молнии. Это магия, способная останавливать время, искажать реальность, убивать одним словом.

Хоумлендер помолчал. Затем медленно улыбнулся.

— Останавливать время, — повторил он. — Знаешь, у меня дома был один парень. Его звали Soldier Boy. Он мог стрелять энергией из груди. Мог лишать суперов их сил. Его считали непобедимым. Знаешь, где он сейчас?

— Где?

— В криокамере. С бомбой в заднице. Потому что даже непобедимых можно победить. Даже тех, кто останавливает время. Особенно тех, кто останавливает время — потому что они слишком полагаются на свои фокусы и забывают, что есть вещи поважнее. Например, скорость. Или ярость. Или лазеры из глаз.

Он встал и подошёл к эльфийке.

— Я не боюсь твоего Короля-Колдуна, Антеилена. Но я не дурак. Я изучу его. Узнаю его слабости. И когда мы встретимся, я буду готов. А пока — мы расширяем империю. Потому что чем больше у меня ресурсов, последователей, верующих — тем сильнее я становлюсь.

— Сильнее? — Антеилена приподняла бровь. — Разве вы можете стать сильнее?

— Не физически, — он коснулся виска. — Здесь. Веришь или нет, но раньше я был... не в себе. Паранойя, вспышки гнева, постоянный страх, что меня бросят. Сейчас всё иначе. Сейчас у меня есть целая страна, которая меня обожает. У меня есть ты — компетентный помощник без трясущихся рук. У меня есть цель. И это делает меня опаснее, чем когда-либо.

Он отошёл к окну — точнее, к тому, что осталось от окна после обрушения, — и посмотрел на подземный город, мерцающий тысячами огней.

— Раньше я хотел, чтобы меня любили, потому что боялся одиночества. Теперь я хочу, чтобы меня любили, потому что это правильно. Потому что я действительно бог. И богу нужны верующие. Много верующих. Весь мир.

Антеилена подошла и встала рядом.

— Весь мир, — повторила она. — Звучит амбициозно.

— Я и есть амбиции, — Хоумлендер улыбнулся. — А теперь иди. Готовься к походу на Робл. И пришли мне этих дварфийских мастеров. Хочу обсудить дизайн доспехов. Золота должно быть много. Очень много.

Эльфийка поклонилась и вышла, оставив его одного в разрушенном зале, под светом магических кристаллов, с короной дварфийского короля в руках.

Хоумлендер подбросил корону в воздух, поймал и усмехнулся.

— Ещё одно королевство пало. Ещё один трон — мой. Интересно, сколько их всего в этом мире? Десять? Двадцать? Сотня? Не важно. У меня впереди вечность.

Он надел корону поверх своего плаща — нелепое сочетание, но ему было плевать.

— И я заполучу их все.

---

ГЛАВА 6: ВЕРНИСЬ И ВЕРУЙ

Святое Королевство Робл располагалось на южном побережье континента. Оно было моложе Теократии, но богаче — благодаря плодородным землям, рыболовным угодьям и торговле с заморскими странами. Его жители поклонялись Единой Богине, чьё имя произносили шёпотом, и чтили Королеву — живую представительницу божественной воли на земле.

Хоумлендер узнал об этом от Антеилены и расхохотался.

— Живая представительница божественной воли? — переспросил он. — У них тоже есть бог на троне?

— Не совсем. Королева считается голосом Богини, но не самой Богиней. Она — пророк. Посредник.

— Значит, она утверждает, что говорит от имени бога, но сама богом не является? Это даже хуже, чем то, что было в Теократии. Там хотя бы честно говорили: «Наши боги на небе, а мы тут сами». А эта притворяется, что у неё прямая линия с божеством. Лгунья.

— Или искренне верующая, — заметила Антеилена.

— Одно другому не мешает. Мясник тоже искренне верил, что я монстр. И был прав. Но это не помешало мне быть правым тоже.

Они стояли на холме, глядя на столицу Святого Королевства — город Элун-Дар, окружённый белыми стенами и увенчанный шпилями храмов. Армия Теократии — пополненная дварфийскими инженерами и парой рунных големов — разбила лагерь в долине, готовясь к осаде.

Хоумлендер не собирался ждать осады.

— Я пойду туда один, — объявил он на военном совете, состоявшем из Антеилены, Маркуса Вэлана, нескольких кардиналов (тех, что ещё имели смелость смотреть ему в глаза) и представителя дварфов. — Нет смысла тратить солдат на то, что я могу сделать за час.

— Ваше Божественность, — осторожно начал Маркус, — стены Элун-Дара благословлены жрицами. Говорят, что любое зло, приближающееся к ним, обращается в пепел.

— Я не зло, Маркус. Я бог. А у богов нет категорий добра и зла. Есть только воля и её исполнение.

— Но...

— Я сказал — я иду один, — Хоумлендер посмотрел на капитана, и в его взгляде мелькнуло раздражение. — Или ты хочешь оспорить приказ бога?

— Нет, Ваше Божественность. Просто... будьте осторожны.

— Осторожность — для смертных.

Он взлетел и направился к городу.

Элун-Дар был прекрасен — даже Хоумлендер, не склонный ценить архитектуру, это признал. Белые башни, мосты, перекинутые через каналы, храмы с золотыми куполами, статуи Богини на каждом углу. Город сиял чистотой и порядком, и это раздражало.

Слишком чисто. Слишком правильно. Слишком похоже на то, что Vought пытался изобразить в рекламе.

Он опустился на главную площадь, перед Великим Храмом — зданием, которое своими размерами соперничало с Великим Собором Теократии. Площадь была заполнена людьми — паломниками, купцами, жрецами. Они замерли при виде спускающегося с неба человека, и по толпе пробежал шёпот.

— Это он... Небесный Воин...

— Говорят, он разрушил горы дварфов...

— Он летает без магии...

Хоумлендер приземлился и выпрямился во весь рост. На нём были новые доспехи, выкованные дварфами, — белая сталь с золотой инкрустацией, руны, мягко светящиеся по краям, и плащ, который развевался даже без ветра (благодаря небольшой магической хитрости, которую предложила Антеилена).

— Жители Элун-Дара! — его голос разнёсся над площадью. — Я пришёл с миром! Я хочу говорить с вашей Королевой!

Двери Храма открылись, и на площадь вышла процессия. Впереди шли паладины в сияющих доспехах, за ними — жрицы в белых одеяниях, и наконец — сама Королева.

Она была молода. Моложе, чем он ожидал. Лет двадцать пять, может, тридцать. Высокая, стройная, с золотыми волосами и глазами цвета летнего неба. На ней была простая белая мантия без украшений, и только тонкая золотая диадема указывала на её статус.

— Я — Элуна, Королева Святого Королевства и Голос Богини, — произнесла она, и её голос был мягким, но звучным. — Кто ты, пришедший с небес?

— Я Хоумлендер, — он шагнул вперёд и улыбнулся. — Живой бог Теократии Слейн. Покоритель Каменных Чертогов. Будущий победитель Короля-Колдуна. И я пришёл предложить тебе союз.

— Союз? — Королева приподняла бровь. — Мои шпионы говорят, что ты несёшь не союз, а порабощение. Что ты требуешь отречения от старых богов и поклонения себе.

— Поклонения — да. Порабощения — нет. Есть разница. Порабощение — это когда ты заставляешь людей работать на тебя. Поклонение — когда они сами хотят этого. Я просто... помогаю им захотеть.

— Угрозами и убийствами?

— Ты про дварфов? — он пожал плечами. — Они отказались от мирного предложения. Я дал им шанс. Они им не воспользовались. У меня нет времени на переговоры с каждым упрямым королём, который считает, что его каменная нора — неприступная крепость.

Королева смотрела на него долгим, изучающим взглядом.

— Ты говоришь о себе как о боге. Но боги не нуждаются в доспехах и плащах. Боги не угрожают. Боги просто... есть.

— Откуда ты знаешь? Ты когда-нибудь видела богов? Ты когда-нибудь говорила с ними? Или ты просто повторяешь то, что написано в книжках?

— Я говорю с Богиней каждый день, — спокойно ответила Элуна. — Она направляет меня. Даёт мне силу. Позволяет исцелять больных и защищать слабых.

— Исцелять больных? — Хоумлендер усмехнулся. — Я могу убивать здоровых. Что полезнее для выживания вида?

— Ты циничен.

— Я реалистичен. Твоя Богиня, если она существует, не спасла Ре-Эстиз от армии нежити. Она не защитила дварфов от моего гнева. Она не спустилась с небес, чтобы остановить Короля-Колдуна. А я — здесь. Я действую. Я меняю мир. Разве это не божественно?

Элуна помолчала.

— Чего ты хочешь от меня? Конкретно.

— Я хочу, чтобы ты объявила меня единственным и неповторимым богом. Чтобы ты сказала своим подданным, что Богиня признала меня своим воплощением. Чтобы ты короновала меня в своём храме. Взамен я не разрушаю твой город и не убиваю твоих людей.

— А если я откажусь?

— Тогда, — он улыбнулся, — я покажу тебе, чем божественная воля отличается от человеческой гордыни.

Королева Элуна подняла руку, и паладины вокруг неё обнажили мечи. Жрицы начали читать молитвы, и воздух наполнился золотистым светом — святой магией.

— Ты можешь быть силён, — произнесла она. — Но здесь, на освящённой земле, перед алтарём Богини, твоя сила ничего не значит. Богиня защищает своих детей.

— Давай проверим, — Хоумлендер активировал тепловое зрение. — Но предупреждаю: это будет больно.

Лучи ударили в строй паладинов. Золотистый свет вспыхнул ярче, создавая барьер, и лучи — впервые с момента его прибытия в этот мир — отклонились.

Хоумлендер моргнул.

— Ого. А это что-то новенькое.

— Святая магия, — пояснила Элуна. — Богиня защищает нас.

— Защищает? Или просто откладывает неизбежное?

Он ударил снова — на этот раз на полной мощности. Барьер задрожал, заискрился, но выдержал. Паладины, напрягая все силы, удерживали защиту. Жрицы усиливали её молитвами.

Хоумлендер выключил лазеры и завис в воздухе.

— Ладно, — сказал он задумчиво. — Святой барьер. Интересно. А что насчёт физического воздействия?

Он спикировал вниз и ударил кулаком в центр барьера. Золотой свет полыхнул, но барьер снова устоял. Хоумлендер ударил ещё раз. Ещё. Ещё. Каждый удар сотрясал площадь, но барьер держался.

— Впечатляет, — признал он, отлетая на несколько футов. — Очень впечатляет. Вы, ребята, подготовились. Но есть одна проблема.

— Какая? — спросила Элуна.

— Вы не можете держать этот барьер вечно. А я могу бить в него вечность. — Он улыбнулся. — И ещё: ваш барьер защищает вас. А что насчёт вашего города?

Он поднялся выше — над крышами, над башнями, над храмами — и направил тепловые лучи не на барьер, а на городскую стену. Белый камень начал плавиться, башня зашаталась, и через несколько секунд часть стены рухнула, подняв облако пыли.

— Нет! — закричала Королева. — Остановись!

Хоумлендер остановился. Завис в воздухе, глядя на неё сверху вниз.

— Каждый раз, когда ты отказываешься, — сказал он спокойно, — я разрушаю часть твоего города. Стену. Храм. Госпиталь. Рынок. Твой дворец. Ты можешь прятаться за барьером сколько угодно. Твои подданные — нет.

— Ты чудовище!

— Я бог, — поправил он. — Разница в том, что чудовище убивает ради удовольствия. Я убиваю ради цели. Моя цель — чтобы меня любили. Ты стоишь между мной и этой целью. Убери себя, и никто не пострадает.

Элуна смотрела на него с ужасом и ненавистью. Её руки дрожали. Золотой барьер мерцал.

— У тебя есть час, — сказал Хоумлендер. — Через час я вернусь. И если ты не будешь готова объявить меня богом, я начну с Храма. Красивое здание. Жалко будет терять.

Он улетел, оставив за собой разрушенную стену и парализованный страхом город.

Через час он вернулся.

Королева ждала его на площади. Она была одна — паладины и жрицы стояли в стороне, понурив головы. Барьер исчез.

— Я согласна, — произнесла она, и её голос был мёртвым. — Я объявлю тебя воплощением Богини. Я короную тебя в Храме. Я скажу своим людям, что ты — спаситель. Только... пощади их.

— Умное решение, — Хоумлендер приземлился рядом с ней. — Я знал, что ты разумная женщина.

— Ты не оставил мне выбора.

— Выбор есть всегда, — он пожал плечами. — Ты могла выбрать мученичество. Могла позволить мне разрушить город. Могла умереть с верой в свою Богиню. Но ты выбрала жизнь. Жизнь для своих людей. Это достойно уважения.

— Уважения? — она горько усмехнулась. — Ты меня презираешь.

— Нет. Я тебя понимаю. Когда-то давно... очень давно... я тоже выбрал жизнь. Жизнь под контролем Vought. Жизнь в золотой клетке. Я тоже думал, что защищаю людей, даже когда предавал себя. Так что мы похожи больше, чем ты думаешь.

Он протянул ей руку.

— Идём. Давай проведём церемонию. И запомни: чем убедительнее ты сыграешь свою роль, тем меньше твоих людей пострадает. Я не садист. Я просто хочу, чтобы меня любили.

Элуна посмотрела на его руку — белую, чистую, без единой царапины. Руку, которая могла убить её одним движением.

Она взяла её.

— Да будет так, — прошептала она.

Церемония прошла в Великом Храме. Хоумлендер стоял у алтаря, а Королева Элуна, дрожащим голосом, зачитывала декларацию, написанную Антеиленой. Она говорила о том, что Богиня послала своего воплощённого сына, дабы спасти человечество от тьмы. Она называла Хоумлендера «Сияющим», «Непобедимым», «Предвечным». Она короновала его золотой диадемой — той самой, что носила сама.

Толпа молчала. Не было криков радости, как в Теократии. Не было песен и молитв. Только тишина и страх. Но Хоумлендера это устраивало.

— Страх — это начало любви, — сказал он Антеилене позже, когда они покидали Храм. — Сначала они боятся. Потом привыкают. Потом начинают уважать. А потом — любят. Нужно только время.

— А если не полюбят?

— Тогда я найду им замену. В этом мире много людей. Кто-нибудь да полюбит.

Он посмотрел на закат — две луны уже поднимались над горизонтом.

— Дварфы сломлены. Святое Королевство пало. Кто следующий?

— Возможно... — Антеилена замялась. — Возможно, стоит сделать паузу. Армия устала. Ресурсы не бесконечны. И Королевство-Колдун...

— Королевство-Колдун, — перебил он. — Да. Я помню. Костяной ублюдок, который думает, что он самый страшный монстр в этом мире. Знаешь, что я понял за эти недели?

— Что?

— Что я действительно бог. Не потому, что я так сказал. Не потому, что кардиналы подписали бумажки. А потому, что я могу делать то, чего не может никто другой. Я могу уничтожать королевства в одиночку. Я могу заставлять королей и королев целовать мои сапоги. Я могу менять карту мира по своей прихоти. Если это не божественно, то что?

Антеилена молчала.

— И именно поэтому, — продолжил он, — я разорву этого Айнза на куски. Не потому что он угрожает Теократии. Не потому что он убил друзей Маркуса. А потому что он — единственный в этом мире, кто может бросить мне вызов. Единственный, кто не боится. Единственный, кто смеет считать себя выше.

Он сжал кулак.

— Я не потерплю конкурентов. Ни здесь. Нигде. Этот мир — мой. И все, кто попытаются это оспорить, узнают, что значит гнев бога.

Антеилена смотрела на него со смесью восхищения и ужаса. Она создала монстра — или помогла монстру осознать свою истинную природу. И теперь этот монстр смотрел на мир голодными глазами.

— Готовьте армию, — приказал он. — Мы выступаем против Назарика через месяц. Я хочу, чтобы каждый солдат, каждый жрец, каждый дварфийский инженер и каждый паладин Святого Королевства был готов. Мы ударим по ним так, как никто никогда не ударял.

— Будет сделано, Ваше Божественность.

— И ещё, Антеилена.

— Да?

— Найди мне информацию об этом Айнзе. Всё, что можно. Его привычки, его слабости, его... предпочтения. У него наверняка есть что-то, что он любит. Что-то, что он боится потерять.

— Думаете, у нежити есть чувства?

— У всех есть чувства, — Хоумлендер улыбнулся. — Даже у мёртвых. И моя задача — найти их и надавить. Сильно. Очень сильно.

Он отвернулся к окну, глядя на завоёванный город.

— Я уничтожу его, Антеилена. Не просто убью. Уничтожу всё, что ему дорого. Всё, что он построил. Всех, кого он любит. И когда он останется один, в руинах своего королевства, — тогда я спрошу его: «Ну что, костяной ублюдок, кто теперь бог?»

Эльфийка молча поклонилась и вышла. У неё были свои планы — свои счёты с эльфийским королём, свои амбиции. Но сейчас она понимала: её судьба неразрывно связана с судьбой этого безумного, жестокого, непобедимого человека.

И, возможно — только возможно — он действительно мог изменить мир.

Так, как хотел.

Так, как боялись все остальные.

Конец второй книги.

(Продолжение следует...)

Глава 3

КНИГА III: СТОЛКНОВЕНИЕ БОГОВ

ГЛАВА 7: ТЕНЬ НАЗАРИКА

Прошёл месяц.

Месяц, за который карта континента изменилась до неузнаваемости. Теократия Слейн, Горные Королевства Дварфов и Святое Королевство Робл — три государства, которые веками существовали порознь, враждовали, торговали, интриговали — теперь были объединены под одним флагом. Золотой орёл на белом поле. Личный штандарт Хоумлендера.

Армия, собранная под этим флагом, не имела аналогов в истории этого мира. Сто тысяч солдат. Десять тысяч паладинов, чья святая магия была переориентирована с Единой Богини на нового бога. Три тысячи жрецов-магов, обученных в храмах Теократии. Пятьсот дварфийских рунных големов — оживших статуй из обсидиана и стали, каждая из которых стоила целого состояния. Инженерные отряды, осадные машины, големы, летучие кавалерии на гиппогрифах и вивернах.

И над всем этим — он. Хоумлендер. Живой бог. Верховный главнокомандующий. Спаситель человечества.

Штаб армии располагался в бывшем дворце Королевы Элуны. Хоумлендер занял тронный зал, выгнав оттуда все статуи Богини и заменив их собственными изображениями — лучшие скульпторы континента трудились над ними неделями. Он сидел на троне из белого мрамора с золотыми подлокотниками, облачённый в новые доспехи — дварфийскую сталь, инкрустированную рунами, которые мягко светились в полумраке.

В тронном зале собрался военный совет. Антеилена, как всегда, стояла по правую руку. Маркус Вэлан — по левую. Карта континента, занимавшая весь центральный стол, пестрела флажками и пометками.

— Докладывайте, — произнёс Хоумлендер, и его голос эхом отразился от мраморных стен.

Первым выступил Маркус. Его лицо осунулось за последние недели — он почти не спал, одержимый жаждой мести.

— Разведка подтверждает: армия нежити Айнза насчитывает не менее двухсот тысяч единиц. В основном — низкоуровневая нежить: скелеты, зомби, духи. Но есть и элитные подразделения. Рыцари смерти — их около пяти тысяч. Личи — около трёхсот. Кроме того, на стороне Королевства-Колдуна выступают несколько гетероморфных племён: ящеролюды, гоблины, огры. И...

Он замолчал.

— И? — поторопил Хоумлендер.

— И Стражи Этажей. Генералы Айнза. Их точное число неизвестно, но по оценкам — не менее десяти. Каждый из них обладает силой, сопоставимой с армией. Вампирша Шалтир Бладфоллен в одиночку уничтожила отряд наёмников, который должен был захватить столицу Ре-Эстиз. Демиург, командующий обороной седьмого этажа Назарика, предположительно обладает интеллектом гениального уровня и контролирует демонические легионы. Альбедо, верховный страж, считается сильнейшим воином Назарика после самого Айнза.

— Сильнейшим воином, — повторил Хоумлендер, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на предвкушение. — Это мы ещё посмотрим. Что насчёт самого Айнза?

— Данные противоречивы. Одни источники утверждают, что он — лич десятого ранга магии, способный останавливать время и убивать одним словом. Другие говорят, что он — бог смерти, принявший материальную форму. Третьи — что он вообще не из этого мира.

Хоумлендер едва заметно напрягся.

— Не из этого мира? Поясни.

— Есть теория, — вмешалась Антеилена, — что Айнз Оал Гоун и его генералы — пришельцы из другой реальности. Их магия, их технологии, их знания — всё указывает на происхождение, отличное от нашего мира.

Хоумлендер молчал. Его пальцы выбивали ритм на подлокотнике трона.

Пришелец из другого мира. Как я. Только он — скелет с магией, а я — супермен с лазерами. Интересно.

— Продолжай, — сказал он наконец.

Антеилена развернула на столе ещё одну карту — детальный план границ Королевства-Колдуна.

— Передовые отряды нежити замечены вот здесь, — она указала на точку в тридцати милях к северу, — у старого аббатства Святого Магнуса. Наши разведчики докладывают, что там находится что-то вроде наблюдательного поста. Им командует один из генералов Айнза. Тот самый Демиург.

— Демиург, — Хоумлендер поднялся с трона. — Значит, архидемон. Седьмой этаж. Гениальный интеллект. И он сидит в каком-то аббатстве в тридцати милях от моей армии?

— Он не просто сидит, — возразил Маркус. — Он создаёт там плацдарм. Укрепления. Магические ловушки. Наши маги говорят, что аббатство окружено барьером, который...

— Мне плевать на барьеры, — перебил Хоумлендер. — Мне плевать на ловушки. Мне плевать на его гениальный интеллект. Этот демон сидит на моей земле. В тридцати милях от моего штаба. И он думает, что может делать здесь что угодно.

— Ваше Божественность, — Антеилена шагнула вперёд, — возможно, стоит проявить осторожность. Демиург — не просто генерал. Он — стратег. Если он находится так близко к нашим позициям, это может быть ловушкой.

— Ловушкой? — Хоумлендер рассмеялся. — Антеилена, милая, ты не понимаешь. Ловушки работают на тех, кто слабее охотника. Я не слабее. Я сильнее всех. И я докажу это прямо сейчас.

— Что вы задумали?

Он сорвал с вешалки плащ и накинул его на плечи. Движения были резкими, но точными — как у хищника, почуявшего добычу.

— Я задумал нанести визит этому Демиургу. Без армии. Без шума. Один. Я хочу посмотреть в глаза тому, кто осмелился поставить свой флаг в моём королевстве. И я хочу, чтобы он понял: его хозяин — не единственный бог в этом мире.

— Это самоубийство, — тихо сказал Маркус.

Хоумлендер повернулся к нему. Медленно. Очень медленно. Его глаза начали светиться алым.

— Что ты сказал?

— Я сказал, — Маркус побледнел, но не отступил, — что это может быть опасно. Вы не знаете всех способностей Демиурга. Вы не знаете, какие силы он может призвать. Вы...

— Я — бог, — ледяным тоном произнёс Хоумлендер. — Боги не умирают. Боги не проигрывают. Боги не отступают перед демонами. Если ты ещё раз усомнишься во мне, Маркус, я заставлю тебя съесть твои собственные пальцы. По одному. Это понятно?

— Да, Ваше Божественность.

— Отлично. Антеилена, ты остаёшься за главную. Если я не вернусь через три часа...

— То?..

— То я задержался, потому что наслаждаюсь процессом.

Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Эшли Баррет начинали трястись руки, — и взлетел. Звуковой удар разнёсся над дворцом, выбив стёкла в трёх окнах. Солдаты на плацу задрали головы, провожая взглядом удаляющуюся точку.

Их бог отправился на войну.

Аббатство Святого Магнуса было построено триста лет назад и заброшено пятьдесят лет спустя после эпидемии чумы, выкосившей всех монахов. С тех пор оно стояло пустым — обвалившиеся своды, заросшие плющом стены, разбитые витражи. Местные крестьяне обходили его стороной, считая проклятым.

Теперь проклятие обрело плоть.

Хоумлендер завис в воздухе над аббатством, изучая картину внизу. Его сверхзрение проникало сквозь каменные стены, фиксируя движение внутри. Нежить — десятки скелетов-воинов, несколько рыцарей смерти, пара личей, плетущих заклинания вокруг алтаря. И в центре всего этого — фигура, которая разительно отличалась от остальных.

Демиург.

Он был высоким, облачённым в элегантный костюм — тёмно-красный сюртук с золотыми пуговицами, белоснежная рубашка, галстук-бабочка. За спиной — металлический хвост, покрытый чешуёй. На лице — очки в тонкой оправе, за которыми поблёскивали глаза с вертикальными зрачками. Он стоял у алтаря, просматривая какие-то документы, и каждое его движение было исполнено холодной, аристократической грации.

Значит, вот ты какой. Главный стратег костяного короля. Выглядишь как банковский клерк, который по выходным играет в BDSM.

Хоумлендер начал снижаться. Медленно, давая себя заметить. Он хотел, чтобы демон понял: его нашли. Его обнаружили. Его сейчас убьют.

Нежить среагировала мгновенно. Скелеты повернули головы. Рыцари смерти подняли мечи. Личи прекратили плести заклинания. Но Демиург не пошевелился. Он просто поднял голову, посмотрел на снижающуюся фигуру и улыбнулся.

Улыбка была вежливой. Снисходительной. Как у профессора, наблюдающего за лабораторной мышью.

Хоумлендер приземлился в двадцати футах от него, на древние каменные плиты, покрытые мхом и лишайником. Плащ опустился за спиной. Доспехи сияли.

— Демиург, полагаю? — произнёс он, скрещивая руки на груди.

— Совершенно верно, — голос демона был мягким, обволакивающим, с лёгким шипящим акцентом. — А вы, должно быть, тот самый «живой бог», о котором так много говорят в последнее время. Хоумлендер. Какое... театральное имя.

— Театральное? Это имя дали мне люди, которые знали, что я — лучшее, что случалось с их миром.

— Лучшее? — Демиург слегка склонил голову, изображая вежливое любопытство. — Забавно. Я слышал, вы разрушили несколько городов, убили тысячи, поработили три нации и объявили себя божеством. Это действительно впечатляющие достижения. Для низшей формы жизни, разумеется.

Хоумлендер замер.

Низшая форма жизни.

— Что ты сказал?

— О, прошу прощения, — демон прижал руку к груди в жесте, который должен был изображать раскаяние. — Я не хотел вас оскорбить. Я просто констатировал факт. С точки зрения Назарика, люди — и все человекообразные расы — являются низшими формами жизни. Это не оценочное суждение. Это биологическая и магическая реальность. Ваш вид недолговечен, слаб, подвержен болезням, эмоционально нестабилен. По сравнению с созданиями, рождёнными в Назарике... — он сделал паузу, подбирая слово, — ...вы — грязь.

Тишина.

Хоумлендер стоял неподвижно. Его лицо не выражало ничего. Но внутри него происходило то, что Антеилена позже назвала «моментом абсолютного резонанса» — когда травма из прошлого ударяет по нерву, не защищённому годами терапии (которой, конечно, не было), и взрывается в ядерном грибе ярости.

Грязь. Низшая форма жизни. Выродок. Ошибка. Продукт.

Слова из прошлого. Слова доктора Вогельбаума, создавшего его в пробирке. Слова Стэна Эдгара, говорившего, что он — не герой, а товар. Слова Мадлен Стилвелл, называвшей его «особенным» ровно до тех пор, пока это приносило прибыль. Слова толпы, которая аплодировала ему на стадионе, но дома, в соцсетях, писала, что он — монстр.

— Значит, грязь, — произнёс он наконец, и голос был спокойным. Слишком спокойным. — Я слышал это раньше. Много раз. От людей, которые думали, что они выше меня. Знаешь, что с ними стало?

— Полагаю, вы их убили, — Демиург поправил очки. — Это ожидаемо. Низшие формы жизни часто прибегают к насилию, когда сталкиваются с превосходящим интеллектом. Это защитный механизм. Как у животного, загнанного в угол.

— Животное, — повторил Хоумлендер. — Загнанное в угол.

— Именно. Видите ли, ваша сила — физическая мощь, тепловое зрение, полёт — впечатляет. Я не отрицаю. Но сила без интеллекта — это просто грубая энергия. Вы — молот. А Назарик — скальпель. Молот может разбить камень, но скальпель может вскрыть артерию. Понимаете разницу?

Хоумлендер сделал шаг вперёд. Затем ещё один. И ещё. Он приближался к Демиургу медленно, размеренно, и каждый шаг эхом отдавался в древних стенах аббатства.

— Знаешь, что я сейчас сделаю? — спросил он, и его глаза начали светиться. — Я возьму твой скальпель и воткну его тебе в глаз. А потом я вырву твой хвост и заставлю тебя подавиться им. А потом я разрежу тебя пополам, как консервную банку, и посмотрю, что у демонов внутри. Думаю, ничего красивого.

Демиург улыбнулся — вежливо, снисходительно, без тени страха.

— Угрозы. Как предсказуемо. Что ж, если вы настаиваете на демонстрации вашей... силы, я готов предоставить вам такую возможность. Но предупреждаю: мои способности могут вас удивить.

— Удиви меня.

Демиург щёлкнул пальцами.

И мир вокруг Хоумлендера исчез.

Это была не тьма. Не ослепляющая вспышка. Это было нечто иное — ощущение, что реальность разошлась по швам, обнажив изнанку бытия. Хоумлендер обнаружил себя стоящим посреди бесконечной серой равнины под небом цвета запёкшейся крови. Воздух был густым и горячим, пах серой и горелым мясом.

— Иллюзорное измерение, — раздался голос Демиурга отовсюду и ниоткуда. — Одно из моих скромных изобретений. Здесь вы будете сражаться не со мной, а с тем, что я создал специально для вас.

Из серой земли начали подниматься фигуры. Сотни фигур. Они принимали форму людей — людей, которых Хоумлендер знал.

Мясник. Стоял впереди, сжимая ломик, и его глаза горели ненавистью. Рядом с ним — Мэллори, со своим вечным планшетом и осуждающим взглядом. За ними — Старлайт, Хьюи, Кимико, Френчи. Вся команда «Пацанов». Вся Семёрка — те, кто предал его, и те, кого он убил.

— Что за хрень? — прошептал Хоумлендер.

— Проекции, основанные на ваших воспоминаниях, — пояснил Демиург. — Я просканировал ваш разум, пока мы говорили. Вы даже не заметили, правда? Ваша психическая защита... ну, её просто нет. Любопытно для того, кто объявляет себя богом. Но не будем отвлекаться. Эти проекции будут сражаться с вами. И они не просто иллюзии — они материальны. Каждый удар будет настоящим.

Мясник шагнул вперёд и улыбнулся той самой улыбкой — кривой, безумной, полной ненависти.

— Привет, говнюк, — произнёс он голосом, который был точной копией настоящего. — Скучал по мне?

Хоумлендер не ответил. Он ударил.

Кулак прошёл сквозь грудь Мясника, разрывая иллюзорную плоть. Фигура развеялась дымом — и тут же восстановилась за спиной.

— Не так быстро, — прошептал Мясник ему в ухо. — Ты не можешь убить меня, Джон. Я — в твоей голове. Я всегда был в твоей голове.

— Заткнись!

Хоумлендер развернулся, активируя тепловое зрение. Лучи ударили в толпу проекций, испепеляя их одну за другой. Но на месте каждой уничтоженной фигуры возникали две новые. Мясник, Мэллори, Старлайт, Штормфронт — они наступали, окружали, тянули руки.

— Ты ошибка, Джон, — говорила Мэллори. — Мы создали тебя, чтобы защищать людей, а ты стал монстром.

— Ты ничтожество, — добавляла Штормфронт. — Я думала, ты — будущее арийской расы, а ты — просто испорченный ребёнок.

— Ты разрушаешь всё, к чему прикасаешься, — шептала Старлайт. — Даже те, кто пытался тебя полюбить, закончили мёртвыми.

Хоумлендер ревел. Он крушил проекции кулаками, испепелял лазерами, рвал на части — но их становилось только больше. Голоса сливались в какофонию, и каждое слово било по незажившим ранам.

Ты — грязь. Ты — низшая форма жизни. Ты — ошибка.

— Я БОГ! — закричал он, и его голос разорвал серое небо. — Я БОГ, А НЕ ОШИБКА!

И тогда он сделал то, чего не ожидал даже Демиург.

Он перестал сражаться с проекциями. Он замер. Закрыл глаза. И сосредоточился не на внешнем мире, а на внутреннем. На том, что Антеилена называла «центром божественной воли» — абсолютной уверенности в собственном превосходстве, которая была его истинной силой.

Проекции замерли. Они смотрели на него, тянули руки, но не могли приблизиться. Что-то изменилось в самой структуре иллюзорного измерения. Что-то начало трещать.

— Невозможно, — прошептал голос Демиурга, и впервые в нём прозвучало удивление. — Вы не можете противостоять ментальной магии. У вас нет защиты.

— Мне не нужна защита, — ответил Хоумлендер, открывая глаза. — Мне нужна только правда. А правда в том, что всё это — ложь. Мясник мёртв. Мэллори — беспомощная старуха. Vought больше нет. Всё, что было в моём прошлом, — мертво. А я жив. Я здесь. И я — бог. Не потому что я так сказал. А потому что это факт.

Он вытянул руку вперёд и сжал кулак.

Иллюзорное измерение разлетелось на осколки.

Аббатство вернулось. Демиург стоял в десяти футах, и его лицо впервые выражало нечто, отличное от вежливого презрения. Удивление. Может быть, даже тревогу.

— Интересно, — произнёс демон, поправляя очки. — Очень интересно. Вы только что преодолели ментальную магию восьмого ранга чистой силой воли. Это... необычно. Признаю, я недооценил вас.

— Все меня недооценивают, — Хоумлендер улыбнулся. — Это их последняя ошибка.

Он рванулся вперёд.

Скорость была запредельной — быстрее звука, быстрее мысли. Демиург попытался телепортироваться, но кулак Хоумлендера уже соприкоснулся с его грудной клеткой. Удар был такой силы, что каменный пол аббатства треснул, а сам демон пролетел сквозь три стены и рухнул в груду обломков.

— Это за «низшую форму жизни», — сказал Хоумлендер, взлетая и направляя лазеры на поверженного демона.

Но Демиург уже поднялся. Его костюм был разорван, на лице — кровь (чёрная, густая, дымящаяся), но он улыбался.

— Грубая сила, — произнёс он, отряхивая пыль с рукава. — Впечатляет. Действительно впечатляет. Но грубая сила — это всё, что у вас есть. А у меня...

Он щёлкнул пальцами, и вокруг него возникли демонические руны. Воздух задрожал, и из порталов начали появляться существа — адские гончие, инфернальные воины, огненные элементали.

— ...есть армия. И пока вы сражаетесь с моими миньонами, я отступлю. Не из страха, нет. Из стратегической целесообразности. Вы — интересный экземпляр. Верховный Владыка захочет изучить вас лично. Возможно, он сделает из вашей кожи переплёт для своих книг. Ваши мышцы, вероятно, выдержат магию девятого ранга, прежде чем лопнут. Это будет... познавательно.

— Ты никуда не уйдёшь, — Хоумлендер рванулся к демону, но адские гончие бросились наперерез.

Их было слишком много. Пятьдесят, сто, двести — они лезли из порталов бесконечным потоком. Хоумлендер разрывал их, испепелял, растаптывал, но на месте каждой убитой твари появлялись две новые. Это был не бой — это была задержка. Демиург выигрывал время.

— Прощайте, «живой бог», — демон помахал рукой, пятясь к главному порталу. — Мы ещё встретимся. Надеюсь, к тому моменту вы не разочаруете Верховного Владыку. Он так ждёт достойного противника. Последние несколько... разочаровали.

Портал за его спиной развернулся в полный рост — мерцающая арка тьмы, ведущая в недра Назарика.

Хоумлендер рванулся вперёд, игнорируя когти и клыки адских тварей. Он пробивался сквозь них как ледокол сквозь лёд, и каждая секунда приближала его к цели. Демиург уже шагнул в портал, уже повернулся спиной, уже исчезал в темноте...

Рука Хоумлендера сомкнулась на его хвосте.

— Попался, ублюдок.

Он рванул демона обратно — с такой силой, что портал захлопнулся, отсекая хвост наполовину. Демиург взвыл — впервые за всю встречу он издал звук боли. Чёрная кровь хлестнула из обрубка, и демон рухнул на каменный пол, корчась от боли.

— Ты... ты...

— Я — бог, — Хоумлендер наступил ногой на грудь демона, прижимая его к полу. — И боги не упускают добычу.

Он наклонился, схватил Демиурга за горло и поднял в воздух.

— Ты назвал меня грязью. Ты сказал, что я — низшая форма жизни. Ты пытался залезть в мою голову. А теперь скажи мне: кто здесь низшая форма?

— Ты... всё равно... проиграешь... — прохрипел Демиург. — Верховный Владыка... уничтожит тебя... всех вас...

— Может быть, — Хоумлендер улыбнулся. — Но ты этого не увидишь.

Он сжал пальцы.

Хруст шейных позвонков прозвучал как финальный аккорд симфонии. Тело Демиурга дёрнулось и обмякло. Хоумлендер держал его ещё несколько секунд, глядя в мёртвые, остекленевшие глаза, а затем отбросил в сторону, как сломанную куклу.

Адские гончие и демоны, лишённые призывателя, начали рассыпаться в пыль.

В аббатстве наступила тишина. Только ветер гулял сквозь разрушенные стены, да где-то вдалеке каркали вороны, почуявшие запах смерти.

Хоумлендер стоял над телом поверженного генерала Назарика и тяжело дышал. Его доспехи были забрызганы чёрной кровью. На лице алела царапина — первая царапина, которую он получил в этом мире. Но он улыбался.

— Вот так, — произнёс он в пустоту. — Вот так это делается.

Он поднял голову и посмотрел на север — туда, где за горизонтом, в центре мёртвых земель, возвышался Назарик. Где-то там, в глубине своего тронного зала, сидел Айнз Оал Гоун и, возможно, уже знал, что один из его генералов мёртв.

— Слышишь меня, костяной ублюдок? — Хоумлендер говорил тихо, но каждое слово звенело сталью. — Твой демон мёртв. Твоя армия — пыль. Твой интеллект — ничто перед моей силой. Я иду за тобой. И когда я приду, ты узнаешь, что значит гнев настоящего бога.

Он взлетел над аббатством и на мгновение завис в воздухе, глядя на север. Затем развернулся и полетел обратно — к своей армии, к своему трону, к своему королевству.

За его спиной догорало аббатство Святого Магнуса. На его алтаре, среди обломков и пепла, лежало тело Демиурга — первый генерал Назарика, павший от руки нового бога этого мира.

Война только начиналась.

---

ГЛАВА 8: ДРОЖЬ В НАЗАРИКЕ

Великая Гробница Назарика гудела как потревоженный улей.

Новость о гибели Демиурга распространилась мгновенно — магическая связь между Стражами Этажей работала быстрее любого телеграфа. Через минуту после того, как портал захлопнулся, отрезая путь к отступлению, Альбедо уже стояла в тронном зале, ожидая аудиенции. Через пять минут к ней присоединились Шалтир Бладфоллен и Коцит. Через десять — Аура и Маре. Через пятнадцать — все Стражи, кто находился в Назарике, собрались у подножия трона.

Айнз Оал Гоун восседал на троне из чёрного обсидиана, и его лицо — вернее, череп, лишённый плоти — не выражало ничего. Но внутри него бушевала буря.

Демиург мёртв. Мой самый умный генерал. Мой лучший стратег. Убит каким-то выскочкой, который объявил себя богом. Как? Как это возможно? Демиург был осторожен. Демиург всегда просчитывал риски. Он не мог... не должен был...

— Докладывайте, — произнёс Айнз, и его голос — усиленный магией, лишённый эмоций — эхом разнёсся под сводами зала.

Альбедо шагнула вперёд. Её лицо, обычно спокойное и прекрасное, было искажено яростью. Крылья за спиной подрагивали.

— Владыка, — она опустилась на одно колено, — я требую немедленной мобилизации всех сил. Этот... этот смертный... он убил Демиурга. Он осквернил честь Назарика. Я лично разорву его на куски и принесу вам его голову.

— Твоя ярость понятна, Альбедо, — Айнз поднял руку, призывая к спокойствию. — Но прежде чем действовать, мы должны понять, с кем имеем дело. Что нам известно об этом... Хоумлендере?

Шалтир, стоявшая в стороне и сжимавшая свой пикой-копьё с чуть большей силой, чем обычно, произнесла:

— Информация противоречива, Владыка. Он появился из ниоткуда два месяца назад. За это время он подчинил Теократию Слейн, Горные Королевства Дварфов и Святое Королевство Робл. Он летает. Он стреляет тепловыми лучами из глаз. Его физическая сила... — она замялась, — ...по предварительным оценкам, превосходит мою в пять-шесть раз.

В тронном зале повисла тишина.

— Превосходит твою? — переспросил Коцит, и его голос, похожий на скрежет льда, звучал удивлённо. — Ты — сильнейший боец среди Стражей после Альбедо. Как смертный может быть сильнее?

— Он не смертный, — вставила Аура. — Ну, то есть технически он дышит и ест, но... мои звери чувствуют его. Они боятся. Даже Фенрир, — она кивнула на огромного волка, лежавшего у её ног, — никогда раньше не боялся никого, кроме Владыки.

Фенрир, словно подтверждая её слова, тихо заскулил.

Айнз опустил подбородок на сложенные руки. Эта поза — «поза размышления» — была одной из многих, которые он репетировал перед зеркалом, когда ещё был Сузуки Сатору, обычным офисным работником. Сейчас она помогала ему скрывать панику.

Физическая сила превосходит Шалтир? Тепловые лучи из глаз? Полёт без магии? Это не похоже на местных обитателей. Это похоже на... игрока? Нет. В этом мире нет других игроков. Или есть?

— Альбедо, — произнёс он, — что говорят разведчики о его происхождении?

— Почти ничего, Владыка. Он появился в глухой провинции на границе Теократии. Первые свидетельства описывают его как «упавшего с небес». Буквально. Он возник из портала — предположительно, межпространственного.

Межпространственный портал. Упавший с небес. Невероятная сила. Может ли он быть... как я?

Эта мысль была тревожной. Даже пугающей. Если Хоумлендер — такой же пришелец из другого мира, как и сам Айнз, то его сила может быть сравнима с силой игрока сотого уровня. И если это так, то Демиург, при всех его талантах, действительно не имел шансов.

— Есть записи боя? — спросил Айнз.

— Только фрагментарные, — ответила Альбедо. — Демиург успел передать данные через магическую связь. Он использовал ментальную магию восьмого ранга — иллюзорное измерение, основанное на воспоминаниях цели. Это сработало... частично.

— Частично?

— Цель преодолела ментальную атаку. Не магической защитой — чистой силой воли. Такого не должно быть, Владыка. Ментальная магия восьмого ранга должна подавлять любое смертное сознание.

Айнз мысленно выругался — настолько грубо, насколько это было возможно для офисного работника, который в реальной жизни никогда не ругался.

Чистая сила воли? Против ментальной магии восьмого ранга? Кто он такой, чёрт возьми?

— Дальше, — приказал он.

— После преодоления иллюзорного измерения цель перешла в физическую атаку. Скорость — сверхзвуковая. Сила удара — достаточная, чтобы разрушить каменные стены. Демиург попытался отступить, но цель перехватила его в последний момент. Портал закрылся, отсекши хвост Демиурга. Затем... — Альбедо запнулась, и её голос дрогнул, — ...затем цель схватила Демиурга за горло и задушила. Голыми руками. Демиург умер за четыре секунды.

В зале снова наступила тишина. Стражи переглядывались.

— Четыре секунды, — повторил Коцит. — Даже я не смог бы убить Демиурга за четыре секунды.

— А он смог, — подытожила Шалтир, и в её голосе звучало нечто, похожее на... восхищение? — Сильный противник. Очень сильный.

— Это не противник, — резко оборвала Альбедо. — Это оскорбление. Он убил одного из нас. Он осквернил священную память Верховных Существ, создавших Демиурга. Он должен быть уничтожен.

— Согласен, — кивнул Айнз. — Но не ценой новых потерь. Мы не знаем полного объёма его способностей. Мы не знаем его слабостей. Мы не знаем, действует ли он один или за ним стоит что-то ещё. Действовать вслепую — значит проявить неуважение к жертве Демиурга.

Он встал с трона. Мантия из чёрного бархата, расшитая золотыми рунами, заструилась за ним. В темноте глазниц зажглись алые огоньки.

— Мы изучим его. Каждую деталь. Каждую способность. Каждую привычку. А затем мы ударим — точно, быстро, смертельно. Без предупреждения. Без переговоров. Без пощады.

Он обвёл взглядом Стражей.

— Демиург был не просто генералом. Он был другом. Он был... — Айнз помедлил, подавляя волну эмоций, — ...частью Назарика. Его смерть не останется неотмщённой. Я обещаю это.

— Да здравствует Айнз Оал Гоун! — хором произнесли Стражи, опускаясь на колени.

— Да здравствует Назарик!

Айнз стоял перед ними, величественный и непоколебимый, и никто — никто — не догадывался, что внутри него дрожит испуганный японский офисный работник, который понятия не имеет, как победить летающего человека с лазерами из глаз.

Мне нужен план. Мне нужна информация. Мне нужен... чёрт, мне нужен Демиург, чтобы придумать план. Как я справлялся без него?

Он вспомнил. До того, как Демиург стал его правой рукой, он полагался на интуицию, удачу и способность импровизировать. Может быть, сейчас снова пришло время для этого?

— Альбедо, — произнёс он, — подготовь отчёт о всех доступных Мировых Предметах, которые могут быть эффективны против физически неуязвимых целей.

— Будет сделано, Владыка.

— Шалтир, ты займёшься сбором информации. Мне нужны свидетели. Те, кто видел его в бою. Те, кто пережил его атаки. Те, кто знает его привычки. Мы должны найти брешь в его защите.

— Слушаюсь, Владыка.

— Коцит, усиль оборону Назарика. Я хочу, чтобы каждый дюйм нашей территории был защищён. Если он решит атаковать нас здесь, он должен столкнуться с адом.

— Будет исполнено.

Айнз снова сел на трон. Его костяные пальцы сжали подлокотники.

— И найдите мне информацию о его происхождении. Откуда он пришёл. Почему он здесь. Что им движет. Я хочу знать всё.

Стражи поклонились и начали расходиться. Последней уходила Альбедо. У дверей она обернулась.

— Владыка... я знаю, что Демиург был важен для вас. Для всех нас. Я обещаю: его смерть будет отмщена. Даже если для этого мне придётся пожертвовать собой.

— Не смей, — резко ответил Айнз, и его голос прозвучал человечнее, чем обычно. — Ты нужна мне. Назарику нужны все вы. Мы не будем жертвовать Стражами ради мести. Мы найдём способ победить его без потерь. Это приказ.

Альбедо улыбнулась — не холодной, официальной улыбкой, а чем-то более тёплым.

— Как прикажете, Владыка.

Она вышла, и двери тронного зала закрылись за ней.

Айнз остался один. Он сидел на троне, глядя в темноту, и думал.

Хоумлендер. Живой бог. Убийца Демиурга. Кто ты? Что ты? И как мне тебя остановить?

Ответов не было. Но он найдёт их. Даже если для этого придётся перевернуть весь мир.

---

ГЛАВА 9: ВОЗВРАЩЕНИЕ ПОБЕДИТЕЛЯ

Лагерь армии Теократии гудел от новостей.

Хоумлендер вернулся через два часа после того, как улетел — и вернулся не с пустыми руками. Когда он опустился на центральную площадь перед штабом, солдаты увидели его доспехи, забрызганные чёрной демонической кровью. Увидели царапину на его лице — первую рану, которую их бог получил в бою. И увидели трофей.

Голова Демиурга.

Она была аккуратно отделена от тела — Хоумлендер проделал это лазером уже после того, как задушил демона. Он держал её за рога, подняв над собой, и чёрная кровь капала на землю, шипя и дымясь.

— Вот ваш великий враг! — прогремел он, обращаясь к тысячам солдат, высыпавших из палаток. — Вот ваш Демиург, генерал армии нежити, повелитель демонов, гениальный стратег! Посмотрите на него! Посмотрите, что осталось от того, кто называл людей «низшей формой жизни»!

Он швырнул голову на землю, и она покатилась по брусчатке, оставляя дымящийся след.

— Они говорили, что непобедимы! Они говорили, что их магия остановит нас! Они говорили, что мы — грязь под их сапогами! Но кто теперь грязь?!

Толпа взревела. Солдаты стучали мечами о щиты. Паладины поднимали вверх святые символы — теперь с изображением орла, а не Единой Богини. Жрецы выкрикивали благословения. Даже дварфийские големы, неспособные к эмоциям, казалось, стояли прямее.

— Они думали, что могут запугать нас! — продолжал Хоумлендер, расхаживая перед толпой, и его плащ развевался за спиной. — Они думали, что их скелеты и зомби заставят нас дрожать! Но мы не дрожим! Мы — люди! Мы — дварфы! Мы — все расы, которые объединились под моим флагом! И мы покажем им, что значит сила!

Он взлетел над площадью, чтобы видеть всех.

— Демиург был первым! Но не последним! Я обещаю вам: каждый генерал Назарика падёт! Каждый лич будет испепелён! Каждый скелет — разбит! И сам Айнз Оал Гоун, ваш Король-Колдун, ваш повелитель нежити, будет стоять передо мной на коленях и молить о пощаде!

— СМЕРТЬ НАЗАРИКУ! — закричал кто-то из толпы.

— СЛАВА ХОУМЛЕНДЕРУ! — подхватили тысячи голосов.

Он висел в воздухе, раскинув руки, и впитывал их любовь. Их страх. Их обожание. Это было лучше любого наркотика, лучше любого молока, лучше всего, что он когда-либо испытывал.

Вот оно. Вот для чего я родился. Не для Vought. Не для Америки. Для этого. Для настоящего поклонения.

Он опустился на землю и направился в штаб. Антеилена ждала его у входа. Её лицо, обычно бесстрастное, выражало нечто среднее между восхищением и тревогой.

— Поздравляю с победой, Ваше Божественность, — произнесла она. — Но вы ранены.

— Царапина, — отмахнулся он. — Демон попытался задеть меня, пока я ломал ему шею. Ничего серьёзного.

— И всё же, позвольте мне осмотреть рану. Демонические когти могут быть ядовиты.

— Я не подвержен ядам.

— Откуда вы знаете?

Он остановился и посмотрел на неё.

— Потому что я бог, Антеилена. Боги не болеют. Боги не умирают от царапин. Боги — вечны.

— Вечность — это долгий срок, — заметила она. — Даже для богов.

— Тогда я буду первым, кто его проживёт.

Они вошли в штаб. Внутри их ждали Маркус Вэлан, несколько кардиналов и представители дварфов. Все они уже слышали о победе и смотрели на Хоумлендера с выражением, близким к религиозному экстазу.

— Докладывайте, — приказал он, садясь на трон.

Маркус выступил вперёд. Его глаза горели.

— Новости о гибели Демиурга уже распространяются, Ваше Божественность. Наши шпионы сообщают, что в Назарике паника. Стражи Этажей стягиваются к тронному залу. Армия нежити на границах остановила продвижение. Они напуганы.

— Они должны быть напуганы, — кивнул Хоумлендер. — Что с нашими силами?

— Армия готова к наступлению. Сто тысяч солдат ждут вашего приказа. Дварфийские инженеры подготовили осадные машины. Паладины освятили оружие. Маги завершили ритуалы усиления.

— Отлично. Мы выступаем через три дня.

— Три дня? — удивилась Антеилена. — Не слишком ли скоро? Наши разведчики ещё не...

— Три дня, — повторил Хоумлендер. — Я не дам им времени оправиться. Демиург был их лучшим стратегом. Без него они дезориентированы. Мы ударим сейчас — быстро, жестоко, без предупреждения. Как они ударили по Ре-Эстиз.

— Но Ре-Эстиз пал за неделю, — возразил один из кардиналов. — А мы говорим о Назарике. О величайшей крепости в истории этого мира. О...

— Я уничтожил Демиурга, — перебил Хоумлендер. — Одного из их сильнейших генералов. В одиночку. Без армии. Без магии. Без подготовки. Если я могу убить его, я могу убить и остальных. И я убью.

Кардинал замолчал, опуская глаза.

— Вопросы? — Хоумлендер обвёл взглядом собравшихся.

Вопросов не было.

— Тогда готовьтесь. Через три дня мы начинаем наступление на территорию Королевства-Колдуна. Наша первая цель — форт на реке Стикс. Тот самый, который они построили на руинах замка Ре-Эстиз. Оттуда открывается прямая дорога к Назарику. Мы возьмём форт, перейдём реку и двинемся в сердце их территории.

— А если они применят магию массового поражения? — спросила Антеилена. — Айнз известен тем, что может уничтожать целые армии одним заклинанием. Мы помним Ре-Эстиз.

— Пусть попробует, — Хоумлендер улыбнулся. — Пока он будет читать своё заклинание, я оторву ему голову. Это просто: он колдует — я убиваю. Он призывает нежить — я уничтожаю её. Он прячется в Назарике — я разрушаю Назарик.

— Вы уверены, что сможете разрушить Назарик?

— Антеилена, — он повернулся к ней, и в его глазах мелькнул опасный огонёк, — я пробивал бункеры, рассчитанные на ядерный удар. Я пережил взрыв водородной бомбы. Я могу летать сквозь горы. Ты думаешь, какие-то подземные пещеры меня остановят?

Она помолчала.

— Нет, Ваше Божественность. Не думаю.

— Вот и отлично. Идите. Готовьтесь.

Советники начали расходиться, но Антеилена задержалась.

— Есть что-то ещё? — спросил Хоумлендер.

— Да. Я хотела поговорить о вас.

— Обо мне?

— О вашем состоянии. Вы вернулись с царапиной. С демонической царапиной. И вы отказываетесь её лечить. Это... беспокоит меня.

Хоумлендер посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты боишься, что я умру?

— Я боюсь, что вы пострадаете. Вы — центр всего этого. Без вас армия развалится. Империя рухнет. Люди потеряют веру.

— Люди не потеряют веру, — он покачал головой. — Потому что я не умру. Я не могу умереть. Я пробовал — помнишь водородную бомбу? — и не вышло.

— Это было в вашем мире. Здесь другое оружие. Другая магия. Другие угрозы.

— Ты думаешь, я не знаю? — он резко встал с трона. — Думаешь, я дурак? Я знаю, что здесь всё иначе. Я знаю, что магия — это не пули. Но именно поэтому я и должен быть сильным. Я должен показать им — всем им, — что меня ничто не берёт. Ни демоны, ни магия, ни царапины. Я должен быть неуязвимым. Не только физически. Но и в их глазах.

— Это опасно.

— Опасно — это когда у тебя нет выбора. А у меня есть выбор. Я выбираю быть богом. И боги не прячутся за спинами лекарей.

Антеилена вздохнула.

— Хорошо. Но позвольте мне хотя бы осмотреть рану. Тайно. Никто не узнает.

Хоумлендер помолчал. Затем усмехнулся.

— Ладно. Осматривай. Но если ты кому-нибудь расскажешь, я заставлю тебя съесть твои же уши.

— Договорились.

Она подошла ближе и осторожно коснулась царапины на его щеке. Пальцы были прохладными, и Хоумлендер отметил, что прикосновение было приятным.

— Интересно, — пробормотала она. — Рана действительно поверхностная. Никаких признаков яда. Никакого некроза. Ваша регенерация работает даже здесь.

— Я же говорил.

— Да, но... — она нахмурилась. — Здесь есть что-то ещё. След магии. Демиург что-то сделал с вами перед смертью. Не физически — ментально.

— Ментальная атака. Он пытался залезть в мою голову. Показать мне моих врагов из прошлого.

— И что вы сделали?

— Я сказал им, что они мертвы. И перестал в них верить.

Антеилена отдёрнула руку.

— Вы... перестали в них верить? Просто так?

— Не просто так. Я понял кое-что важное. Всё, что было в моём прошлом — Vought, Мясник, Мэллори, Старлайт — всё это мертво. Они больше не имеют власти надо мной. Они — призраки. А призраки не могут ранить настоящего бога.

— Это... необычный способ преодоления ментальной магии.

— Я необычный бог.

Антеилена отступила на шаг.

— Я закончила осмотр. Рана чистая. Заживёт за пару дней. Возможно, останется шрам.

— Шрам — это хорошо, — Хоумлендер коснулся щеки. — Шрамы делают меня человечнее. А людям нужен бог, который немного похож на них.

— Это цинично.

— Это правда, — он улыбнулся. — А теперь иди. У тебя много работы. У всех нас много работы. Через три дня мы выступаем.

Антеилена поклонилась и вышла, оставив его одного. Хоумлендер сел на трон, откинулся на спинку и закрыл глаза.

Демиург мёртв. Первый из многих. Скоро весь Назарик будет лежать в руинах. И тогда... тогда этот мир будет полностью моим. Каждый человек, каждый дварф, каждый эльф — все будут смотреть на меня и знать: их бог пришёл. И он никуда не уйдёт.

Он открыл глаза и посмотрел на карту континента, разложенную на столе.

— Три дня, — прошептал он. — А потом — война.

---

ГЛАВА 10: ФОРТ НА РЕКЕ СТИКС

Три дня пролетели как один.

Армия выступила на рассвете четвёртого дня — сто тысяч солдат, растянувшихся на мили, с обозами, осадными машинами, дварфийскими големами и летучими отрядами. Это было самое большое войско, которое когда-либо видел этот мир. И оно двигалось к своей цели с уверенностью, которую может дать только вера в непобедимого лидера.

Хоумлендер летел впереди, иногда возвращаясь, чтобы подбодрить отстающих или лично разобраться с мелкими отрядами нежити, которые пытались замедлить продвижение. Он разрывал скелетов голыми руками, испепелял зомби лазерами, и каждый раз, когда он уничтожал очередную группу врагов, солдаты кричали его имя.

К исходу первого дня они достигли форта на реке Стикс.

Форт был построен на руинах замка, некогда принадлежавшего королевской семье Ре-Эстиз. Теперь это была цитадель нежити — чёрные стены, башни, с которых свисали знамёна с гербом Айнза, рвы, заполненные не водой, а какой-то зеленоватой, светящейся субстанцией, от которой исходил запах разложения.

— Сколько их там? — спросил Хоумлендер, зависнув над лагерем и изучая форт своим сверхзрением.

— По оценкам разведки — около тридцати тысяч, — ответил Маркус, стоявший рядом с Антеиленой на командном холме. — В основном скелеты-воины и зомби. Но также около тысячи рыцарей смерти и как минимум пятьдесят личей. И...

— И?

— И один из Стражей Этажей. Коцит. Мы опознали его по описаниям.

Хоумлендер улыбнулся.

— Ещё один генерал. Отлично. Значит, я убью двух за одну войну.

— Ваше Божественность, — вмешалась Антеилена, — Коцит — один из сильнейших бойцов Назарика. Он специализируется на ближнем бое и владеет оружием, которое может замораживать саму реальность.

— Замораживать реальность, — повторил Хоумлендер. — Звучит как фокус для вечеринок. Посмотрим, как он сработает против теплового зрения.

— Вы снова хотите идти один?

— Нет, — он удивил её. — На этот раз я хочу, чтобы армия участвовала. Не потому что мне нужна помощь. А потому что они должны увидеть. Они должны увидеть, как их бог сражается плечом к плечу с ними. Как он ведёт их к победе. Это укрепит их веру.

— Мудрое решение.

— Я полон мудрости, когда не злюсь. — Он спустился на землю и обратился к командирам. — Атакуем на рассвете. Армия наступает по фронту — отвлекающий манёвр. Я захожу с тыла и убиваю Коцита. Когда их генерал падёт, нежить дрогнет. И тогда мы раздавим их.

— А что насчёт личей? — спросил Маркус. — Их магия может нанести серьёзный урон нашим солдатам.

— Личами займутся паладины и жрецы. Их святая магия эффективна против нежити — вы сами говорили. Так пусть докажут это в бою.

Командиры закивали.

— Вопросы?

Вопросов не было.

— Тогда готовьтесь. Завтра на рассвете мы покажем Назарику, что бывает с теми, кто встаёт у нас на пути.

Рассвет наступил, окрасив небо в багровые тона — словно сам мир предвещал кровопролитие.

Армия выстроилась перед фортом. Паладины в сияющих доспехах стояли в первых рядах, подняв щиты и читая молитвы. За ними — жрецы, чьи посохи светились золотым светом. Дальше — пехота, лучники, дварфийские големы, кавалерия на гиппогрифах. И над всем этим, в небе, парил Хоумлендер.

Он не стал говорить речей. Он просто поднял руку — и армия двинулась вперёд.

Нежить ответила мгновенно. Из ворот форта хлынули скелеты — тысячи, десятки тысяч, безмолвные, безжалостные, с мечами и копьями. За ними — рыцари смерти, чёрные доспехи которых поглощали свет, и личи, чьи глаза горели зелёным пламенем.

Две армии столкнулись, и воздух наполнился звоном стали, криками людей и безмолвным скрежетом костей.

Хоумлендер не участвовал в первой фазе боя. Он ждал. Его сверхзрение пронзало стены форта, выискивая главную цель.

И он нашёл её.

Коцит стоял на вершине центральной башни. Огромный, покрытый ледяной бронёй, с четырьмя руками, каждая из которых сжимала оружие. Его фасеточные глаза, похожие на глаза насекомого, смотрели на поле боя, и Хоумлендер мог поклясться, что он оценивает каждое движение, каждый манёвр, каждую слабость.

Насекомое. Огромное ледяное насекомое. Интересно, горят ли насекомые?

Он спикировал вниз.

Скорость была максимальной — в три раза быстрее звука. Воздух вокруг него загорелся от трения. Он ударил в башню, как метеорит, пробив каменную кладку и оказавшись прямо перед Коцитом.

— Привет, — сказал он, стряхивая пыль с доспехов. — Ты, должно быть, Коцит. Я Хоумлендер. Бог. Живой. Настоящий. Пришёл убить тебя.

Коцит повернулся к нему. Его движения были медленными, но точными — движениями воина, который знает, что спешка не нужна.

— Ты — тот, кто убил Демиурга, — произнёс он, и его голос был похож на скрежет льдин. — Я ждал тебя.

— Ждал? Значит, ты готов умереть?

— Я готов сражаться. Демиург был стратегом. Он полагался на интеллект. Я полагаюсь на силу. Посмотрим, сможет ли твоя сила превзойти мою.

— С удовольствием.

Хоумлендер рванулся вперёд, но Коцит уже двигался. Его четыре клинка — два меча, копьё и секира — описали сложную траекторию, создавая зону смерти, в которую невозможно было проникнуть.

Но Хоумлендер и не собирался проникать.

Он просто выпустил тепловые лучи на полной мощности.

Лучи ударили в ледяную броню Коцита, и та начала плавиться. Но что-то пошло не так — не так, как обычно. Броня не плавилась быстро. Она сопротивлялась. Лёд, из которого она состояла, был не обычным льдом — он был магическим. Он поглощал тепло и рассеивал его.

— Ледяная броня Вечной Мерзлоты, — пояснил Коцит, приближаясь. — Один из даров Верховных Существ. Она поглощает любой огонь. Даже твой.

— Поглощает? — Хоумлендер выключил лазеры. — Тогда попробуем по-другому.

Он рванулся вперёд, игнорируя клинки. Один из мечей Коцита рассёк его плечо — доспех выдержал, но сила удара была такова, что Хоумлендера отбросило в стену.

— Неплохо, — признал он, поднимаясь. — Очень неплохо. Ты сильнее, чем я думал.

— А ты — быстрее, чем я ожидал, — ответил Коцит. — Но скорость не заменит технику.

Он снова атаковал, и на этот раз его клинки описывали не просто траектории — они выписывали руны. Магические руны, которые замораживали воздух, замедляли время, создавали ловушки из абсолютного холода.

Хоумлендер уклонялся, уворачивался, парировал удары руками — и каждый раз чувствовал, как холод проникает сквозь доспехи, замедляя движения.

Он замораживает меня. Буквально замораживает. Нужно что-то придумать.

Он вспомнил слова Антеилены: «Его оружие может замораживать саму реальность». Если это правда, то обычные атаки здесь не сработают. Нужно что-то иное.

Хоумлендер отпрыгнул назад и на мгновение закрыл глаза. Когда он открыл их, его зрачки расширились, а радужка стала полностью алой.

— Знаешь, — сказал он, — я не говорил этого Демиургу. Но скажу тебе. Мои лазеры — это не просто тепловые лучи. Это концентрированная энергия. Энергия, которая может резать что угодно. Просто обычно я использую их на минимальной мощности. Для эффекта. А теперь...

Он вытянул руку вперёд и выпустил луч.

Это был не широкий луч, испепеляющий врагов. Это был тонкий, как лезвие бритвы, луч — настолько концентрированный, что воздух вокруг него ионизировался и светился фиолетовым.

Луч ударил в ледяную броню Коцита. И на этот раз броня не выдержала.

Она треснула. Раскололась. И луч прошёл сквозь неё, ударив в тело стража этажа.

Коцит взревел — впервые за весь бой он издал звук, похожий на боль. Его левая верхняя рука, державшая копьё, упала на пол, отсечённая лучом.

— Невозможно... — прохрипел он. — Броня Вечной Мерзлоты... не может...

— Всё может, — перебил его Хоумлендер. — Всё может быть разрушено. Всё может быть сломано. Даже ты.

Он рванулся вперёд и ударил. Кулак пробил ослабленную броню на груди Коцита и вошёл в ледяную плоть. Хоумлендер сжал пальцы, нащупывая что-то твёрдое — сердце? Ядро? Какая разница — и вырвал это наружу.

В его руке оказался светящийся кристалл — источник жизни ледяного стража.

— Красивый, — произнёс он, рассматривая кристалл. — Оставлю на память.

Коцит рухнул на колени. Его тело начало трескаться, рассыпаться, терять форму.

— Верховный... Владыка... — прошептал он. — Простите... меня...

— Передавай привет Демиургу, — сказал Хоумлендер и раздавил кристалл в кулаке.

Тело Коцита взорвалось облаком ледяных осколков, которые разлетелись по башне и осыпались вниз, на сражающихся. Нежить, лишённая командира, дрогнула. Личи, чья магия поддерживалась силой Коцита, потеряли часть своей мощи. Рыцари смерти замешкались.

И армия Хоумлендера, почувствовав перелом, усилила натиск.

Через час форт пал.

Солдаты праздновали победу. Крики «Слава Хоумлендеру!» разносились над рекой Стикс, заглушая даже шум воды. Паладины освящали захваченные стены, изгоняя остатки скверны. Жрецы исцеляли раненых. Дварфы разбирали трофеи — оружие из чёрной стали, магические артефакты, свитки с заклинаниями.

Хоумлендер стоял на вершине захваченной башни, глядя на север. Там, за горизонтом, возвышалась тень Назарика — огромного подземного комплекса, столицы Королевства-Колдуна.

— Два генерала, — произнёс он, обращаясь к Антеилене, которая поднялась к нему. — Демиург и Коцит. Осталось ещё восемь. Или девять? Я не считал.

— По нашим данным — девять, включая Альбедо, верховного стража, и Шалтир Бладфоллен, сильнейшего бойца.

— Отлично. Значит, работы много.

— Армия готова продолжать наступление, — сообщила Антеилена. — Потери минимальны — около трёх тысяч убитых и раненых. Уничтожено более двадцати тысяч единиц нежити. Захвачены трофеи и пленные.

— Пленные? Кто?

— Несколько личей. Их допрашивают.

— Пусть допрашивают. Мне нужна информация о Назарике. Планы этажей. Расположение ловушек. Слабости оставшихся Стражей.

— Думаете, личи знают?

— Личи — это маги. Маги всегда знают больше, чем говорят. Просто нужно правильно спросить.

Он повернулся к ней.

— Что слышно из Назарика?

— Тишина, — ответила Антеилена. — После гибели Коцита они прекратили все активные действия на фронте. Никаких контратак. Никаких попыток вернуть форт. Тишина.

— Это плохо.

— Плохо? Разве это не признак слабости?

— Тишина — это не слабость. Тишина — это подготовка. Они поняли, что я не просто сильный противник. Они поняли, что я угроза, с которой нужно считаться. И теперь они готовятся. Собирают информацию. Ищут мои слабости.

— У вас есть слабости?

Хоумлендер помолчал, глядя на далёкий Назарик.

— У всех есть слабости, Антеилена. Даже у богов. Разница в том, что боги не позволяют другим узнать о них.

Он сжал кулак, и осколки ледяного кристалла — всё, что осталось от сердца Коцита, — посыпались вниз, сверкая в лучах заходящего солнца.

— Мы продолжим наступление. Медленно. Методично. Мы будем откусывать от Назарика кусок за куском, пока не доберёмся до самого сердца. И когда я встречу Айнза Оал Гоуна лицом к лицу, я спрошу его...

Он улыбнулся.

— ...я спрошу, каково это — быть богом, который проигрывает.

Конец третьей книги.

(Продолжение следует...)

Глава 4

КНИГА IV: ПЕПЕЛ И ЗОЛОТО

ГЛАВА 11: ВКУС ПОРАЖЕНИЯ

Тронный зал Назарика тонул во мраке.

Айнз Оал Гоун сидел на троне из чёрного обсидиана, и его костяные пальцы, унизанные кольцами, сжимали подлокотники с такой силой, что камень начал крошиться. Перед ним, на коленях, стояли шестеро. Все, кто остался от Совета Стражей Этажей.

Альбедо, Верховный Страж, стояла на коленях первой. Её лицо, обычно сияющее обожанием при взгляде на Владыку, сейчас было серым от невыносимой боли. Демиург был для неё не просто соратником. Он был... почти братом. Одним из немногих, кто понимал её преданность. И теперь его не стало.

Шалтир Бладфоллен стояла справа от неё, сжимая в руках своё копьё-пику с такой силой, что древко стонало. Вампирша выглядела растерянной — выражение, совершенно несвойственное её обычно надменному лицу. Она всегда считала себя сильнейшей после Альбедо и самого Айнза. Она жаждала боя. Она жаждала мести. Но сейчас... сейчас она видела, как пали двое, и в её груди что-то сжалось.

Аура Белла Фиора стояла, обхватив себя руками. Она была ребёнком — по крайней мере, выглядела как ребёнок, — но её глаза, обычно полные живого озорства, сейчас были красными от слёз. Её брат, Маре, стоял рядом, и его лицо было бледнее обычного. Его руки дрожали. Он всегда был робким, но сейчас его страх был осязаемым — он заполнял зал, как туман.

Демиург. Коцит. Двое. За две недели этот выскочка, этот самозваный «бог» убил двоих.

И Айнз понятия не имел, как его остановить.

— Владыка, — голос Альбедо разорвал тишину, — я повторяю своё прошение. Позвольте мне выйти на бой. Я уничтожу этого червя. Я принесу вам его голову. Я...

— Отклонено.

Голос Айнза был спокойным. Таким спокойным, что мороз продирал по коже сильнее, чем любое ледяное заклинание Коцита. Он подался вперёд, и багровое пламя в его глазницах вспыхнуло ярче.

— Мы уже потеряли Демиурга, потому что недооценили противника. Мы потеряли Коцита, потому что позволили гневу и гордости затуманить наш рассудок. Я не позволю потерять тебя.

— Но Владыка...

— Я сказал — нет, — Айнз поднял руку, и Альбедо замолчала, хотя её губы продолжали дрожать. — Я понимаю твою ярость. Я разделяю её. Но мы не можем позволить себе действовать опрометчиво. Этот... Хоумлендер... он не просто силён. Он умеет провоцировать. Он умеет заставлять своих врагов совершать ошибки. Демиург попытался подавить его ментально и погиб. Коцит попытался задавить его физически и погиб. Мы не повторим их ошибок.

Он встал с трона и начал медленно спускаться по ступеням.

— Этот враг использует совершенно незнакомую нам магию, — продолжил он, и в его голосе звучали нотки, которых Стражи никогда раньше не слышали. Неуверенность? Страх? Нет, конечно нет. Верховный Владыка не может бояться. — Тепловые лучи, которые проходят сквозь магическую броню Вечной Мерзлоты. Физическая сила, превосходящая показатели Шалтир. Полёт без заклинаний. И самое опасное — он полностью, абсолютно уверен в своём превосходстве. Это не бравада. Это не позёрство. Он действительно верит, что он — бог.

Айнз остановился перед склонёнными Стражами.

— И пока он верит в это, он будет сражаться как бог. Бесстрашно. Безжалостно. Неудержимо.

— Тогда как нам победить его? — спросила Шалтир, поднимая голову.

Айнз посмотрел на неё. На свою вампиршу. На своё самое мощное оружие ближнего боя.

— Мы заставим его усомниться. Мы найдём то, что скрывается под этой божественной бронёй. Мы найдём его слабость и ударим в неё. Но для этого нам нужно время. И информация.

Он повернулся к Ауре и Маре.

— Вы двое отправитесь на разведку. Аура — твои звери могут наблюдать за ним незаметно. Маре — твоя магия земли позволит тебе чувствовать его передвижения на расстоянии. Мне нужно знать всё. Где он спит. Что он ест. С кем говорит. О чём молчит.

— Будет исполнено, Владыка, — произнесла Аура, и в её голосе звучала стальная решимость.

— Шалтир, — Айнз повернулся к вампирше, — ты останешься в резерве. Если он прорвётся к Назарику, ты будешь последней линией обороны.

— Но я хочу сражаться! — вырвалось у Шалтир. — Я хочу разорвать его! Я хочу выпить его кровь! Я хочу...

— Ты будешь ждать, — оборвал её Айнз. — И когда придёт время, ты ударишь. Не раньше. Это приказ.

Шалтир склонила голову, но её глаза продолжали гореть жаждой битвы.

— Альбедо, — продолжил Айнз, — ты координируешь оборону. Все этажи должны быть готовы к вторжению. Активируйте все ловушки. Поднимите всех големов. Я хочу, чтобы каждый дюйм Назарика был смертельной зоной.

— Уже сделано, Владыка. Но... — она замялась.

— Что?

— Этот Хоумлендер. Он атакует наши передовые посты. Он убивает наших командиров. Он уничтожает нашу армию по кускам. Если мы позволим ему продолжать, он доберётся до Назарика раньше, чем мы найдём его слабость.

— Значит, мы не позволим ему продолжать. Мы изменим тактику. Мы отступим с передовых позиций и сконцентрируем силы здесь. Пусть он думает, что мы бежим. Пусть его гордость растёт. Чем больше он уверен в своей победе, тем больше ошибок он совершит.

Айнз вернулся к трону и сел. Его мантия заструилась по ступеням.

— Мы проиграли две битвы. Но мы не проиграли войну. Назарик стоит веками. Он выдержит и эту угрозу. А теперь — идите. Выполняйте приказы. И помните: мы — Стражи Этажей, созданные Верховными Существами. Мы не можем проиграть какому-то самозванцу. Мы не имеем права.

Стражи поклонились и начали расходиться. Но Аура и Маре задержались у дверей, и Айнз заметил это.

— Вы что-то хотели сказать?

— Владыка, — тихо произнесла Аура, — а что, если мы действительно... не сможем его победить?

Айнз долго молчал. Настолько долго, что дети начали нервно переминаться с ноги на ногу.

— Тогда мы сделаем то, что должны, — ответил он наконец. — Мы защитим Назарик до последнего. Потому что это наш дом. Наша семья. Наша цель. И я скорее погибну вместе с ним, чем позволю какому-то выскочке его разрушить.

Он не добавил, что в его инвентаре, спрятанный среди тысяч предметов, лежал Мировой Предмет — «Золотое Воскрешение». Он не сказал им, что даже если они падут, он сможет вернуть их. Потому что если бы они знали, они сражались бы иначе. Они рисковали бы больше. Они умирали бы легче.

А он не мог этого допустить. Он не мог потерять их снова. Даже временно.

— Идите, — повторил он. — И будьте осторожны.

Дети поклонились и исчезли за дверями.

Айнз остался один. Он сидел на троне, глядя в темноту, и думал о том, чего не мог сказать своим Стражам.

Я не знаю, как его победить. Я не знаю, кто он такой. Я не знаю, откуда у него такая сила. И впервые с тех пор, как я оказался в этом мире, я по-настоящему напуган.

Он достал из инвентаря небольшой кристалл — запись боя с Коцитом, переданную одним из личей перед гибелью. Он просматривал её снова и снова, пытаясь найти хоть какую-то зацепку.

Хоумлендер двигался с неестественной скоростью. Его удары были достаточно сильны, чтобы крушить камень. Его лазеры резали магическую броню, которая выдерживала заклинания девятого ранга. И его глаза — Айнз поставил запись на паузу, вглядываясь в лицо врага, — его глаза были совершенно безумными. Не безумными в смысле хаотичной ярости. Безумными в смысле абсолютной, непоколебимой веры в собственную исключительность.

Он не просто думает, что он бог. Он знает это. На уровне инстинктов. На уровне самой своей сути. И пока он верит в это, он будет непобедим.

Айнз выключил кристалл и откинулся на спинку трона.

Мне нужно заставить его усомниться. Но как? Как заставить усомниться того, чья вера в себя — единственное, что у него есть?

Ответа не было.

---

ГЛАВА 12: ДЕТИ В ТЕНИ

Аура и Маре двигались через лес, окружавший лагерь армии Теократии. Была глубокая ночь, и две луны, висевшие в небе, отбрасывали серебристые тени на землю. Дети-эльфы, созданные Верховными Существами как хранители шестого этажа, скользили между деревьями бесшумно, как призраки.

Аура шла первой. Её звери — Фенрир, огромный волк, и несколько невидимых духов-наблюдателей — рассредоточились по лесу, передавая ей информацию о расположении вражеских патрулей. Маре следовал за ней, его босые ноги касались земли с неестественной лёгкостью.

— Сестра, — прошептал он, и его голос дрожал, — мы уже близко. Я чувствую его.

— Где? — Аура остановилась и прислушалась к своим зверям.

— В центре лагеря. В большом шатре. Он... он не спит.

— Что он делает?

— Я не знаю. Его разум... он странный. Я никогда не чувствовал ничего подобного. Это как смотреть на солнце — слишком ярко, слишком горячо. Я не могу читать его мысли. Но я чувствую его эмоции. Он... доволен. Очень доволен.

Аура нахмурилась.

— Доволен? После того, как убил двоих из нас?

— Да. Он считает это... правильным. Естественным. Как будто мы были препятствиями на его пути, и он просто убрал их. Он не чувствует вины. Он не чувствует сомнений. Он даже не чувствует гнева — только удовлетворение.

— Это ненормально, — прошептала Аура. — Даже для монстра это ненормально.

Они продолжили двигаться, огибая патрули. Фенрир сообщил Ауре, что впереди, в небольшой роще, расположился отряд паладинов — элитная гвардия Хоумлендера. Они охраняли подходы к шатру с восточной стороны.

— Нужно обойти, — решила Аура. — Мы не можем рисковать. Если нас обнаружат...

Она не договорила. Оба ребёнка знали, что случится, если их обнаружат. Хоумлендер придёт за ними. И они не смогут его остановить.

Они обошли паладинов по широкой дуге и приблизились к лагерю с юга. Здесь охраны было меньше — в основном обычные солдаты, которые не представляли угрозы для эльфийских стражей. Аура использовала заклинание невидимости, а Маре применил магию тишины, заглушавшую их шаги.

— Я хочу увидеть его, — внезапно сказала Аура. — Своими глазами.

— Сестра, это слишком опасно! — запротестовал Маре. — Владыка приказал нам только наблюдать издалека! Если он нас заметит...

— Он не заметит. Я буду осторожна.

Аура двинулась вперёд, и Маре, как всегда, последовал за ней. Они прошли через спящий лагерь, мимо палаток солдат, мимо загонов для лошадей, мимо осадных машин. Всюду были знамёна с золотым орлом — гербом Хоумлендера. И всюду были его изображения. Статуи, фрески на щитах, даже маленькие амулеты на шеях спящих солдат.

— Они поклоняются ему, — прошептал Маре. — Как божеству.

— Они глупцы, — ответила Аура, но её голос был менее уверенным, чем обычно.

Шатёр Хоумлендера возвышался в центре лагеря. Он был огромным — скорее походный дворец, чем палатка. Белый шёлк, расшитый золотыми нитями, развевался на ветру. Вокруг шатра стояла стража — не солдаты, а члены Черного Писания, элитные воины Теократии. Они были настороже, но их внимание было направлено наружу, а не внутрь.

Аура и Маре остановились в тени ближайшей палатки, в полусотне метров от шатра. Отсюда они могли видеть вход и слышать звуки, доносившиеся изнутри.

Там играла музыка. Какая-то странная, незнакомая мелодия — не магическая, а механическая? Аура не понимала, откуда она исходит, пока не заметила на столе рядом с Хоумлендером небольшой прямоугольный предмет, светящийся экраном.

Что это? Какой-то артефакт?

Она напрягла слух, пытаясь разобрать слова. Хоумлендер говорил с кем-то — судя по голосу, с Антеиленой, эльфийской советницей.

— ...и затем я просто раздавил его сердце, — говорил Хоумлендер, и в его голосе звучало удовлетворение. — Буквально раздавил. Оно хрустнуло, как ледышка. Красиво, правда?

— Очень впечатляюще, Ваше Божественность, — ответила Антеилена. — Но я беспокоюсь о следующих шагах. Назарик отвёл войска с передовых позиций. Они концентрируют силы.

— Пусть концентрируют. Чем больше их будет в одном месте, тем меньше мне придётся летать.

— Вы так уверены в победе?

— Антеилена, — голос Хоумлендера стал тише, но опаснее, — я разорвал двух генералов голыми руками. Один был демоном с ментальной магией. Второй — ледяным воином с магической бронёй. И ни один из них не смог меня остановить. Как ты думаешь, что сделают остальные? Умрут. Быстрее или медленнее — это зависит от их упрямства.

— Среди оставшихся есть те, кто сильнее Демиурга и Коцита. Альбедо. Шалтир.

— Альбедо, Шалтир... — Хоумлендер усмехнулся. — Звучит как имена из аниме. Я смотрел аниме когда-то. Ну, не смотрел — у меня не было времени, — но слышал. Гиковское дерьмо, но некоторые дизайны интересные. Может, оставлю Альбедо в живых. Сделаю её своей... как это называется... горничной? Будет подавать молоко.

Аура сжала кулаки. Её лицо побелело от ярости.

— Он говорит о сестре Альбедо как о вещи, — прошептала она.

— Тихо, — одёрнул её Маре. — Он может услышать.

— Я уничтожу Назарик, — продолжал Хоумлендер, и его голос стал громче. — Не просто захвачу. Уничтожу. Я обрушу их подземелья. Я расплавлю их тронный зал. Я заставлю их костяного короля ползать передо мной на коленях. И когда он спросит: «За что?», я скажу ему...

Он сделал паузу.

— Я скажу ему: «За то, что ты думал, будто можешь быть выше меня».

В шатре наступила тишина. Затем Антеилена произнесла:

— Ваше Божественность, я должна кое-что вам показать. Наши разведчики перехватили странную активность у восточной границы лагеря. Возможно, лазутчики.

— Лазутчики? — голос Хоумлендера стал резким. — Где?

Аура и Маре переглянулись. Их сердца забились быстрее.

— Уходим, — прошептала Аура. — Сейчас же.

Они развернулись и бросились прочь, но было поздно. Хоумлендер уже вышел из шатра. Его глаза сканировали лагерь, и алое свечение разрезало ночную тьму, как прожекторы.

— Я вижу вас, — произнёс он, и его голос разнёсся над лагерем. — Двое. Маленькие. Прячетесь за палатками. Выходите.

Аура и Маре побежали быстрее. Они использовали все известные им заклинания — ускорение, невидимость, создание иллюзий. Но Хоумлендер не полагался на зрение. Он слышал их сердцебиение. Он чувствовал их запах. Он знал, где они находятся.

— Вы, наверное, думаете, что можете спрятаться, — продолжал он, взлетая. — Вы, наверное, думаете, что ваши эльфийские фокусы сработают. Но позвольте мне объяснить вам одну вещь. Я не человек. Я не маг. Я — бог. И для богов нет преград.

Он спикировал вниз, прямо в лес, куда бежали дети. Деревья ломались, как спички, когда он пробивал их грудью. Аура и Маре разделились, пытаясь запутать преследователя, но Хоумлендер даже не замедлился. Он выбрал одну цель и следовал за ней с точностью самонаводящейся ракеты.

Он выбрал Маре.

Эльфийский мальчик бежал так быстро, как никогда в жизни. Его босые ноги касались земли, и земля откликалась на его призывы — корни деревьев оживали, пытаясь схватить преследователя, земля разверзалась, создавая ямы и трещины. Но Хоумлендер просто пролетал над всем этим. Ловушки не работали против того, кто не касался земли.

— Попался, — произнёс Хоумлендер, и его рука сомкнулась на воротнике Маре.

Мальчик закричал — высокий, пронзительный крик, полный ужаса. Аура, услышав его, развернулась и бросилась обратно, забыв о собственной безопасности.

— Отпусти его! — закричала она, и её звери рванулись вперёд. Фенрир, огромный волк, прыгнул на Хоумлендера, пытаясь вцепиться в горло.

Хоумлендер отмахнулся от него, как от мухи. Удар кулака разорвал волка пополам, и туша рухнула на землю, заливая траву кровью.

— Милый пёсик, — заметил он. — Был.

— Фенрир! — Аура закричала, и в её голосе смешались горе и ярость. — Ты заплатишь за это! Ты заплатишь за всё!

— Обещания, обещания, — Хоумлендер улыбнулся, держа Маре за шкирку, как котёнка. — Знаешь, мне говорили, что в Назарике есть дети. Я не верил. Думал, это пропаганда. Но вы действительно дети. Эльфийские дети. Сколько вам? Двенадцать? Тринадцать?

— Мы не дети, — прохрипел Маре. — Мы — Стражи Этажей, созданные Верховными Существами! Мы...

— Ты дрожишь, — перебил его Хоумлендер. — Твоё сердце колотится как бешеное. Ты сейчас описаешься от страха. Это очень по-детски.

Он приблизил лицо к лицу Маре, и его улыбка стала шире.

— Мне почти жаль тебя. Почти. Но потом я вспоминаю Демиурга и его «низшие формы жизни». Я вспоминаю, как Коцит пытался заморозить меня. И мне становится легче. Потому что вы — не дети. Вы — оружие. Оружие, созданное, чтобы убивать. А оружие не заслуживает жалости.

— Пожалуйста, — прошептал Маре, и слёзы потекли по его щекам. — Пожалуйста, отпусти меня. Я... я не хочу умирать...

— Маре! — Аура шагнула вперёд, сжимая в руках лук. — Борись! Используй магию! Вырвись!

— Я... я не могу... он слишком силён...

— Правильно, — Хоумлендер кивнул. — Ты не можешь. Ты ничтожен. Ты — грязь под моими сапогами. И сейчас я покажу тебе, что бывает с грязью.

Он сжал пальцы.

Хруст шейных позвонков был тихим, почти нежным. Тело Маре дёрнулось и обмякло. Хоумлендер подержал его ещё секунду, глядя в остекленевшие глаза, затем разжал руку и позволил телу упасть на землю.

— НЕТ! — крик Ауры разорвал ночь. — НЕТ! НЕТ! НЕТ!

Она бросилась к телу брата, забыв о враге, забыв об опасности, забыв обо всём. Она упала на колени рядом с ним, обхватила его безжизненное тело руками и зарыдала.

— Маре... Маре, пожалуйста... не уходи... не оставляй меня...

Хоумлендер стоял над ними, и его лицо было непроницаемым. Он смотрел на рыдающую девочку, на мёртвого мальчика, на кровь Фенрира, смешавшуюся с грязью, и не чувствовал ничего. Совсем ничего.

— Ты, — произнёс он, и его голос был холодным, — возвращайся в Назарик. Расскажи своему костяному королю, что ты видела. Расскажи ему, что я сделал с твоим братом. Расскажи, что я сделаю с остальными. И скажи ему, что я иду.

— Я убью тебя, — прошептала Аура, поднимая заплаканное лицо. — Клянусь всеми Верховными Существами, я убью тебя. Я найду способ. Я буду охотиться на тебя вечно. Я не остановлюсь, пока ты не умрёшь.

— Мне это уже говорили, — он пожал плечами. — Говоривший мёртв. Как и все остальные. А теперь иди. Пока я не передумал.

Аура смотрела на него с ненавистью, которая была слишком большой для такого маленького тела. Затем она наклонилась, поцеловала Маре в лоб, прошептала что-то на эльфийском языке и встала.

— Я вернусь за телом, — сказала она. — Когда ты умрёшь, я похороню его рядом с тобой. Чтобы ты вечно чувствовал его взгляд.

Она развернулась и исчезла в лесу, используя последние остатки магии для телепортации.

Хоумлендер посмотрел на тело мальчика-эльфа, лежащее на земле.

— Дети-солдаты, — пробормотал он. — Ублюдки использовали детей-солдат. А меня называют монстром.

Он взлетел и направился обратно в лагерь, оставив тело гнить в лесу.

---

ГЛАВА 13: ВАМПИРСКАЯ ЯРОСТЬ

Назарик дрожал.

Не физически — магические укрепления выдерживали любые нагрузки. Но эмоционально, психически, духовно — Великая Гробница дрожала от ярости, которая заполнила каждый её коридор, каждый зал, каждую комнату.

Шалтир Бладфоллен стояла перед троном Айнза, и её лицо было искажено такой ненавистью, какой Верховный Владыка никогда раньше не видел. Вампирша, обычно кокетливая и игривая, сейчас напоминала оживший кошмар. Её кожа стала ещё бледнее, её глаза горели алым пламенем, а когти на руках удлинились, превратившись в смертоносные лезвия.

— Он убил Маре, — произнесла она, и её голос был тихим — слишком тихим для Шалтир. — Он убил Маре. Ребёнка. Он убил ребёнка.

Альбедо стояла рядом, и её лицо было каменным. Она уже выплакала все слёзы. Аура, которую едва успели перехватить у входа в Назарик, лежала в своей комнате под действием успокоительных заклинаний. Она кричала во сне. Звала брата.

— Я знаю, — ответил Айнз. — Я всё знаю.

— Вы знаете? — Шалтир шагнула вперёд. — Вы знаете, и вы всё ещё сидите здесь? Вы всё ещё приказываете нам ждать? Чего мы ждём?! Пока он убьёт Ауру? Пока он убьёт Альбедо? Пока он доберётся до вас?!

— Шалтир... — начал Айнз, но вампирша перебила его.

— Я не буду ждать! — закричала она, и её голос эхом разнёсся под сводами зала. — Я не буду сидеть в этом проклятом подземелье, пока какой-то выскочка убивает мою семью! Демиург, Коцит, Маре — кто следующий?! Кто?!

— Никто, — Айнз встал с трона. — Я не позволю ему убить никого больше.

— Тогда позвольте мне сражаться! Позвольте мне разорвать его! Позвольте мне...

— Ты умрёшь.

Слова упали как приговор. Шалтир замерла, уставившись на Айнза.

— Что?

— Ты умрёшь, Шалтир. Если ты выйдешь против него сейчас — ты умрёшь. Так же, как умер Демиург. Так же, как умер Коцит. Так же, как умер Маре. Он сильнее тебя. Быстрее. Его лазеры проходят сквозь любую броню. Его физическая сила превосходит твою. У тебя нет шансов в прямом столкновении.

— Вы не верите в меня? — голос Шалтир дрогнул. — Вы думаете, я слабее?

— Я думаю, что ты — одна из лучших воинов, которых я когда-либо знал. Но этот враг — не тот, кого можно победить одной силой. Нужна стратегия. Нужен план. Нужно...

— К чёрту планы! К чёрту стратегию! — Шалтир развернулась и направилась к выходу. — Я убью его. Убью и принесу вам его голову. И тогда вы увидите. Тогда вы все увидите.

— Шалтир, я приказываю тебе остановиться!

Вампирша замерла на пороге. Она обернулась, и в её глазах Айнз увидел то, чего никогда раньше не видел — разочарование. Разочарование в нём.

— Приказы, — произнесла она горько. — Всё, что вы делаете — это отдаёте приказы. «Ждите», «отступайте», «собирайте информацию». Мы ждали, Владыка. Мы отступали. Мы собирали информацию. И что мы получили? Трёх мёртвых Стражей. Трёх. Следующим будет кто-то ещё. Может быть, Аура. Может быть, Альбедо. Может быть, я. И я предпочитаю умереть в бою, чем сидеть здесь и ждать своей очереди, как овца на бойне.

Она вышла, и двери тронного зала захлопнулись за ней.

Айнз стоял неподвижно.

— Остановить её? — спросила Альбедо.

— Нет, — ответил он после долгой паузы. — Нет. Пусть идёт.

— Но Владыка, вы сами сказали...

— Я знаю, что я сказал. Но Шалтир права. Я просил их ждать. Я просил их доверять моим планам. И что я дал им взамен? Три трупа. Я не могу больше требовать от них терпения. Если Шалтир хочет сражаться — пусть сражается.

— Но она может погибнуть.

Айнз повернулся к Альбедо, и багровое пламя в его глазницах вспыхнуло ярче.

— Я знаю, — сказал он. — Поэтому я пойду с ней.

— Что?!

— Я не позволю ей сражаться одной. Если она умрёт, то умрёт рядом со своим Владыкой. И если этот Хоумлендер думает, что сможет убить ещё одного Стража, ему придётся сначала пройти через меня.

Альбедо хотела возразить, но слова застряли у неё в горле. Она смотрела на Айнза, и в её глазах читалось смятение. Верховный Владыка, повелитель Назарика, собирался лично вступить в бой. Ради одной из них.

— Я пойду с вами, — сказала она.

— Нет. Ты останешься здесь. Если я не вернусь, ты возглавишь Назарик. Ты защитишь то, что осталось. Это приказ.

— Но...

— Это приказ, Альбедо.

Она замолчала. Её лицо исказилось, но она склонила голову.

— Как прикажете, Владыка.

Айнз направился к выходу, но остановился на пороге.

— Альбедо, — произнёс он, не оборачиваясь, — если я не вернусь... знай, что я гордился вами. Всеми вами. Вы были лучшей семьёй, о которой может мечтать кто-либо. Даже такой, как я.

— Владыка...

— Я верну Шалтир. И я вернусь сам. Обещаю.

Он вышел, и двери закрылись.

Шалтир нашла Хоумлендера на равнине перед фортом на реке Стикс.

Она пришла не скрываясь — её аура вампира высшего ранга была видна за мили. Нежить, всё ещё бродившая по этим землям, расступалась перед ней, чувствуя её ярость. Она шла через поле недавней битвы, усеянное обломками оружия и доспехов, и её каблуки вдавливали в землю кости павших.

Хоумлендер стоял на вершине башни, глядя на неё сверху вниз. Он улыбался.

— Ещё одна, — произнёс он. — На этот раз вампирша. Высокая. С копьём. Серебряные волосы. Значит, ты — та самая Шалтир, о которой меня предупреждали?

— Я — Шалтир Бладфоллен, — ответила она, и её голос был подобен скрежету стали. — Страж Первого, Второго и Третьего Этажей Назарика. Сильнейший боец среди Стражей. И я пришла, чтобы убить тебя.

— Сильнейший боец? — Хоумлендер притворно удивился. — А я думал, сильнейшая — Альбедо. Или я что-то путаю?

— Альбедо — сильнейший защитник. Я — сильнейший атакующий. Разница есть. И ты скоро её почувствуешь.

— Люблю, когда меня пытаются запугать, — он спрыгнул с башни и приземлился перед ней, подняв облако пыли. — Это так мило. Особенно от тех, кто на голову ниже меня. Буквально — ты мне по плечо.

Шалтир не ответила. Вместо этого она исчезла.

Хоумлендер моргнул. Она не телепортировалась — он бы почувствовал это. Она просто... исчезла. Как будто её здесь никогда не было.

— Интересно, — пробормотал он, оглядываясь. — Фокус с невидимостью? Или...

Удар пришёл сзади. Копьё Шалтир вонзилось в его спину, пробив доспех и войдя в плоть на несколько дюймов. Хоумлендер взревел от боли — впервые за долгое время — и рванулся вперёд, разрывая дистанцию.

— Ах ты... — он коснулся спины и посмотрел на кровь на пальцах. — Ты пробила мой доспех. Ты пробила мою кожу. Ты...

— Я предупреждала, — раздался голос Шалтир отовсюду и ниоткуда. — Я — сильнейший атакующий. Моя специализация — скорость. Я двигаюсь быстрее, чем может воспринять глаз. Даже твой глаз.

Хоумлендер напрягся. Его сверхзрение не фиксировало её. Его сверхслух не улавливал шагов. Она была призраком.

— Впечатляет, — признал он. — Но скорость — это не всё.

Он активировал тепловое зрение и начал вращать лучом вокруг себя, создавая кольцо огня. Если она приблизится, она сгорит.

Но Шалтир не приближалась.

Она возникла прямо перед ним — на расстоянии вытянутой руки — и ударила копьём. Остриё вошло в плечо, разрывая мышцы. Хоумлендер ответил ударом кулака, но вампирша уже исчезла.

— Кровь, — произнесла она, появляясь в двадцати футах слева. — Твоя кровь. Я чувствую её вкус даже на расстоянии. Она... необычная. В ней есть что-то искусственное. Ты не родился таким. Тебя создали.

— Заткнись! — Хоумлендер рванулся к ней, но она снова исчезла.

— Тебя создали, — повторила она, появляясь справа. — Как нас. Как Стражей. Ты — искусственное существо. Продукт. Эксперимент.

— Я сказал — заткнись!

— Кто тебя создал? — она появлялась и исчезала, и её голос звучал со всех сторон. — Какой бог? Какой учёный? Какая магия? Ты — не божество. Ты — оружие. Как и мы. Только мы признаём это, а ты — нет. Ты лжёшь самому себе. Ты убедил себя, что ты особенный. Но ты не особенный. Ты — ошибка.

— Я НЕ ОШИБКА!

Хоумлендер взревел и выпустил тепловые лучи на полную мощность, испепеляя всё вокруг. Земля плавилась. Воздух загорался. Но Шалтир продолжала уклоняться, двигаясь быстрее, чем он мог повернуть голову.

— Ошибка, — шептала она. — Ошибка. Ошибка. Ошибка.

И тогда он остановился.

Он замер, опустил руки, выключил лазеры. Его лицо, искажённое яростью, внезапно стало спокойным.

— Ты права, — сказал он.

Шалтир остановилась. Появилась в десяти футах перед ним, сжимая копьё.

— Что?

— Ты права, — повторил он. — Меня создали. В пробирке. В лаборатории. Учёные, которые хотели сделать супероружие и продать его правительству. Я — продукт. Эксперимент. Ошибка.

Он поднял голову и посмотрел ей в глаза.

— Но знаешь, что я понял? Ошибка — это не приговор. Ошибка — это возможность. Меня создали, чтобы быть оружием. Но я стал богом. Потому что я захотел. Потому что я поверил. Потому что я не позволил никому указывать мне, кем быть.

Он шагнул вперёд.

— А ты — кто ты? Вампирша, созданная какими-то Верховными Существами, чтобы защищать подземелье. Ты выполняешь приказы. Ты служишь костяному королю. Ты — инструмент. А я — творец.

Он сделал ещё шаг.

— И сейчас я покажу тебе разницу.

Шалтир атаковала. Она двигалась быстрее, чем когда-либо — быстрее, чем он мог видеть. Её копьё нацелилось в сердце, и она знала, что попадёт.

Но Хоумлендер не пытался увидеть её. Он не пытался услышать. Он просто закрыл глаза, вытянул руку вперёд и выпустил луч.

Луч прошёл сквозь пространство, которое Шалтир должна была занять через тысячную долю секунды. Он рассчитал не её текущее положение — он рассчитал её траекторию, её скорость, её паттерн движения. Он использовал свой опыт, свою интуицию, своё чутьё хищника.

И луч попал.

Шалтир вскрикнула и появилась в воздухе, схватившись за бок. Луч прошёл сквозь её платье, сквозь её кожу, сквозь её рёбра, и разрезал её почти пополам. Кровь — чёрная, густая — хлынула на землю.

— Как... — прохрипела она, падая на колени. — Как ты...

— Я же говорил, — Хоумлендер подошёл к ней. — Я — бог. А боги не промахиваются.

Он протянул руку и схватил её за горло. Поднял над землёй. Она попыталась ударить его копьём, но сил уже не было.

— Ты была сильным противником, — признал он. — Сильнее, чем Демиург. Сильнее, чем Коцит. Ты задела меня. Сделала больно. За это я уважаю тебя. Но уважение не спасёт тебя от смерти.

— Владыка... — прошептала Шалтир. — Простите... меня...

— Твой Владыка не спасёт тебя, — Хоумлендер сжал пальцы. — Никто не спасёт.

— Отпусти её.

Голос раздался с неба. Хоумлендер поднял голову и увидел его.

Айнз Оал Гоун парил в воздухе, окружённый аурой тьмы. Его мантия развевалась на ветру. Его костяное лицо не выражало эмоций, но багровое пламя в глазницах пылало как никогда ярко. Вокруг него вращались десятки магических кругов, готовых активироваться в любой момент.

— Отпусти её, — повторил он. — Это твой последний шанс.

Хоумлендер улыбнулся.

— Костяной король собственной персоной. Наконец-то. Я уж думал, ты будешь прятаться вечно.

— Отпусти. Её.

— Или что? Бросишь в меня огненным шаром? Напугаешь меня своим лицом? Ой, прости, у тебя нет лица. Только череп. Должно быть, девушки без ума от тебя.

Айнз поднял руку, и магические круги засияли ярче.

— Последнее предупреждение, — произнёс он. — Ты не знаешь, с кем имеешь дело. Ты убил моих Стражей. Ты разрушил мои земли. Ты оскорбил моё имя. Всё это я мог бы простить. Но если ты убьёшь Шалтир у меня на глазах — я уничтожу тебя. Не просто убью. Уничтожу. Я использую всю магию, что у меня есть. Я призову все силы, что мне подвластны. Я сотру тебя из реальности так, что никто даже не вспомнит твоего имени.

Хоумлендер посмотрел на него долгим взглядом.

— Обещания, обещания, — сказал он. — Знаешь, сколько раз мне угрожали? Сотни. Тысячи. И все, кто угрожал, мертвы. Ты следующий.

Он сжал пальцы.

Хруст шейных позвонков Шалтир был громче, чем в прошлый раз. Громче, чем у Маре. Громче, чем у Демиурга. Как будто сама вселенная хотела, чтобы Айнз услышал этот звук.

Тело вампирши обмякло и рухнуло на землю.

— НЕТ! — крик Айнза разорвал небо. — НЕТ! НЕТ! НЕТ!

Он вытянул руку вперёд, и магические круги активировались одновременно. Заклинания девятого, восьмого, седьмого рангов — все, что у него были готовы, — полетели в Хоумлендера единым потоком разрушительной энергии.

Огненные шары, молнии, лучи тьмы, замораживающие вихри — всё это ударило в одну точку, создав взрыв такой силы, что земля задрожала.

Но когда дым рассеялся, Хоумлендер всё ещё стоял. Его доспех был оплавлен. Его кожа была обожжена. Он хромал на одну ногу. Но он стоял.

— Больно, — произнёс он, вытирая кровь с лица. — Очень больно. Ты силён, костяной. Сильнее, чем я думал. Но недостаточно силён.

Он взлетел — медленнее, чем обычно, но всё ещё достаточно быстро.

— Мы ещё встретимся, — крикнул он, удаляясь. — И в следующий раз я закончу начатое. Ты, твой трон, твой Назарик — всё сгорит. Я обещаю.

Айнз хотел преследовать его. Хотел бросить вслед самое мощное заклинание, которое у него было. Хотел разорвать его на атомы. Но он не мог. Он смотрел на тело Шалтир, лежащее на земле, и не мог пошевелиться.

Четвёртый Страж. Четвёртый.

Он медленно опустился на землю и подошёл к телу вампирши. Опустился на колени — костяные колени упёрлись в окровавленную землю. Протянул руку и коснулся её лица. Оно было холодным. Мёртвым.

— Шалтир, — прошептал он. — Прости меня. Прости, что не смог защитить тебя. Прости, что позволил этому случиться. Прости...

Он замолчал. Эмоции, которые он так долго подавлял — те самые эмоции, которые мешали ему в бою, те самые, которые он считал слабостью, — вырвались наружу.

Айнз Оал Гоун, Верховный Владыка Назарика, Повелитель Смерти, Король-Колдун, заплакал.

Слёз не было — не могло быть, — но его плечи тряслись, а из груди вырывались хриплые, сдавленные звуки, похожие на рыдания.

Он сидел над телом своего Стража, своего друга, своей семьи, и плакал.

Так прошло несколько минут. А может, часов. Айнз потерял счёт времени. Но когда он наконец поднял голову, его глаза — вернее, пламя в глазницах — горели уже не багровым, а золотым.

Он поднялся. Его мантия, запачканная кровью, заструилась за ним.

— Я верну вас, — произнёс он. — Всех. Демиург. Коцит. Маре. Шалтир. Я верну вас. Чего бы это ни стоило.

Он поднял тело Шалтир на руки — бережно, как ребёнка — и телепортировался в Назарик.

---

ГЛАВА 14: ЗОЛОТОЕ ВОСКРЕШЕНИЕ

Тронный зал был пуст.

Айнз распорядился, чтобы никто не входил. Никто не мешал. Никто не видел того, что он собирался сделать. Это было слишком личное. Слишком болезненное. Слишком важное.

Он стоял перед алтарём, который сам воздвиг в центре зала. На алтаре лежали четыре тела, покрытые белыми саванами. Демиург. Коцит. Маре. Шалтир. Четыре Стража. Четыре члена его семьи. Четыре жертвы его некомпетентности.

Нет. Не моей некомпетентности. Его жестокости. Но я виноват не меньше. Я должен был защитить их. Я должен был найти способ. Я должен был...

Он оборвал мысль. Сейчас не время для самобичевания. Сейчас время для действий.

Айнз открыл свой инвентарь и достал предмет, который хранил для самого крайнего случая. Случая, который, как он надеялся, никогда не наступит.

«Золотое Воскрешение».

Мировой Предмет. Один из двадцати, существовавших в Иггдрасиле. Самый редкий, самый мощный, самый ценный. В игре он мог воскресить любого персонажа без потери уровней и экипировки. Здесь, в новом мире, его сила должна была быть ещё больше.

Но хватит ли его на четверых?

Айнз не знал. В описании предмета говорилось о воскрешении «целевого существа». Единственного. Не нескольких. Но он должен был попробовать. Потому что альтернативы не было. Потому что он не мог выбрать кого-то одного. Потому что все они были одинаково дороги ему.

— Если это не сработает, — прошептал он, — если я смогу вернуть только одного... я не знаю, что я сделаю. Наверное, сойду с ума. Окончательно.

Он поднял «Золотое Воскрешение» над головой. Предмет выглядел как небольшая сфера из чистого золота, внутри которой пульсировал свет. Свет был тёплым, живым, успокаивающим — совсем не похожим на магию нежити, которой обычно пользовался Айнз.

— Я, Айнз Оал Гоун, Верховный Владыка Назарика, призываю силу этого Мирового Предмета. Я отдаю всё золото, что имею, всю энергию, что накопил, всю магию, что мне подвластна. Верни их. Верни моих Стражей. Верни мою семью.

Он активировал предмет.

Золотая сфера взорвалась светом. Свет заполнил тронный зал, выплеснулся в коридоры, поднялся на верхние этажи, спустился в подземелья. Весь Назарик задрожал, и каждый, кто находился внутри — Альбедо, Аура, слуги, горничные, големы, — почувствовал это. Почувствовал силу, которая была больше, чем магия. Больше, чем божественное вмешательство. Это была сама суть творения, сжатая в одном заклинании.

Айнз чувствовал, как его золото исчезает. Горы золота, которые он накопил за время своего правления, — дань с завоёванных королевств, сокровища из подземелий, монеты из казны Ре-Эстиз — всё это растворялось в воздухе, превращаясь в энергию для заклинания.

Столько золота. Десятилетия накоплений. Всё, что у меня было. Но оно того стоит. Они того стоят.

Свет стал невыносимо ярким. Айнз закрыл глаза — хотя пламя в его глазницах всё равно не могло быть ослеплено, — и продолжал читать заклинание. Слова лились сами собой, древние, забытые, на языке, который он не понимал, но который знала его душа.

— Возвращаю тебя, Демиург, Страж Седьмого Этажа, Архидемон, гениальный стратег, верный слуга. Возвращаю тебя, Коцит, Страж Пятого Этажа, Воин Вечной Мерзлоты, непоколебимый страж, честный воин. Возвращаю тебя, Маре Белло Фиора, Страж Шестого Этажа, Хранитель Природы, невинное дитя, доброе сердце. Возвращаю тебя, Шалтир Бладфоллен, Страж Первого, Второго и Третьего Этажей, Вампир Небес, сильнейший боец, преданная душа.

Свет достиг пика. А затем — погас.

Айнз открыл глаза.

На алтаре лежали четыре фигуры — но теперь они не были покрыты саванами. Они сидели, оглядываясь, моргая, дыша.

Демиург поправил очки и оглядел зал.

— Владыка? — произнёс он, и в его голосе звучало удивление. — Что произошло? Я помню... я помню, как сражался с Хоумлендером... а затем...

— Ты умер, — сказал Айнз. — Ты все умерли. Но я вернул вас.

Коцит проверял свои руки — все четыре были на месте.

— Моё тело... восстановлено. Как это возможно? Я чувствовал, как моё ядро было уничтожено.

— Мировой Предмет, — ответил Айнз. — «Золотое Воскрешение». Он способен возвращать к жизни даже тех, кто был уничтожен полностью.

Маре, всё ещё дрожащий, посмотрел на свои руки, затем на Ауру, которая ворвалась в зал, почувствовав магический всплеск.

— Сестра! — закричал он, и слёзы потекли по его щекам. — Сестра, я здесь! Я жив!

— Маре! — Аура бросилась к нему и обняла так крепко, что он едва не задохнулся. — Я думала, ты умер! Я видела, как он убил тебя! Я видела!

— Я... я тоже думал, что умер. Но теперь я здесь. И ты здесь. И мы вместе.

Шалтир сидела на алтаре, ощупывая своё горло.

— Моя шея... я помню, как он сжимал её. Я помню хруст. А потом — темнота. И теперь... — она подняла глаза на Айнза, и её лицо, обычно надменное, выражало благодарность. — Вы спасли меня, Владыка. Вы спасли всех нас.

— Я должен был сделать это раньше, — ответил Айнз. — Я должен был использовать предмет сразу после гибели Демиурга. Но я боялся, что он не сработает. Что его не хватит на нескольких. Что я потрачу его зря. И из-за моего страха вы все... вы все...

— Вы вернули нас, — перебил его Демиург. — Это всё, что имеет значение.

— Нет, — Айнз покачал головой. — Имеет значение то, что вы живы. Что вы снова со мной. Что наша семья снова вместе.

Альбедо, стоявшая в дверях, медленно подошла к алтарю. Она смотрела на воскрешённых Стражей, и по её щекам текли слёзы — впервые за всё время, что Айнз её знал.

— Я думала, что потеряла вас, — прошептала она. — Я думала, что осталась одна. Что Владыка остался один. Что Назарик падёт.

— Назарик не падёт, — твёрдо произнёс Айнз. — Мы не падём. Мы проиграли несколько битв, но мы ещё не проиграли войну. И теперь, когда вы снова со мной... — он обвёл их взглядом, — ...мы найдём способ победить. Вместе.

— Но как? — спросил Коцит. — Этот Хоумлендер... его сила превосходит всё, что мы видели. Даже с нашими объединёнными усилиями...

— Мы найдём способ, — повторил Айнз. — Я уже кое-что понял. Его сила — не только физическая. Его сила — это его вера в себя. Его абсолютная, непоколебимая уверенность в том, что он — бог. И пока он верит в это, он будет непобедим. Но что случится, если он усомнится?

Стражи переглянулись.

— Усомнится? — переспросила Шалтир. — Как заставить его усомниться?

— Мы покажем ему правду. Правду о том, кто он такой. О том, откуда он пришёл. О том, что его сила — не божественный дар, а лабораторный эксперимент. Мы заставим его увидеть себя таким, какой он есть на самом деле. Не богом. Ошибкой. Продуктом. Неудачным экспериментом.

— Сработает? — спросила Аура.

— Должно сработать. Когда он сражался с тобой, Шалтир, ты задела его не только физически. Ты задела его психологически. Ты назвала его ошибкой — и он взбесился. Он потерял контроль. Это его слабость. Его прошлое. Его происхождение. То, что он пытается забыть.

Айнз повернулся к Демиургу.

— Ты — наш лучший стратег. Я хочу, чтобы ты разработал план. План, который заставит Хоумлендера столкнуться с его прошлым. С его создателями. С его истинной природой. Мы не будем сражаться с ним на его условиях — в физическом бою. Мы будем сражаться с ним на наших условиях — в психологической войне.

— Будет исполнено, Владыка, — Демиург склонил голову, и в его глазах блеснул знакомый огонёк — огонёк гения, который нашёл достойную задачу.

— Но для этого нам нужно время. И ресурсы. И информация. Мы отступим в Назарик. Закроем все входы. Активируем все защиты. Пусть он думает, что победил. Пусть его гордость растёт. А тем временем мы подготовим контрудар. Такой, какого он не ожидает.

Айнз повернулся к Альбедо.

— Сколько золота осталось в казне?

— Почти ничего, Владыка, — ответила она, всё ещё вытирая слёзы. — «Золотое Воскрешение» потребило практически все наши запасы. У нас осталось лишь то, что необходимо для поддержания базовых функций Назарика.

— Значит, нам нужно больше золота. Много больше. Мы разошлём отряды во все оставшиеся под нашим контролем земли. Мы соберём дань, мы ограбим заброшенные подземелья, мы найдём новые источники. Назарик не должен испытывать недостатка ни в чём.

— Будет сделано.

Айнз повернулся к воскрешённым Стражам.

— А вы — отдыхайте. Восстанавливайте силы. Вы только что вернулись с того света, и ваши тела всё ещё слабы. Когда придёт время, вы снова понадобитесь мне. Все вы.

— Мы не подведём, Владыка, — произнёс Демиург за всех.

Стражи поклонились и начали расходиться. Демиург и Коцит вышли первыми, обсуждая возможные стратегии. Шалтир задержалась на мгновение, бросив на Айнза взгляд, полный благодарности, затем последовала за ними. Аура и Маре ушли вместе, держась за руки — они не разнимали рук с момента воссоединения.

В зале остались только Айнз и Альбедо.

— Владыка, — тихо произнесла она, — я хочу извиниться.

— За что?

— За то, что сомневалась в вас. Когда вы говорили, что мы должны ждать, я думала, что вы боитесь. Что вы не знаете, что делать. Я была... я была неправа.

— Ты была права, — Айнз покачал головой. — Я действительно боялся. Я действительно не знал, что делать. Я — не великий стратег, каким меня считает Демиург. Я — не великий воин, каким меня считает Коцит. Я — просто человек, который оказался в теле лича и пытается защитить свою семью. И я терплю неудачу. Снова и снова.

— Вы не терпите неудачу, — Альбедо шагнула ближе. — Вы вернули их. Вы вернули меня — когда я думала, что потеряла всё. Вы — лучший Владыка, о котором может мечтать Назарик.

— Спасибо, — прошептал Айнз. — Спасибо, Альбедо.

Они стояли молча, глядя на алтарь, который всё ещё светился остаточной магией «Золотого Воскрешения». Где-то вдалеке слышался смех Ауры — первый смех за долгое время.

— Мы победим его, — сказал Айнз наконец. — Я не знаю как. Я не знаю когда. Но мы победим. Потому что он сражается в одиночку. А мы сражаемся вместе.

— Вместе, — повторила Альбедо. — Всегда вместе.

Конец четвёртой книги.

(Продолжение следует...)

Глава 5

КНИГА V: ГНЕВ БОГОВ

ГЛАВА 15: КАМПАНИЯ ПЕПЛА

Три недели. Двадцать один день непрерывной бойни.

После гибели Шалтир — о воскрешении Стражей Хоумлендер не знал, Айнз держал это в строжайшем секрете — армия Теократии прокатилась по территории Королевства-Колдуна огненным валом. Форт за фортом. Застава за заставой. Город за городом. Сопротивление нежити, лишённой командования Стражей, было хаотичным и разрозненным.

Хоумлендер лично уничтожил двенадцать крепостей. Каждую — по-разному. Где-то он обрушивал стены кулаками. Где-то выжигал гарнизоны тепловыми лучами. Где-то просто врывался через крышу и убивал всех, кто попадался на глаза, пока остатки гарнизона не разбегались в панике.

К концу третьей недели от некогда обширных владений Королевства-Колдуна остался лишь Назарик и узкая полоса земли вокруг него. Армия Хоумлендера стояла лагерем в пятнадцати милях от Великой Гробницы. Разведчики докладывали, что все входы в подземелье запечатаны, а магические барьеры усилены до предела.

Хоумлендер стоял на командном холме, глядя на далёкий вход в Назарик — огромные врата из чёрного камня, украшенные барельефами демонов и скелетов. Рядом с ним, как всегда, была Антеилена.

— Они заперлись, — произнесла она. — Как крысы в норе.

— Крысы в норе рано или поздно выходят, — ответил Хоумлендер. — Или умирают от голода.

— Нежить не нуждается в пище.

— Тогда они умрут от меня.

Он повернулся к своим командирам, собравшимся позади. Маркус Вэлан, всё ещё одержимый местью. Представители дварфов, чьи рунные големы доказали свою эффективность против низкоуровневой нежити. Кардиналы, чья святая магия была переориентирована на культ Хоумлендера. Паладины Святого Королевства.

— Завтра на рассвете, — объявил он, — мы нанесём финальный удар. Армия атакует врата Назарика. Я иду первым. Я прорываю их защиту. Вы следуете за мной и зачищаете этажи. К концу дня голова Айнза Оал Гоуна будет висеть на моём штандарте.

— А что насчёт оставшихся Стражей? — спросил Маркус. — По нашим данным, их ещё как минимум пятеро. Альбедо, Демиург, Шалтир...

— Шалтир мертва, — перебил Хоумлендер. — Я лично сломал ей шею. Как и Демиургу. Как и Коциту. Как и эльфийскому мальчишке. Осталась Альбедо и, может быть, пара мелких сошек. Они не проблема.

— Вы уверены, что они мертвы? — вмешалась Антеилена. — Есть сообщения о странной активности в глубине Назарика. Магические всплески. Возможно, Айнз готовит что-то.

— Пусть готовит. Я готов ко всему.

Он спустился с холма и направился к своему шатру. Антеилена последовала за ним.

— Ваше Божественность, — произнесла она, когда они остались наедине, — я знаю, что вы уверены в победе. Но позвольте мне высказать опасение.

— Валяй.

— Айнз Оал Гоун — маг десятого ранга. Он владеет заклинаниями, способными останавливать время, искажать реальность, убивать одним словом. Он не просто силён — он умён. Если он отступил в Назарик и запечатал входы, значит, у него есть план. Возможно, он ждёт именно этого — нашей финальной атаки.

— И что ты предлагаешь? Осаду? Ждать, пока они выйдут сами?

— Возможно, это было бы разумнее.

— Разумнее, — Хоумлендер усмехнулся. — Антеилена, я не разумен. Я — бог. Боги не осаждают крепости. Боги разрушают их.

Он взял кувшин с молоком, стоявший на столе, и сделал глоток прямо из горла.

— Завтра я войду в Назарик, найду Айнза и убью его. И ничто — ни магия, ни ловушки, ни Стражи — меня не остановит.

Антеилена хотела возразить, но промолчала. Она видела этот взгляд раньше. Взгляд человека, который не принимает возражений. Который считает любую осторожность предательством. Который скорее умрёт, чем признает, что может ошибаться.

— Как прикажете, Ваше Божественность.

— Вот и умница. А теперь иди. Мне нужно подготовиться.

Она вышла, и Хоумлендер остался один. Он сел на край походной кровати, поставил кувшин на пол и посмотрел на свои руки. Они были чистыми — он всегда мыл их после боя, терпеть не мог крови на коже. Но он помнил, как они сжимали горло Шалтир. Помнил хруст её позвонков. Помнил, как тело обмякло.

Она сказала, что я — ошибка. Что меня создали. Что я — продукт.

Он сжал кулаки.

Я не ошибка. Я — совершенство. Я — бог. И завтра я докажу это последнему, кто в этом сомневается.

---

ГЛАВА 16: ВРАТА НАЗАРИКА

Рассвет пятого дня наступления окрасил небо в цвет запёкшейся крови.

Армия выстроилась перед вратами Назарика. Сто тысяч солдат, прошедших через горнило войны. Паладины в сияющих доспехах. Жрецы с посохами, излучающими золотой свет. Дварфийские големы, чьи руны пылали в предрассветной тьме. Кавалерия на гиппогрифах и вивернах. Осадные машины — тараны, баллисты, катапульты, заряженные освящёнными снарядами.

И впереди всех — Хоумлендер.

Он стоял перед вратами, один, в двадцати футах от массивных створок из чёрного камня. Его новый доспех — дварфы выковали замену повреждённому — сиял белизной. Красный плащ развевался за спиной. Руны на наплечниках пульсировали в такт его сердцебиению.

Он поднял руку, и армия затихла.

— Сегодня! — прогремел его голос, усиленный магией, которую Антеилена вплела в его доспех. — Сегодня мы заканчиваем то, что начали! Сегодня падёт последний оплот Короля-Колдуна! Сегодня вы увидите, как ваш бог уничтожает врага человечества!

Солдаты взревели. Удар мечей о щиты. Крики «Слава Хоумлендеру!». Топот ног.

— Вы сражались храбро! Вы прошли через огонь и смерть! Вы потеряли друзей, братьев, сыновей! Но их жертвы не были напрасны! Потому что сегодня мы победим!

Он повернулся к вратам и активировал тепловое зрение.

— За мной!

Лучи ударили в чёрный камень. Врата задрожали, но выдержали. Хоумлендер усилил мощность — лучи стали тоньше, ярче, сконцентрированнее. Камень начал плавиться. По створкам побежали трещины.

— Они падают! — закричал кто-то из солдат. — Врата падают!

И врата действительно пали. С оглушительным грохотом створки рухнули внутрь, подняв облако пыли и каменной крошки. За ними открылся огромный зал — первый этаж Назарика.

Хоумлендер шагнул вперёд, и его армия хлынула за ним.

Первый этаж встретил их тишиной.

Никто не ждал, что будет легко. Никто не ждал, что нежить сдастся без боя. Но эта тишина — абсолютная, мёртвая, нарушаемая только эхом шагов — была хуже любой атаки. Солдаты нервно озирались, сжимая оружие. Паладины читали молитвы. Маги сканировали пространство в поисках ловушек.

— Где они? — прошептал Маркус, шагая рядом с Хоумлендером. — Где вся их армия?

— Прячутся, — ответил Хоумлендер. — Как тараканы, когда включается свет.

Они продвигались вглубь этажа — огромного зала с колоннами, уходящими в темноту. Стены были покрыты барельефами, изображающими битвы демонов и ангелов. Пол был выложен чёрным мрамором, отполированным до зеркального блеска.

И вдруг — ловушка.

Пол под ногами авангарда провалился. Десятки солдат рухнули в яму, на дне которой их ждали шипы, покрытые ядом. Крики боли разорвали тишину.

— Стоять! — скомандовал Хоумлендер. — Всем стоять!

Но было поздно. Из стен выдвинулись магические орудия и открыли огонь — залпы огненных шаров, молний, ледяных стрел. Солдаты падали десятками. Паладины подняли щиты, пытаясь прикрыть отступающих, но магия пробивала даже освящённую сталь.

Хоумлендер взлетел. Его лазеры ударили по стенам, уничтожая орудия одно за другим. Камень плавился, металл взрывался, магические ловушки выходили из строя. Но на месте каждой уничтоженной ловушки появлялись новые.

— Это западня! — закричала Антеилена. — Они подготовились!

— Я вижу! — рявкнул Хоумлендер. — Всем отступать к выходу! Я прикрою!

Армия начала отходить, но тут двери за их спинами — те самые, через которые они вошли, — захлопнулись. Магические печати засияли на камне, запирая выход.

— Ловушка захлопнулась, — прошептал Маркус. — Мы в ловушке.

— Нет, — Хоумлендер приземлился перед захлопнутыми дверями. — Это они в ловушке. Со мной.

Он ударил кулаком в двери. Камень треснул, но печати вспыхнули ярче, и трещины затянулись.

— Магия, — процедил он. — Они усилили двери магией.

— Нужно найти другой выход, — предложил Маркус.

— Нужно уничтожить источник магии, — возразила Антеилена. — Где-то на этом этаже должен быть магический генератор, питающий печати.

Хоумлендер оглядел зал. Тысячи солдат, запертых в ловушке. Магические орудия, продолжающие обстрел. И где-то в глубине — враг, который ждёт.

— Маркус, — приказал он, — возьми отряд и найди генератор. Антеилена, организуй оборону. Паладинов — в авангард, магов — в тыл. Я займусь орудиями.

— А вы?

— А я, — он улыбнулся, и его глаза засветились алым, — найду тех, кто это устроил. И покажу им, что бывает с теми, кто пытается запереть бога в клетке.

Он взлетел и устремился в темноту, туда, где колонны уходили в бесконечность, где барельефы на стенах изображали муки грешников, где тьма была такой густой, что даже его сверхзрение не могло пробить её до конца.

Ну давай, костяной. Покажи мне, что ты приготовил. Я готов.

И тьма ответила.

Из темноты выступили они. Все, кто остался. Все, кого Хоумлендер считал мёртвыми.

Первым появился Демиург. Его костюм был безупречен — тёмно-красный сюртук, белоснежная рубашка, галстук-бабочка. Очки поблёскивали в свете магических кристаллов. На его лице играла та же вежливая, снисходительная улыбка, что и при их первой встрече.

— Добро пожаловать в Назарик, «живой бог», — произнёс он, и его голос эхом разнёсся под сводами. — Мы ждали вас.

Хоумлендер замер в воздухе.

— Ты мёртв, — сказал он. — Я убил тебя. Я сломал тебе шею.

— Вы убили, — согласился Демиург. — Но Верховный Владыка вернул меня. Как и остальных.

Из темноты выступили другие. Коцит, огромный ледяной воин с четырьмя руками, каждая из которых сжимала оружие. Его фасеточные глаза смотрели на Хоумлендера с холодной яростью. Маре, маленький эльфийский мальчик, стоял рядом с сестрой, и его лицо было бледным, но решительным. Аура сжимала лук, и её глаза горели ненавистью.

И, наконец, Шалтир Бладфоллен. Вампирша вышла последней, и её появление сопровождалось волной тёмной энергии. Она улыбалась — не кокетливо, как раньше, а жестоко, предвкушающе.

— Помнишь меня? — произнесла она, касаясь своего горла. — Я помню тебя. Помню, как ты сжимал моё горло. Помню хруст. Помню темноту. И теперь я собираюсь вернуть должок. С процентами.

Хоумлендер смотрел на них, и его лицо было непроницаемым. Но внутри него происходило то, что Антеилена позже назвала «моментом истины». Он убил их. Он лично убил каждого из них. И вот они здесь. Живые. Воскрешённые. Как будто его победы ничего не значили.

Он воскресил их. Костяной ублюдок воскресил их. Все мои убийства... напрасны?

Но он не позволил этой мысли укорениться. Вместо этого он улыбнулся — широкой, безумной улыбкой.

— Значит, придётся убить вас снова. И снова. И снова. Пока ваш костяной король не поймёт: ничто не вечно. Даже воскрешение.

— Попробуй, — произнёс голос.

Айнз Оал Гоун спустился с возвышения в центре зала, где всё это время стоял, скрытый магией. Его мантия струилась за ним. Его костяное лицо было непроницаемо, но багровое пламя в глазницах пылало как никогда.

— Ты убил моих Стражей, — произнёс он. — Ты разрушил мои земли. Ты оскорбил моё имя. Ты думал, что ты — бог. Но ты не бог. Ты — человек. Очень сильный, очень быстрый, очень опасный. Но человек. И сегодня ты умрёшь. Не от моей руки. От рук тех, кого ты считал побеждёнными.

Он поднял руку, и зал осветился магическими кругами. Десятки, сотни кругов — на полу, на стенах, на потолке. Они вращались, пульсировали, излучали энергию.

— Я подготовил этот зал специально для тебя, — продолжил Айнз. — Каждый дюйм здесь — ловушка. Каждый магический круг — заклинание. Каждый Страж — оружие. Ты войдёшь в историю как единственный, ради кого Назарик задействовал все свои силы одновременно. Это честь. Оцени.

— Оценил, — Хоумлендер усмехнулся. — А теперь смотри, как я это разрушу.

Битва началась.

Первым ударил Демиург. Он не стал повторять ошибку с ментальной магией — вместо этого он призвал демонические легионы. Из порталов, открывшихся в воздухе, хлынули адские гончие, инфернальные воины, огненные элементали. Сотни, тысячи тварей заполнили пространство между колоннами.

Хоумлендер встретил их тепловыми лучами. Широкий веер плазмы ударил по наступающей орде, испепеляя первые ряды. Но демоны не кончались — они лезли и лезли, бесконечным потоком, и на месте каждого убитого возникали двое новых.

— Ты не можешь убить их всех, — раздался голос Демиурга. — Это армия, которую я создавал специально для тебя. Бесконечная армия.

— Бесконечная? — Хоумлендер пробивался сквозь демонов, разрывая их руками, испепеляя лазерами, дробя кулаками. — Ничто не бесконечно. Даже твои фокусы.

Коцит ударил с фланга. Четыре клинка — два меча, копьё и секира — обрушились на Хоумлендера одновременно. Каждый клинок был покрыт ледяной магией, которая замораживала воздух и замедляла движения. Хоумлендер успел блокировать два удара, но третий рассёк его плечо, а четвёртый вонзился в бедро.

— На этот раз, — произнёс Коцит, и его голос был подобен скрежету ледника, — я не повторю ошибку. Я не буду сражаться в одиночку. Я буду сражаться вместе со всеми.

— Отлично, — Хоумлендер вырвал копьё из бедра и отшвырнул его. Кровь — алая, горячая — заливала его доспех. — Больше целей.

Он рванулся к Коциту, игнорируя демонов, которые впивались в него когтями и клыками. Его кулак ударил в ледяную броню, и на этот раз броня треснула. Второй удар — и Коцит отлетел в колонну, разбив камень.

— Твоя броня стала тоньше, — заметил Хоумлендер. — Воскрешение ослабило тебя?

— Оно сделало меня осторожнее, — ответил Коцит, поднимаясь. — Но не слабее.

Шалтир атаковала сверху. Её копьё, направленное в затылок Хоумлендера, должно было пробить череп и выйти через глазницу. Но он почувствовал её — услышал движение воздуха, уловил запах вампирской магии — и развернулся в последний момент. Копьё прошло в дюйме от его лица, срезав прядь волос.

— Быстрая, — признал он. — Быстрее, чем в прошлый раз.

— Я тренировалась, — улыбнулась Шалтир и исчезла.

Атаки посыпались со всех сторон. Демиург продолжал призывать демонов. Коцит наседал с ледяными клинками. Шалтир появлялась и исчезала, нанося удары из слепых зон. Аура и Маре поддерживали их издалека — Аура направляла гигантских зверей, Маре опутывал ноги Хоумлендера магическими корнями.

Это был не бой. Это была бойня.

Хоумлендер сражался как зверь. Его кулаки разрывали демонов на части. Его лазеры плавили камень и сталь. Его ярость была такой, что воздух вокруг него нагревался. Но врагов было слишком много. Слишком много для одного. Даже для бога.

Кровь заливала его лицо. Доспех был разорван в дюжине мест. Левая рука висела плетью — Коцит перебил сухожилие. Правая нога хромала — корни Маре разорвали мышцы. Но он продолжал сражаться. Продолжал убивать. Продолжал верить.

Я — бог. Я не могу проиграть. Я не имею права.

— Ты устаёшь, — произнёс Айнз, наблюдавший за битвой с возвышения. — Я вижу это. Твои движения замедляются. Твои лучи теряют мощность. Ты не бессмертен. Ты — смертный. Очень сильный смертный, но смертный.

— Заткнись! — Хоумлендер испепелил очередную волну демонов и рванулся к Айнзу. — Ты прячешься за своими куклами! Выйди и сразись со мной сам!

— Зачем? — Айнз склонил голову, и его голос был спокоен. — Зачем мне рисковать, если мои Стражи прекрасно справляются? Ты называешь себя богом. Но боги не просят врага выйти на честный бой. Боги просто побеждают. А ты... ты проигрываешь.

— Я НЕ ПРОИГРЫВАЮ!

Хоумлендер взревел и выпустил тепловые лучи на полную мощность — такую, какой никогда раньше не достигал. Лучи ударили во все стороны одновременно, испепеляя всё вокруг. Демоны исчезали сотнями. Колонны плавились. Пол трескался.

Но когда свет погас, Стражи всё ещё стояли. Они закрылись магическими барьерами, усиленными Айнзом, и выдержали атаку.

— Впечатляет, — признал Айнз. — Но недостаточно.

Он поднял руку, и все магические круги в зале активировались одновременно. Заклинания восьмого, девятого и даже десятого рангов обрушились на Хоумлендера единым потоком.

Остановка времени. Хоумлендер замер, но его сознание продолжало работать — он чувствовал, как время течёт мимо него, и пытался вырваться.

Пространственный разрыв. Ткань реальности разошлась вокруг него, пытаясь разорвать его на атомы.

Абсолютное замораживание. Лёд, холоднее абсолютного нуля, сковал его конечности.

И в довершение — луч чистой магической энергии, направленный прямо в сердце.

Хоумлендер закричал. Это был крик боли, ярости, ненависти. Крик бога, который впервые столкнулся с силой, способной причинить ему настоящий вред.

Но он вырвался. Остановка времени спала. Пространственный разрыв закрылся. Лёд треснул. Луч энергии рассёк его грудь, оставив глубокую рану, но не пробил сердце.

Он стоял посреди разрушенного зала, окровавленный, израненный, но живой. И его глаза горели алым пламенем.

— Вы думаете, — произнёс он, тяжело дыша, — что можете победить меня? Вы думаете, что ваши фокусы, ваши демоны, ваша магия могут остановить бога?

Он выпрямился во весь рост. Рана на груди дымилась, но уже начала затягиваться.

— Я — Хоумлендер. Я — лучший из всех, кто когда-либо жил. Я — совершенство, созданное наукой и отточенное волей. И я не умру здесь. Не сегодня. Не от ваших рук.

Он взлетел — медленно, с трудом, но взлетел. Его лазеры ударили в потолок, прожигая этаж за этажом, создавая путь наверх.

— Мы ещё встретимся! — крикнул он, исчезая в пробитой дыре. — И в следующий раз я приду не один! Я приду с армией, которую вы не сможете остановить! Я приду с такой силой, что ваш Назарик рассыплется в пыль! Клянусь!

Стражи хотели преследовать его, но Айнз остановил их.

— Не надо, — произнёс он. — Он уходит. Пусть уходит.

— Но Владыка! — запротестовала Шалтир. — Мы почти убили его! Ещё одна атака, и...

— И мы потеряли бы кого-то из вас, — перебил Айнз. — Посмотрите на зал. Посмотрите, что он сделал. Даже раненый, измученный, загнанный в угол, он уничтожил половину наших ловушек, ранил Коцита, сжёг легионы Демиурга и пробил десять этажей лазерами. Если бы он решил умереть здесь, он забрал бы с собой кого-то из вас. Возможно, всех.

Он опустился на пол и осмотрел разрушения.

— Мы победили, — сказал он. — Не убили его, но победили. Мы заставили его отступить. Мы показали ему, что он не непобедим. Мы посеяли в нём сомнение. Это важнее, чем его смерть.

— Но он вернётся, — заметил Демиург.

— Да. Вернётся. И мы будем готовы. Но сейчас... сейчас мы празднуем. Мы выжили. Все мы. Это победа.

Стражи переглянулись. Медленно, неохотно, но они признали правоту Владыки. Они выжили. Они заставили врага бежать. Это действительно была победа.

Первая победа над «живым богом».

---

ГЛАВА 17: ЦЕНА ГОРДЫНИ

Хоумлендер рухнул на землю в пяти милях от Назарика.

Он пролетел через все этажи, пробил потолок, вырвался наружу и летел, пока хватало сил. Затем силы кончились, и он упал. Просто упал с неба, как подбитая птица, и рухнул в лесную чащу, ломая ветки и оставляя кровавый след.

Он лежал на спине, глядя в небо, и не мог пошевелиться. Его тело, созданное быть неуязвимым, было изранено так, как никогда раньше. Десятки ран. Ожоги от собственных лазеров, отражённых магическими барьерами. Порезы от клинков Коцита. Проколы от копья Шалтир. Разрывы мышц от корней Маре. И глубокая, зияющая рана на груди — там, где магический луч Айнза едва не пробил сердце.

Я проиграл. Я — бог, и я проиграл.

Эта мысль была невыносимой. Хуже физической боли. Хуже всего, что он когда-либо испытывал. Он, Хоумлендер, величайший супергерой, живой бог, спаситель человечества, — проиграл. Был избит, изранен, вынужден бежать.

Они воскресили своих мёртвых. Все мои победы — ничто. Я убил их, а они вернулись. Как будто я ничего не делал. Как будто я — пустое место.

Он засмеялся. Смех был хриплым, надрывным, безумным. Он смеялся и не мог остановиться, потому что если бы остановился, то, возможно, заплакал бы. А боги не плачут. Боги не могут плакать.

— Ваше Божественность!

Голос Антеилены. Она нашла его — отследила по магическому маячку, который предусмотрительно вшила в его плащ. Рядом с ней были Маркус и несколько паладинов.

— Вы живы! — воскликнула она, опускаясь на колени рядом с ним. — Вы живы!

— Не уверен, — прохрипел он. — Проверь. Кажется, мои рёбра торчат наружу.

— Лекаря! Быстро! — крикнула Антеилена. — И носилки! Живо!

Солдаты засуетились вокруг него, и он позволил им делать свою работу. Позволил поднять себя, уложить на носилки, понести в лагерь. Он смотрел в небо, где две луны равнодушно взирали на него, и думал.

Как они вернули их? Какая магия способна воскресить мёртвых? И сколько раз они могут это делать? Если я убью их снова — они вернутся опять? И опять? И опять?

Эта мысль была пугающей. Что, если его сила, его главное преимущество, — способность убивать, — бесполезна против врага, который не остаётся мёртвым?

Нужно узнать. Нужно понять, как работает их воскрешение. И уничтожить источник.

В лагере его уложили в шатёр. Лекари — лучшие целители Теократии и Святого Королевства — склонились над ним, используя магию и травы. Раны начали затягиваться. Кости вставали на место. Мышцы срастались.

Но что-то изменилось.

Антеилена заметила это первой. Когда она вошла в шатёр через час после возвращения, Хоумлендер сидел на краю кровати, глядя в одну точку. Его лицо было спокойным — слишком спокойным. Улыбка исчезла. Глаза, обычно горящие уверенностью, были тусклыми.

— Ваше Божественность, — осторожно произнесла она, — как вы себя чувствуете?

— Нормально, — ответил он. — Раны заживают. Через пару дней буду как новенький.

— Это хорошо. Армия... армия понесла большие потери. Около пятнадцати тысяч убитых и раненых. Мы потеряли почти всех паладинов, которые зашли в первый этаж. Маркус...

— Маркус?

— Он мёртв. Прикрывал отступление. Демиург лично убил его.

Хоумлендер помолчал.

— Жаль. Он был хорошим солдатом.

— Он хотел мести. Он получил её — пусть и ненадолго.

— Месть, — повторил Хоумлендер. — Знаешь, что я понял, Антеилена? Месть — это бессмысленно. Ты убиваешь врага, а он возвращается. Ты разрушаешь его крепость, а она восстанавливается. Ты думаешь, что побеждаешь, а на самом деле просто... тратишь время.

— Вы не должны так говорить. Вы — наша надежда. Наш бог.

— Бог, — он усмехнулся. — Бог, который не может убить кучку демонов и скелетов. Бог, которого избили и заставили бежать. Хорош бог.

— Вы ранены. Вы ослаблены. Но вы вернётесь. Вы всегда возвращаетесь.

— Да, — он медленно кивнул. — Я вернусь. Но в следующий раз я вернусь не так, как раньше. Я больше не буду недооценивать их. Я больше не буду думать, что могу победить в одиночку. Я буду использовать всё, что у меня есть. Армию. Магию. Дварфийские технологии. Всех, кто может сражаться.

Он встал, превозмогая боль.

— И я найду способ остановить их воскрешение. Если для этого нужно разрушить весь Назарик до основания — я разрушу. Если для этого нужно убить Айнза тысячу раз — я убью. Если для этого нужно уничтожить само понятие магии — я уничтожу.

— Но как?

— Есть идея, — он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнул прежний огонёк. — Ты говорила, что есть Мировые Предметы. Артефакты, способные менять реальность. Один из них Айнз использовал, чтобы воскресить Стражей. Значит, у него есть и другие. Или у кого-то ещё. Я хочу их. Все.

— Но это почти невозможно. Мировые Предметы — редкость. Многие утеряны. Многие находятся у существ, с которыми лучше не связываться.

— Я — бог, Антеилена. Я связываюсь с кем хочу. Найди мне информацию. Где они. У кого. Как их получить. И когда я заполучу их — я использую их силу, чтобы стереть Назарик с лица земли.

Он сжал кулак, и рана на груди отозвалась болью. Но он не обратил внимания.

— Это ещё не конец. Это только начало. Настоящей войны. Войны, в которой либо я уничтожу их, либо они — меня. Третьего не дано.

Антеилена смотрела на него с восхищением и ужасом. Он был изранен, избит, унижен. Но он не сломался. Его вера в себя — безумная, иррациональная, опасная — выдержала удар. И теперь она горела ярче прежнего.

— Будет исполнено, Ваше Божественность, — произнесла она.

— Отлично. А теперь оставь меня. Мне нужно подумать. И... Антеилена?

— Да?

— Молоко. Холодное. И чистое. У меня был тяжёлый день.

Она улыбнулась — впервые за долгое время.

— Сейчас принесу.

Она вышла, и Хоумлендер остался один. Он сел обратно на кровать, взял кувшин, который принесла Антеилена, и сделал глоток. Молоко было тёплым, но он не жаловался. Сейчас было не до капризов.

Они думают, что победили. Они думают, что сломали меня. Но они ошибаются. Я — Хоумлендер. Я не ломаюсь. Я адаптируюсь. Я учусь. Я становлюсь сильнее.

И я вернусь.

Он посмотрел на карту континента, висевшую на стене шатра. Назарик был отмечен чёрным кругом. Вокруг него — территории, которые он завоевал. Вся эта земля, все эти люди, вся эта армия — всё принадлежало ему. И он использует всё это, чтобы уничтожить врага.

Ты воскресил своих Стражей, костяной. Но это ничего не меняет. Я убью их снова. И снова. И снова. Пока ты не поймёшь: ничто не вечно под моим взглядом.

Даже твоё бессмертие.

---

ГЛАВА 18: ПЕПЕЛ И ПЛАМЯ

Ночь после битвы была тяжёлой.

Лагерь гудел от стонов раненых и молитв по погибшим. Пятнадцать тысяч — это была не просто цифра. Это были отцы, сыновья, братья. Люди, которые верили в своего бога и пошли за ним в самое сердце тьмы. Теперь они лежали в братских могилах, вырытых дварфийскими големами, или догорали на погребальных кострах.

Антеилена обходила лагерь, проверяя состояние войск. Паладины были практически уничтожены — из пятисот элитных воинов, вошедших в Назарик, выжило меньше тридцати. Жрецы понесли тяжёлые потери, пытаясь прикрывать отступающих. Дварфийские големы, неспособные к страху, всё ещё стояли в строю, но многие из них были повреждены магическими ловушками.

Но хуже всего было другое — взгляды. Солдаты смотрели на шатёр Хоумлендера, и в их глазах читалось то, чего Антеилена боялась больше всего. Сомнение.

«Он отступил. Наш бог отступил. Он сказал, что непобедим, но его вынесли на носилках. Он обещал нам победу, но мы потеряли пятнадцать тысяч».

Она слышала эти шёпоты, проходя мимо костров. И знала, что Хоумлендер, с его сверхслухом, тоже их слышит.

На рассвете она вернулась в его шатёр. Он сидел за столом, изучая карты. Раны всё ещё были видны — шрамы на лице, повязки на груди, — но двигался он уже свободнее. Регенерация работала.

— Они сомневаются, — сказала Антеилена. — Солдаты. Они говорят, что вы отступили.

— Я не отступил, — он не поднял головы. — Я перегруппировался.

— Они не видят разницы. Для них отступление — это признак слабости.

— Тогда я покажу им, что это не так.

Он встал и направился к выходу.

— Что вы задумали?

— Увидишь.

Он вышел из шатра и взлетел над лагерем. Солдаты задирали головы, глядя на своего бога. Кто-то падал на колени. Кто-то просто стоял, ожидая.

— Солдаты Теократии! — прогремел его голос. — Воины Дварфийских Королевств! Паладины Святой Земли! Вы сражались храбро. Вы вошли в самое сердце тьмы и вышли оттуда живыми. Вы потеряли друзей. Братьев. Сыновей. Но их жертвы не были напрасны!

Он сделал паузу, обводя толпу взглядом.

— Враг думает, что мы сломлены. Враг думает, что мы отступили. Но я говорю вам: мы не отступили! Мы получили знания! Мы узнали их слабости! Мы знаем теперь, как они сражаются, как они защищаются, как они воскрешают своих мёртвых!

Он указал на Назарик, возвышавшийся на горизонте.

— Они воскресили тех, кого я убил! Они думают, что это напугает нас! Но я говорю вам: это не напугает! Потому что у воскрешения есть цена! И мы заставим их заплатить эту цену снова, и снова, и снова — пока они не обанкротятся, пока их магия не иссякнет, пока сама смерть не устанет от них!

Толпа загудела. Кто-то крикнул: «Слава Хоумлендеру!». Крик подхватили.

— Мы вернёмся! — продолжал он. — Не завтра. Не через неделю. Но мы вернёмся! С новой армией! С новым оружием! С новой стратегией! И когда мы вернёмся, мы не оставим от Назарика камня на камне! Мы не просто победим — мы уничтожим саму память о них! Клянусь вам в этом!

Толпа взревела. Сомнения, ещё недавно витавшие в воздухе, рассеялись. Их бог говорил с ними. Их бог обещал им победу. Их бог был ранен, но не сломлен.

Хоумлендер опустился на землю и вернулся в шатёр. Антеилена последовала за ним.

— Впечатляющая речь, — заметила она. — Но что вы имели в виду под «новым оружием» и «новой стратегией»?

— То, что сказал, — он сел за стол. — Мы проиграли эту битву, потому что я был самонадеян. Я думал, что могу победить их в одиночку. Но они подготовились. Они использовали командную работу. Они заманили меня в ловушку.

— И что теперь?

— Теперь мы сделаем то же самое. Мы изучим их. Каждого Стража. Каждую способность. Каждую слабость. Мы подготовим контрмеры. И мы атакуем не силой, а стратегией.

Он развернул карту Назарика — ту, что удалось составить разведчикам перед битвой.

— Десять этажей. Каждый этаж имеет свою тему, свою экосистему, своего Стража. Мы не будем атаковать все сразу. Мы будем откусывать по кусочку. Первый этаж. Второй. Третий. Методично, этаж за этажом, пока не доберёмся до тронного зала.

— На это уйдут месяцы. Может, годы.

— У нас есть время. У меня есть вечность.

Антеилена кивнула.

— И ещё одно, — добавил он. — Мне нужна информация о Мировых Предметах. Ты говорила, что они могут менять реальность. Если Айнз использовал один из них для воскрешения, значит, у него есть доступ к этой силе. Я хочу получить такую же.

— Это будет непросто. Мировые Предметы охраняются. Некоторые находятся у драконов. Другие — у древних личей. Третьи — в карманных измерениях.

— Тогда начни с драконов, — он улыбнулся. — Давно хотел убить дракона.

Антеилена не была уверена, шутит он или нет. Но она знала: если Хоумлендер чего-то хочет, он это получит. Так или иначе.

— Я начну собирать информацию, — пообещала она. — Но на это уйдёт время.

— Время у нас есть. А пока — готовь армию. Мы отступаем на зимние квартиры. Будем тренироваться, перевооружаться, наращивать силы. А весной...

Он посмотрел на карту Назарика.

— Весной мы вернёмся. И на этот раз — победим.

---

ГЛАВА 19: ТИШИНА ПЕРЕД БУРЕЙ

Зима накрыла континент белым саваном.

Армия Хоумлендера отошла от Назарика и расположилась в захваченных городах на границе бывшего Королевства-Колдуна. Солдаты отдыхали, залечивали раны, тренировались. Дварфийские кузнецы работали круглосуточно, выковывая новое оружие и броню. Жрецы проводили ритуалы усиления, благословляя доспехи и клинки.

Антеилена, верная своему слову, разослала шпионов во все концы континента. Информация стекалась медленно — Мировые Предметы были редкостью, и те, кто владел ими, не спешили делиться секретами. Но кое-что удалось выяснить.

— Дракон Хаоса, — доложила она Хоумлендеру однажды вечером, разворачивая свиток. — Древнее существо, обитающее в горах на востоке. По слухам, он владеет Мировым Предметом под названием «Око Бездны». Предмет позволяет видеть истинную суть вещей — пробивать иллюзии, распознавать ложь, видеть скрытое.

— Видеть скрытое, — повторил Хоумлендер. — Это может быть полезно. Что ещё?

— В пустынях на юге есть гробница Короля-Лича. Говорят, он хранит «Корону Абсолютного Повеления» — артефакт, позволяющий контролировать разум любого существа.

— Контролировать разум? — Хоумлендер нахмурился. — Это опасно. Если такая штука попадёт в руки Айнза...

— Именно. Поэтому мы должны добраться до неё первыми.

— Что ещё?

— И последнее. Самое... невероятное. Есть легенда о Мировом Предмете, спрятанном в самом сердце континента, под горой, которую дварфы называют Пиком Мироздания. Предмет называется «Сердце Реальности». Говорят, он может переписывать законы мироздания. Менять прошлое. Создавать новые миры. Уничтожать старые.

Хоумлендер долго молчал, глядя на карту.

— «Сердце Реальности», — произнёс он наконец. — Если такой предмет существует, я должен его получить.

— Это легенда, Ваше Божественность. Никто не знает, существует ли он на самом деле.

— Легенды часто имеют под собой реальную основу. Ты сама говорила, что Мировые Предметы были созданы древними богами. Почему бы одному из них не быть способным менять реальность?

— Даже если он существует, добраться до него будет непросто. Пик Мироздания — это священное место дварфов. Они никого не пускают туда.

— Я — их бог, — Хоумлендер улыбнулся. — Они пустят меня. А если нет — я пройду сам.

Он встал и подошёл к окну. За окном падал снег, укрывая землю белым покрывалом.

— Мы атакуем весной. Но до этого я хочу получить хотя бы один Мировой Предмет. «Око Бездны» звучит неплохо для начала. Готовь экспедицию к Дракону Хаоса.

— Будет исполнено, Ваше Божественность.

— И ещё, Антеилена. Пока я охочусь на дракона, ты останешься здесь. Будешь следить за армией. За Назариком. За всем. Ты — единственная, кому я доверяю.

— Для меня это честь.

— Это не честь, — он повернулся к ней, и его лицо было серьёзным. — Это ответственность. Если что-то пойдёт не так, ты ответишь. Своей жизнью.

— Я понимаю.

— Хорошо. А теперь иди. Мне нужно подумать.

Она вышла, и Хоумлендер остался один. Он смотрел на снег, падающий за окном, и думал о том, что ждёт его впереди.

Дракон Хаоса. Корона Абсолютного Повеления. Сердце Реальности. Всё это — оружие. Оружие, которое сделает меня непобедимым по-настоящему. Не просто сильным. Всемогущим.

И когда я получу его — Назарик падёт. Айнз падёт. Весь этот мир падёт к моим ногам.

Я стану не просто богом. Я стану единственным богом.

Он улыбнулся. Улыбка была холодной, как снег за окном.

Но сначала — дракон.

Конец пятой книги.

(Продолжение следует...)

Глава 6

КНИГА VI: ТЕНЬ В НЕБЕ

ГЛАВА 20: ТЕРПЕНИЕ ХИЩНИКА

Двадцать три дня.

Двадцать три дня Хоумлендер висел в стратосфере над Назариком, и за это время он не проронил ни слова. Не потому, что не хотел говорить — он всегда хотел говорить, он любил звук собственного голоса, — а потому что некому было слушать. Антеилена осталась в лагере. Солдаты были внизу. А враги — враги прятались в своей норе, как тараканы, и он ждал, когда они высунутся.

Он стал терпеливее. Раньше ожидание сводило его с ума — в буквальном смысле, до вспышек ярости, до крушения стен, до случайных жертв. Но здесь, в ледяной пустоте стратосферы, где воздух был слишком разрежен для дыхания, а температура падала ниже минус пятидесяти, он чувствовал себя почти... умиротворённо.

Забавно. Раньше я ненавидел одиночество. Теперь оно меня успокаивает. Наверное, потому что теперь я сам его выбрал. Не как в лаборатории, где меня запирали в криокамере. Не как в пентхаусе Vought, где я сидел один и ждал, пока Эшли принесёт мне расписание на завтра. Здесь я один, потому что я так решил. Потому что я — охотник, а не жертва.

Его сверхзрение проникало сквозь магические барьеры Назарика, как горячий нож сквозь масло. Он видел движение на первых трёх этажах. Видел патрули нежити — скелетов и зомби, которые бессмысленно бродили по коридорам. Видел редкие вспышки магии — кто-то телепортировался, кто-то проводил ритуал. Но Стражей не видел. Они прятались глубже, в нижних этажах, куда его зрение не доставало.

Прячьтесь. Всё равно выйдете. Рано или поздно. Еда, вода, разведка — что-то заставит вас высунуть нос. И тогда я откушу его.

Он улыбнулся — тонкой, хищной улыбкой, которая не затрагивала глаз.

— Эй, костяной, — прошептал он в пустоту, и слова заледенели на его губах. — Ты там, внизу. Ты думаешь, что победил. Думаешь, что загнал меня в угол своей магией и своими Стражами. Но ты не понимаешь главного. Ты привык играть вдолгую, потому что ты бессмертный. А я... я просто терпеливый. Очень, очень терпеливый. Когда очень хочу чего-то.

Он вспомнил Мясника. Вспомнил, как тот годами охотился на него, планировал, ждал. Это бесило его тогда. Но теперь он понимал: в терпении есть своя сила.

Мясник научил меня кое-чему. Сам того не желая. Ждать — это не слабость. Ждать — это пытка для того, кто ждёт. И для того, кого ждут.

Прошло три недели, и за это время ни одно существо, вышедшее из врат Назарика, не вернулось обратно. Хоумлендер перехватывал их всех — патрули, разведчиков, магических дронов. Он убивал их быстро, эффективно, без удовольствия. Просто работа. Просто способ дать понять: вы в осаде. Вы не можете выйти. Вы не можете дышать. Вы — в клетке.

И скоро вы начнёте грызть друг друга.

---

ГЛАВА 21: СОВЕЩАНИЕ В ОСАЖДЁННОЙ КРЕПОСТИ

Тронный зал Назарика был погружён в полумрак. Единственным источником света служили магические кристаллы, развешанные по стенам, и багровое пламя в глазницах Айнза, сидевшего на троне. Но сегодня даже это пламя казалось тусклым.

Перед ним стояли Стражи. Все, кто остался. Демиург с вечной полуулыбкой, которая сейчас больше напоминала оскал. Шалтир, нервно поглаживающая древко своего копья. Коцит, чьи фасеточные глаза выдавали беспокойство. Аура и Маре, прижавшиеся друг к другу. И Альбедо — бледная, с тёмными кругами под глазами, но всё ещё прямая, как струна.

У стены, отдельно от остальных, стоял высокий старик в безупречном костюме дворецкого. Его седые волосы были зачёсаны назад, а лицо, покрытое морщинами, излучало спокойствие, совершенно неуместное в этой напряжённой атмосфере.

Себастьян.

Он не был Стражем. Он был дворецким — творением Верховного Существа Тач Ми, созданным для того, чтобы управлять повседневными делами Назарика. Но его боевые способности превосходили многих Стражей, а его понимание человеческой природы — всех остальных обитателей Великой Гробницы вместе взятых.

— Докладывайте, — произнёс Айнз, и его голос, усиленный магией, разнёсся под сводами зала.

Первым выступил Демиург. Он поправил очки — привычный жест, который он повторял даже в моменты величайшего напряжения.

— Ситуация, прямо скажем, катастрофическая, Владыка. За последние двадцать три дня мы потеряли девяносто семь процентов разведывательных отрядов. Все попытки отправить курьеров к союзным силам провалились. Хоумлендер патрулирует воздушное пространство на высоте, недоступной для большинства наших заклинаний. Его зрение проникает сквозь магическую маскировку. Его скорость позволяет ему перехватывать любую цель в радиусе пятидесяти миль за считанные секунды.

— Иными словами, — резюмировала Шалтир с горькой усмешкой, — мы в ловушке. Как крысы. И крысолов ждёт снаружи.

— Шалтир, — одёрнула её Альбедо, — следи за языком. Мы — Стражи Назарика, а не грызуны.

— О, прошу прощения, сестра Альбедо, — вампирша театрально поклонилась. — Мы — благородные крысы. С гербами и титулами. Это меняет дело.

— Прекратите, — голос Айнза был тихим, но в нём прозвучала сталь. Обе женщины замолчали. — Мы здесь не для того, чтобы ссориться. Мы здесь, чтобы найти решение.

— Решение, — повторил Коцит, и его голос напоминал скрежет ледника. — Решение требует понимания проблемы. Я понимаю только одно: этот враг не похож ни на что, с чем мы сталкивались раньше. Он не маг, не воин, не демон, не ангел. Он — аномалия.

— Он — человек, — тихо произнёс Себастьян.

Все взгляды обратились к старику. Он стоял, заложив единственную руку за спину, и его лицо выражало лишь вежливое внимание.

— Человек? — переспросила Аура. — Но люди не могут быть такими сильными!

— И тем не менее, — Себастьян слегка поклонился, словно извиняясь за неудобную правду, — он — человек. Я видел его глаза. Слышал его голос. Чувствовал его ауру. Он не бог, не демон, не конструкт. Он — человек, наделённый невероятной силой. И это, как ни парадоксально, делает его более опасным, а не менее.

— Объясни, — потребовал Айнз.

— С удовольствием, Владыка, — старик сделал шаг вперёд, и его голос приобрёл те же интонации, с которыми он когда-то давал уроки этикета молодым Стражам. — Видите ли, боги и демоны подчиняются определённым правилам. У них есть природа, которой они не могут противоречить. Демон не может не быть злым. Ангел не может не быть милосердным. Это их суть. Но человек... человек может быть кем угодно. Святым утром и грешником вечером. Героем для одних и монстром для других. Именно эта противоречивость делает Хоумлендера таким непредсказуемым. Он не связан никакими законами, кроме собственных желаний. А его желания, насколько я могу судить, безграничны.

— Значит, он всё-таки безумец, — заключил Демиург.

— Безумец? Возможно, — Себастьян на мгновение задумался. — Но я бы назвал его скорее... человеком, который никогда не слышал слова «нет». Или слышал, но наказывал за него так жестоко, что все перестали его произносить. Это создало иллюзию всемогущества. Он действительно верит, что он бог. Не потому что он глуп — потому что реальность, в которой он не бог, для него невыносима.

В зале повисла тишина. Стражи переглядывались.

— И как нам победить такого врага? — спросила Шалтир.

— Не силой, — ответил Себастьян. — По крайней мере, не только силой. Мы должны лишить его того, что питает его иллюзию. Его последователей. Его империю. Его аудиторию. Хоумлендер — не просто воин. Он — шоумен. Ему нужны зрители. Ему нужно, чтобы его боялись и обожали одновременно. Если мы отнимем у него зрителей, он останется один на сцене. И тогда — кто знает? — возможно, он сам разрушит свою иллюзию.

Айнз молчал, обдумывая услышанное. Затем медленно кивнул.

— Именно поэтому я позвал тебя, Себастьян.

— Я догадывался, Владыка.

— Ты — единственный в Назарике, кто действительно понимает людей. Тач Ми создал тебя не только как дворецкого, но и как дипломата. Как того, кто может говорить с людьми на их языке, понимать их слабости, находить к ним подход. Сейчас это качество нужно нам как никогда.

Айнз поднялся с трона и спустился к Стражам.

— Мы не можем победить Хоумлендера в одиночку. Мы пробовали — и почти проиграли. Но мы можем лишить его союзников. Человеческие государства, которые сейчас служат ему — Теократия, Святое Королевство, дварфы — они не любят его. Они боятся его. И этот страх можно использовать.

— Вы хотите, чтобы они предали его? — спросила Альбедо. В её голосе прозвучало сомнение. — Эти жалкие людишки? Они слишком трусливы для предательства.

— Трусость, — мягко возразил Себастьян, — это именно то, что делает возможным предательство, госпожа Альбедо. Смелый человек будет сражаться до конца. Трус будет искать способ выжить. И если мы предложим им способ выжить без Хоумлендера — они им воспользуются.

Альбедо фыркнула.

— Значит, мы опустимся до того, чтобы просить помощи у людишек? У тех, кто ещё вчера дрожал перед нами? У тех, кто поклоняется этому безумцу?

— Мы не просим, — поправил Айнз. — Мы предлагаем союз. Временный. Тактический. Назарик не становится вассалом людей. Мы остаёмся равными партнёрами — или даже старшими, учитывая нашу силу. Но сейчас важнее всего — выжить. А для этого нужны ресурсы, которых у нас нет.

— Но они же... низшие формы жизни, — произнесла Альбедо, и в её голосе прозвучало искреннее недоумение. — Мы созданы Верховными Существами. Мы — совершенные творения. Как мы можем искать союза с теми, кто недостоин даже целовать наши сапоги?

— Потому что, — Айнз посмотрел ей прямо в глаза, и багровое пламя в его глазницах вспыхнуло ярче, — Верховные Существа не здесь. Их нет. Есть только мы. И если мы хотим выжить, мы должны использовать все доступные средства. Даже те, которые кажутся нам унизительными.

Альбедо замолчала. Её лицо, обычно надменное, выражало внутреннюю борьбу. С одной стороны — её природа, её презрение к людям, её вера в превосходство Назарика. С другой — приказ Владыки, которому она не могла противоречить.

— Я... понимаю, Владыка, — выдавила она наконец.

— Хорошо. Тогда перейдём к плану. Себастьян, ты отправишься к лидерам человеческих государств. Что ты им скажешь?

Старый дворецкий задумался. Его пальцы — пальцы дворецкого, привыкшие к точным движениям, — огладили лацкан безупречного пиджака.

— Я скажу им правду, Владыка. Что Хоумлендер — безумец. Что он уничтожит их, когда они перестанут быть полезными. Что он уже заставил их отречься от их богов — и завтра заставит отречься от их детей. Что Назарик никогда не нападал на них первым — мы защищали свои земли, а не захватывали чужие.

— Они могут не поверить, — заметил Демиург.

— Тогда я приведу пример, — Себастьян позволил себе лёгкую улыбку. — Бахарутская Империя. Она стала вассалом Назарика, но сохранила свою автономию, свои законы, своего императора. Мы не вмешиваемся в её внутренние дела. Мы не требуем поклонения. Мы не сжигаем их храмы. Мы просто... существуем. И они процветают под нашей защитой. Разве это не то, чего хотят все правители? Безопасности без рабства? Защиты без уничтожения собственной культуры?

— Это может сработать, — признал Демиург. — Люди ценят стабильность. Особенно когда альтернатива — хаос.

— Именно, — кивнул Себастьян. — Я не буду угрожать им. Я не буду давить. Я просто покажу им зеркало, в котором отразится их будущее с Хоумлендером и без него. И если они разумны — а я верю, что среди людей есть разумные, — они сделают правильный выбор.

— А если нет? — спросила Шалтир.

— Тогда мы обратимся к другим. Всегда найдутся те, кто недоволен текущим положением дел. Скрытая оппозиция. Тайные верующие старых богов. Обиженные аристократы, потерявшие власть. Я найду их. Им не нужно быть сильными. Им просто нужно быть в нужном месте в нужное время.

Айнз кивнул.

— Хорошо. Теперь осталось решить, как доставить тебя к ним. Хоумлендер патрулирует воздух. Любой, кто выйдет из Назарика, будет замечен и убит.

— Значит, нужен отвлекающий манёвр, — произнёс Демиург. — Кто-то, кто привлечёт его внимание достаточно надолго, чтобы Себастьян смог уйти.

— Я сделаю это, — Альбедо шагнула вперёд. Её глаза горели. — Я выйду и встречу его лицом к лицу.

— Альбедо, — начал Айнз, — это слишком опасно. Ты — Верховный Страж. Если ты погибнешь...

— Я не погибну, — она вскинула голову, и в её голосе зазвучал металл. — Я — сильнейший защитник Назарика. Моя броня выдержит его атаки. Мой Мировой Предмет — «Гибель Владыки» — сможет ранить его. И даже если я не смогу победить, я смогу задержать его достаточно надолго. А если я погибну... — она посмотрела на Айнза с выражением абсолютной преданности, — вы вернёте меня. Как вернули остальных.

Айнз хотел возразить. Хотел приказать ей остаться. Но он знал: Альбедо права. Она была лучшим кандидатом для этой миссии. Самой сильной. Самой защищённой. Самой мотивированной.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Завтра на рассвете. Альбедо и Себастьян выходят вместе. Альбедо вступает в бой с Хоумлендером и удерживает его. Себастьян создаёт врата и уходит. Затем Альбедо отступает.

— Я не буду отступать, — тихо произнесла она. — Я буду сражаться, пока он не отступит. Или пока я не умру.

Айнз ничего не ответил. Но его костяные пальцы сжались в кулак.

---

ГЛАВА 22: ПЕРЕГОВОРЫ В КАТАКОМБАХ

Себастьян прибыл в условленное место за час до встречи.

Врата перемещения выбросили его в старый склеп под Градом Богов — столицей Теократии. Он огляделся: каменные стены, покрытые плесенью, старые саркофаги с истлевшими останками, паутина в углах. Запах сырости и тлена. Крысы где-то в темноте. Идеальное место для тайной встречи.

Он поправил рукав пиджака, который теперь заканчивался пустотой чуть ниже левого плеча. Хоумлендер отрезал ему руку лазером в тот момент, когда он уже входил в портал. Рана затянулась — регенерация работала, — но новая рука ещё не выросла. Это делало его уязвимым, но, как ни странно, это могло быть полезным.

Увечье вызывает сочувствие. А сочувствие — это первый шаг к доверию. Парадокс дипломатии: иногда слабость — это сила.

Он услышал шаги задолго до того, как они появились в поле зрения. Трое. Кардинал Доминик — судя по неровной походке, тот самый, которому Хоумлендер отрубил руку. Королева Элуна — лёгкие шаги, но тяжёлое дыхание, словно каждый шаг даётся ей с трудом. И представитель дварфов — грузная поступь, позвякивание металла.

Они вошли в склеп, освещая путь магическим светочем. Кардинал Доминик был бледен. Его единственная рука сжимала амулет — символ старой веры, который он прятал под одеждой. Королева Элуна выглядела измученной — тёмные круги под глазами, потрескавшиеся губы, нервно подрагивающие пальцы. Двалин, старый мастер-кузнец, был единственным, кто сохранял внешнее спокойствие, но его глаза бегали по углам, выискивая ловушки.

— Добрый вечер, — произнёс Себастьян, выходя из тени. Его голос был мягким, обволакивающим — голос дворецкого, приветствующего гостей. — Прошу прощения за столь скромную обстановку. Увы, обстоятельства не позволили мне забронировать более комфортабельное место.

— Кто вы? — резко спросил кардинал. — И почему мы должны вам доверять?

— Меня зовут Себастьян. Я — дворецкий Назарика, хотя сейчас, боюсь, мои обязанности временно расширились до дипломатического представителя. А что касается доверия... — он развёл руками, и пустой рукав колыхнулся, — я здесь один, без оружия, без магической поддержки, с одной рукой. Если бы я хотел причинить вам вред, я выбрал бы другую тактику. И другое место.

Гости переглянулись. Логика была неоспоримой.

— Садитесь, пожалуйста, — Себастьян указал на импровизированные сиденья — старые саркофаги, которые он застелил чистой тканью. — Разговор предстоит долгий, а стоять на камне утомительно. Я могу предложить воду? Вино? Увы, чай здесь заварить негде, но я взял на себя смелость принести термос.

Он достал из внутреннего кармана небольшой серебряный сосуд и несколько складных стаканчиков. Жест был настолько обыденным, настолько не вязавшимся с мрачной обстановкой склепа, что кардинал невольно усмехнулся.

— Вы предлагаете нам чай? В разгар войны? В катакомбах?

— Именно в разгар войны, — мягко ответил Себастьян, разливая ароматную жидкость, — и именно в катакомбах чай особенно ценен. Он напоминает нам, что даже в самые тёмные времена есть место для цивилизованного общения. Прошу.

Гости неохотно приняли стаканчики. Чай был превосходным — Себастьян знал толк в таких вещах.

— Итак, — начал он, когда все сделали по глотку, — позвольте мне изложить нашу позицию с предельной откровенностью. Назарик не хочет войны с вами. Мы никогда не хотели войны с человеческими государствами. Ре-Эстиз? Они напали на нас первыми — точнее, их аристократы организовали вторжение в наши земли, похищали наших граждан, убивали наших союзников. Мы ответили. Жёстко. Но справедливо.

— Справедливо? — переспросила Элуна. — Вы уничтожили целое королевство.

— Мы уничтожили режим, который представлял угрозу для нас. Но мы не уничтожили народ. Крестьяне Ре-Эстиз живут сейчас под защитой Назарика, и их жизнь стала лучше, чем при прежних правителях. Никаких голодных зим. Никаких разбойников. Никаких драконьих набегов. Только мир. И налоги, разумеется — куда без них, — но налоги справедливые.

— Вы хотите сказать, что вы — благодетели? — кардинал горько усмехнулся. — Армия нежити, демоны, Король-Колдун — и всё это ради нашего блага?

— Я хочу сказать, — терпеливо поправил Себастьян, — что мы действуем рационально. Мы не убиваем ради удовольствия. Мы не разрушаем ради разрушения. Мы защищаем свои интересы — да. Но наши интересы не включают уничтожение человечества. Зачем нам это? Мёртвые не платят налогов. Мёртвые не создают искусство. Мёртвые не варят это прекрасное вино, которое, признаюсь, я предпочёл бы сейчас чаю.

Он позволил себе ещё одну лёгкую улыбку.

— Хоумлендер — другое дело. Вы знаете его лучше меня. Вы видели, что он делает. Он не защищает интересы. Он не строит империю. Он... коллекционирует поклонников. Как ребёнок коллекционирует игрушки. И когда игрушка надоедает, он её ломает.

— Он защищает нас, — слабо возразил Двалин. — Он спас нас от монстров.

— Спас? — Себастьян приподнял бровь. — Простите мою прямоту, уважаемый мастер-кузнец, но позвольте уточнить. Разве он не разрушил ваши горы, убив сотни дварфов, включая вашего короля? Разве он не заставил вас отречься от Предков и Камня? Разве он не превратил ваши кузницы в фабрики по производству оружия для своей армии?

Двалин опустил голову. Ответа не требовалось.

— Я здесь не для того, чтобы обвинять вас, — мягко продолжил Себастьян. — Я понимаю, почему вы подчинились ему. Страх — это очень убедительный аргумент. Особенно когда он подкреплён лазерами из глаз. Но я здесь, чтобы предложить альтернативу. Не сегодня. Не завтра. Но когда придёт время — возможность избавиться от него.

— Какая возможность? — спросила Элуна.

— Скоро Хоумлендер отправится в экспедицию. Он ищет Мировой Предмет — «Око Бездны», который находится у Дракона Хаоса. Это его цель. Это его фокус. И пока он будет занят драконом, у вас будет шанс подготовиться.

— Подготовиться к чему?

— К удару, — Себастьян подался вперёд. — Не физическому — физически вы не сможете ему противостоять. Но есть другой способ. Дракон Хаоса — древнее и могущественное существо. Даже Хоумлендер не сможет убить его мгновенно. Бой затянется. И в этом бою обе стороны будут уязвимы. Если в критический момент ударить по ним обоим — всеми силами, которые у нас есть, всей магией, всеми артефактами, — мы сможем уничтожить и дракона, и Хоумлендера.

— Вы предлагаете использовать дракона как оружие? — кардинал нахмурился.

— Я предлагаю использовать обстоятельства, — поправил Себастьян. — Дракон Хаоса — это не невинная овечка. Он — чудовище, которое терроризировало окрестные земли столетиями. Его смерть будет благом для всех. А если он унесёт с собой и Хоумлендера... что ж, это будет двойное благо.

— Это рискованно, — заметил Двалин. — Очень рискованно.

— Меньший риск, чем продолжать служить безумцу, который в любой момент может решить, что ваше поклонение недостаточно искренне, и сжечь ваши города дотла. Разве не так, Ваше Величество? — он повернулся к Элуне. — Разве он не угрожал разрушить Элун-Дар, если вы не объявите его богом? Разве он не заставил вас короновать его в вашем собственном храме?

Королева побледнела. Её пальцы, сжимавшие стаканчик, побелели.

— Откуда вы знаете?

— Я знаю многое, — Себастьян позволил себе лёгкую улыбку. — Это моя работа — знать. И я знаю, что вы ненавидите его. Все вы. Кардинал Доминик — он отрубил вам руку за то, что вы посмели назвать его еретиком. Мастер Двалин — он разрушил ваши чертоги и убил вашего короля. Королева Элуна — он заставил вас предать вашу Богиню. Вы все мечтаете о том дне, когда он умрёт. Я просто предлагаю вам способ осуществить эту мечту.

Долгая пауза. Трое лидеров переглядывались, и в их глазах Себастьян видел борьбу — страх боролся с надеждой, инстинкт самосохранения с жаждой мести.

— Что вы хотите взамен? — спросил наконец кардинал.

— Гарантии безопасности. После того как Хоумлендер будет устранён, Назарик хочет заключить с вашими государствами договор о ненападении и взаимной торговле. Мы не претендуем на ваши земли. Мы не требуем дани. Мы просто хотим, чтобы нас оставили в покое. И, возможно, — он снова улыбнулся, — иногда приглашали на чай.

— И это всё?

— А что ещё нам может быть нужно? У нас есть магия, ресурсы, знания. У вас — люди, культура, ремёсла. Мы можем быть полезны друг другу. Или, по крайней мере, не мешать друг другу.

Кардинал посмотрел на свой амулет — символ Шести Богов, который он носил тайно, пряча под одеждой. Потом на пустой рукав.

— Вы говорите убедительно, — признал он. — Но я не могу решать один. Это должно быть решением всех кардиналов.

— И всех командиров, — добавил Двалин. — Мои дварфы не станут действовать без одобрения совета старейшин.

— И моих паладинов, — кивнула Элуна. — То, что вы предлагаете — это союз с бывшим врагом против нынешнего. Такое решение требует времени.

— Время у вас есть, — Себастьян развёл руками. — Хоумлендер отправится в экспедицию через несколько дней. Он будет занят драконом недели, может быть, месяцы. Используйте это время. Обсудите моё предложение. И когда придёт момент — будьте готовы.

Он встал и поклонился.

— А теперь, если позволите, я должен вернуться. Мой Владыка ждёт отчёта. И, господа, — он задержался на мгновение, — если вы решите отклонить моё предложение, я пойму. Но помните: Хоумлендер не вечен. И когда он падёт — а он падёт, так или иначе, — те, кто был с ним, падут вместе с ним. Те же, кто был против него... возможно, они смогут построить что-то новое. Что-то лучшее.

Он щёлкнул пальцами, и портал открылся за его спиной. Мягкий свет залил склеп.

— До встречи, господа. И леди. Был рад знакомству.

И он исчез, оставив троих лидеров в темноте, сжимающих в руках пустые стаканчики из-под чая.

---

ГЛАВА 23: ПАДЕНИЕ АЛЬБЕДО

Рассвет двадцать четвёртого дня был обманчиво тихим.

Две луны ещё висели в небе, окрашенном в бледно-розовые тона. Снег на равнине перед Назариком лежал нетронутым, сверкая в первых лучах солнца. Ветра не было. Тишина стояла такая, что, казалось, можно услышать, как падают снежинки с мёртвых ветвей.

Альбедо стояла перед вратами Назарика и смотрела на небо.

Она знала, что он там. Знала, что он смотрит на неё. Знала, что через несколько минут — может быть, секунд — начнётся бой, из которого она, скорее всего, не вернётся. Но это знание не пугало её. Оно наполняло её странным, горьким спокойствием.

Я — Верховный Страж Назарика. Я создана Верховным Существом, величайшим из творцов, Табита Смарагдина. Моя броня — сильнейшая в мире. Моё оружие — Мировой Предмет, способный ранить даже богов. Я — совершенство. Я — высшая форма жизни.

Она повторяла это про себя как мантру, но слова не приносили обычного успокоения. Что-то изменилось. Что-то в ней самой.

Почему я нервничаю? Я никогда не нервничала перед боем. Я сражалась с драконами, с ангелами, с демонами. Я никогда не боялась. Почему сейчас?

— Госпожа Альбедо, — раздался голос за спиной.

Себастьян. Он стоял в нескольких шагах от неё, заложив единственную руку за спину. Его лицо было спокойным, как всегда, но в глазах читалось беспокойство.

— Пора, — произнёс он.

— Знаю, — она не обернулась. — Ты готов?

— Насколько это возможно. Врата настроены. Как только вы вступите в бой, я активирую их и уйду.

— Хорошо.

Пауза. Себастьян не уходил.

— Госпожа Альбедо, — произнёс он после долгого молчания, — позвольте старику дать вам совет. Будьте осторожны. Не позволяйте гордости управлять вами. Этот враг... он не такой, как другие. Он бьёт не только по телу. Он бьёт по душе.

— Я знаю, — повторила она, на этот раз с раздражением. — Ты думаешь, я не понимаю, с кем имею дело? Ты думаешь, я боюсь?

— Я думаю, — мягко сказал Себастьян, — что смелость — это не отсутствие страха. Смелость — это действие вопреки страху. И то, что вы стоите здесь, зная, что вас ждёт, — это смелость. Я восхищаюсь вами, госпожа.

Она повернулась к нему, и на мгновение её лицо утратило свою обычную надменность. В нём мелькнуло что-то почти уязвимое.

— Спасибо, Себастьян.

— Не за что, госпожа. А теперь — начнём.

Они вышли из врат вместе.

Небо над ними было пустым — ни облачка, ни птицы. Но Альбедо знала: он там. Она чувствовала его взгляд, как физическое давление, как тяжесть на плечах. Её крылья инстинктивно прижались к спине.

Где ты? Покажись.

И он показался.

Сначала — точка в небе. Затем — растущая тень. Затем — фигура, окружённая пламенем от трения о воздух, несущаяся к земле с немыслимой скоростью.

— Внимание! — крикнула Альбедо и оттолкнула Себастьяна в сторону.

Мгновение спустя Хоумлендер врезался в землю.

Ударная волна была подобна взрыву. Снег испарился мгновенно. Земля вспучилась и пошла трещинами. Камни, вырванные из почвы, разлетелись как шрапнель. Воздух наполнился пылью и грохотом.

Альбедо отбросило ударной волной. Она пролетела двадцать футов и врезалась в скальный выступ, чувствуя, как её доспех трещит от удара. Её Мировой Предмет — алебарда «Гибель Владыки» — вылетел из рук и зазвенел о камни. В ушах стоял звон. Перед глазами плыли круги.

Себастьяну повезло меньше. Его отбросило дальше — намного дальше, — и он кубарем покатился по земле, ломая кусты и оставляя кровавый след. Но он был жив. И он помнил о своей миссии.

Врата. Нужно создать врата.

Он начал читать заклинание, превозмогая боль. Магический круг начал формироваться перед ним — медленно, слишком медленно.

В центре кратера, там, куда он ударил, поднималась фигура. Хоумлендер. Он был цел — ни царапины, ни вмятины на доспехе. Только пыль, которую он небрежно стряхивал с плеч.

— Сюрприз, — произнёс он, и его голос разнёсся над изуродованной равниной. — Двое. На этот раз — девушка в латах и старик-дворецкий. Как мило. Вы решили устроить мне пикник?

Его глаза — алые, горящие — остановились на Себастьяне, который заканчивал формировать портал.

— Куда это ты собрался, дедуля? — он вскинул голову. — У нас даже не было возможности нормально познакомиться. Я Хоумлендер. Бог. Живой. Настоящий. А ты, судя по костюмчику, — швейцар?

Себастьян не ответил. Он продолжал читать заклинание. Портал почти открылся.

— Невежливо, — прокомментировал Хоумлендер. — Когда бог с тобой здоровается, нужно отвечать. Придётся преподать тебе урок этикета.

Он направил лазеры на Себастьяна.

И в этот момент Альбедо бросилась наперерез.

Она двигалась на чистом инстинкте — быстрее, чем могла думать, быстрее, чем могла планировать. Её тело, закованное в чёрную броню, врезалось в траекторию лучей, принимая удар на себя.

Доспех засиял. Магические руны вспыхнули, пытаясь отразить энергию. Но лазеры Хоумлендера были не магией — они были чистой плазмой, концентрированным теплом, и руны плавились одна за другой. Броня выдержала удар, но деформировалась, раскалившись добела. Альбедо закричала — не от боли, а от напряжения, — но не сдвинулась с места.

Этого мгновения хватило. Лучи отклонились на долю градуса, и вместо груди Себастьяна они ударили в его левую руку.

Рука отделилась от тела. Чистый срез, прижжённый жаром, без крови. Себастьян пошатнулся, но не упал. Портал за его спиной открылся.

— Уходи! — крикнула Альбедо. — Сейчас же!

— Благодарю, госпожа, — прошептал Себастьян, шагнув в портал. — Я не забуду.

Портал закрылся.

— НЕТ! — взревел Хоумлендер. — ВЕРНИСЬ, ТРУС! ВЕРНИСЬ И СРАЖАЙСЯ!

Но было поздно. Себастьян исчез. Его след оборвался где-то далеко, за пределами досягаемости.

Хоумлендер медленно повернулся к Альбедо. Его лицо было искажено яростью. Но он не кричал. Он улыбался. И эта улыбка была страшнее любого крика.

— Значит, ты — приманка, — произнёс он. — Отвлекала меня, чтобы старик сбежал. Умно. Очень умно. Куда он отправился? Что вы задумали?

Альбедо поднялась. Её доспех был оплавлен, крылья помяты, но она стояла. Она нашла свою алебарду и подняла её, направив на врага.

— Ты не узнаешь, — произнесла она. — Ты не получишь от меня ничего.

— О, я получу, — он шагнул к ней, сокращая дистанцию. — Я всегда получаю то, что хочу. Просто иногда для этого приходится немного... надавить.

Он атаковал.

Первый удар — прямой, кулаком в лицо. Альбедо блокировала его древком алебарды, но сила удара была такова, что её отбросило на несколько футов. Она врезалась в скалу, и камень треснул.

Он стал ещё сильнее? Или это я стала медленнее?

— Знаешь, что я заметил? — Хоумлендер неторопливо приближался. — Вы все сражаетесь по шаблонам. У каждого Стража есть свой стиль. Демиург полагается на интеллект и демонов. Коцит — на ледяную броню. Шалтир — на скорость. А ты... ты полагаешься на свою защиту. Ты привыкла, что никто не может пробить твой доспех.

Он ударил снова — на этот раз ногой, целя в колено. Альбедо попыталась отскочить, но он был быстрее. Удар пришёлся в бедро, и она почувствовала, как хрустнула кость.

— Но я не «никто», — продолжил он, обходя её. — Я — бог. И твоя броня для меня — просто консервная банка.

Альбедо стиснула зубы и контратаковала. Её алебарда описала широкую дугу, целя в шею Хоумлендера. Это был идеальный удар — быстрый, точный, смертоносный. Удар, который сразил бы любого смертного воина. Удар, которым она гордилась.

Хоумлендер поймал лезвие голой рукой.

Металл заскрежетал о его ладонь. Искры посыпались в стороны. Но кожа не была порезана. Кровь не выступила. Он держал Мировой Предмет так, словно это была детская игрушка.

— Мировой Предмет, — произнёс он, разглядывая алебарду. — Я слышал о таких. Говорят, они могут ранить даже меня. Но знаешь, в чём проблема? Ты должна попасть по мне. А ты не можешь. Потому что ты медленная. Потому что ты предсказуемая. Потому что ты — NPC.

— Я не NPC! — выкрикнула Альбедо, пытаясь вырвать оружие. — Я — Верховный Страж Назарика! Я создана Верховным Существом! Я — совершенство!

— Совершенство? — он рассмеялся. Смех был резким, лающим, неприятным. — Совершенство не проигрывает. Совершенство не валяется в грязи с переломанными костями. Совершенство — это я. А ты... ты — дефектная кукла. Бракованная игрушка. Твои создатели, кем бы они ни были, просто не знали, как сделать по-настоящему идеальное существо.

Он рванул алебарду на себя, вырывая её из рук Альбедо. Затем ударил её коленом в живот. Доспех треснул. Она согнулась пополам, хватая ртом воздух.

Он... он не должен быть таким сильным. Этого не может быть. Я — Верховный Страж. Я — сильнейший защитник. Почему я... почему я не могу...

— Знаешь, что самое забавное? — Хоумлендер расхаживал вокруг неё, поигрывая алебардой как тросточкой. — Ты действительно веришь в своё превосходство. Ты смотришь на людей сверху вниз. Называешь их низшими формами жизни. А теперь низшая форма жизни избивает тебя до полусмерти. Как ты себя чувствуешь? Униженной? Оскорблённой?

— Ты... ты не человек, — прохрипела Альбедо, поднимаясь на ноги. Её тело болело. Крыло было сломано. Но она всё ещё могла сражаться. — Ты... мутант. Ошибка природы.

— Ошибка природы, — повторил он, и его улыбка стала шире. — Мне это уже говорили. Несколько раз, на самом деле. Разные люди. Интересно, что все, кто так говорил, мертвы. Кроме тебя. Пока что.

Он отбросил алебарду в сторону и схватил Альбедо за горло. Его пальцы сомкнулись на её шее, как стальной капкан.

— А теперь, — произнёс он, поднимая её над землёй, — ты расскажешь мне, куда отправился твой дружок-дворецкий. И что вы задумали. И если ты будешь хорошей девочкой, я, может быть, убью тебя быстро.

Альбедо задыхалась. Его хватка была невероятной — она чувствовала, как трахея сжимается, как кровь перестаёт поступать в мозг. Но она смотрела ему прямо в глаза. И в её взгляде не было страха. Только ненависть. И гордость.

— Ты... ничего... не получишь... — выдавила она.

— Неправильный ответ.

Он сжал пальцы сильнее. Её лицо начало синеть. В глазах потемнело.

Вот так. Значит, я умру здесь. Умру, как Демиург, как Коцит, как Шалтир. Но Владыка вернёт меня. Он всегда возвращает нас. Я снова увижу его. Я снова буду служить ему.

Но что-то изменилось. Она почувствовала это где-то глубоко внутри, под слоями боли и унижения. Что-то, чего она никогда не испытывала раньше. Что-то, похожее на... сомнение?

А что, если он не вернёт меня? У него почти не осталось золота. «Золотое Воскрешение» потребовало целое состояние. Что, если он не сможет? Что, если я умру — навсегда? Что, если всё, чем я была, всё, что я делала, всё, во что я верила — исчезнет?

Нет. Нет, я не должна так думать. Я — Верховный Страж. Я создана, чтобы служить. Я не боюсь смерти. Я не боюсь...

— Отпусти её.

Голос раздался сзади. Хоумлендер обернулся, всё ещё держа Альбедо за горло.

Из врат Назарика вышли Стражи. Все, кто остался. Шалтир с копьём наперевес. Коцит с четырьмя клинками. Аура и Маре с луками и магией. И впереди — Айнз Оал Гоун, Верховный Владыка, Король-Колдун. Его мантия развевалась. Его глаза горели.

— Отпусти её, — повторил он. — Или я использую всё, что у меня есть, чтобы уничтожить тебя. На этот раз — без пощады.

Хоумлендер посмотрел на него. Потом на Стражей. Потом на Альбедо, которая висела в его руке, как сломанная кукла.

— О, да ладно, — произнёс он с деланым разочарованием. — Восемь на одного? Это нечестно.

— Мы не претендуем на честность, — ответил Айнз. — Мы претендуем на победу.

Хоумлендер разжал пальцы. Альбедо рухнула на землю, хватая ртом воздух.

— Забирайте, — сказал он. — Всё равно она мне надоела. Сломанная игрушка. Даже неинтересно.

Он подобрал алебарду Альбедо и осмотрел её. Оружие сияло, протестуя против его прикосновения.

— А это, — он взялся за древко обеими руками, — это я, пожалуй, сломаю. Чтобы вы не думали, что ваши Мировые Предметы могут меня остановить.

Он согнул алебарду. Металл застонал. Магические руны вспыхнули и погасли. С оглушительным треском «Гибель Владыки» сломалась пополам. Обломки упали на землю.

— Вот так, — он отряхнул руки. — Теперь у вас на одну игрушку меньше. А теперь — пока. У меня есть дела поважнее, чем возиться с вами. Но мы ещё встретимся. Обещаю.

Он взлетел и исчез в небе, оставив за собой разрушенную равнину, сломанное оружие и израненного Верховного Стража.

Альбедо лежала на земле, глядя в небо. Её тело болело. Её гордость была растоптана. Её оружие — уничтожено. Она проиграла. Она была унижена. Она, Верховный Страж, сильнейший защитник Назарика, — проиграла человеку.

Как? Как я могла проиграть? Я — совершенство. Я создана, чтобы быть лучшей. Почему я проиграла?

— Альбедо! — Айнз опустился рядом с ней. Его костяные руки коснулись её лица. — Ты жива! Ты в порядке?

— Я... — она попыталась говорить, но слова застревали в горле. — Я проиграла, Владыка. Я подвела вас. Я...

— Ты спасла Себастьяна, — перебил он. — Ты сделала то, что должна была. Ты выиграла время. Ты — герой.

— Герой? — она горько усмехнулась. — Я валялась в грязи, пока он избивал меня. Я не смогла нанести ему ни одного удара. Он сломал моё оружие, как прутик. Он назвал меня... назвал меня дефектной куклой. Бракованной игрушкой.

Она закрыла лицо руками. Её плечи затряслись.

— Я думала, что я совершенна. Я верила в это. Я презирала людей, потому что они слабы. А теперь... теперь я сама слабая. Я не лучше их. Я хуже. Я — ничто.

— Ты — Верховный Страж, — тихо произнёс Айнз. — Ты — Альбедо. Ты — моя.

Она подняла голову. В её глазах стояли слёзы — первые слёзы за всю её жизнь.

— Правда? — прошептала она. — Вы всё ещё... вы всё ещё цените меня? Даже после такого позора?

— Позор — это не поражение. Позор — это предательство. А ты не предала. Ты сражалась до конца. Ты защитила Себастьяна. Ты выжила. Это не позор. Это победа.

Она смотрела на него, и в её глазах что-то менялось. Гордость, которая была её сутью, её основой, — она треснула, но не исчезла. На её месте рождалось что-то новое. Что-то, чего она никогда раньше не испытывала.

Смирение.

— Я... спасибо, Владыка. Я не заслуживаю вашей доброты.

— Заслуживаешь, — он протянул ей руку. — А теперь вставай. Нам нужно готовиться к следующему раунду.

Она взяла его руку и поднялась. Её ноги дрожали. Её тело болело. Но она стояла. И в её глазах снова горел огонь — уже не высокомерный, а спокойный и решительный.

— Он сломал моё оружие, — произнесла она. — Но он не сломал меня. И я клянусь: когда мы встретимся снова, я покажу ему, что значит сражаться за семью. Не за гордость. Не за статус. За семью.

— Вот такой я тебя и люблю, — тихо сказал Айнз.

И они вернулись в Назарик — израненные, но не сломленные. Готовые к новой битве.

А где-то далеко, в катакомбах под Градом Богов, Себастьян с одной рукой и непоколебимым спокойствием убеждал человеческих лидеров, что их единственный шанс на выживание — предать своего бога.

И они слушали.

И они верили.

И они соглашались.

Конец шестой книги.

Глава 7

КНИГА VII: ДРАКОН И ПРОПАСТЬ

ГЛАВА 24: ЭКСПЕДИЦИЯ

Экспедиция выступила на рассвете четвёртого дня после возвращения Хоумлендера с патрулирования.

Он стоял на холме над лагерем, глядя, как колонна солдат растягивается по дороге, уходящей на восток. Сто отборных воинов — не армия, а эскорт. Паладины Святого Королевства в сияющих доспехах. Дварфийские рунные големы, чьи тела были покрыты свежей гравировкой. Жрецы Теократии с посохами, излучающими золотой свет. И Антеилена, его тень, его советница, его единственное доверенное лицо.

Она стояла рядом, изучая карту.

— Дракон Хаоса обитает в Пике Расколотого Неба, — произнесла она, проводя пальцем по пергаменту. — Это в трёх днях пути, если идти форсированным маршем. Гора окружена мёртвыми землями — дракон уничтожил всё живое в радиусе пятидесяти миль. Разведчики не рискуют приближаться.

— Разумно с их стороны, — Хоумлендер не смотрел на карту. Он смотрел на горизонт, где далеко-далеко, за цепью холмов и лесов, угадывались очертания горного пика. — Дракон. Настоящий дракон. Не демон, не скелет, не вампир. Дракон.

— Вы рады?

— Я заинтригован, — он повернулся к ней, и в его глазах мелькнул странный огонёк. — Знаешь, Антеилена, когда я был ребёнком — ну, не ребёнком, а когда меня только выпустили из лаборатории, — я читал комиксы. Не то чтобы я их любил, но Vought настаивал на «культурном образовании». В комиксах герои всегда сражались с драконами. Это было... символично. Дракон — абсолютное зло. Герой — абсолютное добро. И герой всегда побеждает.

— Но вы не верите в абсолютное добро.

— Я не верю в абсолютное зло, — он усмехнулся. — Дракон Хаоса. Хаос — это не зло. Хаос — это отсутствие порядка. А порядок... порядок создаю я. Так что дракон — не враг. Он — возможность.

— Возможность?

— Ты говорила, что он владеет Мировым Предметом. «Око Бездны». Предмет, позволяющий видеть истинную суть вещей. Это полезно, не спорю. Но сам дракон... он стоит больше, чем любой предмет.

Антеилена нахмурилась.

— Вы хотите... подчинить его?

— Я хочу предложить ему союз, — Хоумлендер скрестил руки на груди. — Дракон Хаоса — древнее существо. Он видел, как рождались и умирали цивилизации. Он пережил богов, которые создали Мировые Предметы. Он — не человек, не эльф, не дварф. Он — нечто... иное. Как я.

— Вы не дракон.

— Нет. Я лучше. Но мы похожи. Мы оба одиноки. Мы оба окружены существами, которые не могут нас понять. Мы оба... — он помедлил, подбирая слово, — ...над ними.

Он посмотрел на колонну солдат, марширующих внизу. Крошечные фигурки, облачённые в сталь и веру. Они шли за ним, потому что боялись его. Они поклонялись ему, потому что он заставил их. Но ни один из них не понимал, каково это — быть им.

— Мне нужен кто-то равный, Антеилена. Не слуга. Не поклонник. Равный. И если дракон согласится признать меня... это будет стоить больше, чем тысяча Мировых Предметов. Потому что это будет значить, что я действительно бог. Не потому что я так сказал. А потому что другое божественное существо это признало.

Антеилена долго молчала, обдумывая его слова.

— А если он откажется?

— Тогда, — Хоумлендер улыбнулся, и его глаза на мгновение вспыхнули алым, — я убью его. И заберу его предмет. И его голову. И повешу её над своим троном. Как напоминание: даже боги не должны мне отказывать.

---

ГЛАВА 25: ПЕРЕГОВОРЫ В ТЕНИ

Пока Хоумлендер вёл свою экспедицию на восток, в катакомбах под Градом Богов происходило нечто, что могло изменить ход войны.

Себастьян прибыл на третью встречу с человеческими лидерами. Его левая рука всё ещё не отросла — пустой рукав был аккуратно подколот булавкой, — но двигался он с прежней грацией. Он принёс с собой термос с чаем и коробку печенья, испечённого по рецепту одной из горничных Назарика.

— Рад видеть вас снова, — произнёс он, раскладывая угощение на импровизированном столе. — Прошу прощения за скромность сервировки. Когда война закончится, я надеюсь принять вас в Назарике с подобающим гостеприимством.

Кардинал Доминик, королева Элуна и мастер Двалин сидели напротив. Они выглядели лучше, чем в прошлый раз, — более собранными, более решительными. Что-то изменилось в их глазах. Страх всё ещё присутствовал, но теперь он был смешан с холодной решимостью.

— Мы обсуждали ваше предложение, — начал кардинал. — Долго обсуждали. Среди кардиналов были... разногласия. Некоторые считают, что союз с Назариком — это предательство человечества. Другие боятся, что Хоумлендер узнает.

— И что же решил совет? — спросил Себастьян.

Кардинал переглянулся с остальными. Затем достал из складок одежды небольшой предмет, завёрнутый в чёрный бархат.

— Прежде чем я отвечу, я должен кое-что показать. И кое в чём признаться.

Он развернул бархат. Внутри лежал амулет — диск из тёмного металла, в центре которого пульсировал фиолетовый кристалл. От амулета исходила аура, которая заставила Себастьяна насторожиться.

— Это Мировой Предмет, — произнёс он. — Я узнаю эту ауру.

— «Корона Абсолютного Повеления», — подтвердил кардинал. — Точнее, её сердцевина. Сама корона утеряна, но этот амулет сохраняет часть её силы. Силы контроля над разумом.

Себастьян приподнял бровь.

— Вы скрывали это.

— Мы скрывали многое. Теократия веками собирала артефакты. Это один из них. Он может подчинить волю любого существа. По крайней мере, так гласят легенды.

— И вы пытались использовать его против Хоумлендера, — догадался Себастьян.

Кардинал побледнел, но кивнул.

— Вскоре после его... коронации. Мы думали, что если он объявляет себя богом, то Мировой Предмет сможет контролировать его. Мы провели ритуал тайно, во время одной из церемоний, когда он был отвлечён. Амулет активировался, энергия направилась в него... и ничего не произошло. Абсолютно ничего. Он даже не заметил. Просто продолжал улыбаться и принимать поклонение.

— Его разум невосприимчив к контролю, — произнёс Себастьян задумчиво. — Это объясняет, почему ментальная магия Демиурга не сработала. Интересно. Очень интересно.

— Мы думали, что амулет бесполезен. Но теперь... — кардинал посмотрел на Себастьяна, — ...теперь у нас есть идея получше.

— Какая?

— Дракон Хаоса. Если мы не можем контролировать Хоумлендера, мы можем контролировать дракона. Заставить его сражаться с Хоумлендером. И когда они оба будут ослаблены — ударить всем, что у нас есть.

Себастьян помолчал, обдумывая услышанное.

— Это рискованный план. Очень рискованный. Дракон Хаоса — могущественное существо. Даже Мировой Предмет может не сработать на нём.

— Может. Но у нас нет выбора. Хоумлендер слишком силён. В прямом столкновении мы проиграем. Но если мы используем дракона как оружие, а затем добавим всё, что есть у нас и у вас — магию, артефакты, дебаффы, — у нас появится шанс.

— Шанс, — повторил Себастьян. — Не победа. Шанс.

— Это лучше, чем ничего.

Долгая пауза. Затем дворецкий кивнул.

— Я доложу Владыке. Если он одобрит, мы скоординируем действия. Где сейчас находится экспедиция Хоумлендера?

— В двух днях пути от Пика Расколотого Неба. Мы следим за ним через шпионов. Эльфийка, его советница, ничего не знает о наших планах. Мы не приглашали её на встречи.

— Разумно. Она слишком близка к нему.

— Именно. — Кардинал поднялся, пряча амулет обратно в складки одежды. — Мы будем ждать вашего сигнала. Когда дракон и Хоумлендер сойдутся в битве, мы будем готовы.

— Я свяжусь с вами, — пообещал Себастьян. — И, господа...

— Да?

— Будьте осторожны. Если Хоумлендер заподозрит что-то раньше времени, он убьёт вас всех. Без колебаний. Без сожалений. Без причины. Просто потому что может.

— Мы знаем, — тихо ответила Элуна. — Мы живём с этим знанием каждый день.

Себастьян поклонился и исчез в портале.

---

ГЛАВА 26: ПИК РАСКОЛОТОГО НЕБА

Пик Расколотого Неба оправдывал своё название.

Гора возвышалась над окрестными землями как сломанный клык какого-то древнего, погребённого под землёй исполина. Её вершина была расколота надвое — словно когда-то, в незапамятные времена, небеса ударили в неё молнией такой силы, что разорвали камень. Из трещины между двумя пиками поднимался дым — не вулканический, а какой-то неестественный, переливающийся всеми цветами спектра.

Хоумлендер стоял у подножия горы и смотрел вверх. Его эскорт расположился лагерем в миле позади — он приказал им не приближаться. Это была его встреча. Его момент. Его испытание.

— Я пойду один, — сказал он Антеилене, которая, как всегда, стояла рядом.

— Я ожидала этого.

— Если что-то пойдёт не так...

— Вы вернётесь. Вы всегда возвращаетесь.

— Верно, — он усмехнулся. — Но если вдруг задержусь — не дай им разбежаться. Армии, я имею в виду. Солдатам. Пусть ждут. Их бог не бросает их.

— Я прослежу.

Он кивнул и взлетел.

Гора была огромной — по мере подъёма он видел следы присутствия дракона. Обугленные деревья, превратившиеся в каменные изваяния. Кости крупных животных, разбросанные по склонам. И чешуя — огромные пластины, отливающие всеми цветами радуги, вросшие в скалы там, где дракон тёрся о камень.

Он здесь давно. Очень давно. Столетия. Может, тысячелетия. Он старше, чем любое из их королевств. Старше, чем их боги. Интересно, каково это — жить так долго? Наверное, скучно. Или наоборот — спокойно. Когда ты бессмертен, тебе некуда спешить.

Он поднялся к самой вершине, к расщелине между двумя пиками. Дым, поднимавшийся из трещины, был горячим и плотным, но его лёгкие справлялись. Его глаза пронзали дым, выискивая движение.

И он увидел его.

Дракон Хаоса лежал в огромной пещере, выдолбленной в сердце горы. Его тело было колоссальным — размах крыльев, даже сложенных, занимал всю пещеру. Чешуя переливалась, меняя цвет каждую секунду: красный, синий, зелёный, фиолетовый, чёрный, белый. Глаза — два огромных изумруда, светящихся внутренним светом, — смотрели прямо на Хоумлендера.

— Я ждал тебя, — произнёс дракон.

Его голос был подобен горному обвалу — низкий, рокочущий, вибрирующий в костях. Он говорил на языке, которого Хоумлендер не знал, но смысл каким-то образом проникал прямо в мозг.

— Ждал? — Хоумлендер завис в воздухе перед мордой дракона, скрестив руки на груди. — Откуда ты знал, что я приду?

— Я вижу всё, что происходит в моих землях. Я видел, как твоя армия вошла в долину. Я видел, как ты оставил их внизу. Я видел, как ты поднимался. Ты — первый за пятьсот лет, кто осмелился приблизиться ко мне без оружия в руках.

— Оружие? — Хоумлендер усмехнулся. — Я сам — оружие.

— Знаю, — дракон моргнул, и его веки были похожи на занавес из расплавленного золота. — Я чувствую твою силу. Она... необычна. Ты не из этого мира.

— Как и ты.

— Я родился здесь. Но ты прав — я не принадлежу этому миру. Я принадлежу хаосу. Тому, что было до порядка. Тому, что останется после.

Хоумлендер медленно опустился на каменный выступ перед драконом. Он был крошечным по сравнению с чудовищем — размером с его глаз, не больше. Но он не чувствовал страха. Только странное, незнакомое чувство узнавания.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— У меня много имён. Люди называли меня Разрушителем. Эльфы — Пожирателем Небес. Дварфы — Тем, Кто Дышит Огнём. Но моё истинное имя... — дракон издал звук, похожий на раскат грома, смешанный со звоном колоколов. — На твоём языке это прозвучало бы как Азратот.

— Азратот, — повторил Хоумлендер. — Звучит пафосно. Мне нравится.

— А твоё имя?

— Хоумлендер. Но ты можешь звать меня просто богом.

Дракон издал звук, который, вероятно, был смехом.

— Богом? Ты? Ты даже не дракон. Ты даже не дух. Ты — человек.

— Я был человеком. Теперь я — нечто большее.

— Большее? — дракон приподнял голову, и его глаза оказались на одном уровне с Хоумлендером. — Ты силён, человек. Очень силён. Но боги — это не просто сила. Боги — это суть. Они — воплощение стихий, идей, принципов. А ты — что ты воплощаешь?

Хоумлендер задумался. Вопрос был неожиданным. Никто никогда не спрашивал его об этом. Никто не осмеливался.

— Я воплощаю волю, — ответил он наконец. — Абсолютную, непоколебимую волю. Ничто не может меня остановить. Никто не может мне указывать. Я — свобода в чистом виде. Свобода от законов, от морали, от чужих ожиданий. Я — то, чем хочу быть. Разве это не божественно?

Дракон молчал. Его глаза, огромные и древние, изучали Хоумлендера с интенсивностью, которая заставила бы любого другого съёжиться.

— Ты одинок, — произнёс он наконец.

Хоумлендер замер.

— Что?

— Ты одинок. Я вижу это. Под всей твоей силой, под всей твоей гордостью, под всей твоей яростью — ты одинок. Ты окружён существами, которые поклоняются тебе, но никто не понимает тебя. Ты — единственный в своём роде. И это пугает тебя.

— Я не боюсь, — резко ответил Хоумлендер. — Я — бог. Боги не боятся.

— Боги боятся больше всех, — возразил дракон. — Потому что им есть что терять. Я знаю. Я прожил достаточно долго, чтобы понять: одиночество — это единственный истинный страх. Всё остальное — лишь его отражения.

Хоумлендер молчал. Его челюсть была сжата. Его глаза горели алым. Но он не атаковал. Не потому что не мог. А потому что дракон был прав. И он ненавидел это.

— Я пришёл сюда не для того, чтобы говорить о моих чувствах, — произнёс он наконец. — Я пришёл предложить союз.

— Союз? — дракон снова издал тот же звук, похожий на смех. — Ты хочешь, чтобы я служил тебе?

— Нет. Я хочу, чтобы ты признал меня. Как равного. Как другого бога. Ты — дракон Хаоса. Я — бог Порядка. Вместе мы могли бы...

— Ты не бог порядка, — перебил дракон. — Ты — бог разрушения. Ты уничтожил больше, чем создал. Ты — хаос, рядящийся в одежды закона. Ты — такая же аномалия, как и я.

— Тогда, может быть, мы похожи больше, чем ты думаешь.

Дракон долго смотрел на него. Его чешуя переливалась, меняя цвета, и Хоумлендер заметил, что цвета стали спокойнее — меньше красного, больше синего и зелёного.

— Возможно, — произнёс Азратот. — Возможно, в тебе действительно есть искра божественности. Не сила — силу я видел у многих. А готовность стоять передо мной без страха. Готовность говорить со мной как с равным. Этого не делал никто за последнюю тысячу лет.

— Так ты согласен?

— Я не сказал «да». Но я не говорю «нет». Расскажи мне о своём мире. О том, откуда ты пришёл. О том, чего ты хочешь. И тогда, возможно, я дам ответ.

Хоумлендер сел на каменный выступ, скрестив ноги. Он никогда никому не рассказывал о себе. Никто не спрашивал. Но дракон спросил. И почему-то это имело значение.

— Хорошо, — сказал он. — Слушай.

И он начал говорить.

---

ГЛАВА 27: ПРЕДАТЕЛЬСТВО

В то время как Хоумлендер говорил с драконом, в лагере у подножия горы происходило нечто, о чём он не подозревал.

Антеилена стояла на командном холме, наблюдая за вершиной. Её лицо, как всегда, было бесстрастным, но внутри неё бурлило беспокойство. Он отсутствовал уже несколько часов. Слишком долго. Даже для переговоров.

Что там происходит? Он убил дракона? Или дракон убил его? Нет, он жив. Я бы почувствовала, если бы он умер. Или не почувствовала бы?

Она одёрнула себя. Сомнения были неуместны. Её работа — ждать и выполнять приказы. Она всегда хорошо выполняла свою работу.

— Госпожа Антеилена, — раздался голос за спиной.

Она обернулась. Перед ней стоял отряд паладинов — двадцать человек, в полном боевом облачении. Их лица были скрыты шлемами, но что-то в их позах заставило её насторожиться.

— В чём дело?

— Простите нас, — произнёс командир отряда. — Но это для вашей же безопасности.

И прежде чем она успела отреагировать, на неё обрушилась магия. Святые печати, заклинания паралича, блокировка телепортации. Всё это было подготовлено заранее, нанесено на доспехи и оружие, замаскировано под обычные благословения.

Антеилена упала на колени, парализованная. Её глаза расширились от удивления и ярости.

— Вы... что вы делаете? Когда Хоумлендер узнает...

— Он не узнает, — спокойно ответил командир. — По крайней мере, не сразу. А когда узнает, будет поздно.

— Вы предатели.

— Мы — освободители, — он кивнул своим людям. — Унесите её. И держите под стражей до конца операции.

Антеилену подняли и понесли прочь. Она пыталась кричать, но магия парализовала голосовые связки. Она могла только смотреть, как лагерь вокруг неё меняется. Солдаты перестраивались. Маги начинали ритуалы. Кто-то активировал устройства связи, передавая сигнал.

Они всё спланировали. Всё это время они планировали предательство. А я... я ничего не заметила. Я, лучший шпион Теократии, ничего не заметила.

Хоумлендер... прости меня.

---

ГЛАВА 28: ДОГОВОР

В пещере на вершине горы Хоумлендер заканчивал свой рассказ.

Он рассказал дракону о лаборатории, где его создали. О Vought. О «Семёрке». О Мяснике. О том, как он потерял всё — или думал, что потерял, — и как обрёл этот мир. Он не говорил о боли. Боль была слабостью. Но он говорил о ярости. О решимости. О том, что никогда не позволит никому контролировать себя снова.

Дракон слушал. Его глаза, не мигая, смотрели на Хоумлендера, и в них читалось что-то похожее на понимание.

— Ты — как я, — произнёс Азратот, когда рассказ закончился. — Ты был создан, чтобы служить. Ты вырвался из оков. Ты стал чем-то большим, чем задумывали твои создатели. Это достойно уважения.

— Значит, ты согласен?

— Я согласен признать тебя, — медленно произнёс дракон. — Не как господина. Не как хозяина. Но как равного. Как другого одинокого бога в этом мире, полном смертных. Мы можем сосуществовать. Твои земли — твои. Мои земли — мои. И если кто-то угрожает нам, мы отвечаем вместе.

Хоумлендер улыбнулся. Это была странная улыбка — не хищная, не самодовольная. Почти искренняя.

— Договорились.

Дракон склонил голову — жест, который стоил ему немалых усилий в этой тесной пещере. Хоумлендер, в свою очередь, положил руку на его чешую. Чешуя была горячей и гладкой, и она переливалась под его пальцами.

— Знаешь, — произнёс он, — я никогда не думал, что буду рад видеть дракона. Но ты... ты нормальный. Для гигантской ящерицы.

— А ты нормальный, — ответил Азратот, — для крошечного человека с лазерами из глаз.

Они оба рассмеялись. Смех дракона сотрясал пещеру. Смех Хоумлендера был тихим, но настоящим.

И в этот момент всё пошло не так.

---

ГЛАВА 29: АТАКА

Первый удар пришёл с неба.

Огромный магический круг возник над вершиной горы, и из него ударил луч чистой энергии — заклинание, подготовленное объединёнными силами магов Теократии и Назарика. Луч пробил каменный свод пещеры, обрушив тонны породы, и ударил прямо в дракона.

Азратот взревел — не от боли, а от ярости и удивления. Его тело, защищённое древней магией, выдержало удар, но внезапность атаки застала его врасплох.

— Что это?! — Хоумлендер взлетел, уворачиваясь от падающих камней. — Кто посмел?!

Ответом был второй залп. И третий. Магические лучи били со всех сторон — с неба, с земли, из порталов, открывшихся прямо в воздухе. К ним присоединились баллисты, стреляющие освящёнными снарядами. Рунные големы, которые должны были защищать экспедицию, теперь атаковали гору. Паладины читали молитвы, насылая святые проклятия.

— Предательство, — прорычал Хоумлендер. — Они предали меня.

— Твои последователи? — дракон развернул крылья, разрушая остатки пещеры. — Они атакуют своего бога?

— Они думают, что могут меня остановить. Они ошибаются.

Он рванулся вверх, намереваясь вылететь из пещеры и уничтожить предателей, но в этот момент магический круг вспыхнул с новой силой. Из него вышел отряд магов — лучшие чародеи Теократии, усиленные заклинаниями, предоставленными Айнзом.

— Именем истинных богов, — произнёс старший маг, поднимая посох, — ты будешь остановлен, самозванец.

Хоумлендер рассмеялся.

— Истинных богов? Ты про тех шестерых, которых вы сами придумали? Или про костяного ублюдка, с которым вы спелись за моей спиной?

Маг побледнел. Он не ожидал, что Хоумлендер знает.

— Да, я знаю, — продолжил Хоумлендер, и его глаза засветились алым. — Я знаю всё. Я видел ваши тайные встречи. Я слышал ваши шёпоты. Я знаю, что вы предали меня. И я знаю, что с вами делать.

Он выпустил тепловые лучи. Но маги были готовы. Они активировали барьер, сотканный из десятков заклинаний, и лучи рассеялись о него.

— Ты не единственный, кто учится, — произнёс маг. — Мы изучили твои способности. Твои лазеры — это просто концентрированное тепло. Магия может рассеивать тепло. Магия может блокировать свет. Магия может...

Он не договорил. Хоумлендер пробил барьер кулаком. Не лазерами — просто кулаком. Барьер, рассчитанный на тепловую атаку, не выдержал прямого физического удара. Маги разлетелись в стороны, как кегли.

— Магия, — произнёс Хоумлендер, вытирая кровь с костяшек, — это фокусы. А я — реальность.

Но атака продолжалась. Новые маги занимали места павших. Новые заклинания обрушивались на гору. И среди всего этого хаоса в бой вступил тот, кого Хоумлендер не ожидал увидеть.

Азратот.

Дракон Хаоса поднялся из разрушенной пещеры во всём своём величии. Его крылья развернулись, заслоняя небо. Его пасть открылась, и из неё вырвался поток чистой энергии — не огонь, не лёд, а сама суть хаоса, разрушающая порядок вещей.

— Вы напали на мой дом, — прогремел он. — Вы осквернили мой покой. Вы атаковали того, кого я признал равным. За это вы умрёте.

Но в этот момент произошло нечто, чего не ожидал никто.

Кардинал Доминик, стоявший на командном пункте в миле от горы, активировал амулет. «Корона Абсолютного Повеления» — Мировой Предмет контроля над разумом — направила свою энергию на дракона.

— Подчинись! — закричал кардинал, сжимая амулет. — Именем древних богов, подчинись!

Энергия амулета ударила в Азратота. Дракон замер. Его глаза, ещё мгновение назад горевшие яростью, потускнели. Он покачнулся, и его крылья безвольно опустились.

— Что... — начал Хоумлендер, но не закончил.

Дракон повернулся к нему. Его глаза снова загорелись — но теперь это был не разумный взгляд древнего существа. Это был взгляд марионетки.

— Убей его! — приказал кардинал, и его голос, усиленный магией, разнёсся над полем боя. — Убей Хоумлендера!

Азратот атаковал.

---

ГЛАВА 30: БИТВА ТИТАНОВ

То, что последовало дальше, было не просто битвой. Это был катаклизм.

Дракон Хаоса, подчинённый чужой воле, обрушился на Хоумлендера со всей своей мощью. Его когти, способные разрывать реальность, полоснули по воздуху там, где только что находился Хоумлендер. Его хвост, длиной в сотни футов, снёс вершину горы, обрушив лавину камня. Его дыхание — поток чистой энтропии — превращало всё, к чему прикасалось, в пыль.

Хоумлендер уклонялся. Он двигался быстрее звука, быстрее мысли, но дракон был огромен. Каждая атака накрывала целые сектора пространства. Увернуться от когтей значило попасть под хвост. Увернуться от хвоста значило попасть под дыхание.

— Азратот! — кричал он, пытаясь пробиться к разуму дракона. — Борись! Ты сильнее их! Ты — дракон Хаоса! Ты не марионетка!

Но дракон не слышал. Его разум был скован Мировым Предметом, и всё, что он видел перед собой — это враг, которого нужно уничтожить.

— Ладно, — процедил Хоумлендер, уклоняясь от очередной атаки. — Хочешь драться — будем драться.

Он контратаковал.

Его тепловые лучи ударили в грудь дракона, туда, где чешуя была тоньше. Лучи прожгли внешний слой, но под ним оказалась вторая кожа, сотканная из чистой магии. Дракон взревел — на этот раз от боли — и ответил потоком хаотической энергии.

Хоумлендер нырнул под поток и ударил кулаком в бок дракона. Удар был такой силы, что несколько чешуек отлетели, обнажив плоть. Он ударил снова. И снова. И снова. Каждый удар сотрясал гору. Каждый удар оставлял в теле дракона рану.

Но дракон не останавливался. Его регенерация была почти мгновенной — раны затягивались быстрее, чем Хоумлендер успевал наносить новые. Его сила была колоссальной — один удар хвостом отбросил Хоумлендера на милю, пробив скалу насквозь.

— Впечатляет! — крикнул Хоумлендер, выбираясь из обломков. Его доспех был разорван. Его лицо было в крови. Но он улыбался. — Очень впечатляет! Ты сильнее, чем все они вместе взятые! Но я — бог! А боги не проигрывают!

Он рванулся вверх, к небу, и дракон последовал за ним. Они поднимались всё выше и выше — над горой, над облаками, над стратосферой. Дракон Хаоса, способный летать даже в вакууме, преследовал его, извергая потоки энергии.

Хоумлендер развернулся и спикировал вниз, используя гравитацию как ускоритель. Он врезался в спину дракона, пробив крыло. Дракон закричал и начал падать. Хоумлендер держался за него, нанося удары по позвоночнику, по шее, по основанию черепа.

Они рухнули на землю, подняв облако пыли высотой в милю. Ударная волна разрушила лагерь предателей, убив десятки солдат. Гора Расколотого Неба треснула и начала оседать.

В центре кратера лежал дракон. Его тело было изранено. Его крылья сломаны. Его дыхание — слабое и прерывистое.

Хоумлендер стоял над ним, шатаясь. Его правая рука висела плетью. Его левый глаз заплыл кровью. Его доспех превратился в лохмотья. Но он стоял.

— Ты был... достойным противником, — произнёс он, глядя на дракона. — Я хотел, чтобы ты был моим союзником. Я хотел, чтобы ты был моим... единственным равным. Но они, — он бросил взгляд на уцелевших предателей, дрожавших в отдалении, — они отняли это у меня. Они сделали тебя оружием. И теперь ты умрёшь.

Дракон поднял голову. В его глазах — на мгновение, всего на мгновение — мелькнуло что-то осмысленное. Что-то похожее на благодарность. Или на прощение.

— Заверши... — прохрипел он. — Заверши... как равный...

Хоумлендер сжал кулак. Его последний удар пробил череп дракона и достиг мозга. Тело Азратота содрогнулось и замерло.

Дракон Хаоса был мёртв.

---

ГЛАВА 31: ЗАПЕЧАТЛЕНИЕ

Хоумлендер стоял над телом дракона, тяжело дыша. Каждый вдох давался с трудом. Каждое движение вызывало боль. Он был истощён так, как никогда в жизни. Битва забрала всё — все силы, всю энергию, всю ярость.

Я победил. Я убил дракона. Но какой ценой?

Он медленно повернулся к предателям. Кардинал Доминик стоял в окружении жрецов, всё ещё сжимая амулет. Королева Элуна была рядом с паладинами. Двалин командовал дварфийскими големами. И где-то там, за их спинами, стояли фигуры, которых он не видел, но чувствовал. Маги Назарика. Шпионы Айнза.

— Вы, — произнёс он, и его голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Вы предали меня. Вы использовали дракона против меня. Вы думали, что это сработает. Вы ошиблись.

— Мы не ошиблись, — ответил кардинал дрожащим, но решительным голосом. — Ты истощён. Ты ранен. Ты на пределе. И сейчас... сейчас ты уязвим. Впервые за всё время — уязвим.

Он поднял амулет, и маги вокруг него начали читать заклинания.

— Именем всех богов, истинных и ложных! Именем Шести, именем Сорока Одного, именем самой Смерти! Мы запечатываем тебя!

Хоумлендер рванулся вперёд, но его тело не слушалось. Он был слишком медленным. Слишком измотанным.

Первый удар — заклинание оцепенения, замедляющее движения. Он почувствовал, как его мышцы наливаются свинцом.

Второй удар — магические цепи, вырвавшиеся из земли и обвившие его ноги. Он разорвал их, но на их месте возникли новые.

Третий удар — проклятие слабости, вытягивающее остатки сил. Его колени подогнулись.

Четвёртый удар — заклинание, искажающее пространство вокруг него, запирающее его в карманном измерении. Он пробил его кулаком, но измерение восстановилось, на этот раз более прочным.

— Держите его! — кричал кардинал. — Используйте всё! Всё, что у нас есть!

Маги Теократии активировали древние свитки, хранившиеся веками для самого крайнего случая. Жрецы призывали благословения богов, в которых больше не верили. Паладины жертвовали свои жизни, отдавая энергию для ритуала.

И из порталов, открывшихся за их спинами, вышли Стражи Назарика. Демиург, Шалтир, Коцит, Аура, Маре. Они присоединили свою магию к общей атаке. Альбедо — израненная, но полная решимости — добавила свою ярость. Айнз Оал Гоун, парящий в воздухе, направил на Хоумлендера самое мощное заклинание из своего арсенала.

— Остановка времени! — прогремел он.

Время замерло. Хоумлендер застыл, но его сознание продолжало работать. Он видел, как вокруг него формируются слои магии — десятки, сотни слоёв, каждый из которых был рассчитан на то, чтобы удержать его.

— Отложенная смерть! — произнёс Айнз, и тёмная энергия окутала Хоумлендера. — Это заклинание не убьёт тебя сразу. Оно будет ждать. И когда твоя регенерация ослабнет, когда твои силы иссякнут окончательно, — оно активируется.

— Пространственный карман! — добавил Демиург. — Мы запрём его между измерениями. Даже если он вырвется из цепей, он не сможет вернуться в реальный мир.

— Ледяная гробница! — Коцит ударил своим оружием о землю, и вокруг Хоумлендера начал формироваться лёд. Не обычный лёд, а магический, способный удерживать даже богов.

Слой за слоем. Заклинание за заклинанием. Вся магия, которую могли собрать две величайшие силы континента, была направлена на одного человека.

Хоумлендер боролся. Он разрывал цепи, ломал лёд, пробивал барьеры. Но каждый раз, когда он разрушал одно заклинание, на его месте возникали два новых. Он был как муха, попавшая в паутину — чем больше он бился, тем сильнее запутывался.

— Это конец, Хоумлендер, — произнёс Айнз, глядя на него сквозь слои магии. — Ты проиграл. Не потому что ты слаб. Ты силён — возможно, сильнейший из всех, кого я встречал. Но ты сражался один. А мы сражались вместе. В этом разница между богом и семьёй.

— Семья... — прохрипел Хоумлендер, всё ещё пытаясь вырваться. — Ты думаешь... это конец? Ты думаешь... я сдамся? Я — Хоумлендер. Я не сдаюсь. Я никогда не сдаюсь. Я...

Последнее заклинание активировалось. Магический саркофаг сомкнулся вокруг него, отрезая от мира. Свет померк. Звуки исчезли. Осталась только тьма.

И тишина.

---

ГЛАВА 32: ПОСЛЕДСТВИЯ

На поле боя воцарилась тишина.

Те, кто выжил, стояли среди руин и смотрели на магический саркофаг, парящий в воздухе. Внутри него, едва видимый сквозь слои заклинаний, застыл Хоумлендер. Его глаза были открыты. Его лицо было искажено яростью. Но он не двигался.

— Мы сделали это, — прошептал кардинал Доминик, падая на колени. — Мы действительно сделали это.

— Не радуйся раньше времени, — предостерёг Айнз, опускаясь на землю. — Мы не убили его. Мы только запечатали. И я не знаю, как долго это продержится.

— Но он заперт. Он не может выбраться.

— Пока что. — Айнз подошёл к саркофагу и вгляделся в лицо Хоумлендера. — Он всё ещё там. Всё ещё жив. Всё ещё борется. Я чувствую его ярость даже сквозь все эти слои магии.

— Что нам делать? — спросила королева Элуна.

— Готовиться. Укреплять печать. Искать способ уничтожить его навсегда. Потому что рано или поздно он найдёт способ вырваться. И когда это произойдёт... — Айнз повернулся к собравшимся, и его голос был мрачен, — ...он не будет милосерден.

Где-то в отдалении, в разрушенном лагере, Антеилена вырвалась из плена. Паладины, сторожившие её, погибли при падении дракона, и магия, удерживавшая её, рассеялась. Она выбралась из-под обломков и увидела саркофаг.

— Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет...

Она побежала к саркофагу, но её перехватили маги Назарика.

— Отпустите меня! — закричала она. — Отпустите! Он мой бог! Мой единственный бог! Вы не можете...

— Можем, — спокойно ответил Демиург. — И мы это сделали. Теперь ты пойдёшь с нами. У Владыки будут к тебе вопросы.

Её схватили и утащили в портал. Последнее, что она видела, — лицо Хоумлендера, застывшее в саркофаге. Его глаза, горящие алым. Его губы, беззвучно шепчущие её имя.

Я вернусь, Антеилена. Я вернусь за тобой. Я вернусь за всеми вами.

И тогда вы пожалеете.

Конец седьмой книги.

Глава 8

КНИГА VIII: АДАПТАЦИЯ

ГЛАВА 33: КОКОН

Тьма.

Абсолютная, всепоглощающая тьма. Ни проблеска света, ни отзвука звука, ни дуновения ветра. Тьма, которая была не просто отсутствием света, а чем-то большим — субстанцией, заполнявшей каждую пору, каждую клетку, каждую мысль.

Хоумлендер висел в этой тьме, подвешенный в центре магического саркофага, как насекомое в янтаре. Его тело было сковано десятками заклинаний. Мышцы не слушались. Лёгкие не дышали — воздух в саркофаге был вытеснен магическим вакуумом. Сердце билось медленно, очень медленно, раз в несколько минут, поддерживаемое лишь его сверхчеловеческой физиологией.

Но его разум работал.

Где я? Что со мной? Почему я не могу двигаться?

Паника — острая, животная, детская — захлестнула его. Та самая паника, которую он испытывал в криокамере Vought, когда учёные запирали его на ночь. Когда доктор Вогельбаум делал пометки в своём блокноте, наблюдая через стекло, как маленький Джон кричит и колотит кулаками по стенам. «Субъект проявляет признаки тревожности при изоляции», — писал он. «Рекомендуется увеличить время экспозиции для выработки толерантности».

Выпустите меня! Выпустите! Я убью вас! Я убью вас всех!

Он пытался кричать, но голосовые связки не вибрировали. Пытался двигаться, но мышцы были парализованы. Пытался активировать тепловое зрение, но что-то блокировало энергию, рассеивало её, поглощало.

Дракон. Я убил дракона. А потом... они напали. Все. Кардинал. Королева. Дварфы. И костяной ублюдок со своими Стражами. Они ударили, когда я был слаб. Ударили в спину. Трусы. Предатели. Ничтожества.

Ярость придала ему сил. Он рванулся, пытаясь разорвать оковы, и на мгновение почувствовал, как одно из заклинаний поддаётся. Но тут же активировались другие, и давление усилилось. Тиски сжались. Тьма стала гуще.

Нет. Нет, так не пойдёт. Я не могу выбраться силой. Они подготовились. Они знали, что я буду делать. Демиург, наверное. Этот ублюдок в очках. Он просчитал меня. Просчитал мои реакции. Мои паттерны.

Он заставил себя успокоиться. Это было трудно — каждая клетка его тела кричала о действии, о движении, о насилии. Но где-то глубоко, в той части сознания, которую он редко использовал, прозвучал голос — не его собственный, а голос человека, которого он ненавидел больше всего на свете.

«Ты impulsive, Джон. Всегда был таким. Не думаешь, просто делаешь. И поэтому ты всегда проигрываешь в долгой игре».

Мясник. Он стоял там, в его воспоминаниях, с этой своей кривой ухмылкой, с ломиком на плече. Глаза, полные ненависти — нет, не ненависти, чего-то более холодного, более терпеливого. Презрения.

«Ты сильнее меня, Джон. Быстрее. Ты можешь летать, чёрт возьми. Но я побеждал тебя снова и снова. Знаешь почему? Потому что я умею ждать. Я ждал восемь лет, чтобы добраться до тебя. Восемь лет планирования, подготовки, ожидания. А ты не можешь подождать и восьми минут».

— Заткнись, — беззвучно прошептал Хоумлендер. — Ты мёртв. Ты проиграл.

«Может быть. Но сейчас ты в клетке, а я — просто голос в твоей голове. Так кто из нас проиграл?»

Хоумлендер замолчал. Он ненавидел признавать это, но галлюцинация была права. Он всегда действовал импульсивно. Всегда полагался на силу, а не на стратегию. Всегда думал, что может сокрушить любое препятствие, просто ударив посильнее.

Но сейчас сила не работает. Сейчас я должен думать. Как Мясник. Как... как все те, кого я презирал за их терпение.

Он закрыл глаза — хотя в этой тьме не было разницы, открыты они или закрыты — и сосредоточился на своём теле. На том, что происходило внутри него.

Первое, что он заметил — это боль. Не острая, а тупая, фоновая, разлитая по всему телу. Его раны, полученные в битве с драконом, всё ещё не зажили. Обычно его регенерация справлялась с любыми повреждениями за минуты, но сейчас что-то замедляло её. Магия. Проклятия. Яды, вплетённые в заклинания.

Они хотят, чтобы я умер здесь. Медленно. В темноте. Как крыса в норе. Как я сам поступал с другими.

Но я не крыса. Я — Хоумлендер. Я не умираю. Я адаптируюсь.

Он не знал, способен ли он на это. Он никогда раньше не пробовал. Но он вспомнил кое-что — слухи, которые ходили в Vought. Слухи о Солджер Бое, его биологическом отце. О том, как русские держали его в плену десятилетиями, пытали, экспериментировали. И о том, как его тело изменилось. Адаптировалось. Стало устойчивым к тому, что раньше причиняло боль.

Я никогда не встречал его. Никогда не говорил с ним. Vought держал нас порознь — боялись, что мы объединимся. Но если слухи правдивы... если он действительно адаптировался к пыткам... значит, это в моей крови. В моей ДНК. Значит, я тоже могу.

Он сосредоточился на первом заклинании — проклятии слабости, которое вытягивало его силы. Он чувствовал его как паразита, присосавшегося к его телу. Оно было чуждым, неестественным, магическим. Его организм не знал, как с ним бороться.

Но он научится.

День за днём — или то, что казалось днями в этой вечной тьме, — он работал. Не физически — ментально. Он изучал проклятие, анализировал его, искал бреши. Его тело, созданное как совершенное оружие, имело одну особенность, о которой не знали даже его создатели: оно могло адаптироваться к угрозам. Медленно, постепенно, но неуклонно.

В лаборатории, когда я был ребёнком, они испытывали на мне всё подряд. Яды. Болезни. Радиацию. Сначала я болел. Потом переставал. Потом становился невосприимчив. Они думали, что это просто крепкий иммунитет. Они ошибались.

Моё тело — не просто оружие. Это щит. Это крепость. Это машина, которая учится на своих ошибках.

Прошло время — он не знал сколько, — и первое проклятие начало ослабевать. Не потому что он разрушил его, а потому что его тело перестало на него реагировать. Оно выработало иммунитет. Паразит всё ещё был там, но он больше не мог питаться.

Одно есть. Теперь следующее.

Он переключился на другое заклинание — оцепенение. То, что парализовало его мышцы. Это было сложнее. Оцепенение работало не через энергетическое поле, а через прямую блокировку нервных импульсов. Его мозг посылал сигналы, но они не доходили до мышц.

Нужно найти обходной путь.

Он начал экспериментировать. Вместо того чтобы пытаться пробить блокаду, он искал альтернативные маршруты. Нервная система человека — даже сверхчеловека — это сложная сеть. Если одна ветвь заблокирована, можно использовать другую. Если другая тоже заблокирована — можно создать новую.

Давай. Расти. Адаптируйся. Ты делал это раньше. Когда Коцит заморозил твои конечности — ты всё равно двигался. Когда Шалтир пробила твоё плечо — ты всё равно сражался. Ты сильнее этого. Ты лучше этого.

Ты — бог. А боги не знают преград.

Недели. Месяцы. Он потерял счёт времени. Но однажды — впервые за долгий срок — его палец дёрнулся.

Микродвижение. Едва заметное. Но оно было.

Вот так. Вот так, ублюдки. Я возвращаюсь.

Он продолжил работать.

---

ГЛАВА 34: НОВЫЕ ЧУВСТВА

Прошло ещё время — сколько, он не знал. В саркофаге не было ни дня, ни ночи, ни смены сезонов. Только тьма, тишина и медленная, кропотливая работа.

Но однажды что-то изменилось.

Хоумлендер открыл глаза — теперь он мог это делать, контроль над мышцами лица вернулся одним из первых — и увидел нечто новое. Не тьму. Тьма всё ещё была там, густая, вязкая, заполнявшая саркофаг. Но сквозь неё проступали очертания. Смутные, размытые, едва различимые, но реальные.

Цвета. Там, где раньше была только чернота, теперь переливались оттенки. Тёмно-красный — там, где пульсировало проклятие слабости, всё ещё активное, но больше не опасное. Синий — там, где оцепенение пыталось блокировать его нервы. Фиолетовый — там, где пространственный карман удерживал его между измерениями. Десятки других цветов, каждый соответствовал определённому заклинанию, определённой магической структуре.

Я вижу магию. Я не должен её видеть. Но я вижу.

Он моргнул, проверяя, не галлюцинация ли это. Видение не исчезло. Напротив, оно стало чётче. Теперь он различал не просто цвета, а структуры — тонкие нити, из которых были сотканы заклинания, узлы, где они пересекались, слабые места, где они были натянуты слишком сильно.

Как? Как это возможно?

Ответ пришёл не сразу. Он вспомнил битву с Демиургом — их первую встречу в аббатстве. Демон использовал ментальную магию, пытался проникнуть в его разум. Тогда Хоумлендер преодолел её чистой силой воли, просто отказавшись верить в иллюзию. Но что-то изменилось после этого. Что-то осталось. Словно его разум, однажды столкнувшись с магическим вторжением, начал вырабатывать защиту. Начал учиться воспринимать магию как ещё одно чувство.

А потом был Коцит. Его ледяная магия проникла в моё тело, замедляла движения. Моему организму пришлось бороться с ней изнутри. И он научился. Он запомнил, как ощущается магия.

А потом дракон. Азратот был воплощением хаоса, магическим существом от начала до конца. Когда я сражался с ним, я был погружён в его ауру, вдыхал его энергию. Моё тело впитывало её, анализировало, адаптировалось.

И теперь... теперь я вижу магию. Как змея видит тепло. Как летучая мышь слышит ультразвук. Это не зрение. Это что-то другое. Новое чувство.

Он не знал, как это назвать. Но это работало. Теперь он мог изучать свою тюрьму с новой точностью. Он видел каждое заклинание, каждую печать, каждый магический узел. Он видел, где они соединяются, где ослабевают, где конфликтуют друг с другом.

Они наложили слишком много заклинаний. Слишком много разных магий. И они не всегда сочетаются. Вот здесь — заклинание оцепенения конфликтует с пространственным карманом. А здесь — проклятие слабости перегружает ледяную гробницу. Они нестабильны. Уязвимы.

Я могу это использовать.

Он начал работать над заклинаниями — не силой, а точностью. Не пробивая, а расплетая. Это было похоже на развязывание узлов. Медленно. Кропотливо. Но возможно.

Антеилена говорила, что магия — это ткань. Интересно, где она сейчас? Жива ли? Или они убили её за верность мне?

Мысль об эльфийке вызвала неожиданный укол... чего-то. Не боли. Не гнева. Скорее, беспокойства. Она была единственной, кто верил в него по-настоящему. Единственной, кто не боялся его, а понимал. Единственной, с кем он мог говорить почти как с равной.

Если она жива, я найду её. Если мертва — я отомщу за неё. Как и за всё остальное.

Он продолжил работу.

---

ГЛАВА 35: ТЕПЛОВОЕ ЗРЕНИЕ — НОВЫЙ УРОВЕНЬ

Тепловое зрение вернулось не сразу.

Первые попытки активировать его провалились. Магия, блокирующая энергию, всё ещё работала. Но Хоумлендер не сдавался. Он экспериментировал, пробовал разные подходы, искал обходные пути. И однажды — спустя недели или месяцы — он почувствовал, как что-то сдвинулось.

Лазеры не включились. Вместо этого он ощутил тепло. Не снаружи — внутри. Где-то глубоко в теле, на клеточном уровне, пробудился новый источник энергии.

Что это? Я никогда не чувствовал этого раньше.

Он сосредоточился на ощущении. Тепло распространялось откуда-то из центра груди, растекалось по телу, достигало конечностей. Оно было мягким, почти приятным — совсем не похожим на яростный жар его лазеров. И оно реагировало на его мысли. На его волю.

Интересно. Очень интересно.

Он попробовал направить тепло в ладони. Ладони нагрелись. Затем — в глаза. Глаза начали светиться, но не алым, как обычно, а золотистым. Свет был тусклым, едва заметным в окружающей тьме, но он был.

Я могу контролировать его. По-настоящему контролировать. Раньше лазеры были как огнемёт — мощные, но грубые. Я не мог сделать их тоньше или слабее. Только включить и выключить. А теперь...

Он попробовал снова. Золотистый свет стал ярче, сфокусировался в тонкий луч. Луч коснулся ближайшей магической нити — той самой, что отвечала за пространственный карман. Нить натянулась, завибрировала, но не порвалась.

Недостаточно мощно. Но это только начало.

Он продолжил тренироваться. День за днём — или то, что казалось днями, — он учился управлять новой энергией. Она была не такой разрушительной, как его старые лазеры, но гораздо более гибкой. Он мог делать её тоньше или шире, горячее или холоднее, острее или мягче. Он мог использовать её как скальпель, а не как кувалду.

Раньше я мог только разрушать. Теперь я могу... изменять?

Эта мысль была новой. Раньше его сила всегда была направлена на уничтожение. Летать — чтобы догнать. Лазеры — чтобы испепелить. Кулаки — чтобы разорвать. Но теперь он чувствовал, что может нечто иное. Что-то более тонкое.

Когда я выберусь отсюда... я покажу им. Всем. Не просто убью. Я заставлю их страдать так, как они заставили страдать меня. Я буду медленным. Методичным. Как Мясник. Только лучше.

Потому что я — бог. А боги не просто убивают. Боги карают.

Он улыбнулся — впервые за долгое время его губы растянулись в настоящей, хищной улыбке.

Ждите. Я уже близко.

---

ГЛАВА 36: МИР БЕЗ БОГА

Мир изменился.

Прошло полгода с тех пор, как Хоумлендер был запечатан в магическом саркофаге. За это время политическая карта континента перекроилась так, как никто не мог предсказать. Империя, которую он построил на страхе и поклонении, рухнула в одночасье. Его статуи были снесены. Его храмы — разграблены или переосвящены. Его имя — запрещено к упоминанию в большинстве государств.

Теократия Слейн вернулась к старым богам. Кардинал Доминик, герой восстания, был избран новым Верховным Кардиналом. В своей инаугурационной речи он говорил о «возвращении к истинной вере» и «очищении от скверны самозванца». Толпа ликовала. Никто не вспоминал, что ещё год назад эта же толпа падала на колени перед Хоумлендером, называя его спасителем.

Святое Королевство Робл восстановило культ Единой Богини. Королева Элуна, измученная и постаревшая на десять лет, вернулась в Элун-Дар и провела церемонию переосвящения Великого Храма. Она плакала, читая молитвы. Паладины, выжившие в войне, стояли на коленях. Никто не говорил о том, что королева когда-то короновала самозванца. Это было предано забвению.

Горные Королевства Дварфов избрали нового короля — дальнего родственника Торина Камнелоба, убитого Хоумлендером. Двалин, герой сопротивления, стал королевским советником. Дварфийские кузницы, которые полгода ковали оружие для армии самозванца, теперь переключились на восстановление разрушенных чертогов.

А над всем этим, в центре континента, возвышался Назарик.

Королевство-Колдун, бывшее ещё недавно осаждённой крепостью на грани уничтожения, теперь стало доминирующей силой. Айнз Оал Гоун заключил договоры о ненападении и торговле со всеми человеческими государствами. Его армия нежити больше не наводила ужас — она охраняла границы, патрулировала торговые пути, защищала караваны от бандитов.

Ирония была горькой. Особенно для тех, кто помнил, с чего всё начиналось.

---

ГЛАВА 37: СУДЬБА ЭЛЬФИЙКИ

Подземелья Назарика были холодными и тёмными.

Антеилена Фукрода сидела в камере, которая когда-то была гостевым покоем, а теперь стала тюрьмой. Условия были не самыми худшими — кровать, стол, стул, даже книги, — но дверь была заперта магией, а окна выходили в бесконечную тьму подземелья.

Прошло полгода. Полгода она провела здесь, в изоляции, если не считать ежедневных визитов Себастьяна. Дворецкий приносил еду, чай и новости. Он был вежлив, предупредителен, даже любезен. Он никогда не угрожал, не давил, не требовал. Он просто говорил.

И это было хуже любой пытки.

— Доброе утро, госпожа Антеилена, — произнёс он, входя в камеру с подносом. Сегодня на подносе был чай, свежий хлеб и мёд. — Надеюсь, вы хорошо спали.

— Я не сплю, — ответила она. Её голос был хриплым от долгого молчания. — Я не спала с тех пор, как его запечатали.

— Понимаю, — Себастьян поставил поднос на стол и сел на стул напротив. — Совесть — суровая хозяйка. Она не даёт уснуть даже тем, кто не нуждается во сне.

— Совесть? — она горько усмехнулась. — При чём здесь совесть? Я не предавала его. Я была верна ему до конца. Это те, кого он считал своими последователями, воткнули нож в спину.

— Но вы были его советницей. Его правой рукой. Вы помогали ему строить империю. Вы знали о его планах, его привычках, его характере. И вы ничего не сделали, чтобы предотвратить катастрофу.

— Я верила в него.

— Вы верили в его силу, — поправил Себастьян. — А это другое. Сила — это не то, во что верят. Сила — это то, что используют. Вы использовали его, а он использовал вас. Вы были идеальной парой.

Антеилена молчала. Её пальцы сжимали край стола.

— Зачем вы приходите? — спросила она наконец. — Каждый день. Зачем?

— Потому что вы интересны мне, — просто ответил Себастьян. — Вы — эльфийка, которая служила человеку. Вы — аристократка, которая стала служанкой самозваного бога. Вы — умнейшая женщина, которая позволила чувствам затмить разум. Такие люди редки. Изучать их — одно из немногих удовольствий, оставшихся старику вроде меня.

— Я не экспонат для изучения.

— Конечно нет. Вы — личность. И ваша личность сейчас находится в процессе трансформации. Это увлекательно наблюдать.

Антеилена подняла голову и посмотрела ему в глаза.

— Вы хотите, чтобы я предала его. Чтобы я рассказала вам его секреты. Чтобы я помогла вам уничтожить его окончательно.

— Хочу, — признал Себастьян. — Но я не буду вас заставлять. Я не буду вас пытать. Я не буду вам угрожать. Я просто буду приходить каждый день, приносить чай и ждать. Потому что рано или поздно вы поймёте то, что я уже понял.

— Что же?

— Хоумлендер не вернётся, — произнёс он спокойно. — Даже если он вырвется из саркофага — а я допускаю такую возможность, он существо исключительное, — он не будет прежним. Полгода в изоляции меняют людей. А он, при всей своей силе, очень, очень человек. Он вернётся сломленным. Или безумным. Или и тем, и другим. И когда это произойдёт, ему понадобятся союзники. Но вы не сможете быть его союзником, потому что будете сидеть здесь. Или будете мертвы. Или — что более вероятно — будете свободны, но уже не на его стороне.

— Почему вы так уверены?

— Потому что, — Себастьян налил себе чаю, — вы умны. А умные люди рано или поздно понимают: лучше быть на стороне победителей.

Антеилена долго молчала. Затем взяла чашку и сделала глоток.

— Вы ошибаетесь, — произнесла она. — Я не умна. Будь я умна, я бы давно предала его. Я бы присоединилась к заговору. Я бы сейчас сидела не в камере, а в тронном зале, рядом с победителями. Но я здесь. Потому что я верна. А верность — это не ум. Это чувство.

— Чувство, которое погубит вас.

— Возможно, — она поставила чашку. — Но это моё чувство. И я не откажусь от него. Даже ради свободы.

Себастьян посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Затем улыбнулся — едва заметно, уголками губ.

— Знаете, госпожа Антеилена, я прожил очень долгую жизнь. Я видел, как рождаются и умирают империи. Я видел, как герои становятся злодеями, а злодеи — святыми. Я видел, как любовь превращается в ненависть, а ненависть — в прощение. Но верность... настоящая верность... это самая редкая вещь в мире. И самая ценная.

Он встал и поклонился.

— Я продолжу приходить. Не потому что хочу вас сломать. А потому что хочу понять. Что делает человека — простите, эльфа — способным на такую верность. И стоит ли она того.

— Стоит, — тихо ответила Антеилена. — Всегда стоит.

— Посмотрим, — произнёс Себастьян, выходя. — Посмотрим.

Дверь закрылась за ним, и Антеилена осталась одна. Она сидела в тишине, глядя на нетронутый хлеб, и думала о нём.

Где ты сейчас? Ты жив? Ты сражаешься? Или ты уже сдался?

Я не сдамся. Я буду ждать. Я буду верить. И когда ты вернёшься — а ты вернёшься, я знаю, — я буду готова.

Я всегда буду готова.

---

ГЛАВА 38: СОВЕТ ПОБЕДИТЕЛЕЙ

В тронном зале Назарика собрались все, кто участвовал в запечатлении Хоумлендера.

Айнз сидел на троне. Его Стражи стояли вокруг — Альбедо, Демиург, Шалтир, Коцит, Аура и Маре. Себастьян, как всегда, держался в стороне, у стены, готовый в любой момент подать чай или совет. И перед ними, на коленях — в знак уважения, а не подчинения, — стояли представители человеческих государств.

Кардинал Доминик, Верховный Кардинал Теократии. Королева Элуна. Двалин, королевский советник дварфов.

— Мы собрались здесь, — начал Айнз, и его голос разнёсся под сводами, — чтобы обсудить будущее. Хоумлендер запечатан, но не уничтожен. Его саркофаг находится под наблюдением. Однако мы не можем вечно полагаться на то, что печать продержится.

— Есть ли способ уничтожить его? — спросил кардинал. — Навсегда?

— Мы ищем, — ответил Демиург. — Я анализировал его способности на основе данных, полученных в боях. Его сила, скорость, регенерация — все эти показатели находятся далеко за пределами всего, что мы знаем. Но у всего есть предел. Мы должны найти его.

— Его сила не магического происхождения, — заметил Коцит. — Это ключевой момент. Магия имеет правила. Его сила — нет. Она подчиняется только ему.

— Именно поэтому мы должны быть готовы к худшему, — произнёс Айнз. — Усилить охрану саркофага. Разработать протоколы на случай прорыва. И найти оружие, которое сможет убить его. Не запечатать — убить. Навсегда.

— У нас есть предложение, — произнёс кардинал. — Теократия хранит древние артефакты, которые никогда не использовались. Некоторые из них обладают разрушительной силой, сравнимой с Мировыми Предметами. Мы готовы предоставить их для изучения.

— Как и мы, — добавила королева Элуна. — В хранилищах Элун-Дара есть свитки с заклинаниями, запрещёнными к использованию. Но сейчас не время для запретов.

— Дварфы предложат свои кузницы, — сказал Двалин. — Если нужно оружие, способное пробить его кожу, мы выкуем его. Но нам нужны материалы. И время.

— Время у нас есть, — произнёс Айнз. — Пока что саркофаг держится. Но мы не знаем, как долго.

— Есть ещё кое-что, — вмешалась Альбедо. Она стояла прямо, её голос был твёрдым, но что-то изменилось в ней за последние полгода. Исчезло прежнее высокомерие. Появилась спокойная, холодная решимость. — Мы должны рассмотреть возможность того, что он вырвется. Что тогда?

— Мы будем сражаться, — ответила Шалтир. — Как в прошлый раз. Только теперь мы знаем его слабости.

— Его слабости? — Альбедо покачала головой. — Мы думали, что знаем их. Мы думали, что командная работа победит его. И она победила — но только когда он был истощён боем с драконом. В прямом столкновении, на равных... — она замолчала, вспоминая тот момент, когда её алебарда сломалась в его руках. — У него нет слабостей, которые мы можем использовать в бою. Его слабости — психологические. Он нуждается в поклонении. В признании. В любви. Если мы лишим его этого, он будет дезориентирован. Но не побеждён.

— Тогда что ты предлагаешь? — спросил Демиург.

— Я предлагаю готовиться к войне на истощение. Укрепить Назарик. Усилить армию. Создать альянсы со всеми, кто готов сражаться. И ждать.

— Ждать? — переспросила Аура. — Чего?

— Момента, — ответил Айнз за Альбедо. — Момента, когда он совершит ошибку. Потому что он её совершит. Он импульсивен. Эмоционален. Нестабилен. Рано или поздно он переоценит свои силы. И тогда мы ударим.

В зале повисла тишина. Затем кардинал Доминик произнёс:

— Будем молиться, чтобы этот момент наступил до того, как он вырвется.

— Молитвы — это хорошо, — сухо заметил Себастьян от стены. — Но я бы предпочёл хороший план и чашку чая. Первое у нас, кажется, есть. Второе я сейчас организую.

Даже в этой мрачной обстановке некоторые улыбнулись.

---

ГЛАВА 39: ПРОБУЖДЕНИЕ

Глубоко под землёй, в магическом саркофаге, что-то изменилось.

Хоумлендер открыл глаза. Теперь он мог делать это свободно — контроль над мышцами лица вернулся полностью. Он мог двигать головой. Мог сжимать и разжимать пальцы. Мог даже поворачиваться — медленно, с трудом, но мог.

Полгода? Год? Больше? Я не знаю. Но время пришло.

Он оглядел свою тюрьму новым зрением. Магические нити, оплетавшие его тело, светились разными цветами. Большинство из них теперь были бесполезны — его тело адаптировалось к их воздействию. Проклятие слабости больше не вытягивало силы. Оцепенение больше не парализовало мышцы. Ледяная гробница стала просто холодным дискомфортом, не более.

Они думали, что я умру здесь. Они думали, что их магия сильнее меня. Они ошибались.

Он сосредоточился на последнем активном заклинании — пространственном кармане, который удерживал его между измерениями. Оно было самым сложным, самым мощным. Но и самым нестабильным. Месяцы адаптации не прошли даром — его тело научилось не только сопротивляться магии, но и взаимодействовать с ней.

Я чувствую его. Оно как резиновая лента, натянутая до предела. Одно неверное движение — и оно лопнет. Или разорвёт меня на куски вместе с собой.

Но я не боюсь. Я — Хоумлендер. Я не умираю. Я адаптируюсь. Я побеждаю.

Он поднял руку — медленно, преодолевая сопротивление пространства. Его пальцы коснулись границы кармана, и он почувствовал, как реальность дрожит вокруг него. Новое чувство, его способность видеть магию, подсказывало, где находится слабое место — тонкая нить, соединяющая карман с внешним миром.

Вот здесь. Если я ударю сюда...

Он не ударил. Вместо этого он направил свою новую энергию — ту самую, золотистую, которую он развил за месяцы заточения. Она потекла по его руке, сконцентрировалась в пальцах и коснулась магической нити.

Не разрушая. Расплетая.

Нить задрожала. Натянулась. И лопнула с тихим звоном, который эхом разнёсся по всему саркофагу. За ней последовала вторая. Третья. Пространственный карман начал распадаться, слой за слоем, как луковица.

Хоумлендер улыбнулся. Впервые за долгие месяцы его улыбка была настоящей — хищной, жестокой, торжествующей.

Вот так. Вот так, ублюдки. Я возвращаюсь.

Последняя нить лопнула. Пространственный карман схлопнулся, и Хоумлендер почувствовал, как реальность вокруг него восстанавливается. Воздух — настоящий, не магический вакуум — ворвался в саркофаг. Свет — тусклый, но реальный — проник сквозь трещины в магической оболочке.

Он сделал вдох. Первый вдох за много месяцев.

Свобода. Почти.

Он сжал кулак и ударил в стену саркофага.

---

ГЛАВА 40: ТРЕВОГА

В Назарике взвыли сирены.

Магические сигналы тревоги, настроенные на малейшие изменения в саркофаге, сработали одновременно. Демиург, находившийся в своей лаборатории, выронил пробирку. Шалтир, тренировавшаяся в боевом зале, замерла с копьём в руке. Альбедо, стоявшая у трона, побледнела.

— Он прорывается, — произнесла она, и её голос дрогнул лишь на мгновение. — Владыка!

Айнз уже был на ногах. Его мантия взметнулась, когда он активировал заклинание дальней связи.

— Всем Стражам! Боевая тревога! Саркофаг разрушается! Приготовиться к отражению атаки!

— Мы не успеем, — прошептал Маре, сжимая посох. — Если он уже прорывается...

— Успеем, — оборвал его Айнз. — Демиург, активируй резервные печати! Коцит, подготовь ледяные ловушки на всех этажах! Шалтир, Аура, Маре — займите позиции у входа! Альбедо — ты со мной!

— Но Владыка, если он прорвётся, вам нельзя быть на передовой! — запротестовала Альбедо.

— Я уже проиграл одну битву, прячась за вашими спинами, — ответил Айнз, и в его голосе прозвучала сталь. — Больше этого не повторится.

Он повернулся к Себастьяну.

— Оповести человеческих союзников. Пусть готовят всё, что у них есть. Если Хоумлендер вырвется, мы встретим его здесь. Всеми силами.

— Будет исполнено, Владыка, — дворецкий поклонился и исчез.

Айнз направился к выходу из тронного зала, но остановился на мгновение.

— Альбедо.

— Да, Владыка?

— В прошлый раз он сломал твоё оружие. Твою гордость. Твою веру в себя. Но ты всё ещё здесь. Ты всё ещё сражаешься. Это то, что делает тебя сильнее его. Помни об этом.

Альбедо посмотрела на него, и в её глазах блеснули слёзы. Но она сдержала их.

— Я помню, Владыка. Я всегда помню.

Они вышли в коридор, где уже собирались остальные Стражи. Назарик готовился к битве.

Конец восьмой книги.

Глава 9

КНИГА IX: АРМАГЕДДОН

ГЛАВА 41: РАЗРУШЕНИЕ САРКОФАГА

Земля задрожала.

Сначала — едва заметная вибрация, которую магические сенсоры Назарика зафиксировали как аномалию. Затем — глухой, утробный гул, поднимающийся из глубин, где был установлен саркофаг. Затем — первый удар.

Он был такой силы, что трещины побежали по стенам Великой Гробницы. Магические барьеры, усиленные за полгода подготовки, вспыхнули и загудели, принимая на себя энергию удара. Люстры в тронном зале закачались. Где-то на нижних этажах обрушился потолок, похоронив под собой отряд нежити.

Айнз стоял в командном центре, окружённый Стражами, и смотрел на магическую проекцию саркофага. То, что он видел, заставляло его костяные пальцы сжиматься в кулаки.

Саркофаг трескался.

Не медленно, не постепенно — он разламывался изнутри, как яйцо, из которого вылуплялось нечто чудовищное. Магические печати, наложенные лучшими чародеями Теократии и Назарика, лопались одна за другой, осыпаясь искрами. Проклятия, которые должны были удерживать его вечно, рассеивались, как дым на ветру.

— Невозможно, — прошептал Демиург, и впервые за всё время его голос звучал по-настоящему испуганно. — Этого не может быть. Мы наложили семьдесят три слоя защиты. Каждый был рассчитан на противодействие его известным способностям. Даже если он адаптировался к некоторым, все семьдесят три...

— Он адаптировался не к некоторым, — перебил Айнз. — Он адаптировался ко всем.

Новый удар. На этот раз он сопровождался звуком — низким, рокочущим, похожим на раскат грома, но идущим не с неба, а из-под земли. Стены Назарика задрожали. С потолка посыпалась каменная крошка.

— Владыка, — Альбедо повернулась к Айнзу, и её лицо было бледным, но решительным, — разрешите мне возглавить оборону. Я задержу его на верхних этажах.

— Нет, — ответил Айнз. — В прошлый раз ты едва выжила. В этот раз он убьёт тебя. И я не уверен, что смогу вернуть тебя снова. Золота почти не осталось.

— Тогда что нам делать?

— То, чего он не ожидает, — Айнз повернулся к Демиургу. — Активируй все оставшиеся ловушки. Все этажи. Все магические орудия. Мы не будем сдерживать его — мы заставим его пожалеть о каждом шаге.

— Это не остановит его, Владыка. Вы сами знаете.

— Знаю. Но это замедлит. И даст нам время.

— Время для чего?

Айнз не ответил. Вместо этого он посмотрел на магическую проекцию, где саркофаг разламывался всё быстрее, и его глазницы вспыхнули багровым.

Время для чуда. Или для конца.

Третий удар — и саркофаг взорвался.

Не разломился, не треснул, не распался — взорвался. Глыбы магического камня, усиленного десятками заклинаний, разлетелись как шрапнель, пробивая стены, обрушивая своды, уничтожая всё на своём пути. Ударная волна прокатилась по нижним этажам Назарика, сметая нежить, разрушая ловушки, разрывая магические барьеры.

А в центре взрыва, в облаке пыли и магических искр, поднялась фигура.

Хоумлендер.

Он висел в воздухе, медленно поднимаясь над руинами своей гробницы. Его доспех — вернее, то, что от него осталось, — висел лохмотьями. Его тело было покрыто шрамами — следами от заклинаний, которые так и не смогли его убить. Его волосы отросли и спутались. Его лицо осунулось, заострилось, стало похожим на лицо хищной птицы.

Но его глаза...

Его глаза горели. Не алым, как раньше. Золотым. Чистым, ярким, невыносимым золотом, которое, казалось, прожигало саму реальность. И в этих глазах не было ничего человеческого. Только ярость. Только сила. Только абсолютная, непоколебимая воля.

Он поднялся выше, пробивая этаж за этажом — не через коридоры и лестницы, а напрямую, сквозь камень и магию, как нож сквозь масло. Потолки рушились под ним. Стены плавились от жара, исходящего от его тела. Магические ловушки, активированные Демиургом, даже не успевали сработать — они просто переставали существовать, соприкоснувшись с его аурой.

Он поднялся на первый этаж. Затем выше. Пробил главный зал. Пробил купол. И вырвался наружу, в ночное небо, где две луны равнодушно взирали на мир, который вот-вот должен был измениться навсегда.

Хоумлендер завис над Назариком. Его фигура, освещённая лунным светом, отбрасывала гигантскую тень на руины Великой Гробницы. Ветер трепал его спутанные волосы. Лохмотья плаща развевались за спиной.

Он посмотрел вниз. На Назарик. На своих врагов. На мир, который предал его.

И заговорил.

---

ГЛАВА 42: РЕЧЬ КОНЦА

Голос Хоумлендера разнёсся над землёй. Он не кричал — ему не нужно было кричать. Его голос, усиленный новой силой, звучал в головах каждого существа в радиусе сотен миль. Каждый человек, каждый эльф, каждый дварф, каждый зверь — все слышали его.

— Вы думали, что победили.

Слова падали как удары молота. Тяжёлые. Неотвратимые.

— Вы думали, что ваша магия, ваши заклинания, ваши печати смогут удержать меня. Вы думали, что я сломаюсь в темноте. Что я забуду. Что я прощу.

Он рассмеялся. Смех был страшным — не безумным, а спокойным, почти печальным.

— Вы ничего не поняли. Вы всё ещё думаете, что я — человек. Что я — мутант. Что я — ошибка. Вы всё ещё цепляетесь за свои жалкие категории, пытаясь вписать меня в вашу картину мира. Но я не вписываюсь. Я никогда не вписывался. Я — не человек. Я — не бог. Я — нечто большее. Я — конец всего.

Он простёр руки в стороны, и его аура — золотая, ослепительная — расширилась, окутывая Назарик.

— Я предлагал вам любовь. Я предлагал вам защиту. Я предлагал вам смысл. А вы ответили предательством. Вы ударили меня в спину. Вы заперли меня в клетке. Вы думали, что я исчезну. Что я стану страшной сказкой, которой пугают детей. Но я не исчез. Я стал сильнее.

Он перевёл взгляд на Назарик, и его глаза вспыхнули ярче.

— Ты, костяной король. Ты думал, что ты умнее меня. Ты думал, что твоя стратегия, твои союзы, твои интриги поставят меня на колени. Но ты забыл одну вещь. Стратегия работает против равных. Против слабых. Против смертных. А я — не равен тебе. Я — выше.

Он поднял руку, и магическая энергия — та самая, которую он поглотил за месяцы заточения, которую он переработал и сделал своей, — начала собираться в его ладони.

— Я уничтожил твоих генералов. Я убил твоих Стражей. Я сломал твою гордость. И сейчас я уничтожу твой дом. Не потому что ты мой враг. А потому что ты — ничто. Потому что все вы — ничто. Потому что в этом мире нет никого достойного стоять рядом со мной. Я искал равного. Я думал, что дракон может быть им. Но вы отняли его у меня. Вы отняли у меня единственный шанс на...

Он замолчал. Его лицо, искажённое яростью, на мгновение стало почти уязвимым.

— Вы отняли у меня всё. Так что теперь я отниму всё у вас.

Он разжал ладонь, и энергия хлынула вниз. Не лазером — потоком. Не тонким лучом — водопадом золотого огня, который обрушился на Назарик, прожигая этаж за этажом, расплавляя камень, испаряя нежить, разрушая всё, что попадалось на пути.

Стражи пытались защищаться. Айнз активировал все оставшиеся барьеры. Демиург призывал демонические легионы. Шалтир и Коцит встали плечом к плечу, готовые принять удар. Альбедо, с новым оружием, выкованным дварфами, закрыла собой Владыку.

Но всё было тщетно.

Поток золотого огня прошёл сквозь барьеры, как нож сквозь масло. Он испепелил демонов, не дав им даже закричать. Он отбросил Шалтир и Коцита, пробив их защиту. Он ударил в Альбедо, и её новый доспех раскалился добела. И он достиг Айнза, заставив того отступить вглубь Назарика, под защиту последних, самых древних заклинаний.

— Бегите, — произнёс Хоумлендер, глядя на разрушения. — Бегите в свои норы. Прячьтесь в своих подземельях. Это не спасёт вас. Ничто вас не спасёт. Потому что я больше не охотник. Я — вымирание. Я — конец вашего вида. Я — армагеддон.

Он поднялся выше, и его фигура стала уменьшаться в небе, пока не превратилась в точку, а затем и вовсе исчезла. Но его голос всё ещё звучал — в головах, в сердцах, в кошмарах.

— Я начинаю с ваших городов. С ваших храмов. С ваших дворцов. Я сотру их все. А когда закончу — вернусь за вами. И тогда вы пожалеете, что родились. Вы пожалеете, что предали меня. Вы пожалеете, что вообще существуете.

Последние слова упали как приговор. И мир погрузился в тишину. В тишину перед концом.

---

ГЛАВА 43: ПЕРВЫЙ ГОРОД

Град Богов горел.

Хоумлендер пришёл на рассвете. Он не спешил. Он хотел, чтобы они увидели его. Хотели, чтобы они поняли, что происходит. Хотел, чтобы они знали, кто несёт им смерть.

Он завис над Великим Собором — тем самым, где его короновали как живого бога, где кардиналы падали перед ним на колени, где толпа кричала его имя. Теперь собор был переосвящён. Статуи Шести Богов вернулись на свои места. Его изображения были снесены. Его имя было стёрто.

Они забыли меня. Они притворились, что меня никогда не было. Как будто я — сон. Как будто я — ошибка, которую можно исправить.

Он поднял руку. Золотая энергия собралась в его ладони.

Я не ошибка. Я — реальность. И сейчас я им это докажу.

Первый удар обрушился на Великий Собор. Золотой поток прошёл сквозь купол, расплавил камень, испепелил дерево, обратил в пыль витражи. Здание, простоявшее тысячу лет, рухнуло за считанные секунды, похоронив под собой сотни жрецов, которые в этот час проводили утреннюю службу.

Крики. Паника. Люди бежали по улицам, не понимая, что происходит. Кто-то кричал, что вернулись демоны. Кто-то — что началось землетрясение. Кто-то — что это конец света.

И они были правы.

Хоумлендер двинулся дальше. Медленно. Методично. Он не убивал всех подряд — он уничтожал символы. Храм Шести Богов. Дворец Верховного Кардинала. Библиотеку, где хранились древние тексты. Монастырь, где воспитывали будущих жрецов. Всё, что составляло суть Теократии, всё, что было дорого этим людям, — всё обращалось в пепел.

— Вы молились своим богам! — его голос гремел над городом. — Вы просили их о спасении! Где они?! Где ваши Шесть?! Где ваш Верховный?! Где ваша вера?!

Он спикировал вниз и приземлился на центральной площади, где собралась толпа. Люди шарахнулись от него, падая на колени — одни молились ему, другие проклинали, третьи просто рыдали.

— Я был вашим богом! — он медленно поворачивался, глядя на них. — Я защищал вас! Я вёл вас к победе! А вы предали меня! Вы заключили союз с моими врагами! Вы попытались убить меня! И теперь... теперь вы заплатите.

Он поднял обе руки, и золотой огонь хлынул во все стороны. Площадь превратилась в море пламени. Люди кричали, но крики быстро затихали. Камень плавился. Статуи падали. Колокола на уцелевших башнях звонили сами собой, словно отпевая город.

Кардинал Доминик попытался бежать. Он пробрался через подземные ходы, добрался до выхода из города и уже видел спасительные холмы, когда земля перед ним взорвалась. Хоумлендер приземлился прямо перед ним, преграждая путь.

— Куда это ты собрался? — спросил он, и его голос был почти ласковым. — Без прощального слова? Без благословения? Ты же Верховный Кардинал. Ты должен заботиться о своей пастве.

— Я... я... — Доминик упал на колени. Его единственная рука дрожала. — Прошу... пощади... я сделал это не по своей воле... меня заставили...

— Заставили? — Хоумлендер присел перед ним, заглядывая в глаза. — Знаешь, я слышал это раньше. Много раз. «Меня заставили», «я не хотел», «это не я». Все вы говорите одно и то же, когда стоите передо мной на коленях. Все вы ищете оправдания. Но знаешь, что я понял? Не бывает оправданий для предательства. Ты либо верен, либо мёртв.

— Я буду верен! Клянусь! Я буду служить тебе! Я восстановлю твои храмы! Я...

— Поздно, — перебил его Хоумлендер. — Ты уже был верен. Ты уже служил. И ты предал. Второго шанса не будет. Ни для тебя. Ни для кого.

Он положил руку на плечо кардинала — почти отеческим жестом. И выпустил золотую энергию.

Тело Доминика вспыхнуло изнутри. Он даже не успел закричать — просто превратился в столп золотого пламени, который через секунду погас, оставив после себя лишь горстку пепла.

Хоумлендер выпрямился и оглядел горящий город.

— Один есть, — произнёс он. — Теперь следующий.

---

ГЛАВА 44: ПАДЕНИЕ СВЯТОГО КОРОЛЕВСТВА

Элун-Дар встретил его колокольным звоном.

Не праздничным — погребальным. Королева Элуна знала, что он придёт. Она получила сообщение от разведчиков через час после разрушения Града Богов и поняла: они следующие. Она могла бежать. Могла спрятаться. Могла попытаться договориться.

Вместо этого она надела свои лучшие одежды, взяла скипетр Единой Богини и вышла на городскую стену. За ней стояли паладины — все, кто выжил в войне. За ними — жрецы и жрицы, читавшие молитвы. За ними — горожане, которые отказались покидать свой дом.

— Он идёт! — закричал кто-то, указывая в небо.

Хоумлендер появился на горизонте — золотая точка, которая росла с каждой секундой. Через минуту он уже висел над городом, и его тень накрыла главную площадь.

— Королева Элуна, — произнёс он, и его голос разнёсся над городом. — Ты тоже здесь. Я думал, ты сбежишь. Ты всегда казалась мне умной женщиной.

— Я не бегу от своих грехов, — ответила она. Её голос дрожал, но она стояла прямо. — Я знаю, зачем ты здесь. Я знаю, что мы заслужили твой гнев. Но молю тебя: пощади мой народ. Они не виноваты. Это я предала тебя. Я одна.

— Одна? — Хоумлендер усмехнулся. — Ты была не одна, когда заключала союз с моими врагами. Ты была не одна, когда посылала паладинов сражаться против меня. Ты была не одна, когда радовалась моему падению. Ты — королева. Ты представляешь свой народ. И твой народ разделит твою судьбу.

— Тогда я умру первой, — она подняла скипетр. — И пусть Единая Богиня судит меня.

— Твоя Богиня, — медленно произнёс Хоумлендер, — если она вообще существует, уже осудила тебя. В тот момент, когда ты предала живого бога ради мёртвого идола. И сейчас я приведу приговор в исполнение.

Он поднял руку, и золотой луч ударил в королеву. Элуна вспыхнула, как свеча, и исчезла — только скипетр упал на камни, зазвенев в тишине.

Паладины бросились в атаку. Хоумлендер даже не посмотрел на них. Он взмахнул рукой, и волна золотого огня смела их со стены. Затем он повернулся к городу.

— Я мог бы пощадить вас, — произнёс он, обращаясь к безликой массе горожан. — Когда-то. Когда я ещё верил в любовь. Когда я думал, что могу быть спасителем. Но теперь я знаю правду. Любовь — это ложь. Верность — это иллюзия. Всё, что имеет значение — это сила. И у меня её больше, чем у кого-либо.

Он простёр руки, и Элун-Дар начал умирать. Не быстро, как Град Богов, — медленно. Золотой огонь распространялся от центра к окраинам, пожирая здание за зданием, улицу за улицей. Люди бежали, но огонь был быстрее. Они кричали, но крики тонули в гуле пламени.

Через час от Святого Королевства остались лишь руины.

---

ГЛАВА 45: ГОРЫ МОЛЧАНИЯ

Дварфы встретили его закрытыми вратами.

Каменные Чертоги, которые он когда-то разрушил и заставил восстановить, теперь были укреплены лучше, чем когда-либо. Рунные мастера покрыли стены защитными символами. Инженеры построили новые ловушки. Воины стояли на стенах, сжимая секиры и молоты.

— Он здесь! — раздался крик.

Хоумлендер опустился перед главными вратами. Он не стал взламывать их сразу. Вместо этого он подошёл вплотную к каменным створкам, покрытым рунами, и положил на них ладонь.

— Двалин, — произнёс он. — Ты здесь? Я знаю, что ты слышишь меня. Ты был хорошим кузнецом. Ты ковал для меня доспехи. Я ценил твою работу. Но ты предал меня. Как и все остальные.

Из-за стены донёсся голос Двалина — старческий, но твёрдый:

— Ты не оставил нам выбора. Ты был безумцем. Ты и сейчас безумец.

— Безумец? — Хоумлендер усмехнулся. — Может быть. Но безумцы не прощают. И я не прощу. Откройте врата. Примите свою судьбу достойно. Или я разрушу ваши горы так, что от них останется только пыль.

— Дварфы не сдаются.

— Знаю, — он убрал ладонь с ворот. — Поэтому я и не ждал, что вы сдадитесь.

Он отошёл на несколько шагов и поднял голову. Его глаза вспыхнули золотым. Он направил энергию не на врата, а на гору над ними — на сам пик, под которым располагались Каменные Чертоги.

Луч ударил в скалу. Камень треснул. Ещё удар — и вершина горы начала оседать. Ещё — и гигантская лавина камня и льда обрушилась вниз, погребая под собой укрепления, врата, воинов на стенах.

Крики. Грохот. Тьма.

Хоумлендер стоял и смотрел, как гора рушится. Он не чувствовал удовлетворения. Только пустоту.

Они все одинаковы. Все предают. Все лгут. Все умирают.

Зачем я вообще пытался? Зачем я хотел, чтобы они любили меня? Любовь — это слабость. Я должен был понять это раньше.

Когда пыль осела, от Каменных Чертогов ничего не осталось. Дварфийская цивилизация, простоявшая тысячелетия, была погребена под миллионами тонн камня.

Хоумлендер взлетел и направился дальше.

---

ГЛАВА 46: АРМАГЕДДОН

Мир горел.

Города, деревни, замки, храмы — всё, что попадалось на пути Хоумлендера, превращалось в руины. Он не различал, кто перед ним: воин или крестьянин, жрец или торговец, мужчина или женщина, старик или ребёнок. Они все были частью мира, который предал его. И они все должны были заплатить.

Он двигался с востока на запад, от побережья до побережья, и за ним оставалась только выжженная земля. Леса превращались в пепел. Реки испарялись. Поля, которые кормили миллионы, становились бесплодными пустынями. Сама земля, казалось, умирала под его взглядом.

Очевидцы — те немногие, кто выживал, спрятавшись в пещерах или подвалах, — рассказывали одно и то же. Золотая фигура в небе. Голос, звучащий в голове. И смерть, быстрая и неотвратимая, как удар молнии.

— Это конец света, — шептали выжившие. — Боги покинули нас. Остался только он.

И они были правы. Боги покинули этот мир — или их никогда не было. Остался только Хоумлендер. Один в небе. Один над руинами. Один в своей абсолютной, невыносимой правоте.

Он не останавливался. Он не отдыхал. Он не ел и не спал. Новая энергия, которую он открыл в саркофаге, питала его, делая поистине неутомимым. Он мог лететь бесконечно. Он мог разрушать бесконечно. И он разрушал.

День за днём. Ночь за ночью. Карта континента перекраивалась огнём. Государства, существовавшие веками, исчезали. Народы, помнившие древних богов, уходили в небытие. Языки, обычаи, культуры — всё обращалось в пепел.

А он всё летел. Одинокая золотая точка в небе, несущая смерть.

И в редкие моменты затишья, когда очередной город догорал, а он поднимался выше, в стратосферу, где его никто не мог видеть, он думал.

Я победил. Я уничтожил их всех. Я показал им, кто я такой. Я должен быть счастлив. Я должен торжествовать.

Почему я ничего не чувствую?

Он смотрел на свои руки — руки, которые разрушили всё, к чему прикасались. На них не было крови. Золотая энергия сжигала кровь прежде, чем она успевала запачкать его.

Может быть, я действительно монстр. Может быть, они были правы. Может быть, мне не место среди людей. Может быть, мне вообще нигде нет места.

Он отогнал эту мысль. Сомнения были слабостью. А он не мог позволить себе слабость.

Нет. Это они виноваты. Они предали меня. Они заслужили всё, что получили. И они получат ещё больше. Я не остановлюсь, пока весь мир не будет лежать у моих ног. Или пока я не останусь один.

Совсем один.

---

ГЛАВА 47: ПОСЛЕДНИЙ РУБЕЖ

Назарик всё ещё стоял.

Разрушенный, израненный, но стоял. Хоумлендер оставил его напоследок — не из милости, а из расчёта. Он хотел, чтобы Айнз видел, как гибнет мир. Хотел, чтобы костяной король знал: всё, что происходит, — это его вина.

Теперь, когда континент был опустошён, Хоумлендер вернулся. Он завис над руинами Великой Гробницы и посмотрел вниз. Его новое зрение проникало сквозь камень, сквозь магию, сквозь все барьеры. Он видел их. Всех.

Айнза в тронном зале, окружённого уцелевшими Стражами. Альбедо, стоящую рядом с ним, — её новый доспех был покрыт вмятинами, но она всё ещё держала оружие. Демиурга, чьи очки были разбиты, а костюм изорван. Шалтир, чьё копьё было сломано, но чьи глаза всё ещё горели жаждой боя. Коцита, Ауру, Маре — всех, кто остался.

И где-то в глубине, в подземной лаборатории, которую он не заметил раньше, — Антеилену. Она сидела за столом, склонившись над какими-то инструментами. Её лицо было осунувшимся, но спокойным. Она что-то изучала — даже сейчас, на краю гибели, она продолжала работать.

Антеилена. Ты всё ещё здесь. Ты всё ещё верна.

Эта мысль вызвала странное чувство. Не радость. Не облегчение. Что-то среднее.

Ты единственная, кто не предал меня. Ты единственная, кто верил в меня по-настоящему. Может быть... может быть, ты заслуживаешь другую судьбу.

Он отогнал эту мысль. Сейчас не время для сантиментов. Сейчас время для финала.

— Айнз Оал Гоун! — его голос прогремел над Назариком. — Ты слышишь меня? Твой мир мёртв. Твои союзники мертвы. Твои планы обратились в пыль. Остался только ты, твои Стражи и твоя гордость. Но скоро и этого не будет.

Он начал снижаться.

— Я предлагал тебе мир. Я предлагал тебе перемирие. Я предлагал тебе признать меня. Но ты выбрал войну. Ты выбрал предательство. Ты выбрал смерть. И сейчас ты её получишь.

Из глубин Назарика донёсся ответ. Голос Айнза, усиленный магией:

— Ты уничтожил мир, который мог бы быть твоим. Ты убил миллионы, которые могли бы поклоняться тебе. Ты разрушил всё, к чему прикасался. И ради чего? Ради мести? Ради гордости? Ты называешь себя богом, но ты — всего лишь одинокий, испуганный человек, который не может простить.

— Я не человек, — холодно ответил Хоумлендер. — Я — бог. И я ничего не боюсь.

— Тогда почему ты всё ещё один?

Хоумлендер замер. Вопрос ударил его сильнее, чем любое заклинание.

Почему я всё ещё один?

Он не знал ответа. Он никогда не знал.

— Достаточно разговоров, — произнёс он. — Твой Назарик падёт. Твои Стражи умрут. И ты умрёшь. Это конец.

Он поднял руки, и золотая энергия собралась вокруг него, готовая обрушиться на последний оплот сопротивления.

Но в этот момент земля под ним задрожала. Не от его силы — от чего-то другого. Из глубин Назарика поднималась новая энергия. Не магия. Не проклятие. Что-то иное. Что-то, чего он не чувствовал раньше.

Что это?

Из врат Назарика вышли Стражи. Все, кто остался. Альбедо впереди. Шалтир и Коцит по бокам. Аура и Маре позади. Демиург с каким-то устройством в руках. И Айнз — последний. Его мантия развевалась, его глаза горели.

— Ты прав, — произнёс Айнз. — Это конец. Но не наш. Твой.

И они атаковали.

Конец девятой книги.

Глава 10

КНИГА X: АБСОЛЮТ

ГЛАВА 48: ПОСЛЕДНЯЯ БИТВА

Небо над Назариком было цвета запёкшейся крови.

Две луны, висевшие над горизонтом, казались блёклыми пятнами в зареве пожаров, охвативших континент. Дым от горящих городов поднимался в стратосферу, затягивая небо пеленой, сквозь которую едва пробивался солнечный свет. Мир умирал, и небеса отражали его агонию.

Хоумлендер висел в воздухе над руинами Великой Гробницы. Его фигура, окружённая золотым сиянием, была единственным источником света в этом море тьмы. Лохмотья плаща развевались за спиной. Спутанные волосы шевелил горячий ветер, пахнущий пеплом. Его глаза горели золотом — не алым, как раньше, а чистым, невыносимым золотом, в котором не осталось ничего человеческого.

Внизу, среди развалин, стояли они. Последние. Все, кто остался от величайшей империи этого мира.

Айнз Оал Гоун, Верховный Владыка Назарика, Повелитель Смерти. Его чёрная мантия была разорвана в нескольких местах, магические руны на ней потускнели. Посох, который он держал в костяных пальцах, пульсировал остатками энергии. Его лицо — вернее, череп — было непроницаемо, но багровое пламя в глазницах горело с яростью, какой никто никогда раньше не видел.

Альбедо, Верховный Страж. Её новый доспех, выкованный дварфами, был покрыт вмятинами и трещинами — наследие предыдущих боёв. Её крылья, некогда величественные, теперь были помяты. Её новое оружие — массивный двуручный меч, заменивший сломанную алебарду, — она сжимала обеими руками. Её лицо, обычно надменное, было спокойным. Спокойствием обречённого.

Демиург, Архидемон. Его очки были разбиты — один глаз теперь смотрел на мир сквозь треснувшее стекло. Его костюм был изорван. Его хвост, отсечённый когда-то Хоумлендером и восстановленный магией, нервно подрагивал. Но его губы всё ещё кривились в усмешке — не весёлой, а горькой, понимающей.

Шалтир Бладфоллен. Её копьё-пика было сломано, и теперь она сжимала два коротких клинка. Её платье, обычно безупречное, было запачкано кровью — своей и чужой. Её серебряные волосы растрепались. Но её глаза горели тем же безумным огнём, что и всегда. Она жаждала боя. Она жаждала крови. Она жаждала мести.

Коцит, Ледяной Воин. Его четыре руки сжимали четыре клинка — два меча, копьё и секиру. Его ледяная броня была покрыта сетью трещин, но всё ещё держалась. Его фасеточные глаза, похожие на глаза насекомого, смотрели на врага без страха. Только холодная, расчётливая решимость.

Аура и Маре, тёмные эльфы-близнецы. Аура сжимала лук, колчан за спиной был почти пуст. Маре держал свой посох, и земля вокруг него слегка дрожала, отзываясь на его магию. Они стояли рядом, плечом к плечу, как всегда. И они знали, что этот бой может стать последним.

Себастьян стоял позади всех. Его единственная рука была заложена за спину. Его лицо, покрытое морщинами, было спокойным. Он не был воином в том смысле, в каком были воинами Стражи. Но он был здесь. Потому что Назарик был его домом. И он будет защищать его до конца.

— Значит, вы решили умереть стоя, — произнёс Хоумлендер, и его голос разнёсся над руинами. — Похвально. Глупо, но похвально.

— Мы решили сражаться, — ответил Айнз. — Это не одно и то же.

— Нет. Это именно одно и то же. Вы сражаетесь — вы умираете. Разница только в том, как именно. Я могу сделать это быстро. Могу сделать это медленно. Выбор за вами.

— Ты не оставляешь нам выбора.

— Выбор есть всегда, — Хоумлендер медленно опустился ниже, так что его ноги почти коснулись земли. — Вы могли признать меня. Вы могли служить мне. Вы могли жить. Но вы выбрали предательство. Вы выбрали войну. И теперь вы заплатите за этот выбор.

Он простёр руки в стороны. Золотая энергия, клубившаяся вокруг него, стала ярче.

— Ну же. Покажите мне, на что вы способны. Покажите мне свою хвалёную командную работу. Покажите мне, ради чего вы воскрешали друг друга. Покажите мне, — его глаза вспыхнули, — и я покажу вам, что всё это было напрасно.

Первым ударил Коцит.

Он рванулся вперёд с быстротой, которая противоречила его массивному телу. Четыре клинка описали сложную траекторию, целя в разные части тела врага. Это была атака, которую он оттачивал десятилетиями, — безупречная, неотразимая, смертоносная.

Хоумлендер даже не шевельнулся.

Клинки ударили одновременно. Мечи — в шею и торс. Копьё — в живот. Секира — в голову. Каждый удар был нанесён с идеальной точностью. Каждый должен был пробить плоть и кость.

Но они не пробили.

Лезвия отскочили от кожи Хоумлендера, как от самой твёрдой стали. Искры посыпались в стороны. Коцит отшатнулся, и его фасеточные глаза расширились от удивления.

— Твоя броня, — произнёс Хоумлендер, — была интересной. В прошлый раз она замедлила меня. В прошлый раз. Но сейчас...

Он ударил. Просто выбросил кулак вперёд, без замаха, без подготовки. Кулак вошёл в ледяную броню Коцита, как в масло, и вышел через спину, разбрызгивая осколки льда и чёрную кровь.

Коцит замер. Его клинки выпали из ослабевших пальцев. Он посмотрел вниз, на руку Хоумлендера, пронзившую его тело, и издал звук, похожий на треск ломающегося льда.

— Ты... стал... сильнее...

— Я стал всем.

Хоумлендер выдернул руку. Тело Коцита рухнуло на землю, и ледяная броня начала рассыпаться, обнажая безжизненную плоть.

— КОЦИТ! — крик Шалтир разорвал воздух.

Она атаковала, не раздумывая. Её скорость была максимальной — она двигалась быстрее, чем когда-либо, быстрее, чем в прошлом бою. Два клинка мелькали как молнии, нанося десятки ударов в секунду.

Хоумлендер стоял неподвижно. Он не уклонялся. Не блокировал. Просто смотрел на вампиршу, и его золотые глаза следили за каждым её движением.

— Ты думаешь, что быстрая, — произнёс он. — Ты думаешь, что твоя скорость делает тебя опасной. Но знаешь, что я понял за эти месяцы? Скорость — это ничто без точности. А ты... ты всё ещё предсказуема.

Он поймал её запястье. Одно движение — и один из клинков вылетел из её руки. Второе движение — и второй клинок последовал за первым. Шалтир попыталась вырваться, но его хватка была абсолютной.

— В прошлый раз, — сказал он, глядя ей в глаза, — ты задела меня. Сделала больно. Я помню. Я всё помню. И сейчас...

Он сжал пальцы. Кости запястья хрустнули. Шалтир закричала — пронзительный, полный боли крик.

— ...я возвращаю должок.

Он развернул её и швырнул в ближайшую скалу. Вампирша пробила камень насквозь и исчезла в облаке пыли. Она не поднялась.

— Двое, — произнёс Хоумлендер. — Кто следующий?

Аура и Маре атаковали вместе. Лук Ауры выпустил последние стрелы — зачарованные, пропитанные ядами, способными убить дракона. Магия Маре заставила землю разверзнуться, выбрасывая каменные шипы и магические корни.

Стрелы ударили в Хоумлендера и отскочили. Шипы сломались о его тело. Корни, пытавшиеся опутать его ноги, рассыпались в пыль. Он даже не заметил их.

— Дети, — произнёс он, и в его голосе не было ни гнева, ни жалости. Только констатация факта. — Они использовали детей. С самого начала они использовали детей.

Он сделал шаг вперёд. Затем ещё один. Его тень накрыла близнецов.

— Я убил тебя однажды, — он посмотрел на Маре. — Ты помнишь? Ты плакал. Просил пощады. А потом твой брат вернул тебя. Но сейчас... сейчас твоего брата здесь нет. И никто тебя не вернёт.

— Не трогай его! — Аура встала между ним и братом, сжимая лук как дубину. — Не трогай его, или я...

— Или ты — что? — Хоумлендер наклонился к ней, и его лицо оказалось в дюйме от её лица. — Убьёшь меня? Ранишь? Остановишь? Ты не можешь. Ты никогда не могла. Ты просто ребёнок, играющий во взрослые игры. И сейчас игра закончилась.

Он выпрямился и простёр руку. Золотой луч ударил в землю между близнецами. Взрыв разбросал их в разные стороны. Аура врезалась в каменный выступ и затихла. Маре попытался подняться, но его нога была сломана, а магия истощена.

— Четыре, — произнёс Хоумлендер, поворачиваясь к оставшимся.

Демиург и Альбедо атаковали одновременно.

Архидемон использовал последние силы для призыва — не легионов, а одного существа. Огромного демона, состоящего из теней и пламени, который возник из портала и бросился на Хоумлендера. Альбедо зашла с фланга, её двуручный меч описывал смертоносную дугу.

Хоумлендер встретил демона лазерами. Настоящими лазерами — алыми, концентрированными, теми самыми, которые он использовал раньше. Он решил, что новая энергия слишком хороша для них. Старые добрые лазеры — вот что они заслужили.

Лучи ударили в демона и разрезали его пополам. Две половины рухнули на землю, рассыпаясь тенями. Демиург отшатнулся, но не отступил. Он выхватил из-за пояса какой-то артефакт и активировал его.

Волна ментальной энергии ударила в Хоумлендера. Та самая атака, которую Демиург использовал при их первой встрече. Та самая, которую Хоумлендер преодолел силой воли.

Но сейчас он даже не заметил её.

— Ментальная магия? — он усмехнулся. — Серьёзно? Ты думал, что трюк, который не сработал в первый раз, сработает во второй? Ты меня оскорбляешь.

Он рванулся вперёд и схватил Демиурга за горло. Демон попытался вырваться, но его сила была ничтожна по сравнению с силой Хоумлендера.

— Ты был их стратегом, — произнёс Хоумлендер, поднимая его над землёй. — Ты планировал атаки. Ты анализировал мои слабости. Ты думал, что умнее меня. Но знаешь, что я понял? Ум — это переоценённо. Планы — это для тех, кто не может просто взять и победить. А я могу. Я всегда мог. Просто раньше я сдерживался.

— Ты... — прохрипел Демиург, — ...ничего... не понимаешь... Владыка...

— Твой Владыка, — перебил Хоумлендер, — через минуту будет умолять меня о смерти. Как и ты.

Он сжал пальцы. Хруст шейных позвонков — знакомый, почти привычный звук. Тело Демиурга обмякло, и Хоумлендер отбросил его в сторону.

Альбедо ударила в тот же момент, когда тело Демиурга коснулось земли. Её меч обрушился на Хоумлендера сверху вниз — удар, который должен был расколоть его череп. Удар, в который она вложила всю свою ярость, всю свою боль, всё своё отчаяние.

Меч сломался.

Лезвие, выкованное дварфами из лучшей стали и усиленное магией Айнза, разлетелось на осколки, ударившись о голову Хоумлендера. Сама Альбедо отшатнулась, и её руки онемели от отдачи.

— Твой Владыка дал тебе новое оружие, — произнёс Хоумлендер, поворачиваясь к ней. — Очень мило с его стороны. Жаль, что бесполезно.

— Я... я не... — Альбедо попятилась, но её спина упёрлась в обломок стены. — Я не боюсь тебя.

— Боишься. Я вижу это. Твои глаза. Твоё дыхание. Твоё сердце — оно колотится как бешеное. Ты боишься. И это правильно. Потому что я — всё, чего ты боялась с самого начала. Я — абсолютная сила. Я — неотвратимость. Я — конец.

Она смотрела на него, и в её глазах действительно был страх. Но было и что-то ещё. Что-то, похожее на смирение.

— Тогда убей меня, — сказала она. — Как убил остальных. Быстро. Без мучений. Я заслужила хотя бы это.

Хоумлендер посмотрел на неё долгим взглядом. Затем покачал головой.

— Нет.

— Что?

— Нет, — повторил он. — Я не убью тебя. По крайней мере, не сейчас. Ты будешь смотреть. Ты увидишь, как твой Владыка падёт. Ты увидишь, как твой дом рухнет окончательно. И когда я закончу — тогда, возможно, я решу, что с тобой делать.

Он отвернулся от неё и посмотрел на Айнза.

Король-Колдун стоял посреди руин. Его Стражи были повержены. Его армия уничтожена. Его крепость разрушена. Но он всё ещё стоял. И его глаза горели багровым пламенем.

— Ты силён, — произнёс Айнз. — Сильнее, чем я думал. Сильнее, чем кто-либо в этом мире. Но ты всё ещё не понимаешь. Сила — это не всё.

— Ты собираешься читать мне лекцию? — Хоумлендер усмехнулся. — Сейчас? Когда всё кончено?

— Я собираюсь сказать тебе правду. Ты одинок. Ты был одинок с самого начала. Ты построил империю, чтобы заполнить пустоту. Ты требовал любви, потому что не знал, что это такое. Ты убивал тех, кто отказывался поклоняться, потому что их отказ напоминал тебе о том, чего у тебя никогда не было.

— Заткнись.

— Ты ищешь равного. Ты искал его в драконе. Ты искал его во мне. Но ты не найдёшь его. Потому что ты сам не веришь, что достоин равного. Ты веришь только в свою силу. А сила — это тюрьма, которую ты сам для себя построил.

— Я сказал — заткнись!

Хоумлендер выбросил руку вперёд, и золотой луч ударил в Айнза. Но Король-Колдун не исчез. Его тело рассыпалось и собралось вновь в нескольких футах левее.

— Ты можешь убить меня, — продолжил Айнз. — Возможно, ты убьёшь. Но это ничего не изменит. Ты останешься один. Навсегда. В мире, который ты сам разрушил. Среди пепла и руин. И это будет твоей вечностью. Не наградой. Наказанием.

— Лучше быть одному, чем с предателями! — Хоумлендер ударил снова. И снова Айнз уклонился, телепортировавшись на другой конец поля боя.

— Ты правда так думаешь? Тогда почему ты всё ещё говоришь со мной? Почему не убил сразу? Почему даёшь мне шанс ответить? Может быть, потому что я — последний. Может быть, потому что когда я умру, ты останешься совсем один. И эта мысль пугает тебя больше, чем любое заклинание.

Хоумлендер замер. Его лицо, искажённое яростью, на мгновение стало непроницаемым. Затем он рассмеялся.

Смех был страшным. Не весёлым, не злым — пустым. Смехом человека, который заглянул в бездну и увидел там своё отражение.

— Ты прав, — произнёс он. — Когда ты умрёшь, я останусь один. Но знаешь что? Я всегда был один. С самого начала. В лаборатории. В Vought. В этом мире. Я был один, даже когда мне поклонялись миллионы. Так что ничего не изменится. Кроме одного.

— Чего же?

— Я перестану притворяться.

Он взлетел в воздух и раскинул руки. Золотая энергия заклубилась вокруг него, собираясь в ослепительный шар. Это была уже не та сила, которую он использовал раньше. Это было всё, что у него осталось. Вся ярость, вся боль, всё одиночество — сжатые в одной атаке.

— Вот и всё, Айнз Оал Гоун. Вот и всё, Назарик. Вот и всё, мир. Я давал вам шансы. Я предлагал вам любовь. Вы отвергли всё. И теперь...

Он сжал кулаки, и шар начал сжиматься, уплотняясь, становясь ярче, горячее, смертоноснее.

— ...теперь я покажу вам, что значит гнев бога. Настоящий гнев. Не тот, что вы видели раньше. Тот, что уничтожает не тело — душу. Тот, что стирает не города — реальность. Тот, после которого ничего не остаётся. Вообще ничего.

Айнз поднял посох. Его магия, ослабленная долгим боем, всё ещё была formidable. Но он знал: этого недостаточно. Против такой силы — ничто не достаточно.

Я не смогу защитить их. Я не смогу защитить Назарик. Я не смогу защитить даже себя.

Но я умру, сражаясь. Как они. Как все мы.

— Прощай, костяной король, — произнёс Хоумлендер. — Ты был достойным противником. Но даже достойные умирают.

Он разжал кулаки.

Золотой шар взорвался. Не лучами — волной. Абсолютной, всепоглощающей волной чистой энергии, которая хлынула во все стороны, сметая всё на своём пути. Камень плавился. Земля испарялась. Воздух горел. Пространство искажалось.

Айнз выставил посох вперёд, активируя последний барьер — самый сильный, который у него был. Барьер засиял, пытаясь удержать волну. Но волна была сильнее. Барьер треснул. Посох сломался.

И волна поглотила его.

Когда свет погас, от Назарика ничего не осталось. Только кратер — огромный, дымящийся, уходящий вглубь земли на сотни футов. И в центре кратера, на коленях, стояла одна фигура.

Альбедо.

Она выжила. Хоумлендер пощадил её — сам не зная почему. Может быть, потому что она не атаковала его в последний момент. Может быть, потому что он видел в её глазах что-то знакомое. Может быть, просто потому что устал убивать.

Она стояла на коленях посреди кратера, глядя на то место, где только что был её Владыка. Её губы шевелились, но слов не было слышно. Только беззвучный крик.

Хоумлендер опустился рядом с ней. Его золотое сияние потускнело. Он выглядел уставшим — впервые за долгое время по-настоящему уставшим.

— Всё кончено, — произнёс он. — Твой Владыка мёртв. Твои братья и сёстры мертвы. Твой дом разрушен. Осталась только ты.

Альбедо подняла голову. Её лицо было залито слезами. Но в глазах — ни страха, ни ненависти. Только пустота.

— Убей меня, — прошептала она. — Пожалуйста. Я не хочу жить без них.

Хоумлендер долго смотрел на неё. Затем покачал головой.

— Нет. Ты будешь жить. Ты будешь помнить. Ты будешь рассказывать. Всем, кто остался. Всем, кто выжил. Расскажешь им, что случилось с теми, кто предал меня. Расскажешь им, что случилось с теми, кто бросил мне вызов. И когда они спросят тебя, есть ли в этом мире бог, ты ответишь: да. И его имя — Хоумлендер.

Он взлетел, оставив её одну в кратере. Она смотрела ему вслед, пока золотая точка не исчезла в дыму, затянувшем небо.

Потом она закрыла глаза и закричала. Крик разнёсся над мёртвой землёй, над руинами, над пеплом. И никто не ответил.

---

ГЛАВА 49: ЭЛЬФИЙКА

Подземная лаборатория уцелела.

Она находилась глубоко под Назариком, на уровне, который Хоумлендер не разрушил — то ли случайно, то ли намеренно. Именно здесь, в окружении алхимического оборудования и магических инструментов, Антеилена Фукрода провела последние полгода.

Она знала, что битва идёт наверху. Она чувствовала, как дрожит земля. Она слышала крики — даже сквозь толщу камня. Она понимала, что Назарик пал. Понимала, что её тюремщики мертвы. Понимала, что он вернулся.

И она ждала.

Когда дверь лаборатории открылась — не взорвалась, не была выбита, а просто открылась, — она стояла у стола, держа в руках пробирку с какой-то светящейся жидкостью. Её лицо было спокойным. Она не вздрогнула, не попятилась, не попыталась бежать.

Хоумлендер вошёл в лабораторию. Он был один. Его золотое сияние почти погасло, и теперь он выглядел почти как раньше — просто человек в изорванном доспехе, с уставшим лицом и потухшими глазами.

— Антеилена, — произнёс он.

— Ваше Божественность, — она склонила голову. — Вы вернулись.

— Я никогда не уходил.

Долгая пауза. Они смотрели друг на друга через всю комнату. Советница и бог. Верная и преданный. Единственные двое, оставшиеся от старого мира.

— Ты не предала меня, — сказал он наконец. — Ты единственная, кто не предал.

— Да. Я была верна. До конца.

— Почему?

Она поставила пробирку на стол и посмотрела ему в глаза.

— Потому что вы — единственный, кто видел во мне не эльфийку, не аристократку, не инструмент. Вы видели меня. Антеилену. Просто Антеилену. И этого было достаточно.

Он медленно кивнул.

— Ты нужна мне, — произнёс он. — Мир разрушен. Армии нет. Последователей нет. Врагов нет. Никого нет. Только ты и я. Ты поможешь мне построить новый мир. Мир, в котором не будет предательства. Мир, в котором я буду единственным богом. А ты — моей единственной...

Он запнулся. Слово «советницей» не подходило. «Слугой» — тоже. «Подругой»? «Семьёй»? Он не знал, как назвать то, что хотел предложить.

— ...моей единственной, — закончил он.

Антеилена молчала. Она смотрела на него, и в её глазах — тех самых глазах, которые всегда смотрели на него с пониманием, с верой, с почти нежностью, — появилось что-то новое. Печаль.

— Я ждала вас, — сказала она. — Все эти месяцы. Каждый день. Каждую ночь. Я верила, что вы вернётесь. Я знала, что вы не можете умереть. Вы слишком сильны, слишком важны, слишком... нужны.

— И я вернулся. Я здесь. Мы можем...

— Но вы вернулись не тем, кем были, — перебила она. — Вы вернулись... другим.

Хоумлендер нахмурился.

— Я стал сильнее. Я получил новые способности. Я уничтожил всех наших врагов. Разве это не то, чего ты хотела?

— Я хотела, чтобы вы были счастливы, — тихо ответила она. — Я хотела, чтобы вы нашли то, что искали. Любовь. Признание. Семью. Но вы... вы уничтожили всё это. Вы убили всех, кто мог бы дать вам это. Вы разрушили мир, в котором могли бы жить. И теперь...

Она обвела рукой лабораторию.

— ...теперь здесь только пепел. Пепел и мы. И этого недостаточно. Для вас — недостаточно. Вы всегда хотели большего.

— У меня есть ты.

— У вас есть я, — согласилась она. — Но я — не то, что вам нужно. Я — советница. Я — слуга. Я — верная последовательница. Но я не могу дать вам то, чего вы действительно хотите.

— Откуда ты знаешь, чего я хочу?

— Потому что я знаю вас. Я изучала вас с первой нашей встречи. Ваши привычки, ваши страхи, ваши желания. Вы хотите, чтобы вас любили. По-настоящему. Без страха. Без принуждения. Вы хотите, чтобы кто-то смотрел на вас и видел не бога, не монстра, не супергероя. Человека. Джона.

Он замер. Это имя. Никто не называл его так. Никто не осмеливался. Он сам почти забыл его.

— Я не Джон, — произнёс он. — Джон умер в лаборатории. Остался только Хоумлендер.

— Нет, — она покачала головой. — Джон всё ещё здесь. Он прячется за Хоумлендером. Он боится выйти наружу. Потому что если он выйдет, его могут ранить. А он не хочет быть раненным. Он хочет быть в безопасности. Как тогда, в детстве, когда он пил молоко и мечтал о маме, которая никогда не придёт.

— Замолчи.

— Вы никогда не рассказывали мне о своём прошлом, — продолжила она, и её голос стал мягче. — Вы никогда не говорили о том, что с вами сделали. Но я видела. Я видела, как вы пьёте молоко каждый вечер. Я видела, как вы смотрите на толпу — не как на поклонников, а как на... возможность. Возможность получить то, чего у вас никогда не было. Одобрение. Тепло. Любовь.

— Я сказал — замолчи!

— Но любовь нельзя получить силой, — она не остановилась. — Нельзя заставить любить. Можно заставить бояться. Можно заставить поклоняться. Но любовь — она или есть, или её нет. И у вас её никогда не было. Даже сейчас. Даже от меня.

— Ты... ты не любишь меня?

— Я верна вам. Это другое. Верность — это долг. Любовь — это чувство. Я выполняла свой долг. Я служила вам. Я ждала вас. Но я никогда не любила вас. Потому что вы никогда не давали мне возможности полюбить. Вы всегда были закрыты. Всегда на расстоянии. Всегда — Хоумлендер. Никогда — Джон.

Он стоял неподвижно. Его лицо было каменным. Но в его глазах что-то происходило. Что-то трескалось.

— Зачем ты говоришь мне это? — спросил он. — Сейчас? Зачем?

— Потому что вы должны знать, — ответила она. — Потому что это — правда. И потому что я ухожу.

— Уходишь? Куда? Ты не можешь уйти. Ты нужна мне. Ты единственная, кто...

— Я ухожу навсегда, — перебила она. — Я не могу жить в этом мире. В мире, который вы создали. В мире пепла и смерти. Я верила в вас. Я думала, что вы измените всё к лучшему. Я думала, что вы — будущее. Но вы стали прошлым. Вы уничтожили всё, к чему прикасались. И я не хочу быть следующей.

— Я не убью тебя. Я никогда не убью тебя. Ты...

— Знаю, — она улыбнулась — печально, спокойно, почти нежно. — Вы не убьёте меня. Вы не сможете. Потому что я — последняя. Потому что если я умру, вы останетесь совсем один. И эта мысль для вас невыносима.

Она взяла пробирку со стола — ту самую, которую держала, когда он вошёл.

— Но я не могу жить с тем, что вы сделали. Я не могу простить вас. Я не могу простить себя. Я помогала вам. Я была вашей правой рукой. Я — соучастница. И за это я должна заплатить.

— Что это? — он посмотрел на пробирку.

— Яд, — ответила она. — Я синтезировала его за эти месяцы. Он был предназначен для вас. Я думала... я надеялась... что смогу использовать его, если вы вернётесь... другим. Если вы станете угрозой. Но теперь я понимаю: вы — не угроза. Вы — трагедия. И этот яд не для вас. Он для меня.

— Положи пробирку, Антеилена.

— Нет.

— Я приказываю тебе!

— Вы больше не мой бог, — она смотрела на него с печалью. — Вы просто человек. Очень сильный, очень одинокий, очень несчастный человек. И мне жаль вас. Правда, жаль. Но этого недостаточно.

Она поднесла пробирку к губам.

— Прощайте, Ваше Божественность. Надеюсь, когда-нибудь вы найдёте то, что ищете. Но это буду не я.

Она выпила.

Хоумлендер рванулся к ней. Он преодолел расстояние через всю комнату за долю секунды. Он схватил её за плечи, попытался вырвать пробирку. Но было поздно. Яд уже проник в её организм.

— Нет! — закричал он. — Нет, нет, нет! Ты не можешь! Ты не имеешь права! Ты нужна мне! Слышишь?! Ты нужна мне!

Антеилена слабела в его руках. Её кожа бледнела. Её глаза теряли фокус. Но она улыбалась.

— Наконец-то... — прошептала она. — Наконец-то вы говорите правду...

— Я спасу тебя! Я выжгу яд из твоей крови! Я...

— Не надо, — она коснулась его щеки. — Я устала. Я хочу отдохнуть. Я хочу... покоя.

— Антеилена...

— Джон, — прошептала она. — Тебя зовут Джон. Не забывай это. Пожалуйста. Не забывай...

Её рука упала. Её глаза закрылись. Она перестала дышать.

Хоумлендер держал её тело на руках и не мог пошевелиться. Он смотрел на её лицо — спокойное, умиротворённое, почти счастливое. На её губы, которые всё ещё хранили след улыбки. На её глаза, которые больше никогда не откроются.

Он хотел закричать. Хотел разрушить всё, что ещё осталось. Хотел испепелить саму землю, на которой стоял. Но он не мог. Силы покинули его. Осталась только пустота.

— Ты тоже, — прошептал он, обращаясь к мёртвой эльфийке. — Ты тоже предала меня. Как все. Как всегда.

Он замолчал. Затем, тихо, почти неслышно:

— Почему? Почему все уходят? Почему никто не остаётся? Что я делаю не так?

Ответа не было. Только тишина мёртвого мира и тело единственного человека, который был ему верен, на его руках.

---

ГЛАВА 50: АБСОЛЮТ

Он сидел в разрушенной лаборатории, держа её тело, и не знал, сколько прошло времени. Час? День? Неделя? Это не имело значения. Время больше ничего не значило. Он был богом. Богом, у которого не осталось ничего.

Снаружи, за стенами разрушенного Назарика, простирался мир, который он уничтожил. Города лежали в руинах. Леса превратились в пепел. Реки высохли. Горы обрушились. Миллионы, миллиарды существ — люди, эльфы, дварфы, звери, птицы, рыбы, насекомые — все мертвы. Остался только он.

Один.

Я победил. Я уничтожил всех своих врагов. Я доказал, что я — сильнейший. Я заставил их пожалеть о предательстве. Я сделал всё, что хотел.

Почему я ничего не чувствую?

Он посмотрел на лицо Антеилены. На её улыбку. На её слова, которые всё ещё звучали в его голове.

«Тебя зовут Джон. Не забывай это».

— Джон, — произнёс он вслух. Имя было чужим. Незнакомым. Как старая одежда, из которой давно вырос.

— Джон, — повторил он. — Меня зовут Джон.

Он попробовал заплакать. Но глаза оставались сухими. Он разучился плакать много лет назад. В лаборатории. Когда понял, что никто не придёт его утешить.

Мама. Я хотел маму. Но у меня никогда не было мамы. Только пробирка. Только Vought. Только ложь.

Он осторожно положил тело Антеилены на пол. Скрестил её руки на груди. Поправил волосы. Она выглядела так, словно спала.

— Ты была права, — сказал он ей. — Я не бог. Я никогда не был богом. Я просто... я просто хотел, чтобы меня любили. Чтобы кто-то посмотрел на меня и сказал: «Ты важен. Ты нужен. Ты не ошибка». Но никто не сказал. Даже ты. Особенно ты.

Он встал. Его тело всё ещё ныло после битвы. Его золотая энергия почти иссякла. Но он всё ещё был Хоумлендером. Всё ещё был сильнейшим существом в этом мире. Всё ещё был богом — пусть и богом пустоты.

Он вышел из лаборатории и поднялся на поверхность. Назарик был мёртв. От великой Гробницы остался только кратер. В кратере, на коленях, всё ещё стояла Альбедо. Она не двигалась. Она смотрела в пустоту.

Хоумлендер прошёл мимо неё, не сказав ни слова. Он взлетел.

Он летел над мёртвым миром. Над выжженными полями и разрушенными городами. Над горами, которые он обрушил, и реками, которые он испарил. Над братскими могилами, которые стали братскими могилами для целых народов.

И везде была тишина. Абсолютная, всепоглощающая тишина. Ни пения птиц. Ни шума ветра. Ни человеческих голосов. Только тишина и пепел.

Вот он, мой мир. Мир, который я создал. Мир, в котором я — абсолют.

И он пуст.

Он поднялся выше, в стратосферу, где воздух был разрежен, а небо — чёрным, даже днём. Он завис там, глядя на планету, которая теперь принадлежала ему одному.

— Я хотел, чтобы меня любили, — прошептал он в пустоту. — Я хотел, чтобы кто-то был рядом. Я хотел... я хотел, чтобы всё было по-другому.

Он закрыл глаза.

— Но всё кончено. Они все мертвы. Я один. И это... это навсегда.

Он открыл глаза и посмотрел на свои руки. На руки, которые разрушили всё, к чему прикасались. На руки, которые убили всех, кто был ему дорог. На руки, которые теперь не могли обнять никого.

— Меня зовут Джон, — сказал он. — И я — последний.

Он остался в небе. Один. Навсегда.

ФИНАЛ

Много лет спустя — а может, много столетий, время больше не имело значения, — на руинах Теократии Слейн, там, где когда-то стоял Великий Собор, появился росток.

Маленький, зелёный, упрямый. Он пробился сквозь пепел, сквозь камень, сквозь смерть. Он тянулся к солнцу, которое всё ещё светило, несмотря ни на что.

Он был первым. За ним последовали другие. Трава. Цветы. Кусты. Деревья. Жизнь возвращалась. Медленно, неуверенно, но неотвратимо. Как всегда.

Мир, который уничтожил Хоумлендер, начал возрождаться. Без богов. Без королей. Без героев и монстров. Просто жизнь. Просто природа. Просто тишина.

А высоко в небе, за пределами атмосферы, висела золотая точка. Она была там всегда. Она не двигалась. Она не говорила. Она просто висела и смотрела вниз.

И те, кто родился в новом мире — мире после Армагеддона, — иногда смотрели на неё и гадали: что это? Звезда? Бог? Проклятие?

Но ответа не было. Был только свет. И тишина. И вечность.

КОНЕЦ

Глава 11

КНИГА XI: ЭХО ВЕЧНОСТИ

ГЛАВА 51: НОВЫЙ МИР

Прошли тысячелетия.

Мир, который знал Хоумлендера, исчез. Континенты, которые он выжег, изменили очертания. Горы, которые он обрушил, сравнялись с землёй под действием ветра и воды. Города, которые он разрушил, погрузились в почву, став археологическими слоями — костями мёртвой цивилизации, погребёнными под новой жизнью.

Пепел стал почвой. Почва породила траву. Трава накормила животных. Животные привлекли людей — тех немногих, кто выжил в отдалённых уголках мира, в глубоких пещерах, на изолированных островах, в подземных убежищах, построенных дварфами на случай конца света.

Они выходили на поверхность робко, недоверчиво, ожидая увидеть золотую фигуру в небе, несущую смерть. Но небо было чистым. Золотая точка, висевшая в стратосфере, всё ещё была там, но она не двигалась. Она стала частью пейзажа — как солнце, как луны, как звёзды. Её боялись, ей поклонялись, её пытались изучить. Но она не отвечала.

Прошли столетия. Выжившие объединились в племена. Племена стали деревнями. Деревни стали городами. Города стали королевствами. Цивилизация возродилась — не та, что была раньше, другая, новая, не помнящая старых ошибок.

Потому что она забыла.

История о Хоумлендере, о Назарике, о великой войне между богом и нежитью — всё это стало легендой. Затем мифом. Затем сказкой, которую рассказывали детям у костра, чтобы они не шалили.

«В давние времена, — говорили старики, — жил Золотой Король. Он спустился с небес и хотел, чтобы все его любили. Но люди отвергли его, и он разгневался. Он сжёг мир дотла. И теперь он висит в небе, смотрит на нас и ждёт, когда мы снова ошибёмся».

Дети смеялись. Взрослые качали головами. Учёные — новое поколение учёных, выросших на руинах старого мира, — утверждали, что Золотая Точка в небе — это природное явление. Возможно, сгусток магической энергии, оставшийся от древней катастрофы. Возможно, астрономический объект. Возможно, что-то ещё.

Никто не знал правды. Правда была забыта.

Новые королевства поднимались на костях старых. Новые боги занимали место прежних. Новые войны велись за новые земли. Мир крутился, как колесо, перемалывая прошлое в пыль.

И лишь одно существо помнило всё.

---

ГЛАВА 52: ПРИЗРАК

Она шла через пустыню, которая когда-то была Великим Лесом.

Здесь, тысячелетия назад, Аура и Маре играли среди деревьев, охотились на зверей, смеялись. Здесь проходили армии Теократии, маршируя под знамёнами с золотым орлом. Здесь Хоумлендер однажды приземлился, чтобы выпить молока в тени дуба, и сказал Антеилене, что этот мир может стать раем.

Теперь здесь была пустыня. Бесконечные барханы песка, изредка прерываемые остовами мёртвых деревьев, превратившихся в камень. Ветер нёс песчинки, которые секли лицо, но она не замечала. Она не замечала ничего уже очень, очень давно.

Её доспех — то, что от него осталось, — висел лохмотьями. Её крылья, некогда величественные, были сломаны в нескольких местах и больше не могли поднять её в воздух. Её лицо, прекрасное и надменное, было покрыто шрамами и слоем дорожной пыли. Её волосы, чёрные как смоль, поседели.

В одной руке она держала оружие. Обломок. Когда-то это был массивный двуручный меч — последний подарок Владыки, выкованный дварфами и усиленный его собственной магией. Теперь от меча осталась лишь рукоять и фрагмент лезвия длиной в фут. Но она не выпускала его. Никогда. Даже во сне. Даже когда падала от усталости. Даже когда хотелось просто лечь и не вставать.

Она была последней. Последним Стражем Назарика. Последним творением Верховных Существ. Последней, кто помнил.

Её имя было Альбедо.

Она шла через пустыню, не зная куда. У неё не было цели. Не было дома. Не было Владыки. Не было ничего. Только память и обломок меча.

Иногда она встречала людей. Караваны, пересекавшие пустыню. Охотников, искавших добычу. Разведчиков, составлявших карты новых земель. Они видели её — одинокую фигуру в лохмотьях, бредущую через барханы, — и сворачивали с пути.

О ней слагали легенды. Говорили, что в пустыне живёт призрак — Белая Дама, которая ходит по пескам и ищет то, что потеряла. Говорили, что она проклята. Что она бессмертна. Что она видела конец старого мира и теперь обречена скитаться вечно.

Они были правы. Почти.

Однажды, в оазисе на краю пустыни, к ней подошёл ребёнок. Девочка лет семи, с тёмными волосами и любопытными глазами. Она не боялась. Дети редко боятся призраков.

— Тётя, — сказала она, — почему ты ходишь одна?

Альбедо остановилась. Она не слышала человеческой речи, обращённой к ней, уже несколько столетий. Её голосовые связки, давно не использовавшиеся, издали скрип, когда она попыталась ответить.

— Я... — голос был хриплым, чужим. — Я ищу.

— Что ты ищешь?

— Я не знаю.

Девочка наклонила голову.

— Если ты не знаешь, что ищешь, как ты узнаешь, что нашла?

Альбедо посмотрела на неё. На её лицо. На её глаза. В них не было страха. Только любопытство.

— Когда я найду, — ответила она, — я пойму.

— А можно я пойду с тобой? Мне интересно.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я иду очень давно. И я ещё не нашла. Ты не сможешь идти так долго.

Девочка помолчала. Затем кивнула.

— Тогда я пойду домой. Мама будет волноваться. Но если ты найдёшь то, что ищешь, возвращайся сюда. Я буду ждать.

Она убежала. Альбедо смотрела ей вслед, пока маленькая фигурка не скрылась за пальмами. Затем повернулась и продолжила путь.

«Я буду ждать», — сказала девочка. Как когда-то я ждала его. Как когда-то я верила, что он вернётся.

Она посмотрела на обломок меча в своей руке. На рукоять, которую сжимала так долго, что металл принял форму её пальцев.

Ты не вернулся, Владыка. Ты обещал, что мы будем вместе. Ты обещал, что Назарик будет стоять вечно. Ты обещал, что мы — семья. Но всё исчезло. Всё, кроме меня.

Почему? Почему я всё ещё здесь? Почему я не могу умереть? Почему я не могу забыть?

Ответа не было. Только ветер и песок.

Она шла дальше.

---

ГЛАВА 53: ЗОЛОТАЯ ТОЧКА

Прошли ещё столетия.

Новая цивилизация достигла уровня, сравнимого с тем, что был до Армагеддона. Учёные построили обсерватории для изучения небесных тел. Маги разработали заклинания для дальнего видения. Астрономы составляли карты звёздного неба.

И все они смотрели на Золотую Точку.

Она висела в стратосфере, неподвижная, негасимая, вечная. Она была там, сколько себя помнила новая цивилизация. Она была там, сколько помнили их предки. Она была там всегда.

— Это звезда, — говорили одни учёные. — Маленькая, но очень яркая звезда, которая каким-то образом зафиксировалась над нашей планетой.

— Это магическая аномалия, — утверждали другие. — Остаток древнего заклинания, которое продолжает действовать спустя тысячелетия.

— Это бог, — шептали жрецы. — Бог, который смотрит на нас. Бог, который ждёт.

Но никто не знал наверняка. Технологии нового мира не позволяли достичь стратосферы. Магические заклинания не могли пробить барьер, окружавший Точку. Она была неприступна. Неизменна. Непостижима.

Иногда, очень редко, Золотая Точка меняла яркость. Она то разгоралась, то тускнела, словно дышала. Учёные регистрировали эти колебания, строили графики, выдвигали гипотезы. Но объяснения не было.

Только Альбедо знала правду.

Она стояла на вершине холма — нового холма, выросшего на месте старой горы, — и смотрела в небо. Её глаза, всё ещё способные видеть на огромные расстояния, различали Золотую Точку даже днём.

Ты всё ещё там. Ты всё ещё жив. Ты всё ещё смотришь.

Она не знала, почему он не спускается. Может быть, он устал. Может быть, он потерял интерес к миру, который разрушил. Может быть, он ждал чего-то — чего, она не знала. А может быть, он просто не мог. Может быть, та сила, которую он использовал, чтобы уничтожить всё, истощила его так, что он превратился в живой monument — вечный, неподвижный, обречённый висеть в небе до конца времён.

Или, может быть, ты наказал себя. Может быть, ты понял, что натворил. Может быть, ты смотришь вниз и видишь, как мир возрождается без тебя. Может быть, это и есть твой ад — видеть, что жизнь продолжается, а ты не можешь к ней прикоснуться.

Она не знала. Она никогда не узнает. Она могла только гадать.

Я могла бы попытаться достичь тебя. Я могла бы найти способ подняться в стратосферу. Я могла бы посмотреть тебе в глаза и спросить: «Стоило ли оно того?»

Но я не буду. Потому что я знаю ответ. И ты знаешь. И этого достаточно.

Она отвернулась от неба и продолжила путь. Через поля и леса, через реки и горы, через новую цивилизацию, которая не знала её имени. Белая Дама. Призрак. Хранительница памяти.

Она шла, и обломок меча в её руке — последний подарок Владыки — поблёскивал в лучах солнца.

---

ГЛАВА 54: ПОСЛЕДНИЙ СТРАЖ

Однажды она пришла к морю.

Она не знала, что это за море. Когда-то, в старом мире, здесь был континент. Теперь — бескрайняя водная гладь, простирающаяся до горизонта. Очертания суши изменились. Ничто не напоминало о прошлом.

Она села на берегу и положила обломок меча на колени. Волны накатывали на песок, едва не касаясь её ног, но не достигая. Море было спокойным. Небо было ясным.

Она закрыла глаза.

Владыка. Демиург. Шалтир. Коцит. Аура. Маре. Себастьян. Я помню вас. Я помню всех. Я — последняя, кто помнит.

Когда я умру, ваша память умрёт со мной. Никто больше не будет знать, что вы существовали. Что вы сражались. Что вы любили. Что вы были семьёй.

Это несправедливо. Это чудовищно несправедливо. Но такова реальность. Реальность, которую он создал.

Она открыла глаза и посмотрела на небо. Золотая Точка была там — как всегда. Она была там каждый день, каждую ночь, каждый год, каждое столетие. Неподвижная. Вечная. Живая.

Ты создал реальность, в которой ты — абсолют. И в этой реальности нет места для нас. Для меня. Для памяти. Для всего, что было.

Но знаешь, что я поняла за эти тысячелетия? Абсолют — это конец. Когда ты достигаешь абсолюта, больше некуда идти. Нечего желать. Нечего бояться. Нечего любить. Ты становишься... ничем.

Ты стал богом, но потерял всё. А я потеряла всё, но осталась собой.

Кто из нас победил?

Она встала. Взяла обломок меча. В последний раз посмотрела на небо.

Я не прощаю тебя. Я никогда тебя не прощу. Но я больше не ненавижу тебя. Ненависть — это тоже чувство. А у меня не осталось чувств. Только долг.

Долг помнить. Долг нести память о тех, кого больше нет. Долг быть последней.

Она повернулась спиной к морю и пошла прочь. Её путь продолжался. Бесконечный. Бесцельный. Бессмертный.

А высоко в небе, за пределами досягаемости, Золотая Точка едва заметно изменила яркость. Словно кто-то вздохнул. Словно кто-то услышал. Словно кто-то ответил.

Но этого никто не заметил.

---

ГЛАВА 55: ЗАБЫТЫЕ ИМЕНА

В храме нового бога — одного из многих, которым поклонялась возрождённая цивилизация, — молодой жрец читал древние тексты. Он был учёным, одним из тех, кто пытался восстановить историю мира до Великого Огня. Так называли катастрофу, уничтожившую предыдущую цивилизацию.

Великий Огонь. Никто не знал, что это было на самом деле. Война богов? Природный катаклизм? Магический эксперимент, вышедший из-под контроля? Теорий было множество, но фактов — почти никаких.

Жрец перевернул страницу древнего фолианта — одной из немногих книг, переживших катастрофу. Текст был на языке, который уже никто не понимал. Но жрец потратил годы на его расшифровку.

«...и тогда он спустился с небес в пламени и свете. Он назвал себя богом и требовал любви. Но люди отвергли его, ибо видели в нём лишь человека. Разгневавшись, он уничтожил их. Затем он уничтожил их богов. Затем — их мир. И остался только он. Один в небе. Навсегда».

Жрец нахмурился. Он читал этот отрывок много раз, но никогда не понимал его до конца.

«Кто был этот „он“? — думал он. — Какой-то древний тиран? Персонаж мифа? Или...?»

Он поднял голову и посмотрел в окно. В небе висела Золотая Точка. Как всегда. Как тысячи лет до этого. Как будет тысячи лет после.

— Кто ты? — прошептал жрец. — Что ты такое?

Точка не ответила. Она никогда не отвечала.

Жрец вздохнул и вернулся к чтению. Он не знал, что истина была ближе, чем он думал. Что бог, которому он поклонялся, был выдумкой, а бог, которого он считал легендой, висел в небе над его головой.

Но даже если бы он знал — что бы это изменило?

Ничего.

Мир шёл своим чередом.

---

ГЛАВА 56: ТОЧКА В НЕБЕ

Однажды, много веков спустя, родился человек, который решил достичь Золотой Точки.

Он был учёным. Инженером. Магом. Он посвятил всю жизнь созданию аппарата, способного подняться в стратосферу. Он не верил в богов. Он верил в прогресс. В науку. В возможность понять непонятное.

Его звали Кай. И он был первым, кто приблизился к Золотой Точке за тысячелетия.

Его аппарат — смесь магии и технологии — поднялся на высоту, которой никто раньше не достигал. Воздух стал разреженным. Температура упала ниже нуля. Но Кай продолжал подниматься. Он должен был увидеть. Должен был узнать.

И он увидел.

Золотая Точка была не точкой. Она была человеком.

Он висел в пустоте, неподвижный, как статуя. Его доспех — или то, что от него осталось, — превратился в лохмотья. Его кожа была бледной, почти прозрачной, и сквозь неё просвечивали золотые вены. Его глаза были закрыты. Его лицо было спокойным. Почти умиротворённым.

Вокруг него пульсировала золотая аура — та самая, которую видели с земли. Она мерцала в ритме сердцебиения. Медленного, очень медленного, но всё ещё живого.

Кай смотрел на него и не мог отвести взгляд. Его приборы сходили с ума. Его магия не работала. Его разум отказывался верить.

Это не звезда. Не аномалия. Не бог. Это... человек?

Он протянул руку к стеклу аппарата, словно пытаясь коснуться фигуры. И в этот момент глаза фигуры открылись.

Золотые. Не алые, не человеческие — золотые, горящие внутренним светом, который, казалось, проникал в самую душу.

Кай замер. Он не мог пошевелиться. Не мог дышать. Не мог думать. Он мог только смотреть в эти глаза, и в них он видел... всё.

Боль. Ярость. Одиночество. Отчаяние. И что-то ещё. Что-то, похожее на надежду. Или на её отсутствие.

Губы фигуры шевельнулись. Кай не слышал слов — в вакууме не было звука. Но он понял. Понял каким-то образом, который не мог объяснить.

«Ещё нет».

Аппарат Кая начал падать. Магия отключилась. Двигатели заглохли. Он падал вниз, в атмосферу, и последнее, что он видел перед тем, как потерять сознание, — это Золотая Точка, которая снова закрыла глаза.

Когда Кай очнулся на земле, чудом выжив, он никому не рассказал о том, что видел. Он не мог. Ему бы не поверили. Его бы сочли сумасшедшим. Но он знал. Он знал правду.

Золотая Точка была не богом. Она была человеком, который стал богом. Или богом, который хотел стать человеком. Или и тем, и другим.

И она всё ещё ждала. Чего? Кай не знал. Но он знал, что однажды она спустится. Однажды она решит, что время пришло. И тогда... тогда мир снова изменится.

Он молился, чтобы этот день не наступил при его жизни.

---

ГЛАВА 57: ВЕЧНЫЙ ПУТЬ

Альбедо стояла на вершине холма и смотрела на город.

Новый город. Чистый, белый, с башнями, уходящими в небо, и мостами, перекинутыми через каналы. Он чем-то напоминал Элун-Дар — столицу Святого Королевства, которую она когда-то презирала за слабость, а теперь вспоминала почти с нежностью.

В городе жили люди. Тысячи людей. Они рождались, любили, сражались, умирали. Они не знали о войне богов. Не знали о конце света. Не знали о ней.

Она стояла на холме и смотрела, как солнце садится за горизонт. Её обломок меча лежал на коленях. Её крылья, сломанные и бесполезные, висели за спиной. Её глаза, видевшие рождение и смерть миров, следили за закатом.

Я устала. Я так устала. Тысячи лет я иду. Тысячи лет я помню. Тысячи лет я жду. Но чего?

Владыка не вернётся. Назарик не восстанет. Прошлое не изменится. Так почему я всё ещё здесь? Почему я не могу просто... остановиться?

Она опустила голову. Впервые за тысячелетия она позволила себе эту слабость. Позволила себе признать, что устала. Что больше не может. Что хочет покоя.

Но кто даст мне покой? Кто примет мою память? Кто продолжит путь, когда я остановлюсь?

Никто. Только я. Всегда я.

Она подняла голову и посмотрела на небо. Золотая Точка была там. Как всегда. Как всегда.

Ты всё ещё там. Ты всё ещё ждёшь. Может быть, мы похожи больше, чем я думала. Может быть, мы оба — пленники. Ты — пленник неба. Я — пленница памяти.

И ни один из нас не может освободиться.

Она встала. Взяла обломок меча. Последний раз посмотрела на город. И пошла дальше.

Впереди был лес. За лесом — горы. За горами — пустыня. А за пустыней — снова море. Она не знала, куда идёт. Она никогда не знала. Но она шла. Потому что остановиться значило признать поражение. А она была Верховным Стражем Назарика. Она не признавала поражений.

Даже сейчас.

Даже через тысячелетия.

Даже когда всё, что она защищала, превратилось в пыль.

Я иду. Я помню. Я жду.

И однажды... однажды всё изменится.

Она исчезла в лесу. Тени деревьев поглотили её. Лес молчал. Только ветер шелестел листвой, словно шептал имена, которые больше никто не помнил.

Демиург. Шалтир. Коцит. Аура. Маре. Себастьян. Айнз.

И Хоумлендер.

Имена, забытые миром. Имена, которые хранила только она.

---

ГЛАВА 58: ТИШИНА

Прошли ещё тысячелетия.

Мир менялся. Цивилизации поднимались и рушились. Новые виды разумных существ появлялись и исчезали. Континенты дрейфовали. Океаны меняли очертания. Сама планета жила своей жизнью, не замечая ни Золотой Точки в небе, ни одинокой фигуры, бредущей по её поверхности.

Они стали константами. Частью мироздания. Такой же вечной, как солнце, как луны, как звёзды.

Их никто не помнил. Их история стала мифом. Миф стал легендой. Легенда стала шёпотом ветра. А потом — ничем.

Они были одни. Вдвоём. Навсегда.

Где-то далеко, за пределами мира, за пределами реальности, за пределами времени, кто-то мог бы сказать, что это справедливо. Что каждый из них получил то, что заслужил. Хоумлендер — одиночество, которого он боялся. Альбедо — бессмертие, которого она не хотела.

Но никто не говорил. Никто не судил. Никто не наблюдал.

Были только они. Золотая точка в небе. И Белая Дама на земле.

И тишина.

Вечная тишина.

КОНЕЦ

Глава 12

КНИГА XI: ТОЧКА

ГЛАВА 54: МИР БЕЗ НЕГО

Время шло.

Годы складывались в десятилетия, десятилетия — в столетия. Цивилизация, уничтоженная Золотым Королём, стала археологическим слоем, погребённым под новыми городами, новыми дорогами, новыми храмами. Никто не помнил, с чего всё началось. Никто не знал, что мир, в котором они живут, — это уже вторая попытка. А может, третья. А может, сотая.

История превратилась в легенду. Легенда — в миф. Миф — в сказку, которую рассказывали детям долгими зимними вечерами.

«Давным-давно, — говорили старики, поправляя угли в очаге, — жил на свете Золотой Король. Он спустился с небес и хотел, чтобы все его любили. Но он был жесток, и люди отвернулись от него. Тогда он разгневался и уничтожил весь мир. Но один мудрый волшебник, собрав всю свою силу, стёр Золотого Короля из реальности. И осталась от него только Золотая Точка в небе — напоминание о том, что бывает с теми, кто хочет слишком многого».

Дети слушали, затаив дыхание. Потом спрашивали:

— А Золотая Точка всё ещё там?

— Да, — отвечали старики и выводили детей на улицу. — Смотрите. Вон она, прямо над горизонтом.

Дети задирали головы и видели её. Маленькую, но яркую. Она висела в небе каждый день. Каждую ночь. Всегда на одном месте. Неподвижная. Вечная.

— А почему она не падает? — спрашивали дети.

— Потому что она не звезда. Это то, что осталось от Золотого Короля. Его сила. Его проклятие. Его память.

Дети не понимали. Но запоминали. И когда вырастали, рассказывали ту же сказку своим детям. И своим внукам. И так столетие за столетием.

Но однажды всё изменилось.

ГЛАВА 55: ИСЧЕЗНОВЕНИЕ

Это случилось на рассвете.

Солнце только показалось над горизонтом, окрасив небо в розовые и золотые тона. Птицы запели свои утренние песни. Ветер, тёплый и ласковый, шевелил листву деревьев.

И Золотая Точка исчезла.

Первыми это заметили астрономы. В обсерватории Нового Элун-Дара — города, построенного на руинах древней столицы Святого Королевства, — молодой учёный по имени Лиран проверял утренние записи приборов. Он делал это каждый день. Каждое утро он фиксировал положение Золотой Точки, её яркость, её спектральные характеристики.

В это утро приборы показывали пустоту.

— Этого не может быть, — прошептал он, протирая линзы. — Этого просто не может быть.

Он проверил оборудование. Всё работало. Он проверил записи за прошлые дни. Точка была там. Всегда была. А сегодня — пустота.

Он выбежал на смотровую площадку и посмотрел в небо невооружённым глазом. Золотой Точки не было. Только чистое, безоблачное небо.

— Она исчезла, — прошептал он. — Золотая Точка исчезла.

Новость распространилась как пожар. К полудню о ней знали все. К вечеру — весь континент. Люди выходили на улицы, задирали головы, всматривались в небо. Точки не было. Никто не мог её найти. Никто не мог объяснить.

Жрецы объявили это знамением. Одни говорили, что боги наконец-то простили человечество и убрали напоминание о старых грехах. Другие — что это предвестие новой катастрофы. Третьи — что Золотой Король вернулся и теперь ходит среди людей, неузнанный.

Учёные спорили. Выдвигали теории. Строили гипотезы. Но ни одна не могла объяснить, как объект, висевший в небе тысячелетиями, мог просто исчезнуть за одну ночь.

Альбедо узнала об этом от пастуха.

Она сидела на камне у дороги, когда старик с седой бородой остановился рядом, чтобы перевести дух. Он не боялся её. За столетия люди привыкли к одинокой женщине в лохмотьях, которая бродила по дорогам и ни с кем не говорила. Её считали сумасшедшей. Блаженной. Святой.

— Слыхала? — спросил пастух, вытирая пот со лба. — Золотая Точка пропала.

Альбедо подняла голову. Её лицо, скрытое капюшоном, не выражало эмоций.

— Что ты сказал?

— Золотая Точка, — повторил пастух, указывая на небо. — Та, что всегда висела над северным горизонтом. Говорят, сегодня ночью исчезла. Учёные с ума сходят. Жрецы пророчествуют. А я вот думаю: может, оно и к лучшему? Сколько можно висеть без дела?

Он засмеялся собственной шутке и пошёл дальше, погоняя овец. Альбедо осталась сидеть. Затем медленно встала. Подняла голову к небу.

Точки не было.

Она смотрела долго. Очень долго. Солнце начало клониться к закату. Тени удлинились. А она всё стояла и смотрела.

Ты ушёл. Спустя столько лет — ты ушёл.

Почему? Почему сейчас?

Ответа не было. Только ветер и тишина.

Она развернулась и пошла на север. Туда, где всегда висела Точка. Она не знала, зачем. Не знала, что надеется найти. Но она шла. Как всегда шла. Потому что остановиться значило признать, что всё кончено. А она ещё не была готова.

ГЛАВА 56: ПУТЬ НА СЕВЕР

Она шла через леса и поля, через реки и горы. Мир изменился за столетия, но она всё ещё узнавала его. Вот здесь, на этом холме, когда-то стоял Великий Собор Теократии, где короновали Хоумлендера. Теперь — пастбище для овец. Вот здесь, в этой долине, был Элун-Дар, столица Святого Королевства. Теперь — новый город, белый и чистый, не помнящий старого.

Она проходила через деревни. Люди смотрели на неё — одинокую женщину в лохмотьях, с обломком меча в руке, — и уступали дорогу. Никто не спрашивал, кто она. Никто не пытался её остановить. В ней чувствовалось что-то древнее, что-то, что не принадлежало этому миру.

Она шла несколько недель. Может быть, месяцев. Она не считала. Наконец она достигла места.

Это была долина у подножия гор. Когда-то, тысячелетия назад, здесь был Назарик. Здесь была Великая Гробница. Здесь Владыка Айнз отдал свою жизнь, чтобы стереть Хоумлендера.

Теперь здесь было озеро.

Чистое, глубокое, невероятно синее. Оно образовалось в кратере, оставшемся после Великого Стирания. Вода заполнила пустоту за столетия. Вокруг озера вырос лес. На берегу, неизвестно когда и кем, был построен небольшой храм — местные жители считали это место священным.

Альбедо подошла к воде. Опустилась на колени. Коснулась поверхности рукой.

— Здесь всё закончилось, — прошептала она. — И здесь всё началось.

Она села на берегу и стала ждать. Чего? Она не знала. Может быть, знака. Может быть, ответа. Может быть, просто покоя.

Солнце село. Взошли луны. Озеро мерцало в их свете. И посреди этого мерцания Альбедо увидела что-то.

На дне озера, глубоко-глубоко, что-то светилось. Не ярко. Едва заметно. Но она увидела. Её глаза, всё ещё сохранившие часть былой силы, различали то, что не могли видеть люди.

Это был он.

Джон.

Он лежал на дне озера, раскинув руки. Его тело, лишённое золотого сияния, было бледным и неподвижным. Его глаза были закрыты. Его лицо было спокойным. Вокруг него, на дне, росли водоросли и плавали маленькие рыбки.

Он был мёртв.

Альбедо смотрела на него и не могла отвести взгляд. Она ждала этого момента тысячелетия. Она представляла его по-разному. Думала, что почувствует торжество. Или облегчение. Или ярость.

Но она не чувствовала ничего. Только пустоту. Ту же пустоту, что поглотила Назарик. Ту же пустоту, что оставил после себя Владыка.

Ты ушёл. По-настоящему ушёл. Не в небо. Не в заточение. В смерть.

И я... я не знаю, что теперь.

Она долго сидела на берегу, глядя в воду. Потом встала. Подняла обломок меча — последний подарок Владыки, который она пронесла через тысячелетия. Посмотрела на него. На рукоять, принявшую форму её пальцев. На лезвие, сточенное до основания.

И положила его на песок.

— Я закончила, Владыка. Я шла так долго. Я помнила так долго. Но теперь... теперь всё кончено. Он мёртв. Вы отомщены. Я сделала всё, что могла.

Она выпрямилась и в последний раз посмотрела на озеро. На тело, лежащее на дне. На Золотую Точку, которой больше не было в небе.

— Прощай, Джон. Надеюсь, ты нашёл покой. Я свой, кажется, тоже нашла.

Она развернулась и пошла прочь. Её шаги были легче, чем раньше. Её плечи — прямее. Её глаза — спокойнее.

Белая Дама исчезла в лесу. И больше её никто не видел.

ГЛАВА 57: НАХОДКА

Прошло ещё несколько лет.

Озеро, где лежало тело Джона, стало местом паломничества. Люди приходили сюда, чтобы помолиться, попросить исцеления, загадать желание. Они не знали, кто лежит на дне. Они просто чувствовали: это место — особенное.

Однажды к озеру пришла женщина. Она была молода, но в её глазах читалась древняя усталость. Она была одета в простую дорожную одежду, но её осанка выдавала благородное происхождение. Она была человеком, но что-то в ней напоминало эльфов — неуловимое, почти исчезнувшее.

Она подошла к воде и опустилась на колени.

— Здравствуй, Джон, — тихо произнесла она. — Я не знаю, слышишь ли ты меня. Я не знаю, есть ли вообще что-то после смерти. Но я пришла сказать тебе... сказать, что я поняла.

Она коснулась воды, и по глади пошли круги.

— Я прожила много жизней с тех пор, как мы виделись в последний раз. Я была крестьянкой, жрицей, воином. Я рождалась и умирала, забывая и вспоминая. Но каждый раз, когда я вспоминала тебя, я спрашивала: зачем? Зачем ты сделал то, что сделал? Зачем я служила тебе? Зачем всё это было?

Она замолчала, глядя на тело на дне.

— Теперь я знаю. Ты не был злым. Ты был сломанным. Как и я. Как и все мы. Ты хотел любви, но не знал, как её получить. Ты хотел быть нужным, но не умел просить. Ты разрушал, потому что боялся быть разрушенным. Ты был не богом. Ты был человеком. Самым человечным из всех, кого я знала.

Она встала.

— Я прощаю тебя. Я не знаю, имею ли я право прощать. Но я прощаю. И надеюсь, что ты тоже простил — себя. Хотя бы теперь. Хотя бы там, где ты сейчас.

Она повернулась и ушла. Ветер шевелил её волосы. Солнце отражалось в воде. Тело на дне оставалось неподвижным.

Но водоросли вокруг него зашевелились. Маленькие рыбки, плававшие рядом, разлетелись в стороны. На губах Джона, веками сжатых в тонкую линию, появилось что-то похожее на улыбку.

Или это просто игра света.

ГЛАВА 58: НОВАЯ ЗВЕЗДА

В тот год над миром зажглась новая звезда.

Она появилась неожиданно, в одну из ясных ночей, когда астрономы всего континента смотрели в небо в поисках пропавшей Золотой Точки. Но вместо старой, привычной точки они увидели новую. Она была не золотой — серебряной. Чистой, яркой, переливающейся, как жидкий свет.

Она висела не на старом месте, а чуть выше, чуть правее. Она двигалась — медленно, но заметно, — описывая круг над миром, словно охраняя его.

Жрецы объявили это новым знамением. Одни говорили, что это душа Золотого Короля, наконец-то обретшая покой. Другие — что это рождение нового бога. Третьи — что это просто астрономическое явление, которое когда-нибудь объяснят.

Но те немногие, кто ещё помнил старые времена, знали правду. Это была не звезда. Это был знак. Знак того, что старая история закончилась. И началась новая.

ГЛАВА 59: ПОСЛЕДНИЙ СТРАЖ

Где-то далеко, в месте, которое не было ни этим миром, ни каким-либо другим, сидела Альбедо.

Она была старой. По-настоящему старой — не телом, но душой. Тысячелетия скитаний оставили свой след. Её крылья, сломанные и бесполезные, лежали на земле. Её доспех рассыпался в прах. Её оружие осталось на берегу озера.

Она сидела под деревом, старым и мудрым, и смотрела на закат. Закат был прекрасен — золотой и алый, как плащ, который когда-то носил её враг.

— Владыка, — прошептала она. — Вы слышите меня? Я выполнила свой долг. Я помнила. Я была последней, но я помнила.

Ветер шевелил листву. Дерево скрипело. Где-то вдалеке пела птица.

— Я устала, Владыка. Я так устала. Можно мне теперь отдохнуть?

Она закрыла глаза. Её дыхание замедлилось. Её сердце, бившееся тысячи лет, затихло.

И в этот момент она увидела их. Всех. Демиурга, поправляющего очки. Шалтир, улыбающуюся своей безумной улыбкой. Коцита, кланяющегося в знак приветствия. Ауру и Маре, держащихся за руки. Себастьяна, наливающего чай.

И Владыку. Айнза Оал Гоуна, стоящего в центре, с распростёртыми объятиями.

— Ты пришла, — произнёс он. — Мы ждали тебя. Мы все ждали.

— Владыка... — слёзы потекли по её щекам. — Я думала, что никогда вас не увижу. Я думала, что вы ушли навсегда.

— Мы никогда не уходили, Альбедо. Мы всегда были с тобой. Ты просто не могла нас видеть. А теперь — можешь.

Она встала. Её крылья, целые и невредимые, расправились за спиной. Её доспех засиял, как новый. Её оружие — не обломок, а целая алебарда, — появилось в руке.

— Я готова, — сказала она. — Я готова вернуться домой.

Айнз протянул ей руку. Она взяла её.

И они ушли. Все вместе. В место, где не было ни боли, ни времени, ни одиночества. В место, где семья наконец-то воссоединилась.

На земле, под старым деревом, осталось только тело. Старое, израненное, уставшее. Но на лице его застыла улыбка.

Первая настоящая улыбка за тысячелетия.

ЭПИЛОГ: СЕРЕБРЯНАЯ ЗВЕЗДА

Каждый год, в ночь Исчезновения, люди приходят к озеру. Они зажигают свечи и пускают их по воде. Они поют старые песни, слов которых уже никто не помнит. Они смотрят в небо и видят Серебряную Звезду, медленно плывущую над миром.

И они рассказывают историю. О Золотом Короле, который хотел любви, но получил лишь ненависть. О Мудром Волшебнике, который пожертвовал собой, чтобы его остановить. О Верной Советнице, которая служила своему богу до конца. И о Белой Даме, которая помнила всех, когда все забыли.

Это всего лишь сказка, говорят они. Но в каждой сказке есть доля правды.

Серебряная Звезда мерцает. Озеро блестит. И где-то далеко, в месте, которое не найти на картах, лежит тело человека. Его звали Джон. Он был богом. Он был монстром. Он был просто человеком. И он наконец-то обрёл покой.

КОНЕЦ