Холодный лич

Глава 1

У Мила было странной имя. Чёрный костюм. И канцелярский нож. Он носил это лезвие постоянно с собой. И в туалете редакции журнала, где он работал, Мил резал себе руки. Методично, не торопясь, очень больно и тоскливо. Мил не хотел на самом деле причинять себе боль. Он не хотел даже... приходить сегодня на работу. Очень долгое время Мил не чувствовал себя живым, и лишь что-то резкое и экстремальное давало Милу почувствовать себя живым. Но он был трусом. Этот паренёк двадцати двух лет ужасно боялся всего на свете. И единственное как он мог справиться с омертвением души - это резать себя ножом в туалете редакции журнала, очень опасаясь, что его кто-нибудь за этим застанет и одновременно наслаждаясь этим моментом. Словно он делает что-то запретное, то что делать нельзя, и никто ему не помешает...

В дверь его туалетной кабинки вдруг неловко постучали.

- Извините... у вас там кровь... с вами всё хорошо? - голос был женский, говорили так, словно уже об этом жалели и хотели, как можно скорее отсюда уйти.

- Да-да...да... - запинаясь ответил Мил, чуть не упав с закрытой крышки унитаза на которой сидел, и быстро убирая в карман канцелярский нож. Он вырвал кучу туалетной бумаги и принялся вытирать пол от капель своей крови, - просто... просто кровь из носа потекла, ничего страшного.

Мил выбросил кровавый комок туалетной бумаги в урну, и открыл дверь, несмотря на весь страх и неловкость, он вдруг задался вопросом:

"Что делает девушка в мужском туалете?"

И он тут же получил на это ответ. За дверью стояла девушка в синей униформе уборщицы. Её огненные крашенные волосы были завязаны в хвостик, а в носу торчал пирсинг. Она смотрела на него... с брезгливостью, и по взгляду её стало вдруг понятно, что она ему совсем не поверила. Более того, скорее всего она мыла здесь пол и унитазы всё то время, пока Мил сидел в последней кабинке и резал себя... возможно, что она даже слышала его стоны и тяжкое дыхание. Нет. Она точно это слышала, ведь в туалете было пугающе тихо.

Мил смутился, щёки его покраснели, и он выскочил из туалета, с мыслью:

"Боже, как же стыдно!"

Он вернулся за свой старенький ноут, в офис где во всю печатали текст. Их отдел занимался небольшими увлекательными статьями в интернете. Каждый в отделе должен делать не меньше пяти в день. За это им платят копейки, но Милу хватало на комнатку в коммуналке, еду и новые канцелярские ножи, которые имели неприятную черту - ржаветь.

Мил написал статью как правильно заботиться о котиках, как погода влияет на наше состоянии, почему много работать вредно, и добил сегодняшний день статьёй про понос, вернее о причинах его появления и что лучше с этим делать.

День получился не увлекательным, а обычным и серым, но программу минимум он сделал, можно и идти домой. Тем более в офисе уже почти никого не осталось, Мил задержался на полчаса, пытаясь добить статью про понос. Добил. Отправил на проверку редакторам и со спокойной душой потопал к лифту. Спустился в холл конторы. И вышел на улицу, попутно схватив своё потрёпанное чёрное пальто с вешалки. А на улице началась зима... сегодня первое число. Но не падали с неба снежинки снега. Не дул морозный ветерок. Лишь машины с гулом проезжали по дороге впереди, и грязный лёд блестел под ногами.

И Мил двинулся на остановку, ждать маршрутку, что должна прийти минут через десять, хотя могла и не прийти...

Пока шёл к остановке, Мил заметил сбоку огонёк. Повернул голову посмотреть, а там девушка стояла в тени дерева и курила. Из-под капюшона дранной зимней куртки выглядывали рыжие крашенные волосы. А тёмные карие глаза смотрели точно на Мила, внимательно.

Быстрое узнавание и стыд вернулся с прежней силой. Лицо Мила залила краска, несмотря на уличный холод. Он остановился, не зная, что делать дальше. Возникло чувство, словно его здесь... ждали.

Мил подошёл к ней, и просто остановился. Он не знал, что сказать. Поэтому заговорила она:

- Меня Жанна зовут, и мне порой тоже тяжко живётся, но знаешь... я не унываю.

Мил сразу подумал, что имя Жанна подходит для старой проститутки, но никак не для милой девушки, что красит волосы в ярко-оранжевый свет. Он ей ничего не ответил, но подумал, что это очень странно... почему она вообще говорит ему такие слова, может он ей понравился?

- Пойдём, прогуляемся, - говорит Жанна, и бросает горящую сигарету в снег. Она шипит и тухнет. А Мил идёт за ней, словно так и надо, хотя про себя думает, как это всё странно.

Жанна ведёт его в подворотню, Мил рад этому, потому что здесь нет людей, а за день он успел изрядно от них устать. Однако неловкость между ними усиливается, или так кажется только Милу? В какой-то момент, когда они поворачивали за угол, кто-то схватил его сзади за шею, зажал тряпкой его рот и нос, от неожиданности он вдохнул. Пахло резко, чем-то химическим. А закричать не получилось, лишь промычать что-то невразумительно в руку незнакомца, что зажимал его лицо. Мила тащили к машине, что была припаркована здесь же, а он брыкался и всё чаще вдыхал эту химическую дрянь. Голову мутило. Вырваться не получалось. В какой-то момент подошла Жанна и ударила в живот, у неё оказалась тяжёлая рука.

- Когда твоя дрянь уже подействует?! - возмутилась она.

- Ещё чуть-чуть... - был ей ответ из-за спины Мила, то был очень спокойный и ровный голос, даже без тени эмоций.

И правда, вскоре Мил отключился. Он успел лишь услышать и увидеть, как дверь микроавтобуса открывается и его закидывают во тьму, как мешок с картошкой. Он ещё тогда на миг задумался, что очень быстро перестал иметь значения, что эти двое уже говорят при нём, о нём самом, как о предмете, причём не очень важном, а просто доставучим. Эта странная мысль была последней. Потом он отключился.

Он не просыпался до самого конца. Вокруг была муть, красная, чёрная, подсвеченная неровным электрическим светом, холодным и слепящим, направленным на него. Что-то рядом пикало. Пахло спиртом и сигаретами. Он очень тяжело дышал и сердце его сковало мучительным страхом, помимо этого было больно, и он хотел заскулить. Но не выходило. Не получалось открыть рот. Не получалось шевелиться. Даже открыть веки не получалось и весь мир был очень страшным и болезненным местом. А ещё было холодно и с каждым мигом становилось всё холоднее. Он дышал всё с большим трудом, его дыхание оглушало его самого. Такое неровное. Тяжёлое. Оно словно от него не зависело и никак не было с ним связано. Оно существовало вне его и одновременно в нём, и одно было отчётливо ясно... оно умирало. Его тело. Он сам. Умирал.

На гране сознания он услышал тот же ровный голос:

- Может не стоит вырезать всё, это уже третий за месяц.

- Да ладно тебе, Макс, - отвечал ему яркий, отдающий рыжим, голос Жанны. - Ему жизнь всё равно ни к чему. Ты посмотри, как он себя изрезал! А мы хотя бы бабки на этом бесполезной тушке поднимем.

- Тоже верно... тоже верно.

Дыхание замедлилось. Его уже почти не было. Страх усилился, как и холод... это всё что осталось, и все другие чувства и эмоции погасли на их фоне, как огонь костра в метель. Это затянулось на один бесконечно долгий миг. И он умер. Просто умер.

И вдруг он услышал ветер. Почувствовал, как снежинки падают на его лицо, падают и не тают. Холод стал вездесущим, ведь он больше не чувствовал тепла. В его ушах шелестел снег. Ветер трепал воротник его чёрной рубашки. Мил вдруг задумался о том, что невольно носил траур по себе всю жизнь, что всю свою жизнь, задолго до своей биологической смерти, он был мёртв душой. Мысль показалась ему интересной и задумавшись он невольно открыл глаза. И увидел десятки, сотни, тысячи огней. Тусклых, из-за облаков. Тусклых, из-за снега и ветра. Но всё равно заметных в этой темноте. Мил протянул руку к ним, к звёздам. Не дотянулся... но почувствовал какую-то детскую радость, из-за которой страх в его душе отошёл на задний план. И он тихо прошептал:

- ...я живой...

Его шёпот никто не услышал, ветер подхватил его слова и тут же спрятал в своём вое. А Мил приподнялся, получилось на удивление легко. Под ним захрустел снег. Он оглянулся по сторонам, но смог разобрать лишь тени от крон деревьев. Высокие сугробы. И не было вокруг ярких огней города. Не было постоянного шума проезжающих мимо машин. Было на удивление легко, кристально чисто, просторно и тихо. И не было вокруг никого.

Глава 2

Мил шёл по глубокому снегу. Ноги его проваливались полностью. Он был по пояс погребён в холоде, но это не сильно волновало его. Как он уже и сам понял, Мил был мёртв. Пришёл он к этому заключению весьма быстро. Он вроде как ощущал холод, но не ощущал тепла. Руки его были полупрозрачны, кожа твёрдой, промороженной, и смотрелись они очень хрупкими. А ещё он был только в своём любимом и единственном чёрном костюме и это ему никак не мешало переносить холод. А ещё не уставал. А ещё не спал. Не пил. Не ел. И не хотел в туалет. Из-за рта его не вырывался пар. Хотя в округе было очень холодно, и он это отчётливо понимал, однако тотальный хлад воспринимался теперь иначе, как солнечный зайчик днём, Мил его видел, понимал, что он есть, но на этом всё. Никаких последствий! Было холодно. И Мил хрустя снегом продвигался вперёд. Хотя он плохо видел в темноте, и мог просто блуждать кругами, но оставаться на месте ему было скучно. И он решил лучше будет двигать, чем не двигаться. Тем и занимался.

И пока шёл, он думал о вечере. О ночи. О том, как он раньше не любил это время суток. Всё дело в том, что вечером у него обычно не оставалось сил, и дело не про усталость физическую, а душевную. Он возвращался домой поздно, на стыке вечера и ночи. Грел еду в микроволновке, задумчиво рассматривал канцелярский нож и убирал его в карман. Резать себя дома не интересно. Ни рисков. Ни драйва. Никакой авантюры. Хотя дыра в душе была и росла с каждой секундой, болью она уже не затыкалась. Вообще ничего не помогало. Тотальная тоска. И Мил предпочитал это время просто терпеть, ждать, когда наступит утро. Очень скучно, но иначе никак.

А сейчас он вспомнил про нож в кармане. Вытащил, закатал рукав. И уставился на свои руки. Ему показалось словно они немного светятся в темноте. Такие белые, словно он мраморная статуя. Мил попробовал сделать надрез. Но не ощутил никакой боли. Лезвие беспомощно лязгнуло по его коже, словно то была ледышка. Мил тяжко вздохнул, и хотел уже убрать лезвие и забросить нож в карман, да только... лезвие заело, не поддавалось ни в какую. Мил в темноте провёл по нему рукой и обнаружил, что основание перемёрзло - там теперь был лёд, а само лезвие покрылось хрустящим инеем.

Мил молча бросил канцелярский нож в темноту, и постарался выкинуть произошедшее из памяти.

"Не думай об этом! Не думай об этом!" - говорил он про себя, повторяя как мантру одни и те же слова.

"Я же не псих! Нормальным людям такая фигня не мерещится!"

Так он остался без ножа, и без боли, казалось бы ничем нельзя заткнуть теперь дыру в душе. Но он об этом и не думал. Казалось, что и дыры теперь никакой нет и вообще, этот вечер (хотя больше похоже на бесконечную ночь) очень нравился Милу. В этой темноте, гуле ветра, тусклом сиянии звёзд и внутреннем чувстве тотального холода, он ощущал покой. Не ту глухую смесь тоски и скуки, а именно покой. Когда больше ничего и не надо, когда присутствует чувство, словно можно просто идти и уже неплохо.

Мил шёл так до рассвета. Когда солнце встало света было немного, хмурые облака закрывали собой всё. И ветер усилился, снег валил без остановки, поэтому ничего не было видно. Пурга. Метель. Назвать можно как угодно, но суть не меняется. Мила облепило снежным потоком со всех сторон. И он ничего не видел. Продолжал идти просто по инерции, за прошлую бесконечную ночь он успел передумать про себя всю свою жизнь, вспомнить детство, бывших немногочисленных друзей, все стыдные моменты, которые вспоминать никак не хотелось, но мозг их услужливо подсовывал, старые влюблённости, которые давно пережиты, но на сердце от них становилось немного теплее... в общем у Мила закончились мысли, и он просто шёл.

Для него наступило подобие транса, когда реальность и сон не отличаются особо, и там и здесь тебя не существует, нет сознания и осознания реальности, есть только движение, ветер и снег. Так он и упал.

Падение было долгим, он бился головой о каменные уступы. Натыкался на низкие скрюченные деревья. Его тело каждый раз билось о преграды с таким звуком, словно камнем ударили о камень. И не было боли, но был страх, безрассудный, животный страх падения, страх, что он сейчас разобьётся... он бы задохнулся от этого страха, да только Мил уже не дышал.

Приземлился он с хрустом, шлепком и каменным гулом. Вокруг были неровные стены из камня. Ветер не ощущался, снег сюда почти не падал. Было немного тускло, а ещё Мил почувствовал тепло.

Чувство тепла было настолько удивительным, что он даже привстал. И заозирался по сторонам. Чувство было странным и раздражающим. Словно запах гари, от которого чешется нос. Словно противный солнечный луч, который слепит глаза как бы от него не отворачивался. Словно кислый привкус простокваши во рту, когда просыпаешься с утра. Бесит невероятно! А избавиться не можешь.

Мил ещё раз огляделся по сторонам, привыкая к обстановке. Посмотрел вверх, там, где-то высоко-высоко виднелась вершина с которой он падал и чёткий след на снегу, сломанные ветки и пятна в сугробах от его падения. А по сторонам были каменные стены, почти идеально вертикальные, по таким не забраться. А позади себя Мил увидел проход сквозь скалы в конце которого гудел ветер и тот самый снежный поток который сопровождал его почти весь его путь. И вот рядом с этим проходом наружу была пещера, большой тёмный провал которой пугал и манил одновременно. И рядом с этим провалом, в сторону Мила полз сугроб, причём это сложно назвать просто сугробом, ведь размером он был с небольшой такой холм. И именно от него Мил ощущал противное, очень раздражающее тепло. Чем ближе сугроб приближался к Милу, тем больше он различал в нём детали.

Вот промелькнула огромная лапа. А вот вторая и третья. Вот огромная косматая голова. Вот тёмные глаза, почти незаметные на белом фоне. Этот сугроб не был идеально-белого цвета, скорее тускло бежевого. И он методично и неукоснительно полз в сторону Мила, четвёртой лапой закрывая лицо. Мила от этой картины пробрал смех, и он весело рассмеялся, сам удивившись от своего смеха, рассмеялся ещё сильнее. А в этот миг сугроб замер, сделал пару быстрых движений вперёд, и вот четвёртая лапа оказывается на каменном полу горного ущелья, и Мил резко захлебнулся собственным смехом, ведь под лапой бежевого холма обнаружился здоровенный чёрный нос и широкая, зубастая челюсть.

В следующий миг белый медведь размером с холм бросился на Мила и мощным ударом тяжёлой лапы, с крючковатыми ногтями, ударил так, что Мила протащило назад и швырнуло на камни. Раздался треск, словно что-то разбилось в спине Мила, и он впервые в этом заснеженном и непонятном месте ощутил боль. Это было неприятно. Тускло, противно, и очень неприятно словно что-то впилось в спину и очень мешает. Мил одновременно с болью ощутил новое для себя чувство - ему хотелось ударить этого зверя, нет... ему хотелось убить эту тварь!

А медведь взвыл, протяжно. Мил медленно встал. А медведь бил своей лапой о землю, пытаясь стряхнуть что-то белое с неё. Медведь уже не смотрел на Мила, он дрожал всем телом и беспорядочно бил об землю лапой, не переставая выть ни на секунду. Мил подкрался ближе, и успел заметить в мельтешении медведя, что лапа, которой тот ударил Мила побелела и покрылась морозным узором, как бывало окна покрывались им после особо холодной ночи. Медведь продолжал брыкаться, и Мил вдруг понял, что ему сейчас очень больно, что этот зверь сейчас страдает. И эта мысль заставила Мила улыбнуться. Он был рад его боли, его мучениям, ЕМУ ХОТЕЛОСЬ, ЧТОБЫ ТВАРЬ СТРАДАЛА!

И он бросился на неё, безумно и безрассудно, он подбежал и с силой саданул по его шкуре. Под кулаком Мила прогнулась плоть и что-то там внутри медведя затрещало, как веточка бывает трещит, если на неё наступить, и морозный узорец разошёлся лучами от кулака Мила, и ему стало вдруг так хорошо, так приятно... а в следующим миг челюсти медведя сомкнулись на его голове. Мир погас, и в лицо ударила противная волна тёплого дыхания зверя.

"БОЛЬНО! БОЛЬНО! БОЛЬНОООО!!!!" - орал про себя Мил не в силах сделать хоть что-нибудь, пока его лицо трещало под зубами медведя, а остальное тело зверь разбивал об камни, не разжимая челюсти он драл его когтями, и тело Мила трещало под ударами и ходило ходуном. И ярость заплеталась внутри него в огромный, пульсирующий болью и злобой кокон. Холод пульсировал в его руках, он собирался вокруг ладоней потоками, заставляя воздух вокруг трещать от напряжения.

Мил ударил туда, где должны быть глаза зверя. Хотя это не было похоже на удар. Скорее хлопок с которым Мил выдал всю ненависть, злобу, и холод, что скопился в его ладонях. Медведь вздрогнул всем телом. Он больше не скулил, не выл и не издал ни звука. Челюсть его раскрылась и Мил выпал на каменный пол ущелья размолотый и растерзанный в труху, без сил всех мастей и порядков, едва удерживая глаза открытыми. Он увидел, как беззвучно трясся всем телом медведь. Как он свалился на землю. И замер. Тепло уходило из его тела.

Несмотря на всю тотальную усталость и боль, что чувствовал Мил в этот момент... он улыбался. Растерзанный. Мёртвый. Он радовался чужой смерти впервые в жизни, не осознавая, что радуется именно ей.

Глава 3

Мил уснул. Ему снилась холодная бесконечность. Он утопал в сиянии звёзд. А когда открыл глаза, то вечерело. И тот осколок неба, что виделся ему со дна ущелья был очень хмур и тускл. Мил перевёл взгляд на медведя. Тот был также холоден, как и всё вокруг и без сомнения мёртв. Мил поднялся на ноги, не чувствуя ни боли, ни какого либо неудобства. Лишь одно не нравилось ему - костюм пришёл в тотальную негодность, и если его брюки были просто порваны в нескольких местах, то от чёрной рубахи остались лишь рукава и лоскуты, похожие на мишуру. Он теперь отчётливо видел свой живот и грудь, кожа там была белая-белая, и она немного светилась, а местами в ней зияли маленькие дыры, вокруг вокруг расплетался морозный узор. Мил взглянул на это раз и постарался больше об этом не думать. И не смотреть.

"У меня и так рассудка почти не осталось, не стоит задумываться ещё и о новых странностях!" - решил он внутри себя и двинулся к пещере, тёмное нутро которой так и манило его войти внутрь. Однако, там не оказалось ничего особенного. Лишь кости всяких зверьков, большие и маленькие. Черепа. Здоровенные лепёхи дерьма. И почти кромешная темнота, в которой Мил умудрялся ориентироваться, хотя он и сам не понимал каким образом у него это получается.

Пещера оказалось глубокой, настолько глубокой, что Мил всё шёл и шёл во тьме, кости и дерьмо давно уже закончились, а пещера нет... продолжалась эта темнота и не было ей конца, и Мил решил посмотреть, что будет дальше. А дальше был поворот, резкий спуск, где Мил сиганул с уступа метров шесть высотой и с каменным шлепком приземлился как ни в чём не бывало, ничего не сломав, и не вывихнув.

"Всё-таки есть плюсы в существовании мертвецом", - подумал про себя Мил и тут же взглядом упёрся в проход, в конце которого виднелся тусклый свет.

"А вот и выход!"

Мил добрался до прохода, и уже почти вышел наружу из пещеры, да только... там ощущалось противное тепло. Меньше чем от медведя, но и источников было больше. С десяток, не меньше. Мил решил выглянуть на секунду и посмотреть, но стоило ему показаться из прохода, как взглядом он столкнулся со стрёмным существом. Особенно неприятным у которого были чёрные глаза, без зрачка, с хищным блеском. Они смотрели точно в глаза Мила. А чуть ниже этих глаз была маленькая, но морщинистая и очень покрасневшая рожа, и небольшой рот, однако с очень острыми зубами, существо скалилось. Оно было одето в полушубок из шкуры какого-то зверя. Само по себе не высокого роста, не больше полутора метра, в руках существо сжимало маленький пожелтевший лук, явно выточенный из кости. И как только Мил встретился с ней, а это было именно она, что-то подсказывало об этом парню, может быть то, что она была похожа на старуху, только какую-то очень хищную и злобную старуху, в общем, когда они только встретились взглядом и на миг замерли, она прошипела что-то злобное и резкое и все остальные злобные старухи, а их было штук десять, уставились тёмными хищными глазами на Мила, и замерли, как обычно замирают кошки перед тем, как броситься на мышь.

Мил успел заметить, что гор вокруг нет, и они стоят на относительно ровной местности. Успел заметить, что некоторые из злобных полуросликов тащили с собой волокуши, в которых виднелись дохлые зверьки. Он успел заметить так же следы от их ног, что тянулись далеко за горизонт. Мил даже успел подумать:

"А не за медведем ли они пришли? Ведь шли сюда явно специально..."

А в следующий миг ему выбили глаз. А может и не выбили, но что-то в головёшке Мила дзинькнуло и хрустнуло, как бывает хрустит лёд на луже, если наступить, и голова его откинулась назад принимая на себя маленькую, но очень быструю и неприятную стрелу ближайшего полурослика, той самой с которой Мил встретился взглядом первой. А потом в него влетело ещё несколько стрел, они не нанесли такого большого урона как первая, беспомощно отскочили от замороженного тела. И Милу было на это всё равно, он в это время пытался проморгаться, беспомощно болтал головой из стороны в сторону. А стрелы всё летели и летели в него. Вот одна пронеслась по уху, отколола кусочек и улетела в темноту пещеры. Вот другая цокнула по руке, оставив там явный и очень заметный скол. А в следующий миг на Мила упала сеть, утяжелённая камнями, он пошатнулся, но смог устоять на ногах, и попытался скинуть сеть с себя, мучаясь от страха, чувствуя себя словно загнанный зверь; он беспомощно махал руками, запутываясь ещё сильнее, пытался разорвать нити, но те были очень крепкими и толстыми, из какой-то чёрной шерсти, они белели под его руками, покрывались инеем, но выдерживали все его попытки их порвать. За первой сетью полетела вторая, и Мил упал на колени. Затем была третья и его прижало к земле. И не успел он сделать хоть что-то, как его ноги освободили от сетей и быстро связали. Его вытянули из ловушки, крепко сдавливая ноги и приподнимая их вверх. Он уткнулся лицом в каменным пол, в тщетной попытке перевернуться, встать, ударить, сделать хоть что-то. Всё что он смог сделать - это услышать быстрые шаги, и ощутить на черепушке удар чего-то тяжёлого, по ощущению и звуку похожего на здоровенный камень. Удар сопровождался хрустом его черепа. И за первым последовал второй, и третий. Мил беспомощно и тупо вывернул шею, чтобы увидеть ту тварь, что так жестоко и несправедливо с ним обошлась, и в тот же миг, здоровенный камень размозжил ему лицо. Отправив в небытие.

Ему снилось, словно он огромный. Бредёт внизу горного ущелья, перебирая неторопливо четырьмя лапами. Вокруг кромешная темнота, но он зверь, а звери хорошо видят в темноте. Вот он пробирается в свою берлогу, раньше, когда он приходил сюда без добычи ему всегда было очень голодно, а сейчас... всё равно. Ему не хочется есть, не хочется лакать тёплую кровь своей жертвы. Ему на это в общем-то наплевать. Единственное, что волнует его, единственное желание, которое сейчас пульсирует в нём - найти своё тело, потому что то тело, что есть у него сейчас - слишком большое, слишком неудобное и непривычное... и в нём гораздо меньше холода. А холод он теперь очень любил, и страстно желал вернуть внутри себя ощущение тотального хлада.

И он пробирался через свою берлогу, по памяти идя туда, где ощущал себя в последний раз как человек, и пусть мёртвый, но всё же тогда он был ещё человек.

И вот он выполз из берлоги с обратной стороны, тут же наткнувшись на место недавнего боя и многочисленные следы, которые вели к его берлоге, а затем поворачивали обратно и уходили далеко за горизонт. На земле осталась от них вытоптанная тропа, от двух десятков ног и волокуш с убитым зверьём, а ещё... они утащили его тело с собой.

От ярости он взревел на всю округу, рык его был страшен и полон гнева. Как только вся буря эмоций выплеснулась наружу, он пошёл по их следам, намереваясь порвать на куски, и добыть своё тело обратно!

Странный был сон. И ощущал он себя в нём медведем. Мёртвым здоровенным медведем.

"Я точно схожу с ума!" - решил он, когда проснулся.

Глаза его смотрели на каменный свод, где пучками сиял светящийся мох. И сосульки здоровенные весели через раз, только лёд их был покрыт копотью, а это значит, что под этим потолком что-то жгли.

"Наверное костёр." - подумал Мил, и действительно где-то рядом трещал огонь, сбоку каменного свода мелькал его отблеск и тени, сидящие у огня. Они шипели и переговаривались, но сидели достаточно далеко, чтобы Мил мог хоть что-то разобрать из их непонятных полу-шипящих полу-рычащих слов.

Он попробовал встать, да обнаружил вдруг, что связан. Попробовал сесть, и только это получилось у него. И стоило ему сесть, как он смог разглядеть большую пещеру, в которой его держали. В стороне от него у костра сидели те самые злобные старухи, их было гораздо меньше, где остальные непонятно... они что-то запекали на палках у костра. Мил пригляделся и смог различить человеческую ногу, что успела покрыться хрустящей корочкой.

Он с ужасом посмотрел на свои, но обе ноги были на месте. Мил заозирался вокруг, тут лежали выпотрошенные тушки животных. На колышках к стене были прибиты их волосатые шкуры. А шагах в десяти от него, прислонившись спиной к стене сидел труп. Труп был в щегольском красном костюме. С растрёпанными седыми волосами. С длинными, загнутыми назад ушами. А ещё кожа его смотрелась ещё более мёртвой, чем кожа самого Мила - темно пепельная. И да, у это трупа была лишь одна нога, а вторая штанина была порвана, и из бедра его торчала белая кость, с красными прожилками и хрящами. Руки его, так же, как и у Мила были связаны сзади. А единственная оставшаяся нога привязана к колышку из пожелтевшей кости, что торчал в стене. И всё то время, пока Мил разглядывал труп - труп разглядывал Мила. И стоило Милу посмотреть в его серые глаза, с зелёными прожилками, как тот хмыкнул. На кукольным личике живого трупа растянулась улыбка:

- О, нежить!

Глава 4

Труп только что назвал Мила нежитью. А шёпотки у костра замолкли. Существа, что там сидели и мирно разговаривали, стоило трупу рядом с Милом заговорить, теперь смотрели на Мила, почему-то именно на него, и не спускали с него провалов своих тёмных глаз.

- Кажется ты крепко влип нежить, - слегка наклонившись в сторону Мила доверительно прошептал труп, - если я для дверн уже почти не жилец, и ничего не могу противопоставить им, то ты... по нашим с ними прикидкам должен был уже сдохнуть. А ты живой. Смекаешь?

Мысль повисла в тишине. Лишь костёр трещал.

А Мил тем временем вспоминал как его череп ломали булыжником, и холод быстро собирался в его ладонях. Верёвка, что стягивала его руки покрылась инеем, и каменная стена за ним, и пол – всё вокруг медленно стал затягивать морозный узор.

- А мертвец, я смотрю не обычный, - в напряжённой тишине сказал труп и всё началось.

В один миг треснула верёвка на руках Мила, и он схватился за другую, которая стягивала его ноги, та лопнула от напряжения и Мил оказался свободен.

В этот же миг твари потянулись за оружием и сетью. Одна успела метнуть в сторону Мила костяной нож. Другая успела натянуть тетиву и наложить стрелу.

В этот же самый миг искалеченный полутруп выгнулся дугой, перекинул связанные руки через задницу и обрезанную ногу, согнулся к запястью, сорвал зубами висевшую там серебряную цепочку, и выплюнул её под ноги людоедок с резким криком:

- КНЭШ!

В этот же миг, Мил вскочил на ноги и бросился к тварям, что пытались убить его, с твёрдым намерением заморозить их раз и навсегда. В грудь его влетел костяной нож, но отскочил с глухим стуком, не причинив никакого вреда. Вслед за ножом летела стрела, летела точно в глаз Мила, но тот успел нагнуться и костяной наконечник пролетел выше, проскрёб полосу между черепом Мила и его волосами, завершив полёт глухим стуком о стену пещеры. Но другие твари уже вращали сети, готовые к тому, чтобы бросить их на Мила. И возможно бы им это удалось. А возможно Мил был коснулся руками их раньше и заморозил навсегда, ведь ему оставалось до ближайшей страшилищи не больше пяти шагов. Но... тут случилась маленькая неожиданность, причём неожиданность эта была как для Мила, так и для людоедок - полутруп что-то выкрикнул, и пещера озарилась серебряной вспышкой. Громыхнуло так, что людоедок разметало в стороны вместе с костром. Мила откинуло назад, и он кубарем откатился к стене. В ушах его противно пищало, и он озирался вокруг пытаясь понять, что только что произошло. И кто-то рядом окликал его раздражённо из раза в раз:

- НЕЖИТЬ! НЕЖИТЬ! ДА ПРОКЛЯТАЯ ОТРЫЖКА ОРКА, СООБРАЖАЙ УЖЕ! - кричал как оказалось труп, скрюченный в странной позе он дождался пока Мил осоловело уставится на него, а затем бешено замотал связанными руками со словами:

- Освободи меня, ЖИВЕЕ! Пока они не опомнились!

"Обойдёшься!" - решил про себя Мил и вновь бросился к контуженным тварям. Ему никто не мешал подходить к ним и касаться лиц, рук, шеи, груди. Каждый раз под его руками твари вздрагивали всем телом и навсегда замирали. Мил отчётливо чувствовал, как из них выходит тепло.

Осталась одна, последняя тварь, та самая, что первая натянула тетиву - она после взрыва отлетела дальше всех, и теперь лежала у входа. Одна из её рук болталась плетью, вторая зависла под странным углом. Тварь пыталась встать, но ей удалось лишь подняться на колени. Мил подошёл к ней. Она что-то зашипела, и плюнула Милу в лицо. Это так разозлило его, что он не просто коснулся, а с размаху ударил по ней заряженной холодом ладонью. Что-то вспыхнуло при ударе синей дымкой, и на глазах Мила тварь с раскрытым ртом умерла. Он отчётливо видел, как мутнеют её тёмные глаза. Как лицо вытягивается от боли и быстро покрывается маской инея. А затем, уже мёртвая, она встала. Опустила переломанные руки, и лицо обратила на Мила, словно ждала чего-то.

Мил отчётливо чувствовал, что в ней нет ни капли тепла. И при этом он ощутил что-то новое - родственное чувство холода, словно они с этим трупом были частью чего-то общего. И более того, он ощутил вдруг более отчётливо, что где-то впереди, далеко впереди, за пределами пещеры к ним бежит здоровенный мёртвый медведь и от него исходит то же родственное чувство холода, что и от твари рядом. И этот, убитый им же вчера, медведь, скоро будет здесь. А ещё... он ощутил источники тепла. Оставшиеся твари. Они находились достаточно далеко, возможно охотились, возможно разбили лагерь зачем-то в стороне, и они были ближе к мёртвому медведю, чем к Милу. А ведь эти твари в любой момент могут вернуться в пещеру, напасть со спины, тихо подкравшись, а он ничего не сможет с ними сделать. Но есть ещё и медведь, которые ощущается как родственник, поэтому он мысленно попросил мёртвого зверя, сам удивляясь своему поступку:

"Убей их, прошу…" – и в голове мила это действительно прозвучало как маленькая просьба о помощи.

И медведь тут же повернул в сторону тварей, мысленно давая своё согласие.

Мил вернулся в реальность, вновь посмотрел на мёртвую тварь с изломанными руками. Она даже мёртвой была невыносимо гадкой. И глядя на неё Мил с отвращением прошептал:

- Уйди куда-нибудь, а...

И она развернулась и ушла, через проход наружу, куда-то в неизвестность. Мил отчётливо ощущал её обиду, но на это ему было как-то всё равно.

- Занятно! Но может ты всё же освободишь меня, нежить? - из-за угла пещеры вдруг раздался весёлый энергичный голос, который совершенно выбил Мила из собственных мрачных мыслей. - Или же превратишь меня в оживший труп?

Он подошёл обратно в тот угол, где сидел искалеченный полутруп и в голову ему ничего другого не пришло, как спросить:

- Ты живой?

Полутруп на это лишь улыбнулся. Только сейчас Мил обратил внимание на сколько тот красив. Такие люди обычно очень нравятся другим. Прямой взгляд, милое личико, фраерский наряд... встреть такого Мил раньше, он был покраснел просто заговори с ним подобный тип, а сейчас ему всё равно. Ему гораздо более интересно другое – он понимает язык этого инвалида. Без проблем. Словно тот говорит на чисто русском, но при этом есть твёрдое понимание, что это не так. От всех этих мыслей Мил схватился за свою голову и закричал про себя:

"Что вообще здесь происходит?!" - для его маленького сознания, привыкшего к однотипной реальности прошлой жизни было слишком сложно поверить во что-то новое, тем-более это новое осознать и принять.

- Ты самая странная нежить, которую я видел в своей жизни... - продолжал говорить полутруп и улыбаться, при этом взгляд его был очень внимателен и изучал Мила вдоль и поперёк. - Отрыжка орка! Если ты скажешь, что у тебя сейчас голова болит и ты не можешь найти себе место, то я... очень сильно удивлюсь. И вообще, ты в курсе, что у тебя глаза светятся синим? Я слышал, что так обычно у старшей нежити бывает, например, у личей... да, на лича ты очень похож.

Мил окончательно потерялся в его трёпе, и смог лишь беспомощно попросить:

- Заткнись, а...

- Да пожалуйста! Ты только освободи меня для начала, хорошо? И если поможешь найти мою шляпу, то буду очень благодарен...

Мил огляделся вокруг, и сбоку, в другом углу, в том, что был поближе к костру, он заметил кучку различных вещей. Там лежало старое, уже успевшее проржаветь оружие, щиты, части доспехов, всякая потрёпанная одежда. И поверх этой кучи лежала дорожная кожаная сумка и приличного размера шляпа в форме цилиндра, какая обычно бывает у фокусников, причём сам цилиндр был обит странной красной кожей.

- Кхм-кхм! - выразительно кашлянул полутруп, привлекая к себе внимание и выразительно дёргая связанными руками.

Мил нагнулся к нему, схватился за верёвку и молча порвал. При этом верёвка успела покрыться инеем, а полутруп зашипел и как-только его руки освободились он принялся их быстро растирать, а затем он вновь посмотрел на порванную верёвку, покрывшуюся инеем и на ледяные, слегка светящиеся синим, руки Мила.

- Как интересно...

Спустя час.

В заснеженной лесной местности. Под лучами дневного солнца. Утопая в снегу по пояс. Шёл Мил. Одетый в полушубок, с меховой шапкой на голове. Он тащил на своей спине незнакомого инвалида, который нарядился в кожаную куртку, подбитую внутри мехом. С красной шляпой на голове. С тёмной кожаной сумкой на боку. Этот одноногий инвалид очень вольготно ощущал себя на спине Мила, и уже неизвестно сколько времени он рассказывал про себя всю подноготную, не затыкаясь ни на минуту. А Мил всё шёл дальше и думал о том, что в любой момент может скинуть этого инвалида в снег, и будь с ним, что будет! Но моральные ценности и крайне щепетильное материнское воспитание, не позволяли Милу решиться на такой жестокий поступок. И он тащил этого инвалида на себе, периодически вслушиваясь в тот бред, что он нёс:

- ... я вообще не специально попал в руки этих ведьм двернов, просто в пути меня отчаянно сморил холод, и я разбил лагерь посреди поля, и улёгся спать... сам понимаешь, я совершенно не ожидал, что дверны будут охотиться поблизости, эти твари вообще редкость! Жуткие злыдни, любительницы пожрать разумной плоти, а ещё живут так же долго как мы, эльфы... ходят даже слухи, что они и есть изменённые эльфы, однако кто поверит в такое извращение?! И вообще, поверни немного левее... да, вот так... в той стороне город...

Терпение Мила на исходе. Он вообще по характеру был интроверт, и не привык он к столь общительным... эльфам. Вдобавок, тот постоянно упоминал про какой-то город, и что им туда непременно нужно добраться. Однако нужно ли туда самому Милу? Он вдруг задумался о том, что вообще ему нужно... и что делать дальше? Сложно, непонятно. Вдобавок Мил вдруг ощутил родственный импульс холода и повернулся в сторону леса, где разламывая ветви, погребая под своими огромными лапами хрупкие деревья, к ним бежал здоровенный белый медведь. Причём глаза его были мутные, совершенно мёртвые, а морда утыкана костяными стрелами.

Говорливый спутник висевший на спине Мила мёртвым грузом не забыл это прокомментировать:

- О, медведь!

Глава 5

Застава. Это невысокая башня. Маленькая. С единственной комнатой наверху. Но с очень толстыми стенами, покрытыми рунной вязью, окнами-бойницами и освещённая снизу потоком света, словно её подсветили прожектором. Этот свет охватывает не только башню, а расходится от её основания сияющим крестом, освещаю пространство вокруг на несколько сотен шагов. Такая башня в долине стоит не одна, их ровно двадцать. Если взглянуть с высоты птичьего полёта, то они растянуты светящейся дугой, и перекрывают собой вход в горное ущелье, где стоит Грихт - город гномьих мастеров и шахт по добыче магической энергия для всего королевства. Здесь добывают рунные камни. Здесь живут суровые люди, гномы, эльфы и прочие твари, способные выдержать суровую погоду, трудиться с рвением и отчаянием двенадцать часов в сутки, в случае надобности готовый выйти на стены города и защищать град собственными шкурами, а в свободное время активно плодиться, ни взирая ни на что, порождать на свет таких же живучих тварей как они сами. Верные подданные королевства. Патриоты собственного города. Больше всего на свете они уважают тепло, чтобы согреться. Еду, чтобы были силы трудиться. И силу характера, чтобы продолжать жить на белом свете, несмотря ни на что.

Мил был другим. И ему Грихт не понравился сразу. Ещё на подходе к этому городу, когда они медленно продвигались в его сторону, на спине мёртвого медведя. Когда он увидел сияющие башни заставы, которые словно острые крепкие зубы вырывались из-под корки снега вверх, Мил задумался о том сколько в этих башнях вооружённых защитников города, которые захотят убить его сразу же, как узнают, что он нежить. И сможет ли он им помешать?

А за башнями виднелись массивные стены. Город поднимался вверх ярусами, и был похож на светящуюся лестницу, вырубленную в горной породе. С трёх сторон окружённый горным хребтом. С дворцом на самом верхнем ярусе. Грихт внушал трепет, но более всего для Мила он внушал страх. Мил боялся этого города. Он боялся его огромных стен. Боялся исходящих от него тысячи светлячков. Боялся неизвестного, что ожидает его за этими стенами... незнакомой магии, которой не было в его родном мире, неизвестных технологий, знаний, быта. Его страшил Грихт. Но больше всего ужаса ему внушали люди, которые живут в этом городе. Люди, для которых он - мёртвая, холодная тварь. Он боялся их. И чем ближе они были к нему, тем больше он сомневался в правильности решения пойти за эльфом в этот город. Тем больше он сомневался в самом себе.

Прошлым тёмным вечером сиял на небе месяц. Медведь лежал с ветреной стороны, закрывая двух путников своим телом от ветра. У их ног, утопая на половину в снегу, лежала красная шляпа. Из её недр шёл тёплый свет. Он волнами прокатывался вокруг. Он сиял внутри этой шляпы как маленький кратер вулкана. Один из путников грел от этого тепла свои руки, и старался подвинуть к нему поближе обрубок своей левой ноги. А другого путника это тепло страшно бесило. Он чувствовал невозможный жар внутри этой шляпы, и даже ощущал некую опасность от этого тепла, словно оно было живым. И несмотря на большое раздражение второй путник задался вопросом, который не мог уместиться внутри него и с каждой минутой интерес всё повышался, пока вопрос не вырвался наружу:

- Что это такое? - спросил Мил.

- Это... - эльф улыбнулся. - Это то, что современные мастера не могут повторить, хотя постоянно пытаются и очень стараются. - Эльф наклонился к Милу и как бы по секрету выдал:

- Я надеюсь выручить за него приличную сумму, достойную этого скверного путешествия.

Мил хотел сдержать грубые слова внутри себя, но те сами вырвались наружу:

- Ногу тебе это не вернёт.

Тишина. Неловкая. Скверная. В тот вечер не было ветра. Не было треска костра. А маленький генератор в шляпе эльфа не издавал ни звука, он просто сиял, отдавая частичку своего тепла вовне.

- И что? Прикажешь мне ныть с горя как последняя орочья сука?!

- Я не то хотел сказать... - пошёл на попятную Мил, при виде острых, горящих недобрым блеском глаз эльфа. Вся доброжелательность которого слетела с того вмиг, словно той и не было никогда. Просто пыль, что скрывала острую грань заточенного лезвия.

Мил вмиг почувствовал себя ущербным. Неправым. Он горько пожалел о том, что разговаривал с этим эльфом. Что вытащил его из той пещеры. Что вообще встретил его, что он был единственный разумный, и говорящий с ним чело... существо. Мил вообще не привык доверять кому-то, а последний его социальный контакт закончился в незнакомой машине, где его расчленили на органы.

Тишина затягивалась. На этот раз она была дольше. И оборвалась резче. Оборвал её всё тот же эльф, он вдруг затараторил быстрым и отстранённым голосом, словно ничего не произошло, и они с ним что-то вроде деловых партнёров:

- Я должен тебе... знаешь, ты же спас мне жизнь в той пещере, поэтому в некоторой роли я тебе обязан... а так как я не люблю быть должен, то отдам тебе долг сразу как доберёмся до Грихта, не знаю в курсе ли ты о Грихте, это знаешь ли город такой, там мастера по добыче рунных камней живут... гномы там всякие... ну в шахтах... по твои глазам вижу, что ты ничего не понимаешь. Вообще не думаю, что нежить вроде тебя может многое понимать... ха-ха-ха... ты не обижайся. В общем мне нужно в тот город. Ты меня туда доставишь, я сбуду с рук реликвию древних мастеров, и щедро тебе заплачу... на счёт большой доли не надейся, я всё же сам добыл её, мне просто не повезло столкнуться на обратном пути из руин на племя дверн, поэтому я считаю, что больше одно десятой я тебе не дам... думаю это будет честно, а ты как думаешь?

Мил лишь растерянно кивнул. Не то чтобы он надеялся завести приятельские отношения с этим эльфом, но чем больше тот говорил, тем сильнее Мил ощущал, как теряется между ними контакт. Эльф просто использовал его, потому что сам он до города добраться не сможет. Но зачем это всё нужно самому Милу?

Эльф тем времени раскрыл свою дорожную сумку и выудил оттуда странные очки с затемнёнными линзами и медной округлой оправой, слегка вытянутые вперёд.

- На! Носи теперь их постоянно, чтобы людей не пугать... - он слегка закусил губу, придирчиво оглядывая Мила, когда тот неловко одел очки. - Вполне похож на нормально человека! Жуткого света из глаз теперь не видно... слегка кожа бледновата, но это ничего. Главное не снимай меховые варежки с рук! Вообще всегда будь в одежде и не давай другим к тебе прикасаться, хотя... не думаю, что и желающие будут! Ха... можешь считать мою помощь с нарядом - началом моей благодарности за спасение... теперь главное, чтобы нас в город впустили... ты только это! На заставе и у ворот Грихта держи рот закрытым. Усёк? Не вздумай даже открывать рот и что-то говорить! Я сам договорюсь и нас преспокойненько впустят. У меня есть связи в начальстве местной тюрьмы, не то чтобы огромные шишки, но авторитетом пользуются не малым и в общем...

Дальше Мил уже не слушал. Он вновь постарался отключиться от реальности и не слышать бесконечный трёп, который не прекращался весь день, начиная от спасения искалеченного эльфа и заканчивая этим вечером. Не было в этом трёпе ни капли искренности. Более того, Мил отчётливо понимал, что ни к кому эльф в этот момент не обращается, а просто выговаривается в пустоту, чтобы не сидеть в тишине. Почему-то Мил был уверен, что тишина очень не нравится, если даже не пугает, болтливого эльфа. И тот сейчас несёт всякую чушь, хотя Мил хотел наладить с ним... какое-то... общение, но теперь отчётливо понимал, что у него точно ничего не выйдет. И глядя в пустоту этого зимнего холодного вечера. Когда погода вдруг перестал пугать ветром и снегом, а засветилась ярким месяцем на небе и вспыхнула гирляндой звёзд. Мил вдруг задумался – Зачем ему этот эльф? И почему он вновь пытается наладить с кем-то контакт, хотя прошлый раз отдавал болью и запахом химической дряни, которой ему затыкали нос.

Тот вечер так ничем и не закончился.

А сейчас они подходили к одной из двадцати застав Грихта. Мил тащил на своей спине покалеченного эльфа. День выдался очень холодным. Настолько холодным, что влага застывала прямо в воздухе, покрывая округу полу-видимой дымкой. Солнце было на небе, но светило тускло и нерешительно.

Путники оставили медведя далеко позади, настолько далеко, чтобы стражники в заставе не смогли увидеть их транспорт. Мил из раза в раз, одной рукой быстро поправлял очки на лице, и тем чаще, чем ближе они подходили. Ему было очень тревожно. И тревога эта росла с каждым шагом к заставе. Ему очень не нравилось это место. Не нравилась эта башня на удалении от других и от города, она создавала одновременно иллюзию причастности к Грихту и людям, что там обитают, и одновременно ощущалась как отшиб на котором никто не услышит твои крики, когда тебя начнут убивать.

Мил потряс головой, стараясь вытряхнуть из неё воспоминания электрического неровного света и боли. Вновь поправил очки.

В это же время каменная створка входа в башню съехала в сторону, выпустив наружу клубы пара. Оттуда вышел мужчина.

Глава 6

Мил лежит на снегу. И слышит проезжающие мимо машины. Говорят люди. Кто-то гудит. Кто-то смеётся. А мил лежит на снегу, в центре электрических ярких огней города. Он среди этих людей, и нет. Его там нет. Всё это кажется ему. Он очень хочет вернуться назад. Очень хочет, чтобы этот мираж был правдой.

И он действительно лежит на снегу. Только вот, вокруг тишина. Светит тусклое солнце на небе. В его сторону бежит медведь. Бежит, чтобы спасти его. А в груди Мила сквозная дыра, у него нет сил даже ползти. И больше всего он хочет вернуться обратно, в свой простой, скучный и понятный город. В наш мира. Подальше отсюда.

Как дошло до такого?

Они подходили к заставе. Дверь её распахнулась, оттуда вышел мужчина. В руках он держал посох. На вид из камня. Покрытый письменами на не знакомом для Мила языке. Мужчина был среднего роста. Не узок и не широк в плечах. Носил доспехи на половину состоящие из кожи, на половину из стали, что вставками защищали самые уязвимые места. И не было у этого стражника ни меча, ни щита, ни ножа. Но был каменный посох. И хмурый взгляд, как бы говорящий сам за себя "не балуй!".

При виде его Эльф растянулся в улыбке, распростёр руки в стороны, как бы собираясь обнять и выкрикнул на всю округу:

- Лагот! Как я рад тебя видеть! - при этом эльф всё так же сидел на спине Мила, и при таком дружелюбном жесте чуть не свалился назад, попутно чуть не опрокинув и Мила.

- Вернулся всё-таки, доходяга... - Лагот не показывал радость в открытую, а лишь слегка улыбнулся, и взгляд его на миг потеплел, но тут же опустился чуть ниже и остановился на культе эльфа. - А где ногу потерял?

Эльф сплюнул, слюной чуть не заляпав плечо Мила, и тихо выругавшись "Орочий потрах!" сказал, чуть помедлив, с натяжкой:

- Встретил на обратном пути дверн, чтоб сдохло от холода всё их поганое племя!

Лагот лишь кивнув, всё решив для себя, повернулся и пошёл к башне. Через плечо лишь кинув:

- Ясно. Пойдёмте внутрь, в тепло.

В башне действительно оказалось теплее. Настолько, что Мила чуть не вывернуло. А эльф напротив был счастлив, лицо его залил тёмный румянец. Пока поднимались по лестнице он растирал себе лицо и руки, слегка почёсывал культю и морщился. Был страшно энергичный и дёрганый, как маленький ребёнок. Вроде бы и счастлив, но перед последним пролётом шепнул на ухо Милу:

- Ты только молчи, слышишь... ему нет до тебя дела, ты только молчи!

Наверху заставы была ещё одна дверь, а за ней небольшая комната, в ней длинный стол, массивные широкие лавки. В стенах бойницы, бока которых расширялись во внутрь и немного искажали картинку на подобии бинокля - вроде маленький узкий прямоугольник, но видишь всю округу как на ладони. Под потолком светится узкая полоска с письменами по всему периметру комнаты. Она даёт не очень много света, но достаточно чтобы видеть лица собравшихся.

В углу сидел длинный как шпала и очень худой мужчина с книжкой в руках. Он бросил быстрый взгляд на вошедших и продолжил читать. На столе перед ним лежал арбалет и два кожаных закрытых кармана с ремнями. Арбалет был заряжен и направлен в сторону входа. С другой стороны комнаты сидел мечник. Не высокого роста. Широкий в плечах и лицом, он протирал гладкое лезвие меча, не очень длинного, меньше метра длинной. С простой кожаной рукоятью. Тряпка в его рука была бурой, чем-то пропитанной. На вошедших он смотрел дольше товарища с книгой. Острее. Хотя лицо у него было деревенского дурачка, но взгляд был осторожным, выискивающим грешки. И при этом он напевал какую-то незамысловатую мелодия. Хотя на пение это не было похоже. Скорее мычание. Улавливался весёлый мотив. Но слов было не разобрать.

Стоило им войти. Как Мил нерешительно замер. А Лагот сразу направился к столу, где был простой железный чайник, кружки и свёртки в крошках, с чем-то съестным.

Мил остался на пороге и эльф сквозь зубы, почти без звука выдал:

- ...посади меня слева...

Мил так и сделал. Усадив эльфа со стороны лучника на самом краю лавки, сам же сел рядом, и уставился на Лагота, тот сидел к ним в пол-оборота и медленно пил из жестяной кружки, по глотку. Не торопясь. Весёлое мычание мечника всё так же монотонно гудело с другого краю комнаты.

Лагот допил. Поставил кружку на стол. Облокотился на него. И всё так же сидя к ним в пол-оборота вдруг задумчиво молвил:

- У тебя странная профессия, Брукс. Охотник за технологиями древних... так ты охарактеризовал свое дело в нашу первую встречу декаду назад.

- Было дело, ты тогда ещё так...

Лагот приподнял руку вверх. И Брукс заткнулся. Замолчал и мечник. Без его весёлого мычания в комнате сделалось в момент напряжённее.

- Честно говоря, до встречи с тобой я не слышал о людях такого промысла, - продолжал Лагот всё тем же слишком спокойным голосом, - а расхитителей могил древних я принимал за обыкновенной ворьё, шалупонь и конченную мразь... однако. Между ними и тобой, Брукс, есть серьёзная разница. Знаешь какая?

Брукс молчал. Молчал и Мил. В этом разговоре он должен был молчать. И тишина затягивалась.

Длинный стражник отложил книгу и уставился на Мила. Он бы смотрел на Брукса, но Мил сидел между ними и очень сильно ощущал его взгляд каждой клеточкой своей отмороженной кожи. А ещё на них смотрел мечник, пока его рука с зажатой в ладони промасленной тряпкой ме-едленно скользила по клинку.

- Разница в том. Что ты из раза в раз возвращаешься оттуда с очень ценными вещами... Брукс, - Лагот повернулся к ним лицом, в одной руке его лежит каменный посох. - Я слышал от гномов примерную сумму твоего гонорара... и знаешь, я вдруг задумался... им ведь без разницы кто принесёт генератор. Главное, чтобы принесли.

Посох в его руке засветился рунами. Свет был фиолетовым. Не ровным. Он дрожал бликами, и что-то трещало в этой палке, зловеще... и от этого звука и света руны под потолком дрогнули.

Его голос был НЕнормально спокоен, ровен и чист:

- Если дверны напали на тебя, когда ты шёл назад, то ты всё успел... Где генератор, Брукс?

Все в этот момент, кто был в комнате смотрели на искалеченного эльфа. И Мил тоже смотрел на него. А эльф очень мило улыбнулся и выдал так очаровательно и по-доброму нежно:

- Поищи его у себя в заднице, Лагот! Может и чего ещё... интересного найдёшь.

И началась бойня.

Стражники перевели взгляд на Мила. Тот только в этот момент заподозрил, что эльф его здорово подставил. Ведь сам эльф калека и мало что может сделать в драке. А вот рядом с ним сидит его товарищ. В меховой одежде. С виду здоровый, но немного бледный. В очках Брукса. Почему эльф таскается на спине этого парня? ПОЧЕМУ ЭТОТ ПАРЕНЬ ПОМОГАЕТ ЭЛЬФУ? Ответ очевиден! Они в доле. И только Мил стоит между стражниками и деньгами, которые они получат за неизвестный генератор.

Эти мысли пронеслись в голове Мила за долю секунды. Он ещё не до конца успел принять их и понять последствия, как в его лобешник с хлопком влетел арбалетный болт. Голова Мила дёрнулась назад. А болт свалился на пол. На лбу Мила осталась трещина. Он вскочил. В комнате сразу похолодало, а меховые варежки, которые Мил позаимствовал у перебитых дверн, упали на пол в след за болтом. В этот же миг смазанной тенью метнулся стражник с мечом. Резкий удар, от которого Мил не смог увернуться, он вообще едва смог его увидеть, и в его шею вгрызается клинок. Но заточенной стали удалось прорубить не более чем пару сантиметров замороженной плоти, и застрять. Вояка пыжился и пыхтел обеими руками пытаясь вытянуть клинок, но тот сидел крепко. И по гладкому лезвию узором полз иней. От такой картины у мечника выпучились глаза. Мил схватил его за лицо одной рукой, и мужчина задрожал. Мил отчётливо видел, как мутнеет его хрусталик, как вытекает из него тепло вместе с жизнью.

Пока мечник пытался зарубить Мила, длинный не мог стрелять. Мечник загораживал своей широкой спиной парня. Поэтому длинный достал из-за пазухи нож, и подошёл к мечнику поближе, в случае чего намереваясь помочь, хотя казалось бы, помощь не потребуется. Но вдруг мечник падает мешком вниз, нет на нём ни крови, ни ран. В шее парня, который должен был остаться бел головы, застрял клинок. Лезвие которого покрылось инеем. И сквозь его затемнённые очки светится синим холодком мёртвые глаза.

Длинный, удивлённый, пробормотал:

- Нежить...

А Мил набросился на него и руками пережал горло. Та же немая сцена. Но уже другая стремительно вытекающая жизнь. Однако в этот раз Мил был грубее. Он руками передавил горло так, что кости затрещали. А когда отпустил, и длинный свалился на пол, то шея его выглядела непривычно узкой, с ними пятнами от чужих рук.

И в этот миг раздался звук, очень страшный и очень для Мила знакомый. Так звучал старый электрогенератор, мимо которого проходишь на улице. Так звучал электрошокер в кино. Это было похоже. Было знакомо. Но гораздо громче. И страшнее.

Лагот думал, что двое стражников быстро изрубят паренька и всё закончится спокойно. Он думал, что с Бруксом можно будет мирно договориться, и забрать генератор. Лагот даже подумывал о том, чтобы дать ему пару монет. Проявить уважение к храброму эльфу, и немного доброты.

Но двое его товарищей - мечник Жульен, и разведчик Эдок валялись на полу. Их убили на глазах Лагота. Незнакомый парень, которого сам Лагот даже в расчёт не брал. Просто пешка. Просто путник, который удачно подвернулся эльфу на пути. Но "просто паренёк" оказался не простым. И теперь напарники Лагота, которых он сам подговорил немного прижать эльфа, теперь лежали на полу. Дохлые. Никому не нужными трупами. А ведь ещё мгновение назад были хорошими ребятами...И ни о каком уважении больше речи не шло.

Лагот активировал копьё. Свет в комнате померк вовсе. Горели только руки паренька, синей стелющийся холодом силой нежитью; и нестабильный наконечник копья Лагота, пика которого материализовалась из макушки посоха. Это было красиво - сгустки фиолетовой силы, искрили и переливались молниями. А этот неровный, гудящий, не человеческий звук... он всегда производил впечатление на преступников, которым не повезло столкнуться с Лаготом. И даже эта нежить не стала исключением.

Паренёк замер. А Лагот быстро воткнул в его грудину наконечник, который был бестелесным сгустком силы, и беспрепятственно прошил ледяное тело нежити. Паренёк выгнулся дугой. Завалился назад и забился в судорогах. Среди товарищей Лагота этот момент называли танцем мертвеца. Дикие судорожные движения. Вытаращенные глаза. Раскрытый в немом крике рот. И внезапно посиневший язык, болтается из стороны в сторону.

В этот момент Лагот обратил внимание на Брукса. Эльф в тёмной комнате, где единственный источник света теперь был - копьё Лагота, и может ещё чуть-чуть щели в стенах, сидел незаметной тенью на краюшке широкой лавки и сосредоточенно капался в своей загадочной шляпе. В которой что-то мерцало, но из-за широких полей было не видно, что именно. Свет был не очень яркий, но постепенно разгорался, из просто жёлтого становясь пугающе красным и всё более и более освещая лицо эльфа. А Брукс улыбался. И вдруг посмотрел на Лагота.

- Что ты дела... - Лагот не успел закончить вопрос. Он вообще больше ничего не успел. Эльф перевернул шляпу, направив её как пушку на командира заставы. И из её недр устремился огонь.

Он залил собой комнату. Обтёк стражника по ногам, обхватил сзади удушающим жаром. Треснули окна. И Лагота объяло пламя, как и всё вокруг. Но командир заставы не хотел сегодня умирать. Копьё в руках мигнуло фиолетовой вспышкой и выдало импульс. Электрическая волна затянула стражника в клетку. Огонь вокруг него тут же погас. И здорово обожжённый Лагот свалился на колени. Его штаны обуглились. Спина нестерпимо горела. Было нечем дышать, и он без конца кашлял. Глаза его были плотно закрыты и оттуда лил поток слёз. А волосы с одной стороны опали пеплом, оставив после себя бугры волдырей.

В этот момент пламя перестало течь, как из адского горнила. Брукс натянул шляпу обратно на голову. Он был доволен. Ублюдочный стражник, возжелавший присвоить себе его добычу получил по заслугам. Лагот здорово искалечен и теперь не скоро заступит на службу. Немногочисленная мебель в комнате пылала, дыма становилось слишком много. А по лавке на которой сидел Брукс неторопливо, но уверенно, ползло остаточное пламя. Охотник за технологиями здраво рассудил, что пора сваливать из этой передряги и обратился к своему неудачному спасителю:

- Нежить, пора валить отсю... Нежить?

Но загадочного мёртвого паренька на полу не оказалось.

Мил из последних сил полз по снегу. Он обломал шею об дверной косяк, оставив там кусок своей плоти и гладкий клинок. В его груди была сквозная дыра. А за спиной пылал невыносимый жар. Он полз из последних сил, проклиная этот мир и свою наивность, свою тщетную надежду, что всё может быть иначе...

Он успел отползти на пару десятков шагов, когда силы покинули его. Он успел мысленно крикнуть отмороженному медведю, что притаился в ближайшем лесу:

"Спаси!"

А в следующий миг его накрыло шумом города. Где-то шли прохожие и люди смеялись. Где-то проезжали автомобили, и недовольный водитель гудел. И ветер шуршал голыми ветвями деревьев. И всё вокруг заливали электрические, такие обычные, привычные, и спокойные огоньки. Безопасные огни города из его прошлого мира. В который он отчётливо захотел вернуться, но не мог.

Глава 7

Мил очнулся немного в другом месте. Приподнялся на локти. Оглянулся. Да, пейзаж не особо изменился. Всё тот же лес. За спиной всё тот же город. Но он дальше. Виднеются башни заставы, но так размыто, словно морок. И темнеет. Время стремительно перевалило за вечер, движется к ночи. Падают хлопья снега.

Мил провёл рукой по груди. Меховая накидка, которую он позаимствовал у дверн зияла дырой с обугленными краями. Но не очень большой. На меху не сильно заметной. Только вот варежки потерял и теперь маскировка получилась не очень удачной. Хотя...Мил расстегнул шубу, там была поношенная мужская рубаха со следами крови. Он оторвал кусок снизу, а затем тот ещё раз порвал на два длинных лоскута. Обмотал ими ладони. Теперь он похож на бойца, хотя драться ему больше не хочется.

Мил встал, слегка пошатнулся. Боли нет. Дыра заросла. А вот силы... куда-то утекли. Необычное то было копьё. Это и дураку понятно. Но много ли таких стражников в Грихте? Много ли таких Мил встретит, и много ли из них захочет убить его?

Непонятно.

Мил попробовал почувствовать медведя. Просто чтобы узнать куда тот делся после того как оттащил его от города. Он был обязан мёртвому медведю жизнью. Хотя Мил мёртв... он был обязан ему существованием. Пусть будет так. И спустя долгою минуту, он не ощутил медведя. Никак. Не рядом, ни вдалеке. Словно тот исчез раз и навсегда. Странно. Но Мил предпочёл об этом не думать, здраво решив, что если и дальше продолжать задумываться обо всём дерьме, что вокруг происходит, то у него просто взорвётся голова. БАМ-С! И ледяные крошки во все стороны.

Мил пошёл к городу. Решив, что живые люди будут немного лучшим решением, чем звенящая холодом и одиночеством темнота. Возможно его там убьют. Да. Возможно никто его не впустит в город, а отправят туда откуда пришёл. Тоже да. Но выбора у него особо не было. Ныть по пустякам он устал. И решил просто плыть по течению, как дохлый карась.

Мил пошёл к городу, неторопливо. Словно он обычный путник. А впереди вдруг заметил движущуюся тень. Не к нему. А от него. Не высокую. Со здоровенным рюкзаком за спиной. Со шляпой, приплюснутой вроде блина. Чем ближе он подходил к этой тени, тем больше замечал деталей. Тень двигалась медленно. Едва переступая с ноги на ногу, и дрожала. Уже можно с уверенностью считать, что это человек. Вот Мил поравнялся с ним, идёт рядом. Видит, что в руке у человека палка, и он опирается на неё с каждым шагом. Видимо сил у человека совсем не осталось. И человек этот вдруг поднимает лицо к Милу, и просит на удивлении молодым мальчишечьим голосом:

- Помоги, а... прошу... я эту проклятую сумку чувствую не дотащу... задолбалась, что страсть!

Мил кивнул.

- Хорошо, давай помогу.

Ему передали сумку. Он закинул ту на спину и спокойно пошёл дальше к городу в сопровождении уставшего человека, который после снятия с себя тяжкой ноши, двигался увереннее и быстрее. Мил рассматривая её, а это похоже была девушка, заметил на ней полушубок, который раньше скрывал здоровенный ранец, заметил, что под полушубком этим плотная рубаха, что руки у человека сильно трясутся, а ещё лицо у неё, несмотря на наступающую ночь было темнее обычного, губы заметные, пышные. Нос картошкой. Странная девица. Со странной внешностью и с голосом мальчишки, она повернула к нему голову:

- Ну и холодина сегодня, правда? У меня зуб на зуб не попадает, просто кошмар... иду в Грихт уже пол месяца, столько деревень обошла, но ни одного большого города, лишь поселения за толстыми массивными стенами... интересно, кого они боятся, на меня пару раз только волки выходили, да-к я одного пристрелила и шкуру на сумку повесила, больше ничего такого не было. Сбыла шкуру в ближайшем поселении за серебрянку, здорово, правда?

- Неплохо, - согласился Мил, в душе не ведая ценности местных денег и сколько это "серебрянка" и нормальная ли это цена для шкуры волка.

- Я к слову, в Грихт торговать иду, у меня специи всякие есть, там терасовые палочки, или острый гюменский порошок, а ещё соли морской есть пару мешочков, не интересует?

Мил отрицательно замотал головой.

- Если честно, то не особо, да у меня и денег нет...

- Странный ты, как же можно путешествовать без денег, - она оглядела Мила, - да и сумки у тебя никакой нет... ты, если честно как говоришь, зачем в Грихт направляешься? На бродягу не похож, больно очки у тебя на глазах хорошие, за такие пару серебрянок выручить можно точно! Так зачем идёшь то?

- Я... не знаю. Просто больше некуда.

Она лишь на это хмыкнула весело.

- Ну если поможешь дотащить мне сумки до таверны, то... пару медяков с меня не убудет… Идёт?

Мил подумал немного, кивнул.

- Идёт.

Они прошли башни заставы. Никто их не окликнул и не остановил. Подошли к одним из ворот. Всего у Грихта их било трое. Причём все три с одной стороны, но на достаточной ширине и удалении друг от друга. Огромные. Массивные деревянные ворота, обитые металлом. Немного перед ними, сверху свисает железная кованная решётка с шипами, способная упасть в любой момент и перекрыть вход в город надёжно и наверняка. Стены высокие, очень, Милу показались самым необычным, что он видел в этом мире. Сооружённые из обтёсанных каменных блоков, почти монолитные стены вздымались вверх на уровень шести-семи этажей.

Ворота были открыты. За ними небольшая коморка стражников. Двое хмурых уставших вояк стоят по бокам на посту. Над каждым из них ровным светом горит фонарь.

Они подошли к тому, что справа:

- Зачем пожаловали в Грихт? - спросил вояка и протяжно зевнул. Броня на нём была всё та же, что раньше видел Мил на стражниках заставы - смесь кожи и металла изнутри оббитая мехом. В руках он держал алебарду, этакое копьё, только рядом с наконечником прифигачен ещё и топор для рубящих атак.

- Торговать пожаловали, уважаемый! - девушка вытащила из-за пазухи кругляш с непонятной надписью и простой верёвкой.

- Ого! Южные земли... как далеко ты забралась торговка! Ну что-ж, вижу, что цеховской знак твой в порядке. Проходите. И пошлину за торговлю в магистрате заплатить не забудьте!

- Обязательно, уважаемый! - крикнула девушка, быстрым шагом семеня подальше от ворот и поближе к тёплой таверне.

Мил шёл за ней следом. На него же стража никакого внимания не обратила, похоже решив, что он помощник торговки.

В самом городе не оказалось тех светящихся фонарей. Улицы не были освещены. Лишь из окон каменных старых домов мелькало неровное пламя очага. Или лампа на жиру. Или факел. Сам город не был богат. Единственное, чем он торговал Грихт – это рунные камни. За них горожане покупали еду, топливо, одежду, оружие... всё необходимое за одни лишь рунные камни. Поэтому торговцы в Грихте очень ценились. Было несколько рынков на каждом кругу города, где за небольшую плату торговец мог арендовать лавку или прилавок.

Однако, дела торговые подождут до утра. Сейчас же, глубокой ночью. Двое путников подошли ко входу в таверну, на вывеске которой красовался кот, вставший на задние лапы. Название гласило "шальной кот".

Девушка торговка повернулась к Милу, выудила из-за пазухи пару монет и вручила их с очаровательной улыбкой на устах:

- Спасибо за помощь, и удачи тебе, где бы ты ни был, чем бы ни занимался!

И она ушла в таверну.

А Мил пробормотал тихо ей в спину:

- И тебе...

А дальше он пошёл по улицам. Плохо освещённым, но не для нежити. Иногда он встречал людей, мимо проходящих быстрым шагом. Они торопились домой, с поздней работы. А сам Мил торопился куда? Шаг он сбавил, до медленной походки, и задумчивость его достигла апогея.

Он так задумался, что не обратил внимание на паренька, которые не торопясь двигался ему на встречу. Не обратил внимание, когда тот подошёл вплотную. Но вот когда почувствовал чужие руки у своей промежности, и как ловкие пальцы шарят по шубе... тут уже было сложно думать о чём-то другом, кроме наглого воришки. Мил шлёпнул тому по руки. Парень отпрянул.

- А ты... холодный ублюдок... - пробормотал он и улыбнулся. Темно было. Но не для нежити и Мил хорошо разглядел пожелтевшие зубы воришки, которых явно было меньше чем надо. Спереди не хватало парочки, которые явно выбили после неудачной кражи.

- А ты не очень ловкий воришка, - сказал Мил и тоже улыбнулся, хотя был уверен, что его то улыбку вор не увидел точно. - Будь осторожнее, а то и вовсе без зубов останешься!

Воришка отпрянул ещё дальше. Ничего не сказал. Рукой потянулся к внутренней стороне бедра. К спрятанной там заточке.

Мил ничего не сказал. Ничего не сделал. Он пошёл дальше по старым узким улочкам первого круга города Грихт - нищего квартала.

Ночь продолжалась.

Глава 8

Рассвет. Мил обнаруживает себя на мосту. Как он пришёл сюда? Где он находится? Ему пришлось некоторое время задуматься об этих вещах, а когда он вспомнил их, то испугался. Задумался о том, что он делал прошлой ночью. А прошлой ночью он шлялся по городу. Внезапно обнаружив, что ему не нужна ни вода, ни еда, ни тепло, ни кров, ни даже сон. Он нежить. Нет, он знал это и раньше, но сейчас стал ощущать более... чисто, более понятно эту мысль. Всё разложилось по полочкам. Он мёртв. И он в другом мире. Эмоции. Пожалуй, только эмоции остались у него от человека которым он был. Зачем теперь ему люди? Ради эмоций. Так он чувствует, что ещё жив. А ещё он чувствует воришку. Мертвец бродит по городу, по старой привычки пытаясь натырить монет у прохожих. Воришка тоже мёртв, и теперь он во власти Мила.

Итак. Он обнаружил себя на мосту. Внизу быстро течёт река, хотя канал не очень широкий, и это больше напоминает ручей. По каналу плывут лодки. Тут и там плавают льдины. Солнце светит с небес тепло и ярко. Новый день будет солнечным.

Прохожие спешат в лавки, кто-то стремится успеть в шахты. Гномы, уставшие женщины, мрачные мужчины. Проносятся мимо. Спешат. Мил идёт среди них как лодка проплывает среди льдин. У них своя жизнь. Свои привычки. Своя работа и семья. У Мила ничего этого нет. Он здесь чужой. Но ему весело. Он может делать всё что хочет.

Он ищет рынок. Нет. Он ищет девушку торговку, с которой вчера вошёл в город. Она нравится ему. Была очень милой вчера. Ему интересно найти её, поговорить.

А людей на улице так много. Вот он уже на рынке. Здесь уйма торговцев. Едва удаётся протискиваться в толпе людей. Несколько раз чьи-то загребущие руки прощупали его карманы и промежность. Ничего не нашли и быстро скрылись. Мил лишь улыбался и шёл дальше. Хотя в душе его была лёгкая тревога. А вдруг он её не найдёт?

А день продолжался. И Мил вновь погрузился в состояние сна. Он вроде идёт. Вроде видит яркий солнечный свет и глаза то его открыты, да только... он спит. Мысли какие-то мелькают в голове, но он не вслушивается в них. Он спит. Как спал этой ночью, когда бродил по городу. Так он спит и сейчас. Ни живой. Ни мёртвый. Он вроде в сознании, а вроде и нет.

Вечерело.

Красивый закат.

Мил вдруг остановился. Снова вопросы. Где я? Как я сюда попал? А затем… почему я остановился именно здесь? И вдруг он видит её. Скромный прилавок. Мешочки лежат на нём, корзинки. Она полу-охрипшим голосом кричит:

- Специи! Южные специи! Покупайте, подходите! Южные спе... - голос дрогнул. Она закашлялась. А когда кашель перестал, то перед собой она увидела Мила. Он стоял. Улыбался.

- Я нашёл тебя.

- Ха, ну привет. А зачем искал?

Он задумался на миг.

- Не знаю. Может специй купить...

- Ха, так у тебя же денег нет, бродяга!

- Ну почему нет, есть... - Мил положил на стол две монеты, которые она дала ему прошлым вечером. - Продашь мне что-нибудь?

Она смутилась. Отвела взгляд в сторону. Затем снова взглянула на него.

- Нет. Не продам, но знаешь... есть идея получше. Помоги мне собрать товар и дотащить до таверны, и я накормлю тебя тёплым ужином... как тебе идея? - она неловко улыбалась, и была так мила и очаровательна в этот момент, что заулыбался и Мил.

- Хорошо. Я буду только рад.

Он собрал специи в её рюкзак. Они пошли по улочкам города к таверне. Она болтала о чём-то не важном, о том, как торговала сегодня, сколько удалось выручить, сколько пришлось заплатить жадному магистрату. И закат на небе был так прекрасен. Всё вокруг солнце залило на прощанье розовой дымкой. И на душе Мила было... хорошо.

Но тут взгляд его зацепился за семью. Мужчина, рядом улыбающаяся женщина. Мальчишка бежит вперёд и катится по ледяной мостовой. Мил сначала не понял, почему они привлекли его внимание. Ну обычная семья. В вечерней толпе таких много. Но... взгляд Мила остановился на лице мужчины. И увидел на его щеке свежий ожог. И глаза его, по-змеиному спокойные, заставили Мила вспомнить. Вспомнить боль и прожжённую насквозь грудь. Был ли он виноват в тот момент? На него напали. Его заставили вновь почувствовать боль. Он сбежал. Как последнее ничтожество и трус. Он хотел продлить свое существование, и он сбежал тогда, но сейчас, глядя в спокойные глаза своего мучителя, он вспомнил боль. И не простил.

Солнце скрылось за горизонтом. На улице вмиг стало холодно, темно и неуютно. Семья прошла мимо. А Мил смотрел им вслед.

- Кого-то из знакомых увидел? - спросила девушка-торговка.

- Да нет... так.

Они пошли дальше. До таверны "шальной кот" оставалось немного.

В тёмной улице шёл воришка. Глаза его были замотаны тоненькой тряпкой. Она просвечивала и позволяла ему видеть, но никто из окружающих не видел его мутных глаз. Он был мёртв. Но это не важно... ведь теперь он не чувствовал безумного голода. Теперь холод и улица были для него как родной дом. Он ничего не боялся. Он был счастлив. Ведь теперь он был не одинок. У него появился хозяин.

Хозяин был силён. Он маленьким касанием подарил воришке ВСЁ!

Поэтому воришка сделает то, что хозяин попросит.

А он попросил проследить за одной семьёй. И воришка шёл за ними, прячась в мраке тёмных улиц. Он будет хозяину полезен.

Тёплый зал. Тёплая компания в лице милой девушки. Тёплая еда в виде похлёбки, где мелькает даже мясо. И всё хорошо, да только Мил теперь не переносил тепло. Но он терпел. Каждая ложка для него была персональным адом. Словно лаву залили в глотку. Он едва мог сидеть на месте и продолжать мило улыбаться, вместо того, чтобы бегать вокруг стола и вопить... Он терпел. И вечер, казалось, был бесконечным.

- У тебя есть какие-то планы на будущее? - спрашивала его девушка.

- Нет, никаких... - врал он ей прямо в глаза, планируя чётко и размеренно как проведёт эту ночь.

Ничто в этом мире не вечно. Никто не вечен.

Об этом думал Мил, когда входил в чужой дом вместе с воришкой. Поднимался по тёмной, скрипучей деревянной лестнице. Воришка был здесь до Мила, он всё посмотрел, и узнал где спит хозяин дома. Наверху были две маленькие комнатки. В одной из них кто-то тяжело дышал. Хрипел. Мил вошёл туда. А там кровать. Узкий стол. Тумбочка и стул. На кровати лежит его мучитель. С обожжённой головой. Он спит тяжёлым сном. Хрипит. Весь в поту, от него исходит болезненный жар.

Но Мил всё равно подходит к нему. В его руках уже столько силы, что комната покрывается инеем, а руки сияют словно звёзды на ночном небе. От холода просыпается мужчина, он моргает растерянно глазами. Оглядывает комнату. Смотрит на Мила. А тот... протягивает к больному руки и большими пальцами давит на его глаза, и давит, что есть силы, пока мужчина бьётся и дрожит.

Силы было столько, что стражник не просто умер, он заледенел. И стоило Милу убрать руки от его лица, где сейчас виднелись два провала вместо глаз. Как мужчина обвалился, распался на тысячу кусков, на тысячу снежных осколков, что в момент усеяли кровать и пол буро-красными снежинками.

Всё в этой комнате покрылось льдом. Воришка сбежал.

Остался лишь Мил, и красный снег.

Он постоял так немного, и вышел. И тут же столкнулся взглядом с мальчишкой. Ребёнок стоял в дверях второй комнаты, с волосами во все стороны. В нижнем белье. За ним стояла его мать. Они смотрели на Мила, не то с удивлением, не то со страхом. Сам Мил не знал, что глаза его в этот момент горели синим так ярко, что затемнённые очки не спасали, просвечивая насквозь.

Он спустился по лестнице. Ничего им не сказал. Ничего не сделал. А когда уходил от дома, то вдруг услышал пронзительный детский плач и женский крик. Остановился на миг. Постоял. И пошёл дальше как ни в чём не бывало.

На душе его было... хорошо. Он больше не боялся этого стражника, ведь того больше не было. И страх перед болью больше не сковывал его холодную душу.

Глава 9

Его звали Брукс. Он был тёмным эльфом, который всю свою жизнь искал что-то. И он до сих пор не знает, что он искал, и что ищет теперь, но не прекращает свои поиски. Руины древних. Новые механизмы. Странные артефакты. Технологии, которые не должны работать, но работают необъяснимым образом. Это теперь его жизнь, её смысл состоит в поиске чего-то нового.

Но раньше было всё иначе. Он жил на тропических болотах. Несколько сотен лет жизнь его составляли развлечения. Он шлялся по тропическим просторам. Спал в обнимку с красивыми эльфийками. Часто дрался и ввязывался в глупые истории. Не редко воевал с орками, злейшими врагами тёмных эльфов. Но вот дилемма. Он вроде и помнил, чем он был занят раньше, но не осталось в его голове никаких деталей. Ни лиц тех эльфиек, с которыми коротал ночи. Ни цели тех приключений, ради которых рисковал жизнью. Ни сути их вражды с орками, те так же жили на болотах, и вели похожий образ жизни. Почему враждовали? Брукс не помнил деталей. Вся жизнь для него была развлечением. Если честно признаться себе, то он и не жил толком. Просто развеивал скуку.

А потом всё изменилось. И цель его стала в поиске чего-то нового.

А сейчас он в заточении. Без ног. Перемещается с помощью коляски, которую специально для него заказал начальник тюрьмы, старый знакомый - он же бывший заказчик, который остался признателен и помнил таланты Брукса. Он дал ему коляску, пустую камеру для него одного, стол и инструменты. Брукс занимался огранкой рунных камней, которые потом перепродавал начальник тюрьмы. Скорее всего через пару недель его казнят за посягательство на жизнь городского стражника, но пока не казнили... курица должна нести золотые яйца.

Генератор отобрали. Тот был встроен в шляпу, которая с этим генератором древних гномов получила почти безграничный запас энергии. Раньше же она работала на рунных камнях, которые быстро садились и приходилось покупать новые. Если честно, то Брукс ещё тогда задумывался о том, чтобы не отдавать генератор вовсе, но с другой стороны и денег у него оставалось немного. Путешествия и жизнь в тавернах сжирают уйму денег, слишком много. И не смотря на все свои таланты, Брукс был почти нищим. А теперь ещё и инвалидом. В камере. И скорее всего его скоро казнят. Расклад не из приятных.

- Орочье дерьмо! - так прокомментировал это тёмный эльф, сидя в своей камере поздней ночью, за столом, где инструментами портил рунные камни. Вместо огранки он делал в них микроскопические трещины, настолько маленькие, что рунные камни, сияющие силой, чуть не лопались прямо в руках, но и опять же трещин было в таком количестве, что стоит камень бросить, как произойдёт...

Брукс хитро улыбнулся. Отложил в сторону инструменты. Руки его дрожали после длительной работы. Но на душе было хорошо, ведь свобода близка!

Перед ним на столе лежит пять испорченных рунных камней.

Первый камень он взял в руку и крепко сжал. Нужно позвать охрану. Как это лучше всего сделать так чтобы не проигнорировали и проснулись здешний стражи порядка? Легко и просто! Нужен крик, полный ненависти, тотальной злобы и несчастья, эльфа, обреченного на провал, но не сдавшегося!

Брукс набрал в лёгкие как можно больше воздуха, и выдал вопль:

- ААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААА!!!

Он не успел закончить ту высокую ноту, которую взял. А обезумевший от резкого пробуждения страж уже бежал со всех ног к его камере, и вот он уже настиг её, трясущимися от гнева руками он открывает дверь, и тут же краем глаза замечает, как мимо проносится светящийся камень.

БАХ!

Осколки камня, дерева, мяса охранника - разлетается вокруг шрапнелью. И тут из комнаты вылетает на коляске сам Брукс. Руками он крутит хлипкие деревянные колёса. Конструкция под ним скрипит. Слишком большая роба заключённого развивается за ним будто флаг. Он смеётся. И вот он уже у решётки в следующий отсек. Решётка - это не дерево. Её так легко не взять. Поэтому Брукс бросает в неё сразу три камня. Взрыв страшный. Брукс перестаёт слышать реальность, в голове звучит пронзительный писк и больше ничего. Всё лицо и тело покрыто каменной крошкой. Мимо, буквально в сантиметре от лица эльфа проносится стальной прут и со стоном метала и каменным скрежетом впивается в стену за Бруксом. А тот и не думает оглядываться. Руки его активно вращают колёса вперёд. Коляска трещит так, что ещё чуть-чуть и кранты.

Но эльф не сдаётся. Свобода близка! Нужно только спуститься по лестницы. За очередным поворотом она вдруг появилась перед ним смертельной преградой. И пока Брукс ругался про себя матом, проклиная всех смердящих и жутко уродливых орков, стало ещё хуже - двое стражников, что несли пост на заставе внизу, теперь бежали на шум взрывов. И вот немая картина. Они внизу лестницы, стоят и смотрят на покалеченного эльфа в каменной крошке и с серьёзной миной, что смотрел на лестницу с глухой ненавистью в глазах… но стоило внизу увидеть стражу, как личико его прелестное расцвело улыбкой. Стражники струхнули, но бежать уже поздно, в их сторону летит сияющий рунный камень в тоненьких трещинах, и разбивается под их ногами.

Вспышка.

БАХ!

И в стороны летят их оторванные ноги. Кровь хлыщет, заливая лестницу и пол под ней. В воздухе стоит красная дымка, и стражники валяются без сознания. И только тёмный эльф, с лицом испачканным красными брызгами, взирает на это всё с той же безумной улыбкой. Свобода близка!

Брукс давит на колёса, коляска срывается вперёд, и благополучно ломается на первой же каменной ступени. Брукс летит вниз, лицом врезается в задницу поверженного стража и ползёт по луже крови, активно шевеля локтями.

И вот этот демонический червяк подползает к будке, где некогда несли пост два неудачливых стражника. А рядком с будкой дверь на улицу, свобода близка как никогда.

Брукс кидает последний камень. Взрыв! И дверь сносит куда-то вперёд. Пустой провал манит ветром и ночною тьмой.

Брукс выползает на улицу. Там безумно холодно. Живот отмёрз сразу. Он ползёт по ледяным камням застывшей мостовой. И радость его становится всё меньше и меньше.

Да он на свободе, но всё так же без ног. Инвалид, потерявший всё. Сначала одну ногу съели дверны. Будь проклято всё их племя! Затем вторую ногу отрезали стражники, чтобы эльф вёл себя по спокойнее, или они просто хотели поиздеваться… тут уже сложно понять.

Однако теперь он на холодной улице, в тоненькой робе заключённого, которую сшили из старого пыльного мешка. Всё на что у него хватает сил - перевернуться лицом к небу. Звёзд нет. Вместо прекрасного небе там мутная темень, за которой едва-едва светит луна.

Брукс лежит недвижимый, он ждёт конца. Чувствует, как в спине отнимаются почки. Хорошо ощущая, как отмерзает хрен. Он смотрит вверх, а минуты тянутся так неприхотливо, так медленно, что даже бесит.

- И вот ради этого я жил? - спрашивает он в пустоту.

Спустя бесконечность он слышит шаги. Кто-то приближается по улице к нему. Брукс открывает глаза, которые неведомо когда закрылись сами собой. И ждёт. Он думает, что это стража, что сейчас его насадят на пику и дело с концом.

А вместо этого видит два сияющих синим глаза. Затемнённые очки не спасают во тьме, и сила нежити просвечивает сквозь них. А может с тех пор, как он видел его в последний раз, глаза дохлого парня стали гореть ярче?

Узнавание мгновенно.

- Да ладно?! Нежить!

Брукс широко улыбается, похоже умирать ему сегодня не придётся.

конец.

слова бесполезного автора

Это было коротко. Яростно. Моментами плаксиво, но я был искренен. Получил удовольствие, когда писал это. И если ты, мой странный читатель, дошёл со мной до самого конца, и при этом получил удовольствие от прочитанного... то я рад.

Но а если прочитанное показалось тебе сущим орочьим дерьмом, то... аннигиляция рунным камнем тебе в помощь!

В любом случае думаю с попаданцами на этом завязать. Не выходят они у меня всемогущими повелителями гаремов кошкодевочек, как бы я ни пыжился, ну не выходят! Приходится смириться и пойти дальше... а куда бы не пошёл ты, мой странный читатель, желаю тебе удачи, и литературы более ценной и весомой, чем эта!