Хочу Умереть
Черновик Первый
Миша Рупрэхт
… Хочу умереть …
… центральный стиль – оторванная аллегория покоя …
… март 2023 …
… от автора …
Сразу перейдём к делу. “Дикое” мрачное название произведения не имеет ничего общего с самим писателем или же его проекцией в литературе. То есть, если вы всё верно поняли, то самого автора в этой книге нет и быть не может. И попытки отыскать его среди персонажей успехом не увенчаются. Что же касается самого названия, то взято оно никак иначе, а только из момента вдохновения, при котором, конечно же, был показан основной сюжет. Да и литература эта художественная, а потому имеет право едва ли не на любое название.
... аннотация от автора …
Будем честны в том компоненте, что большинство современных аннотаций к книгам в целом-то пояснить ничего толком не могут. Да и нужны ли они вообще? Ведь книга для каждого индивидуума приносит отдельные типы удовлетворения: познание, спокойствие, эстетику, воспитание, визуализацию определённого процесса (к примеру, как в классическом романе). Но также возможны и другие принципы и ощущения, по которым людям интересна литература. Даже, если я сейчас и укажу специально для вас отдельные имена главных героев и те места, в которых они будут пребывать, это никак глобально не скажется на восприятии или же понимании сюжета. Куда более важным станет составляющая о том, насколько легко или же тяжело читать данное произведение. Комфортно ли развиваются события? Есть ли примитивные (для вашего личного уровня) элементы и действия? Развиты ли диалоги и монологи? Какие особенности описания наружной и внутренней обстановки, а также природы могут докучать, а чего, вероятно, по вашему мнению, не хватает? Не хочется ли отложить чтение на несколько минут/часов или же вовсе желание читать исчезло? В чём завязка сюжета и как долго её необходимо ждать?… Ни одна аннотация не способна ответить на подобный комплекс вопросов и критериев пожеланий. Потому, как бы это не звучало примитивно и напоминало желание автора попросту ускользнуть от составления традиционной аннотации, я укажу лишь следующее:
… просто прочтите первые одну-две страницы – далее вы сами всё решите …
… литературный стиль …
Сегодня вряд ли можно встретить произведение искусства, будь то синематограф или же литературу, полностью соответствующую лишь единому стилю. Также стоит отметить, что коммерческие издания сегодня готовы называть едва ли не любую книгу называть романом, лишь бы увеличить продажи литературы. С другой стороны, можно ли, к примеру, книгу Джерома Сэлинджера, известную нам под названием “Над пропастью во ржи”, считать романом? В русских изданиях указывают именно это, хотя сам автор указал, что это “новелла”, что является более близким к повести, да и самого классического оттенка романа в этом произведении нет вообще. Потому, приводя подобную литературу в пример, хочу указать на то, что сегодня, скорее всего, можно выделить в книге лишь центральный стиль по мнению автора, и при этом вполне возможно, что мы найдём оттенки и иных литературных направлений в тексте, ну и добавим ко всему этому то, что каждый читатель имеет способность разглядеть своё собственное видение в определённых моментах любой книги. Потому, я подытожу всё это лишь указанием на центральный стиль произведения – оторванная аллегория покоя. Последнее, что добавлю – не пытайтесь смешать или отразить события или персонажей книги с любыми политическими или же глобальными событиями реального мира. Книга “Хочу умереть” – это типичное произведение художественной литературы, несущее в себе лишь традиционные способы удовольствия, которые дарит искусство, не более того. Не ищите иголку в стоге сена – её там нет.
… технические указания …
Если строка начинается с многоточия (…) – значит, это мысли персонажаВажные, по мнению автора, моменты выделены жирным шрифтом Скрывать не стану от читателя, что данная книга содержит развёрнутую глобальную литературную схему, насыщенную литературными элементами. Что же касается самой схемы, которую автор применил здесь, то есть вероятность, что впоследствии она будет мною также опубликована, но значительно позже (это позволит читателю лучше понять тот поверхностный первоначальный смысл, заложенный автором).
… кровь …
Может показаться, что подобную тему даже не стоит раскрывать или описывать ввиду того, что традиционному читателю “про кровь и так всё понятно”. Однако приведу простой пример сравнения. В быту, уколов или же порезав палец, подобная проблема решается быстро, но главное отличие от театра, кино, литературы и прочего традиционного искусства в том, что слегка поцарапав кожу, вы забываете об этой проблеме достаточно быстро, если необходимые средства уже были применены. В искусстве же, к примеру, если артист уколол палец иголкой на сцене театра, он обязан поддерживать присутствие крови на сцене до конца мизансцены, чаще конца отрывка, иногда до конца целого акта или же даже произведения, даже если это всего одна мельчайшая капля крови, один мельчайший порез, одна лёгкая царапина (таков закон обозначения этой субстанции в искусстве – кровь остаётся на сцене до конца завершения действия).
Ну и теперь, как вы уже догадались, в этом произведении также появится подобное явление. Но я специально хочу выделить, что появление крови в этой книге не несёт в себе какого-то примитивного характера дешёвого заграничного фильма – автор описывает кровь, её появление, не для того, чтобы вызвать подобие кровавого триллера, “ужастика”, мерзопакостного отвращения или же иного подобного чувства у читателя. Не стану раскрывать всех особенностей, но поскольку затронул данную тему, укажу лишь то, что кровь, наравне с другими событиями, персонажами и происшествиями, также является обязательной и неотъемлемой частью “оторванной аллегории покоя”.
… смело оставляйте свои комментарии
в соц. сетях о достоинствах и недостатках
данного произведения. Ваша искренняя критика,
вероятно, позволит автору извлечь из подобного полезные
уроки, и написать новое произведение намного лучше …
Миша Рупрэхт.
Telegram: @misha_ruprecht
Instagram: @misha_ruprecht
E-mail: michaelkonev2014@yandex.ru
… часть первая …
… Москва, лето 1886 года…
Средние городские ряды Москвы были полны людей. Суконный ряд и без того был переполнен, а тут ещё и Можжевельников открыл новую пивную “Целебная” прямо на при конце торгового ряда. Волею судьбы, а может и по соображению коммерческому самого хозяина, заведение имело, на редкость, необычайную популярность среди людей зажиточных. Не пристало среднему чиновнику или же какому благородному барину, а уж тем более дворянину, отдыхать в пивной, да ещё к тому же стоя за высоким столом или же расставлять стаканы да кружки на высоченных деревянных бочках. Подобная атмосфера присуща как раз таки пивным для раскрепощённых.
- Не раскрепощённых, а раскрепостившихся! А-ха-ха!- бодро поправлял своего сослуживца некий, уже хмельной, офицер. Его же собеседник, тоже служивый, но чином ниже, усмехаясь, периодически наклонялся в сторону старшего и о чём-то весело шутил, пока коллега жадно разгрызал жирную подсушенную рыбу. Слов его было не разобрать ни старшему по званию, ни иным посетителям сией небольшой пивной, но оно и не нужно было – и так всё было понятно. Вероятно, что в этой строке вы ожидаете увидеть нечто из продолжения, однако она написана для тех, кто не читает в книгах обращение “от автора” – не будьте лентяем и возвратитесь к данной графе, если же с указаниями самого писателя вы уже знакомы, то с гордостью можете переходить к следующему абзацу.
За соседним столом, коим служила высокая деревянная бочка, расположился Кнафт Григорий Данилыч, юный отрок, с чистым молодым лицом, двадцати шести лет отроду, отцом которому приходился потомственный переводчик прусских и немецких наречий. Стоя идеально ровно, Гриша опирался одной рукой на шотландскую прогулочную трость, другой же удерживал кружку свежего пива. Спокойно поглядывая то по сторонам, то на улицу сквозь открытые двери, юноша, с каждым глотком, становился всё внимательнее и внимательнее к мелочам. Периодически к “Целебной” приближались разные люди, однако большинство из них, увидав цену ещё снаружи пивной, войти не решалось.
- Ха-ха!- вновь довольничал нынешним положением старший офицер,- Ай да хозяин! Всего на 5 копеек поднял цену, а как очистил помещение от сброда – ни одной сволочи рядом нету! Ух!- офицер мгновенно прикрыл свой рот, сознав, что ругнулся. Он быстро оглядел всех присутствующих в пивной и, глядя на молодого Григория, извинился, - Пардон-с!
Григорий Данилыч молча улыбнулся. Толстый, со свиным лицом, хозяин пивной Можжевельников мгновенно подскочил к аудитории:
- Господа, поймите,- обращался он к молодому господину,- на мой взгляд, офицеры никого не хотели обидеть!
Григорий, улыбаясь, демонстративно посмотрел в обе стороны:
- Господа? Мне кажется, что я, помимо служивых чинов, здесь один.
Хозяин пивной и военные мгновенно смекнули, что ситуация разрешима и подошли к бочке Григория ближе.
- Право слово, сударь,- вновь извинялся старший офицер,- я не имел ввиду ничего …
- Не стоит извиняться!- спокойно перебил Григорий,- Вы правы – заведение действительно трогательное,- он подбирал слова с особой сдержанностью,- и про пять копеек вы верно подметили … здесь действительно … чище.
Офицеры заулыбались. Тот, что ростом выше, но ниже чином, продолжил беседу:
- Позвольте узнать, сударь, раз уж мы при таких обстоятельствах знакомимся … каков предмет вашей деятельности?
Немного подумав, Григорий Данилыч ответил:
- Я, господа, год, как приступил к службе в качестве помощника по делам языков иностранных. Уроженец немецкой слободы Москвы, коллежский секретарь Кнафт Григорий Данилыч,- спокойно подытожил юноша.
- О!- восторженно восклицал старший по званию,- Значит вы дворянин!
- Точно так.
- Ну, вот видите,- вновь продолжал высокий,- мы и ваша персона, извольте, думаю, согласна, что сих господ чаще, да и вообще, проще встретить в неком ресторане или же застольной, но никак не пивной. Кстати, пардон-с, штабс-ротмистр кавалерии Хмельнов.
Второй офицер приблизился к Григорию ближе и помимо поклона, как сделал его друг, протянул руку:
- Императорской гвардии штабс-капитан Быстров.
- Приятно с вами познакомиться,- Гриша учтиво пожал офицеру руку,- однако, вернёмся же к предмету нашей беседы. Скажу кратко: выражаю согласие,- он повернулся в сторону хозяина “Целебной”,- а ведь господа правы, ваше благородие – заведение и вправду собирает людей интересных.
Хозяин зароптал:
- Что вы, сударь, какое же я “ваше благородие”,- толстый, в огромной рубахе мужчина снял с себя свою летнюю кепи и встал ровно,- купец третьей гильдии Можжевельников, и никак более.
Быстров медленно оглядел всех присутствующих:
- Хм, но капитал есть!- улыбнулся офицер.
- Точно так-с, выше высокоблагородие,- Можжевельников словно отчитывался перед проверяющими,- капитал-с, извольте, получил при пошиве военной формы для Императорской Армии государя Александра Второго в русско-турецкую войну. Нынче же, позвольте, виночерпных дел мастер.
Быстров ещё больше расплылся в довольной улыбке:
- Ай да голова Можжевельников! Сперва форму для армии, а теперь пиво для знатных!- офицер слегка, по-дружески, прихватил Хмельнова и Кнафта за рукава,- Ой, не удивлюсь, коль в один день ходатайствовать о дворянстве будет! Ай да голова Можжевельников!
Быстров и Хмельнов вынули из карманов по целому рублю и подложили их под пустые кружки:
- До свидания, хозяин! Разрешите откланяться, Григорий Данилыч – служба ждёт.
Молодой человек молча улыбнулся и проводил гостей взглядом. Гриша позволил себе немного расслабиться и перестал держать спину ровно. Он слегка согнулся и упёрся в деревянную крышку бочки локтями. Его расслабленный, слегка хмельной взгляд одновременно был направлен то на пустые кружки, то в никуда. Ещё бы немного и, кажется, молодой секретарь вот-вот уснёт, однако … внезапно кружки офицеров, под каждой из которых лежал бумажный рубль, начали медленно желтеть. Жёлтый цвет стекла достаточно быстро стал сменяться оранжевым, затем тёмно-оранжевым. В какой-то момент Гриша ещё не понимал, что происходит, но всё же, он достаточно быстро, можно сказать, по-мужски мгновенно, распознал типичную ситуацию:
- Хозяин! Хозяин, кружки раскаляются!- закричал Кнафт.
Опытный Можжевельников мгновенно выскочил из кухни уже подготовленным. Хватая раскалённое стекло, дабы не обжечься, полотенцем, толстяк, словно ловкий фокусник, молниеносно срывал прилипшие ко дну кружек деньги, не позволяя им воспламениться. Одна из кружек уже перешла из стадии максимального накала в цвет черноты, свойственному обычно остывающему металлу, но не стеклу. Можжевельников аккуратно оторвал ото дна рубль, несколько раз подул на него и стал рассматривать:
- Ах! Уцелел!- толстяк довольно улыбался,- совсем немного почернел, но ещё годится,- он повернул купюру одной из сторон к Григорию и тот увидел посреди бумаги небольшое малозаметное пятно круглой формы.
Молодой человек спокойно согласился:
- Да, ещё можно использовать. Я, сударь, извольте, тоже желаю расплатиться …
- О, что вы, нет! Ни в коем случае, ваше благородие, что вы! Вы же мне целых два рубля спасли! Не смею брать с вас платы! А хотите, гречневых сортов каша подоспела? С бараниной, ещё горячая.
Гриша засиял:
- Ох, сударь, а вы, однако, мастер “публиситЭ́”.
- Чего, простите?
- Гласность, герр Можжевельников, гласность. Однако, признаюсь, сыт, потому в иной раз,- Григорий зацепил рукоятку прогулочной трости и покинул “Целебную”.
- Доброго дня, ваше благородие, доброго пути к дому!- толстяк провожал юношу спокойным возгласом, разглядывая “спасённые” деньги.
… прошу тишины …
Кучер легко, можно сказать по-доброму, погонял, уже пожившую, лошадь. Солнце июньским днём было блеклое, отчего всё вокруг было песочным. Лихач, периодически пытался разогнать лощадь, чтобы та шла быстрее, но Григорий Данилыч придерживал извозчика за пояс:
- Не гони! И так оно гремит! А то соскочу!
- Простите, ваше благородие! Виноват!- мужик притормозил кобылу и бричка продолжила движение более плавно,- Говорят, скоро из Европы привезут некое мягкое колесо, то будет ехать вовсе тихо.
- Может оно и так,- неохотно отвечал Гриша,- к Немецкой Слободе давай!
- Ого! Так далеко, ваше благородие! Это целых два рубля будет!
- Я дам три, коли не будешь торопиться!
- Слушаю-с!- лихач мгновенно засиял и вёл лошадь аккуратнее,- Правдой говоря, барин, днём-с такие деньги я редко получаю. Толи дело вечером.
- Так сейчас и есть уже вечер, восьмой час уж начался,- Гриша убедился во времени, взглянув на циферблат карманных часов.
- Ну да,- согласился кучер,- Лето же. А где, ваше благородие, отдыхали? Или никак со службы путь держите? Вы, мой государь, человек знатный, оно сразу видно. Тому, может, поведаете простому человеку новость какую, а ль видали чего интересного да необычного?
Григорий Данилыч отрицательно замахал рукой:
- Да нет,- неохотно протягивал дворянин,- Обычный день. Всё привычно. Не стоит бесед! Прошу тишины. Помолчим.
- Слушаю-с!
Бричка неторопливо двигалась, постепенно отдаляясь от самого центра Москвы. Герр Кнафт больше не держал извозчика за пояс. Кучер периодически поворачивался в сторону седока, дабы просто убедиться, что дворянин не выпал из брички на очередном повороте. Григорий Данилыч задремал – его часто укачивало в экипаже, однако молодой человек любил спать в транспорте. Тёплый, местами горячий июньский воздух врезался в ноздри, но это лишь помогало едва ли не улечься на сиденье. Всё было приятно, и движение, и погода, и дневная тишина. В какой-то момент показалось, что бричка остановилась, и юноша открыл глаза. Не приближаясь близко, перед ним, возле ступенек транспорта стоял кучер.
- Должно быть, я уснул,- еле проговорил Гриша.
- Точно так, ваше благородие.
Место, в котором остановился экипаж, было знакомо Кнафту, но не являлось пунктом назначения. Не сообразив сразу, где находится, Гриша спокойно поинтересовался:
- А куда же мы приехали?
- Ещё не приехали, барин, прошу разрешения на остановку – кобыла замедлилась, устала. Разрешите, ваше благородие, отлучиться на минутку-другую – я мигом к реке и назад.
Григорий Данилыч всегда почтительно относился к житейским потребностям, как крестьян и мещан, так и дворянства, потому быстро, но низким сонным голосом пробурчал:
- Лощадь надо напоить.
- Ага, вот и славно! Премного благодарен, ваше благородие, я мигом и снова поедем,- кучер за секунды распряг коня и уже уводил его под уздцы.
- Постой!- Григорий Данилыч продолжал просыпаться,- А куда это мы приехали?
- Так это же,- извиняясь, отвечал мужик,- Головинский Сад, ваше благородие, внизу Яуза, из неё и дам напиться своей красавице. А вот там,- он указывал в сторону одного из зданий, затерявшихся среди многочисленных деревьев и листвы,- Там военный госпиталь, сударь. Доктор Склифосовский, коли знаете, так вон он там и обитает. Родственника моего лечил, вечная доктору благодарность.
- Конечно же, знаю,- закивал Гриша,- всех дворян и офицеров лечит. А что же извозчик? Неужели бесплатно лечили вашего родственника?
- Никак нет, ваше благородие - платил. Платил, и сполна. Нынешний лихач, при должной бричке, вполне способен и у такого лекаря побывать. Да и государь-император о росте заботятся.
Григорий Данилыч почувствовал, как плотный запах деревьев и леса стал окружать всё вокруг. Он слез с транспорта и, разминая шею, медленно подытожил:
- Погоды хорошие нынче,- Кнафт протянул кучеру три рубля,- Не стоит ехать далее – отсюда уже и до Слободы недалеко. Пройдусь через пруды.
- Благодарствую, барин. Спаси Бог!- мужик аккуратно сложил деньги в большой карман на пузе, и крепко удерживая уздцы, удалился к реке.
Солнце, не смотря на вечер, грело ещё сильно. В такие моменты хочется укрыться в тени. Гриша поспешил поскорее оказаться среди высоких деревьев Головинского Сада. Он продвигался сперва по дорожкам огромного зелёного парка, но в какой-то момент решил прогуляться по траве. Свежая, покрытая плотным слоем растительности, земля была мягкой, обувь то и дело проваливалась в зелёно-чёрную массу. В тени деревьев было намного комфортнее, ощущение жары спало, и герр Кнафт даже не заметил, как снова превратился в ребёнка – он специально стал отыскивать почву с местами более сырыми, влажными. Наступая в грязь настолько сильно, как это возможно, и при этом, стараясь не замочить летних вязаных носок, Григорий Данилыч погрузился в бессмысленное, казалось, веселье, однако данное занятие, да и схожие ему, нередко доставляют массу удовольствия. И так продолжалось достаточно долго. Помимо молодого Гриши в парке никого не было. Нет-нет, где-то там, за несколько сотен метров доносились некие голоса, судя по всему из военного госпиталя, а может быть и из одной из Екатерининских казарм, но это и неважно. Далёкие голоса ничуть не мешали забавляться юному отроку, ему был предоставлен в распоряжение весь парковый ансамбль Головинского Сада.
Спустя некоторое время Григорий Данилыч всё же пресытился своей забавой. Развалившись совсем не по-дворянски на грязном тёмном участке дороге близ самого берега Яузы, молодой человек стал швыряться камешками в реку. Прямо перед Гришей был широкий куст осоки. Трава была настолько высокой, что даже стоя перед ней, она закрывала бы собой вид на течение. Лишь по краям куста были видны воды Яузы. Камешки Грише приходилось бросать достаточно сильно, дабы они долетели до воды, посему данное занятие быстро измотало юношу. Он стал рассматривать свою обувь – ботинки и манжеты штанов, едва ли не полностью были покрыты грязью.
… И что это на вас нашло, Григорий Данилыч? Неужто вы позволяете себе подобное? Конечно, папа̀ ничего не скажут, уже не тот возраст, но разве вам самому не удивительно? …
Постепенно приближался звук, равномерный такой, можно сказать арифметически ровный. Звук становился всё отчётливее и в какой-то момент Григорию Данилычу казалось, что это ветер пробирается сквозь древесный ансамбль Головинского Сада. Однако очень быстро звук сменился на уже более узнаваемый. Стало понятно, что в сторону Гриши что-то приближается, судя по всему это дикий зверь. Герр Кнафт вскочил на ноги, однако его действия ограничились лишь этим.
… Бежать? А куда бежать? Совсем непонятно …
Юноша решил остаться на месте ещё некоторое время.
… Надо точно убедиться, что это и куда и зачем бежит, возможно, что не за мною …
Гриша оставался в напряжении. Концентрация, казалось, достигла своего апогея, однако парень встал, словно вкопанный. Из кустов, почти навстречу Григорию, выбежал незнакомый мужчина, на вид лет сорока, а может быть и старше. Выглядел он весьма странно – на нём был длинный тёмно-коричневый плащ из плотной кожи, на голове шляпа с широкими полями такого же цвета, черные высокие сапоги смело лязгали по грязи и мокрому берегу. Мужчина был одет скорее для дождливой осени, нежели чем для летней погоды. Незнакомец тяжело дышал, и при этом ощущалось, что он человек достаточно сильный. Вид его был уставший, почти измотанный, но было понятно, что он готов продолжать движение, во что бы то ни стало. Мужчина, как мог, побыстрее огляделся по сторонам, понял, что Гриша ему ничем не опасен, выбрал нужное ему направление и побежал дальше, по пути немного заляпав грязью молодого дворянина. Незнакомцу явно было жарко, и его тяжёлый плащ, слегка расстёгнутый, даже коснулся Григория Данилыча, когда мужчина пронёсся мимо.
… Выглядит вроде бы, как бродяга, и одновременно нет. Видно, давно бежит через лес – уже весь перепачкан …
Пока незнакомец отдалялся от Гриши и скрывался за речной растительностью с одной стороны, с другой, откуда совсем недавно мужчина как раз-таки и выбежал стали доноситься чьи-то голоса:
- Где-то здесь! Не должен был далеко уйти!
Поверх высокой травы были видны толстые лопасти ручных вёсел. Периодически Гриша мог разглядеть и чьи-то лица, а также одежду – вроде бы, показалось, что люди эти одеты в медицинские халаты.
… Погоня! …
Григорий Данилыч всё понял и решил что-либо предпринять. Оно вроде бы и глупо – ведь не за ним гоняться, но это открытое, всем знакомое, порой гнетущее чувство – дабы не попасться под удар вражеской волны, именно оно побудило молодого дворянина искать укрытие. Однако, правды ради, стоит откровенно заметить, испуг молодого человека был не менее того, что унёс с собой тот незнакомый человек. Потому всё, что смог сделать юноша – это тихими шажками пройти вглубь того самого плотного куста, что был перед ним, слегка присесть и умолкнуть.
Голоса нарастали, Гриша же тем временем, всё, что мог делать – так это лишь бесшумно, как ему казалось, ворочать головой и пытаться рассмотреть какие-либо детали происходящего. Вид из куста был лишь в сторону вод Яузы, но этого было и достаточно. Звук отплывающей от берега вёсельной лодки, топот ног, снова чьи-то голоса (правда, слов на этот раз уже было не разобрать). Григорий Данилыч вёл себя настолько тихо, что даже сам обнаружил в себе подобную способность, как нечто особенное, новое. Взгляд его был направлен между листьев осоки, туда, где он смог разглядеть новые детали происшествия – из-за кустов, что плотной высокой насыпью поросли вдоль берега Яузы, к центру реки, руками (поскольку вёсел у него не было) грёб тот самый мужчина в тёмно-коричневом плаще. Вдалеке, на другом берегу, появились сразу три, а может и четыре (было тяжело разглядеть) фигуры во врачебных халатах, некоторые из которых также были с вёслами в руках.
… Вроде бы врачи. Ну да! Здесь же рядом военный госпиталь. Хотя, я не особо в этом понимаю, но, кажется, что они выглядят больше, как санитары, нежели чем врачи. Их белые халаты надеты поверх обычных одежд – неужели такое дозволено на врачебной службе? Кажется, там их четверо, отсюда тяжело разглядеть. Один из них явно худоват, даже слишком. Неужто таких набирают в санитаров? …
Мужчина старался аккуратно грести в сторону противоположного берега. Сидя возле самого киля, сгорбившись, он настолько сильно нагнулся над водой, что его шляпа, казалось, вот-вот спадёт с него. Внезапно он резко зачертыхался и развернулся. Он снял головной убор и стал им же вышвыривать воду за борт (видно он подобрал одну из старых прохудившихся лодок, что иногда можно было встретить вдоль берегов реки). Борт не позволял разглядеть всё более детально, но оно и так было понятно – лодка наполнялась водой, а незнакомец активно пытался с этим бороться. Впрочем, ему понадобилось совсем немного, чтобы снова вернуться к гребле. Волнение мужчины было крайним – он делал всё очень быстро, и при этом нервно. Его действия порой были слишком беспорядочны – он то и дело, что многократно поворачивался назад, оглядываясь в сторону берега, то снова вышвыривал воду за борт, по ходу дела пытаясь не слишком сильно раскачивать старую лодку. И вот он снова нагнулся над водой и уже был готов снова начать грести руками, как вдруг - он увидел их … тех самых четверых на противоположном берегу. Он смотрел на них, они на него. Чувство глубокой опасности и даже безысходности. Вот что сейчас испытывал и этот мужчина и Гриша, что затаился в кустах. Казалось бы, с чего вдруг переживать-то дворянину, погоня-то не за ним, но ощущение чего-то особенно опасного было сейчас у каждого. У каждого, кто мог наблюдать эту картину со стороны, но только не у этих врачей-санитаров с вёслами. Какие-то голоса стали слышны прямо возле самого Гриши, аккурат рядом с кустами. Видно это те самые санитары, что преследовали незнакомца, дошли и до этого места. Чуть позже можно было даже разобрать часть слов, что они говорили:
- А-а, ну вот он,- совершенно спокойно утверждал кто-то,- Ну что? Похоже, можно начинать?
Мужчина в лодке обернулся и увидел, что гнавшиеся за ним люди уже добрались до берега. И здесь они, и на другом берегу … и везде … казалось, что от отчаяния мужчина сейчас, если можно было, то застрелился бы - таково было его лицо, передававшее всю гамму эмоций жертвы, загнанной в ловушку. Лодка тем временем спокойно дрейфовала, а санитары также покорно продолжали ждать, стоя на обоих берегах Яузы. Гриша, как ему казалось, стал дышать ещё более тихо – всё замерло в ожидании развязки. Несколько секунд мужчина в лодке сидел неподвижно, лишь наблюдая то в одну, то в другую сторону берега. Но вот посудина достигла плотного течения, и её стало сносить в сторону. Лодку несло прямо в направлении тех самых четырёх санитаров. Они, словно стая волков, что выжидает жертву, теперь уже совсем вплотную подошли к водам Яузы. Мужчина стал вновь быстро грести руками, но теперь уже это не помогало – лодку сносило уже очень быстро. Он ещё несколько раз попытался грести, но безуспешно, в итоге приподнялся и спрыгнул в воду. Судно продолжало сносить к противоположному берегу реки, а беглец тем временем изо всех сил старался плыть против течения. Четверо санитаров выстроились ровно в ряд у самой воды (казалось, что они даже немного зашли в неё), после чего один из них громко и уверенно сказал:
- Пора!
Это прозвучало почти, как приказ и все четверо, синхронно, сперва слегка приподняли, а затем воткнули свои вёсла рукоятками в мокрую почву, словно каждый из них царь, что бьёт посохом о землю. После они завели свои руки за спину и … теперь началось. Непонятно откуда (хотя, возможно это было с той стороны Яузы, на которой находился Григорий Данилыч) на середину реки вылетел какой-то тёмный предмет. Предмет этот летал над водою очень быстро, разглядеть его в движении было достаточно тяжело. Он то наматывал круги, то немного снижался, то снова подымался немного вверх. И вдруг, предмет этот с огромной силой, под углом, словно коршун, бросился в сторону мужчины, что пытался уплыть. Вещь впилась прямо в шею своей жертве. Стоит сказать прямо – борьба была крайне быстрой. Кровь почти мгновенно заполонила воды Яузы и также быстро стала исчезать в течении. Мужчина перестал сопротивляться, но предмет ещё продолжал терзать его шею с особой жестокостью. Теперь все четыре врача, как казалось, толи начали что-то шептать, толи говорить вполголоса, но не это было главное. А то, что все эти санитары с вёслами, стоя прямо в воде, начали как-то трястись, и на этот раз было видно, что это не их движения. Некая метаморфоза происходила. Издалека понять было невозможно, что именно с ними делается, единственное, что уловил Григорий Данилыч – тела всех четверых в размерах стали меняться. Нет-нет! Не стоит думать, что они начали превращаться в лилипутов или были подвержены гигантизму, точно не это! Но изменение размеров было, и было оно таким, ну словно барышня, которая худеет или же надевает корсет для встречи – каждый, повторюсь – каждый из четырёх “вёсельников” изменился, кто-то стал худее, кто-то наоборот, но внешне они изменились все. Ну вот, в какой-то момент и это прекратилось, и вещица, что совершила убийство, теперь уже окровавленная, снова взлетела в воздух, но на этот раз уже совсем плавно. Предмет развернулся в воздухе и уже абсолютно неторопливо полетел в ту же сторону, откуда и прибыл, словно дикая легавая, что последней догрызла загнанного волка, и нынче уже, довольно виляя хвостом, возвращается к хозяину. Теперь незнакомую вещицу разглядеть было несложно.
- Клещи!- от удивления, Григорий Данилыч не заметил, как негромко, но всё же произнёс это слово вслух.
Да-да, именно так. Предметом этим были огромные, наподобие больших садовых ножниц, тёмные ржавые столярные клещи. Однако дворянин, осознавший всю преступную суть произошедшего, нелепо ошибся. Едва он произнёс это слово вслух, как все четверо санитаров с противоположного берега синхронно повернули головы в сторону куста, где прятался юноша. Ну, теперь-то было понятно чего ожидать. Ещё немного и Гриша ничего не предпринимал, впрочем, также как и санитары (господин Кнафт надеялся, что, быть может, его, всё же, не заметили). Но не тут-то было – клещи, с которых всё ещё продолжала периодически по капле стекать кровь последней жертвы (тело мужчины, кстати, уже далеко унесло течение), вновь появились на середине реки и, как и раньше, снова стали выписывать круги над водою. Тут уже самоконтроль Григория Данилыча не выдержал, и юноша рванул из кустов прочь. Герр Кнафт мчался, как мог вдоль берега Яузы – он был готов бежать куда угодно, лишь бы знать, что он сможет уйти от опасности. От волнения, ноги молодого человека, на бегу, совершали беспорядочные шаги – Гриша то почти спотыкался и падал, то цеплялся одной ногой за другую. В целом убежать ему было тяжело, можно сказать невозможно. В такие минуты, кажется, что силы бесконечны и бежать человек способен до тех пор, пока не окажется в безопасности. Вот и Григорий Данилыч нёсся через кусты и меж деревьев близ вод Яузы, пока не почувствовал, что опасность миновала. Но здесь главное именно последнее – чувство. Именно чувство остановило молодого Гришу, а никак не усталость. Вероятно, если бы господин Кнафт ведал о приближающемся, то продолжил бы бежать ещё. Немного отдышавшись, Григорий Данилыч обернулся назад – позади всё было спокойно, разве что кусты и ветки деревьев, которые только что цеплял Гриша, продолжали болтаться и сеять листьями.
… Ну, вот кажется и всё! Вроде оторвался. Надо уходить дальше …
Гриша развернулся, чтобы снова продолжить отдаляться от места происшествия, но … теперь уже двигаться было некуда – прямо перед молодым человеком, в воздухе, буквально в метрах полтора, зависли те самые столярные клещи. Предмет просто завис на одном месте и лишь изредка периодически вращался. Сердце Григория Данилыча, казалось, просто остановилось. Юноша даже почувствовал сильную боль в груди от увиденного, однако сквозь тяжкое чувство его разум вновь пробудился дабы контролировать ситуацию. Мелкими шагами в сторону, словно двигаясь боком, Гриша стал уходить от доселе невиданного объекта. Взгляд молодого человека был постоянно направлен на клещи, под ноги Гриша не смотрел, потому почти сразу стал спотыкаться о лесные препятствия. Но вот летающий предмет сдвинулся с места, ускорился и снова застыл перед юношей. Дворянин почти почувствовал ту самую грань отчаяния, когда уже ты готов сдаться, но парень решил идти до конца. Что было сил, Гриша снова рванулся с места в сторону лесной чащи. Он бежал быстро, как мог, не обращая внимания на многочисленные падения, задевания веток и корней деревьев … Но клещи снова оказались перед ним. Предмет вёл себя так, словно он обладает собственным, пусть и примитивным, но всё же разумом. На этот раз вещица, едва догнала Гришу, то уставилась на него своими окровавленными резцами прямо перед лицом юноши. Столярный предмет стал щёлкать прямо перед глазами парня, словно дикий зверь, так и норовящий укусить свою жертву за лицо. Дворянин, от страха, сильно зажмурил глаза и принял, как ему казалось, свою безысходную роль. Герр Кнафт приготовился к смерти …
Но, прошло совсем немного, и щёлканье клещей стало звучать тише, а затем и вовсе раздался треск. Гриша открыл глаза и увидел, что предмет прямо перед ним крошит ствол небольшого дерева. Клещи быстро разорвали молодую древесину, и ствол, а точнее его небольшая часть вместе с кроной рухнула наземь. После этого предмет снова подлетел к юноше и развернувшись к нему двумя тупыми рукоятями, стал слегка подталкивать Гришу назад. Парень невольно, под напором сделал один шаг спиной вперёд – клещи очень быстро множественно заклацали резцами, словно показывая, что им нравится, что делает юноша, и снова подтолкнули его в обратном направлении.
… Они хотят, чтобы я шёл обратно. Видно, меня там ждёт смерть …
Клещи развернулись, облетели Гришу со спины и вновь множественно застучали резцами. Кнафт повернулся в сторону берега Яузы, откуда прибежал – предмет снова стал срубать перед дворянином мелкие деревья, но на этот раз это уже выглядело так, словно некий столяр прокладывает для парня дорогу, и уж тем более не подумывает о чем-то злосчастном.
… А что если я ошибаюсь? А что если не убьют? Хм … Ну да – вон они как деревья в щепки превращают. Захотели бы убить меня, то мигом бы растерзали. А тот мужчина, тот незнакомец в лодке, он, скорее всего, виновен был в чём-то. Ну да! А я не виновен! Действительно, чего мне бояться – я же ничего не совершил. Ну да! Можно идти …
Клещи уже отлетели от Григория Данилыча на несколько десятков метров, продолжая всё также расчищать перед дворянином дорогу в обратном направлении. Гриша снова подумал удрать, но уже было очень страшно это делать.
… Не стоит их злить – они же мне ничего плохого не сделали. Ну да! Просто пройдусь обратно. Быть может, мне даже не придётся общаться с этими санитарами …
Григорий Данилыч медленно, но покорно следовал обратно. Наконец он дошёл до берега реки, клещи поджидали его уже там. Он остановился и осмотрел вокруг себя местность – врачей не было. Клещи, зависшие в воздухе на небольшой высоте, ожидали его между двух кустов осоки, прямо над водой. Гриша ещё раз оглянулся, затем весьма растерянно взглянул на клещи.
… И что? Что дальше? Что делать-то? Чего от меня хотят? Кому говорить-то? С кем разговаривать? …
Герр Кнафт слегка, словно извиняясь, развёл руки в стороны:
- Ну-у, вот. Я здесь. Чего вы хотите?- обратился он к летающему предмету.
Клещи тотчас же множественно забренчали резцами и несколько раз коснулись поверхности воды.
- Что?- Гриша, вроде как, понимал,- Хотите, чтобы я подошёл к воде, так?- и тут же сделал несколько шагов ближе.
Столярный предмет вновь много раз закла́цал и несколько раз погрузился в воду, но уже немного глубже.
- А-а-а,- парень догадался,- Хотите, чтобы я зашёл в воду, верно?
Теперь же клещи только пару раз клацнули, словно одобрили решение молодого мужчины. Григорий Данилыч уже собирался зайти в воду, как вдруг, из-за кустов, на середине вод Яузы показалось мёртвое тело, то самое, что принадлежало уже ныне убитому мужчине-незнакомцу. Клещи слегка отлетели от Гриши, приподнялись в воздух так, что стали намного выше него, и направили взор своих резцов в сторону парня. Клац! Ещё раз клац! Они словно чего-то ждали. Юноша посмотрел ещё раз на клещи, на воду, в которой его ожидают, на мёртвое тело мужчины, и вопреки, казалось бы, обещанному, стал отходить назад:
- Я не пойду,- нервно и со страхом в голосе утверждал Гриша,- Я не пойду!
Дворянин развернулся и снова бросился бежать, но, почти мгновенно, металлические зубы догнали его и схватили за руку. Началась борьба. Стальной предмет так сильно впился в руку парня, что почти сразу пробил её насквозь – хлынула кровь. Гриша безобразно орал. Сильнейшая паника смешала всё вокруг – поначалу было невозможно понять, что это такое вообще происходит. Пятна крови разбрасывались в этом хаосе, но парень старался до конца. Страх, безволие, отчаянные попытки что-то сделать – всё это в какой-то момент вселило бы в наблюдающего со стороны тревогу, но всё же небольшую надежду на победу в этой схватке юного Григория также бы подарило. Вот-вот и парень вырвется и сможет ухватить клещи за рукоятку, но … будем объективны – бой этот был неравный, слишком неравный. В итоге железные зубы потащили измученного человека за руку в сторону воды. Конечность Гриши была почти раздроблена, но боли он уже не чувствовал, а лёжа в водах Яузы и вовсе показалось, что стало как-то легче. Клещи на этот раз отпустили руку парня, высоко приподнялись в воздух и камнем бросились на молодую шею. Кровь залила едва ли не всё вокруг. Так казалось молодому дворянину, теряющему полное осознание. Думать, да-да, именно думать – вот, что в этот момент перестал делать мозг парня. Клещи уже больше не терзали юношу, а просто остались торчать в его шее. Тёмное помутнение, тяжёлое и одновременно переносящее в мир какой-то необычной лёгкости плыло перед глазами Григория Данилыча, видение которого постепенно исчезало. Последнее, что Гриша успел разглядеть сквозь пелену мути, так это как некий человек во врачебном халате подошёл к его телу и спокойно, улыбаясь, извлёк из его шеи ржавый столярный предмет.
- О, превосходная трость!- человек во врачебном халате повернулся к остальным, которых Гриша уже не видел, и с особым саркастичным коварством замахал перед “коллегами” трофейным деревянным предметом,- Люблю, когда больше чем ожидаешь.
Черновик Второй
… часть вторая …
… жизнь продолжается …
- Гриша, хватит спать!- голос некой женщины прорывался в мутном движении,- Гриша! Я кому говорю?! Мы уже уезжаем.
Григорий открыл глаза и обнаружил, что он уснул сидя. Мутный свет раннего утра почти полностью освещал комнату. Однако, предметов обихода, к коим привык Григорий Данилыч, в помещении было мало. Но, честно говоря, их было мало ни то чтобы для дворянина, их в целом было недостаточно. Стены помещения, да-да, именно помещения, а не квартиры или же комнаты (в обычном понимании), были сделаны из непонятного материала, а точнее это вовсе было похоже на огромные части деревянного забора, которые почему-то решили поместить внутри здания, используя их в виде стен-перегородок.
- Гриша!- вновь крикнула некая женщина,- Ты проснулся или нет?! Мы уже уезжаем.
Григорий Данилыч не мог понять, его ли это кличут, потому в полудрёме сперва медленно, как мог, осмотрел всё вокруг себя. Но больше в помещении никого не было, лишь за спиной находилась приоткрытая дверь, из проёма которой и доносились те самые возгласы. Он приподнялся на стуле и заглянул в проём получше – возле небольшого зеркала поправляла волосы относительно молодая женщина. Огромный деревянный гребешок двигался то вверх то вниз. Григорий Данилыч вытянул шею и молча уставился. В проём, с другой стороны, заглянул мальчик лет пяти. Герр Кнафт стал рассматривать юнца с огромным интересом. Так бы продолжалось, возможно, долго, но женщина отвлекла их:
- Ну, наконец-то,- на этот раз она говорила уже спокойно,- Мы с Филей уезжаем в Пошехонье. Надеюсь, ты не забыл? Не раньше, чем через недели две, а то и три только вернёмся. Адрес я написала. Почтальон там хороший, доставляют быстро. Сыру тебе привезти?
… И что же это такое происходит? Неужели некая метаморфоза и со мной приключилась тоже? Ведь я же помню, как меня клещи … ах, эта женщина. Она даже голоса моего не знает, а может и знает. Ужас какой-то! …
- Сыру тебе привезти?
- Уг…,- Гриша почти начал говорить, как вдруг догадался, что отвечать просто жестами сейчас будет намного спасительнее для него, и просто несколько раз кивнул.
- Соня ты наша,- улыбнулась женщина и надела на мальчика летнюю панаму,- Филя, скажи папе “До свидания!”!
Но мальчик, обернувшись вокруг себя несколько раз, специально решил напроказничать – резко открыл входную дверь квартиры и убежал.
- Филя! Филипп Григорьич, вернитесь!- кричала ему женщина,- Ох уж этот непослушный мальчишка! Ну да ладно, я побегу за ним, да и паровоз уже скоро.
Гриша ещё раз молча кивнул, и дождался, пока женщина покинет помещение, которое стоило бы, наверное, называть квартирой (а может, и нет). Звук женских каблуков удалялся от Григория Данилыча, становилось спокойнее. Возле входной двери стоял деревянный табурет, на него герр Кнафт и присел.
… И что же это такое? Я же вовсе не знаю этих людей. Да и не родственник им я. Я же Гриша! Гриша! Григорий Данилыч, сын дворянина … и дворянки. А это кто?! Что это за театр?! Устроили тут показное представление! …
Парень тяжело дышал, но искренности ради, стоит отметить, что в панику не впадал. Он внимательно стал осматривать свою одежду и руки. Закатав рукава, он обнаружил что сил в его жилах теперь намного больше нежели чем было ранее, кожа более загорелая, но морщинистая, со множественными волосами. Осмотрев ладони, мозоли на них, а также ногти, парень вспомнил о главном – шея. Точнее это была мышечная память (или Грише так казалось), было ощущение, что кожа и плоть на шее до сих пор горит от борьбы со ржавыми клещами. Григорий Данилыч хотел прикоснуться к ссадинам и ранам руками, но остановил себя.
… Похоже на то, что пришло время это сделать, герр Кнафт …
Дворянин приподнялся и заглянул в зеркало, то самое, в которое ещё совсем недавно красовалась неизвестная ему женщина. Отражение было новым. Абсолютно новым. Из зазеркалья на Гришу смотрел неизвестный ему доселе мужчина, на вид лет 40-45. Волосы, глаза, нос, скулы … всё было новое, и одновременно чужое. Единственное, что с радостью воспринял дворянин, так это отражение своей шеи – никаких признаков ран, увечий, уродств или же следов борьбы не было и вовсе.
… Ну и что теперь делать? Кричать? …
И вправду, все настолько привыкли к подобного рода фантазиям, что считают нормой или же даже традицией то, когда ты увидишь нечто новое в собственном отражении, то это обязательно вызовет панику или же даже состояние, близкое к сумасшествию. Но Гриша был спокоен. Быть может, причиной тому служил и его характер, и происшествия с ним на реке Яузе. Но как бы то ни было потомственный дворянин Русской Империи Кнафт Григорий Данилыч оказался в абсолютно новом теле, и правды ради стоит отметить, что паники это у парня не вызвало вовсе. Ах, да, теперь уже не парня.
… Ну и кто я? И сколько же мне лет? И вообще, где я? А что если через некоторое время я вернусь в своё обычное состояние? А что если? Ах! (Григорий Данилыч схватился за голову) А, что если я просто потерял память? А теперь, теперь всё вспомнил? Вспомнил до того момента, как я был на берегу Яузы? …
Вопросов становилось всё больше. Гриша стал осматривать помещение. По факту жилая площадь была представлена в виде совсем крохотной прихожей и одной комнаты, входная дверь в которую была огорожена самодельными кирпичными стенами, при том, что стены эти до потолка не доходили, словно подобный модернизм был обустроен самими жильцами. Григорий Данилыч приоткрыл главную дверь помещения и выглянул наружу. Из огромного тёмного коридора с высокими потолками, завешанного непонятными сырыми тряпками, висящими на нитках, доносились чьи-то голоса, звуки какого-то шипения, лёгкие удары дерева или же чего-то подобного. Вот это было по-настоящему страшно – Гриша почти сразу закрыл дверь. Однако, шок от увиденного не был долговременным, и мужчина (да-да, теперь уже мужчина) продолжил осматривать помещение в котором находился. Теперь уже было понятно, что это некое однокомнатное жильё, разделённое кирпичной перегородкой с дверью. Внутри прихожей было настенное зеркало, табурет, несколько пар поношенной обуви довольно низкого качества и … всё! За деревянной дверью, что отделяла прихожую от комнаты, Григорий Данилыч нашёл небольшую кровать с матрасом на металлических пружинах, кровать поменьше (видно она предназначалась для ребёнка), один деревянный стул и небольшой шкаф с дверцами и ящиками.
… “Энтусиа́смо!” Хм, пардон! А где же … а где же принимают пищу? А где, простите, уборная? …
Мужчина перемещался по комнате из в угла в угол. Он то подходил к окну, вид из которого было почти не разглядеть (огромные пятна белой краски почти полностью покрывали стекло снаружи), то снова возвращался к стулу и кровати, периодически заглядывая в прихожую.
… Ну всё! Надо просто отбросить, хотя бы временно все детали, и просто побольше узнать о себе, и не только о себе …
Гриша выдвинул один из ящиков из шкафа. Внутри было много ниток, иголки безобразно были разбросаны по дну. Обёрнутыми в клубок шерстяной пряжи лежали спицы и большие ножницы. В другом выдвижном ящике лежал небольшой кусок кожи, сшитый наподобие кошелька. Внутри оказались деньги, но много ли, этого Григорий Данилыч знать не мог – многие купюры ему были незнакомы. Третий выдвижной ящик был в самом низу шкафа, и вытащить его оказалось очень непросто, элемент сей был очень тяжёл - молоток, множество гвоздей, несколько напильников … клещи! Едва Гриша заметил последний предмет, как от эмоций его спина неестественно выгнулась. Казалось, что сейчас снова произойдёт нечто мистическое но, это всего лишь предположения, предположения от последствий, не более. Эти клещи были по размеру гораздо больше, да и другого цвета – эти синего, а те, те особо-то и не припомнишь, кровь, вот что было их настоящим цветом. Григорий Данилыч аккуратно коснулся пальцем рукоятки столярного предмета:
- Всё в порядке? Взлетать не собираетесь?
Однако больше всего внимания, как, оказалось, было уделено не клещам. Под столярными предметами лежал большой конверт, из которого виднелся край фотографии. Гриша вынул все бумаги, что нашёл, и внимательно стал их изучать. На единственной, но большой фотокарточке были запечатлены трое людей, и двоих из них узнать было очень легко. Та самая женщина и её, судя по всему, сын Филипп Григорьич аккуратно стояли перед объективом фотографа, направляя свой взгляд на зрителя. Рядом же, также аккуратно ровно, держа спину, стоял мужчина. Гриша не стал тянуть и быстро подбежал к зеркалу – он сравнил своё новое отражение с тем мужчиной, что был на фотокарточке. Существенную разницу, при всём желании, заметить было крайне трудно. Нехотя, Гриша понимал, что место на фотографии принадлежит именно ему, точнее его облику, но никак не ему настоящему. Он перевернул карточку и прочёл надпись:
“Третьего числа месяца Апреля года тысяча девятьсот тридцать шестого. Семья Рязанцевых. Акулина Матвеевна, Григорий Маркович, Филипп Григорьевич”.
- Я не Григорий Маркович!- громко вслух возразил Гриша,- Я Кнафт! Кнафт Григорий Данилыч!- потомок дворян резко стал очень раздражённым. Губы мужчины, от злобы плотно давили друг на друга,- Какой ещё Григорий Маркович?! Я не позволю непонятным событиям просто так коверкать мою судьбу!
Внезапно, едва Данилыч это произнёс, как раздался громкий стук, и деревянная стена комнаты зашаталась:
- Грышка!- из-за стены раздался низкий мужской, в чём-то деревенский, голос,- Суббота же! Дай поспать!
Григорий Данилыч обомлел. Мало того, что очнулся (если так можно сказать) неизвестно где и непонятно в какой роли, так его ещё и подслушивают.
- Грышка,- снова продолжил голос из-за стены,- Я принесу с работы немного раствору и замажу дырень и буде нормально. А пока не кричи, сосед,- уже еле бормотал неизвестный мужчина,- поспать надо …
Григорий Данилыч, казалось, ещё немного и снова погрузится в нервно-истеричное состояние от всего происходящего, однако мужское самообладание, периодически всё же присущее всем Кнафтам, вернулось к нему. Мужчина достаточно внимательно осмотрел всю стену – теперь то было понятно, что это по факту самый обычный что ни на есть пласт высокого деревянного забора, да ещё к тому же и с дырками в основании. Некоторые щели этого удивительного объекта были, пускай и грубо, но всё же подмазаны различными растворными массами, некоторые же позволяли заглянуть, словно в замочную скважину, в соседнее помещение (хотя, стоит ли называть то, что было за заборной стеной помещением?). Гриша с интересом заглядывал во множественные деревянные прорези, в одной из них вид был более понятен, хоть и нескромен. Однако, что стоило бы считать более нескромным, тут ещё вопрос – то ли чьё-то голое пузо, смотревшее на Григория Данилыча, то ли самого дворянина, заглядывавшего во все прорези деревянного забора (ах да, простите – стены́). Герр Кнафт изловчился, как мог дабы увидеть лицо того самого человека, что он частично увидел (для этого понадобилось буквально почти всунуть глаз в стенку). И правды ради, стоит отметить, что это дворянину (ну, в этот момент он явно не выглядел таковым) удалось. Однако он тут же почувствовал себя виноватым - прямо на Гришу смотрел некий толстомордый мужчина, славно улёгшийся отдыхать на боку. От неожиданности Григорий Данилыч мгновенно отпрял.
- Грышка-а-а,- полусонным голосом снова бормотал мужчина,- Не переживай! Я утащу со стройки литр раствору, мы с тобой тут тогда всё-о-о-о,- зевание соседа периодически смешивалось с его басом,- Всё тут растворим!- мужчина повернулся на другой бок,- Не переживай! Всё замажем, всё подмажем. Красиво бу́де!
Григорий Данилыч был в интересном состоянии – одновременно это можно было бы назвать шоком, или же неким грандиозным удивлением, с другой же стороны потомственный дворянин ничего такого сверхъестественного не увидел, а просто чуть более детально познакомился с бытом людей более простых, живущих в весьма любопытных условиях. Кнафт ещё раз прошёлся по всей комнате из угла в угол, затем резко остановился и подсунул под себя тот самый единственный стул. И хотя это строго запрещено дворянским этикетом поведения, но впервые в жизни Григорий Данилыч нарушил это правило и воспользовался саркастичной речью с максимальной экспрессией:
- Н-да,- многозначительно произнёс мужчина,- Жильё!
- Конечно жильё, Грышка!- тут же подхватил из-за стены сосед,- Не ну а что! Всё-таки отдельная жилищная площадь в городе! Свой уголочек единства в коммунальной квартире! Да и Москва, в конце концов, столица нашей необъятной Родины, большие возможности. Хотя … в деревне лес, речка рядом, баня была своя,- было слышно, как толстомордый сосед пытается поудобнее улечься на скрипучих пружинах.
- Москва?!- Григорий Данилыч улыбнулся – теперь хоть немного, но на одну важную деталь стало всё более понятно,- Спасибо Вам!
Недоумевающий сосед снова открыл глаза:
- Да, пожалуйста, Грышка … это, ты обращайся … если надо,- толстомордый вроде бы уже собрался спать, как снова продолжил беседу,- Ты, это … Твоя, я слышал, уехала?
Гриша повернул голову в сторону самой большой дыры в деревянной стене, что была под потолком.
- Да, уехали на пару недель,- Григорий Данилыч, всё-таки со свойственным ему природным качеством, достаточно быстро адаптируется к нынешним условиям. Верно, подобное где-то ещё неприятно произносить, но не вводить же своего соседа во все детали, а то того гляди и упрячут тебя раньше времени в клинику,- Значит, Москва? Гм, теперь есть куда идти. Отдыхайте! Не буду тревожить. А мне променад не помешает.
- Ого!- снова раздался громкий голос соседа,- Почти, как дворянин.
Григорий Данилыч согласительно закивал, и на этот раз произнёс всю речь очень тихо, чтобы не было слышно даже через “заборную” стену:
- Всё верно, сосед мой. Я и есть дворянин.
… темнота …
Выбраться из неизвестной квартиры, да и в целом из неизвестного дома было поначалу очень даже непросто. Коридоры были сплошь увешаны мокрыми одеждами, плотный запах сырости проникал, казалось, кругом. Гриша помнил, что сейчас день, а точнее, судя по свету, время близилось к полудню, однако в тёмных коридорах дома, который сосед именовал некой “коммунальной квартирой” порой было настолько темно, что можно было вспомнить о ночи. Продвигаясь среди верёвок, мокрого и белья и людей, Григорий Данилыч периодически слышал, как его приветствуют, на что он старался лишь кратко и уважительно отвечать, и тут же удалялся, дабы незнакомые ему личности не застали его врасплох. Хотя, Гриша уже пережил самую тяжёлую часть адаптации к новому для него миру, потому хуже, как он считал, уже быть не могло. В какой-то момент он заметил, что прямо на коридоре первого этажа выстроилась достаточно длинная очередь, причём непонятно куда и зачем.
… Вероятно, что выход на улицу весьма узковат, потому все и выстроились …
Григорий Данилыч решил занять и своё место в линии, однако очень скоро возмущённые личности пробудили сознание мужчины. Некая незнакомая женщина, в кухонном халате обернулась к дворянину, что пребывал в рабочей шкуре, и без любезностей сразу стала предъявлять претензии:
- У вас чего, на вашем этаже своей уборной нет?! Чего к нам припёрся?!
- Уборной?!- с непередаваемым изумлением в голосе спросил Гриша.
- Ты что мужик, совсем дурак? А куда по твоему люди стоят?
Раздался звук, напоминающий смесь некого рычания, грубого журчания и колеблющихся цепей. Впереди многих людей приоткрылась дверь, какой-то высокий и худой мужчина вышел из некой комнаты, но за ним тут же вошёл следующий в очереди. Григорий Данилыч, от удивления, приложил руку к сердцу и попятился назад:
- Пардон-с,- дворянин откланялся и ушёл в другую сторону.
- Во даёт!- продолжала всё та же женщина,- В нашем общежитии одной пьянью больше стало. Надо передать председателю!
Двигаясь спиной вперёд, Гриша умудрился наступить на ноги очередному незнакомцу, впрочем, для самого незнакомца подобная встреча была очень даже приятна:
- Грышка! Ну что? Твоя уехала?- мужчина едва ли не кричал на весь коридор,- Я, как и обещал, достал “Смирновки”!- незнакомец посмотрел в обе стороны, дабы убедиться, что никто не подслушивает, и чуть тише продолжил,- А ещё - товарищ Едрёный привёз – “домашняя”,- он снова глянул в обе стороны и, словно бравый солдат, добавил,- Хороша!
Последние слова незнакомца произвели на него самого такой эффект, что он даже выровнялся в спине. Григорий Данилыч отступил назад, и от незнания, что делать, извинился за почти отдавленные конечности незнакомого ему человека (впрочем, как уже было понятно, самого незнакомца, по-видимому, вообще ничто не смущает). В ответ этот индивидуум лишь ещё больше выпрямился в спине, словно на грудь ему сейчас повесят значимую медаль. Однако более герр Кнафт беседовать был не намерен, он просто стоял и молчал.
- Гриш, ты чего?- немного, но всё же удивился мужчина,- Это же я – Вася, Синцов! Маркович, ты что? Уже?! – этот вопрос прозвучал так многозначительно, и при этом понятно для всех,- Я же говорил, дождись меня!
Несмотря на то, что Григорий Данилыч дал себе указание следить за всем и привыкать ко всему, он снова выделил часть воли эмоциям:
- Я не Маркович!- почти злобно, почти выкрикнул Гриша,- Я - дворянин! Я – Кнафт!- впрочем, толку от эмоций не было вовсе, и мужчине пришлось всё-таки перейти, пускай и через нервозность, но к делу,- Скажите, где выход из этого здания? Я никак не могу найти двери!
Синцов снова посмотрел в обе стороны, а затем спокойно, не совершая даже шага, приоткрыл перед Григорием те самые двери, возле которых они и повстречались. Яркий солнечный свет жёлтым огнём облепил лицо дворянина. Герр Кнафт от радости улыбнулся и побежал наружу:
- Благодарю, мой государь!
Василий снова выпрямился в спине и засиял. Тем временем звон колоколов, доносившийся откуда-то, проник внутрь коммунального общежития:
- Полдень!- констатировал Синцов,- Уже начал! Понимаю!
… и средь простолюдин встречаются дворяне! …
Выйдя, наконец, на улицу, Григорий Данилыч почувствовал себя намного легче, словно некая тяжкая ноша свалилась с него. Теперь удалится от этого злосчастного здания, пусть которое и является домом для господина Кнафта, было намного проще. Ну и в целом-то, в каком бы теле Гриша не пребывал, все ранее полученные качества прилежного дворянского воспитания, чести, ответственности и трудолюбия ему присущи и нынче. Потому мужчина ещё в квартире позаботился о том, чтобы покинуть сие жилище в полной готовности. Правда, забота об этом во многом ею же самой и ограничилась – обыскав всё в квартире, во всех ящиках и шкафу, да и всюду, где можно было заглянуть, Григорий Данилыч обнаружил из одежд лишь немногое. Одно непонятное серое пальто военного вида (очень тяжёлое), кепку и чёрные безразмерные сапоги, материал которых был груб, в общем, также неизвестен дворянину. Потому Гриша покидал сей непонятный многоквартирный дом в той самой рубашке, больше похожей на некую простую дешёвую рубаху, в которой же и очнулся. Серые брюки, кстати, перепачканные снизу, были необычного фасона (если конечно таковым его можно было назвать) – на поясе они сидели достаточно плотно и удобно, нижняя же часть была значительно шире самой ноги Григория, отчего казалось, что штанина обязательно зацепится, коли идти сквозь заросли или иные преграды. Тяжёлые ботинки оказались слишком жаркими для нынешней погоды. Было сложно уловить, лето сейчас или же весна, однако обувь ощущалась явно негодной для здешних погод. Но до чего же ярким было изумление Григория Данилыча, когда он обнаружил, что большая часть людей, и мужчин и женщин, одета одинаково, а если же во внешнем виде одежд имелись отличия, то лишь незначительные, ибо изделия из равного материала воспринимались, как идентичные.
… Неужто я в Москве? Хм, всё как-то одинаково. Есть даже ощущение, что все вокруг ждут ещё и одинаковых событий. Вот так Москва! Знать бы какой сейчас год …
- Добрый день, товарищ Рязанцев,- около входа в подъезд скопилось несколько людей,- Товарищ Рязанцев, вы заявление на паспорт подавали?- теперь Гриша точно убедился, что обращаются именно к нему. Герр Кнафт отвернулся от группы незнакомцев,- Нет! Меня ко двору и без бумаг пускают.
Многое, возможно даже слишком многое, было ново для Григория, когда он очутился на улице, но, не глядя на это, дворянин решил незамедлительно покинуть сие место. Всё, всё одновременно вертелось в голове Григория Данилыча – и то, что он не знает адреса своего нынешнего места жительства, и то, что нарочно запоминать внешний облик дома он попросту не желал. По пути встречались новые постройки, иногда вдалеке виднелись высоченные дома, ранее которых герр Кнафт не видал и не мог вообразить. Дороги периодически наполнялись неизвестным доселе транспортом, лица людей, да-да, лица людей в Москве были иные. Не стоит излишний раз напоминать, что герр Кнафт уважал простолюдин, однако не подметить данную деталь было невозможно – лица освобождённых крестьян (тех самых “раскрепостившихся”, как говаривал Императорской Гвардии офицер Быстров) заполонили всё вокруг. Словно потомство кучера расплодилось невиданной ратью. И вновь, не стоит искать в сих словах оскорбления, но некогда коллежский секретарь Кнафт в настоящий момент шёл куда глаза глядят лишь с одной целью – отыскать среди множества здешних московских лиц взгляд умный, спокойный, в чём-то дворянский. Возможно, что поиски эти и завершились бы удачно, коли б не та самая деталь, о которой говаривал кучер. Дворянин подметил, что транспорт непонятный двигался по дорогам с громким рыком, однако знакомого бренчания повозок и колёс от него не было. Всё совсем наоборот – когда незнакомый аппарат ехал медленно, то звук движения его был даже приятным, неким таким шуршащим, плавным настолько, что создавалось ощущение, будто даже мелким камешкам грунтовых и мостовых дорог подобное приходиться по душе.
- Мягкое колесо!- радостно восторгался Григорий Данилыч,- Стало быть, новые времена уже наступили.
- Сойди с дороги, дуралей!
Гриша мгновенно осмотрелся по сторонам и быстро сошёл в сторону – некий транспорт, словно вагон поезда, только лишь управляемый кучером да лошадью, остановился ровно там, где мгновением ранее стоял герр Кнафт. Ещё пара минут и сия повозка двинулась далее, по рельсам, что лежали прямо посреди каменной брусчатки. Однако после неё и вовсе появился вагон без лошади. Люди же сначала невероятно плотно, словно огурцы в бочках у Можжевельникова, набились внутрь транспорта, а после, как обезьяны, облепили снаружи переднюю и заднюю подножки и укатились прочь.
- Говорят, что совсем скоро двери в трамвай будут закрывать полностью, а за подобный проезд снаружи будут взымать штрафную плату,- неизвестный мужчина обратился к Григорию Данилычу (незнакомцу явно хотелось бесхитростно поговорить),- А вы что об этом думаете, товарищ?
Господин Кнафт улавливал каждую деталь.
- Значит “трамвай”,- утвердил герр Кнафт,- Москва, товарищ, трамвай … паспорт.
Незнакомец недолго мялся и снова с простодушной подачей переспросил:
- Извините, товарищ, вы что думаете? Вы бы штрафовали?
- Я? Хм … для меня многое ново,- Гриша оглянулся вокруг,- Но мне и многое нравится!
- Вот и я том же,- радостно заулыбался незнакомец,- Зачем штрафовать? Ведь многие, да и детвора ездят. И пусть катаются! Зато весело на них смотреть.
Сложно сказать, как именно, но Григорий почувствовал, что собеседник его весьма воспитанный человек:
- Позвольте узнать, а какое у вас образование?
Незнакомец снял кепку и прижал её к груди:
- Извините, товарищ, нет образования. Родом из деревни, Ива́нов сын, нынче рабочий кирпичного завода Москвы.
Григорий Данилыч вдумчиво закивал:
- И средь простолюдин встречаются дворяне! Скажите, товарищ (последнее слово было крайне непривычно для Гриши, потому он произнёс его с неким натягом), а вот этот вот ваш, эм, трамвай. Он может меня довезти до Немецкой слободы?
- Извините, товарищ, подобного не знаю. Вам лучше спросить у машиниста, да и дамочка там будет,- он накинул кепку на голову,- Обилечивает. Простите, я побегу на свой маршрут,- мужчина удалился.
- Да-да, конечно, сударь, то есть … товарищ,- Григорий Данилыч провожал взглядом незнакомца,- Хм, обилечивает,- многозначительно произнёс герр Кнафт,- Модерн!
… “белая свинья” …
Право слово стоит отметить, что как раз-таки этим самым модерном Григорий Данилыч пользоваться был не обязан – извозчики по-прежнему развозили по улицам Москвы. Возможно, не так активно, и всё же кучера, как и в императорские времена, отыскать было несложно. Денег, часть которых прихватил с собой из дома Григорий Данилыч, вполне хватало, потому добраться до Немецкой слободы было делом решаемым. Однако торопиться теперь уже Гриша вовсе не собирался, он старался выискивать детали, те самые, что могли бы помочь ему. С другой стороны возникали вопросы – а помочь в чем? И что теперь делать? Куда идти-то? И нужно ли идти?
… Ну, хватит! Хватит! Не в вашем это жанре, Григорий Данилыч! Так, если этой безответной панике отдаться, то дорога вам только в лечебницу, и судя по всему, до конца ваших дней. С ума сходить будем потом, позже, а сейчас, сейчас надо решить несколько задач, государь Кнафт. С ума же не сошли в конце концов? Удивительно? Да, в округе сейчас едва ли не всё удивительно. Так что же? Остатки волос на себе рвать, Григорий Данилыч? Они вам ещё пригодятся … кхе-кхе, я так думаю. А вот пелена. Да-да, именно эта самая пелена, что сейчас стоит перед вашими глазами. Ну зачем? Ха-ха-ха. Зачем, Григорий Данилыч, помилуйте, её снимать? Она же вам только пользу приносит. Хранит остатки вашего благоразумия, благочестия. А вы в панику хотите свалиться. Успеете, мой государь, успеете. Ну да ладно, вы же ещё не голодны, да и, право слово, ещё не известно, захотите ли вы поесть или нет. Ха-ха. А вы в панику прыгаете. Ну, куда, герр Кнафт? Разве это по-вашему? Разве по-семейному? Неужто батюшка ваш одобрил бы вам бесшабашное поведение, да и волнение, в конце-то концов? Ой-ой-ой, не думаю, что на то благословление сыскали бы. Ну, да ладно. Оглянитесь ещё раз вокруг и ступайте смело. Вон сколько для вас нового и непонятного. Обстановку-то надо бы изучить! …
И вновь вернувшись в мир той реальности, что окружала, коллежский секретарь Кнафт продолжил заставлять себя изучать особенности. Посреди улицы, где находился Григорий Данилыч (а название её он так и не узнал) стояла высокая тумба, полная рекламы. Плакаты и объявления, стоит признать, весьма заинтересовали Гришу. Ему было интересно едва ли не всё, в том числе и сама бумага, из которой изготавливали сии рекламные страницы. Разглядывая то рисунки с табачными изделиями, коих предлагалось немало, то свои же руки (которые по-прежнему были для Григория Данилыча также малоизученными), дворянин старался ухватить одновременно бесчисленное множество информации. Однако пользы от нахождения возле рекламы, как выяснилось, было совсем немного, впрочем … впрочем одно объявление добавило ясности – некий московский “Мюзик Холл” приглашал на выступления артиста с магическими сеансами, но не это было главное. В уголке рекламы была указана дата сеанса – 13 мая 1936 года.
… Ну-у, вот это уже получше будет. Стало быть, почти на целых пятьдесят лет вперёд улетел. Итого мне было бы … мне было бы 76. Э, нет – для 76 выгляжу я уж как-то молодо. Но и 26 лет никак не дашь. Москва, 1936 год, трамвай. А что если кто-то остался? Кто-нибудь на Немецкой улице, тот, кто помнит меня и знает? Быть может даже мой родственник там. Непременно еду! …
- Извозчик!- Гриша настолько проникся идеей поскорее вернуться к старым домам Немецкой слободы, что не заметил даже, как нынешнее время ему уже не так страшно (особенно, когда увлечён идеей).
Зов мужчины услышал водитель некого “мягкого колеса” и подкатил прямо к рекламной тумбе:
- Зачем вам извозчик, товарищ? Ближайшая бричка далека, да и лошадь на поворотах весьма непредсказуема, а со мной доедете с комфортом.
Клубы белого дыма, вырывавшиеся из неизвестного аппарата, окутали Гришу так плотно, что тот закашлялся:
- Да какой уж тут комфорт!- размахивал руками Кнафт, разгоняя белое облако,- Не задохнуться бы!
- Ну что вы, товарищ,- водитель приоткрыл перед Григорием дверь, заодно помогая дыму рассеяться,- Внутри запах очень даже достойный. Да и в целом роскошно, а?- он с особым наслаждением презентовал начинку неизвестного аппарата, да так сам ею вдохновился, что первым уселся на заднее сиденье,- Ах какая тут красота!- незнакомец довольным откинулся на спинку сиденья.
- Так вы … это … вы же кучер,- Гриша подбирал слова, как умел,- Вы же меня повезёте, или же мне самому … ?
- Садитесь, садитесь!- мужчина похлопал по сиденью, приглашая дворянина присесть,- Кучер, хм. Кучер я был вчера, а сегодня – сегодня я водитель, товарищ. Водитель автомобиля ГАЗ “А”.
- Автомобиль,- тихо и при этом уверенно произнёс Григорий Данилыч.
- Конечно! Автомобиль!- водитель пересел на сиденье спереди,- Не роскошь! А средство передвижения!
Гриша быстро осмотрел салон транспортного средства изнутри и парировал:
- Не роскошь?! Так, а перед этим, позвольте, вы говорили, что это роскошь.
- Ну-у,- водитель авто застучал пальцами по некому круглому устройству перед ним,- Конечно, это … не для пролетариата!
Тишина временно заполонила салон автомобиля.
- Пролетариат,- вновь тихо произнёс Григорий Данилыч,- Это, если не ошибаюсь, это термин, введённый немецкими французами Марксом и Эн…
- Вот-вот!- водитель приподнял палец вверх,- Верно подмечено! Никакие они не немцы, а немецкие французы! Я об этом тысячу раз думал. Предатели они Германии! Предатели!- мужчина был явно словоохотлив, потому не сразу понял, как, вероятно, сказал опасные для него слова,- Я бы хотел, чтобы это, конечно же, осталось между нами.
Господин Кнафт не многое понимал, но осознал достаточно, дабы успокоить своего собеседника:
- А я, признаюсь вам, товарищ,- он снова произнёс последнее слово с натяжкой,- не умею быть разговорчивым.
- Вот и славно,- волнительно заулыбался мужчина,- Я сразу понял, что вы не пролетариат. Так куда ехать-то?
От удивления у Григория Данилыча приоткрылся рот:
- А кто же я по вашему?
- Ну-у,- водитель аккуратно огляделся через стёкла авто и убедившись, что никто не подслушивает, подытожил,- Это конечно же, невозможно, а точнее говоря – маловероятно. Но лицо у вас человека белых взглядов, ну-у,- он тут же заизвинялся,- Ни в коем случае не подумайте. Я просто откровенно говорю вам то, что вижу … дворянское у вас поведение. Хотя, ещё раз простите, сами понимаете, после 30 года мы все немного видим кругом “старых белых”. Впрочем, вы не такой уж и старый! Ха-ха-ха. Ну да ладно, куда вас везти?
Не совсем понятно, как реагировать на столь странные речи незнакомого кучера, потому Гриша весьма холодно, почти без эмоций ответил:
- Улица Немецкая.
- Как?! Так далеко?! Не поеду!- водитель изменился кардинально, словно примерив на себя другую роль.
Несколько мгновений герр Кнафт провёл молча, ничего не предпринимая.
- Чего вы сидите? Выходите из автомобиля!- мужчина был уже почти полностью раздражён.
- Но … вы же … сами сказали,- под эмоциональным давлением, Гриша с непривычки отвечал, словно заика.
- Вы же! Я же!- размахивал руками возмущённый водитель,- Сразу не могли сказать, что вам так далеко ехать! В каком году ты покинул свою деревню, пролетарий несчастный! На старой карте надпись смог прочитать?! На Немецкую он захотел, деревенщина – она уже давно Бауманская! Я до неё столько бензина сожгу!- водитель был в бешенстве, он едва ли не орал,- А потом что?! Начальство заметит и пришлёт ко мне НКВД посреди обеда?! Выходи давай, “белая свинья”! Пролетарий несчастный!
Григорий покорно вышел, автомобиль снова взревел белым дымом и исчез за поворотом.
… Хм, а я уж было испугался, что действительно с дворянским лицом расхаживаю …
… наиболее ожидаемое …
“Мягкое колесо” проносилось возле Григория Данилыча в самом различном виде. То нечто похожее на тот транспорт, в котором успел посидеть дворянин, то в виде больших перевозных квартир, полных людей (в целом, такое же, как и трамвай, только шуму от него было больше, да и ехал этот транспорт куда вздумается, а не строго по рельсам). Впрочем, иногда, громкий голос, требовавший обилечиваться, доносился на таком большом расстоянии, что временами Гриша оборачивался, потому как думал, что обращаются, в том числе, и к нему.
Однако, правды ради, стоит отметить, что пешком идти Грише всё же не пришлось – кучер, нет-нет, не тот, что был водителем автомобиля, а настоящий кучер спокойно и тихо довёз дворянина до начала Бауманской улицы. Когда Григорий Данилыч вышел из экипажа, то у него дух перехватило – старые дома, многие из них стояли не тронутыми. Многое было прямо, как 50 лет назад. Да, где-то что-то было перекрашено, что-то пристроено или же немного изменено, но в целом … в целом эта была та же самая улица, среди домов которой стояло и имение Кнафтов.
- Немецкая!- воскликнул Гриша. Мужчина так радостно заулыбался от увиденного, что зрительно помолодел лет на двадцать.
… Скорее! Скорее туда! …
Сложно описать, какое конкретно чувство испытывал этот герой (причём знатно помолодевший) в этот момент. Эта была некая смесь надежды и амбиций, веры и ощущения удачи, оптимизма и уверенности. Впрочем, чтобы это ни было, воспрявший господин Кнафт нёсся по всё той же Немецкой улице к своему дому. Да, сил и желания сейчас было много, потому Гриша побежал – стремление увидеть родное и знакомое было неимоверным. Мимо бегущего мужчины проносились картины других домов, увешанных различными красными полотнами с какими-то надписями, но Григорий не останавливался – он мчался к своему одноэтажному зданию, каждый уголок которого знаком ему с детства.
Черновик Третий
… моя заводная мышь …
Водосточная труба почему-то была обрезана слишком высоко, из-за чего теперь струя воды не достигала канавки, а просто образовывала под собой большую лужу, которая теперь препятствовала обходить здание вокруг возле самых стен и окон. Каменные ступени крыльца почему-то разобрали или же куда-то утащили, а вместо них лежали несколько крупных деревянных поленьев. Парадная дверь дома, судя по всему, была заперта, но и добраться до неё было теперь невозможно – некогда цветущий небольшой летний сад был почти весь перерублен, однако деревья и кустарники просто были свалены в огромную кучу. А те стволы, что, видно, не смогли сдвинуть с места, так и оставили лежать на боку в разных местах сада, являясь продолжением многой, не до конца срубленной, но уже мёртвой древесины. Теоретически, затратив на это немало сил и времени, подойти ко входной двери в здание было возможно, однако было понятно, что решение это будет неверным.
Впрочем, в доме имелось, помимо главного входа, ещё двое. Но так называемые некогда семьёй Кнафтов “папины двери”, коими отец Григория пользовался часто ввиду того, что его рабочий кабинет был совсем рядом с ними, были полностью доверху забиты деревянными досками. Вдоль всей крыши, со стороны улицы, ярким карнизом свисало бледно-красное полотно с надписью: “Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня!”. Многие из окон дома были почему-то закрыты изнутри газетами, либо закрашены белым цветом.
Да … подобного вида своего родного дома Кнафт Григорий Данилыч … Впрочем, что тут можно добавить? Ровным счётом совершенно ничего. Наверное, и так всё понятно. Настроение Гриши сменилось на волнительное. Ещё несколько минут назад он пребывал, едва ли не в эйфории, а теперь, теперь его нутро было полностью заполнено тревожностью, панической тревожностью. И как бы ни хотелось, чтобы видимое снаружи было обманчивым результатом, знающий человек, отказавшийся от игр с иллюзиями, всегда и однозначно расценивает чувство панической тревоги – там, где оно есть, жди разочарования.
Возле единственного входа в дом, который был уже упомянут, балансируя на деревянных поленьях, некий пожилой мужчина старательно наклеивал небольшой плакат. Приблизившись, Григорий Данилыч без труда разглядел короткую фразу – “Чистка – Дело рук каждого!”. Мгновением позже старая дверь входа приоткрылась и на порог вышла женщина, на вид лет пятидесяти. Одета она была в некий тёмно-синий пиджак и чёрную строгую юбку, на ногах, поверх обуви были некие резиновые накладки. Впрочем, обувь, а точнее её незнание, Гришу не впечатлило, а вот то, что женщина эта была одета не так, как большинство людей, сразу бросалось в глаза. Она сошла с порога и отошла на несколько шагов назад, дабы осмотреть выполненную работу:
- Амвросий! Ну криво же, товарищ!
- Ну это,- мямлил мужик,- Агриппина Васильевна, ну и так же сойдёт …
- Нет, не сойдёт! Снимайте и переклеивайте!
Не успел мужик что-либо сделать, как на пороге появилась ещё одна личность – некий то ли парень, то ли мужчина (лицо этого нового незнакомца было достаточно молодым, однако, на редкость упитанным, потому и возраст его внешне определить было сложно).
- Ваня, Ваня смотрите! Ну, криво же, так?- Агриппина пыталась добиться поддержки у парня (или всё-таки мужчины),- Вань, смотри, как он плакат приклеил.
Ваня, не особо погружаясь в проблему, почти не отрывал взгляд от неба (хотя, впрочем, точнее будет сказать, что он вообще никуда не смотрел – глаза-то его были направлены вверх, но было видно, что в мыслях парню (то ли мужчине, тьфу ты) было всё одинаково). Из кармана своих штанов он систематически доставал по пару семечек, громко щёлкал ими и снова сунул руку в карман. Агриппина и мужчина, что клеил плакат, молча переглянулись. Глаза у обоих расширились, словно ночные коты заметили мышь.
- Белые?- опустив глаза, спросила женщина.
- Э-а,- еле промычал Ваня.
Амвросий быстро понял желание Агриппины и, будучи человеком добрым, легко нашёл способ уговорить молодого мужчину (а может и парня … тьфу ты!):
- Иван, угости немного.
Ваня молча сунул свою упитанную руку в карман, вынул оттуда знатную жменю семечек и щедро отсыпал в руки Амвросия.
- Премного благодарен, Ванька.
Мужчина тут же поделился своей жменей с женщиной. Та в свою очередь, аж засияла:
- Ммм, ещё тёплые!
- Мамка пожарила,- вновь, не отрывая взгляда от неба, утвердил Ваня.
- Подсолничковые,- с удовольствием добавил Амвросий.
- Не подсолничковые, а подсолнечные, Врося … эээ, семена подсолнуха, во как правильно! Я знаю – я четыре класса окончила!- с гордостью уточнила женщина.
- Ну ты, Пинка даёшь,- улыбался мужчина,- Вот потому ты у нас и зам. председателя!
Агриппина Васильевна, улыбаясь, дёрнула головой. Все трое синхронно продолжали хрустеть и щёлкать. Процесс этот настолько поглотил здешних героев, что они не замечали ничего и никого, в том числе Григория Данилыча Кнафта, который уже несколько минут стоял буквально в пару метрах от них и наблюдал за всем происходящим. Чёрные скорлупки едва ли не ежесекундно, сыпались на землю.
- Соли не хватает!- гаркнула Агриппина.
- Закончилась,- всё также спокойно ответил Ваня.
- Ой! У меня есть!- добавила женщина,- Амвросий, с солью будете?
- Не, не над! Я в деревне всю жизнь без соли ел.
Женщина кинула взор на кучу скорлупок, что засеяли крыльцо дома:
- Намусорили! Ай, ладно – Терентьев всё равно завтра дворников выгоняет! Вань, я сейчас соли принесу,- Агриппина Васильевна громко бахнула старой дверью и убежала внутрь.
Мужчины продолжали засевать округу скорлупками:
- Хм, принесёт она соли. А как же?!- ухмылялся Амвросий,- Смотри, чтобы, как вчера снова не вышло – уж вечер поздний будет, а она только вернётся.
- Ага,- поддержал беседу Ваня.
- Опять пойдёшь?- кратко уточнил Амвросий.
- Угу.
- Ну, будь здоров.
Ваня в ответ что-то опять промычал, только на этот раз уже вовсе непонятное, и удалился прочь. Амвросий же посмотрел по сторонам, мельком глянул на незнакомого ему Гришу, и произнёс вслух:
- Я, пожалуй, тоже пойду … а то ещё заставят эту кучу убирать, или какие плакаты клеить.
Мужчина забрал ведро с кистью, что ставил возле входа, и тоже ушёл в конец Бауманской.
… Ну, вот и момент. Чего вы медлите, Григорий Данилыч? Идите! Как раз никто лишний вас не видит – идите, проверьте, что там теперь, как оно выглядит. Впрочем, сами понимаете, ваши горячие ожидания, вероятнее всего, уже не сбудутся …
Господин Кнафт с волнением приблизился к двери своего родного, некогда тёплого ему дома и прошёл во внутрь. Темнота – вот что сразу встретило Григория Данилыча. Помещения внутри дома, как и коридоры того самого здания, в котором Гриша очнулся в виде некого мужчины, также были завешаны мокрым бельём. Внутри было сыро, стоял смешанный резкий запах.
… Куда делись все лампы? Я сам помню, как приносил слуге Яше новые светильники и он при мне наполнял их керосином. Здесь был очень красивый светлый коридор. Стены, они были обделаны деревянным настилом зелёного цвета, а теперь его нет …
Продвижение вдоль центрального коридора дома было затруднено – постоянно приходилось переступать через какие-то вёдра, обувь, старые санки. При всём желании почувствовать, что это именно то место, куда хотел добраться Григорий Данилыч, утверждать, что это его дом, он никак не мог. Всё вокруг было чужим, словно всё здание подменили. Пройдя половину коридора, Гриша остановился возле комнаты, которая когда-то, в детстве, служила ему приютом. Двери из граба, стоит сказать, сохранились достаточно хорошо, потому они почти не изменились, но на этот раз на них висела табличка: “Председатель Терентьев С.Н.”. Щель дверного проёма (Гриша помнил её ещё с детства) так и осталась достаточно широкой, потому под определённым углом через неё можно было рассмотреть часть комнаты. Внутри просматривался некий письменный стол, и стул – больше деталей видно не было, однако ощущалось главное – внутри никого нет. Ну, в этом случае смелости Грише набираться не пришлось. Он легко приоткрыл двери и прошёл.
Всё былое, все детали, что некогда принадлежали этой комнате, исчезли – не было, ровным счётом, вообще ничего. Ни детского стола, ни стульев, ни кроватки. Китайские обои, что некогда украшали стены комнаты – даже они были зачем-то безобразно содраны. Сохранились лишь совсем крохотные кусочки пожелтевших иероглифов вверху, под потолком (видно их не смогли оторвать). Теперь же в комнате было лишь два небольших письменных стола, два стула и книжный шкаф (впрочем, самих книг между цоколем и антресолью не было). Раньше вид из окна детской комнаты украшали старые вишни, теперь же они присоединились к тем изрубленным деревьям из летнего сада. Григорий Данилыч застыл посреди комнаты – он даже не знал, нужно ли ему здесь что-то или же уже нет, однако, пока точное осознание не пришло, потомок дворянина просто взирал в детали, сам не зная зачем. Внезапно стало светло - над головой Гриши ярким жёлтым светом загорелся некий неизвестный ему жёлтый прибор, свисавший с потолка на непонятной толстой нитке. Строгий, и при этом спокойный мужской голос обратился к Григорию:
- Я же сказал – до тех пор, пока в двери кабинета не вставят новый замок, если меня нет – НЕ ВХОДИТЬ!
Господин Кнафт, будучи в некогда своей комнате, почувствовал себя чужим, отчего даже повинно сгорбился:
- Извините.
- Что вы тут делаете, товарищ?- высокий, с широкими плечами мужчина зрелых лет прошёл к стулу и водрузил на него свой тяжёлый саквояж. Он неторопливо снял с себя своё огромное пальто (то ли нечто похожее) и аккуратно сложил его на ту самую полку шкафа, что предназначалась для книг,- Товарищ, что вы хотели?
Не успел Григорий Данилыч и подумать, как в открытые двери комнаты пташкой залетела уже известная ему Агриппина Васильевна:
- Сергей Николаич, плакат повесили – я всё проконтролировала,- она быстро выдвинула ящик своего стола, схватила оттуда бублик и уже собиралась убежать,- Ой, у вас посетитель …
- Постойте, Васильевна!- строго сказал начальник, не отрывая свой взгляд от лица Григория,- У нас!- он выделил эти слова особой эмоцией,- У нас посетитель, Агриппина Васильевна! Думаю, вы, как мой заместитель должны быть в курсе дела. Так что вы тут делаете, товарищ?- вновь строго спросил он Григория.
Внутренне Гриша был пойман – он понимал, что и молчать ему долго нельзя, но и истории вымышленной на этот случай у него не было (да и лгать сын дворянина никогда не был воспитан). Вероятно, мужчина поступал странно, но просто сказал правду:
- Я здесь жил. Это мой дом,- фразы были спокойными и при этом таковыми, якобы Григорий Данилыч одновременно ищет снисхождения.
Начальник недолго расценивал происходящее, встал и закрыл дверь:
- Агриппина Васильевна, я успею вас отпустить на перерыв, пожалуйста, присядьте.
- Угу,- с бубликом во рту промычала женщина.
Сергей Николаевич снова вернулся к своему стулу:
- А как же понимать ваши слова, товарищ? Я прихожу в свой кабинет,- он сделал небольшую паузу и указал рукой на Агриппину,- И в кабинет своего заместителя,- женщина кивнула, пережёвывая полный рот выпечки,- А тут вы – совершенно незнакомый нам человек. И что важно – не из нашего общежития. Мы с Васильевной, извините, знаем каждого жителя нашего дома.
- Но это мой дом,- пусть и тихим голосом, но всё же пытался возражать Гриша.
- Ну,- председатель развёл руками,- Если же это ваш дом, то мы должны получить от вас какие-либо документы, утверждающие принадлежность …
- Да нет же! Вы не поняли!- Гриша старался говорить чуть громче, при этом от волнения избавиться ему не удавалось,- Это мой дом! Дом моих родителей! Сестра ещё есть … Ну, понимаете? Я жил здесь, здесь вырос. Вот прямо в этой комнате,- было видно, что Григорий Данилыч очень рассчитывает на понимание.
Терентьев стал смотреть на Гришу намного строже:
- Хм, значит, вы росли в этом доме,- председатель приподнялся на стуле и вплотную подошёл к окну,- А когда же это было? Когда вы, в конце концов, последний раз были здесь?- Терентьев задавал вопросы и смотрел на срубленные и поваленные деревья.
- Да вот недавно, ну, буквально вчера,- Гриша резко замолчал. Он не знал, что и говорить. Ведь оно правда, но не будет ли он выгнан прочь после таких слов?- То есть я хотел сказать, что …
- Когда вы здесь были в последний раз, товарищ?- ещё раз серьёзно и при этом спокойно повторил председатель,- Когда именно? Назовите дату!
- Действительно! Назовите дату,- с полным ртом еды пробормотала Агриппина Васильевна.
- Ну,- надо было отвечать хоть что-то приближенное к реальности и поскорее, потому Гриша ответил первое, что из подобного пришло на ум,- Год назад!
- Год назад?- утвердил Терентьев и понимающе кивнул,- То есть в мае 1935 года вы ещё жили в этом доме. Хм, вы знаете, товарищ, а ведь это вполне может быть правдой.
- Вы серьёзно?!- обрадовавшись, Гриша едва ли не закричал.
- Ну,- густые брови председателя заиграли более живо,- Более чем, товарищ …,- он сделал явную паузу, дабы узнать фамилию посетителя.
- Кнафт,- радостно отвечал Григорий,- Товарищ Кнафт, товарищ,- новое непривычное слово он по-прежнему произносил медленно и по слогам.
- Кнафт?! Так это же …,- хотела что-то сказать Агриппина, но её опередил Терентьев.
- Всё в порядке, Васильевна,- мужчина подошёл к шкафу и распахнул антресоль,- Где-то у меня тут были документы …
- Мышь!- Григорий Данилыч громко выкрикнул и указал пальцем на игрушку, что пряталась за стопкой бумаг в верхней части шкафа,- Моя заводная мышь!
- Какая мышь?! Это буржуйская крыса! Мы специально её здесь всем показываем, как образец, какие были игрушки у детей “ожиревших”!
- Детей кого, простите?- уточнил Гриша и потянулся за игрушкой.
- Товарищ!- едва ли не вопила женщина,- Крысу трогать нельзя! Это для …
- Какая же это крыса?- Гриша продолжал стоять на своём, но уже совершенно спокойно,- Это мышь, заводная мышь. Мне же и была подарена.
- Ну, если она действительно …,- продолжал председатель.
- Надпись!- снова громко и бойко заговорил Гриша,- Внутри лежит ключ, а рядом надпись – “Григорию Кнафту в день семилетия от Барона фон Либенца”.
Агриппина и Терентьев переглянулись. Гриша сдвинул корпус игрушки в нужном месте, и мышка разделилась у него в руках:
- Видите,- мужчина демонстрировал собеседникам одну из половин с внутренним механизмом,- Вот - в выемке лежит ключ, а рядом надпись.
Оба руководителя приблизились, дабы рассмотреть поближе.
- Не знаю я!- покривила лицом Агриппина Васильевна,- Непонятное что-то нацарапали.
- Это гравировка,- разъяснял Гриша, словно терпеливый преподаватель перед несуразными детьми,- Запись сделана на датском языке, а игрушку изобрёл один голландский мастер. Вот глядите,- он вынул ключ из выемки, воссоединил две половины корпуса и сделал насколько оборотов,- Три с половиной раза по часовой стрелке и сыр будет крутиться около минуты.
На тёмном деревянном столе оказалась настоящая диковинка. Высотой почти с мужскую ладонь, стоя на двух задних лапках, как человек, но опираясь на прочный хвост, удерживая в одной передней лапке мешочек, а в другой – кусочек бутафорского сыра, слегка покачивая то в одну то в другую сторону головой, довольная мышь крутила перед своей публикой жёлтым треугольничком с надписью “Рокфор”.
- Ой, мама!- в этот момент Агриппина Васильевна показалась Грише самой что ни на есть прекрасной женщиной, обожающей всякое тому подобное,- Ой! Какая она чудная! Смотрите, Сергей Николаич, какая она прелесть! Ну правда же, да?- она снова глянула на председателя, но тут же мигом обратилась к Грише,- Ой! А вы можете ещё раз её это … Ну, чтоб она ещё раз этим сырком покрутила?- женщина не заметила, как от эмоций сомкнула руки в замок и плотно прижала к себе.
Довольный Гриша ещё раз сделал три с половиной оборота, но на этот раз дал подержать игрушку прямо в руки женщине:
- Когда я был маленький, то тоже безумно радовался ей, как и вы.
- Ой, что вы, товарищ!- улыбка не сходила с лица Агриппины,- Чудо просто, правда, Сергей Николаич?
Председатель коммунального общежития, сидя за своим столом и сложив на него руки, словно прилежный школьник, с интересом смотрел на этих двоих. Однако едва ли не мгновенно, непонятно почему, он словно отошёл от сна наяву – резко изменился и улыбнулся присутствующим:
- Согласен, вещь действительно интересная.
Терентьев выдвинул один из ящиков стола (либо просто поднял эту вещь с пола) и поставил на стол доселе неизвестный Григорию Данилычу аппарат, одна часть которого напоминала некую загнутую с двух сторон гантель, с дырками, словно это компактная версия английского душа. Сергей Николаевич поднёс один конец “гантели” к уху, а в другой строго заговорил:
- Соедините меня …,- как вдруг он перестал говорить и снова вернул “гантель” на поверхность плотного ящика с круговым циферблатом,- Хм, и вправду интересная вещь,- снова встал с места и аккуратно положил на стол папку с документами, что вынул из антресоли.
Терентьев толи проверял нечто в документах, толи делал вид, что действительно что-то искал (ну не проверять же каждый шаг за руководством). В итоге он закрыл папку и стал очень вежливо, как умел, обращаться с Григорием:
- Ну да,- улыбнулся Терентьев,- Да, я вижу, что вы Кнафт, что вы жили в этом доме, но подтверждение соответствующих органов в любом случае потребуется, но это,- председатель махнул рукой,- М-м-м, не волнуйтесь! Плёвое дело! Я сам всё улажу! Агриппина Васильевна,- он также мило заговорил и с женщиной.
- Да, Сергей Николаич,- коллега председателя хоть и ответила своему руководителю, но в глаза ему всё ещё не смотрела (ну никак она не могла оторваться от этой удивительно милой игрушки).
- Агриппина Васильевна, а у вас ещё есть эти … вот … ваши …
- Бублики?- уточнила женщина.
- Да, они самые,- Терентьев продолжал держать на себе улыбку.
- Конечно, почти целый ящик.
- Ну, так вот,- глаза председателя прям сверкали от того, что всё идёт, как он желает,- Время то уже обеденное. Почему бы вам, Агриппина Васильевна и нашему новому … эээ, так сказать, другу. Хм, действительно, а почему бы и нет? Почему бы нам не называть вас своим другом, товарищ Кнафт?- все трое синхронно заулыбались, но председатель продолжал,- Почему бы вам не пойти сейчас на кухню и не отведать чаю … чаю с бубликами?
- Отличная идея, товарищ Терентьев,- радостно согласилась женщина,- Пойдёмте все вместе пить чай.
- Нет-нет,- резко, но всё также по-доброму, не сменяя дружеской интонации, возразил председатель,- Я присоединюсь к вам немного позже – мне необходимо сделать несколько неотложных звонков касательно как раз-таки вашего дела, товарищ Кнафт. Кстати, напомните, как ваше имя отчество?
- Григорий Данилыч.
- Григорий Данилыч,- яркие глаза Терентьева снова, на мгновение, заглянули в папку, но он тут же её закрыл, словно что-то скрывает (он явно почувствовал, что поступает странно, потому тут же извинился за это),- Пардон-с, товарищ Кнафт. Официальные документы … пока что только я имею право их изучать, прошу извинить, хех, ну … служба такая.
Гриша, безусловно, видел всё это, но в подобном поведении председателя ничего радикально неприятного лично для себя не подметил:
- Да что вы, милостивый государь,- Кнафт Григорий Данилыч заговорил так, как ему привычно – спокойно, выдержанно, крепко держа спину,- Ваша служба – ваши традиции. Не смею даже и смущать вас, а коли на то есть потребность, то непременно покину вас, дабы не отвлекать и не тревожить.
Стоит ли говорить, что с каждым услышанным дворянским словом Терентьев становился всё злее и свирепее (однако никуда не деться – всю свою взъерошенность председателю необходимо было прикрыть). Начальник общежития даже почувствовал пульсацию крови в своих плечах - от волнения руки и шея его постоянно хотели двигаться.
- Ну, вот и здорово, милостивый го-су-дарь,- он произнёс это слово также, как Гриша съедал слово “то-ва-рищ”,- Идите, товарищи на кухню, попейте чаю … с бубликами … а я к вам очень скоро приду.
Агриппина Васильевна и Гриша уже собирались выйти из комнаты, как председатель Терентьев вновь нашёл способ расположить к себе нового знакомого:
- Товарищ Кнафт! А мышку-то на столе вы зачем оставили? Забирайте … это же всё-таки ваша игрушка.
… жаль, что вещь - буржуйская …
Кухня была безобра́зна до неузнаваемости. Да, теперь появилась целая система, подогревающая кастрюли и чайники, но общий вид помещения более чем не радовал Григория Данилыча. Впрочем, стоит отметить, или же даже особенно обратить на то внимание, что господин Кнафт теперь специально держался спокойно и при этом строго. Казалось бы, ещё несколько минут назад, в кабинете председателя коммунального общежития, юный дворянин, запечатанный в тело неизвестного ему мужчины, уже успел обрадоваться, что он действительно найдёт выход из той метафорической ситуации … и, быть может, он действительно проснётся или же произойдёт нечто, что расставит всё по местам. Но, чем дальше, вместе с Агриппиной Васильевной, продвигался Гриша по известному коридору, тем больше его разум просыпался. Перед тем, как зайти в помещение, некогда отведённое для семейной столовой Кнафтов, он всё ещё пылал надеждой, что хотя бы там всё будет, как и раньше … но там даже не было двери. Да-да, старые деревянные двери в столовую попросту исчезли, причём, судя по сохранившимся чугунным петлям, деревянное полотно срезали пилой, а в тех местах где не получалось - вырубили топорами.
Молча, по-прежнему ровно держа спину, с мышью-игрушкой в руках, Григорий Данилыч прошёл вместе с Агриппиной Васильевной на кухню … общую кухню. Возле газовой плиты и рукомойников было несколько женщин. Никто из них почти не обратил особого внимания, каждая была занята своим делом. И хотя все, кто находился на кухне, сейчас были совершенно разными людьми внешне, было в лицах всех этих дам нечто одинаковое, можно сказать, синхронное. Все женщины были молчаливы и недовольны. Нет-нет, не стоит думать, что причиной их хмурых лиц послужил Григорий Данилыч или же кто-то из присутствующих. Вовсе нет! Но причиной тому была обстановка, и всё-таки, даже не она, а именно невозможность изменить эту обстановку. Сразу три-четыре женщины одновременно желали, то вымыть что-либо, то поставить на огонь разогреваться свою посуду или же ведро, но … всем приходилось ждать, и в ожидании этом чувствовались те самые недовольства. Казалось бы, что в ожидании этом не было ничего необычного, но именно здесь общая молчаливая картина наводила на всех присутствующих тоску, тихий гнев и даже мрак. Кухня, как и весь коридор общежития, была завешана длинными верёвками, полными сырого белья. Посреди стоял большой стол, а подле него много табуретов. Агриппина Васильевна жестом пригласила Гришу присесть, а сама обратилась к одной из женщин:
- Светка, завари чаю мужчине!
- Тебе надо, ты и завари,- не поворачиваясь лицом, низким толстым голосом ответила одна из женщин.
Зам. председателя нисколько не смутилась подобному ответу, потому продолжила просить также, словно рассказывает нечто очень приятное:
- Ну, долго же ждать надо будет. Девочки, ну кто-нибудь, налейте мужчине чаю.
Одна из женщин резко отвернулась от газовой плиты и уже хотела что-то сказать (судя по всему нечто дерзкое), как мгновенно изменилась в лице. Взгляд её наполнился некой простотой, быть может, даже глупостью, но доброй глупостью:
- Ой! Пи́нка! Мужика нашла?- от приятного волнения женщина стала жирными руками укладывать свои волосы, дабы выглядеть привлекательнее. Она быстрым шагом подошла к столу и протянула Кнафту руку:
- Валентина! Фамилии, простите, нет – из деревни я. Сказали, что, как паспорт дадут, то и фамилия в паспорте будет! А пока так!- с лица её не сходила добрая улыбка,- А вас как?- она почти готова была услышать ответ Гриши, но тут же повернулась к зам. председателя,- Ой, Пи́нка, до чего ж симпатичный! Поздравляю!
- О-о-ой!- ещё одна женщина, что была возле газовой плиты, повернулась к присутствующим. Она демонстративно поправила на шее свой платок, повязанный по-французски, вставила в свой длинный деревянный мундштук новую папиросу и смело прикурила от одной из конфорок,- О-о-ой! Что ты, балаболка, мелешь! Приехала деревня в город!
Гриша всё-таки ухватил руку женщины и представился:
- Григорий,- глядя вблизи на плотные локти собеседницы, мужчина отметил, что они гораздо крупнее даже его нынешних локтей.
- О, тоже нет фамилии?- обрадовалась Валентина.
- Да нет, есть фамилия,- быстро отвечала Агриппина Васильевна,- Это же товарищ Кна … Ой, девчата, до чего же мышь эта буржуйская чудная!- зам. председателя снова поддалась эмоциям и совсем забыла о том, что уже говорила,- А накрутите её ещё раз!
- Конечно,- спокойно ответил Гриша и ещё раз взвёл механизм игрушки ключом – заводная мышка вновь замотала перед присутствующими кусочком голландского сыра.
- Ой, какая она милая!- вновь прижала к себе руки Агриппина,- Это же этих, девчата,- зам. председателя на эмоциях не заметила, как несколько раз тыкнула в Гришу пальцем,- Буржуйская которая … но до чего чудная же, правда?
- Это тех, что расстреляли?- спокойно спросила Валентина.
- Да нет же,- не меняясь в лице и не отрывая взгляда от заводной мыши, возразила Агриппина,- их же нарсуд куда-то в Сибирь отправил. На работы, видно.
- Правильно говорить не отправили, а сослали, деревенские вы мои!- гордо добавила женщина с мундштуком.
- Расстреляли их, я тебе говорю, гАрАдскАя прынцэсса. Смотри пепла в свой суп не набросай!- строго возразила Валентина.
- Не боись! Мои всё съедят! А на счёт расстреляли я и не спорю. Просто говорю, что верно использовать слово “сослали”, а не “отправили”. Вот своего утром я на завод как раз-таки и отправила – вот это верно будет.
- Ой, не слушайте их,- Валя говорила, пускай и громко, но слова её были полны честности,- Эта куряга ни черта делать не умеет – кромь своего платка толком-то и не стирает, а готовить-то и подавно. Вечно варит свой суп по три часа, что муж, что дети – все у неё вечно голодные. Пинка наша вообще непонятно, как зампредом стала – ни черта не соображает, ни днём, ни ночью, ”вечно спит с открытыми глазами”, ей что ни скажи, так она постоянно отвечает через пять минут, когда все уже другое обсуждать начали. А я не такая – у меня и убрано всегда, и наготовлено. Вот фамилию дадут вместе с паспортом, там глядишь, может и мужчина появится. Ой, какой вы симпатичный! Повезло Пинке! А чайку я вам заварю – кто же ещё, как ни я. Остальные все то спят, … то гордые,- Валентина быстро подошла к чайнику и наполнила гранёный стакан,- У меня как раз кипяточек остался,- бренча ложкой, женщина поставила на стол перед Гришей свежий чай.
- Да не может быть, чтобы расстреляли! Я сама этого старика видела!- вновь, не отрывая взгляда от заводной мышки, пробурчала Агриппина Васильевна.
- О! Что я вам говорила!- довольно улыбнулась Валентина,- Все уже скоро в кино побегут, а она только-только проснётся и что-то промяу́чит. Баранки свои сюда давай! Ведь никак мужику своему принесла.
- Да кто ж его расстрелял бы-то?- Агриппина Васильевна отвечала, словно оловянный солдатик, закрепивший свой взгляд в одной точке,- Кому он чего бы сделал? Он же еле ходил уже!
- Валька верно говорит,- вмешалась женщина с мундштуком,- Кому такой старик-то нужен? Он уже почти падал, когда его в машину-то садили – я разговор Терентьева сама слышала. В Сибирь и туда, дальше, ссылают тех, кто работать ещё может, а этот-то кому нужен? Потому всё верно – расстреляли, и всё на том.
- О ком речь-то, простите?- наконец вклинился в многоголосую беседу Гриша.
- Ну как же?!- возразила курящая женщина,- О буржуях, конечно же. Раскулачили тут некоторых! Фамилию, правда, не помню, Крафт вроде бы.
- Ну-у, что-то немецкое было,- добавила Валентина.
- Ну, точно, что не наше,- вновь добавила женщина с мундштуком (впрочем, теперь она уже докурила),- Может и Крафт, да разве оно важно? Живём и живём. Сегодня много где ещё буржуев находят.
- Да,- вновь монотонно, и опять не совсем по делу, протянула Агриппина Васильевна,- Буржуйская … но до чего ж чудная,- Зам. председателя по-прежнему любовалась уникальной игрушкой, оказывавшей настоящий гипнотический эффект на женщину.
- Вы Григорий, нас не стесняйтесь – пейте чай,- Валентина искренне предлагала дворянину трапезничать.
Юный (хотя, в этот момент, может быть, уже и нет) дворянин, очутившийсяв теле зрелого мужчины, ещё больше выровнялся в спине, и снова стал рассматривать всё вокруг.
… Ну что, Григорий Данилыч? Так и будем себя дальше обманывать, или как? Право слово, сударь, делайте же то, что хотите. И не медлите, коли хочется того! …
Мышь перестала вертеть кусочек сыра, а поскольку шумный механизм умолк, то в кухне мгновенно стало тише.
… Не знаю, что сейчас будет, Григорий Данилыч, но чувствуете вы нечто неприятное. Я бы даже сказал, опасное. Не медлите! Вы уже умеете становиться быстрым …
Герр Кнафт ещё раз взглянул на всё окружающее, на горы белья на верёвках, на множество посуды, на женщин. Мужчина резко, можно сказать даже, нервно схватил игрушку и взвёл механизм до упора, да так, что едва не порвал пружину – мышка вновь закрутила перед женщинами сырком, на этот раз даже быстрее. Гриша убедился, что заместитель председателя Терентьева вновь уснула наяву, и ответил Валентине:
- Конечно,- он старался улыбаться, при этом обдумывал каждое слово,- Я с удовольствием поем, мне только сбегать в уборную на минуту.
- Только торопитесь, а то чай остынет,- отвечала Валентина вдогонку, покидавшему кухню,- А там очередь вероятно!- уже едва ли не кричала женщина,- Быстро точно не успеете!
- Ничего! Я выпью холодный!- в ответ кричал Гриша уже из коридора.
- Не переживайте! Я вам новый заварю!- вновь крикнула Валя, но на этот раз ответа она уже не получила.
- Пинка, хоть бы хны!- возмущалась та женщина, что курила,- Мужик перед ней цацку закрутил, а она даже пожрать ему дать не может! Смотри тетеря - уведёт Валька твоего мужика!
Валентине эти слова очень понравились и она улыбнулась. А вот Агриппина среагировала на фразы, как всегда значительно позже (другие женщины уже начали снова заниматься своими делами).
- Да что вы заладили – не мой это мужчина. Председатель сказал отвести и накормить его на кухню, пока тот уточнит у руководства нужное. Это же товарищ Кнафт,- игрушка снова перестала вертеть сырком,- Ой! Ну, до чего же приятно на неё смотреть! Ну, вот жалко, что буржуйская – так бы себе забрала …
После этих слов заводная игрушка интересовала остальных женщин менее всего. Валентина и женщина с мундштуком сперва переглянулись, а затем синхронно, в один голос переспросили:
- Какой Кнафт?
… видно их тоже расстреляли …
Григорий Данилыч, конечно же, знал расположение всех комнат некогда своего родного дома более чем досконально. Стоит отдать должное нынешнему внешнему виду господина Кнафта – странное чувство, но будучи в теле взрослого (и возможно, бывалого) мужчины, Грише ощущать себя более смелым, более сильным было намного проще. Потому теперь потомок дворян вовсе не медлил – быстрым шагом он направился к выходу из дома, не дожидаясь критичного момента. Тяжело было сказать почему, но чувство это было однозначным – теперь этот дом необходимо покинуть, и как можно скорее.
Внезапно … входные двери в конце длинного коридора распахнулись и в них мгновенно вошли около четырёх человек, многие из которых громко бренчали сапогами.
- За мной товарищи! Он там!- голос председателя общежития Гриша идентифицировал мгновенно.
Хотя и прошло почти целых пятьдесят лет, но освещения в длинном коридоре старого дома не прибавилось – неизвестные люди тоже должны были, пускай и быстро, но также, как и Григорий Данилыч ранее, переступать через многочисленные препятствия в виде вёдер, прогибаться под мокрым бельём и так далее. Кнафт прекрасно помнил каждую особенность своего родного дома, потому заметив группу неизвестных, продвигавшихся по тёмному коридору, вовсе не испугался, а совсем наоборот – пришёл в максимальную собранность. Гриша тихо прошёл вдоль стены ещё несколько шагов вперёд, чуть шире приоткрыл дверь (она и так была не заперта), которую некогда использовали для кладовой, и проник внутрь. Придерживая изнутри дверь пальцами, чтобы она не заскрипела и не распахнулась, Кнафт задержал дыхание. Меньше минуты – и мимо Григория пронеслись несколько пар сапог в военной форме. То, что его не заметят, в этом герр Кнафт не сомневался. Ещё с юности он помнил, что как только кто-либо резко входил в их дом и попадал в тёмный коридор, то вне зависимости от времени суток, всегда немного путался , и чтобы не упасть, и не зацепить что-либо или же кого-либо, вовсе останавливался. Перепад освещённости улицы и внутреннего помещения требовал времени, пока глаза любого, кто проникал в дом Кнафтов, привыкнут.
- Сюда! Сюда, товарищи!- доносился голос Терентьева.
Ещё немного звуки движения продолжили бить по стенам, но после, помимо этого, стало слышно и разъярённого председателя общежития:
- Где?! Где, Васильевна?! Где этот Кнафт?- Терентьев буквально орал на присутствующих.
… Беги, Григорий Данилыч! Беги, родной! …
Гриша перестал удерживать двери изнутри и отпустил их, но широко они не распахнулись. Немного света проникло внутрь старой кладовой, и стало ясно, что теперь это тоже нечто похожее на аналогичное складское помещение. Аккуратно переступив между швабр и вёдер, Кнафт залез на подоконник старого окна, нынче теперь полностью закрашенного (так и непонятно – зачем они это сегодня делают). Раньше это окно легко открывалось, теперь же оно было заколочено изнутри гвоздями. Недолго думая, мужчина схватил одну из швабр, и рукояткой выбил одну из четырёх частей закрашенного покрова. Шум стекла наполнил всё вокруг. Очевидно было то, что Гришу услышат, исключений здесь быть не могло.
- Тихо!- чей-то громкий голос дал команду умолкнуть,- Что за шум? Откуда?! Все туда! Двое на улицу!
Ещё совсем немного Гриша поковырял шваброй в окне и стал выбираться наружу. Теперь, почувствовав себя в роли беглеца, мужчине казалось, что он готов, а главное способен сделать всё, чтобы уйти от преследования. Вылезая из окна, Григорий Данилыч достаточно сильно порезал кожу головы и руки, но боли не было. Не было и чувства скованности, всё стало как раз-таки наоборот – небывалая сила и ловкость ощущалась Гришей в каждом его движении. Как бы то ни было, но чувства некой разрозненности мыслей и тела, отдельного их существования, почему-то неслись по венам в этот момент наиболее ярко. Кнафт бежал, едва не теряя своей обуви, но бежал ловко, быстро, словно спортсмен. Движения получались порой просто отменными. Перелезть через один из заборов, что оказались на пути, было так легко, хотя Гриша помнит, как, будучи юношей, не мог справиться с этой задачей столь ловко и быстро. А потому чувство одновременного восторга и всецелой необычности охватывало его, да так сильно, что ему порой виделось, словно его новое тело само несёт его туда куда нужно, словно им управляет кто-то иной (впрочем, вероятно это обычные чувства, свойственные беглецу, что не замер на месте).
- Стой! Стрелять буду!- кричал Грише кто-то вдогонку, но другой голос, более строгий, тут же обозначил свой приказ,- Не стрелять на улице! Преследовать!
… Ах, преследовать? Ну, пробуйте, ребята, пробуйте! Посмотрим, кто лучше ориентируется на местности Немецкой Слободы! …
И вправду – Григорий Данилыч помчался по местным дворам так быстро и ловко, что догнать его смог бы только такой же, как и он, всезнающий местный житель. А посему преимущество дворянина было очевидным – петляя между Бауманской и соседними улицами, проникая между старых дворовых расщелин, да таких, что знают только озорные мальчишки, Кнафт довольно быстро добрался до мостовой улицы, что шла вдоль берега Яузы. Мигом пробежав мост, мужчина остановился, дабы убедиться где его преследователи.
- Вон он! На той стороне реки!- доносились голоса людей в военной форме, но были они далеко.
… Ну, идите за мной! Идите! …
Григорий Данилыч снова понёсся, но на этот раз у него уже был план, как именно оторваться либо же обмануть дерзких гончих. Потомок дворян убежал в сторону Головинского Сада – теперь манипулировать преследователями было намного проще. Пробегая сперва по дорожкам, мимо небольшого числа москвичей, а потом вдоль обширных кустов и высоких деревьев, Гриша свернул на хорошо известную ему лесную грунтовую дорогу (стоит отметить, вероятно, это единственное, что не претерпело изменений за все пятьдесят лет). Тропа эта в итоге рассеивалась в лесном массиве, да так, что следов ботинок в итоге отыскать не удастся. Ещё немного поворотов, вот знакомый тис, а вот и берёза, ну, а вот и он, наш спаситель … Дворянин тихо засел в кустах прямо перед Гротом Растрелли и стал дожидаться, когда совсем редкие прохожие и вовсе исчезнут из виду. Григорий Данилыч знал эти места не просто очень хорошо, а даже безукоризненно. Ещё в детстве юный отрок вместе со своими друзьями, играя в прятки, обнаружил, что Грот Растрелли является одним из самых лучших мест, чтобы скрыться, да так что в итоге тебя не только не найдут, а вовсе начнут искать по-настоящему, призвав на помощь взрослых. Уровень воды Крестового пруда ещё в 1870 году поднялся почти на полметра, а сейчас был ещё выше, потому то, что задумал Гриша, вполне можно реализовать не раздумывая. Едва в округе не осталось свидетелей, как мужчина быстро спустился по лестнице к самому берегу и прямо в одежде стал заходить в воды пру́да. Теперь возле самого грота не было ни фонтанов, ни позолоченных дельфинов, ни Геракла со сфинксами, что когда-то стояли в нишах самого сооружения – одним словом не осталось ни черта, зато воды было хоть отбавляй. Григорий Данилыч подметил, что теперь он удивляется новым обличиям некогда известных ему мест почти безэмоционально. Ясно было одно – все фигуры фонтанного комплекса, что когда-то украшали грот, были не просто демонтированы, а грубо разбиты, отломаны (возможно, что даже подорваны пушечным ядром).
… И кому понадобилось разбивать позолоченных дельфинов? Ведь золота там вовсе-то и не было. Хм, видно их тоже расстреляли …
Двигаясь через небольшие сгустки водорослей, где-то переступая, а где-то проплывая буквально метр или больше, Григорий достиг стены самого грота. В стенах старой архитекторской постройки, под водой, имелись небольшие углубления (по всему видимому они были сделаны для движения воды), внутри которых находились железные стержни. Удерживаясь руками за эти укрепления, можно было позволить себе погрузиться в воду пруда аккурат по шею. Более того, Гриша снова, как и много лет назад, ногами почувствовал старый камень, с помощью которого можно было просто стоять в воде, не прибегая к движениям. Теперь этот огромный валун оказался сточенным ещё более удачно, потому нынче держаться стало проще. Эта сторона грота в дневное время всегда освещается, и вода здесь почти стоячая. Да, по вечерам здесь бывает, что и лягушки устраивают концерты, но здесь не холодно – вода прогрета весенним солнцем и останется такой почти до самого заката, а спрятаться, хм, спрятаться здесь всегда было легко. Уже в юности Григория Данилыча фонтанный комплекс пру́да переставал работать надёжно. Нет-нет, фонтан периодически чистили, но в последствии стало не до него, потому угол возле са́мого грота постепенно превращался в караси́ный затон. Само собой разумеется, что в таком грязном месте спрятаться никто никогда не намеревался, но только не юный Гриша (впрочем, господин Кнафт и сейчас, вероятно, остался юным – лишь тело ему ещё непривычно). Как и в детстве, Григорий Данилыч забрался поближе к стенам грота, окунулся по самую шею в воду и прислонился к фасаду одной из ниш – обнаружить мужчину стало попросту невозможно.
Уже совсем скоро стали доноситься голоса. Шум, создаваемый бегущими в различных направлениях людьми в военной форме, содержал в себе странный набор. Слышалось, как кто-то кого-то останавливает (судя по всему случайных прохожих), быстро опрашивает их и снова куда-то бежит. Люди же, гулявшие по парку или же шествовавшие через него, почувствовали, что вероятно мешают какому-либо следствию, потому стали тихо и быстро расходиться.
- Обыскать весь сад!- строго скомандовал кто-то.
- Товарищ, комиссар, нас всего шестеро. Мы не успеем так быстро всё осмотреть,- чувствовалось, что тот, кто отвечал на это, очень не желал того, однако был вынужден выполнять подобное поручение (а, следовательно, мог относиться к исполнению не с полной ответственностью).
- Искать! Найти любой ценой! Не докладывать, пока не найдёте! Выполнять!
Ответа не последовало, лишь множественный бег сапог заполнил пространство парка.
… Хм, похоже на то, что я здесь просижу долго. Ну, ничего, не привыкать. Ищите меня, мальчишки. Меня даже родной отец когда-то не смог здесь отыскать, пока я сам не показался. А вы и подавно не сможете …
Испытание временем и терпением было всё же не таким простым, как предчувствовал Гриша. Первые два часа, а приблизительно именно столько времени уже просидел мужчина в воде Крестового пруда, дались относительно несложно, и при этом всё равно было, конечно же, очень некомфортно. Руки периодически затекали, пальцы ног тоже, но с этим ещё можно было бороться, а вот кашель, а точнее его сдерживание – это превращалось в особенную процедуру. Застоявшиеся воды пруда пусть и были тёплыми, но всё же столь длительное пребывание в воде сказывалось – кожа, сперва пальцев, а потом и в целом ног и рук, стала превращаться в разбухшую массу. Хвататься за железные стержни становилось сложнее, хотя со временем уже можно было обойтись и без этого. Старые камни, в которые Гриша упирался ногами, плотно поросли мхом, потому первое время ноги то и дело съезжали, но длительно повторяя одно и тоже движение, поверхность валуна под водой в итоге зачистилась. Можно сказать, теперь Григорий Данилыч просто опирался спиной на старую нишу архитекторского грота. Стало немного легче, но борьба с кашлем, а точнее его нагнетанием была постоянной. Всё-таки ещё шёл день, его самый разгар, потому вокруг всё равно было много звуков. Пение птиц, небольшой шум деревьев и прочие естественные гудки природы помогали Григорию Данилычу тихо отдышаться, восстановить немного дыхание и снова продолжать ожидать в воде.
… Собственно, а сколько вы здесь будете пребывать, Григорий Данилыч? Ну, ясное дело, что вылезать можно только тогда, когда они уйдут. А что если искать вас будут до завтрашнего рассвета, Гриша, а? Что вы на это скажете? Вы сможете столько здесь просидеть незамеченным? ... Не-е-ет, они не должны столько меня искать. А вдруг? Их много, а вы один – одни устанут, пришлют других вместо первых …
Внезапно стало слышно, как что-то плещется в воде, совсем неподалёку, можно сказать рядом.
- Что же он, утонул что-ли?
- Нет его здесь! Нет его в этом парке! Убежал он уже, скорее всего, далеко. Не удивлюсь, если он уже покинул границы Лефортовского района,- отвечал кто-то,- Комиссара что ли нашего не знаешь? Лишь бы рявкнуть, да погромче! Ищите, ищите!
- Ну, это да! Но только район этот, Степан, Лефортовским называть нельзя, это всё царские названия. Нынче можно Бауманским называть, Калининским. Так вроде бы верно будет, но я точно не знаю.
- Мой дед всю жизнь район этот “немеччиной лефортовской” называл, вот и я привык. Ну что, может быть ты?
- Давай я,- другой парень в военной форме перехватил длинную палку с наконечником и стал шерстить дно пруда.
- Ну, что вы там, молодые?- приближался чей-то голос,- Почему вдвоём ходите? Я же сказал, разделиться!
- Знаем, товарищ капитан,- отвечал Степан,- мы уже весь парк в обе стороны пробежали …
- А надо десять раз пробежать!- парировал начальник.
- Товарищ капитан, зачем такие затратные действия? Давайте будем объективны – подозреваемый либо утонул, либо покинул пределы парка,- подчинённый продолжал отвечать, восстанавливая дыхание,- Считаю, что необходимо его искать в южном направлении. Вероятно, он убежал в сторону малых южных улиц.
- То есть он вышел за пределы нашего района?- вопрос прозвучал риторически, и старший по званию оглянулся так, словно проверяет, слышит ли их ещё кто-нибудь в округе,- Хорошо, если так – дело передадут в соседнее ведомство. Но приказ, парни, надо всё равно выполнять. Бегать не обязательно, но пеший контроль парка сохранять до 8 часов вечера. Не курить на службе! Рассредоточиться!
- А как же пруд, товарищ капитан? А вдруг он действительно утонул?
- Здесь нет стабильного течения,- уверенно отвечал старший,- А, следовательно, и тело никуда не денется. Если захлебнулся, то всплывёт на вторые-третьи сутки. Рассредоточиться!
Топот сапог вновь распространился по окрестности, было слышно, как кто-то из ищеек прошёлся прямо по мостовой грота, но останавливаться не стал. Вероятно, что визуально постройку осматривали, и скорее всего с той стороны, где была тень. А с этой светило яркое солнце, всё было, как на ладони, но среди зелёных зарослей, тины и мха было легко не заметить тёмноволосую голову мужчины, идеально слившегося с местным затоном.
… Ну вот, теперь вы знаете, Григорий Данилыч, сколько именно вам надо ожидать. Немало, конечно же, но думаю, у вас может получиться …
И началось, началось время ожидания. Вероятно, что прошло совсем немного времени, как служащие НКВД разбрелись по парку, но новые проблемы для Гриши уже начались. Запах воды, близкой по свойствам к болотной, стал почему-то постоянно ощущаться. Первые минуты новой стадии испытания Гриша ещё ожидал, что это пройдёт, или же небольшой порыв ветра всё-таки развеет этот неприятный фактор. Но этого не происходило, вдобавок к этому появились некие болевые ощущения, которые чуть позже перешли в стабильное головное напряжение. Григорий Данилыч понял, что если не заставит самого себя привыкнуть к этому запаху, то он рискует свалиться в обморок, либо издать некий звук, либо вовсе попытаться выбежать из вод Крестового пру́да.
… Возможно, что этот запах был здесь с вами с первых минут, Гриша, вы просто его не замечали, либо ваше здоровье позволяло этому не мешать. Теперь же надо просто привыкнуть к нему. Хотя бы на немного. Вы слышали? Они будут здесь до восьми часов, господин Кнафт. Разве вы променяете свободу на ещё пять-шесть часов, проведённых здесь. Хах, я рад, что вы улыбаетесь. Вот видите – силы у вас будут. Ах, товарищ Рязанцев! Не знаю даже где вы сейчас, слышите ли меня или же быть может уже мертвы, но спасибо вам. Признаться, очутиться в столь сильном теле – ощущение и новое для меня и приятное. Вероятно, что вы вели образ жизни человека, постоянно тягающего нечто громоздкое. В ваших руках, товарищ Рязанцев, а теперь уже и моих я чувствую значимую силу. Я в даже 85 году, 1885, даже в это время я не мог похвастаться таким телом, как у вас. Думаю, оно мне поможет. Как же хочется пить, хотя бы промочить губы, но из этого болота я не сделаю и глотка, даже если будут стрелять. Помню, как наш семейный доктор ещё рассказывал, что пить нельзя даже из реки, пусть воды её и кажутся чистыми. Только родниковая вода, господа Кнафты, только родниковая. Хотя я, право слово, сейчас бы испил и из озера, лишь бы внешне было чисто. Но надо терпеть, Гриша, надо терпеть. Впрочем, терпеть вас никто не обязывает, а вот ждать надо уметь …
Спасибо за чтение
Вернуться к книге