Гуру. Часы времени

Глава 1. Нерри

У мальчика, которого прозвали «Нерри», было тяжелое детство. Сейчас ему всего десять лет, но он уже слишком многое понимает. Ему пришлось повзрослеть рано и стать самостоятельным не по годам.

Семья маленького Нерри Клаустона была неполной. Отец, Джими, ушел, когда мальчишке исполнилось шесть. Именно в тот день жизнь Клаустонов переломилась. Мать, Кайт, словно сломалась. Она сидела, сложа руки, и ничего не хотела. Целыми днями надеялась, что Джими вот-вот вернется, но чуда не случилось. Нерри молча наблюдал за ее угасанием и отчаянно пытался помочь, хотя едва понимал, как.

— Мам… А что мы будем кушать? — однажды спросил он тихо, стоя в дверном проеме.

В ответ услышал лишь тишину, густую и тягучую, как кисель. Его надежда, что мать выйдет из апатии и все станет как раньше, снова рассыпалась в прах. Нерри сжал кулаки и, подавив ком в горле, побрел на кухню. Он был единственным ребенком в семье — по крайней мере, так он думал.

Кайт росла примерным ребенком. Она обожала творчество, жадно училась и была круглой отличницей. Родители души в ней не чаяли и желали только лучшего. Но все рухнуло, когда она встретила Джими. Он был ветром, который не созидает, а ломает. Постепенно он запретил ей всё: сначала рисовать, потом встречаться с подругами, потом просто выходить без спроса. Мир Кайт сузился до стен их маленькой квартиры. Нерри появился на свет рано, и поначалу его любили и лелеяли. Но после того как Джими ушел к другой, последние опоры рухнули.

Теперь Нерри рос в одиночестве, а мать жила в параллельной реальности. Она лежала на выцветшем диване, почти не вставая, не заботясь ни о себе, ни о доме. Единственным, кто о ней помнил, был ее десятилетний сын. Уже в семь лет он научился менять постельное белье, варить простейшую похлебку и уговаривать мать сделать хоть глоток. Его детство измерялось не играми, а тихими, методичными заботами.

Когда Нерри исполнилось десять, его спасением стали книги. Они были окном в другой мир, где проблемы можно было решить, а герои — всегда найти выход. В один серый день, роясь на заброшенной верхней полке, он нашел потрепанный том под названием «Магические существа и гиброиды». Обложка была украшена причудливыми существами, от которых захватывало дух.

Сжимая находку в руках, Нерри подошел к дивану.

— Мам, а правда, что в нашем мире существуют магические животные? — спросил он, не в силах сдержать дрожь интереса в голосе.

Кайт медленно перевела на него пустой взгляд.

— Нерри… Это всё мифы. Поменьше читай такие книжки. Лучше бы энциклопедию почитал, — пробормотала она с безразличием, поворачиваясь лицом к стене.

Нерри понял, что спрашивать бессмысленно. Ее мысли были там, в прошлом, с человеком, который их разрушил. Но в тот самый день в его сердце поселилось нечто большее, чем интерес. Искра разгорелась в настоящее увлечение. Он стал искать любую информацию о фантастических тварях: где они живут, чем питаются, как с ними общаться. Его скудные сбережения уходили на карандаши и пластилин, из которых он лепил макеты драконов и грифонов. В тишине своей комнаты он шептал им истории и тайно мечтал, что когда-нибудь и у него появится собственный магический друг — тот, кто никогда не уйдет.

Глава 2. Разрушение маленького мира

Комната Нерри была маяком в тумане обыденности — маленькой вселенной, собранной по крупицам из мечты. В центре старого стола, заваленного карандашами и фломастерами, стояла самодельная, чуть кривоватая фигурка синего волколиса, которого прозвали "Гуру" из Леса Рассвета и Тьмы. Нерри подолгу смотрел на неё, и в эти минуты бумажные стены его мира растворялись. Он не просто мечтал попасть туда — он верил, что когда-нибудь это случится. Он изучил вдоль и поперёк каждую книгу о магических животных, что удалось раздобыть. Знал, что Лес разделён надвое: сторону Рассвета, где царит зелёно-жёлтая аура жизни и роста, и сторону Тьмы, о которой писали скупо и с опаской. Попасть туда можно было лишь через Проводника миров, но тот исчез десятилетия назад, и его новый облик никому не был ведом.

Стены комнаты, от пола до потолка, были оклеены рисунками и картами придуманных земель. На полках, потеснив школьные учебники, выстроились ряды фигурок — гибридов феникса и лунного змея, единорога с крыльями летучей мыши. Ниже висели тщательно вырисованные плакаты с классификацией магических сил и оттенков аур. Каждый предмет здесь был кирпичиком в мосте, который Нерри тайно строил в тот иной мир.

Но за дверью этой комнаты существовала другая реальность — серая, выцветшая и лишённая волшебства. Её олицетворяла мать, Кайт. После ухода отца шесть лет назад что-то в ней погасло. Она считала увлечение сына пустой, вредной фантазией, бегством от жизни. «Этих тварей не существует, — твердила она, — а значит, они ничем не помогут». Нерри делал вид, что подчиняется. Он замирал, заслышав её шаги, и притворялся погружённым в учебники. Но стоило двери закрыться, его пальцы вновь тянулись к глине или карандашу. Мать не заходила сюда уже четыре года — с того дня, как Джимми, его отец, навсегда захлопнул входную дверь. Эта комната стала не только убежищем, но и молчаливой крепостью.

С каждым днём коллекция пополнялась, заполняя последние пустые уголки. Даже в походе за продуктами Нерри откладывал последние монеты, чтобы купить потрёпанный журнал или новую краску. Алиментов отца хватало лишь на коммуналку и скудную еду, но мальчик научился экономить на всём. Его мечта была дороже булочек в школьной столовой.

Об отце он старался не думать. Джимми даже не интересовался их жизнью, а Нерри винил его во всём: в угасших глазах матери, в грузе взрослых забот, легших на его детские плечи. Детство кончилось в тот день, когда ушёл отец.

И вот, когда Нерри исполнилось двенадцать, в их жизни наметился странный, робкий сдвиг. Кайт понемногу стала возвращаться к жизни. Бледность с её щёк уступила место лёгкому румянцу, на плите снова зазвучало шипение масла, а в квартире пахло не пылью, а чистотой. Она будто очнулась от долгого тяжёлого сна.

И однажды, впервые за шесть лет, её рука потянулась к ручке двери в комнату сына.

Щелчок замка прозвучал как выстрел. Нерри обернулся и замер, увидев её на пороге. Он ждал чего угодно: удивления, вопроса, даже скептической улыбки. Но не того, что последовало.

Лицо Кайт, такое спокойное утром, исказилось от потрясения и давней, копившейся годами ярости. Она увидела не комнату мальчика, а монумент своему поражению, свидетельство тотального неповиновения. Все её жертвы, вся её борьба за выживание в «реальном мире» были осмеяны этим бумажно-гипсовым царством фантазий.

-Всё это время… ты меня обманывал? — голос её дрожал.

-вся комната.. Вся в этих тварях!- продолжила мать.

Словно в трансе, не слушая его лепетающих оправданий, она двинулась вперёд. Её руки, ещё недавно такие слабые, обрели страшную силу. Со стены полетел вниз плакат с сияющей аурой — р-р-раз! Хруст картона — любимая фигурка синего волколиса разлетелась о пол осколками. Стеллаж опрокинулся с грохотом, похороняя под собой месяцы труда. Она рвала рисунки, выдёргивала кнопки, сметала всё со стола. Мир, который Нерри строил так долго и бережно, рушился за считанные минуты под натиском слепого, неистового гнева.

Мир Нерри был разрушен, он жил мечтами вместе с "Гуру", та самая фигурка синего волколиса, которая запала ему в душу больше всего

Нерри не плакал. Он стоял, прижавшись спиной к стене, и смотрел, как исчезает его вселенная. В горле стоял холодный ком. Но в глубине души, среди обломков глины и клочьев бумаги, вдруг зародилось странное, твёрдое чувство. Это был не конец. Это была только первая битва. Проводник миров где-то рядом — нужно лишь искать упрямей, верить крепче. Лес Рассвета и Тьмы был реальнее, чем когда-либо. Он был не на стенах. Он был внутри. И его уже нельзя было уничтожить.

Глава 3 мечты

После того ужасного поступка, который совершила мать, Нерри возненавидел её всей душой. Но всё равно продолжал помогать по хозяйству — по инерции, из чувства долга, а может, просто потому, что не умел иначе. Гнев на Кайт разжигался внутри него, острый и жгучий, как раскалённый уголь. Он стоял на пороге своей комнаты и смотрел на то, что ещё вчера было его убежищем, а теперь превратилось в свалку. «Мусор» — так бы сказала мать. Повсюду валялись обрывки его рисунков, смятые листы, изорванный картон. То, что он кропотливо собирал и лелеял годами, было уничтожено за несколько минут её слепого, яростного гнева.

Но Нерри заботило лишь одно — маленькая фигурка Гуру, синего Волколиса. Его взгляд, скользнув по руинам мира, замер на полу. Там, среди обломков, лежала она — разорванная в клочья, расплющенная, превращённая в бесформенный комок бумаги и клея. Сердце Нерри сжалось, а в горле встал тяжёлый, болезненный ком. Он не мог сдержать слёз. Это была не просто поделка. Это был самый важный обломок его вселенной, единственный проводник в мир, где ему не было так одиноко и больно.

Нерри медленно опустился на колени, не отрывая глаз от останков Гуру. Он брал в руки обрывки синей бумаги, тщетно пытаясь совместить их. И перед его внутренним взором, сквозь пелену слёз, вновь оживал лес Стороны Рассвета. Тот лес, что жил в его мечтах.

Там было светло и безмятежно. Ярко-зелёная трава шелестела под лёгким ветром, а деревья, могучие и свежие, простирали к лазурному небу свои кроны. В воздухе витали золотистые и изумрудные искорки — аура лесных существ, дыхание самой жизни. Он бежал по бескрайнему светлому полю, мимо кустов пышной, пахнущей мёдом сирени. И рядом, легко и бесшумно ступая огромными лапами, бежал Он. Гуру. Его синяя шерсть отливала бирюзой, а мудрые глаза светились спокойствием и пониманием. Самая заветная, самая невозможная мечта Нерри — не просто увидеть Гуру, а чтобы тот остался с ним навсегда. Чтобы он никогда не ушёл, не бросил, не предал, как это когда-то сделал отец.

Но сейчас мечта лежала на грязном полу, разодранная в клочья рукой самого близкого человека. Всё рухнуло. Вместе с макетом рассыпалась и хрупкая надежда. Теперь в душе мальчика осталась только пустота да едкая ненависть.

Эта ненависть окрасила все его дни в ядовитые тона. Он стал агрессивен, резок, мог демонстративно игнорировать Кайт или бросать в ответ грубое «похуй». Но парадокс был в том, что если матери требовалась реальная помощь — донести тяжёлые сумки, починить протекающий кран, — Нерри, стиснув зубы, без слов помогал. Какая бы буря ни бушевала в его душе, он понимал: Кайт одной тоже нелегко. В её глазах, особенно по вечерам, он иногда ловил ту же потерянность и усталость, что прятал в себе. Эта мысль мучила его ещё сильнее, запутывая чувства в тугой, болезненный узел.

Ему было плевать на беспорядок в комнате. Плевать на разбросанные книги и вещи. Он жаждал одного — восстановить фигурку. Вернуть себе тот крошечный якорь, который удерживал его от полного падения в отчаяние. Он хотел снова видеть это синее очертание на полке, каждый день убегать в свои яркие, живые мечты, подальше от мрачной, серой реальности, которую он делил с матерью.

И вот он сидел на холодном полу, в окружении обломков своего мира, сжимая в потных ладонях клочки синего картона. Слёзы текли по его щекам беззвучно, украдкой, чтобы Кайт за стеной ничего не услышала. Он плакал о своём разбитом Волколисе. Плакал о лесе, который теперь казался таким недосягаемым. И тихо, отчаянно мечтал уехать. Уехать от этой гнетущей мглы, от вечного чувства вины и злости, от этой квартиры, и никогда-никогда не возвращаться в эту тьму.

Потому что Нерри теперь знал наверняка: лучше жить в яркой, вымышленной вселенной, пусть даже собранной из бумаги и фантазии, чем в мрачном, одиноком и таком болезненно реальном мире.

Глава 4 волшебный уголок

Комната была похожа на поле после битвы. Нерри, сжав зубы, принялся разгребать последствия маминого гнева. Что-то пришлось безжалостно выкидывать — испорченное, разорванное, не подлежащее восстановлению. Клочья любимых рисунков полетели в мусорное ведро. Сердце сжималось от обиды, но руки работали безостановочно. То, что уцелело — несколько книг, папка с черновиками, — он аккуратно сложил и спрятал на самую верхнюю полку шкафа. Чтобы мама не увидела. Чтобы это больше никогда не стало мишенью.

А вот фигурку Гуру спасти не удалось. Картонный волколис, его старый талисман и первый созданный персонаж, был безнадежно изуродован. Мать Кайт не просто выбросила его — она со злостью измяла, превратив в бесформенный комок. Нерри долго смотрел на эти жалкие обрывки картона, пытаясь собрать их в памяти прежний, гордый образ. Выкинуть не решился. Собрав все частички, словно священные реликвии, он завернул их в чистый лист бумаги и присоединил к тайному кладу на полке. Маленькое надгробие над мечтой.

Уборка была закончена. Сдав короткий, сухой отчет матери, Нерри получил кивок одобрения. Кайт, чья ярость наконец улетучилась, теперь весело напевала на кухне, будто и не было недавней бури. Её мир был восстановлен: сын — послушный, комната — стерильно чиста. Но именно в этот момент, глядя на её спокойную спину, Нерри понял главное. Он не откажется. Никогда. Какой бы ни была цена, он не предаст свой мир. Он просто станет лучше его прятать.

Решение созрело мгновенно: шкаф — ненадежно. Нужна новая цитадель, место, куда взрослые никогда не заглядывают. Уголок под кроватью.

Спустя месяц после инцидента тайная база была обустроена. Это был целый микрокосм, спрятанный в полумгле. На простыне, как на карте неизведанных земель, стояли новые, более прочные миниатюры. Мерцали крошечные фонарики-светлячки, подсвечивая магический лес из веточек, мха и кусочков фольги — тот самый, Лес Стороны Рассвета. Здесь лежали новые рисунки, более осторожные и продуманные, и старые, спасенные эскизы. Рядом с ними притаились книги — не только уцелевшие, но и новые, добытые тайком. Несколько теплых желтых гирлянд, свисавших с пружин основания кровати, окутывали всё волшебным, уютным светом.

Ночью, когда в доме воцарялась тишина, Нерри погружался в этот мир. Он был его творцом и хранителем. Днём же уголок замирал, скрытый свисающим одеялом, — слишком рискованно было даже дышать в его сторону, когда дома была Кайт.

Мать не знала, что её сын не сдался. Она и представить не могла, какое волшебное королевство прячется в сантиметрах от её взгляда, под обычной детской кроватью.

На этом заканчивается пролог. Настоящая история только начинается.

Глава 5. Странная вывеска

18 июля, 15:06

Нерри плелся домой, пиная камешек. За спиной гремел рюкзак с садовыми инструментами — учебников там не было.

— Ненавижу летнюю отработку… — бормотал он.

В их школе существовало негласное правило: неделю после каникул ухаживать за школьными клумбами. И именно эту неделю Нерри ненавидел больше всего. Тащиться в школу, когда можно валяться дома — что может быть хуже?

Завернув за угол, он заметил маленький магазинчик. На стекле висела табличка: «Книги по всем разрядам животных (даже магических)», а снизу — номер телефона.

Нерри замер. Магических? Это звучало как раз то, что он искал. Он решил позвонить позже, когда мамы не будет рядом.

Через пятнадцать минут он уже открывал дверь дома. Пахло свежим хлебом — Кайт начала печь и продавать его соседям. «На алименты отца долго не протянешь», — говорила она. После ухода отца мать сдалась, но потом потихоньку пришла в себя, начала ходить к психологу. Ей стало лучше. Вот только Нерри всё равно держал обиду.

Раздевшись, он прошел на кухню, отломил кусок хлеба и плюхнулся за стол.

— Почему так долго? — спросила Кайт.

— Задержали, — Нерри пожал плечами. — Мне самую большую клумбу дали. Еле управился.

— Одному? Странно, — мать нахмурилась. — А другие ребята?

— Им маленькие дали. А меня вот в большую поставили, — он вздохнул.

— Не расстраивайся. Поешь лучше, — Кайт поставила перед ним тарелку супа.

Нерри есть не хотелось. Он поковырял ложкой, хлебнул немного для вида, поблагодарил и ушел в комнату. Переоделся, сел за уроки — если не сделать сейчас, мать будет ругаться.

Каждый раз, садясь за стол, он поглядывал на кровать. Точнее, под неё. Там, в темноте, прятался его личный мир. Маленький городок, который он построил своими руками.

По бокам, прислонённые к стене, стояли три книги о магии и волшебных существах. Рядом висели рисунки, поделки, аппликации — всё, что он создавал в одиночестве. Синяя гирлянда мягко мерцала, а маленькие звёздочки светились в темноте. Там было его убежище. Только там он чувствовал себя в безопасности.

Сделав уроки, Нерри вспомнил о книжном магазине. Достал телефон, набрал номер с таблички и замер в ожидании.