Гоблинский аудит

Глава 1

**Глава 1. Квест на выживание, или Почему у меня четыре пальца**

Первое, что понял Лёха, — он умер.

Второе — адские котлы отменяются, потому что вместо них пахнет прелой листвой, грибами и тем специфическим ароматом, который обычно стоит в раздевалке после пятого урока физкультуры.

Третье — у него четыре пальца.

Лёха поднес к лицу зеленоватую, покрытую жестким волосом ладонь. Большой палец, указательный, безымянный и мизинец. Среднего не было. Вместо него торчал какой-то жалкий бугорок, похожий на недоразвитую сосиску.

— Трагедия, — прохрипел Лёха и осекся.

Голос был не его. Не ломающийся баритон пятнадцатилетнего подростка, а мерзкий, скрежещущий фальцет, от которого хотелось помыть уши.

Он огляделся. Он сидел в яме, стены которой были укреплены кривыми ветками и глиной. Сверху, сквозь дыру в потолке, бил тусклый свет. В углу валялись обглоданные кости (надеюсь, куриные, с ужасом подумал Лёха), связка сушеных поганок и дубина. Дубина выглядела тяжелой, утыканной ржавыми гвоздями и очень, очень настоящей.

— Система, — на всякий случай сказал Лёха. — Статус. Меню. Выход.

Дубина молчала. Система тоже. Зато снаружи, за стенкой из веток, раздался грохот, смачное ругательство на неизвестном, но очень понятном диалекте и звук, с которым мешок с картошкой падает с лестницы.

Дверь в его землянку — а это была именно она — с треском распахнулась.

На пороге стоял гоблин.

Он был на голову выше Лёхи, шире раза в два, с клыками, торчащими из нижней челюсти, как бивни, и в кожаном фартуке, заляпанном чем-то подозрительно бурым.

— Хрык, ты чего разлегся?! — рявкнул гоблин, брызгая слюной. — Шаман сказал, к полудню чтоб десять крысиных хвостов сдал! Алхимия, демоны ее дери! У нас зелье «Буйный натиск» на сдачу не готово!

Лёха моргнул. Мозг подростка, воспитанного на манге, литрпг и бесконечных сериалах, сработал мгновенно.

*Попаданец. Тело гоблина. Хрык — это, видимо, я. Алхимия. Крысиные хвосты.*

Это было даже не дно. Это было подвальное помещение под дном.

— Э-э… — выдавил Лёха своим новым фальцетом. — Я это… творческий кризис. Экзистенциальный.

Гоблин в фартуке нахмурился так, что его лоб сложился в гармошку.

— Чего?

— Отрицательный рост КПД, — нашелся Лёха. — Из-за полнолуния. Энергетика земли не сходится.

Гоблин задумался. Лёха видел, как в его крошечных глазках с красными прожилками идет тяжелая вычислительная работа. Проломить Хрыку череп прямо сейчас или сначала заставить работать?

— Духи предков тебя покусали, — наконец заключил гоблин. — Ладно. Вот тебе аванс.

Он швырнул в яму яблоко. Яблоко было надкушено с трех сторон, имело подозрительный синеватый налет и пахло так, словно его уже кто-то переварил.

— Это чтобы мозги работали, — пояснил гоблин. — И чтобы к полудню хвосты были. А то Шаман тебя самого на ингредиенты пустит. У него как раз новое приворотное зелье для дочери вождя экспериментальное.

Дверь захлопнулась.

Лёха сидел на земляном полу, сжимая в четырехпалой руке надкушенное синее яблоко.

*Романтика*, — пронеслось в его голове. — *Жанр «романтика». Дочь вождя. Приворотное зелье. Меня пустят на ингредиенты.*

Нужно было срочно менять тактику. Лёха был обычным российским подростком. Он не умел махать мечом, не знал ни одного заклинания, а его высшим магическим достижением было умение незаметно списать контрольную по химии, сидя на задней парте.

Он выглянул из землянки.

Пейзаж поражал воображение. Свалка. Огромная, вонючая, раскинувшаяся на дне каменистого ущелья. Гоблины, похожие на зеленых, очень злых мартышек, копошились в кучах мусора. Кто-то ковал, кто-то варил что-то в котлах, кто-то просто дрался за обглоданную кость. Над всем этим висело тусклое, серое небо.

— Так, Лёха, соберись, — прошептал он себе. — Ты в фэнтези. Значит, тут должна быть логика.

Он посмотрел на связку сушеных поганок в углу. Потом на надкушенное синее яблоко. Потом на дубину.

Алхимия. Десять крысиных хвостов.

Крысы — это биология. У Лёхи по биологии была твердая четверка. Он знал главное правило дикой природы: чем страшнее тварь, тем быстрее она бегает.

Лёха взял дубину. Она оказалась неожиданно легкой и ухватистой.

— Экшен, — мрачно констатировал подросток, взвешивая в руке утыканное гвоздями дерево. — Ладно, экшен так экшен.

Он выбрался из ямы и пошел вдоль края свалки, туда, где мусорные кучи становились выше и темнее.

— Десять хвостов, — бормотал он себе под нос, стараясь не смотреть на то, как один гоблин пытается научить другого правильно рычать. — Десять жалких хвостов. Я в восьмом «Б» в кабинете биологии препарировал лягушку, которая пахла хуже, чем этот воздух. Прорвемся.

Из-под кучи старых досок метнулась тень. Серая, размером с таксу, с горящими фиолетовыми глазами и зубами, которым позавидовал бы крокодил.

Лёха замер. Крыса. Или что-то очень на нее похожее. И она явно не собиралась добровольно отдавать свой хвост ради местного ЕГЭ по алхимии.

Тварь оскалилась и прыгнула.

Вместо того чтобы заорать и убежать, как сделал бы любой нормальный попаданец в первый день, Лёха сделал то, что умел лучше всего. Он не стал драться. Он применил стелс.

Отскочив в сторону, он рухнул за кучу ржавых бочек. Крыса с разочарованным визгом вгрызлась в дерево.

— Так, — выдохнул Лёха, чувствуя, как его гоблинское сердце колотится где-то в районе кадыка. — План «А» провалился. Переходим к плану «Бэ».

План «Бэ» родился в его голове сам собой, как решение задачи по геометрии, когда списать уже не у кого.

Лёха нашарил в кармане драных штанов Хрыка гладкий речной голыш. Отличный, тяжелый, идеально ложащийся в четырехпалую ладонь.

— Эй, шерстяной! — пискнул Лёха фальцетом. — Кис-кис!

Крыса обернулась. Ее фиолетовые глаза налились злобой.

Лёха швырнул камень. Не в крысу — это было бы самоубийством. Он швырнул его в соседнюю кучу мусора, где лежала связка пустых стеклянных бутылок.

Грохот получился знатный.

Пока крыса, существо явно низкоинтеллектуальное, соображала, почему еда кидается камнями и убегает в другую сторону, Лёха подхватил валявшуюся рядом длинную, крепкую щепку.

— Извини, дружище, — пробормотал он, выскакивая из укрытия. — Ничего личного. Просто мне очень не хочется стать ингредиентом для приворотного зелья. Говорят, от него у парней потом три недели уши чешутся.

Он не стал бить наотмашь. Он сделал то, что сделал бы любой геймер, привыкший экономить выносливость. Ткнул. Быстро, точно, целясь в то место, где у обычной собаки находится загривок.

Щепка оказалась на удивление прочной. Раздался хруст, крыса булькнула и обмякла. Фиолетовые глаза потухли.

Лёха стоял над поверженным монстром, тяжело дыша. В руках — щепка. Под ногами — крыса. В голове — абсолютная, звенящая пустота, которую обычно испытывает студент, только что сдавший сопромат.

Он достал из-за пояса Хрыка ржавый, зазубренный нож.

— Прости, — повторил Лёха и решительно взялся за дело. — Десять хвостов. Комедия, значит? Посмотрим, кто будет смеяться, когда я сдам алхимию на «отлично».(Прим.: *Данный текст является художественным произведением, все совпадения случайны*).

***

*Комментарий автора: В первой главе заложены основные жанровые маркеры. Комедия строится на контрасте сознания современного подростка и примитивной логики гоблинского племени. Приключенческая и экшен-составляющие вводятся через конфликт с местной фауной, а романтическая линия намечена через упоминание дочери вождя и экспериментального зелья, что создает задел для будущих сюжетных поворотов. Главный герой выживает не за счет силы, а за счет бытовой смекалки, что характерно для архетипа «обычный человек в необычных обстоятельствах».*

Глава 2

**Глава 2. Экономика должна быть экономной, особенно если ты зеленый**

Первый хвост Лёха отрезал минут десять.

Проблема была не в том, что крыса сопротивлялась — она была мертва, как прошлогодняя домашка. Проблема была в анатомии. Лёха привык к лягушкам из кабинета биологии, у которых всё было нарисовано в атласе. У этой твари хвост крепился к телу так, словно его приделали на мебельные шурупы, да еще и залили сверху гоблинским суперклеем.

— Спокойно, Хрык, — бормотал Лёха, упираясь коленом в дохлую крысу. — Ты просто проводишь первичную обработку биоматериала. Это практическая работа. Если Шаман пустит тебя на ингредиенты, биологичка скажет, что ты не готов к ЕГЭ.

Когда первый, изрядно покоцанный ножом хвост наконец оказался в его четырехпалой руке, Лёха понял две вещи. Во-первых, нож Хрыка тупой, как его же собственная дубина. Во-вторых, до полудня осталось минут двадцать, а крыс в округе бегало явно меньше десяти.

Он сунул трофей за пазуху, отчего по спине тут же потекло что-то склизкое и холодное, и огляделся.

Гоблинская свалка жила своей жизнью. Воняло всё так же одуряюще. Прямо у кучи битого кирпича два мелких гоблина мутузили друг друга за дохлую ворону.

— Эй, мелочь! — пискнул Лёха, стараясь звучать максимально авторитетно для своих новых зеленых соплеменников. — Где тут крысиные гнезда?

Гоблины замерли. Один из них, с фингалом под глазом, ткнул грязным пальцем в сторону каменного завала.

— Тама. Старые. Агрессивные. Зубастый вчера одну за ногу тяпнул, теперь хромает и воет.

— Бинго, — выдохнул Лёха. — Зубастый, братан, я тебе сочувствую. Держи.

Он протянул мелкому надкушенное синее яблоко, которое всё еще сжимал в руке. Гоблин уставился на фрукт так, словно ему предложили слиток золота.

— Это… мне? — просипел он.

— Тебе. По бартеру. Информация в обмен на углеводы. Только жри быстро, пока бригадир не видит, а то у меня самого КПД на нуле.

Мелкий вгрызся в синий бок с такой скоростью, что Лёха испугался за его челюсть.

Путь к гнезду лежал через завалы. Лёха, стараясь не привлекать внимания, обошел стороной кузню, где местный силач Гырк ковал подкову для пещерного броненосца, и выгребную яму, над которой кружились мухи размером с воробья.

Каменный завал действительно выглядел неуютно. Из темных щелей тянуло холодом и аммиаком.

— Ладно, — сказал Лёха своему отражению в луже (оттуда на него смотрела зеленая морда с огромными ушами и паникой в глазах). — План такой. Я не герой. Я — курьер. У меня дедлайн.

Он перехватил дубину поудобнее. Ржавый гвоздь на конце оставил на ладони неприятную царапину.

Лёха сделал шаг в тень.

И тут же наступил на хвост.

Визг был такой, что у Лёхи заложило уши. Из-под камней, как пробка из бутылки, вылетела крыса. Но не фиолетовая «такса», а полноценный, матёрый, седой от злости бультерьер с шерстью, стоящей дыбом.

Тварь развернулась в воздухе. Лёха даже не успел замахнуться.

Крыса врезалась ему в грудь, сбила с ног и вцепилась зубами прямо в ту часть тела, которой подростки обычно садятся на скамейку.

— А-а-а! — взвыл Лёха, забыв, что должен пищать фальцетом. — Это не экшен, это харассмент!

Боль была ослепительной. Дубина выпала из рук и загремела по камням. Лёха извивался, пытаясь стряхнуть с себя три килограмма концентрированной ярости, но крыса держалась крепко, мотая головой, как заправский бульдог.

Мозг отключился. Включилась мышечная память обычного российского школьника, которого пытаются заставить дежурить в классе после уроков.

Лёха извернулся, схватил крысу за единственное уязвимое место — за уши, похожие на два куска сырой резины, — и что есть силы крутанул.

Раздался тошнотворный хруст. Крыса разжала челюсти, ошалело тявкнула и отлетела в сторону.

Лёха вскочил. Задница горела, по штанине Хрыка расползалось темное пятно.

— Ах ты, лабораторная работа! — взвизгнул он.

Крыса, пошатываясь, готовилась к новому прыжку. Лёха не стал ждать. Он сделал то, что в его мире называлось «использовать окружение».

Рядом, прислоненная к камню, стояла ржавая металлическая решетка от старой кровати. Лёха схватил ее, выставил перед собой, как щит, и бросился вперед.

Он не пытался проткнуть крысу. Он просто навалился на решетку всем весом, прижав тварь к камню. Крыса забилась, царапая ржавое железо, но Лёха навалился еще сильнее.

— Спи, моя радость, усни, — пропыхтел подросток, чувствуя, как трещат его гоблинские мышцы. — Экзамены, зубрежка, теперь вот это… Мам, я хочу домой.

Крыса дернулась в последний раз и обмякла.

Лёха сполз на землю. Сердце колотилось где-то в горле. Задница болела так, что сидеть он теперь сможет только на специальном гоблинском кактусе.

Он посмотрел на решетку. Под ней лежал не один хвост. Там лежала целая семья. Папа-крыса, мама-крыса и пятеро крысят.

Лёха перевел взгляд на свой инвентарь (за пазуху). Один хвост.

Нужно еще девять.

— Семейный подряд, — мрачно заключил он, доставая нож. — Хрык, если ты выживешь, я заставлю тебя выучить таблицу Менделеева.

***

К Шаманскому шатру — огромной конструкции из шкур, костей и дурно пахнущих тряпок — Лёха подошел за три минуты до полудня.

Он выглядел как ветеран вьетнамской войны. Одежда разодрана, на лбу ссадина (ударился, когда падал от первой крысы), походка враскоряку, а из-за пазухи торчит пучок из десяти крысиных хвостов. Точнее, девяти с половиной — один крысенок оказался слишком вертким, и хвост пришлось буквально отгрызать.

У входа в шатер стоял охранник. Гырк. Тот самый, что ковал подкову. Ростом с молодого медведя, с плечами, которыми можно было раздвигать деревья.

— Хрык? — прогудел Гырк, почесывая пузо. — Ты чего хромаешь? На тебя пещерный броненосец наступил?

— Производственная травма, — просипел Лёха. — Бригадир, я сдал. Десять штук.

Гырк лениво протянул лапу, взял пучок хвостов, понюхал и брезгливо поморщился.

— Пахнет страхом. И почему они такие… рваные?

— Это авторская подача! — тут же нашелся Лёха. — Для усиления алхимического резонанса. Шаман просил нестандартный подход, я обеспечил.

Гырк задумался. Слово «резонанс» явно застряло у него в зубах, как кусок жесткого мяса.

— Ладно, — наконец решил он. — Шаман сказал, если принесешь — даст «Слезу Гоблина». Это зелье такое. От него на сутки глаза красными становятся и в темноте светятся. Круто же.

Лёха мысленно застонал. Красные светящиеся глаза — лучший способ выдать себя на свалке, где все прячутся от патрулей остроухих эльфов. Но отказываться было нельзя.

— Где мой аванс? — напомнил он про синее яблоко.

Гырк хмыкнул, порылся в поясной сумке и кинул Лёхе еще одно яблоко. На этот раз оно было надкушено только с одной стороны и даже почти не светилось в темноте.

Лёха поймал его четырьмя пальцами и тут же вгрызся. Организм требовал глюкозы.

— Хрык! — раздался из шатра мерзкий, дребезжащий голос. — Заваливай, плесень болотная!

Шаман оказался старым, сморщенным гоблином, который сидел на куче черепов и помешивал в котле варево, пахнущее жжеными волосами и валерьянкой.

— Хвосты принес? — проскрипел он, не поднимая глаз.

— Вот, — Лёха выложил пучок на каменный стол. — Высший сорт. Экологически чистый продукт.

Шаман наконец поднял голову. Его глаза были подернуты белесой пленкой. Он долго смотрел на Лёху, потом на хвосты, потом снова на Лёху.

— Странный ты сегодня, Хрык, — проскрипел старик. — Обычно ты хвосты зубами рвешь, рычишь, слюной брызгаешь. А сегодня… аккуратный. И говоришь, как эльфийский посол после трех кружек меда. Духами одержим?

— Я, — Лёха судорожно искал объяснение, которое поймет местный сумасшедший. — Я прошел ритуал очищения мусорной кучей! Теперь мой разум чист, а дух стремится к оптимизации!

Шаман пожевал губами.

— Оптимизация, говоришь… Это хорошо. Мне как раз для «Буйного натиска» нужен катализатор. Обычно я туда крысиный хвост кидаю, но раз ты такой… оптимизированный…

Старик схватил пучок хвостов и швырнул в котел. Варево вспыхнуло ядовито-зеленым пламенем.

— Держи, — Шаман зачерпнул из котла плошку густой, светящейся в темноте синей жижи. — Твой «Слеза Гоблина».

Лёха принял плошку. Жижа была теплой и пульсировала.

— А можно вопрос? — набравшись наглости, пискнул Лёха. — Для алхимии.

— Ну?

— Вот дочь вождя, — Лёха понизил голос до шепота. — Говорят, вы ей приворотное зелье варите. А оно… оно на гоблинов действует?

Шаман замер с половником в руке. Медленно повернул свою сморщенную голову.

— Тебе-то зачем, Хрык? Ты на себя в луже смотрел? У тебя нижняя челюсть на два пальца выступает.

— Исключительно в научных целях! — выпалил Лёха. — Для контрольной группы! Чтобы знать побочные эффекты! Вдруг кто из наших… ну… захочет… романтической оптимизации?

Шаман хрипло рассмеялся. Смех был похож на кашель чахоточного барсука.

— Романтической, значит… Ладно, зеленый. Будет тебе наука.

Он пошарил под столом, достал маленький глиняный флакон, заткнутый деревянной пробкой, и сунул его Лёхе.

— Держи. «Нектар Первобытной Страсти». Капнешь три капли в еду — объект вожделения забудет всё на свете и будет смотреть только на тебя. Но учти, Хрык, действие длится ровно до первого похода в кустики по нужде. Потом химия выходит, и объект понимает, что целовался с гоблином. Обычно после этого бьют. Дубиной.

Лёха сглотнул, прижал к груди и «Слезу», и «Нектар», и надкушенное яблоко.

— Понял. Я буду осторожен. Оптимизация рисков!

— Вали отсюда, — отмахнулся Шаман. — И если к вечеру не принесешь еще десять хвостов, я твой оптимизированный дух в этот же котел пущу.

Лёха вывалился из шатра, прижимая к себе склянки.

— Так, — выдохнул он, прячась за бочку с помоями. — Статус: выжил. Жанр: комедия и романтика получены. Осталось понять, как теперь ходить, чтобы штаны не прилипали к ране, и где найти еще десять крыс, которые не знают, что я их ненавижу.

Внезапно из-за соседней кучи мусора раздался звонкий, мелодичный смех. Совершенно не гоблинский.

Лёха осторожно выглянул.

На перевернутой бочке сидела она.

Дочь вождя.

У нее была изумрудная кожа, идеальная фигура, заплетенные в косички волосы с вплетенными в них косточками летучих мышей и… нос, который был чуть-чуть, самую малость, курносым. В гоблинской эстетике это считалось верхом уродства. В человеческой — это было невероятно мило.

Рядом с ней стоял здоровый, как скала, гоблин в ожерелье из клыков — явно сын вождя или главный вышибала. Он что-то рычал, показывая на свои бицепсы.

Девушка закатила глаза и снова рассмеялась.

Лёха почувствовал, как его гоблинское сердце пропустило удар, а потом рухнуло куда-то в район пострадавшей задней части.

— Ну здравствуй, романтика, — прошептал он, нащупывая в кармане глиняный флакон Шамана. — Кажется, контрольная группа для «Нектара» нашлась сама собой.(Прим.: *Данный текст является художественным произведением, все совпадения случайны*).

Глава 3

**Глава 3. Тактика «Пикап-мастер на минималках»**

Лёха вжался в бочку. От бочки пахло тухлой рыбой и отчаянием, но это было идеальное укрытие.

Дочь вождя. Вблизи она выглядела еще опаснее. И дело было не в ее зеленой коже или клыках, которые, в отличие от большинства местных, были ровными и белыми. Дело было в ее взгляде. В нем не было тупой гоблинской агрессии. В нем была скука. Скука абсолютного хищника, которому принесли на потеху хромую мышь.

— Гырг, я сейчас засну, — лениво протянула она, болтая ногами в сандалиях из сыромятной кожи. — Твои бицепсы пахнут потом и несбывшимися надеждами. Иди, покажи их каменным големам, может, они впечатлятся.

Гырг — а это, видимо, и был местный альфа-самец — надулся так, что кожаный шнурок на его шее едва не лопнул.

— Ты должна думать о продолжении рода, Лилиэль! — пророкотал он. — Я лучший охотник! Я вчера вепря голыми руками…

— Ты вчера наступил на ежа и орал так, что сбил с курса стаю грифонов, — перебила она. — Иди, Гырг. Поиграй в войнушку. У меня тут… социологическое наблюдение.

Гырг зарычал, сплюнул на землю сгусток зеленой слизи и, тяжело ступая, удалился в сторону тренировочной площадки, где гоблины лупили друг друга палками.

Лёха выдохнул. Вышибала ушел, но девушка осталась. Она сидела всего в десяти шагах от его бочки.

Лёха посмотрел на глиняный флакон в своей руке. «Нектар Первобытной Страсти». Три капли. Контрольная группа.

В голове пятнадцатилетнего подростка, запертого в теле четырехпалого уродца, началась гражданская война. Одна половина кричала, что это неэтично, подло и вообще химия. Вторая половина, отвечающая за базовые инстинкты выживания и пубертат, била во все колокола: *Это фэнтези! У нее курносый нос! Это судьба!*

— Ладно, — прошептал Лёха. — Это не пикап. Это полевое исследование. Для науки.

Он откупорил флакон. Пахнуло корицей, мускусом и жженым сахаром. Лёха вытянул шею, высматривая цель.

Рядом с дочерью вождя, на соседней бочке, стояла миска с какими-то фиолетовыми ягодами. Это был шанс. Идеальный, кинематографичный, голливудский шанс.

Лёха начал обходить бочку по широкой дуге, прячась в тенях. Он двигался бесшумно, как учил его старший брат, когда они ночью пробирались на кухню за колбасой.

До миски оставалось два метра. Один.

Лёха занес руку над ягодами. Три капли. Он прицелился.

— Хрык, ты что там делаешь? — раздался прямо над ухом гнусавый голос.

Лёха подпрыгнул от неожиданности, взмахнул руками, и флакон выскользнул из его пальцев.

Время замедлилось.

Прозрачная капля сорвалась с горлышка и полетела вниз. Прямо в миску с ягодами. За ней вторая. И третья.

Лёха в ужасе обернулся.

За его спиной стоял мелкий гоблин-подросток, тот самый, которому он утром отдал синее яблоко. Звали его, кажется, Пучок, потому что у него на голове рос один-единственный длинный вихор, который вечно торчал дыбом.

— Я… я проверял, не прокисли ли ягоды, — просипел Лёха, глядя, как «Нектар» впитывается в фиолетовую мякоть. — Это… алхимический контроль качества!

— Ага, — Пучок почесал вихор. — А зачем ты тогда прятался за бочкой и капал на них из шаманского флакона, который пахнет, как духи моей тетки?

Лёха понял, что операция провалена. Громко, с треском, как штаны Хрыка после вчерашней драки.

— Беги, — одними губами сказал Лёха.

— Чего? — не понял Пучок.

— БЕГИ! — взвизгнул Лёха и толкнул мелкого в кучу мусора.

Сам он сиганул в противоположную сторону, за другую бочку.

Лилиэль, до этого скучающе смотревшая на горизонт, перевела взгляд на ягоды. Потом на миску. Потом ее нос — ее восхитительный, чуть вздернутый нос — дернулся, уловив запах корицы.

Она взяла ягоду. Покрутила в пальцах. И отправила в рот.

Лёха зажмурился. Сейчас начнется. Сейчас она посмотрит на него своими прекрасными (хоть и красными) глазами, бросится ему на шею, и они вместе убегут в закат, пока Гырг будет пытаться вытащить Пучка из мусорной кучи.

Прошла секунда. Вторая. Десятая.

Лилиэль доела ягоду. Достала из складок одежды маленькое зеркальце из полированной бронзы, посмотрелась в него, поправила косичку с косточкой летучей мыши.

Затем она встала, сладко потянулась, отчего ее позвоночник изогнулся с пугающей грацией, и посмотрела прямо на укрытие Лёхи.

— Так, — громко сказала она. — Мне скучно.

Лёха вжался в бочку, пытаясь слиться с тенями.

Лилиэль щелкнула пальцами.

Из-за соседней кучи ржавого железа, где Лёха только что прятался, с визгом вылетел Пучок. Он запутался в рыболовной сети и рухнул прямо к ногам дочери вождя.

— О, — Лилиэль пнула его носком сандалии. — Мелкий. Иди сюда.

Пучок, бледнея (насколько это возможно для зеленого гоблина), подполз к ней.

— Ты видел, кто кидал капли в мои ягоды? — спросила она.

— Д-да, госпожа! — заикаясь, выдавил Пучок, глядя на Лёху огромными от ужаса глазами. — Это Хрык! Он там, за большой бочкой! Он сказал, что это алхимия!

— Хрык? — Лилиэль удивленно приподняла бровь. — Тот самый Хрык, который вчера пытался поджечь собственный хвост, чтобы согреться?

— Он самый! — предательски подтвердил Пучок.

Лёха понял, что это конец. Сейчас его разорвут. Сначала морально, потом физически. Жанр «экшен» обещал перейти в поджанр «брызги кишок на свалке».

— Алхимия, значит, — протянула Лилиэль. В ее голосе не было злости. Было что-то гораздо хуже — исследовательский интерес. — Вылезай, Хрык. Я не кусаюсь. Ну, если только очень попросишь.

Лёха выполз из-за бочки. Он шел на негнущихся ногах, стараясь не смотреть на Пучка, которого Лилиэль уже крепко держала за вихор.

— Я всё объясню, — просипел Лёха. — Это была ошибка. Сбой в матрице.

— Матрица — это та красная жидкость, которой Шаман зубы полирует? — уточнила она.

— Это… сложный концепт. Я хотел проверить действие зелья. На контрольной группе.

— И как? — Лилиэль взяла из миски еще одну ягоду, измазанную «Нектаром», и задумчиво ее надкусила. — Зелье работает. Я чувствую… легкое желание кого-нибудь стукнуть. Очень первобытно.

Лёха сглотнул.

— Пучок, — Лилиэль тряхнула мелкого за вихор. — Беги к Шаману. Скажи, что я хочу еще этих ягод. С корицей. И скажи, что Хрык теперь мой личный ассистент.

— Что?! — в один голос взвыли Лёха и Пучок.

— Ассистент, — спокойно повторила она. — Мне нужен кто-то, кто умеет думать. Гырг умеет только бить и вонять. А ты, Хрык… от тебя пахнет крысиными хвостами и паникой, но глаза у тебя сегодня не такие тупые, как обычно.

Она швырнула Пучка в сторону шатра Шамана. Мелкий, не веря своему счастью, дал такого стрекача, что поднял облако пыли.

Лилиэль подошла к Лёхе вплотную. Она была выше его на полголовы.

— Слушай внимательно, зеленый, — прошептала она, и Лёха почувствовал запах корицы и опасности. — Гырг хочет на мне жениться. Папаша не против, потому что Гырг приносит много мяса. А я не хочу замуж за кусок мускулов. Я хочу отсюда выбраться.

— Экшен? — ляпнул Лёха, потому что мозг отказывался формулировать более сложные фразы.

— Приключения, — поправила она. — Сбежать из клана, добраться до Торговых Путей, сменить имя и открыть свою лавку. Мне скучно быть принцессой свалки.

Лёха смотрел на нее. На дочь вождя, которая хотела сбежать из фэнтезийного колхоза в местный мегаполис. Это было самое прекрасное и самое безумное, что он слышал в своей жизни.

— А я-то зачем? — пискнул он. — Я даже хвосты с трудом отрезаю.

— Потому что ты странный, — она ткнула его пальцем в грудь. — Ты не рычишь. Ты говоришь слова, которых нет в языке. Ты используешь предметы не по назначению. Ты умеешь прятаться. А мне нужен тот, кто сможет пронести мой рюкзак с вещами мимо охраны и не обделаться от страха.

Она достала из-за пояса маленький, но увесистый мешочек и сунула его Лёхе.

— Это аванс, — сказала она. — Десять серебряных.

У Лёхи, который вчера радовался надкусанному яблоку, потемнело в глазах. На десять серебряных можно было купить собственную землянку, новую дубину и, возможно, даже помыться.

— А если нас поймают? — спросил он.

— Тогда нас пустят на ингредиенты, — пожала плечами Лилиэль. — Но если останемся, меня завтра отдадут Гыргу, и я буду рожать ему маленьких вонючек до конца жизни. Выбирай, Хрык.

Лёха посмотрел на мешочек с серебром. Потом на девушку с курносым носом. Потом на свою землянку, где лежали обглоданные кости.

— Романтика, — убитым голосом сказал он. — Я просто хотел сдать алхимию.

— Это и есть алхимия, Хрык, — ухмыльнулась она, показывая клыки. — Смешать двух неудачников, добавить немного риска и посмотреть, что взорвется.

— Меня зовут Лёха, — вдруг сказал он.

Лилиэль моргнула.

— Что?

— Меня. Зовут. Лёха, — повторил он, глядя ей прямо в глаза. — Хрык — это просто оболочка. Меня зовут Алексей.

Она смотрела на него секунду. А потом расхохоталась. Громко, заливисто, совсем не по-гоблински.

— Лёха, — повторила она, пробуя имя на вкус. — Звучит как чихание. Ладно, Лёха. Готовь свою дубину. Выдвигаемся, как только стемнеет. И да, штаны свои переодень, а то от тебя несет не только крысиными хвостами, но и пораженчеством.

Она развернулась и пошла в сторону своего шатра, который стоял на единственном чистом холме посреди свалки.

Лёха стоял, сжимая в руке мешочек с серебром и флакон с «Нектаром».

— Приключения, — пробормотал он. — Романтика. Экшен.

Он посмотрел на заходящее тусклое солнце.

— Кажется, — добавил он, впервые за день слабо улыбнувшись своей зеленой физиономией, — четверку по биологии я сегодня отработал.

Сзади, со стороны Шаманского шатра, уже несся Пучок, размахивая корзиной с ягодами и что-то отчаянно вереща про Гырга, который узнал, что его ягоды кто-то трогал.(Прим.: *Данный текст является художественным произведением, все совпадения случайны*).

Глава 4

**Глава 4. Логистика побега и синдром хомяка**

Солнце цвета старой блевотины медленно сползало за край мусорного ущелья. Наступал час «Гырговой стражи» — время, когда главный вышибала клана, наевшись перед сном жареной требухи, начинал свой обход территории.

Лёха сидел в своей землянке и страдал.

Страдал он не от страха перед побегом, не от боли в укушенной заднице и даже не от экзистенциального ужаса осознания, что он теперь зеленый. Лёха страдал от мук выбора.

На земляном столе перед ним лежало его состояние.

Посреди стола — кожаный мешочек Лилиэль. Десять тяжелых серебряных монет.

Рядом — его собственный капитал. Одно надкушенное синее яблоко, ржавый нож, который гнулся от взгляда, и дубина.

— Так, — бормотал Лёха, почесывая четырехпалой рукой начинающую зеленеть щетину. — Я — ответственный попаданец. Я должен выжить.

Он открыл мешочек. Серебряные кругляши тускло блеснули. Лёха никогда не держал в руках столько денег. В его мире это была примерно половина его месячной «стипухи» за оценки, которую родители выдавали с боем.

— Я могу купить новую дубину, — сказал он яблоку. — С железным наконечником.

Яблоко молчало, источая легкий аромат хлорки.

— Я могу купить нормальные штаны. И мазь от крыс.

Но рядом с мешочком лежал еще один предмет. Маленький глиняный флакон, который Лёха чудом не разбил, пока Лилиэль вербовала его в беглецы. «Нектар Первобытной Страсти».

Лёха посмотрел на него. Потом на свои штаны, которые всё еще неприятно липли к ране.

— К черту штаны, — решил он. — К черту дубину. Мы идем в премиум-сегмент.

Следующие полчаса превратились в лихорадочный шоппинг.

Лёха, стараясь не попадаться на глаза бригадиру Гырку, облетел свалку, как коршун.

Сначала он наведался к Кривому Зу — единственному гоблину, который умел шить. Кривой Зу торговал кожаными портупеями и мешками.

— Мне нужен рюкзак, — заявил Лёха. — Тихий. Чтобы не шуршал. И чтобы лямки не отрывались, если в него положить больше пяти камней.

— Ты ж Хрык, — проскрипел Зу, меряя Лёху взглядом. — У тебя из имущества только вонь. Откуда серебро?

— Премия за оптимизацию хвостов, — соврал Лёха. — И аванс за… утилизацию особо крупной крысы.

Зу хмыкнул, но рюкзак достал. Плотная, выдубленная кожа, удобные лямки и — чудо из чудес — потайной карман на дне.

Минус две монеты.

Затем была аптека. То есть, навес, под которым старая гоблинша варила мази из плесени и слез.

— Мне нужно обезболивающее, — сказал Лёха. — И чтобы не пахло тухлыми яйцами.

— Для задницы? — проницательно прищурилась старуха. — Видела я, как ты хромаешь. Пещерная крыса-самец в период гона кусает так, что кости хрустят.

— Она… она защищала свою семью, — зачем-то вступился за крысу Лёха. — Я первый начал.

Старуха расхохоталась каркающим смехом и выдала ему баночку густой, почти черной мази.

— Намажь перед сном. К утру будешь сидеть ровно. И вот, — она сунула ему маленький сверток. — Порошок «Тихий шаг». Насыплешь на подошву — час ни одна ветка под тобой не хрустнет. Только не чихай, когда будешь сыпать, глаза выест.

Минус еще две монеты.

Остальные шесть Лёха решил приберечь. Еда, вода, подкуп стражи, если что-то пойдет не так.

Когда он вернулся в землянку, начало темнеть.

Лёха начал сборы.

Первым делом он переложил «Нектар Первобытной Страсти» в потайной карман рюкзака. Флакон был хрупким, а падение с обрыва на камни не входило в его планы.

Вторым делом он надел рюкзак. Кожа приятно скрипнула. Лёха почувствовал себя настоящим туристом.

Третьим делом он взял дубину.

Он посмотрел на нее. Старая, привычная, утыканная гвоздями, которые уже начали ржаветь и пачкать руки.

— Прости, — сказал Лёха. — Ты была хорошей первой любовью. Но нам нужно двигаться дальше.

Он размахнулся и с тяжелым вздохом забросил дубину в выгребную яму.

Затем Лёха достал свой ржавый нож. Посмотрел на него. И тоже выбросил.

— Я не боец, — сказал он в темноту землянки. — Я — менеджер. Я решаю проблемы.

Вместо ножа он взял то, что нашел у Кривого Зу в корзине с браком. Маленький, остро заточенный осколок вулканического стекла — обсидиана. Он был коротким, не больше мизинца, но резал так, что Лёха едва не отрезал себе подушечку пальца, проверяя заточку. Идеально для метания или удара в щель между доспехами.

Лёха закрепил осколок на внутренней стороне предплечья с помощью кожаного ремешка. Теперь у него было скрытое оружие.

— Комфорт-левел повышен, — удовлетворенно кивнул он. — Теперь квест.

Место встречи с Лилиэль было оговорено заранее — старый дуб на краю свалки, тот самый, в который месяц назад ударила молния и который теперь вонял жженой резиной.

Лёха выбрался из землянки. Сердце колотилось где-то в районе кадыка. Он сделал шаг, второй…

— Хрык!

Лёха замер. Ноги мгновенно стали ватными.

Из-за кучи металлолома вышел Гырг.

Он был один. В лунном свете его клыки казались еще больше, а шрам через всю морду — еще уродливее.

— Бригадир, — просипел Лёха, пытаясь сделать вид, что просто вышел подышать свежим воздухом (которого не было). — Я тут… ночное патрулирование. От Шамана. Проверка уровня миазмов.

Гырг медленно подошел к нему. От него несло сырым мясом и тестостероном. Он навис над Лёхой, как скала.

— Миазмов, значит, — Гырг принюхался. — А чем это от тебя пахнет?

Лёха похолодел. Порошок «Тихий шаг» имел слабый запах фиалок. Для гоблина это было всё равно что облить себя духами «Шанель №5» перед охотой.

— Это… это новые крысы, — ляпнул Лёха. — Экзотический подвид. Из южных пещер. Очень… ароматные.

Гырг наклонился еще ниже. Его желтые глаза с вертикальными зрачками впились в Лёхи.

— А рюкзак тебе зачем, Хрык? Ты что, решил сбежать?

Это был момент истины. Лёха понял, что драться — бесполезно. Гырг превратит его в мокрое место одним ударом. Блефовать — опасно.

Лёха сделал то, что умел лучше всего. Он применил социальную инженерию.

— Сбежать? — он округлил глаза и перешел на обиженный шепот. — Гырг, ты меня ранил в самое сердце!

Лёха театрально прижал руку к груди.

— Я… я коплю! — выпалил он. — Я хочу сделать предложение.

Гырг моргнул. Его крошечный мозг, привыкший к прямой агрессии, завис на перезагрузке.

— Предложение? — переспросил он.

— Да! — Лёха вошел в раж. — Лилиэль! Я коплю на выкуп! Я знаю, что я… не такой внушительный, как ты. У меня нет ожерелья из клыков пещерного медведя. Но я работящий! Я оптимизированный! Шаман сказал, что у меня потенциал в алхимии! Я накоплю сто серебряных, куплю лицензию торговца и заберу ее в Торговые Пути! Мы откроем там… лавку по продаже редких поганок! Это же твоя мечта, Гырг! Чтобы Лилиэль была счастлива!

Гырг смотрел на Лёху. Его лоб снова собрался в гармошку. Он пытался обработать информацию: «Хрык», «алхимия», «лавка», «поганки», «счастье».

— Ты… ты хочешь забрать мою женщину? — неуверенно прорычал он.

— Не забрать! — замахал руками Лёха. — Освободить! Ты же сам видишь, Гырг. Она тебя не любит. Она любит… силу. А твоя сила — она здесь, — Лёха ткнул пальцем в бицепс Гырга. — А ей нужна сила… вот здесь, — он ткнул себя в лоб. — Интеллектуальная! Мы могли бы быть партнерами! Ты — мускулы клана, я — мозг клана. А Лилиэль — лицо клана. Триада!

Гырг выпрямился. Он задумчиво почесал шрам. Идея «триады» и «партнеров» была слишком сложной, но слово «лавка» ему понравилось. Гоблины любили торговать, даже если торговали собственным дерьмом.

— Лавка, — протянул он. — С поганками?

— С элитными! — подхватил Лёха. — С синим светящимся мхом! С пылью фей! Я уже почти накопил, видишь? — он похлопал по рюкзаку. — Еще пару недель, и я свалю. То есть, уеду. По-честному. Не ломай мне лицо, Гырг. Я же коллега.

Гырг тяжело засопел. Потом сплюнул.

— Смотри мне, Хрык, — он погрозил огромным кулаком. — Если обманул — я твой рюкзак тебе на голову надену. И на поганки твои помочусь.

— Договорились! — радостно пискнул Лёха, пятясь назад. — За мной не заржавеет! Первая партия плесени — за счет заведения!

Гырг еще раз подозрительно хмыкнул и, развернувшись, побрел обратно в темноту, что-то бормоча себе под нос про «интеллектуальную силу» и «триаду».

Лёха стоял, не дыша, пока шаги вышибалы не стихли.

— Я гений, — прошептал он, сползая по стволу вонючего дуба. — Я просто гений переговоров.

Он посмотрел на луну. До встречи оставалось пять минут.

Лёха поправил рюкзак, проверил, на месте ли осколок обсидиана, и глубоко вдохнул.

— Приключения, — сказал он темноте. — Романтика. Экшен.

Из темноты бесшумно выступила тень.

— Я уж думала, ты струсил и решил до конца жизни торговать поганками с Гыргом, — сказала Лилиэль. Она была одета в темную, облегающую одежду, а за спиной у нее висел такой же кожаный рюкзак, только раза в два больше Лёхиного. — Ты опоздал на две минуты.

— У меня была деловая встреча, — гордо выпрямился Лёха. — Я только что продал Гыргу франшизу.

Лилиэль посмотрела на него долгим взглядом. А потом фыркнула и ткнула его кулаком в плечо.

— Бежим, бизнесмен. Если нас поймают, я скажу Гыргу, что ты хотел продать ему не франшизу, а его же почки.

Они сорвались с места. Две тени, растворяющиеся в ночи. Навстречу вони Торговых Путей, свободе и тому, что Лёха про себя уже назвал «самым провальным, но чертовски интересным днем в его жизни».(Прим.: *Данный текст является художественным произведением, все совпадения случайны*).

Глава 5

**Глава 5. Великий исход и запах свободы**

Бежать в теле гоблина оказалось на удивление эффективно. Ростом Лёха был невысок, весил мало, а четырехпалые ступни с толстыми мозолями идеально цеплялись за любой мусор. Рядом, словно черная пантера на стероидах, скользила Лилиэль. Она не бежала — она летела над землей, огибая коряги и ржавые бочки с грацией, которой позавидовала бы любая балерина из Мариинки.

Лёха же, несмотря на мазь старухи, чувствовал каждую кочку. Его задница пульсировала в такт шагам, напоминая о героической битве с крысиной семьей.

— Левее! — шикнула Лилиэль. — Там патруль Гырга. Они делают обход по верхнему ярусу.

Лёха послушно нырнул в овраг, заваленный старыми телегами. Лилиэль остановилась, прижалась к земле и сделала жест рукой. Лёха замер, пытаясь дышать через раз.

Мимо, в десяти шагах над ними, тяжело протопал Гырг. Лёха даже сквозь вонь оврага почувствовал запах его немытого тела. Вышибала что-то недовольно бурчал. Судя по интонации, он всё еще пытался осознать концепцию «франшизы на поганки».

Когда шаги стихли, Лилиэль поднялась. Ее глаза в темноте светились неестественным, багровым светом.

— «Слеза Гоблина» работает, — констатировала она. — Но от нее сушит горло. На привале дам тебе глотнуть.

— Я думал, это для красоты, — выдохнул Лёха, отряхиваясь от паутины.

— Для красоты у меня лицо, — отрезала она. — А это — чит-код. Пошли, до рассвета нужно миновать Гнилой Перевал.

Гнилой Перевал оказался не перевалом, а естественной границей свалки — огромным, бурлящим потоком жижи, стекающей с гор. Местные называли это «рекой», но Лёха, как биолог-любитель, понимал: это канализация целого горного хребта.

— И как мы… — начал Лёха, глядя на маслянистую поверхность, над которой кружились мухи размером с кулак.

Лилиэль молча достала из рюкзака моток веревки с крюком.

— Экшен, Лёха. Пора работать.

Она раскрутила крюк и с невероятной силой метнула его на ту сторону. Крюк с треском впился в корень старого дерева.

— Лезь, — бросила она. — И не смотри вниз. Там кто-то живет, и он очень любит хватать за ноги.

Лёха сглотнул. Он в жизни не подтягивался на турнике больше трех раз. Здесь подтягиваться пришлось всем телом, упираясь сандалиями в отвесную, скользкую от слизи скалу. Рюкзак тянул назад. Обсидиановое лезвие больно впивалось в предплечье при каждом движении.

— Давай, зеленый! — рыкнула сверху Лилиэль. — Если упадешь, я не буду тебя вытаскивать, клянусь предками! Твоя задница слишком аппетитно выглядит, чтобы ее сожрал речной кракен!

Это сработало лучше любой мотивации. Лёха представил себе кракена, зубы и перспективу стать приманкой. Он подтянулся, перехватил веревку и буквально выбросил свое тело на край обрыва, рухнув мешком с картошкой.

— Фух, — прохрипел он, глядя в черную воду. — Я думал, там и останусь.

— Там и остался бы, — Лилиэль уже сматывала веревку. — Ты слишком много болтаешь, Лёха. В дикой природе болтунов едят первыми.

— Я не болтун, — обиделся он. — Я — тимлид. Я координирую действия.

— Ты координатор собственной смерти, — она рывком подняла его на ноги. — Бегом. До Перелеска Слепых Сов еще три мили.

***

Перелесок встретил их тишиной. Не уютной тишиной парка, а глухой, давящей тишиной, в которой не пели птицы. Деревья здесь были черными, скрюченными, а их кора сочилась светящимся желтым соком.

— Стой, — скомандовала Лилиэль, поднимая руку.

Лёха замер. Он уже научился доверять ее инстинктам.

— Что там? — шепотом спросил он.

— Совы. Они не спят. И они слепы, поэтому ориентируются на звук и тепло.

Лёха посмотрел на свои руки. Вены под зеленой кожей пульсировали, излучая легкое тепло. Он был ходячим тепловизором.

— И что делать? — спросил он, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Раздеваться, — коротко бросила Лилиэль.

— Я знал, что романтика начнется слишком быстро, но не думал, что при таких обстоятельствах! — пискнул Лёха.

Лилиэль закатила глаза, подошла к нему и дернула за лямку его нового рюкзака.

— Дурак. Снимай одежду. И рюкзак. И всё железо.

Она действовала быстро. Через минуту Лёха стоял посреди леса абсолютно голый, покрытый гусиной кожей, прижимая к себе комок одежды. Лилиэль уже раздевалась, аккуратно складывая вещи в свой мешок.

— Ложись, — приказала она.

Лёха лег на холодную, влажную землю.

Лилиэль легла сверху.

Лёха замер. Его гоблинское сердце готово было выпрыгнуть из грудной клетки.

— Это… очень нестандартный способ маскировки, — прошептал он ей в ухо.

— Заткнись, — прошипела она. — И не дыши так громко.

Она прижалась к нему всем телом, обхватив руками и ногами, словно питон.

— Я блокирую твое тепло своим телом, — пояснила она. — А сверху мы засыплем себя листьями. Совы ищут горячее пятно. Мы станем холодным пятном.

Лёха лежал, придавленный телом дочери вождя, и пытался не думать о том, что его нос сейчас находится в опасной близости от ее шеи. Пахло от нее не гоблинским потом, а чем-то пряным, диким, похожим на можжевельник и грозу.

Сверху раздался шелест.

Огромная, размером с орла, сова бесшумно опустилась на ветку прямо над ними. Лёха перестал дышать. Он чувствовал, как напряглась Лилиэль. Ее когти — он только сейчас заметил, что ногти у нее длинные и острые — впились ему в спину.

Сова наклонила голову. Один ее глаз был затянут белесой пленкой. Она медленно, очень медленно повернула голову, сканируя лес.

Лёха понял, что если он сейчас чихнет, их не просто съедят. Их размажут по стволу.

Сова сидела минуту. Две. Лёха смотрел на ее клюв прямо перед своим лицом и молился всем богам, в которых не верил, чтобы его гоблинский организм не решил, что сейчас самое время для метеоризма.

Наконец сова издала странный, щелкающий звук, взмахнула крыльями и растворилась в темноте.

Лилиэль лежала еще минуту. Потом медленно, словно нехотя, скатилась с него.

— Вставай, — сказала она, отряхивая листья. — Твой «тимлидинг» чуть не убил нас. Ты слишком горячий.

Лёха поднялся. Голый, зеленый, дрожащий от холода и адреналина.

— Я не горячий, — буркнул он. — Я — пылкий. Это моя природа.

Лилиэль посмотрела на него. В багровом свете ее глаз он, наверное, выглядел максимально жалко. Она фыркнула, но уголок ее губ дрогнул в улыбке.

— Пылкий, — повторила она. — Ладно, пылкий. Одевайся быстрее, пока не простудил свои жизненно важные органы. И спасибо, что не чихнул.

Она бросила ему его одежду.

Лёха натягивал штаны Хрыка, чувствуя себя странно. Только что он был готов умереть от стыда и страха, а сейчас… сейчас он чувствовал себя живым. По-настоящему живым.

— Куда дальше? — спросил он, затягивая ремень рюкзака.

— К Тракту, — Лилиэль закинула свой мешок за спину. — Там опасно. Там люди, эльфы и стража. Но там есть еда, которая не пытается тебя укусить.

— А Гырг? — спросил Лёха, проверяя, на месте ли обсидиан.

— Гырг поймет, что мы сбежали, только к обеду. Когда придет будить меня поцелуем, а найдет в кровати мешок с дохлыми крысами, который я подложила для запаха.

Лёха представил эту картину и не смог сдержать смешка.

Они вышли из черного леса. Впереди, сквозь деревья, забрезжил серый свет рассвета. Где-то вдалеке раздался звук рога — то ли охотничьего, то ли дорожного.

— Добро пожаловать в большой мир, Лёха, — сказала Лилиэль, шагая вперед. Ее курносый нос в свете зари казался еще более дерзким.

— Надеюсь, там есть аптеки, — пробормотал Лёха, прихрамывая, но стараясь не отставать. — И нормальные стулья.

Они вышли на старую, заросшую бурьяном дорогу. Впереди лежал огромный, неизвестный мир, полный эльфов, стражников и торговцев.

Лёха поправил рюкзак, в котором лежали десять серебряных, склянка с приворотным зельем и будущее, которого он не выбирал.

— Жанр: роуд-муви, — усмехнулся он себе под нос. — С элементами комедии положений. Двинули, принцесса. У нас впереди куча непуганых эльфов, которых нужно развести на деньги.(Прим.: *Данный текст является художественным произведением, все совпадения случайны*).

Глава 6

**Глава 6. Тракт, телега и искусство переговоров с мертвыми**

Старый Тракт пах дегтем, конским навозом и свободой. Лёха, хромающий рядом с Лилиэль, чувствовал себя примерно так же, как чувствует себя выпускник, сбежавший из родной деревни поступать в столичный вуз: голодно, страшно, но спина больше не чешется от взглядов соплеменников.

— Сними эту ухмылку, — бросила Лилиэль, не оборачиваясь. — У тебя сейчас рожа такая, будто ты первый гоблин, увидевший каменную кладку. Патрули людей замечают счастливых гоблинов в первую очередь. Счастливые гоблины либо что-то украли, либо планируют украсть.

— Я планирую завтрак, — честно ответил Лёха. Его гоблинский желудок, привыкший к синим яблокам и крысиным хвостам, сводило от запахов. Где-то впереди, за поворотом дороги, тяжело пыхтел и скрипел механизм, явно тяжелее обычной телеги.

Они выглянули из-за придорожных кустов.

Картина маслом «Утро на большой дороге».

Прямо посреди тракта застряла огромная, крытая тентом повозка, в которую были запряжены не лошади, а два унылых, покрытых костяными наростами ящера — гхола. Возле повозки суетился толстый, потный человек в засаленном камзоле. Он махал руками, брызгал слюной и орал на небо:

— Да чтоб тебя демоны пожрали, ось! Я тебе эту ось в глотку забью! У меня контракт срывается! Благовония сами себя не продадут!

Чуть поодаль, прислонившись к дереву, стоял второй. Высокий, тощий, с абсолютно лысой головой и лицом, которое выглядело так, словно его долго били граблями, а потом забыли убрать. В руках он лениво крутил тяжелый арбалет. Это был охранник.

Лилиэль присела на корточки, ее глаза хищно сузились.

— Благовония, — прошептала она. — Люди платят за дым золотом. Это лучше, чем поганки.

— Это разбой, — прошептал в ответ Лёха. — Я, конечно, зеленый, но у меня есть моральный компас. Он, правда, сейчас сбит из-за смены гравитации, но он есть.

— Это не разбой, — она положила свою четырехпалую руку ему на плечо. — Это логистика. Смотри и учись, Лёха. Сейчас ты увидишь, как работает настоящий бизнес.

Она вышла из кустов на дорогу. Лёха, чертыхаясь, поплелся следом, стараясь принять максимально жалкий и неопасный вид. Это было несложно: укушенная задница давала о себе знать при каждом шаге, поэтому он и так выглядел как подбитый кузнечик.

— Милостивые господа! — пискнул Лёха, выступая вперед и низко кланяясь. — Не вели казнить!

Толстый торговец перестал орать на ось и уставился на них. Его взгляд прошелся по зеленой коже, по драной одежде, по рюкзакам и снова вернулся к лицам.

— Гоблины, — констатировал он. — Только вас мне на Тракте не хватало. У меня тут священный груз для храма Светоносного, а вы, небось, хотите меня ограбить? Так знайте, мой охранник — ветеран Пограничных войн! Он вас на куски порвет!

Тощий охранник даже не шелохнулся. Он просто сплюнул на дорогу и посмотрел на Лилиэль. Его взгляд был пустым и оценивающим, как у мясника.

— Ограбить? — Лилиэль сделала самое невинное лицо, на которое только была способна гоблинская мимика. — Что вы, почтеннейший! Мы — беженцы. Нас изгнали из клана за то, что мы приняли веру в Единого Бухгалтера. Мы ищем работу.

Торговец фыркнул.

— Работу? Гоблины? Да от вас пользы, как от дырявого мешка! Вы же тупые, как валенки! Вы даже считать до пяти не умеете!

Лёха внутренне оскорбился. Он в прошлой жизни сдал ОГЭ по математике на четверку, хотя и списал.

— До десяти умеем, — буркнул он. — И проценты вычислять.

— Проценты? — Торговец заинтересовался. Он почесал свое огромное брюхо. — А ну-ка, гоблин. Если я купил партию благовоний по пять медяков за пучок, а продаю по двенадцать, какова моя чистая прибыль с учетом десятины храмовой страже и отката мытарю?

Лёха моргнул. Мозг, привыкший к крысам и дубинам, со скрипом включился. Это была обычная задача на маржинальность.

— Считаем, — он загнул свои четыре пальца. — С пучка грязными — семь. Но благовония теряют в весе при сушке, процентов пятнадцать. Значит, фактическая маржа — около пяти с половиной. Минус десятина — полмедяка. Минус откат мытарю… А какой процент отката?

Торговец выпучил глаза. Его охранник впервые за всё время чуть приподнял бровь.

— Семь процентов, — машинально ответил купец.

— Тогда грязными остается четыре и две десятых медяка, — закончил Лёха. — Но если везти через Гнилой Перевал, как вы, то из-за влажности товар портится еще на пять процентов. Вы в убытке, почтеннейший. Вам нужно менять маршрут или сушить товар в дороге.

В кустах за спиной торговца что-то громко хрустнуло. Это Лёха случайно наступил на сухую ветку, но купец решил, что это его «убыток» материализовался и сейчас начнет его душить.

— Я… я честный торговец! — взвизгнул он, пятясь к телеге. — У меня все накладные в порядке!

— Мы можем помочь, — мягко проворковала Лилиэль, делая шаг вперед. — Мы — специалисты по оптимизации. Мой… ассистент, — она кивнула на Лёху, — видит логистику насквозь. А я умею договариваться. С кем угодно.

Она посмотрела на охранника. Тот медленно, очень медленно положил арбалет на землю. Но не в знак сдачи. Он положил его так, чтобы можно было мгновенно схватить. Однако в его пустых глазах Лёха впервые увидел искру интереса.

— Что вы хотите? — просипел купец.

— Мы хотим есть, — честно сказал Лёха. — И мазь от крыс. И место в телеге до ближайшего города. Мы будем вашими… консультантами. За еду и проезд.

— Консультантами?! — Торговец выглядел так, будто ему предложили нанять в советники табуретку.

— А еще, — Лилиэль подошла к телеге и принюхалась к туго набитым мешкам, — у вас в третьем слева тюке отсырела корица. Если мы не пересыплем ее сухим мхом прямо сейчас, к вечеру она сгниет. Мы умеем отличать годную корицу от гнилья с закрытыми глазами.

Она посмотрела на купца в упор.

— Ну так что, почтеннейший? Благовония сами себя не спасут.

Купец переводил взгляд с абсолютно спокойной, смертоносной гоблинши на зеленого подростка, который только что высчитал его убытки с точностью до медяка. Логика купца была проста: если он их убьет, он потеряет товар из-за влажности. Если возьмет с собой — есть шанс довезти всё в целости. А гоблинов потом можно и прирезать где-нибудь в лесу.

— В третий тюк не лезть! — строго сказал купец, забираясь на козлы. — Там мой личный запас сушеных ящериц! Полезете — скормлю гхолам! Залезайте в кузов, дармоеды. И если кто-то из патрулей спросит — вы мой новый тягловый скот. Поняли?

— Поняли, — просиял Лёха. — Я буду лучшим скотом в вашей карьере! У меня КПД почти девяносто процентов, если не считать укушенной задней части!

Лилиэль закатила глаза и подтолкнула его к заднему борту повозки.

Забираться в кузов было тяжело. Гхола, почуяв чужаков, повернул свою зубастую башку и зашипел, обдав Лёху запахом тухлой рыбы.

— Тише, чешуйчатый, — Лёха похлопал ящера по бронированному боку. — Мы просто едем зайцами. Не жри нас, у нас мясо жесткое, от Гырга еще и химией пахнет.

Гхола фыркнул и отвернулся, потеряв интерес.

Лёха и Лилиэль забрались под тент. Внутри было темно, пахло сушеными травами, пылью и дешевым парфюмом купца.

— Бухгалтер, — фыркнула Лилиэль, устраиваясь на мешках с корицей. — Единый Бухгалтер. Лёха, ты гений. Я бы просто перерезала ему горло.

— Это не наш метод, — Лёха блаженно вытянул ноги. Повозка тронулась, и тряска оказалась на удивление мягкой. — Наш метод — это аутсорсинг угроз. Пусть он сам боится своих убытков.

— Ладно, консультант, — она достала из своего рюкзака флягу. — Держи. «Слеза Гоблина». Промочи горло. И дай сюда свою задницу.

Лёха послушно спустил штаны.

— Только давай без романтики, — пробормотал он, чувствуя, как холодная мазь касается укуса. — Я всё еще в трауре по своей пятой точке.

— Расслабься, — хмыкнула она, втирая едко пахнущую мазь. — Если бы я хотела романтики, я бы выбрала Гырга. От него хотя бы пахнет мясом, а не паникой и синим яблоком.

Повозка мерно покачивалась. Снаружи доносилось скрипение оси, которую купец всё-таки проклял, и фырканье гхол.

Лёха натянул штаны и прислонился к мешку. Он посмотрел на Лилиэль. В полумраке телеги ее клыки не казались такими пугающими, а глаза светились мягким красным светом.

— Слушай, — сказал он. — А этот твой «Нектар»… Он на людей действует?

Лилиэль перестала рыться в рюкзаке. Она медленно повернула голову. В ее багровых глазах плясали опасные огоньки.

— Ты хочешь опоить купца, чтобы он переписал на тебя телегу?

— Нет! — слишком быстро возразил Лёха. — Я просто уточняю… ради науки! Вдруг нам придется… вести переговоры с мэром города. Культурно.

Она смотрела на него еще секунду, а потом снова фыркнула и вернулась к своим мешкам.

— Действует. Но на людей похуже, чем на гоблинов. У них мозг сложнее. Нужно пять капель. И желательно, чтобы объект не ел острого перед этим, иначе вместо любви его пробьет понос.

— Записал, — серьезно кивнул Лёха. — Экшен, приключения, романтика, логистика и фармакология. Полный набор.

Телега выехала на ровный участок дороги и набрала скорость. Город — настоящий, человеческий город с каменными стенами — виднелся на горизонте.

Лёха закрыл глаза. Он ехал в город. В кармане лежало серебро. За спиной сидела опасная, но невероятно притягательная принцесса-социопат. А впереди ждала жизнь, в которой не нужно было сдавать хвосты Шаману.

— Лёха, — тихо позвала Лилиэль.

— Мм?

— Если ты еще раз назовешь меня принцессой, я откушу тебе нос. У гоблинов он отрастает, но будет кривым.

— Понял, — улыбнулся он в темноте. — Вашество.

Повозка подпрыгнула на кочке. Лёха прикусил язык, но смеяться не перестал. Впервые с момента своего падения в яму Хрыка он чувствовал, что всё идет по плану. По его собственному, абсолютно безумному, но очень прибыльному плану.(Прим.: *Данный текст является художественным произведением, все совпадения случайны*).

Глава 7

**Глава 7. Таможня, взятка и синдром внезапной честности**

Город назывался Каменный Клык, и он вонял. Но это была другая вонь. Если гоблинская свалка пахла отчаянием и гнилью, то Каменный Клык пах деньгами, потом и общественной канализацией.

Телега купца, которого, как выяснилось из его бесконечного нытья, звали мастер Тибальт, остановилась перед Южными воротами. Очередь из крестьянских телег, караванов и одиноких путников тянулась на полмили. Стояла такая ругань, что Лёха, проживший всю жизнь среди гоблинов, почувствовал себя неопытным юнцом. Крестьяне крыли друг друга такими сложносочиненными конструкциями, что даже Шаману с его «Буйным натиском» было чему поучиться.

— Так, — Лилиэль бесшумно спрыгнула с телеги и принюхалась. — Стража. Двое людей, один эльф. Эльб — самый опасный. У них глаза на затылке, а самомнение размером с эту гору.

— И что мы делаем? — Лёха выглянул из-под тента. — Мой «Скотский паспорт» просрочен, а виза не открыта.

— Мы делаем лицо кирпичом, — она достала из рукава серебряную монету. — Идем за мной. И не смотри на эльфа. Гоблины, которые смотрят эльфам в глаза, обычно быстро становятся донорами глаз для эльфов.

Они вышли на брусчатку. Лёха тут же понял, насколько он выделяется. На фоне серых, пыльных людей в суконных одеждах он был как… ну, как очень злой, зеленый гриб-переросток. Его драная одежда, четырехпалые руки и походка враскоряку (спасибо мази, задница почти не болела, но ноги отвыкли от нормальной ходьбы) привлекали внимание.

— Стоять, — лениво бросил один из стражников, упитанный детина с красной рожей. — Куда прете, нечисть?

Лилиэль сделала шаг вперед, закрыв Лёху собой. Она склонила голову в поклоне, но сделала это так, будто оказывала великую честь всей городской страже разом.

— Доброго дня, доблестные воины! — пропела она. Голос у нее был бархатный, с легкой хрипотцой, от которой у стражника-детины чуть не отвисла челюсть. — Мы — личные курьеры почтенного мастера Тибальта. Везем священные благовония для храма.

— А гоблин зачем? — стражник ткнул в Лёху древком алебарды. — Это твой новый тягловый осел, Тибальт? Воняет, как дохлый скунс.

— Это… — купец Тибальт, потея, подъехал к воротам, — это мой новый логист! Он считает налоги! Очень умный гоблин, редкая порода, с юга! Почти не кусается!

— Логист, значит, — к ним подошел третий стражник.

Это был эльф. Высокий, тонкий, с волосами цвета лунного света и лицом, на котором застыло выражение бесконечной, вселенской брезгливости. Он посмотрел на Лёху, как на пятно плесени на дорогом шелке.

— Гоблин-бухгалтер. Дожили.

— Времена тяжелые, господин, — Лилиэль сделала книксен. — Экономика требует оптимизации.

Эльф прищурился. Его взгляд скользнул по Лилиэль, задержался на ее вырезе (который, к слову, был вполне скромным, но на эльфе лежало проклятие — видеть сиськи даже в кирпичной кладке), потом переместился на рюкзак Лёхи.

— Открой, — бросил эльф.

Сердце Лёхи ухнуло в пятки. В рюкзаке, помимо смены белья, лежал «Нектар Первобытной Страсти», «Слеза Гоблина» и, самое главное, десять серебряных монет. Для стражи это был «признак незаконного обогащения» и «подозрение в контрабанде».

— У нас ничего запрещенного! — пискнул Лёха. — Только личные вещи и сухари!

Эльф медленно повернул голову. От этого движения у Лёхи свело внутренности.

— Гоблин заговорил. Какая прелесть. Ты знаешь, что в Каменном Клыке за ложь страже полагается изъятие имущества и публичная порка?

— Знаю, — неожиданно твердо сказала Лилиэль. — Именно поэтому мы предпочитаем честность.

Она достала из рукава серебряную монету.

— Это за беспокойство, — она ловко подбросила монету, и та, звякнув, исчезла в кармане эльфа быстрее, чем Лёха успел моргнуть.

Эльф посмотрел на свой карман, потом на Лилиэль. Его идеальное лицо не дрогнуло.

— Один серебряный за проход двух гоблинов? — протянул он. — Вы либо очень бедные, либо очень наглые.

— Мы очень полезные, — Лилиэль достала вторую монету. — А еще мой ассистент знает, как снизить храмовую десятину на три процента, если правильно оформить накладные на «усушку и утруску» товара.

Вторая монета исчезла в кармане человека-детины.

— Проезжайте, — эльф брезгливо махнул рукой, словно отгонял мух. — И чтобы я вашего зеленого счетовода в Веселом Квартале не видел. У нас там своих уродов хватает.

— Мы идем в Храмовый Квартал! — крикнул вдогонку Тибальт. — Искренне верующие!

Лёха и Лилиэль, подталкиваемые в спину алебардами, шмыгнули в ворота.

— Я думал, нас посадят, — выдохнул Лёха, как только они скрылись за поворотом улицы. — У меня там всё серебро! Я к нему прикипел душой!

— Если бы они нас обыскали, — Лилиэль оглядывалась по сторонам, сканируя толпу, — я бы перерезала эльфу горло, а тебя заставила бы сожрать его уши. Это считается за сопротивление аресту.

— У меня от стресса аппетит портится, — Лёха похлопал себя по животу. — Слушай, а это было дорого? Две серебряных монеты за проход? У нас всего десять.

— Это было дешево, — она остановилась у лотка торговца фруктами. — Обычно эльфы берут пять. И всё равно лезут в сумки. Этот просто ленивый.

Она кивнула торговцу и взяла с лотка большое красное яблоко. Торговец открыл рот, чтобы заорать, но Лилиэль посмотрела на него. Просто посмотрела. Торговец икнул, закрыл рот и сделал вид, что поправляет товар.

— Эй! — возмутился Лёха. — Мы же теперь честные граждане! Мы только что дали взятку!

— Честность — это роскошь для тех, у кого есть стены и армия, — она протянула яблоко Лёхе. — А у нас есть только рюкзаки и моя красота. Ешь. И запоминай первое правило выживания в городе: не смотри никому в глаза дольше секунды, не считай деньги на людях и никогда, никогда не доверяй тем, кто улыбается без клыков.

Они углубились в лабиринт узких улочек. Каменный Клык давил. Дома нависали над головой, перекрывая солнце. Везде сновали люди, изредка попадались надменные эльфы в шелках, и гномы, которые вечно спешили куда-то вниз, в канализацию или катакомбы.

— Нам нужно место для ночлега, — сказала Лилиэль. — И нам нужно избавиться от этой одежды. Ты пахнешь, как помойная яма, которая сама себя боится.

— Я не пахну! — обиделся Лёха. — Это «Элитный мускус Гнилой Топи»! Шаману для зелий сдавал!

— Для зелий от импотенции, — уточнила она. — Идем. Я видела вывеску «Пьяный Кентавр».

— Это звучит как место, где нас зарежут за цвет кожи, — заметил Лёха.

— Это звучит как место, где в подсобке всегда есть окно на задний двор, а у хозяина проблемы с долгами, — она ухмыльнулась. — А значит, он будет сговорчивым.

Трактир «Пьяный Кентавр» оправдывал свое название на все сто. С вывески на них смотрел деревянный кентавр, у которого почему-то было три ноги и очень грустные глаза.

Внутри было темно, накурено и шумно. Пахло кислым пивом, жареным луком и отчаянием. За столами сидели наемники с перебитыми носами, подозрительные личности в капюшонах и пара орков, которые играли в кости, используя вместо стола спину спящего собутыльника.

Лилиэль вошла первой. Толпа расступилась. Не из страха, а из инстинкта самосохранения. Красивая женщина, идущая с уверенностью танка, всегда вызывает желание отойти в сторону.

Лёха шел следом, стараясь выглядеть как ее телохранитель. Получалось плохо — он выглядел как ее ручной, очень нервный крокодил.

— Хозяин! — позвала Лилиэль.

Из-за стойки выкатился толстяк с лицом, похожим на переваренную свеклу.

— Чего изволит госпожа? — он поклонился, но глаза его бегали по их рюкзакам. — У нас отличные комнаты. Чистые. Клопов морили на прошлой неделе. Всего три дохлых осталось.

— Нам нужна комната, — Лилиэль положила на стойку серебряную монету. — На ночь. С ужином.

Толстяк сгреб монету со скоростью, которой позавидовал бы таможенный эльф.

— Лучшая комната! Окна на площадь!

— Окна нам не нужны, — отрезала она. — Нам нужна дверь, которая запирается на два засова, и информация.

— Какого рода информация? — хозяин насторожился.

Лёха тем временем сканировал зал. Его гоблинское зрение отлично ловило детали в полумраке. Он заметил, как один из наемников за дальним столом слишком внимательно смотрит на пояс Лилиэль. И как рука второго медленно ползет к рукояти тесака.

— Кто в городе сейчас самый богатый и самый тупой купец? — спросила Лилиэль, не обращая внимания на нарастающее напряжение.

— Барон фон Штосс, — не задумываясь ответил хозяин. — Вчера приехал. Привез вино, шелк и дочку. Дурак такой, что даже гоблины его обманывают. Ходит по рынку с сундуком золота и всем рассказывает, что он ищет алхимика.

— Алхимика? — Лёха навострил уши.

— Ну да. Говорит, хочет купить философский камень. Или хотя бы рецепт золота. Готов платить золотом за советы.

Лёха и Лилиэль переглянулись.

— У нас проблемы? — тихо спросил Лёха, кивая в сторону наемников. Тот, что держал тесак, уже встал.

— У них проблемы, — Лилиэль улыбнулась хозяину самой очаровательной улыбкой. — Хозяин, будьте добры, принесите нам в комнату кувшин вашего лучшего вина. И скажите тому господину с тесаком, что если он сделает шаг к нам, я отрежу ему не то, чем он обычно гордится, а то, чем он дышит.

Хозяин побледнел.

Наемник замер.

Лилиэль взяла Лёху за локоть и повела на второй этаж.

— Экшен отменяется, — прошептала она. — Слишком шумно. А нам нужно беречь силы для Барона.

— Романтический ужин? — ляпнул Лёха, поднимаясь по скрипучей лестнице.

— Деловой ужин, — она толкнула дверь в комнату. — Ты будешь моим алхимиком.

— Но я не умею варить зелья! Я умею считать хвосты!

— А Барону не нужны зелья, — Лилиэль закрыла дверь на тяжелый дубовый засов. — Ему нужно чудо. А ты, Лёха, со своим «Единым Бухгалтером» и любовью к оптимизации — самое большое чудо, которое заходило в этот трактир.

Она достала из рюкзака флягу с «Слезой Гоблина» и плеснула немного в две оловянные кружки.

— Пей. И думай. Как мы будем продавать гоблинскую логику за горсть золота?

Лёха взял кружку. Вино оказалось терпким и сладким. Он посмотрел на Лилиэль. В тесной комнате трактира, при свете единственной сальной свечи, она выглядела не как беглая принцесса свалки, а как императрица.

— Легко, — сказал он, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло. — Мы продадим ему не логику. Мы продадим ему надежду. И возьмем предоплату.

За дверью трактира послышался глухой удар и звук падающего тела. Кажется, наемник всё-таки решил проверить, чем он дышит.

Лёха улыбнулся.

Кажется, в Каменном Клыке им понравится.(Прим.: *Данный текст является художественным произведением, все совпадения случайны*).

Глава 8

**Глава 8. Философский камень и искусство презентации в PowerPoint**

Оловянная кружка с вином приятно грела четырехпалые руки. Лёха чувствовал, как «Слеза Гоблина» разгоняет кровь, смывая усталость и боль в укушенной заднице. Мир вокруг стал чуть ярче, а главное — голова заработала с пугающей ясностью.

— Надежда и предоплата, — повторила Лилиэль. Она сидела на краю скрипучей кровати, сбросив сапоги и подтянув колени к груди. В полумраке комнаты она выглядела хищной кошкой, охраняющей добычу. — Мне нравится ход твоих мыслей, зеленый. Но Барон фон Штосс — аристократ. У них в голове вместо мозгов родословная и герб. Как ты собьешь с него золото?

— Герб — это всего лишь логотип, — Лёха поставил кружку на шаткий стол. — А аристократия — это венчурные инвесторы. Они вкладывают деньги не в то, что работает, а в то, что выглядит дорого и обещает х10 к прибыли.

Он вскочил и начал мерить шагами комнату. Три шага вперед, разворот, три шага назад. Гоблинская походка в сочетании с мозгом пятнадцатилетнего стартапера из Бутово выглядела комично.

— Слушай бизнес-план, — Лёха остановился и наставил на Лилиэль палец. — У нас есть проблема: мы выглядим как бомжи. У Барона есть проблема: он хочет золото, но не хочет работать.

— Это не проблема, это вторник, — фыркнула она.

— Точно. Значит, мы продаем ему решение. Мы — «Консалтинговое агентство мистических решений "Лёха и Ко"».

— «Ко» — это я? — уточнила Лилиэль, приподняв бровь.

— Ты — «и Ко». Лицо бренда. СЕО. Ты будешь вести переговоры. Я — технический директор. Я буду кивать и делать умное лицо.

В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, в щель просунулась красная рожа хозяина трактира. В руках он держал кувшин, от которого пахло так, будто в нем утопили как минимум одного бродягу.

— Ваше вино, госпожа… И я… это… убрал того парня с тесаком. Он в переулке, отдыхает. Вы уж не шумите сильно, городская стража Золотого Квартала взяток не берет. Ну, берет, но очень дорого.

— Свободен, — бросила Лилиэль.

Когда дверь закрылась, она повернулась к Лёхе.

— «Лёха и Ко»? Серьезно? Звучит как контора по откачке выгребных ям.

— Зато честно! — парировал он. — Но для Барона мы будем… «Мистический Консорциум Древних». Звучит так, будто за нами стоят тысячелетия и драконы.

Лёха подошел к столу, схватил лист пергамента, который хозяин использовал вместо скатерти, и перевернул его чистой стороной. Затем достал из кармана свой главный актив — осколок обсидиана.

— Нам нужна визуализация, — сказал он. — Люди верят глазам больше, чем ушам.

Он начал быстро царапать на пергаменте.

— Так. Это — график. Ось X — время. Ось Y — прибыль. Видишь, как линия идет вверх? Это экспоненциальный рост.

— Я вижу царапины на хорошей бумаге, — Лилиэль подошла ближе, с интересом склонив голову. От нее пахло вином и опасностью. — Что это за каракули?

— Это не каракули, это «Древняя руна приумножения»! — Лёха вошел в раж. — Смотри. Барон дает нам сто золотых. Мы берем их…

Он нарисовал мешок.

— Кладем в котел. Добавляем туда… — он задумался. — Что у нас есть из реально блестящего?

— У меня есть пуговица от штанов Тибальта. Она серебряная, — предложила Лилиэль.

— Маловато. А у тебя?

Лёха похлопал себя по карманам. Нащупал что-то твердое в подкладке своего жилета. Достал.

Это был его старый брелок от ключей. Маленькая фигурка коня, сделанная из дешевого, но очень блестящего серебристого пластика. В зеленом свете гоблинских глаз она сияла, как лунный свет на клинке.

Лёха замер.

— Это… — прошептал он. — Это же оно.

— Ключ от квартиры? — не поняла Лилиэль.

— Это катализатор! — Лёха смотрел на пластикового коня глазами пророка. — Он не ржавеет. Он блестит. Он не плавится в огне, я проверял его зажигалкой в пятом классе! Для человека из средневековья это… это же чудо! Это и есть «философский камень»!

Лилиэль посмотрела на брелок. Потом на Лёху.

— Ты хочешь продать человеческому барону кусок застарелого пластика из Китая за сто золотых?

— Я хочу продать ему *легенду* об этом пластике! — Лёха трясся от возбуждения. — Мы скажем, что это «Слеза Падающей Звезды, застывшая в форме скакуна». Она ускоряет трансмутацию свинца в золото! Но ей нужно напитаться… чем?

— Кровью девственницы? — предположила Лилиэль.

— Слишком долго и грязно, — отмахнулся Лёха. — Мы же оптимизируем! Ей нужно напитаться… эманациями капитала! Барон должен подержать его в своем сундуке с золотом три дня. Пластик впитает ауру богатства!

Лилиэль молчала. Она смотрела на Лёху долгим, изучающим взглядом.

— А ты больной ублюдок, Хрык, — наконец сказала она с искренним восхищением. — Настоящий. Я начинаю понимать, почему Шаман хотел пустить тебя на зелье. Из тебя получится отличный яд для короля.

— Я не яд, я — бизнес-партнер, — Лёха был уже на пике вдохновения. — План такой. Ты входишь. Ты — Лилиэль, таинственная леди с Востока. Я — твой немой ассистент, Мастер Алехандро, великий алхимик.

— Почему немой?

— Потому что если я открою рот, мой фальцет выдаст в нас гоблинов, а мой словарный запас — пятнадцатилетнего пацана. Я буду только кивать и иногда мычать, глядя в колбы.

Лёха схватил кувшин с вином и налил себе еще.

— Ты говоришь Барону: «Мой мастер создал Философский Конь. Но он капризен. Он требует покоя и соседства с благородными металлами». Мы отдаем ему брелок. Назначаем встречу через три дня. Берем задаток. И исчезаем.

— А через три дня? — Лилиэль прищурилась. — Он поймет, что золото не превратилось в золото. Нас найдут. У Барона длинные руки и очень злой палач.

— А вот тут начинается настоящий экшен, — Лёха хитро улыбнулся. — Мы не будем ждать три дня. Мы исчезнем через три часа. Но! Мы оставим Барону надежду.

Он наклонился к ней через стол. Свеча отбрасывала на его зеленое лицо жутковатые тени.

— Мы оставим ему инструкцию. «Для завершения трансмутации, — процитировал он голосом старого мудреца, — необходимо поместить Коня в котел с ртутью и варить на медленном огне в ночь полнолуния, добавив щепотку толченого серебра».

Лилиэль фыркнула, а потом расхохоталась. Громко, запрокинув голову. Смех эхом разнесся по тесной комнате.

— Ты хочешь, чтобы этот напыщенный индюк сварил свой серебряный портсигар в ртути?

— Я хочу, чтобы он сварил всё, что у него блестит! — Лёха тоже засмеялся. — Пока он будет вдыхать пары ртути и сходить с ума, мы будем уже в соседнем графстве! Это же классика! Великий Комбинатор!

Лилиэль вытерла выступившие от смеха слезы. Она подошла к Лёхе вплотную. Теперь она возвышалась над ним, и это было… волнующе.

— Ты опасен, Лёха, — прошептала она, и ее голос стал низким, вибрирующим. — Ты опаснее Гырга с его дубиной. Тот просто ломает кости. Ты ломаешь людям картину мира.

Она взяла со стола обсидиановый осколок, которым он рисовал графики.

— Что ты делаешь? — спросил Лёха, чувствуя, как сердце начинает пропускать удары.

— Проверяю качество «Древней руны», — она провела острием камня по его щеке. Легкая царапина защипала. — И снимаю твою гоблинскую маску.

Ее лицо было в дюйме от его. Багровые глаза светились в темноте. Она пахла вином, свободой и чем-то первобытным.

— Лёх, — прошептал он, забывая, что он должен быть «Мастером Алехандро». — У меня тут… это… пульс учащенный. Побочный эффект от «Слезы».

— Это не «Слеза», — она положила руку ему на грудь, прямо туда, где под ребрами колотилось гоблинское сердце. — Это ты наконец перестал быть Хрыком.

Она привстала на цыпочки.

В этот момент в дверь забарабанили.

— Именем Барона фон Штосса! — прогремел снаружи властный голос. — Откройте! Нам донесли, что в этом клоповнике остановились темные маги!

Лёха и Лилиэль отскочили друг от друга, как школьники, застуканные завучем.

— Быстро! — Лёха схватил брелок и пергамент с графиками. — Через окно!

— Третий этаж! — напомнила она, уже подбегая к двери и задвигая массивный дубовый засов. — Они вышибут дверь через минуту.

— Экшен! — пискнул Лёха, подбегая к окну и распахивая его. В комнату ворвался холодный ночной воздух.

Дверь затрещала. Засов держался, но петли явно сдавали.

Лилиэль не стала спорить. Она схватила Лёху за шкирку, как котенка, и с неожиданной легкостью — сказывалась гоблинская сила — подняла его и буквально вышвырнула в окно.

Лёха полетел вниз, молясь всем богам, чтобы внизу была не мостовая, а хотя бы куча мусора.

Он рухнул. Но не на камни.

С мягким, чавкающим звуком он погрузился во что-то теплое, влажное и невероятно вонючее.

— Твою мать… — простонал он, выныривая на поверхность. — Это же…

— Навоз! — раздался сверху голос Лилиэль. — Я приземлилась на сено, повезло. А ты — в выгребную яму под окном.

Она спрыгнула следом, приземлившись на край телеги с навозом.

— Зато нас не найдут по следу, — она протянула ему руку. — Золото не пахнет, Лёха. А вот мы теперь пахнем очень убедительно.

Где-то наверху, на третьем этаже, с грохотом вылетела дверь. Раздались крики: «За мной! Ищите их! Барон заплатит за их головы сто золотых!»

Лёха, сидя по пояс в дерьме, сжимая в одной руке рюкзак, а в другой — пластиковый «философский камень», посмотрел на Лилиэль.

— Сто золотых? — переспросил он, отплевываясь. — За одну ночь? Мы продешевили.

Лилиэль закатила глаза, схватила его за руку и потащила по темной улочке прочь от трактира, в лабиринт ночного Каменного Клыка.(Прим.: *Данный текст является художественным произведением, все совпадения случайны*).

Глава 9

**Глава 9. Канализация как двигатель прогресса**

Лилиэль тащила Лёху по узким, извилистым улочкам Нижнего Города с уверенностью лоцмана, знающего каждый камень. Сзади, у трактира «Пьяный Кентавр», нарастал хаос: перекликались стражники, лаяли собаки, и кто-то очень громко и нецензурно обещал отрезать Барону фон Штоссу его родословную по самую корону.

— Сюда, — Лилиэль резко свернула в темный проулок, закончившийся тупиком и каменной стеной. — Пригнись.

— Куда? — просипел Лёха, пытаясь стряхнуть с себя остатки выгребной ямы. — В стену? Я не готов к суициду, у меня еще график прибыли не дорисован!

— Под ноги смотри, оптимизатор, — она указала на массивный чугунный люк в брусчатке. — Канализация. Сердце любого города. Там нет стражи, нет аристократов и почти нет крыс, потому что их там жрут гноллы.

— Гноллы? — Лёха побледнел. — Это те, которые с дубинами и интеллектом табуретки?

— Это те, которые с дубинами и интеллектом табуретки, но очень голодные, — подтвердила она. — Зато они ненавидят стражу. Взаимовыгодный нейтралитет. Пошли.

Она поддела крышку люка своим обсидиановым осколком. Раздался скрежет, от которого у Лёхи заныли зубы. Вниз пахнуло сыростью, нечистотами и чем-то тухлым.

— Я только что из выгребной ямы, — обреченно сказал Лёха, заглядывая в черную дыру. — Я думал, это карма. Я думал, хуже уже не будет.

— Оптимист, — фыркнула Лилиэль и спрыгнула вниз.

Лёха последовал за ней. Прыжок с высоты трех метров в теле гоблина закончился не переломом ног, а лишь неприятным хрустом в коленях. Он приземлился в поток мутной воды, доходивший до щиколоток.

— Это не сточные воды, — Лилиэль зажгла маленький химический светлячок, вытащив его из специального кармашка на поясе. — Это подземная река. Древняя. Значит, где-то здесь должны быть гномьи метки.

Они шли по узкому каменному желобу. Своды канализации нависали низко, заставляя Лёху горбиться. С потолка капала вода, в которой, казалось, можно было растворить железо.

— Почему мы просто не вышли через ворота? — спросил Лёха, стараясь не думать о том, что коснулось его ноги секунду назад. — Купили бы лошадей…

— Потому что городская стража уже перекрывает выходы, — она шла впереди, светлячок в ее руке отбрасывал на стены гигантские, искаженные тени. — А Барон фон Штосс — идиот, но у него есть умный капитан стражи. Он первым делом закроет ворота. А вот чистить канализацию ради двух беглецов они не станут. Брезгливость — лучший охранник в мире.

Внезапно Лилиэль замерла. Лёха врезался ей в спину.

— Тихо, — прошипела она.

Где-то впереди, в боковом ответвлении, раздался звук. Глухой удар камня о камень. Потом низкое, утробное ворчание.

— Гноллы, — одними губами сказала Лилиэль. — Стая. И они нас учуяли. Гоблины пахнут… специфически.

— Я не пахну! — возмутился Лёха. — Это парфюм от Тибальта!

Ворчание стало громче. К нему добавился звук шаркающих ног. Много ног.

— План «А», — Лёха судорожно огляделся. Свет от маленького шарика выхватывал из темноты лишь мокрые камни. — Мы бежим?

— План «А» — это всегда разведка, — Лилиэль потушила светлячок. Темнота обрушилась на них, густая и осязаемая. — Стой за мной. И если я скажу «Падай» — падай лицом в грязь. Понял?

— Понял, — Лёха нащупал в кармане свой пластиковый «философский камень». На ощупь он был теплым. — Лилиэль… а если нас сожрут, ты будешь по мне скучать?

— Если нас сожрут, Лёха, — она передернула плечами, разминая мышцы, — я сама их сожру. А теперь заткнись. Гноллы не любят громких.

Из темноты вынырнули тени. Их было пятеро. Массивные, сгорбленные фигуры, выше Лилиэль, с длинными руками, едва не касающимися земли. В свете редких фосфоресцирующих грибов, росших на стенах, блеснули ржавые тесаки и дубины, утыканные гвоздями. Морды гноллов напоминали собачьи, но глаза были пустыми и голодными.

Вожак — самый крупный, со шрамом через всю морду — втянул воздух. Его ноздри затрепетали.

— Гоблин, — прорычал он на ломаном Общем. — Жирный. Сладкий.

Его взгляд упал на Лилиэль. — И самка. Мягкая.

Лёха почувствовал, как по спине течет холодный пот. Он не был воином. Он даже не был хорошим бегуном. В голове панически билась одна мысль: «Это не алхимия. Это экшен. Меня сейчас будут бить табуреткой по лицу».

Вожак шагнул вперед. Остальные гноллы полукругом начали обходить их, отрезая путь к отступлению.

— Добрый вечер, господа, — голос Лилиэль прозвучал в темноте неожиданно громко и мелодично. — Какая чудесная ночь для прогулки, не находите?

Вожак моргнул. Гноллы не привыкли к светским беседам. Они привыкли к крику и хрипу умирающих.

— Мы — бедные путники, — продолжила она, делая плавный шаг в сторону, в центр импровизированного круга. — Мы не несем угрозы вашему… дому. Мы просто ищем кратчайший путь к реке.

Вожак снова зарычал, но уже неуверенно. Он смотрел на Лилиэль. На ее клыки, которые она демонстративно обнажила в улыбке. На ее позу — расслабленную, но готовую к броску. На то, как ее пальцы едва заметно шевелились у бедра.

— Ты пахнешь кровью, — прорычал гнолл. — Сильной кровью. Не гоблин.

— Я пахну свободой, — ответила она. — А мой спутник… — она кивнула на Лёху. — Он пахнет будущим.

Гноллы переглянулись. Слово «будущее» было для них слишком сложным. Оно не означало «еда».

Лёха решил, что пора вступать. Он откашлялся. Его фальцет в акустике канализации прозвучал как скрип ножа по стеклу.

— Э-э… коллеги! — пискнул он, делая шаг вперед и поднимая руку. — Давайте решим вопрос экономически!

Вожак перевел взгляд на Лёху. Его глаза сузились. Гноллы любили гоблинов. В гастрономическом смысле.

— У нас есть предложение! — Лёха дрожащей рукой достал из рюкзака свой обсидиановый осколок. Он поймал блик от далекого светящегося гриба. Камень вспыхнул, как черная звезда. — Это! Это «Клык Первородной Тьмы»! Древний артефакт! Им можно резать даже броню!

Он протянул камень вперед. Руки тряслись так, что осколок плясал в темноте.

Вожак посмотрел на камень. Потом на Лёху. Потом на свои ржавые тесаки. Идея резать броню его явно заинтересовала. Он медленно, неуверенно протянул лапу.

— Стоять! — рявкнул Лёха, и к его собственному удивлению, в голосе прорезались стальные нотки. — Не ты! Вожак! Только вожак достоин!

Гнолл замер. В стае хищников иерархия — это всё. Лёха только что признал его альфой.

Лилиэль стояла совершенно неподвижно, едва заметно улыбаясь. Она позволила Лёхе вести этот танец.

— Мы — торговцы, — Лёха импровизировал на ходу, чувствуя, как адреналин выжигает страх. — Мы идем в Нижний Мир! К дварфам! Мы меняем такие штуки на… на еду! Много еды! Но нам нужен проводник!

Он убрал камень за спину.

— Проводник через ваши земли. Безопасный проход. Взамен — «Клык Тьмы».

Вожак облизнулся. Камень блестел. Еда манила. Но он всё еще смотрел на Лилиэль. Она была опасна. Она была угрозой. А вожак стаи не может позволить угрозе стоять у себя за спиной.

— Самка остается, — прорычал он. — Ты. Иди. Камень. Еда.

— Не пойдет, — Лёха покачал головой. — Это комбо-предложение. Либо мы оба проходим с камнем, либо мы оба остаемся. И тогда… — он похлопал по пустому рюкзаку. — Тогда нам придется есть кого-то из ваших, чтобы не сдохнуть с голоду. А я слышал, гноллятина жесткая и отдает псиной.

Это была фатальная ошибка.

Вожак взревел. Это был не рык, это был звук рвущегося металла. Угроза каннибализма — страшнейшее оскорбление.

— Р-р-рвать! — взревел он и бросился на Лёху.

Лёха взвизгнул. Он не был героем. Он был менеджером. Его рефлексы сработали не на атаку, а на уклонение от ответственности. Он упал.

Но упал не просто так. Он упал в тот самый поток воды, по которому они шли, и, оттолкнувшись от дна, проскользил на спине прямо между ног вожака.

Гнолл, не ожидавший такой прыти от «жирного гоблина», по инерции пролетел вперед и с треском врезался в низкий свод пещеры. Посыпалась каменная крошка.

Лилиэль не стала ждать.

Она двигалась так, как не двигаются гоблины. Это был танец смерти.

Когда второй гнолл замахнулся тесаком, она не блокировала удар. Она поднырнула под руку, оказавшись вплотную к твари. Лёха услышал тошнотворный хруст — это локоть гнолла вывернулся в обратную сторону. Тесак со звоном упал в воду.

Третий гнолл прыгнул на нее сверху. Лилиэль просто сделала шаг в сторону и выставила ногу. Гнолл полетел лицом в грязь, а Лилиэль уже была за его спиной, нанося короткий, жестокий удар ребром ладони по шее. Хруст позвонков эхом разнесся по туннелю.

Лёха, лежа в воде, смотрел на это, открыв рот. Это был не экшен. Это был балет. Смертоносный, грациозный и абсолютно беспощадный балет.

Вожак, тряся головой после удара о свод, снова бросился в бой. На этот раз на Лилиэль.

Она встретила его. Она не стала уклоняться. Она приняла удар его дубины на предплечье — раздался треск ломаемой кости, но Лилиэль даже не поморщилась. Она схватила гнолла за морду второй рукой. Багровые глаза встретились с желтыми звериными.

— Ты обидел моего ассистента, — прошипела она.

Она сжала пальцы. Раздался звук, похожий на раскалывание грецкого ореха. Вожак обмяк и рухнул в воду, как мешок с требухой.

Оставшиеся двое гноллов, увидев смерть вожака и то, как легко сломалась его шея, взвизгнули. Инстинкт самосохранения победил голод. Они бросились в боковые туннели, царапая когтями камень.

Тишина. Слышно было только, как капает вода и тяжело, со свистом, дышит Лёха.

Лилиэль стояла посреди побоища. Ее плечо было раздроблено, из раны на предплечье текла густая зеленая кровь. Но она стояла ровно.

— Ты в порядке? — спросила она, даже не глядя на Лёху.

— Я мокрый, — честно ответил он, выползая из канавы. — Я в дерьме. Я видел, как ты оторвала голову… существу. Я, кажется, обмочился, но не уверен, от страха или потому что упал в воду.

Она наконец повернулась. Посмотрела на него сверху вниз. Ее глаза всё еще светились красным, но теперь в них было что-то новое. Уважение.

— Ты идиот, — сказала она, но без привычной язвительности. — Ты пытался торговаться с каннибалами. Ты угрожал им их же съесть. Ты использовал «Клык Тьмы», который на самом деле — кусок китайского пластика.

— Но сработало же! — Лёха попытался гордо выпрямиться, но поскользнулся на кишке одного из гноллов. — Почти.

Лилиэль подошла к нему. Она была выше его на голову, пахла кровью и смертью. Она взяла его лицо в свои четырехпалые, окровавленные руки.

— Ты самый безумный гоблин, которого я встречала, — прошептала она.

И поцеловала его.

Это был не нежный поцелуй. Это был жесткий, требовательный укус, от которого Лёха забыл, как дышать. Он почувствовал вкус ее крови и чего-то дикого, первобытного.

Она отстранилась.

— А теперь вставай, — она кивнула в темноту туннеля. — Гноллы сбежали. Но они позовут своих. А у нас впереди еще целый город, полный идиотов, готовых купить кусок пластика за сто золотых.

Лёха кивнул. Колени всё еще дрожали, но уже не от страха.

— Приключения, — пробормотал он, подбирая свой обсидиановый осколок. — Романтика в канализации. Экшен с гарантией возврата средств.

Он посмотрел на пластиковый брелок, который всё еще сжимал в руке.

— Знаешь, — сказал он, — а Барон всё-таки был прав. Это действительно похоже на философский камень. Он приносит золото. Правда, добывать его приходится с риском для жизни.

Лилиэль хмыкнула, развернулась и пошла вперед, освещая путь уцелевшим светлячком. Лёха поплелся за ней, чувствуя, как сердце гоблина бьется в ритме марша.

Путешествие только начиналось.(Прим.: *Данный текст является художественным произведением, все совпадения случайны*).

Глава 10

**Глава 10. Сушилка для ведьмы и дебет с кредитом**

Туннель вывел их в огромный подземный зал, где река превращалась в бурлящий водопад, срывающийся во тьму. Воздух здесь был густым от водяной пыли, а эхо разносило каждый звук на мили вокруг.

— Нам наверх, — Лилиэль указала на проржавевшую железную скобу, вбитую в мокрый камень. — Это старая гномья вентиляционная шахта. Выходит где-то в районе Кузнечной улицы.

Лёха посмотрел на скобу, потом на свои руки. Четыре пальца. Мокрые от канализации. Он представил, как срывается с двадцатиметровой высоты и летит навстречу «философскому камню» внизу.

— Может, поищем лифт? — жалобно пискнул он. — Или хотя бы профсоюз гномов?

— Профсоюз берет взносы, — отрезала она, уже хватаясь за скобу. — А у нас бюджет ограничен. Шевелись, Алехандро. Твоя «Слеза Гоблина» скоро перестанет действовать, и ты начнешь ныть по-настоящему.

Подъем был пыткой. Вода стекала по спине, штаны Хрыка отяжелели и тянули вниз, а рюкзак бился о камень. Лёха считал скобы. На сорок пятой его гоблинские пальцы начало сводить судорогой.

— Я упаду, — прохрипел он, вжимаясь в стену. — Я стану частью местной экосистемы.

— Если упадешь, — донеслось сверху, — я заберу твои десять серебряных и куплю себе нормальные сапоги. Не позорь меня перед дном.

На последних силах Лёха вывалился из люка на мостовую. Он лежал на холодных камнях, глядя на предрассветное небо Каменного Клыка. Оно было серым и равнодушным.

— Мы на месте, — Лилиэль выбралась следом и с легким щелчком закрыла люк. — Поздравляю с успешным восхождением. Ты не визжал. Почти.

— Я визжал, — честно признался Лёха, пытаясь отжать штанину. — Но про себя. Внутри. У меня очень богатый внутренний визг.

Они оказались в узком переулке между кожевенной мастерской и какой-то пекарней. В воздухе пахло кислым тестом, дегтем и жженым волосом. Это был запах цивилизации, и после канализации он казался ароматом райских кущ.

— Нам нужно привести тебя в порядок, — Лилиэль критически осмотрела Лёху. — Ты выглядишь как ошибка природы, которую дважды переварили. Если мы появимся на улице в таком виде, первый же патруль сдаст нас страже за вознаграждение, просто чтобы не воняло.

— И куда мы пойдем? — Лёха огляделся. — В «Плазу Гранд Отель»? У меня как раз есть серебро, которое я не потратил на гноллов.

— Мы пойдем к мадам Гортензии, — Лилиэль уверенно свернула в сторону рынка. — Это лучшая скупка краденого и ломбард в Нижнем Квартале. А еще у нее лучшая прачечная.

***

Мадам Гортензия оказалась сухой, как вобла, старухой с лорнетом, который, казалось, мог резать стекло. Ее лавка была завалена часами без стрелок, доспехами не того размера и портретами неизвестных людей, которым пририсовали рога.

— Лилиэль, деточка, — проскрипела она, не вынимая изо рта дымящейся трубки. — Я уж думала, тебя сцапали церковники. Опять бегаешь от женихов?

— От кредиторов, — улыбнулась Лилиэль. — Мадэ, нам нужна услуга. Срочная. И тишина.

Гортензия перевела взгляд лорнета на Лёху. Ее брови поползли вверх.

— Это что за биологическая аномалия? Гоблин-альбинос? Или он просто давно не мылся?

— Это мой финансовый консультант, — Лилиэль подтолкнула Лёху вперед. — Он спас мне жизнь в канализации, убив гнолла графиком дебиторской задолженности. Его нужно отмыть. До скрипа. И желательно, чтобы он перестал пахнуть отчаянием.

— Отмыть гоблина… — старуха задумалась, выпуская кольцо дыма. — Это стоит серебряный. Он слишком зеленый, краска может полинять.

— У него в рюкзаке «Слеза Гоблина», — шепнула Лилиэль. — Настоящая. Отдам в счет долга.

Глаза мадам Гортензии алчно блеснули. «Слеза» была редким алхимическим компонентом.

— Несите, — кивнула она. — И одежду. Всю. Мы ее сожжем.

***

Час спустя Лёха стоял перед мутным зеркалом и не узнавал себя.

Мадам Гортензия знала свое дело. Она не просто смыла грязь. Она использовала какие-то щелочи, от которых зеленая кожа Лёхи приобрела благородный, глубокий изумрудный оттенок. Волосы на его голове были вымыты, расчесаны и теперь торчали аккуратным, стильным ирокезом.

Но главное чудо было в одежде.

Штаны Хрыка исчезли. На Лёхе были идеально скроенные бриджи из плотной черной ткани, мягкие кожаные сапоги до колена и рубашка из настоящего шелка — темно-бордовая. Поверх нее — короткий камзол, расшитый черным кантом.

— Это… — Лёха потрогал рукав. — Это стоит больше, чем моя почка.

— Это стоит меньше, чем моя симпатия, — Лилиэль подошла сзади. Она тоже переоделась. Теперь на ней было простое, но элегантное дорожное платье темно-серого цвета и тяжелый дорожный плащ с глубоким капюшоном. — Мадэ Гортензия одолжила нам это. В счет залога.

Она кивнула на прилавок. Там, рядом с «философским камнем» Лёхи, лежал ее обсидиановый осколок и… тяжелый дварфский пистоль.

— Ты взяла оружие? — спросил Лёха.

— Это «залог», — она застегнула на своей талии портупею. — Мы вернем его. Когда заработаем на Бароне. А пока это наш страховой полис.

Лилиэль подошла вплотную. Она взяла Лёху за подбородок и повернула его голову к свету.

— Сними это, — она дернула за дешевый медный крестик, который висел на шее Лёхи с момента попадания в тело Хрыка.

— Эй, это мой якорь! — возмутился он. — Моя связь с родиной! С мамой!

— Твоя связь с родиной выдает в тебе гоблина, — она швырнула крестик в ящик с хламом. — Настоящие алхимики носят серебро.

Она достала из своего кармана тонкую серебряную цепочку с небольшим, тусклым камнем.

— Держи. Это «Око Сна». Если нас попытаются арестовать, брось его на пол. У нас будет минута, пока все чихают и плачут.

Лёха надел цепочку. Камень холодил кожу. Он посмотрел в зеркало. Оттуда на него глядел молодой, нагловатый, но чертовски стильный человек. Ну, или что-то очень на него похожее. Никаких намеков на гоблинское происхождение, кроме четырехпалых кистей, которые перчатки скрывали почти полностью.

— Я похож на афериста, — с удовлетворением констатировал Лёха.

— Ты похож на младшего сына обедневшего барона, — поправила Лилиэль. — Образованного, циничного и ищущего спонсора. Идеальная маска.

— А ты? Кем будешь ты?

— Я буду твоей разочарованной сестрой, — она ухмыльнулась, обнажая клыки. — Которая вынуждена терпеть твои выходки, потому что отец оставил всё наследство твоим бастардам. Родовая честь, долги, всё такое. Люди любят семейные драмы.

Внезапно дверь лавки звякнула колокольчиком. На пороге стоял стражник. Настоящий, из городской стражи, с алебардой и шлемом.

— Мадам Гортензия, — пробасил он, обводя лавку скучающим взглядом. — Облава. Говорят, в канализации видели беглых преступников. Зеленую ведьму и ее демонического приспешника.

Лёха похолодел. «Демонический приспешник» — это, видимо, он.

Лилиэль не дрогнула. Она шагнула к стражнику, на ходу доставая из кошеля на поясе золотую монету.

— Господин офицер, — промурлыкала она. — Вы только посмотрите на моего брата. Разве это лицо похоже на демоническое? Разве эти глаза видели гноллов?

Она вложила монету в ладонь стражника.

— Мы всю ночь провели в «Пьяном Кентавре». Играли в кости. Спросите хозяина. Мы спустили там всё состояние. У нас даже на еду не осталось, пришлось заложить фамильные ложки.

Стражник посмотрел на Лёху. Лёха сделал самое невинное лицо и часто-часто захлопал ресницами.

— Гноллы? — переспросил он дрожащим голосом. — Мамочки, я боюсь темноты!

Стражник перевел взгляд с бледного «аристократа» на золотую монету. Потом на мадам Гортензию, которая яростно жестикулировала из-за спины Лилиэль, показывая на свои весы.

— В «Кентавре», значит, — стражник сгреб монету. — Там вечно воняет. Ладно. Но если я узнаю, что вы выходили в город, я лично проверю, какого цвета у вас… кожа.

Когда дверь за ним закрылась, Лёха шумно выдохнул.

— Это было близко.

— Это было дорого, — Лилиэль заглянула в кошелек. — Осталось восемь серебряных. Золото тает быстрее, чем снег в аду.

Она подошла к Лёхе и поправила ему воротник камзола.

— Что ж, Мастер Алехандро, — сказала она официально. — Вы выглядите как человек, способный обмануть даже собственную тень.

— А вы, госпожа, — Лёха поклонился, пародируя светские манеры, — выглядите как женщина, способная убить за неправильный ценник.

— Именно поэтому мы друг друга стоим, — она взяла его под руку. — Идем. Нам нужно в Верхний Город. К Барону.

— А как же мой рюкзак? — спохватился Лёха. — Там остатки «Слезы» и…

— Мадэ Гортензия подержит его у себя, — перебила Лилиэль. — В качестве гарантии. Не волнуйся, она не будет в нем рыться. Она слишком уважает чужие коммерческие тайны.

Они вышли на улицу. Утренний Каменный Клык просыпался. Звенели трамваи, кричали газетчики, спешили на службу клерки.

Лёха шел по брусчатке, чувствуя, как новые сапоги идеально сидят на ноге. Он больше не был Хрыком. Он не был даже Лёхой с окраины. Он был частью этой игры.

— Куда сначала? — спросил он, щурясь от солнца. — К ювелиру, чтобы оценить мой «Клык Тьмы»?

— Сначала в банк, — ответила Лилиэль. — Нам нужно открыть счет.

— Банк? — опешил Лёха. — Зачем? У нас всего восемь серебряных!

— Чтобы взять кредит, — она улыбнулась той самой улыбкой, от которой у Тибальта случился инсульт. — Мы же респектабельные аферисты, Лёха. А респектабельные аферисты всегда работают с заемным капиталом.

Лёха остановился. Он посмотрел на вывеску «Первый Имперский Банк», потом на Лилиэль, потом на свои руки в дорогих перчатках.

— Приключения, — прошептал он. — Романтика. Экшен. И теперь еще и банковская система.

Он поправил серебряную цепочку на шее и шагнул в прохладный полумрак банка, навстречу своему первому в жизни дефолту.(Прим.: *Данный текст является художественным произведением, все совпадения случайны*).

Глава 11

**Глава 11. «Дебет и кредит»**

Лёха сидел в кабинете банка, пытаясь не смотреть на гобелен с изображением рыцаря, который выглядел так, будто его нарисовал пятилетний ребенок под воздействием грибов.

— Итак, — произнес седой банкир с лицом старой жабы (и это было комплиментом по сравнению с Лёхиной внешностью), перелистывая бумаги. — Вы хотите открыть счет… без залога?

— Мы хотим взять кредит! — поправил Лёха, стараясь говорить бархатным голосом из анекдотов про аристократов. — На развитие нашего консалтингового бизнеса!

Банкир поднял бровь, которая была похожа на паутину.

— У вас нет имущества. Нет репутации. И вы выглядите как два беглых преступника, которых только что выкупили из борделя для эльфийских офицеров.

— Это наш старт-ап! — воскликнула Лилиэль, подавшись вперед. Она уже успела сменить свой дорожный плащ на роскошное платье из лавки мадам Гортензии, которое она купила за последние серебряные монеты. Платье стоило больше, чем все хвосты Хрыка вместе взятые, но оно работало: банкир перестал морщиться от вида ее клыков.

— Наш проект называется «Древняя мудрость», — продолжил Лёха, доставая из кармана пергамент со своими графиками. — Видите эту кривую? Это экспоненциальный рост прибыли при минимальных вложениях капитала.

Он показал пальцем на рисунок, сделанный обсидиановым осколком. Банкир наклонился ближе, щурясь:

— Я вижу здесь три палочки и кружок. Что это?

— Это древняя руна процветания! — выпалила Лилиэль. — А мой ассистент просто переводит её на язык цифр. Он очень умный, но немой.

«Я умею говорить!» — мысленно возмутился Лёха, но вовремя прикусил язык. Сценарий требовал молчаливого алхимика.

В кабинет вошел молодой помощник банкира с кипой бумаг.

— Господин Тумс, — сказал он дрожащим голосом. — Там опять эти люди из гильдии торговцев требуют объяснений по поводу вчерашнего пожара на складе благовоний…

Тумс помрачнел.

— Благовония? — тут же оживилась Лилиэль. — Мастер Тибальт? Неужели тот самый мастер, у которого мы вчера закупались?

Помощник удивлённо посмотрел на неё.

— Да-да! — быстро поддержал Лёха, тыча в свои графики. — Вот здесь, видите этот пик? Это наши расчёты по логистике. Мы предсказывали пожар! Именно поэтому мы продали ему весь запас сушёных поганок вместо корицы. Предотвратили убытки!

Глаза банкира загорелись жадным блеском.

— Погодите-ка. Вы говорите, что можете прогнозировать такие вещи?

— Конечно! — уверенно заявила Лилиэль. — Мой ассистент видит будущее через цифры. Ему нужно всего лишь посмотреть накладную, чтобы понять, где сгорит склад или кто обанкротится завтра.

— Но нам нужны гарантии! — вспылил банкир. — Как я могу выдать вам деньги?

Лёха незаметно ткнул Лилиэль локтем. Та поняла намек.

Она медленно достала из-за пояса маленький флакон.

— Здесь «Слеза Гоблина». Древнее зелье, позволяющее видеть в темноте. Оно стоит целое состояние. В качестве залога.

Банкир замер. Его жабьи глаза расширились.

— Залог принимается, — прошептал он. — Сколько вам нужно?

***

Они вышли из банка с мешочком серебра и подписанным контрактом. Лёха чувствовал себя одновременно самым счастливым и самым виноватым существом во вселенной.

— Ты сказала, что можешь **прогнозировать пожары**, — пискнул он, едва они свернули за угол. — Нам придётся поджигать склады?!

— Успокойся, бухгалтер, — фыркнула Л лиэль. — Во-первых, нас там никто не видел. Во-вторых, если спросят, мы скажем, что это был знак Единого Бухгалтера. А в-третьих, — она улыбнулась своей хищной улыбкой, — у меня есть идея получше.

Она повела его в переулок, где над дверью висел потускневший медный колокольчик с надписью «Мастерская магических артефактов».

— Знаешь, почему сгорели благовония Тибальта? — спросила она, открывая дверь. Внутри пахло пылью и жженым металлом. — Потому что он купил партию дешевых свечей у какого-то проходимца. Они были пропитаны маслом болотного светлячка. Стоит свечке упасть — и всё вспыхивает, как порох.

Хозяином оказался старый дварф с руками, покрытыми ожогами.

— Вам чего, милые? — спросил он, подозрительно глядя на их дорогой наряд.

— Нам нужен огненный светильник, — деловито сказала Лилиэль. — Очень красивый. Такой, чтобы его купили богатые аристократы. И такой, чтобы фитиль можно было заменить на любой другой.

— Зачем? — нахмурился дварф.

Лёха понял замысел раньше, чем она заговорила.

— Для маркетинга, — просипел он фальцетом. — Мы будем продавать свечи с ароматом «Весенней свежести». Только вот одна проблема: ароматизатор сделан из того самого масла светлячков. Если клиент решит сэкономить и вставить нашу дешевую свечу в ваш дорогой светильник… *бам* — и у него новый камин!

— То есть, — ухмыльнулся дварф, почесывая бороду, — сначала вы продаете мне светильники, а потом платите мне процент с каждого страхового возмещения?

— Верно, — кивнула Л лиэль. — Бизнес-план готов. Осталось найти идиота-аристократа, которому нужна люстра размером с мельничный жернов.

И тут Лёха вспомнил о том самом Бароне фон Штоссе, который сейчас варил ртуть, надеясь превратить серебро в золото.

— Кажется, я знаю такого клиента, — пробормотал он. — И у него есть сундук золота, который скоро станет нашим залогом.(Прим.: *Данный текст является художественным произведением, все совпадения случайны*).

Глава 12

**Глава 12. «Золотые пузыри»**

Лёха и Лилиэль стояли в тенях Золотого Квартала, наблюдая за домом Барона фон Штосса.

Это было не просто здание — это был памятник собственной важности. Три этажа из светлого камня, увенчанные башенками с позолоченными флюгерами. Вокруг дома кружил запах перегретой ртути: барон варил свое зелье уже вторые сутки.

— Он там точно еще живой? — прошептал Лёха, морщась от ядовитых паров. — Или он уже превратился в эльфа?

— Живой, — ответила Лилиэль, поправляя свой роскошный плащ. — Я слышу его вопли. И крики слуг. Похоже, он переплавил половину своих серебряных ложек.

Она протянула Лёхе маленький флакон с темной жидкостью.

— Это «Нектар Первобытной Страсти», — сказала она деловно. — Но мы будем называть его «Эликсиром Деловой Интуиции». Для него.

— Ты хочешь опоить аристократа? — ахнул Лёха. — А если у него понос начнется прямо на переговорах о люстре?!

— Не переживай так, бухгалтер, — фыркнула она. — У меня есть план получше. Мы продадим ему страховую защиту.

***

Они вошли во двор через парадные ворота под видом поставщиков антиквариата. Слуги были слишком заняты тушением очередного пожара в алхимической лаборатории, чтобы проверять документы.

Барон встретил их в своем кабинете. Его лицо приобрело нездоровый серый оттенок, а глаза блестели лихорадочным блеском. На столе стоял котелок, в котором булькала какая-то мерзкая субстанция цвета тухлых яиц.

— Вы! — вскрикнул он, узнав Лёху. — Гоблин-алхимик! Где мой философский камень?! Почему золото не растет?!

— Мой лорд, — пискнул Лёха, делая вид, что кашляет (чтобы оправдать фальцет), — вы совершили классическую ошибку новичка. Нельзя варить трансмутацию при открытых окнах!

Он театрально указал на распахнутую форточку.

— Весь капитал улетает в трубу вместе с паром! Нужно герметичное помещение и… *драгоценная пауза* …страховка.

— Страховка? — скептически переспросил Барон. — От чего?

В этот момент в кабинет вбежал заплаканный дворецкий:

— М-милорд! П-пожар! Ваша новая люстра упала со второго этажа и подожгла библиотеку!

Лёха и Лилиэль обменялись многозначительным взглядом.

— Вот видите, милорд, — улыбнулась Лилиэль, доставая пергамент с графиками. — Ваш дом горит чаще, чем ваша жена меняет перчатки. Вам нужна защита для вашего имущества.

— Какая ещё защита?! — взревел Барон, глядя на столб дыма над крышей. — Мне нужно ЗОЛОТО!

— Милорд, — торжественно произнес Лёха, поднимаясь на цыпочки, — мы предлагаем вам революционный продукт: **Страховой полис против неудачных экспериментов**. За символические пятьсот золотых вы получаете гарантию того, что любой ущерб вашему имуществу будет возмещён нами.

— Из каких средств?! — рявкнул Барон, хватаясь за сердце.

Лилиэль изящным движением достала из кармана маленькую бутылочку.

— Видите эту жидкость? Она называется «Слеза Единорога». Одна капля превращает любую бумагу в документ, который признают все суды Империи. Подпишите договор, и ваши убытки будут покрыты нашим консорциумом.

На самом деле это была обычная вода из выгребной ямы трактира «Пьяный Кентавр», но в свете паники Барона это сработало идеально.

— Полтысячи золота? — прохрипел Барон, дрожащими руками подписывая пергамент. — Только бы библиотека не сгорела…

***

Когда они вышли из особняка с мешком монет, небо Каменного Клыка уже окрасилось багровым заревом.

— Библиотека всё-таки сгорела, — констатировал Лёха, поглядывая на дым. — Теперь нам придется платить компенсацию?

— Нет, — усмехнулась Лилиэль. — Во-первых, мы застраховали только то имущество, которое останется целым после эксперимента. То есть ничего. Во-вторых, наш консорциум зарегистрирован в Нижнем Городе, где нет ни одного нотариуса, знающего гоблинскую подпись. А в-третьих…

Она открыла второй мешочек, который незаметно стащила из кабинета.

— Здесь рецепт «Весенней свежести» от мастера Тибальта. Тот самый фитиль для светильника. Знаешь, сколько стоит такая партия свечей в Верхнем Городе?

Лёха просиял.

— Значит, мы теперь свечники?

— Мы теперь владельцы страхового агентства, свечного завода и банка, — поправила она. — Всё благодаря твоему таланту считать хвосты.

Из-за угла показалась стража, явно направлявшаяся к дому Барона.

— Нам пора, — шепнула Лилиэль. — Через час здесь будет гильдия торговцев, обвиняющая нас в поджоге.(Прим.: *Данный текст является художественным произведением, все совпадения случайны*).

***

*Комментарий автора:*

Эта глава завершает первый виток приключений. Лёха и Лилиэль перешли от выживания к бизнесу, используя свои уникальные навыки: смекалку подростка и хищную природу гоблина. Они создали финансовую пирамиду на основе страховок от магии, которая неизбежно приводит к бедам. Следующие главы могут развиваться как в сторону классического роуд-муви («Гоблины идут в большой город»), так и в сторону детектива или корпоративной интриги («Как спасти бизнес, когда магия перестаёт работать»). Выбор жанра зависит от дальнейших поворотов сюжета.