Глобус, который нашёл Москву

Часть I. Мастерская на Перепутье. Глава 1. Как полезно иногда смотреть по сторонам

Дорогу от школы до дома Серёжка знал так хорошо, что, наверное, сумел бы пройти её с закрытыми глазами. Проверять, конечно, не стоило.

Однажды он уже пробовал ходить с закрытыми глазами — правда, не на улице, а дома, от кухни до своей комнаты. Опыт закончился дверью ванной, шишкой на лбу и маминым вопросом:

— Серёжа, а зачем?

Ответа на этот вопрос Серёжка тогда не нашёл.

Зато дорога от школы была совсем простая. Вышел, повернул куда надо, прошёл вдоль домов, потом через знакомый сквер, мимо «Пятёрочки» — и дальше почти уже дом. Самое прекрасное заключалось в том, что даже больших дорог переходить не требовалось. Мама потому и разрешила Серёжке возвращаться самому: маршрут короткий, давно знакомый, а если не сворачивать куда не надо, заблудиться там было практически невозможно.

Серёжка никуда и не сворачивал. Он смотрел в телефон. Вообще-то сначала по делу. Мама написала: «Ты вышел?» Серёжка ответил: «Да». Через секунду подумал и добавил: «Иду». Теперь всё было совершенно честно: он действительно и вышел, и шёл.

Потом сверху появилось сообщение от Максимки. Максимка прислал фотографию чего-то настолько смешного, что разобрать, что именно там было смешного, Серёжка не успел: сразу под фотографией оказалось ещё одно сообщение, потом ссылка, потом короткое видео. А когда Серёжка закончил смотреть видео, телефон почему-то предложил ему другое — про кота, который научился открывать холодильник.

К дороге домой это уже не имело никакого отношения. Но кот был отличный.

Серёжка шёл не торопясь. Рюкзак слегка постукивал по спине пеналом, который он опять не застегнул как следует, в одном кармане куртки лежала смятая салфетка, в другом — камешек, найденный вчера возле школы и зачем-то сохранённый. День был самый обычный. Такой обычный, что заранее ожидать от него чего-нибудь необыкновенного было бы просто странно.

В сквере шелестели деревья. По дорожке впереди ковылял голубь. Слева две женщины разговаривали возле скамейки, а маленькая белая собака долго и очень внимательно изучала основание фонарного столба.

Ничего из этого Серёжка не видел. Зато увидел, что кот всё-таки добрался до нижней полки холодильника.

— Молодец! — от души похвалил Серёжка.

Женщина, проходившая мимо, вздрогнула и на всякий случай вежливо сказала:

— Ой… спасибо.

Серёжка поднял глаза и покраснел до самых ушей.

— Простите, это я не вам. Это я коту.

Женщина огляделась. Никакого кота поблизости не было. Она посмотрела на Серёжку ещё удивлённее и пошла дальше — чуть быстрее, чем раньше.

А Серёжка снова уткнулся в телефон. И поэтому не заметил, как примерно в трёх шагах перед ним из совершенно пустого воздуха появилась маленькая металлическая шайба.

Она не упала сверху, не вылетела из окна или из кустов. Если бы Серёжка смотрел, он, возможно, заметил бы, как воздух на мгновение дрогнул, словно над горячим асфальтом в июле. Потом что-то коротко блеснуло — и шайба просто оказалась там, где секунду назад ничего не было.

Она звякнула о дорожку, подпрыгнула и укатилась в траву. Серёжка прошёл мимо. Белая собака услышала звук, сразу перестала заниматься фонарём, натянула поводок и полезла носом в траву.

— Ну что ты там нашла? Фу! Пойдём уже! — хозяйка тянула поводок, а собака упиралась всеми четырьмя лапами.

Собака, естественно, ничего не объяснила. Следующей появилась гайка. На этот раз повыше — почти на уровне Серёжкиной головы. На одну короткую секунду она повисла в воздухе, словно ещё сама не решила, куда попала, а потом свалилась на дорожку и запрыгала по плиткам.

Дзынь-дзынь-дзынь. Серёжка остановился и оглянулся, но на дорожке ничего подозрительного не происходило. Только женщина тащила свою собаку от кустов, а та отчаянно хотела обратно.

Серёжка пожал плечами, а телефон уже снова пискнул. Он пошёл дальше. До «Пятёрочки» оставалось совсем немного. Её Серёжка обычно замечал даже не глазами. Возле магазина почти всегда пахло хлебом.

Иногда просто хлебом, а иногда — чем-нибудь гораздо более опасным: горячими булочками, слойками или пирожками. Особенно плохо было, если Серёжка возвращался голодным. Тогда становилось совершенно непонятно, зачем вообще человеку идти домой, где надо ждать ужина, если вот же он — нормальный план жизни, прямо за стеклянной дверью.

Сегодня пахло чем-то тёплым и сладким. Серёжка невольно поднял голову. «Пятёрочка» была на месте. Хлеб тоже. Мир вообще выглядел совершенно исправно.

Серёжка втянул носом воздух и сам не заметил, как его ноги повернули к стеклянной двери.

— Нет, — строго сказал он своим ногам. — Дома поем.

Ноги нехотя послушались. И Серёжка сразу почувствовал себя очень взрослым. В этот момент возле его ноги что-то подпрыгнуло. Серёжка остановился: на дорожке лежала маленькая пружинка. Он посмотрел вверх, но над головой были только ветви дерева и кусок светлого неба — ни человека с коробкой деталей, ни балкона, ни ремонтной бригады. Зато на ближайшей ветке сидела ворона.

— Эй! — Серёжка прищурился и погрозил ей пальцем. — Это ты кидаешься?

Ворона наклонила голову набок.

— Я тебя спрашиваю! — он показал на пружинку. — Твоё?

Ворона посмотрела на него так, будто до сих пор считала людей существами странными, но в целом терпимыми, а теперь получила новые сведения.

— Ну и не говори, — обиделся Серёжка. — Подумаешь, какая важная.

Серёжка поднял пружинку, покрутил в пальцах. Обычная — маленькая, блестящая, немного тёплая. Он сунул её в карман к вчерашнему камешку. Вот теперь стоило бы задуматься: почему металлическая пружина тёплая, откуда вообще она упала и почему за две минуты на одной дорожке обнаружилось столько деталей. Но каждая странность по отдельности казалась слишком маленькой, чтобы ради неё останавливаться.

Пружинка — это всего лишь пружинка. Гайка — гайка. Шайбу Серёжка вообще не видел. А дома ждала еда, в телефоне — Максимка, и идти оставалось совсем чуть-чуть.

Серёжка снова включил экран. Мама больше ничего не присылала, значит, всё шло как надо. Он прошёл мимо магазина и свернул на знакомую дорожку между домами, уже почти перестав думать о странных находках, когда изображение на телефоне вдруг дёрнулось и погасло.

Серёжка нажал кнопку. Экран включился снова.

— Эй, ты чего? — Серёжка потыкал пальцем в экран.

Вместо того, что было открыто секунду назад, появился компас. Серёжка компас не включал. Стрелка вращалась. Быстро. Очень быстро. Сделала круг. Второй. Третий.

— Ну хватит крутиться! — взмолился он. — У меня от тебя голова закружится!

Стрелка не послушалась. Серёжка остановился и потряс телефон. Это никогда ничему не помогало, но люди всё равно так делают. Компас замер. Стрелка показала куда-то влево. Серёжка повернул телефон.

Стрелка снова ушла влево. Он повернулся сам. Стрелка крутанулась и опять показала в ту же сторону — теперь прямо ему за спину.

— Да что тебе от меня надо? — шёпотом спросил Серёжка у телефона.

Ответа не последовало. Зато возле края дорожки что-то блеснуло. Серёжка подошёл: на земле лежала отвёртка.

На этот раз уже не маленькая деталь, которую легко не заметить, а хорошая такая отвёртка — длинная, тяжёлая, не похожая на те, что лежали у папы дома в ящике с инструментами. Рукоятка у неё была тёмно-красная, почти коричневая. По краю шло медное кольцо с крошечными значками — такими мелкими, что Серёжка сначала принял их за царапины. Сам металлический стержень чуть поблёскивал.

Серёжка снова посмотрел вверх. В этот раз очень внимательно. Ничего. Посмотрел по сторонам. Никого, кто мог бы её уронить.

Только люди у магазина, несколько машин далеко за домами, деревья, дорожка и ворона, которая почему-то перелетела следом и теперь сидела на другом дереве.

Серёжка покосился на ворону.

— Только не говори, что это тоже твоя, — сказал он. — Такую тяжёлую ты бы не подняла.

Ворона промолчала. Но, кажется, немножко обиделась. Он присел и коснулся рукоятки. Тёплая. Не горячая. Именно тёплая, будто отвёртку кто-то долго держал в руке. Теперь стало действительно странно. Серёжка поднял её.

Телефон пискнул так громко, что он чуть не выронил оба предмета. Компас снова завертелся. Потом резко остановился. Стрелка показывала прямо на отвёртку. Серёжка нахмурился. Переложил её в другую руку.

Стрелка повернулась следом. Он вытянул руку вправо. Стрелка — вправо. Влево. Стрелка — влево. Серёжка забыл про Максимку. Забыл про кота. Даже про запах хлеба забыл.

Он перевёл взгляд со стрелки на отвёртку и обратно.

— Так не бывает, — прошептал он. — Так же не бывает… правда?

Спросить было не у кого. Даже ворона отвернулась.

Серёжка поднёс отвёртку ближе к телефону.

Экран мигнул, на секунду стал белым. И в этот самый момент Серёжка наконец сделал то, чего почти не делал всю дорогу от школы. Он убрал телефон. И внимательно посмотрел по сторонам.

Сначала ничего не произошло. Перед Серёжкой был обычный московский двор: знакомая дорожка, дома, деревья и кусты. За спиной пахло свежим хлебом, где-то хлопнула дверь машины, с площадки позвали ребёнка.

Потом воздух возле стены ближайшего дома дрогнул. Серёжка моргнул — дрожь исчезла, но почти сразу появилась снова. Теперь это было похоже на горячий воздух над костром — только никакого костра не было.

Прямоугольный кусок стены потускнел. Стал серым. Потом прозрачным. Совсем. Серёжка увидел комнату. Не квартиру. Во всяком случае, ни одной квартиры, похожей на эту, он никогда не видел.

Там были медные трубы. Большие зубчатые колёса. Стеклянные сосуды, в которых что-то светилось. Ремни, уходившие под потолок. Маятники. Рычаги. На столе стояло устройство, похожее одновременно на часы, чайник и небольшую электростанцию.

А за ним возвышался огромный глобус. По глобусу плыли настоящие облака. Из одного шёл дождь. Посреди всего этого стоял человек. Рыжий. В жилете с таким количеством карманов, что Серёжка сразу подумал: вот у кого точно никогда ничего не теряется.

Позже он узнает, насколько сильно ошибся. Человек смотрел прямо на него. В одной руке у него был какой-то прибор, вторая рука замерла в воздухе. Серёжка тоже замер. Человек снял очки, протёр их и надел обратно. Серёжка понял, что надо что-нибудь сказать. Например: «Кто вы?» Или: «Что это?» Или хотя бы: «Почему у вас в стене моя улица?» Но ничего подходящего в голову не пришло.

Рыжий человек справился первым. Он посмотрел на Серёжку. Потом на отвёртку. Потом снова на Серёжку. Брови у него медленно поползли вверх, рот приоткрылся — и наконец он сказал:

— Ой.

Глава 2. Почему не всякий глобус стоит улучшать

За несколько минут до того, как Серёжка нашёл на дорожке чужую отвёртку, мастер Руфус совершенно не собирался проделывать дыру в другом мире. Он вообще занимался глобусом. Правда, если бы человек из Серёжкиного мира увидел этот глобус, он, скорее всего, сначала спросил бы:

— А глобус-то где?

Потому что глобусом обычно называют шар на подставке, который можно поставить на письменный стол. Иногда он ещё умеет вращаться, и на этом его технические возможности считаются вполне достаточными.

Глобус мастера Руфуса занимал добрую половину Мастерской.

Сам шар был примерно по грудь взрослому человеку и висел в широкой медной раме. Вокруг него медленно вращались три кольца, сбоку торчали трубки, сверху висела небольшая искусственная луна, а под потолком тянулся ремень, приводивший в движение облачный механизм.

Облака были настоящие. То есть почти настоящие.

Они появлялись над океанами, медленно плыли вслед за ветром и время от времени шли дождём. Для дождя под глобусом пришлось поставить специальный поддон, потому что после первых испытаний у мастера Руфуса в Мастерской неожиданно наступил сезон муссонов.

На стене до сих пор оставалось пятно. Началась вся эта история совершенно невинно. Один знакомый учитель попросил Руфуса сделать для школы учебный глобус.

— Только, пожалуйста, самый обычный глобус, — попросил учитель. — Понимаешь? Са-мый о-быч-ный.

— Конечно-конечно! — закивал Руфус.

— Шар, — учитель нарисовал руками в воздухе круг. — Просто шар.

— Само собой.

— С морями. С материками. Со странами.

— Разумеется! — Руфус уже что-то быстро записывал на обрывке бумаги.

Учитель подозрительно покосился на этот обрывок. Он знал мастера Руфуса очень давно.

— И всё, — сказал он строго. — Слышишь? Больше ни-че-го.

Руфус оторвался от записей и посмотрел на него с искренней обидой:

— За кого ты меня принимаешь?

Учитель посмотрел на него, потом на большую механическую вешалку в углу, которая уже неделю сама сортировала пальто по росту владельцев, хотя никто её об этом не просил.

— Хорошо, — сказал учитель. — Тогда я зайду через две недели.

Через две недели он действительно зашёл. Глобус уже умел показывать смену дня и ночи.

Учитель долго смотрел, как над шаром по медной дуге ползёт маленькое солнышко.

— Руфус, — сказал он наконец слабым голосом. — Это что?

— Солнце! — просиял Руфус. — Теперь видно, где день, а где ночь. Иначе как дети поймут, что мир вращается?

— Можно же… просто покрутить глобус рукой.

Руфус посмотрел на него с жалостью — как на человека, который предлагает мерить суп линейкой.

— Можно, — вздохнул он. — Но это будет ужасно неточно.

Учитель взялся за голову.

— Ладно. Пусть будет солнце. Но больше ничего, умоляю тебя!

— Конечно! — горячо пообещал Руфус. — Я очень-очень постараюсь.

Ещё через неделю Руфус заметил, что неподвижные облака неправильно объясняют детям погоду. Пришлось добавить ветра. После ветров понадобились морские течения, потому что погода без морских течений получалась недостаточно убедительная.

За течениями последовали времена года. После времён года возник совершенно естественный вопрос: если уж на глобусе есть моря, почему по ним не ходят корабли?

Корабли появились маленькие, меньше пальца. Они исправно плавали между портами, пока один из них не попал в ураган, не пересёк половину океана и не застрял в горном хребте.

Руфус счёл это полезной демонстрацией опасности мореплавания. Учитель больше за глобусом не приходил. Возможно, был занят. Руфус собирался написать ему письмо. Последние два года.

Самым полезным усовершенствованием, во всяком случае по мнению Руфуса, было самообновление карты. Обычные карты имели неприятное свойство устаревать: где-нибудь строили новый мост — на карте его ещё нет, прокладывали дорогу — опять нет. А если река меняла русло, человек, который слишком доверял бумаге, мог однажды обнаружить, что стоит по колено в воде и совершенно напрасно доказывает реке, что её здесь быть не должно.

Поэтому глобус умел смотреть, что изменилось вокруг, и понемногу исправлять собственную карту. На разработку этой системы ушло больше времени, чем на всё остальное. Руфус очень ею гордился.

В то утро он как раз собирался исправить совсем другую вещь. Южное полушарие показывало погоду с опозданием на два дня. Почему именно на два, мастер пока не понял. Вчера там шёл вчерашний дождь.

Сегодня — позавчерашний. Если ничего не предпринять, через неделю глобус мог окончательно запутаться во времени, а это было бы уже просто неприлично для учебного пособия. Руфус стоял перед ним, пил чай и наблюдал за маленькой грозой над южным океаном.

Чай оказался слишком горячим, и Руфус машинально подвинул к чашке ложку с автоматическим охлаждением. Ложка тихо загудела.

— Только попробуй, — Руфус погрозил ложке пальцем. — Я за тобой слежу.

Ложка сделала вид, что ничего не слышала. В противоположном углу Мастерской что-то тяжело переступило с ноги на ногу.

— Помню я, помню! — отмахнулся Руфус, не оборачиваясь.

Тяжёлые шаги прекратились. Вообще Мастерская мастера Руфуса была устроена так, что стороннему человеку трудно было решить, где заканчивается помещение и начинается содержимое.

Полки занимали стены от пола до потолка. На полках стояли банки с винтами, сердечниками, пружинами, кристаллами, клапанами и предметами, которые Руфус собирался когда-нибудь подписать.

С потолка свисали ремни. Под лестницей спал свёрнутый переносной мост. На подоконнике уже третий месяц стояли часы, обиженные на своего хозяина и поэтому отстававшие ровно на семь минут.

Руфус утверждал, что часы не могут обижаться. Часы не спорили. Они просто продолжали отставать. На самой большой стене висела доска. Вверху аккуратно было написано:

ТЕКУЩИЕ РАБОТЫ

Ниже начинался список. Он доходил почти до пола. Некоторые строки были зачёркнуты. Рядом с другими стояли восклицательные знаки. Возле одной Руфус написал:

НЕ ЗАБЫТЬ!

И забыл, к чему это относилось. Сегодня, однако, он решил заниматься только глобусом. Никаких новых проектов. Никаких усовершенствований. Только найти неисправность и устранить. Это был хороший план.

Руфус поставил чашку, закатал рукава и открыл боковую панель глобуса.

Внутри медленно вращались зубчатые колёса. Между двумя стеклянными трубками пробегали голубые искры, а маленькие стрелки на измерительной панели показывали приличные значения.

Руфус проверил погодный контур, часовой механизм и привод облаков. Всё оказалось исправно.

— Любопытно.

Из угла снова послышался тяжёлый вздох. Руфус оглянулся: возле стены стоял его каменный помощник с ящиком в руках. Он держал этот ящик уже довольно давно.

— Ох, прости, дружище! — спохватился Руфус. — Ставь, ставь, конечно.

Голем опустил ящик на пол — так бережно, будто внутри спали котята.

— Спасибо.

Тот кивнул. Говорил он редко. Руфус давно собирался закончить ему речевой механизм, но каждый раз находилось что-нибудь более срочное. Если подумать, каменный помощник, кажется, был этим вполне доволен.

Руфус снова полез в глобус, выбрался за отвёрткой и через минуту уже опять копался внутри.

— Да нет, здесь вроде бы всё правильно…

Пришлось снова вылезти и посмотреть на схему. Погодный контур получал время от общего часового блока, а тот не отставал, значит, проблема возникала где-то между ними. Руфус отпил чай и скривился.

Чай почему-то стал ещё горячее. Он медленно посмотрел на ложку. Из ложки поднимался тонкий дымок.

— С тобой потом разберёмся.

Ложка тихо щёлкнула. Руфус вернулся к глобусу.

Чтобы проверить неисправность, погодный механизм требовалось оставить под нагрузкой. Основной привод Руфус отключил, а измерительный и картографический контуры оставил включёнными.

На всякий случай он дважды проверил положение рубильников. Потом ещё раз посмотрел на стрелки. Всё было правильно. Именно поэтому то, что произошло через минуту, оказалось неожиданным.

Сначала внутри глобуса что-то тихо стукнуло. Руфус насторожился. Стук повторился. Не там, где он ожидал. Он наклонился.

— Ага-а-а, — протянул Руфус.

Голем у стены поднял голову. Он хорошо знал это «ага». После такого «ага» обычно что-нибудь начинало дымиться.

— Да ничего страшного, — сказал Руфус, не оборачиваясь.

Голем сделал шаг назад.

— Ну что ты сразу пятишься!

Голем сделал ещё шаг. На всякий случай. Руфус открыл маленький люк возле картографического узла. Там вращались три тонких медных кольца: первое отвечало за положение, второе — за масштаб, третье помогало системе отличать то, что находится далеко, от того, что находится очень далеко.

По крайней мере, именно так Руфус обычно объяснял его назначение. На самом деле объяснение занимало приблизительно сорок минут. Одно из колец слегка дрожало.

— А, вот ты где…

Руфус поднёс отвёртку. В этот момент где-то в верхней части глобуса щёлкнул накопитель. Руфус замер. Стрелка картографического контура поднялась. Совсем немного. Потом ещё.

— Так, а вот это уже интересно…

Слово «интересно» мастер Руфус употреблял довольно широко. Например, если новая машина работала лучше расчёта — это было интересно. Если не работала вообще — тоже интересно. Если начинала дымиться — очень интересно.

А если другие люди в этот момент выбегали из помещения, Руфус обычно говорил, что ситуация становится исключительно интересной. Сейчас никто не выбегал. Пока. Руфус осторожно коснулся отвёрткой контакта.

Медное кольцо остановилось. По стержню пробежала синяя искра.

— Так…

И тут одновременно произошло несколько совершенно обычных вещей, каждая из которых сама по себе была безопасна. Глобус как раз начал очередное обновление карты, накопитель сбросил небольшой лишний заряд, а отвёртка Руфуса коснулась сразу двух контактов.

Всё это совпадало настолько редко, что любой разумный человек мог считать такое совпадение невозможным. Любой разумный человек, кроме мастера Руфуса: он как раз всю жизнь занимался вещами, которые «почти наверняка не произойдут».

Отвёртка вспыхнула. Не огнём. На мгновение вокруг неё словно стало очень много света. Руфус почувствовал сильный рывок.

— Эй-эй-эй! Куда?! — Руфус вцепился в рукоятку обеими руками. — Отдай сейчас же!

Зря. Отвёртку потянуло ещё сильнее. Воздух над глобусом дрогнул. Где-то совершенно не здесь металлическая шайба упала на московскую дорожку возле белой собаки. Руфус этого, конечно, не видел.

Он видел только приборы: стрелки сошли с ума, картографическое кольцо вращалось так быстро, что его края слились в сплошную медную полосу.

— Рубильник! — закричал он. — Выключай, скорее!

Каменный помощник рванулся к главному рубильнику. Он двигался не слишком быстро. Зато очень решительно. Руфус потянулся туда же. И в этот момент отвёртка исчезла. Просто исчезла. Руфус остался стоять с пустой рукой.

Из открытого люка глобуса выскочила маленькая гайка. Ударилась о пол. Исчезла тоже. Потом шайба. Потом пружинка. Потом всё прекратилось. Каменный помощник наконец дёрнул рубильник.

Мастерская стихла: остановились ремни, замерли облака, погасли искры в трубках. Даже ложка перестала греть чай.

Руфус посмотрел на пустую ладонь, потом заглянул под стол и за глобус, поднял одну коробку, другую.

— Ты… ты это видел? — шёпотом спросил Руфус.

Голем кивнул.

— Куда она делась?

Голем медленно повернул голову и посмотрел на глобус.

— Спасибо, — проворчал Руфус. — Очень помог.

Руфус снял очки, протёр и надел обратно. Иногда это помогало. Отвёртка не вернулась. Тогда Руфус подошёл ближе к глобусу. На его поверхности что-то изменилось: среди знакомых линий, морей и городов появилась крошечная светлая точка там, где раньше точно ничего не было. Руфус приблизил лицо. Точка дрогнула, стала шире, и на одну короткую секунду оказалось ясно, что это вообще никакая не точка. За ней было огромное чужое расстояние, в котором мелькнули зелень, что-то серое и кусок стены.

Потом всё исчезло. Мастер Руфус выпрямился. Каменный помощник смотрел на него.

— Та-а-ак, — сказал Руфус, и глаза у него заблестели.

Голем немедленно подхватил свой ящик и зашагал к дальней стене.

— Да ничего я не собираюсь делать! — крикнул ему вслед Руфус.

Голем шёл.

— Я только посмотрю! Одним глазком! Честное слово!

Голем шёл.

— Ну один разочек!

Голем дошёл до двери. Руфус снова наклонился к глобусу. Крошечная точка появилась ещё раз. На этот раз дольше. И очень далеко, на совершенно обычной московской дорожке, у ног совершенно обычного мальчика лежала его отвёртка.

Мастер Руфус улыбнулся. Не потому, что понял, что произошло. Как раз наоборот. Он совершенно не понимал. А это случалось с ним нечасто.

— Как интере-е-есно… — прошептал Руфус.

Голем открыл дверь и вышел вместе с ящиком. Даже не оглянулся.

Глава 3. Что бывает, если подобрать чужую отвёртку

— Ой, — сказал рыжий человек.

Серёжка некоторое время ждал продолжения. Продолжения не было.

Человек за прозрачным куском стены смотрел то на Серёжку, то на отвёртку у него в руке, то куда-то в сторону огромного глобуса. Вид у него был такой, словно он обнаружил нечто невероятное и теперь никак не мог решить, радоваться ему или немедленно бежать за огнетушителем.

Серёжка решил помочь.

— Здрасте, — сказал он. Получилось хрипло, и Серёжка на всякий случай повторил погромче: — Здра-асте!

Рыжий человек моргнул и придвинулся так близко, что очки чуть не стукнулись о воздух.

— Здравствуй! Ты меня хорошо видишь? Ничего не двоится? Цвета нормальные?

Серёжка присмотрелся.

— Вроде нормальные… Вы же рыжий?

— Несомненно! — с гордостью подтвердил человек.

— Ну тогда всё в порядке, — успокоил его Серёжка.

Человек ещё сильнее приблизил лицо к прозрачному прямоугольнику. Стёкол между ними вроде бы не было, но нос наружу не высунулся. Серёжка тоже подошёл поближе. Теперь можно было хорошенько рассмотреть комнату.

Она была потрясающая: трубы шли по стенам, пересекались под потолком и исчезали в полу. Медные колёса медленно вращались. В стеклянных трубках вспыхивал голубоватый свет. С потолка свисали ремни, какие-то цепочки и даже маленькая модель луны. А огромный глобус за спиной у незнакомца был вообще совершенно неправильный: по нему плыли облака, на океане двигались крошечные корабли, а над одним из материков шёл дождь.

Серёжка забыл, что собирался задавать серьёзные вопросы.

— Ой, — выдохнул Серёжка и ткнул пальцем. — А дождь там настоящий?

Рыжий оглянулся на глобус, будто хотел проверить.

— Настоящий — это какой?

— Ну… мокрый?

— Конечно, мокрый! — даже удивился тот. — А какой же ещё?

— Ну не знаю. Может, нарисованный.

— Нарисованный дождь, — строго сказал рыжий, — ничего не объясняет.

— А зачем глобусу вообще дождь?

Тут человек просиял, будто Серёжка подарил ему конфету.

— Вот! Вот и я объяснял учителю! Если ребёнок видит одни только моря и границы, он же не понимает, что погода… — и вдруг осёкся. — Погоди-ка. Мы, кажется, отвлеклись.

— Так вы первый начали! — возмутился Серёжка.

— М-да, — признал рыжий. — Справедливо.

Серёжка показал на глобус.

— А кораблики сами плавают?

— По заданным маршрутам.

— А утонуть они могут?

— Ну… теоретически могут.

— Прямо в глобус?

— Э-э… — рыжий почему-то покосился на мокрое пятно на стене. — Давай про кораблики потом.

Серёжке стало ещё интереснее.

Он уже собирался спросить про искусственную луну, когда вспомнил, что вообще-то находится возле своего дома, держит неизвестно откуда взявшуюся отвёртку и разговаривает через стену с человеком, который не знает, что глобусы обычно не поливают водой.

— А вы вообще кто? — спохватился Серёжка.

Рыжий выпрямился и одёрнул жилет.

— Мастер Руфус.

— А мастер чего?

— Ну… — Руфус развёл руками, будто хотел показать сразу всю комнату. — Вообще мастер.

— А-а, — сказал Серёжка. Понятнее не стало, но звучало солидно. — А я Серёжка.

— Просто Серёжка?

— Ну да. А как ещё?

— Ну, например, Серёжка Отважный. Или Серёжка Находчивый, — Руфус покосился на отвёртку у него в руке. — Хотя это мы ещё посмотрим.

Теперь Серёжка уже почти не боялся. То есть боялся, конечно. Но когда перед тобой настоящий глобус с настоящим дождём, страху приходится немного потесниться.

— А где вы?

— В Мастерской.

— Это я догадался. А мастерская где?

— На Перепутье, — ответил Руфус так, будто это всё объясняло.

— А это где?

— В центральной части.

— В центральной части чего?

Руфус помолчал.

— Хороший вопрос…

— Может, Москвы?

— Точно нет.

— А может, России?

— Я даже не знаю, что это такое.

У Серёжки по спине пробежали мурашки.

— А Землю? Землю-то вы знаете?

— Землю? — обрадовался Руфус. — Земляную страну знаю, конечно! Это юго-западнее.

Серёжка открыл рот. И закрыл.

Руфус внимательно посмотрел на его лицо.

— Судя по твоему лицу, мы опять говорим про разное.

— Похоже на то, — тихо сказал Серёжка.

— Как любопытно! — Руфус даже руки потёр.

— А мне не любопытно. — Серёжка шмыгнул носом. — Мне домой пора.

Эта простая фраза почему-то подействовала на Руфуса сильнее всех предыдущих. Он перестал разглядывать Серёжку как новое устройство.

— Да… конечно. Извини.

Серёжка поднял отвёртку.

— Это ваша отвёртка?

Руфус мгновенно оживился.

— Да! Так вот она где! Я её… ну, скажем, потерял. Хотя нет, «потерял» — не совсем точное слово…

— Она возле «Пятёрочки» лежала.

Руфус замолчал.

— Возле чего?

— Возле магазина.

— А-а…

— До неё ещё пружинка упала.

— Тоже моя?

— Ну не знаю, наверное.

— Маленькая такая? Блестящая? Витков двенадцать?

— Я не считал, — растерялся Серёжка.

— Жаль, — искренне огорчился Руфус. — Витки вообще очень полезно считать.

— А ещё гайка была!

— Гайка? — Руфус схватился за голову. — Ох… Это уже хуже.

— Почему хуже?

— Потому что я надеялся, что через дыру проскочила только отвёртка. А тут целое… целое шествие!

— Ну и что? — пожал плечами Серёжка. — Вы теряете, я нахожу. Очень удобно.

Руфус посмотрел на него с обидой.

— Когда ты так говоришь, получается, будто я растяпа.

Серёжка ничего не ответил. Только очень старательно посмотрел в сторону.

Руфус протянул руку.

— Дай-ка мне отвёртку.

Серёжка тоже вытянул руку. Между пальцами оставалось сантиметров двадцать. Руфус потянулся дальше. Его ладонь вошла в дрожащий воздух и словно растворилась по краям. Он быстро отдёрнул её.

— Интересно.

— Что, больно?

— Да нет, не то чтобы больно. Скорее… странно как-то.

— А можно я суну?

— Лучше не надо.

— Почему?

— Потому что сначала лучше понять, что произошло с моей рукой. Хорошо бы нам сохранить побольше рук на двоих…

— А вы всё сначала пробуете на себе?

— Конечно. Я же мастер.

— А папа говорит, что мастер как раз делает наоборот.

— Твой папа, похоже, разумный человек.

— А вы?

Руфус задумался.

— Ну… я тоже стараюсь быть разумным.

Серёжка хмыкнул. Тут в глубине Мастерской что-то тяжело переступило. Серёжка выглянул из-за Руфуса. Возле стены стоял огромный серый человек.

Сначала Серёжка решил, что на него надели какие-то странные доспехи. Потом понял: никакой кожи под ними вообще нет. Голова была каменная, руки каменные, ноги тоже, а в локтях виднелись металлические шарниры.

— А что это такое?

Руфус обернулся.

— Где?

— Вон там. Это робот?

На лице Руфуса появилось почти оскорблённое выражение.

— Ну что ты. Роботы лженаучны.

— Почему?

— Потому что идея искусственного механического существа, способного самостоятельно воспринимать окружающее пространство, принимать решения и выполнять сложные команды без управляющего духа или структурного ядра, совершенно…

Серёжка показал на каменного человека.

— А это тогда что?

— Голем.

Голем поднял руку. В локте повернулись две шестерёнки.

— Ага! — Серёжка торжествующе показал пальцем. — А шестерёнки-то есть!

— Ну а куда же без них? Шестерёнки надо смазывать, а сердечник — заряжать.

— Чем?

— Зарядом.

Серёжка подождал объяснения.

— Я могу подробнее, — предложил Руфус.

— Не надо. А он разговаривает?

Руфус оглянулся на голема.

— Пока нет.

— А почему?

— Я не успел доделать речевой механизм.

Голем очень медленно повернул голову к Руфусу.

— Мне кажется, он вас понял.

— Конечно понял. Мозг и слуховой контур давно готовы.

— Тогда зачем вы при нём говорите, что его не закончили?

Руфус посмотрел на голема. Голем посмотрел на Руфуса.

— Ну это же просто технический факт.

Голем отвернулся.

— Он явно обиделся на вас.

— Големы не могут обижаться.

— Вы уверены? Этот ведь обиделся.

— У него даже нет соответствующего эмоционального…

— Ну вот, — перебил Серёжка, — опять вы его обижаете!

Руфус остановился. Голем взял ящик и ушёл в другой конец Мастерской.

— Ну хорошо, молчу…

Руфус ушёл куда-то за край окна и вскоре вернулся с прибором. Тот был размером с небольшую коробку, имел две стрелки, три ручки и маленький серебряный колокольчик сверху.

— А это что такое?

— Пространственный анализатор.

— А что он анализирует?

Руфус поставил прибор перед собой.

— Вот это сейчас и выясним.

— Так вы ещё не знаете?

— Ну, по крайней мере, собирал я его именно для этого.

— А если он не будет анализировать?

— Тогда пересоберу.

— А-а… Ну тогда понятно.

— Теперь держи отвёртку примерно вот так.

— «Так» — это как?

— Ручкой вниз, стержнем вверх, чуть левее… Нет, это моё левее. Твоё правее.

Серёжка переставил отвёртку.

— Понял. Вот так?

— Да, стрелка реагирует.

— На что реагирует?

— Ну очевидно, на отвёртку, больше не на что. Вероятно, на остаточный заряд пространственного перехода. Видишь, эта стрелка должна показывать…

— Руфус, — жалобно сказал Серёжка, — я ничего-ничего не понимаю.

— Сейчас объясню попроще! — обрадовался Руфус.

И объяснил. Минуты через две Серёжка понял следующее: отвёртка каким-то образом всё ещё была связана с Мастерской; окно появилось не случайно; Руфус не знает, почему оно появилось именно возле Серёжки; и каждое объяснение мастера Руфуса становилось в три раза длиннее, если его попросить объяснить попроще.

— То есть я правильно понял, что отвёртка как бы «держит» дырку?

Руфус поморщился.

— Ну, если очень грубо…

— И всё-таки — держит?

— Вероятно, да.

— А если я её положу?

— А вот это я бы точно пока не советовал…

Серёжка чуть опустил руку.

— Стой, не клади!

Он сразу поднял обратно. Руфус выдохнул. Вот теперь короткая фраза действительно прозвучала страшновато.

— Почему?

— Потому что пока мы наблюдаем устойчивое состояние…

— Какое состояние? Состояние чего?

— Просто не клади.

— То есть вы не знаете.

— Ну… если очень грубо… Да.

Серёжка посмотрел на телефон: на экране было новое сообщение: «Ты скоро?» Он открыл переписку. Написал: «Да». Посмотрел на прозрачное окно. Стёр. Написал: «Кажется, задержусь». Тоже стёр.

— Что ты делаешь?

— Стираю текст.

— Почему?

— Потому что не знаю, что написать.

Руфус заинтересовался:

— Это у тебя передающее устройство?

— Это телефон.

— А текст твой потом куда девается?

— Отправляется маме.

— Я имел в виду технически.

— Пересылается через сеть.

Руфус восхитился:

— Прям так, без проводов? Без направленного светового луча?

— Ну да. Через вышки, потом через интернет.

— Что такое интернет?

Серёжка хотел объяснить и неожиданно понял, что не может. Ещё минуту назад он был совершенно уверен, что знает.

— Ну… интернет — это такая сеть. Там вообще всё есть.

— Исчерпывающее объяснение.

— А ваш голем откуда заряд берёт?

— Из накопителя.

— А в накопителе он откуда берётся?

Руфус открыл рот, подумал и закрыл. Потом снова открыл.

— Ну… накапливается.

— Накапливается! — передразнил Серёжка. — Я тоже так умею объяснять!

Руфус засмеялся и поднял обе руки.

— Ладно-ладно, сдаюсь. Ничья.

— А робот…

— Голем.

— Хорошо, голем. Он давно у вас?

— Не меняй тему.

— Так вы сами её поменяли.

Они ещё немного поговорили. О телефоне. О том, что Руфус никогда не видел экран, на котором изображение можно менять пальцем. О том, что Серёжка никогда не видел часов, которые могут обидеться.

Часы действительно висели на стене и показывали неправильное время.

— Они сломались?

— Нет, с ними всё в порядке.

— Тогда почему они отстают?

— Семь минут — это несущественно.

— Но они же все ровно на семь минут отстают!

— Ну да…

— Значит, это сделано специально?

— Нет.

— Они что, все обиделись?

— Нет!

Часы тихо щёлкнули и отстали ещё на минуту. Серёжка посмотрел на Руфуса. Руфус демонстративно занялся прибором. И вот тогда Серёжка впервые подумал, что этот странный человек ему, пожалуй, нравится.

Руфус был взрослый. Но совершенно не похожий на взрослых, которых Серёжка знал. Он мог объяснить устройство пространства, но не мог объяснить собственные часы. Не верил, что вещи умеют обижаться, хотя вещи вокруг него явно считали иначе.

И главное — ему было интересно буквально всё. Даже телефон Серёжки. Особенно телефон Серёжки.

— Дай, пожалуйста, посмотреть ещё раз.

— Не дам.

— Я даже не прикоснусь.

— А про глобус вы тоже так говорили?

— Откуда ты знаешь?

— Да вот как-то догадался…

В этот момент прибор звякнул, и Руфус мгновенно переключился.

— Ага, вот теперь, кажется, можно попробовать аккуратно вернуть отвёртку.

Серёжка выпрямился.

— И проход закроется?

— В идеале — да.

— А если не в идеале?

— Серёжка…

— Ну а что?

— Иногда лучше не спрашивать обо всех вариантах сразу, чтобы не расстраиваться заранее.

— Это вы мне сейчас говорите?

— Ладно, согласен, заслужил…

Он переставил прибор ближе.

— Держи отвёртку перед собой. Только не сжимай слишком сильно. Если почувствуешь, что её куда-то тянет, сразу скажи.

— Куда тянет?

— Надеюсь, в мою сторону.

— А если не в вашу?

— Тогда скажи ещё быстрее.

Руфус повернул первую ручку. Стрелка поднялась.

— Хорошо.

Вторую. Края окна засветились чуть ярче.

— Очень хорошо.

— Вы точно уверены, что всё идёт как надо?

— Нет. Но пока всё соответствует расчётам.

— А расчёты-то хоть правильные?

— Вот сейчас и узнаем.

Серёжка вздохнул. Отвёртка дрогнула в руке.

— Тянет.

— Сильно?

— Пока чуть-чуть.

— Отлично. Значит, связь действительно—

Руфус тут же начал объяснять, что именно это значит. Серёжка слушал вполуха. Отвёртку снова потянуло. Чуть сильнее.

— Руфус, сильнее тянет.

Руфус посмотрел на прибор.

— Пока всё нормально.

Он повернул третью ручку совсем немного. Колокольчик звякнул.

— А он чего звенит?

— Предупреждает о превышении…

Колокольчик звякнул ещё раз. Руфус нахмурился.

— Хотя нет… Рановато что-то.

Окно стало шире. Совсем чуть-чуть. Серёжка отступил.

— Руфус, оно растёт.

— Вижу. Это может быть временное расширение зоны сопряжения. В принципе, ничего страшного, если амплитуда—

Окно выросло ещё на полметра. Руфус замолчал. Вот теперь стало действительно страшно.

— Руфус?..

— Не двигайся.

Исчезла вся его многословность. Он быстро повернул ручку обратно. Ничего. Ещё раз. Колокольчик зазвонил. По Мастерской прошёл порыв воздуха. Бумаги взлетели со стола. С московской стороны прошлогодние листья зашуршали по дорожке.

Их потянуло к проходу.

— Руфус!

— Держи отвёртку!

— Зачем?!

— Просто держи пока!

Серёжка отступил. Кроссовки проскользнули по плитке. Телефон пришлось сунуть в карман. Ветер усилился. Руфус уже не объяснял, что делает. Одной рукой он крутил регулятор, другой махнул голему:

— Главный рубильник!

Голем бросил ящик и пошёл к стене.

— Быстрее!

Голем пошёл быстрее. Наверное. Серёжка этого почти не заметил. Отвёртка рванулась вперёд.

— Я отпущу! — закричал Серёжка.

— Нет!

— Почему?!

— Не знаю!

— Вы что, сами не знаете?! Руфу-у-ус!

Серёжка разжал пальцы. Отвёртка не упала, а осталась у ладони, словно прилипла.

— Руфус!

Мастер увидел. И впервые за всё время на его лице не осталось ни любопытства, ни восторга. Только страх.

— Серёжка, стой!

— Я стою!

— Не отпускай!

— Да я уже отпустил!

Ветер стал ещё сильнее. Окно теперь было выше Серёжки. Московская дорожка и Мастерская словно начали тянуться друг к другу. Голем добрался до рубильника.

— Сейчас! — крикнул Руфус.

Голем дёрнул его вниз. Мир хлопнул. На мгновение Серёжка увидел сразу всё. Московские деревья росли между медными трубами. Огромный глобус стоял возле «Пятёрочки». Ворона сидела на одном из его колец.

Голем оказался посреди дорожки. А Руфус — будто прямо внутри стены дома. Потом Серёжку рвануло вперёд. Он потерял равновесие. Упал. Но не на каменный пол. Под ним оказалось что-то мягкое и большое.

Оно возмущённо сказало:

— Р-р-р-р-р-р.

Серёжка замер. Перекатился в сторону. Сел. Рядом лежал большой тёмный рюкзак с медными застёжками. Рюкзак недовольно пошевелился.

— Извини, пожалуйста… — сказал Серёжка.

Тот перестал ворчать. Серёжка поднял голову. Перед ним стоял мастер Руфус. Теперь настоящий. Без прозрачного окна. Без стены между ними. Жилет действительно был весь в карманах. Волосы торчали ещё сильнее, чем казалось из Москвы. Очки съехали набок. В руках Руфус держал дымящийся прибор. За ним возвышался огромный глобус. Возле стены стоял голем. Ложка на столе тоже дымилась, хотя никто её об этом не просил.

Руфус осторожно открыл рот.

— Т—

— Не говорите «так»!

Руфус закрыл рот. Серёжка вскочил и сразу полез за телефоном. Экран включился — цел. Он выдохнул, но тут же увидел значок сети: ни одной полоски. Серёжка поднял телефон повыше и повернулся, пытаясь поймать сигнал.

Подошёл к окну. За окном находилась узкая улица. Совершенно незнакомая. Дома были деревянные, каменные, кирпичные, с медными трубами и странными крышами. По мостовой ехала тележка без лошади.

Рядом шла большая птица в жилете и о чём-то разговаривала с человеком. Серёжка медленно опустил телефон. Страх вернулся. Сразу весь.

— Руфус…

— Что? — спросил Руфус, отдуваясь.

— Где я?

— Я же говорил, в Перепутье. В моей Мастерской.

— Это я понял. А Москва где?

Руфус посмотрел туда, где ещё несколько секунд назад был проход. Теперь там была обычная стена.

— Судя по всему, по другую сторону.

— Какую другую сторону?

— Пространственную.

Серёжка повернулся к нему.

— Верните меня.

Руфус подошёл ближе. Теперь он уже не выглядел человеком, который изучает интересное явление.

— Конечно.

— Прямо сейчас!

— Да-да.

— Точно?

Руфус ответил слишком быстро:

— Разумеется.

Серёжка посмотрел ему в глаза.

— А вы знаете как? — вопрос прозвучал почти жалобно.

Руфус тоже посмотрел на него. Потом на глобус. На отвёртку, лежавшую на полу. На дымящийся прибор.

— Я знаю, что произошло один раз…

— Руфус, — голос у Серёжки задрожал, и он изо всех сил постарался, чтобы не задрожали ещё и губы. — Только честно. Вы знаете, как меня вернуть?

Руфус помолчал. Потом присел на корточки — так, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

— Пока не знаю, — сказал он тихо. — Но я разберусь. Слышишь? Обязательно разберусь.

Серёжка кивнул. Пока ему ничего не оставалось, кроме как поверить. За их спинами голем спокойно поднял свой ящик. Подумал. И на всякий случай снова отошёл подальше.

Глава 4. Почему не всякую ошибку можно исправить сразу

Несколько секунд после исчезновения прохода никто не двигался.

Серёжка стоял посреди Мастерской, сжимая телефон обеими руками, и смотрел на стену, за которой только что была Москва. Ничего особенного в этой стене теперь не осталось: старая штукатурка, две медные трубы, полка с банками и маленькое тёмное пятно возле плинтуса. Если бы Серёжка вошёл сюда обычным способом — через дверь, — ему и в голову не пришло бы, что несколько минут назад именно здесь помещались деревья, дорожка возле магазина и кусок знакомого дома.

Он почему-то ждал, что стена снова дрогнет. Она не дрогнула. Зато за спиной тихо щёлкнул глобус. Серёжка резко обернулся.

— Всё нормально, не пугайся. Это глобус останавливается. После отключения несколько приводов ещё крутятся по инерции, поэтому он какое-то время будет щёлкать, постукивать и, возможно, один раз довольно громко хлопнет.

— А если два раза? — шёпотом спросил Серёжка.

— Тогда сразу скажи мне.

— А вы что, сами не услышите?

— Наверное, услышу, — Руфус почесал в затылке. — Но если буду очень занят, могу решить, что мне показалось.

Серёжка попытался понять, шутит тот или нет. Кажется, нет.

Руфус тоже выглядел уже не так, как по другую сторону прохода. Там он казался просто странным рыжим человеком в очках. Здесь оказалось, что волосы у него торчат в разные стороны гораздо сильнее, жилет действительно весь покрыт карманами, а на левом рукаве есть свежее чёрное пятно, похожее на след от чего-то недавно взорвавшегося. Очки съехали набок, одна штанина была испачкана машинным маслом, а сам Руфус тяжело дышал, хотя старательно делал вид, будто ничего особенного не произошло.

Только руки его выдавали. Они чуть заметно дрожали. Серёжка посмотрел на свои. Тоже.

Руфус проследил за его взглядом и наконец будто вспомнил не о глобусе, не об отвёртке и даже не о невероятном пространственном происшествии, а о том, что в центре всего этого стоит мальчик, которого несколько минут назад ещё не было в его мире.

— Знаешь что, с глобусом мы сейчас ничего делать не будем. И с отвёрткой тоже. Они никуда не денутся. А вот тебя я сначала всё-таки осмотрю.

— Да я в порядке.

— Это очень обнадёживает. Но пять минут назад ты был в месте, о существовании которого я до сегодняшнего утра даже не подозревал, потом пересёк границу между двумя пространствами и приземлился на мой рюкзак. Так что давай я тебя всё-таки осмотрю.

Серёжка невольно посмотрел под ноги: рюкзак всё ещё лежал там, куда он с него скатился. Большой, тёмный, с медными застёжками и широким клапаном, он сейчас выглядел самым обычным рюкзаком на свете.

Почти.

— Ой… — Серёжка виновато посмотрел вниз. — Я ему сильно больно сделал?

— Кому? — не понял Руфус.

— Рюкзаку.

— Рюкзакам не бывает больно, — уверенно сказал Руфус.

Серёжка всё-таки присел и осторожно погладил клапан.

— Прости, пожалуйста. Я нечаянно.

Рюкзак тихо сказал:

— Р-р-р.

Серёжка поднял глаза. Руфус кашлянул.

— Это клапан.

— Он только что на меня ворчал.

— При резком сжатии воздух выходит через разгрузочный канал. Получается звук, который при некотором желании действительно можно принять за ворчание.

Серёжка погладил рюкзак ещё раз. Тот замурлыкал чуть громче.

— А сейчас воздух куда выходит?

— Потом разберёмся.

Это прозвучало так, словно вопрос ему не понравился именно потому, что ответ мог оказаться интересным.

Руфус придвинул табурет, смахнул с него несколько металлических кружочков и предложил Серёжке сесть. Потом встал напротив, надел очки ровнее и внимательно изучил его лицо.

— Голова кружится?

— Нет.

— Тошнит?

— Нет.

— Перед глазами ничего не плавает?

— Только вы, — серьёзно сказал Серёжка.

Руфус побледнел и схватился за блокнот.

— Шучу! — хихикнул Серёжка. — Вы стоите. Совсем не плаваете.

— Знаешь, — Руфус перевёл дух, — в такой день так шутить просто нечестно.

— Ага, — довольно согласился Серёжка.

— В ушах не звенит?

Серёжка прислушался.

В Мастерской вообще оказалось удивительно много звуков, которые можно было принять за что угодно. Где-то тихо тикали часы, внутри стены журчала вода, над потолком посвистывала труба, а со стороны глобуса доносилось едва слышное «тинь… тинь… тинь».

— Звенит.

Руфус сразу напрягся.

— Постоянно?

— Вон там.

Серёжка показал на небольшой медный цилиндр под потолком. Руфус посмотрел и заметно расслабился.

— А, это накопитель. Он после сильной нагрузки иногда звенит, пока остывает.

— А он вообще должен звенеть?

— Ну… если честно, нет.

— А чего же он тогда звенит?

— Потому что раньше он свистел, — объяснил Руфус таким тоном, будто это всё объясняло.

Серёжка ждал. Руфус вздохнул.

— Я хотел, чтобы он перестал свистеть. И он перестал! — Руфус поднял палец. — Зато начал звенеть. Но звон, согласись, гораздо приятнее.

Серёжка рассмеялся. Не очень громко, но уже по-настоящему.

И только через секунду удивился собственному смеху. Он ведь был неизвестно где. Мама, наверное, ждала. Телефон не ловил сеть. Дом находился за стеной, которая больше никуда не вела.

Но рядом стоял человек, который сумел починить свистящий прибор так, что тот начал звенеть, и явно не шутил. Бояться и смеяться одновременно оказалось вполне возможно.

Руфус, кажется, понял это лучше, чем Серёжка ожидал. Он не стал говорить ничего утешительного, не хлопнул его по плечу и не пообещал в третий раз, что всё обязательно будет хорошо. Вместо этого подошёл к небольшому крану возле окна.

— Воды хочешь?

Серёжка вдруг понял, что хочет страшно.

— Хочу.

— Вот и замечательно. Вода — это как раз одна из немногих вещей в этой Мастерской, которые сегодня должны находиться именно там, где я их оставил.

Руфус открыл шкаф возле окна. Вместо кружек внутри лежали инструменты и большая пружина.

— Не тут… Но эту пружину я ищу со вторника.

Он немедленно сунул её в карман и открыл соседний шкаф. За ним наконец обнаружились кружки и кран.

— Вот, я же говорил, что знаю, где она, — удовлетворённо сказал Руфус.

Серёжка посмотрел на первый шкаф.

— Конечно.

Он сполоснул кружку, налил воды и протянул Серёжке. Тот понюхал. Руфус удивлённо приподнял брови.

— Что ты делаешь?

— Проверяю. Вы же отвёртку нюхали.

Несколько мгновений Руфус смотрел на него совершенно серьёзно, а потом рассмеялся.

— Ладно, справедливо. Если почувствуешь запах перегретого пространственного заряда — сразу скажи.

— А как он пахнет?

— До сегодняшнего дня я считал, что знаю. Теперь уже ни в чём не уверен.

Вода была холодная и самая обычная.

Серёжка выпил почти всю кружку и только после этого заметил, насколько сильно хотел пить. Наверное, от страха пересохло во рту, просто раньше было не до этого.

Руфус продолжил осмотр уже без особой торжественности: спросил, ничего ли не болит после падения, заставил Серёжку пошевелить руками и ногами и что-то записал в блокнот.

— Что вы там пишете?

— Что никаких заметных последствий перехода нет. Голова на месте, память тоже. Аппетит есть?

— Есть.

— Отлично. Значит, теперь тебя надо покормить.

— А это тоже проверка?

— Нет. Детей вообще-то положено кормить и без пространственных аварий.

Серёжка задумался.

— А вы знаете, что детей надо кормить? — недоверчиво уточнил Серёжка.

— Серёжка, мне сорок семь лет!

— Ну и что?

Руфус открыл рот, чтобы возмутиться, но тут его взгляд упал на чёрное пятно возле печки. Потом на поддон под глобусом. Потом на дымящуюся ложку.

— Ладно, — признал он. — Вопрос разумный.

Осмотр, по мнению Руфуса, закончился благополучно. По мнению Серёжки — тоже, потому что мастер наконец перестал смотреть ему в глаза и считать пальцы. Теперь можно было смотреть по сторонам.

И Серёжка смотрел.

Мастерская при ближайшем рассмотрении оказалась совершенно невозможным местом. Не страшным — именно невозможным. В ней будто кто-то собрал сразу все мастерские, лаборатории, сараи, чердаки и кабинеты, которые Серёжка когда-либо видел в кино, а потом добавил ещё несколько, о существовании которых никто в Москве не подозревал.

Вдоль стен стояли верстаки. Над ними висели инструменты — часть знакомая, вроде молотков и отвёрток, а часть такая, что Серёжка не сумел бы даже решить, за какой конец её держать. По потолку шли трубы, между ними тянулись ремни. Под лестницей лежала сложенная деревянно-медная конструкция длиной с диван.

Больше всего Серёжку заинтересовала полка, на которой стояло штук двадцать часов. Большие, маленькие, круглые, квадратные, с маятниками и без. Одни показывали почти одинаковое время, другие — разное.

— А почему эти часы все разное время показывают?

— Какие именно?

— Вон те, которые на полке.

— А-а. Просто это не совсем часы. В основном.

— А что же это тогда?

— Один — регулятор скорости вращения. Два — таймеры. Вот эти три относятся к погодному контуру. Круглые действительно часы. А вот крайние лучше не трогать.

— Почему?

— Они обиделись.

Серёжка медленно повернулся. Руфус понял, что сказал.

— То есть… я хотел сказать, механизм сбился.

— Нет-нет, вы только что сказали «обиделись».

— Это просто фигура речи.

— А на что они обиделись?

— Ни на что. Часы не умеют обижаться.

Крайние часы громко щёлкнули. Минутная стрелка перескочила назад. Ровно на одну минуту. Серёжка посмотрел на Руфуса. Руфус посмотрел на часы.

— Вот поэтому мы их и не трогаем.

Серёжка засмеялся снова. На этот раз чувство вины не пришло сразу. И, наверное, именно тогда Мастерская впервые перестала казаться местом, куда он случайно провалился.

До дома отсюда всё ещё было неизвестно как далеко. Мама всё ещё не знала, где он. Вернуться всё ещё нужно было как можно скорее.

Но прямо сейчас Серёжка сидел на табурете с кружкой холодной воды, рядом стоял мастер Руфус, а обиженные часы только что демонстративно отстали ещё на минуту.

Паниковать непрерывно в таких обстоятельствах было довольно трудно.

Из-под лестницы снова донеслось шуршание.

— А там что шуршит?

Руфус посмотрел на маленькую дверцу с табличкой «НЕ ОТКРЫВАТЬ ДО ЗАВЕРШЕНИЯ НАСТРОЙКИ».

— Прибор для поиска потерянных вещей.

— А он у вас уже готов?

— Ну-у-у… почти.

— Поэтому написано, что открывать нельзя?

— Именно поэтому.

За дверцей что-то царапнуло дерево.

Руфус некоторое время смотрел на табличку, а потом взялся за ручку.

— Но если только посмотреть…

Из темноты высунулась круглая медная коробочка на четырёх тонких ножках. Спереди у неё торчал подвижный металлический ус, а вместо глаз светились два зелёных датчика.

— А почему он на ногах?

— А как же ему самому искать?

Прибор тут же убежал под стол и через несколько секунд вытащил оттуда старый шерстяной носок.

Руфус вздохнул.

— Вот поэтому я и говорю, что настройка ещё не совсем закончена. Сегодня он должен искать маленький латунный ключ.

— Может, ключ в носке?

Руфус встряхнул носок. На пол выпал маленький латунный ключ.

Прибор довольно мигнул.

— Ну вот, — сказал Серёжка. — Нашёл же!

— Нашёл, но способ очень странный…

— Но ведь нашёл же!

Руфус задумался.

— Допустим. Хорошо, назовём это особенностью маршрута к результату.

Ус снова зашевелился, и прибор убежал в глубину Мастерской. Через минуту он вернулся, волоча чайник, который Руфус безуспешно искал ещё утром.

— Это тоже маршрут?

— Вот даже не начинай!

Руфус поднял чайник и поставил на стол. Он оказался целым, только немного пыльным.

— Между прочим, раз уж чайник нашёлся, можно наконец сделать чай.

Серёжка удивился.

— А мне можно?

— А почему же нет?

— Не знаю. Мне обычно вечером чай можно.

Руфус посмотрел в окно: за ним всё ещё был день, хотя свет уже немного изменился.

— До вечера, по-моему, ещё далеко.

— У нас дома тоже день был.

— Кажется, это уже хороший знак.

Серёжка сразу понял, о чём он.

— Думаете, время здесь и дома одинаково идёт?

Руфус перестал вытирать чайник. До этого он отвечал почти на любой вопрос либо сразу, либо очень длинно. Теперь же он не ответил сразу.

— Не знаю.

— Совсем?

— Совсем. Но пугаться заранее тоже не надо. Пока у нас нет никаких причин думать, что оно идёт по-разному. У тебя там был день, здесь тоже день. Никаких странностей со временем я не заметил. Но по одному случаю это всё равно не проверить, поэтому врать тебе, что всё точно одинаково, я не буду.

Серёжка немного подумал и покрепче сжал кружку.

— Значит, пока может быть и так, и так?

— К сожалению.

— Тогда я буду думать, что одинаково, — решил Серёжка. — Мне так больше нравится.

— Знаешь, — тихо сказал Руфус, — мне тоже.

Руфус поставил чайник на маленькую круглую плитку. Та засветилась красным и загудела.

— Это что-то вроде аккумулятора? — спросил Серёжка.

Руфус сразу оживился.

— В некотором смысле. Внутри сердечник, который заранее получает—

Чайник свистнул.

— Может, лучше потом.

— Да, разумно.

Руфус снял чайник с плитки и задумчиво пробормотал:

— А ведь как любопытно — идёт там время так же или нет…

— Вам что, нравится чего-то не знать? — удивился Серёжка.

— Не само «не знать», — Руфус поднял палец. — Мне нравится момент, когда появляется что-то, чего я ещё не знаю. Иначе что тогда исследовать?

— А мне не нравится.

— Что именно?

Серёжка ответил не сразу.

— Не знать, как домой попасть.

Улыбка у Руфуса исчезла. Не резко — просто стала меньше и сошла с лица сама.

— Это другое.

Чай нашёлся в жестяной банке с полустёртой надписью.

— «Чай. Се-вер-ный сбор», — по слогам прочитал Серёжка и сморщил нос. — А южного нет?

— Южный кончился в прошлом месяце, — вздохнул Руфус.

Он наконец разлил чай по кружкам. Серёжке досталась та самая, из которой он уже пил воду, а себе мастер взял большую жестяную с отколотой эмалью на ручке.

К чаю нашёлся хлеб. Потом сыр. Потом Руфус вспомнил о каких-то сладких сухариках, которые, по его словам, «совершенно точно были вчера», и поисковый прибор немедленно отправился в глубину Мастерской.

— Может, не будем его ждать?

— Нет, теперь мне уже самому интересно, что он принесёт.

Через минуту прибор вернулся с маленькой коробкой сухариков. На коробке лежал молоток. Руфус снял молоток.

— Я даже спрашивать не буду.

— А молоток ему тоже зачем-то понадобился?

— Полагаю, это тоже часть маршрута к результату.

Серёжка хихикнул. Некоторое время они просто сидели у стола и ели.

Руфус расспрашивал про школу, но не так, как взрослые обычно спрашивают «ну и как сегодня в школе?», заранее ожидая ответа «нормально». Ему действительно хотелось знать, чему Серёжку учат, какие у него уроки, есть ли в школе мастерская, что они делают на технологии и почему детям не дают разбирать настоящие механизмы.

— Наверное, потому что мы всё сломаем.

— Вот поэтому и надо учить разбирать правильно.

— Ну, нам конструкторы дают.

— А что это такое?

Серёжка начал рассказывать.

Сначала про обычный конструктор. Потом про тот, где были моторчики. Потом вспомнил, что у Максима есть набор, из которого можно собрать машину на пульте. Руфус задавал всё новые вопросы, и неожиданно оказалось, что об обычных вещах из Москвы рассказывать человеку из другого мира почти так же интересно, как разглядывать глобус с дождём.

Потом Серёжка спросил:

— А вы давно мастер?

— Смотря с какого момента считать.

— Ну вот, опять начинается…

— Это действительно важное уточнение. Если с первой вещи, которую я самостоятельно собрал, — лет с семи. Если с момента, когда мне разрешили ставить клеймо на работу, — значительно позже. А если с момента, когда я сам решил, что имею право называться мастером…

Он отпил чай.

— Наверное, ещё позже.

— А что вы в семь лет сделали?

Руфус улыбнулся.

— Часы.

Серёжка сразу посмотрел на полку.

— Они что, тоже обиделись?

— Нет, те не обиделись. Те взорвались.

— Часы?!

— Ну, взрыв был совсем маленький.

— А как вообще часы могут взорваться?

— Если поставить в них слишком мощный накопитель, оказывается, вполне могут.

— И зачем вы его туда поставили?

Руфус пожал плечами.

— Хотел, чтобы они шли точнее.

Серёжка чуть не уронил сухарик.

— И после этого вы сделали вот этот глобус?

— Между этими событиями прошло сорок лет.

— Но идея же примерно та же.

— Знаешь, мы с тобой знакомы меньше часа, а ты уже начинаешь позволять себе довольно неприятные наблюдения.

— Они неправильные?

— Да нет… И вот это особенно неприятно.

Чай закончился.

Страх никуда не делся, но теперь Серёжка уже мог думать о нём, не чувствуя, что внутри всё сразу сжимается. Руфус был странный, Мастерская — ещё страннее, а за окном находился неизвестный мир. Но вода здесь была водой, хлеб — хлебом, чай — чаем, а человек напротив действительно собирался вернуть его домой.

Наверное, этого пока хватало. Серёжка отодвинул кружку. На столе всё это время лежала отвёртка.

— Ну что? — спросил Серёжка с надеждой.

Руфус проследил за его взглядом.

— Ну что ж, теперь, пожалуй, можно.

Он встал, но Серёжка тоже поднялся, и Руфус остановился.

— Ты куда?

— С вами, конечно!

— Я собираюсь разбираться с пространственным переходом.

— Я знаю.

— И мне, вероятно, придётся долго смотреть на приборы, что-нибудь измерять, записывать цифры и несколько раз объяснять самому себе, почему предыдущая мысль была неправильной.

— Ну и ладно.

— Это довольно скучно.

— А вы что, уже делали такое раньше?

— Пространственный переход? Нет, конечно.

— Тогда откуда же знаете, что скучно?

Руфус на секунду замер.

— Да, вот тут ты меня поймал.

Серёжка подошёл к столу.

— И вообще… Я тоже хочу понять, как я сюда попал.

Руфус уже собирался что-то возразить, но остановился и посмотрел на мальчика внимательнее, словно впервые услышал в этих словах не просто детское любопытство.

Потом молча выдвинул из-под соседнего верстака второй табурет.

— Тогда подвинься ближе. Только сразу договоримся: руками ничего не трогаешь, пока я не скажу.

Серёжка сел.

— А спрашивать можно?

— Вот это, боюсь, запрещать уже поздно.

Руфус подвинул к себе отвёртку, но брать её в руки не стал. Вместо этого достал из ящика небольшую медную площадку с двумя зажимами и поставил посреди стола.

— Для начала попробуем выяснить, осталось ли в отвёртке что-нибудь от перехода. Если ничего нет, придётся искать след уже в глобусе, картографическом контуре, накопителе или вообще во всей Мастерской сразу. А это гораздо менее удобно.

— А что именно там должно остаться?

— Вот если бы я знал, то уже знал бы, чем это измерять.

— А сейчас чем будете?

— Всем понемногу.

Руфус не шутил и принялся освобождать место. Из ближайшего ящика появились три прибора: один с двумя стрелками, другой с вертикальной стеклянной трубкой, внутри которой плавала светящаяся капля, и третий, похожий на маленький ящик с ручкой сбоку.

Серёжка узнал последний.

— Это тот самый?

— Какой именно «тот самый»?

— Тот, который нас сюда уронил.

— Ну, во-первых, он никого никуда не ронял. А во-вторых, это называется «пространственный анализатор». Он всего лишь участвовал в произошедшем.

— И ещё он дымился!

— Это было уже потом.

— А-а. Ну это, конечно же, всё меняет.

Руфус посмотрел на него поверх очков.

— Между прочим, при расследовании аварий именно такие уточнения иногда оказываются самыми важными.

Серёжка сразу заинтересовался.

— «Расследование» — это как полиция, что ли?

— В каком смысле?

— Ну, полиция, которая пытается понять, что именно случилось, если что-то сломалось.

— В некотором смысле. Только механизм обычно не врёт, не забывает и не утверждает, что в момент происшествия находился в другом месте.

— А ваши часы?

Руфус покосился на полку.

— Часы — это особый случай.

Он уложил отвёртку на площадку и осторожно зажал её с двух сторон.

Первый прибор ничего необычного не показал: слабый остаточный заряд, обычный для металла после работы с накопителем.

Зато во втором светящаяся капля вместо привычного шарика вытянулась в тонкую синюю полоску.

Руфус несколько раз повернул отвёртку и нахмурился.

— Интересно… След направленный.

— То есть это как компас?

Мастер уже собрался возразить, но остановился.

— Очень грубо… но, возможно, да.

— И он показывает, как мне попасть домой?

— Вот этого мы пока не знаем.

— Тогда давайте узнаем!

Руфус улыбнулся и записал что-то в блокнот.

— А это вы мою мысль записали?

— Именно её. «Гипотеза Серёжки: остаточный след имеет направленный характер».

Серёжка постарался сделать вид, что ему всё равно.

— Ну да… — сказал Серёжка как можно равнодушнее.

Получилось плохо. Руфус, кажется, заметил, но опять ничего не сказал.

Последним Руфус включил пространственный анализатор. Рядом с пустым столом стрелки лежали на нуле, но стоило приблизить прибор к отвёртке, как одна поднялась почти до края шкалы.

— Раньше такого не было, — тихо сказал Руфус.

— А что он показывает?

— Что одна из точек находится очень далеко.

— В Москве?

— Пока мы знаем только одно: очень далеко.

— Очень далеко — это насколько?

— Настолько, что шкалы не хватает. Прибор просто не рассчитан на такие значения.

— То есть стрелка упёрлась?

Руфус улыбнулся.

— Ну… примерно так.

Серёжка посмотрел на шкалу.

Ему вдруг стало немного не по себе. До этого Москва была просто «с другой стороны». Непонятно где, но где-то там. Теперь появилось это «очень далеко», и от него знакомый двор словно действительно отодвинулся.

Он сунул руку в карман и нащупал телефон. Телефон был здесь. Значит, Москва тоже была. Хотя бы немножко. Руфус тем временем уже думал о другом.

— Есть один способ проверить направление.

— Какой?

— Подключить отвёртку к картографическому контуру глобуса.

— А это безопасно?

— После сегодняшнего утра я бы вообще очень осторожно употреблял слово «безопасно». Но если поставить минимальную мощность и ничего не замыкать отвёрткой вручную, риск должен быть вполне разумным.

— А «вполне разумный» — это какой?

— Ну… я бы рискнул.

— Кажется, вы сегодня уже рискнули.

Руфус запнулся и уже совсем другим тоном сказал:

— Да. Хорошее замечание.

Он подошёл к глобусу и открыл небольшую боковую панель. Внутри тускло светились несколько сердечников, но большинство механизмов стояло.

— Поэтому начнём с самого малого заряда. Нам не нужен переход, достаточно увидеть, реагирует ли система на след.

— А если всё-таки получится переход?

— Тогда не будем в него немедленно прыгать.

Руфус выразительно посмотрел на Серёжку.

— Я и в первый раз не прыгал.

— Да, это тоже верно.

Они вместе перенесли площадку ближе к глобусу. Серёжке Руфус доверил держать блокнот и следить за второй стрелкой.

— Если стрелка дойдёт до красной черты, сразу говори.

— А вы сами разве не увидите?

— Мне придётся одновременно смотреть ещё на три.

— А зачем вообще столько стрелок?

— Потому что однажды я решил, что одного прибора мне будет недостаточно.

— Ну да. Раз уж всё равно делали?

— Откуда ты знаешь эту фразу?

— А вы её разве раньше не говорили?

— Нет.

— Тогда у вас просто лицо такое.

Руфус покачал головой и включил питание.

Глобус включился не сразу. Сначала внутри него мягко загудел привод, потом на тёмной стороне шара один за другим зажглись крошечные городские огоньки, а над океаном возник клочок облака и лениво поплыл к берегу. Серёжка уже начал различать отдельные звуки механизма и теперь прислушивался к ним почти так же внимательно, как Руфус следил за стрелками.

— Вторая стрелка пошла вверх.

— Вижу. Пока всё именно там, где должно быть. Сейчас я добавлю совсем немного мощности на картографический контур, а ты продолжай смотреть на свою шкалу. Если стрелка приблизится к красной черте, сразу скажи. Даже если в этот момент случится что-нибудь очень интересное.

— Даже если Москва появится?

— Особенно если появится Москва. Интересные вещи обладают неприятной привычкой происходить именно тогда, когда перестаёшь смотреть на приборы.

Руфус повернул регулятор всего на одно деление.

Где-то внутри глобуса пришли в движение тонкие кольца, и на стене напротив возникло светлое пятно. Сначала оно ничем не отличалось от блика, который мог бы оставить на штукатурке солнечный луч, но постепенно стало глубже, словно за стеной появилось ещё немного пространства.

Серёжка перестал смотреть на стрелку.

— Серёжка.

— Я смотрю.

— Ты смотришь на стену.

— Одним глазом на стену, другим на стрелку.

— Люди так не умеют.

— Я стараюсь.

Руфус уже собирался что-то ответить, когда в светлом пятне проступила серая поверхность, затем зелёная полоса, ветка дерева и кусок вывески. Серёжка вдруг подался вперёд так резко, что табурет скрипнул под ним.

— Подождите…

Руфус замер у регулятора.

Изображение становилось чётче. Теперь была видна часть дорожки, мокрый край газона и знакомая зелёная вывеска, обрезанная светлым кругом почти наполовину.

Но Серёжке хватило и половины.

— Это она! — Серёжка вскочил так резко, что табурет опрокинулся. — Руфус, это она!

— Кто — она?

— «Пятёрочка»!

Он стоял почти вплотную к столу и боялся даже моргнуть.

— Та самая? Возле которой ты нашёл отвёртку?

— Да! Вот дорожка. А если дальше туда, потом между домами… Руфус, это же прямо возле моего дома!

Последние слова прозвучали почти смешно: «возле меня было», хотя теперь Серёжка находился неизвестно где, а знакомый магазин вдруг оказался маленьким кружком на чужой стене.

Он сделал шаг к нему. Руфус мягко, но вполне решительно придержал его за плечо.

— Я понимаю, что тебе хочется прямо сейчас туда полезть. На твоём месте мне хотелось бы того же самого. Но сначала всё-таки надо понять, что именно у нас открылось.

— Там дальше мой двор. До дома вообще совсем чуть-чуть.

— Верю. Но пока это может быть просто изображение, наблюдательное окно, очень тонкий проход или вообще что-нибудь такое, чему мы пока даже названия не придумали. И проверять это тобой мне бы очень не хотелось.

Серёжка нехотя остановился. После почти часа разговоров с Руфусом он уже достаточно хорошо понимал, что в этой фразе спорить особенно не с чем.

— А чем тогда проверять?

Мастер оглядел стол и взял карандаш, которым только что делал записи.

— Например, чем-нибудь, у чего нет мамы и что не станет сильно возражать, если мы его потеряем.

— Карандаш не жалко?

— У меня их ещё четыре.

— Ну тогда ладно.

Руфус приблизил карандаш к светлому кругу так осторожно, словно тот мог укусить. Кончик без всякого сопротивления исчез за поверхностью стены; мастер продвинул его глубже, подождал несколько секунд и вытащил обратно.

Серёжка сразу потрогал дерево. Карандаш был холодный. И мокрый. Он снова посмотрел на московскую дорожку. Асфальт действительно блестел, а с листьев падали капли.

— Когда я шёл, дождя ещё не было.

Руфус нахмурился не столько встревоженно, сколько заинтересованно.

— Значит, мог начаться позже.

— Насколько позже?

И вот тут оба одновременно вспомнили разговор за чаем. О времени. Руфус не стал придумывать успокаивающее объяснение.

— Пока не знаем. Но само по себе это ещё ничего не значит. Дождь иногда просто начинается.

Серёжка кивнул, хотя вопрос никуда не исчез.

Он снова повернулся к изображению и начал искать глазами знакомые детали. Кусок вывески, дорожка, кусты — всё было настоящее. Если бы круг стал чуть шире, наверняка показался бы угол дома. Если ещё шире — можно было бы увидеть путь, по которому он шёл от школы.

— А это окно можно подвинуть?

— Не знаю, можно попробовать, наверное. Только очень осторожно.

— А прямо к моему дому?

— Только если поймём, какая настройка отвечает за движение в твоём мире.

— А просто вправо нельзя?

— Боюсь, у пространства нет ручки «просто вправо».

— Очень неудобно.

— Полностью согласен.

Он едва заметно сдвинул один из регуляторов.

Изображение послушно поплыло, и Серёжка даже успел обрадоваться: край вывески ушёл в сторону, появилось больше дорожки, за кустами показалась стена дома.

— Да! Ещё чуть-чуть так же!

Руфус не успел. Светлый круг дрогнул, знакомая стена вытянулась, зелёный цвет расплылся по поверхности — и за одну-две секунды Москва исчезла. На её месте оказался лес. Настоящий, мокрый, очень зелёный лес, в котором между стволами тихо падал дождь.

Серёжка ещё несколько мгновений смотрел туда, словно ожидал, что московский двор просто спрятался за деревьями.

— А обратно можно?

— Сейчас попробую. Только главное — не менять несколько настроек сразу, иначе потом вообще не поймём, что именно сработало.

Руфус вернул регулятор почти точно на прежнее место. Лес не исчез.

Он чуть изменился, стал светлее, затем растворился в сером тумане, из которого постепенно возникло море. Низкое небо, тяжёлые волны, далёкая тёмная скала.

— Нет, это тоже совсем не похоже.

— На Москву — определённо.

— Может, вы всё-таки не туда крутите?

— Всё может быть. А может оказаться, что когда я кручу этот регулятор, меняется вообще не то направление, о котором мы думаем. Помнишь, я говорил, что глобус не знает Москвы?

— Вы хотели сказать, до сегодняшнего дня не знал.

Руфус на секунду замер.

— Да, точно… До сегодняшнего дня.

— А сегодня-то уже видел!

— Вот именно! Только картографический контур не умеет самостоятельно добавлять новые миры.

— Но Москву же он добавил!

— Похоже на то. Значит, он каким-то образом её увидел и сохранил там, где я пока просто не умею искать.

— Ну и хорошо. Главное, что Москва там где-то есть.

Руфус улыбнулся.

— Да. Вот с этим я полностью согласен.

Они продолжили настройку уже гораздо осторожнее. Море сменилось какой-то тёмной комнатой, где ничего невозможно было разобрать, потом светлый круг на несколько секунд стал почти белым, а затем в нём появилась небольшая кухня.

За столом сидела пожилая женщина и ела суп. Серёжка сначала решил, что это просто ещё одна картинка, но женщина вдруг перестала подносить ложку ко рту и посмотрела прямо на стену.

На них.

— Она видит.

Руфус придвинулся ближе к приборам.

— Похоже, да. И вот это уже интересно: если она видит нас так же, как мы её, значит, это не просто картинка.

Серёжка осторожно поднял ладонь. Женщина долго смотрела на него, потом так же осторожно помахала ложкой.

— Здрасте! — сказал Серёжка.

Женщина что-то ответила. Звука они не услышали, но губы точно двигались. Серёжка уже собирался повторить погромче, когда Руфус уменьшил мощность и кухня погасла.

— Ну зачем вы выключили? Она же разговаривала!

— Вот именно поэтому. Мы понятия не имеем, где она находится, кто она такая и что случится, если сделать связь сильнее.

— Но она же просто суп ела.

— Это, конечно, обнадёживает. Но всё-таки маловато, чтобы считать человека совершенно безопасным.

— А вдруг мы ей тоже интересны?

— Ещё бы. Представь, что у тебя дома на кухонной стене вдруг появились два незнакомца, один из которых машет рукой и кричит «здрасте».

Серёжка представил.

— Мама бы позвала папу.

— Вот видишь.

— А потом всё равно подошла бы посмотреть.

— Вот этого я как раз и опасаюсь.

Через несколько настроек появилось зелёное поле. На дальнем краю стоял деревянный забор, возле него рос куст, а посреди травы паслась коза. После незнакомой кухни коза выглядела настолько обыкновенно, что Серёжка почему-то сразу обрадовался.

— Смотрите, коза!

— Вижу.

— Она наша или ваша?

Руфус прищурился, словно всерьёз пытался определить происхождение животного по внешнему виду.

— Боюсь, моей квалификации не хватает для межмирового определения коз. У нас они выглядят примерно так же.

— А они у вас разговаривают?

— Некоторые.

Серёжка резко повернулся к нему.

— Козы?! Я вообще-то пошутил!

— А чему ты удивляешься? Ну да, некоторые животные разговаривают. И не обязательно козы. Хотя и говорящие козы встречаются.

— И вы только сейчас мне это говорите?

Руфус удивился.

— А когда я должен был сказать?

Серёжка собирался потребовать немедленных подробностей, но коза перестала жевать. Она подняла голову. Некоторое время животное смотрело куда-то мимо них, затем явно заметило светлый круг и повернулось прямо к Мастерской.

— Кажется, она нас видит.

— Может, просто свет заметила.

Серёжка помахал. Коза сделала несколько шагов к ним.

— А теперь?

— Теперь, кажется, твоя гипотеза подтверждается.

Серёжка помахал ещё раз.

— Привет!

— Ты удивительно быстро переходишь от наблюдения к знакомству.

— А вдруг она разговаривает?

— Если разговаривает, то первым делом, скорее всего, спросит, почему у неё посреди луга вдруг появилась твоя голова.

Коза тем временем продолжала приближаться. Скоро её ноги перестали помещаться в круге, потом исчезла половина туловища, а ещё через несколько секунд на стене осталась одна крупная любопытная морда.

— Ого, она уже совсем близко.

— Она не стала больше, если ты об этом.

— Я знаю. Но нос всё равно огромный.

Коза ткнулась этим носом прямо в светящуюся поверхность. И поверхность подалась. Не сильно — сначала только слегка выгнулась внутрь, словно туго натянутая плёнка. Но потом сквозь неё появился самый кончик влажного козьего носа.

Руфус перестал объяснять. Серёжка тоже. Нос прошёл ещё немного. За ним показались ноздри, короткая шерсть, а потом почти половина морды. Коза шумно втянула воздух Мастерской. И сразу обнаружила хлеб на столе.

— Кажется, она хлеб хочет.

Руфус уже держал руку на регуляторе, внимательно следя сразу и за козой, и за стрелками.

— Убери его, пожалуйста. Мне очень не хочется в первый же день выяснять, что происходит, когда нестабильный пространственный переход закрывается поперёк козы.

Серёжка быстро взял хлеб.

— Извините. Нам для науки.

Коза мекнула.

— Она явно не согласна.

— По-моему, вполне аргументированно.

Животное вытянуло шею ещё сильнее, пытаясь достать хлеб. Одна из стрелок заметно качнулась, и Руфус тут же начал уменьшать мощность. Коза исчезла обратно настолько быстро, что Серёжка даже испугался.

Но почти сразу из светлого круга донеслось возмущённое меканье.

— Фух, живая.

— Да, это не может не радовать.

Руфус окончательно выключил контур. Стена снова стала обычной. Однако на полу осталось несколько капель воды, а в Мастерской теперь отчётливо пахло мокрой травой. Они молча рассматривали следы.

На этот раз тишина была не испуганная, а скорее торжественная. До сих пор они видели чужие места. Карандаш побывал в Москве. Но сейчас кусочек другого места действительно оказался здесь сам.

Руфус присел возле капель, коснулся одной пальцем и, конечно же, понюхал.

— Даже не начинай.

— Я и не собирался.

— Собирался.

— Ну если только немножко.

Руфус выпрямился.

— Это был настоящий проход. Маленький, нестабильный, почти неуправляемый — но настоящий. Через обычную картинку коза голову просунуть точно не могла.

Серёжка улыбнулся так широко, что у него заболели щёки.

— Значит, вы всё-таки можете меня вернуть!

Руфус ответил не сразу, и эта пауза сразу испортила Серёжке настроение.

— Что опять не так?

— Мы доказали, что повторный переход возможен. И это очень хорошо. Но заодно выяснили кое-что, что мне совсем не нравится.

Он показал на приборы.

— Когда мы видели женщину с супом, настройки были почти такие же. Но там получилось только окно, а здесь открылся настоящий проход. И я пока не понимаю, почему.

— Может, потому что коза подошла совсем близко?

— Может быть. Это, кстати, вполне разумная версия. Но дело может быть и в расстоянии, и в движении, и в том, что она коснулась границы. Или вообще в чём-нибудь таком, чего мои приборы пока даже не замечают.

Серёжка уже понимал, куда идёт разговор.

— Значит, просто сделать посильнее не поможет?

Руфус с заметным сожалением посмотрел на него.

— Боюсь, что нет.

— Даже совсем чуть-чуть?

— Серёжка, поверь человеку, который построил этот глобус: фраза «давайте просто сделаем совсем чуть-чуть сильнее» иногда оказывается началом очень длинной истории. И, к сожалению, чаще всего печальной.

Серёжка посмотрел на искусственную луну, трубы, погодный механизм и огромные кольца вокруг шара.

— Ладно, убедили.

— Очень на это надеюсь.

После этого они продолжили поиск, но уже гораздо осторожнее. Руфус уменьшал мощность и записывал настройки, а Серёжка отмечал в телефоне всё, что возникало на стене.

За следующий час там успели побывать снег, какая-то крыша, берег с огромными волнами и ещё два разных зелёных леса.

Москвы не было.

Она появилась второй раз уже ближе к вечеру.

Серёжка устал всматриваться в чужие улицы и сначала принял очередную серую дорогу за ещё одно неизвестное место. Потом увидел дорожный знак — точь-в-точь как возле школы. Автобус с номером маршрута. Машину. А на углу — красную букву «М» над входом в метро.

Метро!

— Руфус, — взмолился Серёжка, — только, пожалуйста, ничего не трогайте.

Мастер сразу убрал руку от регулятора.

— Что-то узнал?

— Да… Это Москва.

Не его двор. Даже район незнакомый. Но на этот раз Серёжка точно знал, что смотрит в свой город. И от этого Москва вдруг впервые показалась ему огромной.

До сегодняшнего дня он никогда не думал о ней целиком. Москва была дорогой от школы, домом, несколькими улицами, метро, бабушкиным районом, местами, куда они ездили с родителями. Всё остальное существовало где-то между ними и почти не имело значения.

Теперь перед ним была обычная московская улица, а он понятия не имел, сколько от неё до дома.

— Лишь бы туда пройти, до дома я, наверное, добрался бы.

Руфус посмотрел на изображение.

— Ты знаешь, где это?

— Нет.

— Насколько велик ваш город?

— Очень большой.

— Серёжка.

— Честно говоря, огромный.

— Ты только что просто заменил одну плохую единицу измерения другой, ничуть не лучше.

— Я не знаю, сколько километров.

— Вот поэтому я бы не стал высаживать тебя в случайном месте только на том основании, что оно похоже на Москву.

Серёжка хотел возразить, что дома разберётся. Потом вспомнил про отсутствие сети. Телефон мог не показать дорогу. Да и мама наверняка искала его совсем не в другом конце города.

— Значит, надо искать мой дом.

— Попробуем.

Они медленно повели точку наблюдения по Москве. Руфус менял настройку на самые маленькие значения, а Серёжка всматривался в дома, перекрёстки и дворы, каждый раз надеясь, что следующая улица окажется знакомой.

Не оказалась. Зато минут через пять изображение начало дрожать. Руфус сразу заметил изменение приборов и перестал трогать регуляторы, но это не помогло. Москва расплылась, вытянулась светлыми полосами и исчезла.

Серёжка не отводил глаз от пустой стены.

— Мы же почти нашли… — голос у Серёжки сломался, и он сердито вытер нос рукавом.

— Серёжка, мы уже второй раз нашли твой мир! Ещё утром я вообще не знал, получится ли хоть раз.

— А дом всё равно не нашли.

Руфус отложил карандаш.

— Если смотреть как мастер, сегодня потрясающий день.

Серёжка повернулся к нему. Глаза у него были мокрые.

— А если смотреть как я?

Руфус помолчал.

— А если как ты, — тихо сказал он, — то пока мало. Совсем мало.

Серёжка кивнул. Так было честнее. Он достал телефон и впервые за долгое время посмотрел не на фотографии и не на записи, а на маленькую батарейку в верхнем углу. 67%. Обычно шестьдесят семь процентов означали, что всё в порядке. Можно было ещё долго не думать о зарядке.

Теперь зарядка лежала в другом мире.

Белый провод возле кровати вдруг вспомнился до смешного отчётливо: как он постоянно падает за тумбочку, как мама просит не дёргать за шнур, как вечером Серёжка на ощупь ищет его рукой.

Он открыл переписку. Последними сообщениями от мамы оставались: «Ты скоро? Серёж?» Ниже висело его собственное: «Я нормально». Не отправлено. Серёжка ещё раз нажал «повторить», хотя заранее знал результат. Красный значок появился почти сразу.

На этот раз он ничего не сказал телефону. Просто погасил экран. Руфус, который всё это время что-то записывал, поднял голову.

— Заряд уменьшается?

— Осталось шестьдесят семь процентов.

— Это много?

Серёжка немного подумал.

— Дома — много.

Руфус сразу понял.

— А заряжатель остался там?

— Зарядное устройство? Да.

— Тогда, возможно, мы сможем сделать что-нибудь подходящее здесь. Но сначала надо понять, что именно нужно твоему телефону. Подключать незнакомый прибор к нашим источникам энергии наугад я точно не стану.

— А я думал, вы предложите попробовать.

— На своём приборе — предложил бы. А этот твой.

Он немного помолчал и добавил:

— И он у тебя один.

Серёжка убрал телефон в карман. Почему-то после этих слов стало немного легче. Они сделали ещё одну попытку.

Руфус заранее объявил её последней на сегодня, потому что оба уже устали, а усталость, по его словам, очень любит маскироваться под неожиданное вдохновение.

Москва больше не появилась. Был песчаный берег, потом ночной город с высокими узкими башнями, а последнее изображение рассыпалось на фиолетовые квадраты, от которых у Серёжки зарябило в глазах.

Руфус посмотрел на фиолетовые квадраты и выключил глобус. Без «ещё чуть-чуть». Без нового прибора. Без попытки что-нибудь быстро улучшить. Серёжка даже удивился.

— Всё?

— На сегодня — всё.

— Но мы же можем ещё попробовать.

— Можем. Я могу поставить второй накопитель, собрать усилитель, расширить картографический контур и, скорее всего, снова получить какой-нибудь результат. Может быть, даже Москву.

— Тогда почему не попробуем?

Руфус снял очки и положил их на стол.

— Потому что я пока не понимаю, чем именно управляю.

Серёжка ждал продолжения. На этот раз оно оказалось не техническим.

— Когда я понимаю механизм, я могу рисковать собой, прибором, глобусом и, если очень надо, частью Мастерской. Но сейчас из-за моей ошибки пострадать можешь ты. Поэтому сначала я разберусь, что происходит.

Серёжка посмотрел на стену, потом на отвёртку.

— Значит, сегодня домой уже не получится?

— Сегодня я пока понятия не имею, как вернуть тебя безопасно.

Ответ был неприятный. Но не такой неприятный, как бодрое обещание, которому уже начинаешь не верить.

— А завтра будете знать?

— Завтра мы начнём с того, что сегодня успел увидеть глобус. Если твой мир дважды появился в картографическом контуре, значит, где-то там осталась какая-то информация, которой раньше не было. Посмотрим записи, старые карты, схему системы. Может оказаться, что мы всё это время пытаемся построить дорогу, хотя сначала надо понять, куда именно она ведёт.

Серёжка немного подумал. И всё-таки рискнул спросить:

— А если всё равно не найдём?

— Значит, будем искать дальше.

Он сказал это спокойно, как что-то совершенно очевидное. И Серёжка ему поверил. Не в то, что завтра обязательно откроется Москва. В другое: Руфус действительно не бросит.

За окном уже горели фонари. Мастерская затихала вместе с глобусом, и впервые за весь день Серёжка почувствовал, насколько сильно устал. Он сунул руку в карман, нащупал телефон, но доставать не стал.

— Мама меня точно убьёт.

Руфус заметно насторожился.

— Надеюсь, это просто фигура речи?

— Конечно.

— Это хорошо. А то я ещё не до конца разобрался в ваших семейных обычаях.

Серёжка улыбнулся.

— Сначала она меня обнимет и поцелует. А вот потом уже будет ругаться.

Руфус серьёзно кивнул, словно получил важные сведения о работе ещё одной незнакомой системы.

— Значит, наша задача — сделать всё возможное, чтобы порядок действий остался именно таким.

— Чтобы сначала обняла?

— Обязательно.

Серёжка представил маму. И впервые за этот вечер улыбнулся не потому, что вокруг происходило что-нибудь смешное. Просто потому, что собирался к ней вернуться. Пусть пока никто и не знал как.

Глава 5. Почему иногда недостаточно знать, куда идти

Утром Серёжка не сразу понял, почему потолок находится так далеко.

Дома он привык просыпаться почти носом к белой стене: кровать стояла у окна, над ней висела полка, а если повернуть голову налево, можно было увидеть край письменного стола и школьный рюкзак, который вечером следовало собрать, но обычно почему-то приходилось собирать утром.

Здесь над Серёжкой темнели деревянные балки. Между ними проходили медные трубы, на одной из которых висела незнакомая тряпка, а где-то высоко под потолком медленно вращалось маленькое колесо.

Серёжка смотрел на колесо секунд десять, пока не вспомнил всё сразу: Мастерскую, Руфуса, глобус, Москву на стене, козу и главное — что домой он вчера так и не попал.

Окончательно проснувшись, Серёжка первым делом нашарил рукой телефон. Тот лежал рядом, на перевёрнутом деревянном ящике, который Руфус вечером объявил «вполне приличной прикроватной тумбой, если не обращать внимания на надпись».

На надпись Серёжка вчера внимания как раз обратил. Там крупными буквами было написано:

ОСТОРОЖНО. ХРУПКОЕ. НЕ ПЕРЕВОРАЧИВАТЬ.

Серёжка вчера указал на надпись, но Руфус заметил, что другой тумбы всё равно нет. Теперь Серёжка нажал кнопку телефона. Экран загорелся сразу, и от одного этого стало спокойнее.

Сети не было. Сообщения не изменились. Зато заряд стал шестьдесят четыре процента.

Три процента исчезли за ночь, хотя Серёжка почти не пользовался телефоном. Наверное, он несколько раз сам просыпался и смотрел время — Серёжка этого уже не помнил.

Шестьдесят четыре всё ещё было много. Он сказал это себе почти вслух. Потом выключил экран.

Раньше Серёжка никогда специально не выключал телефон, чтобы не тратить батарейку. Если хотелось посмотреть время — смотрел. Если хотелось открыть фотографию — открывал. Телефон был вещью, которая просто работает, а когда заряд заканчивается, её ставят на зарядку.

Теперь каждое включение почему-то требовало решения. Серёжке это не нравилось.

Из-за ширмы, которую Руфус вечером поставил вокруг раскладной кровати, доносились негромкие звуки. Кто-то шуршал бумагой, двигал вещи и время от времени бормотал что-то себе под нос.

Серёжка прислушался.

— Нет, это было раньше… Так. Если здесь двенадцать и четыре десятых, то почему… Нет. Потому что ты растяпа, Руфус, вот почему.

Серёжка отодвинул край ширмы.

— Доброе утро.

За большим столом сидел мастер Руфус. Точнее, сначала Серёжке показалось, что сидел.

При ближайшем рассмотрении выяснилось, что мастер каким-то невероятным образом одновременно сидит на табурете, стоит одной ногой на нижней перекладине, тянется к верхней полке и придерживает локтем свёрнутую карту, которая всё время пыталась упасть на пол.

На столе лежало столько бумаги, сколько вчера там точно не было.

— А, проснулся! Доброе утро! — затараторил Руфус. — Как себя чувствуешь? Голова не болит? Ничего странного за ночь не произошло? Не просыпался с ощущением, что кровать вдруг оказалась в другом месте?

Серёжка оглянулся на раскладушку, на чужие балки под потолком, на медные трубы.

— Она и так в другом месте, — тихо сказал он.

Руфус перестал тянуться к полке. Карта выскользнула у него из-под локтя и шлёпнулась на пол, но он даже не заметил.

— Да… — сказал он. — Неудачный вопрос.

Он опустился обратно и внимательно посмотрел на мальчика.

Выглядел Руфус так, словно сам спать вообще не ложился. Волосы торчали ещё сильнее, чем вчера, очки держались примерно на честном слове, а рядом с локтем стояла огромная кружка с чем-то тёмным.

— А вы вообще спали? — подозрительно спросил Серёжка.

— Конечно.

— Сколько?

Руфус начал объяснять, что сон зависит не только от продолжительности, но ещё от глубины, качества и индивидуальной потребности организма.

Серёжка терпеливо дождался конца. Потом упёр руки в бока — точь-в-точь как мама, когда он в одиннадцать вечера «уже почти спит».

— Так сколько?

— Часа два, — сдался Руфус.

— Это же совсем мало!

— Для нормальной жизни — безусловно. Но для одной ночи рядом с чрезвычайно интересной пространственной аномалией — вполне терпимо.

— Вы что, всю ночь ковырялись в глобусе?

— Нет.

Руфус произнёс это с таким достоинством, что Серёжка сразу заподозрил подвох.

— А в чём тогда ковырялись?

— В записях.

Он широко обвёл рукой стол. Только теперь Серёжка понял, откуда взялась вся бумага. Тут были карты, толстые тетради, отдельные листы, книжки в потёртых переплётах и несколько длинных полос бумаги, исписанных мелкими значками. На одной лежала тарелка с крошками, на другой — отвёртка, а третью прижимал к столу предмет, очень похожий на кирпич.

— Я же говорил, что сегодня начнём с того, что уже знаем. Но сначала пришлось выяснить, что именно я знал вчера утром, до того как всё случилось. И вот это оказалось неожиданно трудно.

Серёжка подошёл ближе.

— Почему?

— Потому что человек обычно не замечает кучу вещей, пока они работают как надо. Например, я не записал точное положение третьего картографического кольца перед аварией. Просто не было смысла: оно всегда вращалось само и до вчерашнего дня ни разу не пыталось соединить мою Мастерскую с Москвой.

— Значит, вы не знаете точно, как оно стояло?

— Примерно знаю.

— Вы же вчера говорили, что «примерно» — плохое слово.

Руфус поднял палец.

— Нет. Я говорил, что «нормально» — неточная единица измерения. А «примерно» — совершенно законное слово, если человек честно понимает, насколько именно примерно он что-то знает.

Серёжка подумал.

— И насколько именно примерно вы знаете?

Руфус опустил палец.

— Слишком примерно, потому и не спал.

Серёжка заглянул в ближайшую тетрадь. Страницы были исписаны таким мелким и кривым почерком, что Серёжка разобрал только одно слово — «срочно». Оно встречалось на каждой странице. Иногда по три раза.

Между строчками попадались рисунки: круги, стрелки, шестерёнки, какие-то таблицы. А на одной странице Серёжка неожиданно увидел очень знакомую вещь.

— Это же глобус!

— Верно. Одна из самых первых схем.

Серёжка посмотрел на маленький шар на рисунке, потом на огромный глобус, занимавший половину Мастерской.

— Так он тут вообще на столе помещается!

— Тогда помещался.

— А потом вы начали его улучшать?

Руфус кашлянул.

— Постепенно.

— Очень постепенно?

— Ну да, очень постепенно… несколько лет.

Серёжка хихикнул. А Руфус вдруг перестал смущаться и задумался, глядя на рисунок.

— Подожди-ка… А ведь это может оказаться важным. Помнишь, я рассказывал про систему самообновления карты?

— Которая сама смотрит, что изменилось вокруг, и потом исправляет карту?

— Именно. Она заодно записывает всё, что увидела.

Серёжка посмотрел на глобус.

— Значит, вчера глобус мог записать Москву?

Руфус замер.

Серёжка попросил лист, нарисовал кружок и несколько стрелок.

— Вот глобус. Обычно он смотрит сюда, сюда и сюда. А вчера ещё и сюда посмотрел.

Рядом он крупно написал:

МОСКВА

Руфус долго смотрел на это слово.

— Кажется, вот оно.

— Что «оно»?

— Понимаешь, я всё это время думал только об отвёртке. А ведь если разрыв появился прямо во время обновления карты, глобус тоже должен был попытаться понять, что именно он увидел.

— И куда он мог это записать?

Руфус посмотрел сначала на слово «МОСКВА», потом на глобус.

— Вот это, Серёжка, очень хороший вопрос.

Серёжка покраснел от удовольствия. Он и сам почувствовал: вопрос хороший.

Руфус отправился к большому шкафу у дальней стены.

— Мне нужны журналы обновления карты. Если глобус действительно попытался записать Москву, след должен остаться там.

Из шкафа на Руфуса выпала книга. Он поймал её, следом попытались выпасть ещё две, и эти уже поймал Серёжка.

— Они что, все про глобус?

— Нет. Тут половина Мастерской.

Некоторое время они вместе перебирали записи, пока из дальнего угла Руфус наконец не вытащил плоскую деревянную коробку.

— Вот. Кажется, это как раз журналы обновления.

Внутри лежали длинные узкие листы, сложенные гармошкой. На них тянулись ряды цифр, значков и тонких линий. Серёжка разочаровался.

— Я думал, там будет карта.

— Если повезёт, до карты ещё доберёмся. Сначала надо понять, что именно глобус успел записать.

Руфус разложил первый лист, потом второй и почти сразу перестал шутить. Он медленно провёл пальцем вдоль одной линии, вернулся назад и проверил ещё раз.

— Что там?

Руфус не ответил. Взял другой лист, нашёл похожее место и положил рядом. Серёжка терпел примерно полминуты.

— Руфус?

— Здесь должна быть ещё одна запись.

— Какая?

— Вчера глобус спокойно обновлял обычную карту Перепутья, а потом вдруг получил ещё один источник данных.

Серёжка придвинулся. Для него на бумаге ничего не изменилось. Те же непонятные значки и линии.

— Москву?

— Пока не знаю. Но этот источник оказался настолько неправильным, что глобус не смог отнести его ни к одной существующей карте.

— И что он тогда сделал?

Руфус медленно улыбнулся.

— Создал новую.

— А где она?

— Вот это нам теперь и предстоит выяснить.

Руфус уже потянулся за следующим листом, но Серёжка поймал его за рукав.

— Нет. Сначала завтрак, — сказал он строго, совсем маминым голосом.

— Но мы же почти нашли запись!

— Она никуда не убежит. А вы спали два часа и ещё вообще ничего не ели.

Руфус открыл рот, чтобы возразить, но Серёжка его опередил:

— Вы вчера сами говорили, что уставший человек хуже соображает!

Мастер помолчал.

— Знаешь, — вздохнул он, — очень неприятно, когда тебе возвращают твои же слова.

— Зато помогает, — довольно сказал Серёжка.

Мастер вздохнул, аккуратно прижал найденные листы кирпичом и отправился искать еду. Серёжка пошёл следом.

С завтраком справились значительно быстрее, чем вчера. Серёжка уже знал нужный шкаф, а поисковый прибор, привлечённый вознёй, зачем-то принёс ложку, хотя его никто ни о чём не просил.

— У нас всё есть, — предупредил Руфус.

Прибор довольно мигнул и ушёл.

Завтракали у открытого окна.

За ночь Серёжка почти забыл, что Мастерская находится не сама по себе, а в настоящем городе. Теперь с улицы доносились голоса, стук колёс и звон какой-то очень бодрой металлической штуки, которая проезжала мимо примерно раз в пять минут.

Наконец Серёжка не выдержал.

— А что это там ездит?

Руфус выглянул наружу.

— Дорожный экипаж.

— Типа автобуса?

— Не знаю, что такое автобус.

— Ну… большая штука. Люди в неё садятся, она едет по дороге и всех везёт.

— Тогда, похоже, да. Что-то вроде автобуса.

— А зачем он звенит?

— Чтобы люди не выходили на дорогу прямо перед ним.

Серёжка подумал.

— Полезно.

— Ещё как! До звонка некоторые выходили.

Он выглянул ещё раз, Серёжка тоже.

Улица с утра выглядела совсем не так, как вечером. Вчера он видел её мельком и больше думал о Москве. Теперь можно было рассмотреть деревянные вывески, трубы вдоль домов, маленький мостик через канаву и людей, которые шли по своим делам так, будто големы, дымящиеся крыши и экипаж без лошади были самой обычной частью утра.

Через дорогу открывал лавку серый кот в длинном жилете. Настоящий кот. Ростом почти Серёжке до пояса. Он поставил возле двери деревянную табличку, посмотрел на Мастерскую и кивнул Руфусу.

Руфус кивнул в ответ. Серёжка медленно отложил кусок хлеба и вцепился Руфусу в рукав.

— Смотрите! Это же кот!

— Ну да, — спокойно согласился Руфус, жуя бутерброд.

— Он огромный!

— Он взрослый, — поправил Руфус.

— И он в жилете!

— Тиль всегда работает в жилете. — Руфус пожал плечами, будто речь шла о самой обычной вещи на свете.

Кот тем временем достал ключ, открыл дверь лавки и вошёл внутрь на задних лапах. Серёжка повернулся к Руфусу.

— Он что, разговаривает?

— Конечно.

— Прямо как человек?

— Я бы сказал, лучше некоторых. И больше некоторых…

— И вы вчера ничего об этом не сказали?!

Руфус выглядел озадаченным.

— О чём именно?

— Что у вас тут коты разговаривают!

— Не все. И, кстати, я говорил…

— А другие животные тоже могут разговаривать?

— Некоторые.

Серёжка сразу вспомнил вчерашнее.

— А та коза?!

— Я всё ждал, когда ты про неё вспомнишь. Понятия не имею. Мы ведь так и не дали ей возможности высказаться.

Серёжка представил, как козья голова появляется из стены и говорит: «Верните хлеб». Он засмеялся.

— Жалко.

— Да, теперь мне самому интересно.

Руфус уже давно косился на бумаги, но Серёжка дождался, пока тот всё-таки доест бутерброд, и только после этого они вернулись к столу.

Найденные листы всё ещё лежали под кирпичом. Руфус осторожно развернул гармошку дальше, и Серёжка увидел, что линии постепенно становятся всё более странными. В начале они шли ровно, параллельно, иногда пересекались и расходились. Ближе к середине одна из них резко уходила в сторону, вокруг неё появлялось множество мелких значков, а затем начинался участок, густо перечёркнутый почти чёрными штрихами.

— Это авария?

— Похоже на неё. Вот здесь система работала нормально, вот началось обновление карты, а здесь появились данные, которые она не смогла сопоставить ни с одной известной областью.

Руфус провёл пальцем ещё немного.

— А вот дальше становится интересно.

— До этого было неинтересно?

— Для меня всё было интересно. Но здесь появляется результат.

На следующем листе среди цифр и линий обнаружился маленький кружок. От него расходились несколько тонких лучей, а рядом стоял знак, которого Серёжка раньше не видел.

— Что это значит?

Руфус пододвинул к себе справочник.

— «Внешняя область. Координатная привязка невозможна».

— Это Москва?

— Если запись относится именно к моменту аварии — почти наверняка.

Серёжка сразу оживился.

— Тогда у нас есть её координаты.

— Нет.

— Вы же только что сказали…

— Я сказал ровно обратное. «Координатная привязка невозможна».

— А зачем тогда кружок?

— Чтобы система не потеряла сам факт существования области.

Серёжка нахмурился: получалось обидно — глобус всё-таки увидел Москву, аккуратно записал, что Москва существует, и при этом не записал, где она находится.

— Глупо.

— Нет. Наоборот, довольно разумно. Представь, что ты увидел из окна незнакомый дом, но не знаешь, на какой улице он стоит. Можно записать: «видел дом». Нельзя честно записать адрес, которого не знаешь.

— А потом как его найти?

— Вот.

Руфус положил рядом второй лист.

— Именно над этим я думал ночью.

Он достал из стопки большую карту и начал расправлять её на столе. Карта была настолько широкой, что пришлось убрать кружки, сыр, блокнот и кирпич.

На карте оказалось совсем не то, что Серёжка привык видеть в школе. В центре сходилось множество дорог, на севере тянулась почти белая область, справа громоздились горы, юг был красноватым, а восток — светлым, почти серебристым.

— Это ваш мир?

— Та его часть, которую обычно помещают на дорожные карты.

Серёжка ткнул в горы.

— Каменная страна?

— Она.

Потом палец перескочил на белый север.

— А здесь?

— Железная. Там холодно, много руды, рельсов, крепостей и военных.

— Там что, все военные?

— Нет, конечно. Есть ещё офицеры, генералы, военные врачи, военные повара…

Серёжка начал улыбаться.

— А кто не военный?

Руфус задумался.

— Наверняка кто-нибудь есть.

Потом он показал Земляную страну с полями и Медную — красноватую, с горячими источниками и городами среди труб.

Серёжкин палец наконец дошёл до светлой области на востоке.

— А это?

— Стеклянная страна.

— Там всё стеклянное?

— Не всё. Иначе первый же хороший град положил бы конец государству.

— А почему тогда Стеклянная?

— Потому что стекло там умеют делать лучше, чем где бы то ни было. Линзы, измерительные трубки, призмы, зеркала, оптические приборы. А ещё Стекольщики очень любят, чтобы всё было точно.

— Как вы? — спросил Серёжка.

— Ну что ты! — Руфус даже руками замахал. — Они гораздо хуже. То есть гораздо точнее. То есть… — он запутался и махнул рукой. — Сам увидишь.

Мастер провёл пальцем по карте и остановился на городе, обозначенном тонкой высокой башней.

— Вот это Ясный Шпиль.

Название Серёжке понравилось сразу.

— Там правда башня?

— Есть. Очень высокая. Наверху большая обсерватория, ниже — картографическая палата и несколько мастерских. Вообще весь город немного помешан на измерениях. Если спросить у кого-нибудь, далеко ли до площади, он скорее скажет: «Триста восемьдесят два шага», чем «недалеко».

— Удобно.

— Первые двадцать минут.

Руфус взял найденный утром лист с записью неизвестной области и положил рядом с картой.

— Но для нас сейчас важнее другое. Там умеют то, чего я не умею: находить очень далёкие места по совсем слабому следу. Для этого у них есть специальные приборы и мастера, которые всю жизнь работают с картами.

Серёжка перестал рассматривать карту.

— Они смогут найти Москву?

— Думаю, у них гораздо больше шансов понять эту запись, чем у меня.

— А потом открыть проход?

Руфус не ответил сразу. И Серёжка уже слишком хорошо знал эту паузу.

— Вы опять не знаете.

— Я знаю, что вчера мы дошли до предела того, что я могу сделать здесь сам. И знаю, что если кто-то и сможет вытащить из этой записи направление, то искать надо в Ясном Шпиле. А обещать тебе больше было бы нечестно.

Серёжка посмотрел на маленькую башню на карте.

— А отсюда далеко?

— Да нет, не очень.

Руфус повернул карту.

— Вот смотри, тут мы. Это Перепутье.

Потом провёл пальцем по дороге до Ясного Шпиля. На карте это действительно заняло секунды.

Серёжка прищурился.

— Вы сейчас специально так быстро пальцем провели?

— Нет, — слишком быстро ответил Руфус.

— На карте, конечно, близко…

— На карте — да.

— А если ногами?

Руфус кашлянул и вдруг очень заинтересовался краем карты.

— Ногами, конечно, обычно получается несколько медленнее.

— «Несколько медленнее» — это сколько?

— Несколько дней.

— Опять «несколько»! — Серёжка вскочил. — Два?

— Скорее… побольше.

— Пять?!

— Серёжка, я ещё даже маршрут не посчитал, — виновато сказал Руфус.

Серёжка смотрел на него и чувствовал, как только что интересная карта превращается во что-то совсем другое.

Несколько минут назад Каменная страна, говорящие коты, северные солдаты и город со стеклянной башней были удивительными вещами, про которые хотелось расспрашивать.

Теперь между Перепутьем и Ясным Шпилем лежали дни. А между Серёжкой и домом, значит, ещё больше.

— Мне мама сказала вечером быть дома, — голос у Серёжки стал тонким и чужим.

Руфус медленно убрал руку с карты. Серёжка сам слышал, как меняется его голос, но ничего не мог с этим сделать.

— Она вчера уже меня ждала. Потом наверняка звонила мне. Потом папе. Потом в школу… Может, уже и полицию вызвали. А вы говорите — несколько дней!

— Серёжка…

— Телефон не работает! Я даже сказать ей не могу, что со мной всё нормально. Она вообще не знает, где я!

Руфус не перебивал. Это почему-то раздражало ещё сильнее.

— И вы же даже не знаете, помогут там или нет! — Серёжка уже почти кричал, и глаза у него щипало. — Мы будем идти «несколько» дней, придём, а они скажут: «Не можем». И что тогда делать?

Последние слова Серёжка уже почти выкрикнул. В Мастерской стало очень тихо. Даже поисковый прибор, который всё это время возился возле шкафа, остановился. Серёжка отвернулся. Ему было немного стыдно, потому что Руфус не виноват в том, что Ясный Шпиль далеко.

Потом Серёжка вспомнил, почему вообще оказался здесь, и стало меньше стыдно. Он сел на край табурета и уставился в карту.

Руфус оставался по другую сторону стола. Некоторое время он ничего не говорил, и когда заговорил, голос у него был совсем не такой, каким он объяснял глобусы, накопители и говорящих коз.

— Ты прав.

Серёжка поднял голову.

— В чём?

— В самом главном. Дорога займёт несколько дней, а я даже не могу обещать, что в Ясном Шпиле сразу найдут решение.

Серёжка ожидал какого-нибудь «но». Руфус его не добавил.

— И что тогда делать?

— Тогда надо придумать, как доставить тебя туда быстрее. И желательно безопаснее, чем всё, что мы делали вчера.

Он снова посмотрел на карту и провёл пальцем вдоль дороги.

— Путь известен. Через Земляную страну, потом Медную, затем в Стеклянную. Я дам тебе хорошую карту, письмо в Картографическую палату, всё необходимое для дороги…

Серёжка медленно поднял глаза. Что-то в этой фразе ему не понравилось. Не сразу удалось понять что. Потом понял.

— Мне? — переспросил Серёжка.

Руфус кивнул, не отрываясь от карты.

— Вы сказали: «я дам тебе».

— Ну конечно тебе, кому же ещё?

— А вы?

Руфус поднял голову. На лице у него было самое искреннее удивление.

— Я?

Серёжка понял, что разговор про дорогу только начинается.

Глава 6. Почему рюкзак всё-таки не человек

Он произнёс это с таким неподдельным удивлением, что Серёжка на секунду решил: наверное, вопрос и правда был какой-то неправильный.

Мастер всё ещё стоял над картой, положив одну руку возле Перепутья, а другой придерживая свернувшийся край. Дорога до Ясного Шпиля тянулась через Земляную и Медную страны тонкой тёмной линией, и теперь, когда Серёжка знал, что за этой линией скрываются несколько настоящих дней, карта выглядела совсем иначе.

— Ну да, вы. Вы же со мной пойдёте?

Руфус моргнул.

— А. Подожди. Кажется, мы немного по-разному поняли план.

Серёжке сразу не понравилось слово «план». В особенности потому, что никакого плана они ещё не обсуждали.

— Какой ещё план?

— Да довольно простой, вообще-то. Тебе нужно добраться до Ясного Шпиля и передать специалистам запись глобуса вместе с описанием аварии. Я подготовлю подробное письмо, приложу копии журналов картографического контура и схему системы. Оригинал журнала лучше, пожалуй, не брать: если потеряется в дороге, мы лишимся единственной полной записи. Хотя можно сделать дубликат… Да. Лучше два. Положим их в разные места.

Руфус уже потянулся к стопке бумаги.

— А вы?

— Я как раз об этом. Мне ещё надо всё подготовить.

— Нет. Я спрашиваю: вы же тоже пойдёте?

Руфус снова остановился.

— Я не пойду, — просто сказал он.

На этот раз Серёжка расслышал каждое слово. И каждое было как маленький холодный камешек.

— Совсем? — спросил он шёпотом.

— Ну, если окажется, что без меня никак, тогда, конечно, можно будет…

— А сейчас?

— А сейчас я не вижу в этом необходимости.

Руфус говорил спокойно, будто объяснял, почему для какого-нибудь механизма не нужен второй привод.

— Смотри: дорога известна, Ясный Шпиль никуда не денется, письмо я тебе дам. А я за это время смогу продолжить разбираться с глобусом. Если в Ясном Шпиле понадобятся ещё какие-нибудь сведения, я их подготовлю.

Серёжка молча выслушал. Логика в этом была. И именно поэтому она особенно раздражала.

— А я что буду делать?

— Ехать в Ясный Шпиль, — бодро ответил Руфус.

— Один?

— Почему обязательно один?

Серёжка сразу приободрился и даже привстал на цыпочки.

— А с кем?

— Сейчас подумаем! — Руфус уже шагал к шкафам.

Мастер свернул карту и сразу отправился к шкафам; Серёжка пошёл за ним. Первый шкаф Руфус открыл почти торжественно. Изнутри на него выпал небольшой медный таз. Мастер поймал таз обеими руками, посмотрел на него и поставил обратно.

— Он тебе не понадобится.

— Хорошо.

— Хотя в дороге таз иногда бывает полезен, — засомневался Руфус.

— Не надо.

— Согласен. Лишний вес.

Он порылся глубже и достал круглый латунный прибор с крышкой.

— Вот. Компас.

Серёжка взял его. Компас был тяжёлый, красивый и совершенно настоящий. Под стеклом плавала тёмная стрелка, по краю шли буквы сторон света и какие-то мелкие значки.

— Он север показывает?

— Не только. Это дорожная модель. Выставляешь по карте, куда тебе нужно, и стрелка показывает общее направление даже там, где дорога разделяется. Для Перепутья вещь очень полезная: у нас тут половина дорог почему-то считает своим долгом рано или поздно разделиться на две.

Серёжка покрутил прибор.

— А если я всё равно не пойму, куда идти?

— Для этого есть указатель.

Руфус полез на верхнюю полку и извлёк длинную плоскую коробку.

— Автоматический дорожный указатель. Очень надёжная вещь. Ставишь маршрут, он сверяется с картой и предупреждает, если свернул не туда.

— А если он сломается?

Руфус поставил рядом второй.

— Вот, есть запасной.

— А если оба сломаются?

— Тогда останется компас.

— А если я его потеряю?

— Повесим на хороший шнурок.

— Я вообще никогда один не путешествовал, — совсем тихо сказал Серёжка.

Руфус услышал — Серёжка это видел, — но уже потянулся за следующим ящиком.

— Значит, шнурок возьмём особенно надёжный.

Из другого ящика появилась небольшая фляга. Потом складной фонарь. Потом моток тонкой верёвки. Потом что-то похожее на металлическую коробочку для бутербродов.

— Это что?

— Походный подогреватель еды.

Серёжка насторожился.

— Он точно подогревает?

— Этот — точно.

— Так же «точно», как та ложка?

Руфус выпрямился.

— Серёжка, одна неудачная ложка ещё не означает, что все мои нагревательные приборы опасны.

Со стороны стола раздался тихий щелчок. Они одновременно посмотрели туда. Охлаждающая ложка лежала совершенно спокойно.

— Вот видишь, — сказал Руфус.

Ложка начала понемногу краснеть. Мастер молча отвернулся и продолжил поиски. Серёжка поставил компас рядом с указателями. На столе постепенно вырастала целая куча.

При взгляде на неё действительно можно было решить, что человек, вооружённый всем этим, способен добраться куда угодно. Наверное, взрослый человек. Или хотя бы тот, кто знает этот мир.

— А деньги?

Руфус обернулся так резко, словно Серёжка поймал его на серьёзной ошибке.

— Разумеется, деньги.

Он полез в карман жилета. Из первого достал три винта. Из второго — кусочек мела. Из третьего — маленькую линзу. В четвёртом звякнуло.

— Вот.

На ладони лежали несколько монет разного размера. Серёжка пересчитал.

— Этого хватит?

Руфус пересчитал тоже.

— Нет. Надо посчитать дорогу, еду и ночлег.

Он уже потянулся за блокнотом.

— У вас вообще бывает что-нибудь, что можно просто взять и пойти?

Руфус задумался.

— Ботинки.

Серёжка посмотрел на его ботинки. Один шнурок был коричневый. Другой — красный.

— Ну-у… не знаю, — с сомнением протянул Серёжка.

Руфус тоже посмотрел вниз.

— Они прекрасно работают.

— Они разные.

— Это не мешает им быть ботинками.

С этим спорить было трудно.

Тем временем поисковый прибор, до сих пор наблюдавший за приготовлениями из-под стола, заинтересовался происходящим и подошёл ближе. Его металлический ус обследовал флягу, фонарь, компас, один из дорожных указателей, после чего прибор развернулся и убежал в глубину Мастерской.

— А он куда рванул?

— Понятия не имею. Мы вроде бы ничего искать не просили.

Через минуту прибор вернулся, таща за собой большую свёрнутую вещь. Руфус сразу оживился.

— А вот это, между прочим, очень кстати.

Он помог развернуть находку. Оказалась палатка. По крайней мере, Руфус назвал её палаткой. Серёжка смотрел на тугой рулон ткани, из которого торчали медные шарниры и какие-то пружины.

— Она что, сама раскладывается?

— Конечно.

— Как мост?

— Намного проще.

— Проверим?

Руфус уже взялся за рычажок. Потом посмотрел на потолок Мастерской и на мгновение задумался.

— Нет, лучше всё-таки на улице.

— Почему?

— Первый вариант однажды разложился немного энергичнее, чем я рассчитывал.

— И что случилось?

Руфус показал вверх: среди деревянных балок Серёжка заметил продолговатую заплату.

— А этот вариант какой по счёту?

— Второй.

— Да, тогда действительно лучше проверять на улице.

— Согласен.

Палатка присоединилась к общей куче.

Серёжка смотрел, как Руфус с явным удовольствием решает всё новые задачи: чем освещать дорогу, где хранить воду, как не потерять документы, чем определить безопасную еду, если на рынке попадётся что-нибудь незнакомое.

На каждый вопрос находился предмет. Иногда два. Один раз три. Серёжка даже начал помогать: держал открытой дверцу, складывал вещи ровнее, подписывал в телефоне то, назначение чего боялся забыть.

Но чем выше становилась куча, тем сильнее Серёжку беспокоило что-то очень простое. На столе лежали карта, палатка, два указателя, фляга и фонари, а Руфус уже сравнивал два походных светильника и объяснял, почему один на восемь процентов тяжелее, зато работает под дождём.

— Руфус.

— М-м?

— А если я ночью проснусь и вообще не пойму, где нахожусь?

Мастер перестал сравнивать фонари.

— В каком смысле?

— В обычном. Вот я сплю в палатке. Просыпаюсь. Вокруг темно. Я не знаю, где город, где дорога и вообще где я.

Руфус немного подумал.

— Фонарь будет рядом.

— Я не про фонарь.

— Тогда компас.

— И не про компас.

Мастер положил оба фонаря на стол. Теперь он наконец смотрел на Серёжку, а не на вещи.

— Чего именно ты боишься? — Руфус спросил это мягко, впервые за всё утро.

Серёжка не сразу нашёл слова. Сам вопрос почему-то оказался сложнее, чем казался. Он потрогал компас, потом фонарь, потом край палатки.

— Не знаю.

Он помолчал.

— Всего.

Руфус нахмурился не сердито, а скорее потому, что пытался превратить это «всё» во что-нибудь, с чем можно работать.

— Дороги там в основном безопасные. Через Земляную страну постоянно ходят торговцы, почта, дорожные экипажи. В любом городе можно спросить дорогу. Я дам тебе письмо, где будет написано, кто ты и куда идёшь. Кроме того…

Серёжка почти физически почувствовал, как в голове мастера уже появляется новый прибор.

— Нет.

— Я ещё ничего не предложил.

— Сейчас предложите.

— Вообще-то у меня есть очень неплохой походный сигнализатор опасности.

— Не надо.

— Он совсем не тяжёлый.

— Руфус.

Мастер замолчал. Серёжка посмотрел на огромную кучу вещей. Всё это было хорошее. Наверное, даже очень хорошее. И ни одна вещь не отвечала на тот вопрос, который Серёжка пытался задать.

Но сформулировать его пока никак не получалось. Поэтому он спросил другое:

— А вы сами в Ясном Шпиле были?

— Конечно. Несколько раз.

— И дорогу знаете?

— Разумеется. И где остановиться по пути, тоже знаю.

— И где поесть? И кого спросить, если что?

— Да.

— А если всё равно что-нибудь случится?

Руфус уже начал отвечать, но вдруг остановился. Кажется, только теперь понял, куда Серёжка клонит. Серёжка почти обрадовался.

— Именно поэтому я составлю тебе подробные инструкции.

Надежда исчезла.

— Понятно. Инструкции…

— Да. Причём не одну общую. Отдельно про дорогу, ночёвки и всё, что может случиться в пути.

Серёжка слушал. Руфус говорил всё увлечённее. А Серёжке становилось всё яснее, в чём именно мастер ошибается. Просто сказать это он пока ещё не умел.

На столе между ними лежали карта, компас, два дорожных указателя, фонари, фляга, палатка, деньги и ещё десяток очень полезных вещей. Не было только одного. Человека.

Если бы это были сборы в поход с родителями, куча выглядела бы замечательно. Особенно палатка. Правда, её сначала следовало испытать подальше от потолков, окон и, возможно, прохожих, но сама мысль о палатке Серёжке нравилась. Компас тоже был отличный. Фонари хотелось включить оба сразу. Автоматический указатель вообще представлялся вещью, которую Максимка потребовал бы показать ещё до того, как спросил, где Серёжка её взял.

Только Максимки здесь не было. Мамы не было. Папы не было. Даже незнакомого взрослого, который хотя бы знал дорогу, не было.

— Руфус.

Мастер как раз пытался решить, нужен ли в походе складной котелок, если уже имеется подогреватель еды.

— Да?

— Мне не нужны инструкции.

Руфус поднял голову от котелка.

— Совсем?

— Не то чтобы совсем не нужны. — Серёжка взял со стола компас, повертел и положил обратно. — Просто они вас не заменят.

Руфус замолчал.

Серёжка наконец нашёл те слова, которые всё это время вертелись где-то рядом.

— Мне нужен человек.

Он сказал негромко. Кричать пока не хотелось; наоборот, Серёжке казалось, что если сказать совсем просто, мастер наконец поймёт. Руфус действительно понял. По крайней мере, лицо у него изменилось.

Но совсем не так, как Серёжка надеялся.

— Я понимаю, что тебе будет спокойнее не одному. Поэтому я и собирался найти тебе надёжных попутчиков.

— Каких?

— Через Перепутье постоянно ходят торговцы и почтовые экипажи. Найду кого-нибудь, кому можно доверять.

— А если снова появится проход? Или я заболею? Они будут знать, что тогда делать?

— Для этого будет письмо и…

— Опять письмо.

Руфус вздохнул.

— Моё присутствие не единственный способ сделать дорогу безопасной. Можно предусмотреть основные риски, выбрать хороших попутчиков, подготовить инструкции…

— А можно одного человека.

Руфус замер.

— Меня?

— Да.

Слово получилось таким очевидным, что Серёжка даже не понял, почему они всё ещё спорят. Руфус, наоборот, выглядел так, будто теперь они наконец добрались до настоящей трудности.

— Я не могу просто взять, закрыть Мастерскую и уйти на несколько недель.

— Почему?

— Ну это же моя Мастерская!

— И что?

— У меня здесь куча работы.

Серёжка огляделся.

— Какой именно?

Руфус тоже огляделся.

На лице у него появилось то выражение, которое Серёжка уже видел, когда мастер собирался объяснить простую вещь настолько подробно, что она переставала казаться простой.

— Куча.

Он поднялся.

— Здесь много работы. Грозовой накопитель надо регулировать, пылесос после переделки прекрасно находит гвозди под полом, но хуже собирает пыль, а у голема всё ещё не согласованы левая нога и правая рука.

Как по заказу, голем вышел из-за верстака, поднял правую руку — и левая нога тут же застыла.

— Вот видишь.

— Но он же ходит.

— Ходит, пока не нужно поднимать руку.

— А ему прямо сейчас это срочно надо?

Руфус задумался.

— Прямо сейчас — наверное, нет. Но дело не только в нём. Таких проектов у меня…

Он начал перечислять ещё что-то про вентиляцию, холодильник и устройство в подвале, назначения которого сам пока не выяснил.

Серёжка перебил:

— Сколько их вообще?

— Проектов?

— Да.

Руфус немного замялся.

— По последней полной ревизии было четыреста девяносто восемь.

Серёжка решил, что ослышался.

— Сколько?!

— Четыреста девяносто восемь. Но число уже не совсем точное: после ревизии я начал ещё несколько, зато кое-что закончил. Так что сейчас может быть немного больше. Или немного меньше.

— Вы даже точно не знаете?!

— Я примерно знаю.

— Четыреста девяносто восемь — это у вас «примерно»?

— В таком масштабе — вполне.

Серёжка медленно обвёл рукой Мастерскую. Теперь все полки, коробки, провода, банки, странные приборы и детали вдруг обрели новый смысл.

— И вы хотите остаться из-за них?

Руфус сразу возразил:

— Не «из-за них». Работа ведь не исчезает только потому, что появилась другая. У меня есть обязательства, заказчики, системы, за которыми надо следить. Некоторые устройства действительно могут испортиться, если я надолго уйду. Кроме того, здесь глобус и все данные по аварии. Если появится новая информация, я должен быть здесь, чтобы…

— А как же я?! — вырвалось у Серёжки.

Руфус сбился на полуслове.

— Что?

— Я могу испортиться? — Серёжка смотрел на него не моргая.

— Серёжка.

— Ну а что? Вот у вас голем не может руку поднять. Пылесос гвозди вытаскивает. Что-то в подвале вообще непонятно что делает. Их оставить нельзя.

— Я этого не сказал.

— А меня, значит, можно?!

— Я не собираюсь тебя оставлять. Я собираюсь организовать тебе безопасную дорогу.

— Без вас.

— Моё физическое присутствие не обязательно делает дорогу—

Серёжка отвернулся. На краю стола лежала та самая охлаждающая ложка. Пока они спорили, никто на неё не смотрел, и теперь металлическая ручка едва заметно порозовела. Руфус заметил это почти сразу.

— Вот, кстати.

Он шагнул к столу, взял ложку щипцами и внимательно осмотрел.

— Опять полярность. Я же вчера менял соединение. Значит, дело не в контакте, а где-то раньше по цепи.

Серёжка смотрел, как мастер уже забывает о споре: Руфус повернул ложку к свету.

— Невероятно. Она ведь совершенно неправильно работает.

И тогда Серёжка не выдержал.

— А я вообще неправильно здесь нахожусь! — закричал он так громко, что поисковый прибор за шкафом испуганно пискнул.

Руфус застыл. Ложка в щипцах становилась всё краснее.

— Я вообще не должен здесь быть! Я должен был ещё вчера домой прийти! Я даже не знаю, как отсюда до школы добираться! Мама понятия не имеет, где я, телефон садится, вокруг всё чужое, а вы мне про ложку рассказываете!

Руфус молча выключил ложку. Серёжка почувствовал, что сейчас заплачет, и от этого разозлился ещё сильнее. Он топнул ногой.

— Мне вообще-то семь лет!

Руфус открыл рот, но на этот раз ничего не стал объяснять. Он положил щипцы на стол, отодвинул ложку подальше и сел на табурет. Серёжка остался стоять. Некоторое время в Мастерской слышались только тихий гул труб и возня поискового устройства где-то за шкафом.

Руфус смотрел на свои руки. Потом спросил:

— Ты действительно думал, что я отправлю тебя совсем одного?

— Вы хотели найти каких-то чужих людей, которых ещё даже не знаете.

Руфус снял очки, протёр их краем жилета и снова надел.

— Да. Если так сказать, действительно звучит не очень…

Он помолчал, глядя на свои руки.

— Понимаешь, когда я был молодым, я довольно рано начал ездить между городами один.

— В семь лет?

Руфус помолчал.

— Нет.

— Тогда это другое.

— Пожалуй.

Руфус посмотрел на карту.

— Мне казалось, если я уберу из дороги всё опасное и всё непонятное, то и сама дорога перестанет быть проблемой. Хорошая карта, надёжные приборы, проверенные попутчики, деньги, еда…

Он замолчал.

— Ещё палатку забыли, — буркнул Серёжка.

— Палатка тоже.

— И котелок.

— Я ещё не решил насчёт котелка.

Серёжка хотел удержаться, но всё-таки фыркнул. Руфус улыбнулся совсем чуть-чуть.

— И я, кажется, решал не ту задачу.

Это Серёжка уже слышал от него раньше — про механизмы, когда причина поломки оказывалась не там, где мастер искал. Теперь почему-то стало понятно, что Руфус говорит не про прибор.

— Так вы всё-таки пойдёте?

Руфус вздохнул.

— Я могу проводить тебя хотя бы до Земляной страны.

— Только до границы?

— Там хорошие дороги, много поселений, и я точно найду человека, которому доверяю.

— Который пойдёт дальше?

— Да.

— Прям «точно-точно»?

Руфус помедлил.

— Почти точно.

— «Почти» не считается.

— Мы же только вчера установили, что «примерно» — вполне законное слово.

— Это было про глобус, а не про меня!

— Очень удобная у тебя система правил.

Серёжка молчал.

— Хорошо. Если в Земляной никого подходящего не найдём, провожу до Медной.

— А если и там не найдём?

Руфус вздохнул.

— Серёжка, в Медной стране живут миллионы людей.

— Мне не миллионы нужны. Мне нужен один, которому я доверяю.

Руфус наконец сдался.

— Ладно. До Ясного Шпиля.

Серёжка не сразу поверил.

— Правда? — Серёжка даже дышать перестал.

— Правда. Я пойду с тобой. Если по дороге встретим человека, которому ты сам захочешь довериться, тогда и решим. А если нет — доведу тебя до Ясного Шпиля.

— Прямо до башни?

— Прямо до башни, — серьёзно повторил Руфус и протянул ему руку.

Серёжка крепко её пожал. И почувствовал, как внутри наконец отпускает то, что было сжато с самого разговора у карты. Теперь дорога всё ещё оставалась длинной. Москва всё ещё была неизвестно где. Но несколько дней рядом будет Руфус.

Это почему-то меняло почти всё.

— А обратно? — спросил Серёжка.

Руфус вскинул голову.

— Что обратно?

— Ну, если меня там сразу не отправят домой. Вы же потом обратно пойдёте.

— Разумеется.

— А я?

Мастер понял, что его опять загоняют в следующий круг переговоров.

— Не наглей.

Серёжка засмеялся. Руфус тоже не удержался. И в этот момент из угла донеслось негромкое:

— Р-р-р-р-р.

Они одновременно повернулись. Возле шкафа стоял тёмный рюкзак, на который Серёжка упал в первый день.

До сих пор он почти не обращал на него внимания. Рюкзак как рюкзак: большой, потёртый, с несколькими клапанами, ремнями и медными застёжками. Только теперь Серёжка заметил, что стоит тот как-то слишком самостоятельно — не прислонён к стене и не лежит, а словно ждёт.

— А это ещё что? — спросил Серёжка.

— Вот, кстати, — оживился Руфус. — Это решает проблему с весом.

Он подошёл к рюкзаку и похлопал его по боку.

— Пространственно-компенсированный походный контейнер. Внутри он гораздо больше, чем снаружи, а часть веса забирает стабилизирующий контур. Так что туда можно сложить почти всё это и не тащить на себе половину собственного веса.

Серёжка посмотрел на гору снаряжения, потом на рюкзак.

— Всё это туда влезет?

— Ещё и место останется.

— Палатка?

— Да.

— Два фонаря?

— Конечно.

— Котелок?

— Да, если всё-таки решим взять его с собой.

Рюкзак снова тихо заурчал. Серёжка присел перед ним.

— Он опять это делает.

— Это работает разгрузочный клапан.

— Какой ещё клапан?

— Разгрузочный.

Серёжка осторожно положил ладонь на клапан. Рюкзак тут же заурчал громче.

— А по-моему, он просто мурлычет.

— Не мурлычет.

— Мурлычет.

— Серёжка, я лично проектировал эту систему. В ней вообще нет механизма для мурлыканья.

Серёжка погладил рюкзак ещё раз. Тот довольно качнулся ему навстречу.

— А это тогда что?

— Компенсация положения.

— Он ко мне наклонился.

— Центр массы сместился.

— Потому что я его погладил.

Руфус набрал воздух для объяснения, но Серёжка поднял ладонь.

— Не надо.

Мастер подумал и закрыл рот. Рюкзак продолжал урчать.

— Хороший, — сказал Серёжка и ещё раз провёл рукой по тёмной ткани.

Рюкзак качнулся сильнее. Руфус смотрел на них с выражением человека, чья собственная машина только что решила поддержать противоположную сторону в споре.

— Между прочим, — сказал он наконец, — с таким рюкзаком ты действительно был бы не совсем один.

Серёжка медленно повернул голову.

— Рюкзак — не человек.

Урчание сразу прекратилось. Наступила тишина. Серёжка посмотрел на рюкзак.

— Ну… я же не в плохом смысле.

Рюкзак не отреагировал. Серёжка погладил его.

— Ты хороший рюкзак.

Тишина.

— Очень хороший.

Где-то внутри едва слышно что-то булькнуло.

— Кажется, он обиделся, — сказал Серёжка.

— Рюкзаки не обижаются.

Руфус попытался поднять его за верхнюю ручку. Ручка осталась у него в руке. Не оторвалась — просто каким-то образом выскользнула из крепления и повисла на одном ремешке. Руфус некоторое время смотрел на неё.

Потом на рюкзак.

— Завтра проверю крепление.

Изнутри донеслось очень тихое довольное:

— Р-р-р.

Серёжка улыбнулся.

— Конечно. Именно крепление.

Глава 7. Что именно следует считать самым необходимым

На следующее утро мастер Руфус объявил:

— Берём только самое необходимое.

Серёжка к этому времени уже достаточно хорошо его знал, поэтому насторожился не из-за слова «необходимое», а из-за слова «только».

— И сколько это?

— Немного. Мы идём по населённым местам, а не отправляемся исследовать неизвестный материк. Нет никакого смысла тащить с собой вещи на все возможные случаи жизни.

Это звучало чрезвычайно разумно. Именно поэтому Серёжка решил пока ничего не говорить.

Рюкзак стоял возле большого стола. Верхнюю ручку Руфус уже вернул на место и даже дважды продемонстрировал, что теперь она держится надёжно. На третью проверку рюкзак тихо зарычал, после чего мастер заявил, что испытания успешно завершены.

Перед рюкзаком лежала палатка. Рядом — две фляги, аптечка, моток верёвки, складной фонарь и небольшой котелок. Серёжка оценил кучку.

— И правда немного.

— Вот видишь.

Руфус выглядел довольным. Он принёс второй моток верёвки.

— А это зачем?

— Это запасной.

— А первый тогда какой?

— Первый — основной.

Серёжка кивнул. Второй моток ещё укладывался в его представление о слове «немного». Потом появился ящик с инструментами.

— Без инструментов в дорогу нельзя, — объяснил Руфус.

Серёжка с опаской согласился.

Руфус принёс второй ящик.

— А этот зачем?

— В первом не всё помещается.

— А может, вы туда чего-нибудь лишнего положили? — подозрительно спросил Серёжка.

Руфус посмотрел на оба ящика так, будто видел их впервые.

— Смотря что сломается.

Второй ящик остался. Через несколько минут рядом появился и третий моток верёвки.

Через четверть часа перед рюкзаком уже лежала куча, которая совершенно не походила на снаряжение двух людей для нескольких дней дороги. Она больше напоминала вещи семьи, решившей внезапно переехать, прихватив с собой небольшой кусочек мастерской.

Кроме палатки, фляг и инструментов в куче уже лежали два котелка — маленький и большой, — чайник, запасной фонарь, одеяло, несколько мотков верёвки и деревянная коробка с крупной надписью:

НЕ ОТКРЫВАТЬ БЕЗ НЕОБХОДИМОСТИ

— А что там?

— Именно то, что может понадобиться при необходимости, — важно ответил Руфус.

— А что именно?

Руфус задумался. Потом ещё немного задумался.

— Давно не открывал, — нехотя признался он.

— Тогда откуда вы знаете, что оно понадобится?

— Я же зачем-то это написал!

Серёжка постучал пальцем по крышке.

— А может, вы написали, чтобы как раз никогда не открывать?

Руфус встряхнул головой и решительно произнёс:

— Нет, всё равно возьмём.

Следующим предметом оказалось устройство размером примерно с табуретку. Оно имело деревянный корпус, медную решётку сверху и три стрелочных прибора на боку.

Серёжка дождался, пока Руфус поставит его рядом с коробкой.

— А это?

— Определитель свежести сыра.

Некоторое время Серёжка надеялся, что ослышался.

— Чего?

— Сыра. Очень удобная вещь в дороге: не надо полагаться только на запах и внешний вид. Особенно с мягкими сортами, потому что там граница между «так и должно быть» и «уже не надо есть» иногда довольно условная.

— У нас есть сыр?

— Сейчас нет.

— Мы собираемся покупать сыр?

— Возможно.

— А если не будем?

Руфус уже открыл рот, но остановился. Видимо, существование путешествия без сыра до этого момента действительно не рассматривалось.

— Тогда прибор не понадобится.

— Значит, не берём.

— Подожди. Если сыра нет сейчас, это не значит, что его не будет потом!

— А если он потом будет, он же не обязательно испорченный! — не сдавался Серёжка.

Руфус открыл рот. Закрыл.

— Это тоже верно, — неохотно признал он.

Серёжка осторожно отодвинул прибор ногой от основной кучи. Мастер не возражал. Серёжка почувствовал первую маленькую победу. Она продержалась секунд двадцать. Руфус принёс ещё один определитель свежести сыра, немного меньше.

— Зачем второй?!

— Этот походный, — уточнил Руфус.

— А тот какой?

— Лабораторный.

— Мы же только что решили вообще не брать такой прибор!

— Мы решили тот не брать. А этот значительно легче.

Серёжка закрыл лицо ладонями.

— Руфус, если у нас всё-таки появится сыр, мы его просто понюхаем.

Мастер посмотрел на него как на человека, который предложил определять расстояние до Ясного Шпиля бросанием камней.

— Нос — не измерительный прибор!

— Зато он и так с нами едет. — Серёжка постучал себя пальцем по носу. — Его хотя бы в рюкзак класть не надо.

Руфус потрогал собственный нос. Довод, похоже, оказался неожиданно сильным. Походный определитель отправился к лабораторному.

— Ладно. Но если отравимся сыром, я напомню тебе этот разговор.

— Хорошо.

— Особенно тебе.

— Руфус!

Мастер улыбнулся и вернулся к шкафам. Следующей вещью был плоский прямоугольный футляр почти метр длиной.

— Только не говорите, что это тоже для еды.

— Нет. Это просто карманный мост.

Серёжка посмотрел на футляр, потом на Руфуса.

— А где у него карманы?

— Какие карманы?

— Ну вы же сказали «карманный».

— Я имел в виду небольшой, переносной.

— Он же размером со стол.

— Это в сложенном состоянии.

— И это вы называете «небольшой»?

— Конечно. Обычный мост был бы значительно больше.

Серёжка представил себе обычный мост, который Руфус попытался бы положить рядом с палаткой.

— А зачем нам вообще нести с собой мост?

— А вдруг встретится ручей.

— А на дороге что, мостов нет?

— Обычно есть.

— А зачем тогда этот?

— А вдруг не будет?

— А вдруг и ручья не будет?

— Ты собираешься таким способом отменить всё моё снаряжение.

— Нет. Только то, что на всякий-превсякий случай, — объяснил Серёжка.

— Именно на такие случаи снаряжение обычно и берут!

— А если случится что-нибудь, для чего вы ничего не взяли?

Мастер замер с карманным мостом в руках. Потом Руфус медленно поставил футляр рядом с определителями сыра.

— Мне начинает не нравиться твой способ рассуждать.

— Почему?

— Он мешает собираться.

Зато куча наконец перестала расти. Правда, почти сразу выяснилось, что количество вещей Руфуса вообще не особенно беспокоило. Он подтянул рюкзак к середине Мастерской и расстегнул верхний клапан.

— Смотри.

— Я смотрю.

— Нет, внутрь смотри.

Серёжка заглянул. Внутри было темно.

Это оказалось немного разочаровывающе. После вчерашних разговоров о пространственной компенсации он почему-то ожидал увидеть там если не другой мир, то хотя бы очень глубокую яму.

— И что там?

— Сейчас увидишь.

Руфус взял палатку. Свёрток был шире рюкзака почти вдвое.

— Она же не влезет.

— Влезет.

— Да не может быть, не влезет.

— Серёжка, я лучше знаю, как устроен мой рюкзак.

— Вы ещё знаете, как устроена ваша ложка.

Руфус сделал вид, что не услышал. Он вставил в горловину рюкзака один конец палатки. Ткань легко прошла внутрь. Потом медные шарниры. Потом остальная часть свёртка. За несколько секунд вся палатка исчезла.

Рюкзак не раздулся. Не стал выше. Даже не качнулся. Серёжка сунул голову почти до самой горловины.

— Где она?

— Внутри.

— Я вижу, что не снаружи.

— Пространственный карман значительно больше внешнего объёма.

— А насколько больше?

— Зависит от того, что туда положить.

— Почему?

Руфус немедленно оживился.

— Потому что дополнительный объём зависит от массы, формы вещей, плотности укладки и…

— А палатка где?

Руфус вздохнул.

— Внутри.

— А достать её можно?

— Конечно.

Он наклонился к рюкзаку.

— Палатку.

Внутри что-то пошуршало. Через секунду из горловины показался край ткани. Руфус вытянул палатку обратно.

— Видишь?

Серёжка был впечатлён, хотя старался этого не показывать.

— А если там сто вещей?

— Система выдачи ищет нужную по запросу.

— Она что, слова понимает?

— Не совсем. У неё адаптивный контур распознавания намерения.

— Значит, всё-таки понимает.

— Я только что сказал «не совсем».

— Вы сказали «палатку», она дала палатку.

— Потому что запрос был однозначный.

Серёжка задумался.

— Дай что-нибудь полезное.

Руфус резко повернулся к нему.

— Не надо.

Было поздно. Рюкзак задумчиво пошуршал. Что-то внутри перекатилось. Потом ещё раз. Из горловины медленно высунулась деревянная ручка. Руфус осторожно потянул. На свет появился довольно большой молоток.

Серёжка засмеялся.

— И ведь правда полезное.

— Вообще-то да.

— Значит, он всё-таки понял.

— Он выбрал один из предметов, соответствующих слишком широкому запросу. Именно поэтому не следует обращаться к системе неточно.

— А если бы там была еда?

— Мог выдать еду.

— А мог и молоток?

— Как видишь.

Серёжка погладил рюкзак по боку.

— Молодец.

Рюкзак тихо заурчал.

— Не поощряй его, — сказал Руфус.

— За что?

— За неправильную интерпретацию запроса.

— Он правильно дал полезное.

— Серёжка, если тебе понадобится что-нибудь полезное под дождём, а он выдаст молоток, ты будешь уже не так доволен.

Серёжка представил.

— Тогда скажу «зонтик».

— Вот. Уже лучше.

Руфус снова спрятал палатку, затем одну за другой отправил внутрь фляги, аптечку, фонарь, инструменты, верёвку и оба котелка. С большим котелком Серёжка всё-таки попробовал поспорить.

— Зачем нам два?

— В маленьком удобно готовить на двоих.

— А в большом?

— А большой — если вдруг будет больше людей.

— Каких?

— Которые захотят есть.

— И мы что, должны будем их всех кормить?

— Не должны. Но могли бы…

Серёжка посмотрел на большой котелок ещё раз: этот довод почему-то понравился ему гораздо больше определителя сыра.

— Ладно.

После котелков в рюкзак отправился чайник. Руфус задумался, принёс второй и поставил рядом.

Серёжка молча поднял брови.

— Этот лучше работает на ветру.

Серёжка продолжал молчать.

Руфус убрал второй обратно на полку.

— Это просто невыносимо.

— Я же ещё ничего не сказал.

— Вот именно!

Через некоторое время всё действительно необходимое — по версии Руфуса, уже значительно исправленной Серёжкой — оказалось внутри. Рюкзак выглядел почти так же, как до начала сборов.

— А он правда не стал тяжелее?

— Почти не стал.

Руфус взял его за восстановленную ручку и протянул Серёжке. Тот приготовился к весу палатки, инструментов, воды, котелков и всего остального, но рюкзак потянул руку вниз не сильнее обычного школьного.

Серёжка удивлённо поднял его.

— Ого.

— Компенсация массы, — довольно повторил Руфус. — Полностью убрать вес нельзя: тогда при сильном ветре рюкзак мог бы просто улететь. Но большую часть нагрузки он снимает.

Серёжка надел рюкзак. Тот оказался немного великоват, и Руфус тут же подтянул ремни.

— Так?

— Да, так нормально.

— «Нормально» — очень неточное…

— Хорошо. Так — удобно.

— Вот. Уже лучше.

Серёжка прошёлся по Мастерской. Рюкзак почти не мешал, только слегка покачивался за спиной, будто устраивался поудобнее вместе с ним.

— А если я упаду?

— А ты не падай.

Серёжка обернулся и возмущённо уставился на него.

— Ну спасибо! А если я всё-таки упаду?

— Хорошо. При резком изменении положения система должна перераспределить массу и немного смягчить удар.

— Должна?

— Ну, по крайней мере, в лабораторных испытаниях это работало.

— А на ком испытывали?

Руфус замялся.

— На мешке с песком.

— И что, мешок жаловался?

— Кажется, ни разу, — честно ответил Руфус.

Серёжка подумал и очень осторожно снял рюкзак.

— Тогда я пока лучше не буду падать.

Руфус ещё раз проверил застёжки, ремни и маленький манометр сбоку, после чего объявил снаряжение готовым.

— Теперь твои вещи.

Серёжка растерялся.

— Какие вещи?

— Ну, те, которые ты хочешь взять с собой.

Он машинально полез в карманы: оказалось, что собственных вещей у него до смешного мало. Телефон. Ключи от дома. Мятая бумажная салфетка. Карандаш, непонятно зачем оказавшийся в кармане куртки.

И камешек, который Серёжка таскал в школьном рюкзаке ещё со вчерашнего дня — то есть теперь уже, кажется, позавчерашнего. Ничем особенным камень не отличался. Просто однажды он показался похожим на маленькую картошку, и Серёжка зачем-то положил его в сумку.

Руфус наблюдал, как вещи появляются на столе.

— Это что, просто камень?

— Да, он мой.

— Я понял, что не мой.

— Тогда зачем спрашиваете?

Мастер взял камешек, рассмотрел, перевернул.

— Обычный гранит, — заключил Руфус.

— Я знаю.

— Никаких необычных включений.

— Я его не для этого взял.

— А для чего?

Серёжка пожал плечами. Объяснить было трудно.

— Просто он мой, — тихо сказал он. — Из Москвы…

Руфус посмотрел на него, потом на камешек и бережно положил его обратно на стол.

— Тогда, конечно, берём.

Он сказал это без всякой насмешки. Серёжка почему-то сразу убрал камень в карман, а не в рюкзак. Телефон тоже оставил при себе. Руфус не возражал. Они уже почти закончили, когда Серёжка заметил на краю рабочего стола отвёртку.

Ту самую.

Вчера она несколько часов лежала рядом с глобусом, подключённая к приборам, и Серёжка уже успел привыкнуть видеть её как часть эксперимента. Теперь же она снова выглядела просто отвёрткой: тёмно-красная рукоятка, медное кольцо, обычный металлический стержень.

Он взял её.

— А с отвёрткой что?

— С собой берём, конечно.

Серёжка открыл рюкзак.

— Нет, — сразу сказал Руфус.

Серёжка остановился.

— Почему?

Мастер подошёл ближе и забрал рюкзак за край, словно опасался, что отвёртка всё-таки туда упадёт.

— Её лучше держать при себе.

— Так в рюкзаке она тоже при мне.

— Не совсем. Мы не знаем, как пространственный карман поведёт себя рядом со следом перехода. И я не хочу, чтобы в нужный момент пришлось просить рюкзак выдать отвёртку и надеяться, что он правильно понял запрос.

Серёжка посмотрел на неё.

— Думаете, она ещё понадобится?

Руфус помедлил.

— Очень надеюсь. Это единственная вещь, про которую мы точно знаем, что она прошла в твой мир и вернулась обратно.

Серёжка повертел её в руках. Странно было думать, что среди всех невероятных вещей Мастерской самой важной может оказаться обычная отвёртка, валявшаяся возле «Пятёрочки».

— Тогда куда её положить?

Руфус осмотрел его куртку.

— Внутренний карман застёгивается?

— Да.

— Тогда туда.

Серёжка убрал отвёртку во внутренний карман и застегнул молнию. Проверил рукой — на месте. Только после этого Руфус удовлетворённо кивнул. Из рюкзака донеслось тихое недовольное фырканье.

Серёжка обернулся.

— Что?

Рюкзак молчал.

— Ты что, отвёртку хотел? — Серёжка наклонился к рюкзаку.

Рюкзак фыркнул ещё раз — обиженно.

— Нет, — твёрдо сказал Руфус. — Он не мог её хотеть.

— Почему?

— Потому что «хотеть» — это эмоциональное состояние.

— А фыркать?

— Работа клапана.

Серёжка присел рядом с рюкзаком.

— Тебя тоже берём. Не переживай.

Он погладил тёмную ткань. Рюкзак немного подумал и заурчал, а Руфус демонстративно занялся ремнями, не желая обсуждать, что именно сейчас сделал клапан. Вместо этого он ещё раз оглядел Мастерскую, потом — вещи, которые они сознательно не взяли.

Два определителя свежести сыра стояли у стены. Рядом лежал карманный мост. На полке остался запасной чайник. Руфус вздохнул и снова посмотрел на мост.

— И всё-таки…

— Нет.

— Я ещё даже не сказал что.

— Мост.

— А если настоящий мост окажется сломан?

Серёжка показал на рюкзак.

— Попросим что-нибудь полезное.

Руфус покосился на молоток.

— Вот поэтому я и беспокоюсь.

Серёжка засмеялся. Мастер тоже не выдержал и улыбнулся.

— Хорошо. Без моста.

Он произнёс это с таким видом, будто совершил серьёзную уступку судьбе. Серёжка уже собирался застегнуть рюкзак окончательно, когда Руфус вдруг поднял палец.

— Верёвка.

— Там уже четыре мотка.

Мастер пересчитал по памяти и нахмурился.

— Действительно.

— Значит, всё?

Мастер оглядел Мастерскую ещё раз.

Серёжка видел, как его взгляд задерживается на шкафах, полках, ящиках и приборах. Почти каждый из них, наверное, можно было объявить полезным при каких-нибудь достаточно хитро придуманных обстоятельствах.

Руфус даже сделал шаг к ближайшему верстаку. Потом остановился сам.

— Всё.

Серёжка прищурился.

— Точно?

— Пока я не передумал.

Он быстро застегнул рюкзак. Тот довольно уркнул. И только после этого Руфус посмотрел вокруг уже совсем другим взглядом. Не выбирая, что взять. А словно впервые задумавшись, что именно придётся оставить здесь без него.

Глава 8. Как оставить четыреста девяносто восемь дел на потом

Руфус всё ещё стоял посреди Мастерской и смотрел вокруг так, будто видел её впервые.

До этого всё было довольно просто. Нужно было решить, что взять с собой, а что оставить. Палатка — взять. Карманный мост — оставить, хотя мастер до сих пор явно считал это ошибкой. Отвёртка — обязательно взять. Два определителя свежести сыра — оставить, несмотря на все возможные последствия.

Теперь выяснилось, что у каждой оставленной вещи существует собственное мнение по поводу того, насколько разумно бросать её без присмотра. Охлаждающая ложка уже начинала понемногу нагреваться.

Поисковый прибор куда-то исчез. Голем остановился возле двери с поднятой правой рукой и, кажется, опять не мог решить, что делать с левой ногой. А где-то наверху, за потолком, один раз негромко громыхнул грозовой накопитель.

Руфус поднял голову.

— Нет, — сказал Руфус. — Не могу.

— Что не можете? — насторожился Серёжка.

— Уйти не могу.

Серёжка медленно опустил рюкзак на пол. Рюкзак тоже, кажется, расстроился.

— Руфус, мы же только что договорились!

— Да я помню. Но я рассчитывал, что Мастерскую можно будет просто закрыть и оставить на несколько недель. А её, похоже, оставлять нельзя ни на минуту.

— А сейчас что изменилось?

Сверху снова громыхнуло. На этот раз чуть громче.

— А сейчас она, по-моему, услышала наш разговор.

Серёжка посмотрел на потолок.

— Мастерская?

Руфус уже шёл к лестнице.

— Грозовой накопитель. Последние три недели он иногда разряжается даже при ясной погоде. Пока я рядом, это неопасно, но оставлять его так на несколько недель нельзя.

— Вы же говорили, там одна маленькая регулировка.

— Так и есть.

— Вы это ещё вчера говорили.

— Она и сейчас маленькая.

— Значит, можно быстренько настроить и всё?

Руфус остановился на первой ступеньке.

— Чисто теоретически, наверное, можно.

— И сколько на это надо времени?

— Если причина именно та, о которой я думаю, минут пятнадцать.

Серёжка достал телефон, включил экран и посмотрел время. Руфус заметил.

— Ты что, время засекаешь?

— Ага.

— Зачем?

— Интересно.

Мастер явно не поверил, но всё-таки полез наверх.

— Пятнадцать минут — это не обещание. Просто предварительная оценка. Если накопитель ведёт себя так же, как вчера.

— Уже четырнадцать пятьдесят восемь.

— Серёжка!

— Я ничего.

Руфус скрылся за люком.

Серёжка выключил телефон сразу, как только тот перестал быть нужен. За последние дни это движение уже стало привычным: посмотреть — и погасить экран, не оставляя его светиться просто так.

Он сел рядом с рюкзаком. Рюкзак тихо уркнул.

— Ждём.

Изнутри донеслось короткое довольное бульканье. Сверху послышался голос Руфуса:

— Я всё слышу!

Серёжка посмотрел на рюкзак.

— И он тоже.

Через несколько минут наверху что-то зашипело. Потом лязгнуло. Потом Руфус очень убедительно сказал: «Так и знал», хотя по тону было понятно, что ничего такого он не знал.

Серёжка дождался ещё немного.

— Двенадцать минут!

— Не комментируй!

— Просто говорю!

В ответ что-то громко звякнуло. На семнадцатой минуте Руфус спустился обратно. Волосы у него торчали сильнее прежнего, на жилете появилось новое чёрное пятно, зато выражение лица было чрезвычайно удовлетворённым.

— Готово.

Серёжка торжественно поднял телефон экраном вперёд.

— Семнадцать!

— Я сказал «примерно пятнадцать», — с достоинством ответил Руфус.

— Вы сказали «минут пятнадцать».

— Это и означает «примерно».

— Две минуты сверху.

— Для механизма, который хранит грозовой заряд, две минуты — великолепная точность.

Серёжка решил не спорить. Тем более что Руфус уже подошёл к большому столу, достал лист бумаги и крупно написал сверху:

ПЕРЕД УХОДОМ

Ниже поставил цифру один.

— Грозовой накопитель — готов.

— А сколько всего будет пунктов?

Руфус посмотрел на полки.

— Пока не знаю.

Серёжка тоже посмотрел на полки.

— Четыреста девяносто восемь?

— Нет, конечно. Большинство проектов можно просто оставить.

— А вчера вы говорили, что нельзя.

— Я говорил, что нельзя бросить всё сразу, не проверив, нет ли среди них чего-нибудь, что действительно требует присмотра. Это совсем другое.

— А как понять, можно бросать или нет?

— Проверить.

Серёжка почувствовал, что это слово сейчас может стоить им очень дорого.

— Все 498?

— Нет. Сначала разделим их по степени опасности.

Он написал ещё несколько заголовков:

МОЖНО ОСТАВИТЬ

НУЖНО ВЫКЛЮЧИТЬ

НУЖНО ПОЧИНИТЬ

Подумал и добавил:

ЛУЧШЕ НЕ ТРОГАТЬ

Серёжка прочитал заголовки вслух — и с каждым следующим всё подозрительнее.

— А последняя чем отличается от первой?

— Существенно. «Можно оставить» означает, что устройство находится в безопасном состоянии и не требует вмешательства. «Лучше не трогать» означает, что оно тоже, скорее всего, не требует вмешательства, но я не хочу, чтобы кто-нибудь решил проверить это на практике.

— Например?

Руфус показал на дальнюю дверь.

— Например, всё в той комнате.

Серёжка сразу посмотрел туда с интересом. Мастер заметил.

— Вот именно поэтому я и завёл отдельную категорию.

Список начали с голема.

— Основная проблема возникает, только когда он одновременно идёт и поднимает правую руку, — объяснил Руфус.

— Так скажите ему пока правую руку не поднимать.

Мастер подозрительно посмотрел на Серёжку, но всё-таки повернулся к голему:

— До моего возвращения правую руку не поднимай.

Голем замер, подумал и очень медленно поднял левую.

Серёжка засмеялся.

— Ну вот. Правую же не поднял.

Руфус всё-таки записал голема в графу «можно оставить».

— Правда? — не поверил Серёжка.

— Похоже, ты прав. Если неисправность пока ничему не мешает, значит, прямо сейчас чинить её не обязательно.

Руфус сказал это очень правильно. Но карандаш держал так крепко, что у него побелели пальцы.

— Вам очень трудно? — сочувственно спросил Серёжка.

— Что именно?

— Не чинить.

Руфус помолчал.

— Скорее непривычно, — признался он.

Следующим был пылесос. Его нашли под верстаком, где тот неподвижно стоял, уткнувшись трубой в пол.

— Сейчас покажу, в чём проблема.

Руфус включил устройство. Пылесос ожил, загудел и бодро поехал вперёд. Пыль на полу его совершенно не заинтересовала. Зато возле ножки стола он резко остановился, загудел громче — и через секунду из старой доски с неприятным скрипом вылез гвоздь.

Пылесос засосал его и довольно продолжил путь. Серёжка проводил его взглядом.

— А зачем вы его так сделали?

— Я его не так делал. Я пытался улучшить способность обнаруживать металлический мусор.

— Ну, у вас получилось! — восхищённо сказал Серёжка.

— Похоже, даже слишком хорошо, — вздохнул Руфус.

Пылесос тем временем нашёл второй гвоздь. Стол чуть качнулся. Руфус бросился к выключателю.

— Всё. Его выключаем.

Он внёс пылесос во вторую колонку.

— До возвращения не включать.

— А гвозди обратно?

Руфус сунул руку в контейнер пылесоса, достал оба и положил рядом.

— Потом.

— А стол уже качается.

Мастер машинально потянулся за молотком. Серёжка молча посмотрел на него.

— Я только верну гвозди на место.

— Оба.

Руфус вздохнул, забил оба и сразу отложил молоток.

— Всё. Никаких улучшений стола.

— А вы уже хотели?

— У него давно немного неудобная поперечина.

— Руфус.

— Я уже сказал: никаких.

Охлаждающую ложку Руфус выключил, проверил, потом на всякий случай проверил ещё раз.

— А вдруг она сама включится? — спросил Серёжка.

Руфус застыл.

— Не должна.

— Но может?

— Вообще-то это я обычно задаю такие вопросы.

Ложку положили в металлический ящик и закрыли. Руфус немного подумал и поставил сверху кирпич.

Серёжка решил не спрашивать.

Постепенно обход Мастерской начал напоминать игру, правила которой они придумали сами. Серёжка выбирал вещь, Руфус объяснял, что она делает, и вместе они решали, можно ли оставить её на несколько недель.

К обеду лист был исписан почти полностью.

Категория «можно оставить» оказалась неожиданно большой. «Нужно выключить» — тоже. «Нужно починить» сначала росла быстрее всех, но после примерно десятого пункта Серёжка спросил:

— А если вот это не починить?

Руфус посмотрел на запись — регулятор влажности в шкафу № 3 иногда показывал на два деления больше.

— Ничего страшного.

— Тогда зачем его сейчас чинить?

Мастер перечитал собственную строчку.

— Чтобы показывал правильно.

— А если он будет неправильно показывать, пока вас нет?

— Никто всё равно смотреть не будет.

— Тогда зачем?

Руфус взял карандаш и перенёс регулятор в «можно оставить». Серёжка улыбнулся. После этого дело пошло быстрее.

Дребезжащая дверца могла подождать, как и кран, который после закрытия капал ещё ровно семь раз и этим чрезвычайно раздражал Руфуса.

— Но это же ужасно раздражает! — простонал мастер.

— Так вас же здесь не будет, — резонно заметил Серёжка.

Руфус помолчал, потом нехотя вычеркнул и кран.

Серёжка начал понимать, что четыре сотни девяносто восемь незаконченных проектов на самом деле делятся на две очень неравные части.

Были вещи, которые действительно нельзя было бросить. И была огромная куча вещей, которые мастер Руфус просто не любил оставлять незаконченными. Возможно, сам Руфус начал понимать это примерно в то же время.

Особенно трудно оказалось с часами.

С теми самыми, которые уже несколько дней отставали и, по мнению Руфуса, делали это исключительно из-за износа какого-то маленького узла, а по мнению Серёжки — ещё и потому, что на мастера обиделись.

Руфус остановился перед ними с отвёрткой в руке и некоторое время прислушивался к ходу.

— Семь минут, — сказал он наконец. — Вчера было меньше.

— Значит, отстают сильнее.

— Я и без тебя вижу, что они отстают. Вопрос в том, почему скорость ухода изменилась. Если причина в регуляторе — это пять минут работы. Если в приводе — минут двадцать. А если…

— А если вообще ничего не делать?

Руфус посмотрел на Серёжку так, будто вариант был грамматически понятен, но технического смысла не имел.

— Тогда они продолжат показывать неправильное время.

— А кому? — спросил Серёжка.

Мастер уже собирался ответить и остановился. Серёжка развёл руками и оглядел пустую Мастерскую.

— Вас не будет. Меня не будет. Тиля они вроде тоже не интересуют.

— Дело не в том, кто на них смотрит. Часы должны показывать время правильно.

— А зачем, если никто не смотрит?

Руфус перевёл взгляд обратно на циферблат. С этим вопросом он справлялся заметно хуже, чем с устройством часового механизма.

— Потому что… это часы.

— Ну вот когда вернёмся, тогда и почините.

— За несколько недель неисправность может усугубиться.

— Они взорвутся?

— Нет.

— Совсем сломаются?

— В худшем случае — остановятся.

— Ну тогда вы сразу поймёте, что их надо чинить.

Руфус нахмурился ещё сильнее.

— В таком подходе есть что-то глубоко неправильное.

— Но он ведь работает?

Мастер ничего не ответил.

Он всё ещё держал отвёртку. Нужно было только снять заднюю крышку — Серёжка уже видел, как у Руфуса выглядит это движение: ещё секунда, и появятся винтики, потом какой-нибудь регулятор, потом выяснится, что заодно неплохо бы заменить пружину, а раз уж механизм открыт…

Руфус тоже, кажется, понял, что произойдёт дальше. Он медленно опустил руку.

— Хорошо. Часы могут подождать.

И положил отвёртку на стол. За его спиной механизм сделал совершенно обычное: тик. Руфус обернулся.

— Что?

Часы продолжали идти. Тик. Так. Тик. Так.

— Ничего, — сказал Серёжка.

— Вот именно.

Мастер перенёс часы в графу «можно оставить», хотя написал это заметно мельче, чем остальные пункты. После них дело пошло быстрее. К середине дня список «нужно починить» сократился до пяти пунктов.

Руфус долго его рассматривал.

— Осталось пять пунктов.

— Это мало?

— Утром было тридцать семь.

— Значит, хорошо.

— Это значит, что тридцать два устройства останутся неисправными, — возразил Руфус.

— Но они же не опасные.

— Неопасная неисправность всё равно остаётся неисправностью.

— А если вы будете чинить все тридцать два, мы сегодня вообще никуда не уйдём.

Руфус посмотрел на список, потом перевёл взгляд на закрытую дверь, рюкзак и карту, оставленную на краю стола. Ясный Шпиль был далеко, Москва — ещё дальше.

Мастер водил кончиком карандаша вдоль одной строки, словно надеялся найти техническую причину, по которой её всё-таки нельзя отложить, но не нашёл.

— Этот может подождать.

Он зачеркнул пункт, потом ещё один. Третий прочитал дважды, вздохнул и тоже вычеркнул.

— А эти два?

— Вот эти действительно надо сделать. Вентиляция в дальней комнате и предохранитель на верхней линии. После этого Мастерскую можно закрывать.

— И всё?

— Всё необходимое.

— И мы сегодня пойдём? — с надеждой спросил Серёжка.

Руфус на секунду взглянул в сторону часов. Серёжка проследил за его взглядом, но ничего не сказал.

— Сегодня, — ответил мастер.

И на этот раз не добавил ни «примерно», ни «если ничего не случится», ни «смотря что считать сегодня». Часы за его спиной продолжали неправильно показывать время. Руфус их не исправил.

Часть II. Дорога туда. Глава 9. Почему магии не существует

Оставшиеся два дела заняли у Руфуса немногим больше часа, что Серёжка счёл очень хорошим результатом. За всё это время мастер только однажды попытался заодно улучшить то, что уже работало, — задержался возле регулятора вентиляции с отвёрткой в руке, смотрел на него с явным интересом, а потом всё-таки закрыл крышку.

— Всё, — объявил он.

— Прям совсем всё?

— Всё, что нужно было сделать.

Серёжка заметил, что слово «нужно» Руфус сказал чуть громче остальных.

— А всё, что хотелось? — хитро спросил он.

Руфус медленно оглядел Мастерскую, задерживая взгляд то на полке, то на трубе, то на одном из приборов, словно каждый из них немедленно напоминал о каком-нибудь маленьком несовершенстве.

— Если мы будем ждать, пока я закончу всё, что мне хочется, ты успеешь вырасти.

Возразить было трудно.

Они прошлись по помещениям ещё раз. Руфус закрывал окна, перекрывал линии и сверялся со вчерашним списком, а Серёжка ставил галочки в списке — толстым карандашом, с нажимом, чтобы ни одна не потерялась. Когда дошли до главного зала, Серёжка остановился возле глобуса.

Без огоньков, облаков и медленного движения колец тот выглядел неожиданно тихим. Почти обычным, если не считать размеров и того обстоятельства, что где-то внутри него хранилось свидетельство существования Москвы — места, которого в этом мире вообще не должно было быть.

— С ним точно ничего не случится?

Руфус тоже задержался рядом.

— «Точно» — слишком сильное слово. Но всё разумное мы сделали. Глобус выключен, записи закрыты, ключ останется у Тиля. Я попрошу его сюда без необходимости не входить.

— А если необходимость будет?

— Тогда Тиль сам решит, что делать.

Серёжка удивился.

— Сам?

— Разумеется.

За последние два дня он привык, что Руфус предпочитает сам объяснять всем вокруг, что именно им следует делать. А тут вдруг — «Тиль решит».

Наверное, господин Тиль был очень надёжным котом. До двери они дошли без происшествий, но на самом пороге Руфус снова оглянулся. Серёжка сразу понял, что происходит.

— Нет.

— Я ничего не сказал.

— Вы опять хотите вернуться.

— Мне показалось, что я не проверил нижний клапан водяной линии.

— Проверили. Я галочку поставил.

— Галочка сама по себе ничего не доказывает.

— Я поставил её после того, как вы проверили клапан.

Руфус задержался у открытой крышки, будто надеялся обнаружить там технический аргумент, позволяющий задержаться, но не обнаружил.

— Хорошо.

Он открыл дверь, вышел на порог и снова остановился.

На улице было светло и прохладно. Мимо проехала тележка, где-то хлопнули ставни, вдали звякнул колокол. Через дорогу, возле своей лавки, сидел господин Тиль с газетой.

Серый кот поднял глаза, увидел сначала Серёжку с рюкзаком, потом Руфуса, всё ещё не решившего окончательно покинуть собственный порог, аккуратно сложил газету и перешёл улицу.

— Добрый день, — сказал Серёжка.

— Добрый, молодой человек.

Вблизи Тиль оказался ещё более котом, чем из окна: мягкая серая шерсть, длинные усы, внимательные жёлтые глаза. Только стоял на задних лапах, носил тёмный жилет с карандашом в кармане и говорил спокойным взрослым голосом.

Серёжке страшно захотелось спросить, каким образом кот вообще разговаривает, но он решил хотя бы минуту проявить воспитанность. Руфус протянул Тилю ключ.

— Основные линии я отключил. Если с крыши услышишь два коротких удара, не беспокойся. Если три подряд — посмотри на верхний индикатор, а если он—

— Руфус, иди.

Мастер умолк. Тиль взял ключ и спрятал в карман.

— Я присмотрю.

— Но глобус—

— Не трону.

— Дальняя комната—

— Не войду.

— Пылесос—

— Не включу.

— Откуда ты знаешь про пылесос?

Тиль молча посмотрел на два свежих отверстия в досках возле порога. Серёжка опустил голову, пряча улыбку.

— Догадался, — сказал кот.

Руфус вздохнул, ещё раз заглянул в Мастерскую и наконец шагнул на улицу целиком. Тиль тут же закрыл дверь за его спиной.

— Это обязательно было делать так быстро?

— Да.

Потом кот посмотрел на Серёжку.

— Следи за ним.

— За Руфусом?

— За кем же ещё?

Серёжка удивился.

— Вообще-то это он должен за мной следить.

— Одно другому не мешает.

— Я вообще-то здесь стою, — заметил Руфус.

— Поэтому и говорю достаточно громко.

Тиль спокойно вернулся через дорогу к своей газете, а Руфус проводил его взглядом.

— Он всегда такой? — спросил Серёжка.

— Какой?

— Как будто всё про вас знает.

— Он слишком много времени проводит у окна.

Они пошли по улице. Через десять шагов Руфус оглянулся на Мастерскую, ещё через двадцать сделал это снова, а на третий раз Серёжка не выдержал.

— Вы что проверяете?

— Всё ли нормально выглядит снаружи.

— А отсюда лучше видно? — невинно спросил Серёжка.

Руфус поспешно повернулся вперёд.

— Мы, кажется, куда-то шли.

Только теперь, когда закрытая дверь Мастерской осталась позади, Серёжка впервые начал по-настоящему смотреть на Перепутье.

Из окна он уже видел улицу, дорожные экипажи и прохожих, но смотреть на чужой мир через стекло и самому идти внутри него оказалось совсем не одно и то же. Первые несколько минут Серёжка вертел головой так усердно, что Руфус дважды попросил смотреть под ноги, а на третий раз просто придержал его за капюшон.

Серёжка обнаружил перед собой фонарь.

— Я видел.

— Ты шёл прямо в него.

— Я бы остановился.

— Когда?

Серёжка оценил оставшиеся несколько сантиметров и решил не отвечать. Фонарь был деревянным, обитым медными полосами. Вместо лампы внутри висел матовый светящийся шар, а снаружи торчали две маленькие стеклянные линзы.

Серёжка шагнул в сторону — линзы повернулись за ним. Он шагнул обратно, и они вернулись следом.

— Руфус.

— М-м?

— Этот фонарь на меня смотрит.

Мастер даже не обернулся.

— Уличные светильники оборудованы системой автоматического направления света. Вечером они отслеживают движение прохожих и немного освещают дорогу впереди.

— Но сейчас день.

— Поэтому он и не светит.

— Но всё равно смотрит.

— Он не смотрит. Он определяет положение объекта.

Серёжка подошёл к фонарю поближе. Линзы медленно отвернулись.

— А теперь отворачивается! — возмутился Серёжка. — Обиделся, что ли?

Руфус всё-таки обернулся.

— Серёжка, механизму совершенно всё равно, смотришь ты на него или нет.

В этот момент светящийся шар внутри фонаря погас. Руфус нахмурился.

— Контакт отходит.

Шар загорелся снова.

— Вот видишь?

Серёжка ничего не сказал, но по его лицу, видимо, получилось достаточно выразительно, потому что Руфус добавил:

— И не надо так смотреть.

Через несколько шагов фонарь за их спиной снова погас. На этот раз оба сделали вид, что не заметили.

Перепутье оказалось странным не потому, что здесь всё было необычным, а потому, что никто вокруг этой необычности не замечал. На одной улице могли стоять дома, словно приехавшие из разных мест. Один был тяжёлым, каменным, с широченными ступенями и стенами, рассчитанными, по мнению Серёжки, как минимум на тысячу лет. Следующий — деревянным, с резными балконами и бочкой, куда причудливо изгибающаяся труба собирала дождевую воду. Третий почти целиком покрывали красноватые медные листы, по стене шли трубы, а под крышей медленно крутилось колесо.

— Это всё один город?

— Разумеется.

— А почему тогда дома такие разные?

— Потому что люди разные. Перепутье стоит между странами. Здесь живут Земляники, Медянщики, Каменщики, Стекольщики, приезжие с севера — кто только не живёт. Одни строят так, как привыкли дома, другие смешивают несколько традиций, а некоторые смешивают вообще всё, до чего способны дотянуться.

Руфус показал на дом впереди: первый этаж у него был каменным, второй деревянным, крыша медной, а на стене почему-то висела огромная стеклянная линза.

— Иногда даже неплохо получается.

— Вы его строили?

— Нет.

— Точно?

— Серёжка.

За углом появился небольшой экипаж — скорее тележка, только без лошади. Он ехал сам: деревянные колёса вращались, сбоку подрагивал медный рычаг, а под сиденьем светился голубоватый камень.

Серёжка застыл как вкопанный и схватил Руфуса за рукав.

— Ну вот же! Вот!

— Что?

— Это же магия! Настоящая!

Руфус чуть не сбился с шага.

— Не говори глупостей.

— Она же сама едет!

— Её двигает привод.

— А привод от чего работает?

— От сердечника.

Серёжка показал на голубоватый камень под сиденьем.

— Вот этого?

— Да. Он накапливает заряд и отдаёт его механизму.

— А заряд откуда берётся?

— Из общей линии.

— А в общей линии он откуда?

Руфус уже приготовился объяснять.

— Только коротко.

— Сила поступает в сердечник, сохраняется там, а потом механизм её использует.

— Точно магия.

— Нет. Это техника.

— А какая разница?

— Техника — это когда процесс можно описать, измерить и повторить.

Это уже звучало убедительнее.

Серёжка шёл молча, но тележка продолжала маячить впереди, и голубоватый сердечник под сиденьем никак не хотел становиться менее волшебным.

— А если человек сам такой силой что-нибудь двигает? Без этих ваших сердечников?

Руфус замедлил шаг.

— Без специальных устройств это запрещено.

— Это уже колдовство?

— В очень грубом смысле.

— А колдовство вообще существует?

— Нет.

Серёжка уставился на него.

— Тогда как можно запретить то, чего не существует?

Руфус задумался.

— Запрещено не колдовство. Запрещено пытаться делать без специальных устройств то, чего человек сам делать не должен.

— А если поставить между человеком и силой сердечник и шестерёнки — можно?

— Можно.

— То есть руками — магия, а через шестерёнки — наука.

— Если сформулировать специально издевательски, то примерно так.

Серёжка оглядел улицу уже по-новому: стоило присмотреться, как почти в каждом чуде обнаруживался обязательный технический придаток: у светящейся вывески — медная трубка, у двери, которая сама придерживалась перед пожилой женщиной, — маленький сердечник, у каменного человечка, тащившего за хозяином ящик, — шестерёнки на локтях. Даже по стеклу одной витрины плавали буквы, но сбоку у неё висела коробка со стрелочным прибором.

Как будто весь мир договорился, что любое волшебство становится приличной техникой, если приделать к нему инструкцию.

— Да вы же тут все колдуете, — сказал Серёжка.

— Тише.

— Просто с шестерёнками.

— Особенно тише.

— Почему?

— Потому что колдовство запрещено.

— Которого не существует.

— Серёжка!

Навстречу им шёл высокий мужчина с сероватой кожей и тяжёлым чемоданом. Он услышал последние слова и совершенно серьёзно сказал:

— Правильно. Не существует.

— Спасибо, Брем, — отозвался Руфус.

Мужчина кивнул и продолжил путь. Серёжка дождался, пока тот отойдёт подальше.

— Это был Каменщик?

— Да. Как ты догадался?

— По коже.

Руфус поморщился.

— Только не говори это каждому встречному Каменщику. Кто-нибудь обязательно захочет подробно объяснить тебе разницу между каменным оттенком кожи и просто серым.

— И что в этом плохого? Долго объяснять?

— Каменщики вообще не любят спешить. Если расскажешь Каменщику хороший анекдот и захочешь услышать, как он смеётся, лучше прийти завтра.

Серёжка засмеялся.

— Правда?

— Нет. Но примерно.

Почти сразу мимо них пробежал пёс в коричневой куртке. На шее у него висела большая почтовая сумка.

— Доброе утро, мастер Руфус!

— Доброе, господин Барни.

Пёс убежал дальше, а Серёжка ещё долго смотрел ему вслед.

— У вас даже собаки работают почтальонами?

— Барни — да. И, между прочим, разговаривает больше некоторых людей.

— И вас это не удивляет?

— А почему должно?

— Потому что это собака!

Руфус задумался.

— У вас собаки не разговаривают?

— Нет!

— Совсем?

— Совсем.

— Любопытно, — задумчиво сказал Руфус.

Серёжка даже остановился.

— Вот это у вас любопытно?! У вас собаки письма носят, а любопытно — что наши не разговаривают?!

— Для меня — да.

Ответ был настолько честным, что спорить оказалось бессмысленно.

Через несколько минут им навстречу вышла утка с плетёной корзинкой. Серёжка заметил её заранее и решил на этот раз ничему не удивляться. Он вежливо посторонился.

— Благодарю, молодой человек, — сказала утка.

— Пожалуйста.

Серёжка прошёл ещё несколько шагов. Потом всё-таки не выдержал:

— А утки?

— Только хорошо воспитанные.

— Это сейчас была шутка?

— Отчасти.

— А плохо воспитанные?

— Могут разговаривать. Просто не обязательно с тобой.

Так, разговаривая обо всём сразу и почти никуда не спеша, они вышли на большую площадь.

В центре стояла высокая башня с часами, а вокруг неё сходились дороги. Над каждой улицей висели указатели — деревянные, медные, каменные, некоторые простые, другие снабжённые стрелками, шкалами и маленькими вращающимися дисками.

Самая большая табличка стояла возле башни. Серёжка встал перед ней и начал читать вслух:

— «Земляная страна — прямо. Медная — направо. Каменная — на се-ве-ро-восток. Железная — по северной дороге. Стеклянная…» — он запнулся и прочитал ещё раз: — «Далеко направо»?!

— Судя по формулировке, Стекольщиков к изготовлению таблички не подпускали, — заметил Руфус.

Ниже кто-то мелом приписал ещё одну строчку. Серёжка прочитал и её:

— «Пекарня — налево, и это сейчас важнее».

Серёжка немедленно посмотрел налево — оттуда пахло тёплым хлебом.

И запах оказался настолько знакомым, настолько похожим на тот, который иногда тянулся от «Пятёрочки» по дороге домой, что чужой город на мгновение отступил. Медные трубы, разговаривающие животные, невозможные механизмы и огромная башня никуда не исчезли, но где-то между ними вдруг появилось что-то совершенно московское.

Хлеб. Серёжка шмыгнул носом. Ему вдруг очень-очень захотелось домой.

Не так, как в первый вечер, когда от этой мысли всё внутри сжималось и хотелось немедленно открыть стену руками. Теперь дом всё ещё был далеко, но между ним и Серёжкой уже появилась дорога — неизвестная, длинная и наверняка неправильная хотя бы в нескольких местах, но всё-таки дорога.

— Сначала станция, — сказал Руфус.

Серёжка ещё раз вдохнул запах хлеба.

— А потом пекарня?

— Посмотрим.

— Это значит «нет»?

— Это значит «посмотрим».

Серёжка вздохнул. Хоть что-то в другом мире работало точно так же, как дома.

Глава 10. Как далеко можно уехать без денег

До станции оказалось совсем недалеко — меньше десяти минут от площади, если идти прямо и не останавливаться возле каждой витрины. Последнее условие Серёжке давалось хуже всего.

По дороге Серёжка едва не застрял сначала возле механических птиц в витрине, потом возле двух огромных ботинок, которые сами шагали над дверью сапожника. Но дольше всего продержала его вывеска в виде чашки, из которой шёл настоящий пар.

— Там маленький сердечник, — объяснил Руфус, даже не сбавляя шага.

— А зачем он там?

— Нагревает воду.

— Там ещё и вода есть?

— Конечно.

Серёжка догнал его.

— То есть хозяин каждое утро заливает воду в огромную чашку над дверью только для того, чтобы из неё шёл пар?

— Вероятно.

— А просто нарисовать пар нельзя?

Руфус посмотрел на него почти с сожалением.

— Можно. Но тогда он не будет идти.

После вчерашнего разговора о необходимых вещах Серёжка счёл это неожиданно слабым аргументом, однако спорить не стал. Возможно, способность спокойно пройти мимо совершенно лишнего устройства вырабатывалась у Руфуса постепенно.

Станция занимала длинное приземистое здание у края города. Возле платформы стояли два дорожных экипажа. Серёжку сразу заинтересовал длинный, шестиколёсный: из трубы сзади лениво выходил пар, под капотом светился сердечник, а вдоль бортов тянулся ряд окон.

Он обошёл машину почти кругом.

— Это автобус! — обрадовался Серёжка.

— Дорожный экипаж, — поправил Руфус.

— Нет, это автобус, — упрямо повторил Серёжка.

— Ну, если тебе так проще…

— Так гораздо проще!

Руфус хотел что-то добавить про устройство ходовой части, но Серёжка уже заглядывал в окно. Внутри тоже оказалось почти как в автобусе: два ряда сидений и проход посередине. Только над окнами шли медные трубки, а возле водителя было столько рычагов и стрелок, что Серёжка решил: папину машину водить наверняка проще.

Потом вспомнил, что сравнение можно проверить, и достал телефон. Машинально разблокировал экран и уже собирался написать в поиске что-нибудь вроде «как устроен дорожный экипаж с сердечником», когда увидел значок сети.

Точнее, место, где этот значок должен был быть. Серёжка несколько секунд смотрел на экран, потом погасил его и убрал телефон обратно.

— Что случилось? — спросил Руфус.

— Ничего. Хотел кое-что посмотреть в интернете.

— В чём?

— Потом расскажу.

— Ты уже второй раз это говоришь.

— А вы всё время говорите «долгая история».

— Это другое.

— Почему?

— Потому что мои истории действительно длинные.

Серёжка согласился, что тут спорить трудно.

У билетного окошка стояли всего три человека. Вернее, два человека и очень пожилой баран в синем пальто, который держал под передней ногой свёрнутую газету и громко возмущался тем, что утренний экипаж до Ровнополья теперь делает лишнюю остановку у Трёх Мельниц.

— Пять минут, — говорил кассир. — Всего пять минут.

— Пять туда, пять обратно, а потом ещё стоим, пока погрузят мешки. Это уже не расписание, а земледелие.

— В Трёх Мельницах живут люди.

— Вот пусть и живут. Я же им не мешаю.

Серёжка слушал с огромным интересом, пока Руфус не подтолкнул его к соседнему окошку.

— Нам сюда.

Когда подошла их очередь, мастер уверенно сказал:

— Два до Тёплой Балки.

Кассир, худой мужчина в круглых очках, посмотрел на Серёжку.

— Взрослый и ребёнок?

— Да.

— Багаж есть?

Руфус указал на рюкзак. Кассир посмотрел на рюкзак. Рюкзак выглядел совершенно невинно.

— Один предмет?

— Формально — да, — сказал Руфус.

Кассир чуть приподнял бровь.

— А неформально?

— Тоже один.

— Тогда без доплаты.

Руфус удовлетворённо кивнул, словно только что успешно защитил важный научный тезис. Кассир назвал сумму и протянул руку. Руфус полез в карманы: из одного появился кусочек мела, из другого — два винтика и медный зажим. Во внутреннем обнаружилась сложенная бумажка, которую мастер развернул, прочитал и удовлетворённо пробормотал:

— Ага, вот они где.

Деньги так и не появились.

— Вы деньги забыли? — спросил Серёжка.

— Нет. Я совершенно точно помню, куда положил.

— И куда?

Руфус замер.

— На маленькую полку возле входа.

— В Мастерской?

— Да.

— То есть всё-таки забыли.

— Не совсем. Я знаю, где они находятся.

Серёжка подумал.

— Тогда вы не забыли деньги. Вы забыли их взять.

Руфус открыл рот, потом кивнул.

— Это более точная формулировка.

Из-за стекла послышалось деликатное покашливание. Кассир всё это время ждал.

— Мастер Руфус.

— Да?

— Вы опять не взяли деньги?

Руфус возмущённо повернулся к окошку.

— Почему «опять»?!

— Наверное, потому что вы всегда забываете, — предположил Серёжка.

— Серёжка!

— А что? Я ничего плохого не сказал.

Кассир вздохнул, достал из-под стойки толстую тетрадь и открыл её примерно посередине.

— Там ваше имя? — спросил Серёжка.

— Ничего интересного, — быстро сказал Руфус.

— Очень даже интересного, — возразил кассир. — Например, перевозка устройства, которое вы обещали упаковать.

— Оно было слишком большим для упаковки.

— Оно дымилось.

— Это не мешало перевозке.

— Проводник был другого мнения.

Руфус поправил очки.

— Мы сейчас вообще-то обсуждаем два билета до Тёплой Балки.

— Именно.

Кассир дописал новую строку.

— По счёту.

— Благодарю.

— Вернёте?

— Разумеется.

Кассир задержал на нём взгляд.

— Последний раз вы тоже сказали «разумеется».

— И вернул.

— Через восемь месяцев.

— Но вернул же.

Серёжка решил, что мастер Руфус обладает каким-то особым талантом превращать бесспорные факты в предмет технической дискуссии. Кассир оторвал два плотных бумажных билета и протянул их через окошко.

Один билет Руфус сразу отдал Серёжке. На нём было несколько строк текста, маленькая картинка дорожного экипажа и пробитое круглое отверстие.

— «Перепутье — Тёплая Балка. Детский», — прочитал Серёжка. — Это я — «детский»?

— Ты, — подтвердил Руфус. — Так что не потеряй.

Серёжка спрятал билет в карман.

Они отошли от кассы, и Серёжка вдруг вспомнил о запахе хлеба на площади.

— Подождите. А пекарня?

Руфус тоже вспомнил.

— Денег нет, — сказал Серёжка.

— Есть.

— Где?

Руфус указал большим пальцем назад, примерно в сторону Мастерской.

— Далеко же они у вас лежат, — вздохнул Серёжка.

— Вообще-то обычно это очень удобное место. Я просто рассчитывал находиться к нему немного ближе.

Серёжка посмотрел на станционный буфет: за стеклом стояли круглые булочки, пирожки и целая корзина чего-то, похожего на большие баранки. В животе сразу стало заметно пустее.

Руфус проследил за его взглядом. А в животе у Серёжки громко заурчало — почти как у рюкзака.

— Ты голодный? — спросил Руфус.

— Немножко, — смутился Серёжка.

Мастер мгновенно нахмурился.

— Почему раньше не сказал?

— Мы же недавно завтракали.

— Насколько недавно?

Серёжка пожал плечами. Руфус полез в карман, хотя они только что установили отсутствие там денег. Потом вспомнил, прекратил поиски и посмотрел на рюкзак. Рюкзак тихо уркнул.

— У нас же есть еда.

— В рюкзаке?

— Конечно. Мы же собирались.

Это было настолько очевидно, что Серёжке стало неловко. Руфус расстегнул клапан.

— Два бутерброда.

Рюкзак зашуршал и выдал свёрток. Внутри действительно лежали два бутерброда.

— Видишь? Однозначный запрос.

Серёжка взял один и погладил рюкзак.

— Молодец.

Рюкзак замурлыкал.

Руфус нахмурился.

— Я просил два.

Из горловины немедленно появился второй свёрток — ещё с двумя бутербродами.

Серёжка засмеялся.

— Вы опять сказали «два».

Руфус посмотрел на четыре бутерброда.

— Ладно. Лишние уберём обратно.

Он попытался положить лишний свёрток внутрь, но рюкзак почему-то не сразу открыл горловину.

Серёжка погладил его.

— Мы не ругаемся. Просто два лишних.

Горловина открылась, и Руфус молча убрал бутерброды.

До отправления оставалось ещё немного времени, и они ели на скамейке возле платформы. Серёжка смотрел на пассажиров.

Здесь смешение Перепутья было видно, наверное, ещё лучше, чем на улицах. Семья в светлых глиняных плащах загружала в багажное отделение корзины с овощами. Двое Медянщиков спорили возле капота второго экипажа, показывая на трубы и размахивая руками так, словно машина принадлежала им обоим. В стороне сидела очень старая женщина с каменно-серым лицом; на коленях у неё лежала клетка, внутри которой мирно спала жёлтая птица.

Через платформу прошёл тот самый баран с газетой.

— Пять минут, — сообщил он Серёжке, словно продолжал прежний разговор. — Запомни, молодой человек. Все большие беды начинаются с фразы «всего пять минут».

— Я запомню.

Руфус, доедавший бутерброд, почему-то поперхнулся.

— А вы вчера про грозовой накопитель сколько минут сказали? — невинно спросил Серёжка.

— Это не имеет никакого отношения к расписанию! — быстро ответил Руфус.

Баран одобрительно кивнул Серёжке и ушёл.

— Мне здесь нравится, — сказал Серёжка.

— На станции?

— Вообще.

Руфус посмотрел на него внимательнее. Серёжка сразу добавил — так поспешно, будто испугался собственных слов:

— Но домой всё равно хочу!

— Я понял.

И не стал ничего объяснять. Через несколько минут водитель открыл дверь длинного экипажа и громко объявил посадку до Тёплой Балки через Старый Мост и Три Версты. Серёжка поднялся.

— А где начинается Земляная страна?

— Увидишь.

— Там что, табличка будет?

— Нет.

— Тогда как же я пойму?

Руфус улыбнулся.

— Вот поэтому и увидишь.

Они подошли к двери. Водитель, широкоплечая женщина с короткими тёмными волосами, проверила билеты и вдруг узнала Руфуса.

— О.

Руфус остановился.

— Добрый день.

— Мастер Руфус.

— Именно.

Женщина посмотрела сначала на него, потом на Серёжку, потом на рюкзак.

— Вы сегодня пассажир?

— Да.

— Просто пассажир? — уточнила водитель.

— А что вас смущает?

— Ничего. Хочу уточнить заранее.

— Я собираюсь спокойно доехать до Тёплой Балки.

— В салоне?

— Естественно.

— И ничего не собираетесь улучшать?

Руфус слегка оскорбился.

— Я даже не видел, как устроен ваш экипаж.

— Вот пусть так и остаётся.

Серёжка быстро отвернулся, чтобы водитель не заметила улыбку. Руфус прошёл внутрь, что-то негромко говоря о совершенно неоправданной репутации. Серёжка выбрал место у окна. Рюкзак устроили на полу между сиденьями, но почти сразу оттуда донеслось недовольное ворчание.

— Кажется, ему тесно.

— Ему не может быть тесно, ему всё равно, — сказал Руфус.

Ворчание стало громче.

Руфус молча подвинул рюкзак так, чтобы тому стало свободнее.

Серёжка улыбнулся до ушей.

— И не надо этого лица, — проворчал Руфус.

— Какого?

— Которое говорит без слов.

Снаружи хлопнула дверца багажного отделения. Водитель заняла место, один за другим ожили приборы на панели, а сердечник под капотом засветился ярче. По трубкам над окнами пробежала лёгкая дрожь.

Дорожный экипаж свистнул, мягко дёрнулся и покатился вдоль платформы. Серёжка прижался лбом к стеклу.

Станция поплыла назад, потом исчезла касса, мелькнула площадь в конце улицы, а над крышами ещё некоторое время виднелись трубы и высокая башня Перепутья.

Впервые с того момента, как он поднял возле «Пятёрочки» чужую отвёртку, Серёжка ехал куда-то дальше, а не пытался попасть назад тем же способом, которым сюда свалился.

Это оказалось немного страшно. И очень интересно. Рядом Руфус осторожно вытянул шею, пытаясь через проход рассмотреть приборы у водителя. Та заметила его в зеркальце.

— Даже не думайте.

— Я просто смотрю.

— Смотрите в окно.

Руфус сел ровнее. Серёжка подумал, что путешествие начинается неплохо.

Глава 11. Почему иногда лучше не чинить автобус

Первые полчаса Серёжке очень нравилось ехать.

Он сидел у окна, прижавшись плечом к прохладному стеклу, и смотрел, как Перепутье постепенно заканчивается. Сначала за окном ещё тянулись улицы: дома становились ниже, между ними появлялись сады, мастерские и небольшие дворы, где сушилось бельё, стояли тележки и копошились какие-то непонятные механизмы. Потом дома начали встречаться через один, после них потянулись огороды, за огородами — поля, и наконец осталась только дорога с редкими строениями по сторонам.

Сам дорожный экипаж ехал не очень быстро. Он покачивался на больших колёсах, временами пыхтел, а где-то под полом размеренно постукивал механизм. Серёжка довольно быстро перестал замечать этот звук. Он был похож на шум поезда: сначала слушаешь каждое «тук-тук», а потом вдруг обнаруживаешь, что уже десять минут думаешь совсем о другом.

Руфус сидел рядом и, вопреки обещанию быть обычным пассажиром, время от времени косился через проход на приборы возле водительского места. Водитель замечала это каждый раз, и тогда мастер быстро переводил взгляд в окно, делая вид, что его с самого начала чрезвычайно интересовал какой-нибудь сарай.

На третьем таком сарае Серёжка не выдержал.

— Вы всё-таки смотрите.

— Куда?

— На приборы.

— Я сижу лицом вперёд. Приборы находятся впереди. Было бы странно специально отворачиваться.

— Она же сказала не смотреть.

— Она сказала не улучшать.

— Нет. Потом ещё сказала смотреть в окно.

Руфус немного подумал.

— Это была рекомендация.

С водительского места донеслось:

— Это было предупреждение.

Несколько пассажиров засмеялись. Руфус поправил очки и теперь действительно смотрел только в окно.

Серёжка тоже отвернулся к стеклу. Дорога шла между невысокими холмами, и там, где Перепутье уже почти закончилось, становилось хорошо видно, насколько всё вокруг разное. Слева на склоне стоял тяжёлый каменный дом с маленькими окнами. Чуть дальше — лёгкая деревянная постройка на высоких сваях. Возле дороги промелькнула придорожная мастерская, вся в медных трубах, а сразу за ней начиналось поле, где по ровным бороздам медленно двигалась низкая машина с широкими железными лапами.

— Это уже Земляная страна? — спросил Серёжка.

— Ещё нет.

— А на границе паспорт нужен?

Руфус повернулся к нему.

— Что такое паспорт?

— Такая книжечка, где написано, кто ты.

— Зачем?

— Чтобы другие знали, что ты — это ты.

— Можно просто спросить.

Серёжка задумался.

— А если человек соврёт?

Теперь задумался Руфус.

— Тогда возникнут сложности.

— Вот поэтому и нужен паспорт.

Руфус посмотрел на него с новым интересом.

— Хорошо. Вечером объяснишь подробнее.

Серёжке понравилось, что впервые за долгое время именно он оказался обладателем сложного знания, которого Руфус не понял с трёх предложений.

Он уже собирался рассказать ещё что-нибудь о паспортах, когда дорожный экипаж вдруг заметно замедлился. Сначала Серёжка решил, что впереди остановка, но никаких домов поблизости не было. Машина прокатилась ещё несколько метров и встала прямо посреди дороги.

Пассажиры почти не отреагировали: пожилая женщина продолжила вязать, мужчина напротив даже не проснулся, а тот самый баран с газетой только перевернул страницу. Руфус немедленно выпрямился.

— Что случилось?

— Ничего, — ответила водитель.

— Но мы же остановились.

— Это я заметила.

Руфус уже приподнялся.

— Сердечник?

Водитель повернулась к нему.

— Мастер Руфус. Сядьте.

Серёжка вытянул шею к окну: за задней частью экипажа поднимался лёгкий белый пар, но никто не выбегал наружу, не кричал и не пытался тушить машину. Это немного успокаивало.

Женщина через проход заметила его беспокойство.

— Мы не сломались. Просто остужаем сердечник.

— Он перегрелся?

— Не совсем. После длинного подъёма система сама делает паузу. Минут на пять.

Руфус услышал.

— Семь, если судить по скорости падения температуры.

Водитель даже не обернулась.

— Пять, — повторила она.

— При таком объёме радиатора — минимум семь.

— В прошлый раз было пять.

— Потому что температура воздуха была ниже.

— Сегодня тоже будет пять.

Руфус посмотрел на приборы, насколько позволял угол.

— Можно открыть боковой канал. Тогда вообще уложимся в три.

В салоне стало тихо. Даже баран опустил газету. Водитель медленно повернулась.

— Нет.

— Это штатный канал.

— Знаю.

— Он именно для дополнительного охлаждения.

— Знаю.

— Тогда в чём проблема?

— В вас.

Руфус оскорблённо замолчал.

— Я не предлагаю ничего переделывать. Просто открыть заслонку.

— В прошлый раз вы тоже начали с заслонки.

Серёжка сразу заинтересовался.

— А что было в прошлый раз?

— Ничего существенного, — быстро сказал Руфус.

Водитель улыбнулась.

— До Трёх Вёрст мы доехали без крыши.

Серёжка посмотрел вверх: крыша сейчас была на месте.

— Совсем без крыши?

— Почти. Переднюю половину сорвало.

— Это было следствием плохого крепления, — вмешался Руфус. — Увеличение потока всего лишь выявило слабое место конструкции.

— До вашего улучшения крыша не улетала.

— Я не знал, что крепёж настолько плох.

— Именно поэтому сегодня вы сидите.

Руфус уже открыл рот для ответа, но Серёжка успел спросить:

— А вы тогда тоже были просто пассажиром? — Он повернулся к Руфусу.

Водитель засмеялась.

— Именно.

— Мне показалось, что двигатель работает с лишней нагрузкой, — с достоинством объяснил Руфус.

— И вы решили помочь?

— Разумеется!

— А вас кто-нибудь просил? — поинтересовалась водитель, не оборачиваясь.

Руфус задумался.

— Не вижу связи.

Серёжка вспомнил охлаждающую ложку, пылесос, часы, грозовой накопитель и два определителя свежести сыра. Связь ему как раз казалась очень ясной.

За окном пар постепенно редел. Руфус ещё некоторое время следил за ним, потом тихо сказал:

— Вообще, если открыть боковой канал только на треть…

— Крыша, — напомнил Серёжка.

— Я сейчас не про крышу.

— В прошлый раз тоже сначала было не про неё.

С водительского места донеслось:

— Хороший мальчик.

Через несколько минут двигатель под полом снова ожил, и дорожный экипаж тронулся без всякого участия Руфуса.

Серёжка подождал немного.

— И вы ничего не сделали.

— Я присутствовал.

— И не мешали.

Мастер уже собирался возразить, но передумал.

Дорога тем временем снова пошла вниз. Холмы раздвинулись, и впереди открылось огромное пространство полей. Серёжка никогда раньше не видел столько земли сразу. До самого горизонта тянулись зелёные, жёлтые и коричневые полосы, между ними блестели каналы, а вдали медленно вращались мельницы.

Дома тоже постепенно менялись: медные крыши попадались всё реже, всё больше становилось кирпича, светлой глины и красной черепицы.

Серёжка уже собирался спросить, не началась ли наконец Земляная страна, но вспомнил руфусовское «увидишь» и решил пока посмотреть сам.

— Вы вчера говорили, что родились в Медной стране.

— Говорил.

— И что там у вас чуть ли не половина знакомых.

— Я немного преувеличил. Но только немного.

— А почему тогда вы живёте в Перепутье?

На этот раз пауза получилась другой: Руфус просто смотрел в окно, где мимо проплывали поля, и явно решал, сколько хочет рассказать.

— Потому что мне там стало неудобно жить, — сказал он наконец.

Сказал совсем не своим обычным голосом — без «интересно» и без длинных объяснений. Серёжка даже немного растерялся.

— А что случилось?

— Это длинная история.

Серёжка устроился на сиденье поудобнее.

— Нам ехать долго.

— Не настолько долго.

— Всё равно расскажите.

— Когда-нибудь потом.

— Это как «посмотрим»?

— Наверное, даже хуже.

— Значит, всё-таки «нет»?

— Значит, история действительно длинная.

Руфус опять повернулся к окну, но Серёжка уже понял, что вопрос не закрыт.

— Вас оттуда выгнали? — осторожно спросил Серёжка.

Мастер резко посмотрел на него.

— Нет! — И уже тише: — Нет, конечно.

— Тогда вы сами уехали?

— Сам, — ответил Руфус.

— Из-за кого-то?

— Не из-за кого-то конкретно.

— То есть поссорились сразу со всеми?

— Тоже нет.

Руфус вздохнул.

— В Медной стране очень любят мастеров. Но ещё там любят, чтобы вещь после испытаний оставалась такой, какой её приняли.

Серёжка начал понимать.

— А вы потом всё равно что-нибудь меняли?

Руфус посмотрел в окно.

— Если во время работы становилось понятно, как сделать лучше.

— Даже когда уже договорились, что всё готово?

Мастер помолчал.

— Иногда так тоже бывало.

— И люди сердились?

— Иногда даже очень.

— Поэтому вы и уехали в Перепутье?

— Не только поэтому. Но здесь у меня своя Мастерская. Если я решаю что-нибудь переделать, спорить приходится в основном с самим собой.

Серёжка вспомнил охлаждающую ложку.

— И кто обычно побеждает?

— Не начинай.

Серёжка засмеялся. Через несколько минут он снова спросил:

— А сейчас возвращаться в Медную страну не странно?

Руфус уже не отшучивался. Он немного подумал и кивнул.

— Странно. Я бывал там после переезда, конечно, но давно не ездил через Красные Ключи надолго. И уж точно не собирался возвращаться туда вот так.

— А вас там ещё помнят?

— Надеюсь, не все.

— А если все?

— Тогда дорога через Медную страну окажется значительно разговорчивее, чем я рассчитывал.

Водитель, услышав последнюю фразу, спросила через плечо:

— Вы туда как путешественник едете или как инженер?

— Как путешественник.

— Отлично.

Руфус слегка оскорбился.

— Я сегодня ещё ничего не трогал.

— Вот и берегите достижение.

До конечной остановки они добрались ещё примерно через час. Дорожный экипаж свернул с большой дороги на небольшую площадку, где стоял навес, скамейка и выцветшая табличка с названием остановки.

Вокруг уже не было ничего похожего на Перепутье. Поля подходили почти к самой дороге, за ними виднелись красные крыши, мельницы и длинные ряды деревьев.

Водитель открыла двери.

— Тёплая Балка дальше пешком. Часа три, если не торопиться.

Серёжка, уже вставший с места, медленно повернулся к Руфусу.

— Три часа?!

— Примерно.

— А зачем мы тогда вообще ехали на автобусе?

— Потому что пешком было бы гораздо дольше.

— Насколько?

Руфус задумался.

— Не думаю, что тебе сейчас полезно это знать.

Серёжка снял рюкзак с пола. Тот неожиданно оказался чуть тяжелее, чем утром, или, может быть, Серёжке просто так показалось после нескольких часов сидения.

— А до Стеклянной страны сколько всего?

— Не начинай.

— Я только спросил.

— Именно с этого всё и начинается.

Они вышли на дорогу. За их спинами водитель закрыла дверь, двигатель загудел, и дорожный экипаж покатился дальше. Руфус проводил его внимательным взглядом.

— Всё-таки второй радиатор там бы не помешал.

Серёжка поправил лямки рюкзака.

— Крыша.

Мастер вздохнул.

— Всё, пошли.

И они пошли — впервые по дороге, которая уже точно вела не через Перепутье, а дальше.

Глава 12. Как начинается Земляная страна

Первые полчаса пешей дороги Серёжка всё ждал, когда Земляная страна наконец начнётся. Руфус ведь обещал, что он это увидит.

Пока же вокруг были дорога, поля, редкие деревья и огромное синее небо. Всё это отличалось от Москвы, конечно, но не настолько, чтобы Серёжка мог ткнуть пальцем и сказать: вот здесь закончился один мир и началась Земляная страна.

Он несколько раз оглядывался назад: остановка дорожного экипажа давно скрылась за поворотом, трубы Перепутья исчезли ещё раньше, а никакой границы они так и не пересекли.

— Вы уверены, что мы уже в Земляной стране?

— Абсолютно.

— А когда мы успели в неё войти?

— Понятия не имею.

Серёжка даже остановился.

— Вы же сказали, что я увижу!

— Но ты же увидел.

— И что именно я увидел?

Руфус развёл руками.

— А ты оглянись.

Сначала Серёжка ничего нового не заметил. Но теперь, когда он перестал искать табличку с надписью ЗЕМЛЯНАЯ СТРАНА, изменения вдруг начали собираться одно за другим.

Дорога стала мягче и светлее. По обеим сторонам тянулись неглубокие канавы, в которых блестела вода, и Серёжка сначала принял их за обычные придорожные канавы, пока не заметил маленькие деревянные заслонки. От основной канавы вода уходила к полям по узким каналам, причём возле каждого ответвления стояло колесо с делениями.

Дома тоже изменились. Медные крыши почти исчезли, тяжёлые каменные стены встречались всё реже. Теперь вдоль дороги попадались низкие светлые дома из кирпича и глины — охристые, кремовые, тёпло-коричневые, с красной черепицей и широкими навесами. Почти у каждого были сад, сарай и какое-нибудь устройство, предназначение которого невозможно было угадать с первого взгляда.

Но главное — поля.

Серёжка видел их из дорожного экипажа, но пешком они ощущались совсем иначе. Поле не мелькало за стеклом и не исчезало через минуту. Оно начиналось рядом с дорогой и шло вместе с тобой. Ряды подсолнухов тянулись так далеко, что становились тонкими зелёными ниточками. За ними желтело что-то похожее на пшеницу, дальше темнела свежая земля, а на самом горизонте медленно вращались крылья мельниц.

— Теперь понял? — спросил Руфус.

Серёжка ещё раз огляделся.

— Тут всё зачем-то растёт.

Мастер улыбнулся.

— Очень землянское наблюдение.

— А в других странах разве не растёт?

— Растёт. Просто здесь с землёй постоянно что-нибудь делают: решают, где сеять, сколько дать воды, что посадить потом…

— А потом это всё едят.

— Именно.

В подтверждение этих слов навстречу им попалась низкая паровая машина, тащившая за собой широкий плуг. Она пыхтела, переваливалась по борозде на огромных колёсах и выглядела так, будто кто-то попытался построить маленький паровоз, но передумал и отправил его работать в поле.

Рядом шёл мужчина в широкополой соломенной шляпе. А с другой стороны машины — огромный гнедой конь.

— Я утром к нижнему краю ходил, — терпеливо объяснял конь. — Там уже подсохло. А ты всё смотришь отсюда и говоришь, что сыро.

Мужчина недоверчиво покосился в сторону поля.

— Вчера там сапоги вязли.

— Так то вчера было. А сегодня я туда ходил.

Мужчина ещё немного подумал и махнул рукой.

— Ладно. Начнём снизу.

— Вот и надо было сразу спросить, что спорить-то было...

Они прошли мимо, и Серёжка оглянулся вслед.

— Конь командует?

— Они спорят.

— По-моему, конь всё-таки победил.

— Возможно, он просто лучше знает поле.

— А зачем тогда человек?

Руфус задумался.

— Очень землянский вопрос.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Здесь вообще любят спрашивать «зачем». Иногда до такой степени, что Медянщику хочется что-нибудь построить только для того, чтобы они перестали спрашивать.

— И помогает?

— Нет. Потом спрашивают, зачем построил.

Серёжка подумал, что с Земляниками он, возможно, поладит.

Чуть дальше маленький глиняный голем таскал кирпичи к строящемуся сараю.

Серёжка замедлил шаг.

— А этот тоже голем?

— Конечно.

— Но он же из глины.

— А из чего, по-твоему, должен быть голем?

— Ну… из камня.

Руфус удивился.

— Почему обязательно из камня? Бывают глиняные, каменные, деревянные. Даже медные.

Серёжка сразу оживился.

— То есть бывает металлический человек, который сам ходит и выполняет команды?

— Бывает и металлический.

— Ну так это и есть робот!

— Нет, — твёрдо сказал Руфус.

— Да!

— Нет.

— Руфус, ну металлический человек, который ходит и выполняет команды. Ро-бот.

— Это совершенно разные вещи!

— Ага, конечно, — хихикнул Серёжка.

Руфус начал объяснять разницу. Серёжка слушал, а дорога тем временем проходила быстрее.

Постепенно появилось больше людей. Им попадались телеги с мешками и корзинами, небольшие самоходные платформы, запряжённые лошадьми повозки и один совершенно обычный ослик, который нёс на спине два огромных бидона и всю дорогу что-то ворчал себе под нос.

Серёжка прислушался.

— Он сам с собой разговаривает?

— Похоже на то.

— А что говорит?

— Что дорога опять разбита, хозяин нагрузил слишком много, жара наступила слишком рано и молодёжь больше не умеет правильно укладывать бидоны.

Серёжка посмотрел на ослика с уважением.

— Он очень старый?

— Не знаю.

— А звучит как дедушка.

— Это от возраста не всегда зависит.

Возле одного дома на земле сидели трое детей примерно Серёжкиного возраста. Перед ними лежала деревянная доска с вырезанными дорожками, по которым они катали круглые разноцветные камешки. Один мальчик толкнул свой слишком сильно, камешек вылетел с доски и упал в канаву.

Все трое бросились его доставать. Серёжка оглянулся и неожиданно подумал, что в этом мире дети тоже могут просто сидеть возле дома и играть во что-то бессмысленное — не исследовать пространственные переходы, не чинить сердечники, не искать дорогу между мирами, а спорить, чей камешек оказался дальше.

От этой мысли Земляная страна почему-то стала немного менее чужой.

— А во что они играют?

— Не знаю.

— Вы сами-то вообще в детстве играли?

— Разумеется, играл.

— Во что, например?

— Да во всякое, много во что.

— Например?

Мастер немного задумался.

— Мы как-то строили котёл.

Серёжка повернул к нему голову.

— Это была игра?

— Нам было восемь.

— И что, получилось?

— Котёл был маленький.

— Он взорвался?

— Почему ты сразу предполагаешь худшее?

Серёжка молча ждал. Руфус вздохнул.

— Взорвался.

— Сильно?

— Сарай остался цел.

— Отличная игра! — восхищённо сказал Серёжка.

— Нам тоже понравилось, — мечтательно улыбнулся Руфус. — Второй котёл был значительно лучше.

— Он тоже взорвался?

— Нет.

— Жалко.

— На тебя плохо влияет путешествие.

К полудню идти стало жарко. Солнце поднялось высоко, дорога пылила под ногами, и Серёжка начал всё чаще поправлять лямки рюкзака. Тот оставался удивительно лёгким для количества спрятанных внутри вещей, но всё равно был рюкзаком, и спина под ним постепенно становилась мокрой.

Руфус заметил это не сразу, зато, заметив, остановился.

— Устал?

— Нет.

— Серёжка.

— Ну… немного.

— Тогда зачем сказал «нет»?

Серёжка пожал плечами.

— Не знаю.

Руфус уже собирался что-то сказать, но тут рюкзак сам тихо заворчал. Мастер посмотрел на него.

— Не начинай.

Рюкзак заворчал снова.

— Он тоже говорит, что я устал.

— Он ничего не говорит. Возможно, изменилась нагрузка на нижнюю опору.

Серёжка снял его и поставил на землю — рюкзак немедленно успокоился.

— Нижняя опора довольна.

Руфус предпочёл не отвечать.

Впереди как раз показался небольшой дорожный двор. Несколько деревьев давали тень, под навесом стояли столы и лавки, а над низким глиняным зданием висела нарисованная вывеска с огромным пирогом.

Что там написано, Серёжка даже читать не стал. Нарисованный пирог и так всё объяснял. Запах он почувствовал ещё через несколько шагов. Печёное тесто, яблоки и что-то сладкое. Серёжка остановился.

Руфус прошёл вперёд, продолжая что-то говорить про необходимость делать короткие привалы до появления усталости, а не после, но через несколько метров понял, что отвечает ему только собственный голос, и оглянулся.

Серёжка стоял у дороги и смотрел на вывеску.

— Ты что застрял?

Серёжка молча показал на вывеску. Потом, на всякий случай, ещё раз.

— Мы ели ещё на станции, — жалобно сказал он. — Это было давно.

— Всего несколько часов назад.

— Вот именно!

Руфус посмотрел на солнце, будто оно могло подтвердить или опровергнуть необходимость пирога, потом на Серёжку и наконец на дорожный двор.

— Нам всё равно пора сделать привал.

— Ещё как пора!

— И пироги тут совершенно ни при чём.

— Конечно.

Через пять минут они сидели под навесом.

Пирог оказался тёплым, с яблоками и корицей, и Серёжка решил, что Земляная страна начинает нравиться ему всё сильнее. Хозяйка, полная женщина в коричневом платье и белом переднике, принесла им ещё кувшин холодной воды и, увидев, как быстро Серёжка опустошил первую кружку, без всяких вопросов налила вторую.

— Издалека идёте?

— Из Перепутья, — ответил Руфус.

— Это я по мастеру вижу.

Руфус удивился.

— А как вы поняли?

— У нас человек, который идёт пешком по жаре в жилете с двадцатью карманами, либо из Перепутья, либо что-то продаёт.

Серёжка засмеялся. Хозяйка поставила перед Руфусом второй кусок пирога.

— А мальчик откуда?

На этот раз мастер замешкался. Совсем немного, но Серёжка заметил.

— Издалека, — сказал он.

Женщина посмотрела на Серёжку, потом снова на Руфуса и не стала спрашивать дальше.

— А куда путь держите?

— В Ясный Шпиль.

Хозяйка присвистнула.

— Ничего себе вы собрались.

— В смысле?

— В смысле далеко вам ещё, — объяснила хозяйка.

Руфус очень внимательно занялся пирогом.

— Через Красные Ключи пойдёте? — спросила женщина.

— Да.

— Тогда за Большими Лугами держитесь старой дороги. Новая короче, но после дождей там телеги вязнут.

Руфус заинтересовался.

— Странно. У меня на карте она обозначена как всесезонная.

— На карте, может, и всесезонная. А после дождя телеги там по ступицы садятся.

— Весной её подняли, летом грунт просел, — добавила хозяйка. — Теперь все через старую ездят.

Руфус нахмурился.

— Но если основание было рассчитано правильно…

— Мастер.

— Да?

— Вы туда дорогу чинить идёте или мальчика куда-то ведёте?

Серёжка посмотрел на Руфуса. Тот ответил не сразу.

— Мальчика.

— Вот и идите по старой.

Она ушла к другому столу. Серёжка продолжил есть.

— Мне она нравится, — сказал Серёжка с набитым ртом.

— Я заметил. Потому что она всё время спрашивает «зачем»?

— И поэтому тоже.

Серёжка хитро покосился на Руфуса.

— А ещё карта у вас всё-таки неправильная!

— Не неправильная. Устаревшая.

— Но сейчас по ней ехать нельзя.

Руфус посмотрел на карту.

— Сейчас — нельзя.

Серёжка откусил пирог.

— Хорошо, что мы спросили, — сказал он как бы между прочим.

Мастер ничего не ответил. Только очень внимательно занялся своим куском пирога.

Серёжка ухмыльнулся. Некоторое время они просто сидели в тени.

За соседним столом двое мужчин обсуждали цену на муку. Где-то во дворе кудахтали куры. По дороге прошла телега, гружённая длинными досками; возница поздоровался с хозяйкой, она крикнула ему в ответ что-то про жену и обещанные огурцы.

Серёжка поймал себя на том, что впервые за несколько дней никуда не торопится хотя бы пять минут. Он достал телефон. Экран загорелся.

Заряд ещё был, но значительно меньше, чем дома в то утро, которое теперь казалось очень далёким. Серёжка машинально хотел открыть фотографии, потом остановился.

Если начать листать, можно просидеть долго. Он только посмотрел на заставку, где была фотография из дома, и выключил экран. Руфус ничего не сказал. Возможно, даже сделал вид, что не заметил.

Когда они собрались уходить, хозяйка завернула Серёжке ещё один маленький пирог.

— Это тебе в дорогу.

Руфус сразу полез в карман и только на полпути вспомнил, что денег у него нет.

— У меня сейчас возникло небольшое финансовое затруднение…

— Да я вижу.

— Мы можем оставить запись, я потом обязательно расплачусь.

Женщина махнула рукой.

— За мальчика не надо.

— Но…

— Хотите расплатиться — на обратной дороге расскажете, дошли или нет.

— Мы обязательно дойдём.

— Вот тогда и расплатитесь.

Пирог отправился в рюкзак.

— Осторожно, — предупредил Серёжка. — Не помни.

Рюкзак тихо уркнул. Руфус поднял палец.

— Не надо опять приписывать системе эмоции…

Хозяйка посмотрела на рюкзак.

— Хороший.

Рюкзак замурлыкал. Руфус опустил палец.

— Вы такие уже видели? — спросил Серёжка.

— Нет. Но этот явно хороший.

На лице мастера появилось выражение человека, у которого закончились научные аргументы, зато остался рюкзак, демонстративно мурлыкающий под рукой чужой женщины.

Они распрощались и снова вышли на дорогу.

После привала идти стало легче. Солнце всё ещё припекало, но теперь по краям дороги чаще росли деревья, а между полями тянулись каналы. Несколько раз им приходилось сходить на обочину, пропуская телеги.

На одной из них лежала огромная железная деталь, похожая на кусок ворот.

— Из Железной страны, — объяснил Руфус, заметив Серёжкин интерес. — Там делают хорошие тяжёлые механизмы.

— Тоже военные?

— Ну не всё же у Железных военное.

Серёжка вспомнил карту.

— Вы же сами говорили: солдаты, офицеры, генералы, военные врачи, военные кашевары…

— Это была шутка.

— Но военные кашевары у них всё-таки есть?

Руфус немного помолчал.

— Конечно есть.

— Значит, не совсем шутка.

— В каждой хорошей шутке должна быть какая-нибудь конструктивная основа.

До Тёплой Балки, по словам Руфуса, оставалось уже меньше часа, когда движение на дороге начало замедляться.

Сначала они обогнали телегу, которая почему-то стояла у края. Потом ещё одну. Впереди виднелась небольшая повозка с бочками, за ней — самоходная платформа и несколько людей, которые тоже никуда не двигались.

— А что там случилось? — спросил Серёжка.

Руфус поднялся на носки, пытаясь заглянуть поверх повозок.

— Пока не вижу.

Они прошли вперёд вдоль обочины.

Очередь оказалась длиннее, чем Серёжка думал. Кто-то сидел на траве, кто-то разговаривал, один возница спокойно кормил лошадь яблоком. Никто не выглядел особенно обеспокоенным.

— Может, авария?

— Возможно.

— Или мост сломался?

— Если бы мост сломался, люди вряд ли стояли бы на нём.

— А там кто-то стоит?

— Похоже.

Серёжка протиснулся ещё немного вперёд и наконец увидел мост: небольшой каменный мост перекидывался через широкий оросительный канал. Он выглядел целым. Перила были на месте. Доски настила тоже.

И прямо посередине моста стоял огромный вол. Не запряжённый. Без телеги. Просто вол. Он занимал почти всю дорогу, спокойно жевал и, судя по выражению морды, совершенно никуда не собирался.

Рядом с ним стояли двое мужчин и что-то объясняли. Вол слушал. Потом отрицательно покачал головой.

— Он что, сломался?

Мастер взглянул на вола, на мост, на очередь и снова на вола.

— Очень надеюсь, что нет.

Вол тем временем сказал громко и отчётливо:

— Не пойду.

И очередь снова встала окончательно.

Глава 13. Почему полезно спросить того, кто упрямится

— Не пойду, — повторил вол.

Он сказал это без раздражения и даже не особенно громко — просто сообщил факт, примерно как Руфус говорил «дождь мокрый» или хозяйка дорожного двора — «по новой дороге телеги вязнут».

Толпа перед мостом приняла сообщение гораздо эмоциональнее.

— Боря, ну сколько можно!

— Мы уже час стоим!

— Там ничего нет!

— С утра все ездили!

Вол медленно прожевал то, что было у него во рту, и посмотрел на последнего говорившего.

— Ну так и езжайте.

— Ты дорогу загородил!

— Объезжайте.

— Где?!

Боря повернул голову к оросительному каналу, по обе стороны которого тянулись мокрые откосы.

— А это уже не мой вопрос.

Серёжка подошёл поближе.

Вол оказался ещё больше, чем казался из очереди. Серый, тяжёлый, с широкой спиной и длинными светлыми рогами, он стоял поперёк моста так основательно, будто мост строили вокруг него. За Борей ждала телега, гружённая мешками; один её край был немного выше другого, потому что левое колесо остановилось как раз на стыке досок.

Возле телеги спорили человек пять. Один держал повод, второй пытался тянуть вола за упряжь, а третий, судя по всему, уже исчерпал разумные способы убеждения и теперь толкал Борю сзади обеими руками.

Результат был примерно такой же, как если бы он решил передвинуть дом.

Руфус некоторое время наблюдал за происходящим.

— И давно вы так стоите?

— Минут сорок, — ответил хозяин телеги.

— Да какой сорок, уже час! — донеслось из очереди.

— Сорок пять минут, — сказал Боря.

Все посмотрели на него.

— А что? Башенные часы отсюда слышно.

Руфус кивнул, словно точность оценки внезапно сделала ситуацию значительно понятнее.

— А раньше он так делал?

— Никогда, — сказал хозяин. — До самого моста шёл нормально, а тут встал. Боря, ну пойдём уже.

Он потянул повод.

Боря даже головы не повернул.

— Не пойду.

— Он всё-таки сломался? — шёпотом спросил Серёжка у Руфуса.

Шёпот получился громче, чем он рассчитывал. Несколько человек засмеялись.

Боря медленно повернул к Серёжке огромную голову.

— Сам ты сломался.

— Я просто спросил, — смутился Серёжка.

— Тогда нет.

— Ну и хорошо.

Руфус, однако, вопрос воспринял серьёзно. Он уже рассматривал упряжь.

— Если раньше такого не было, сначала надо исключить простые причины. Может, что-нибудь жмёт или мешает идти.

Боря тяжело вздохнул.

— Ну всё, началось.

— Что началось?

— Сейчас меня будут пытаться чинить.

— Я тебя не чиню. Просто проверю.

— У меня всё в порядке.

Руфус снял рюкзак — тот недовольно уркнул: видимо, тоже не ожидал, что путешествие снова остановится через час после привала.

— Диагностический фонарь, — сказал мастер.

Внутри зашуршало, и наружу показался короткий медный прибор с линзой.

Боря посмотрел на него.

— Это что?

— Фонарь.

— А зачем у фонаря три шкалы?

— Потому что он диагностический.

— Я не болею.

— Я этого и не утверждал.

— Тогда уберите от меня диагностический фонарь.

Руфус уже успел провести прибором вдоль упряжи.

— Ремни распределены нормально. Натяжение в пределах допустимого.

— Я знаю.

— Откуда?

Боря посмотрел на него с недоумением.

— Они на мне.

Серёжка прыснул.

Мастер сделал вид, что не заметил Серёжкин смешок, и опустил взгляд ниже.

— Возможно, дело в ноге. Если есть боль при переносе веса—

Боря поднял голову повыше.

— Мастер.

— Да?

— Если вы сейчас полезете к моим копытам, я очень вежливо попрошу вас перестать.

— Я пока никуда не лезу.

— Вот и прекрасно.

Серёжка решил, что минуту назад Боря нравился ему просто потому, что умел разговаривать. Теперь нравился уже сам по себе.

Он подошёл к волу сбоку, где не мешала телега.

— Здрасте.

Боря посмотрел на него заметно добрее.

— Здравствуй.

— Вас правда Боря зовут?

— Правда.

— А полное имя какое?

Вол задумался.

— Боря.

— М-м-м... Понятно.

— Это хорошее имя.

— Я ничего не говорил.

— А лицо у тебя разговорчивое.

Серёжка машинально вспомнил, что примерно то же самое Руфус недавно говорил про его «ничего».

Мастер тем временем закончил осмотр упряжи и перешёл к телеге.

— Колёса вращаются свободно, ось не заклинило, распределение груза неидеальное, но вполне допустимое. Если только вес на задней части—

— Руфус, — позвал Серёжка.

— Подожди минуту. Мне нужно понять, почему он отказывается двигаться именно здесь.

Серёжка подёргал его за рукав.

— Руфус. А может, проще его самого спросить?

Мастер замолчал. Он посмотрел на Серёжку, потом на Борю — так, будто эта мысль никогда раньше не приходила ему в голову.

Хозяин телеги махнул рукой.

— Да спрашивали уже. Упрямится.

Боря медленно повернулся к нему.

— Я тебе уже ответил.

— Ты сказал «не пойду».

— Это было уже потом.

— А что он сначала сказал?

Мужчина нахмурился, вспоминая.

— Что-то про мост.

Боря перестал жевать.

— Я сказал: мост трещит.

Вокруг вдруг стало тихо.

Потом кто-то из ожидающих рассмеялся.

— Да какой ещё треск? По нему с утра телеги идут!

— Вот именно, — сказал Боря.

— И мост стоит.

— Пока стоит.

Руфус убрал диагностический фонарь.

— А что именно ты слышал?

Серёжка заметил перемену сразу. Только что мастер говорил с Борей как с устройством, у которого нужно найти неисправность. Теперь вдруг спрашивал почти так же, как спрашивал Серёжку возле глобуса, когда действительно хотел что-то понять.

Боря тоже это заметил.

— Когда передними ногами вышел на середину, снизу треснуло.

— Один раз?

— Два.

— А где примерно?

Боря повернул морду к правому краю моста.

— Там.

Руфус подошёл к указанному месту и присел возле перил. Мост действительно выглядел нормальным: невысокая каменная арка, поверх неё деревянный настил, по краям толстые столбы. Внизу довольно быстро текла мутноватая вода.

Мастер приложил ладонь к одной из досок, постучал по ней костяшками.

— С настилом всё нормально.

— Я не говорил про настил, — заметил Боря.

Руфус посмотрел вниз, но с моста было плохо видно основание опор.

— Нужно проверить снизу.

— А пока мы что делать будем? — спросил кто-то сзади.

— Стоять, — ответил Руфус.

— Ещё?!

Боря пожал огромными плечами настолько, насколько вообще вол способен пожать плечами.

— Я вам это сорок пять минут объясняю.

Один из возниц раздражённо сказал:

— Да ничего там не трещит. Смотрите.

Он шагнул на мост и несколько раз сильно топнул ногой.

Ничего не произошло.

— Вот, видите?

— А ты сам сколько весишь?

Мужчина перестал топать.

— При чём тут это?

— При том — сколько ты и сколько я?

Серёжка оценил Борю.

— Много.

— Спасибо.

— Я в хорошем смысле.

— Да я понял.

Руфус уже собирался перелезть через невысокое ограждение, но Боря сказал:

— Хотите услышать?

Мастер остановился.

— Да.

— Тогда отойдите.

Люди нехотя освободили середину моста.

Боря не двинулся вперёд. Вместо этого очень осторожно переставил одну переднюю ногу на несколько сантиметров и медленно перенёс на неё часть веса.

Все замолчали.

Сначала Серёжка слышал только воду внизу, шорох листьев и тихое позвякивание упряжи.

Потом откуда-то из-под правого края пришёл длинный, едва слышный звук:

кр-р-р-рк.

Руфус мгновенно опустился на колени.

— Больше не надо.

Боря вернул ногу обратно.

— Я и не собирался.

Мастер лёг животом на край моста и перегнулся через ограждение так далеко, что Серёжка на всякий случай схватил его за жилет.

— Да не бойся, я не упаду, — сказал Руфус, не оборачиваясь.

— Я ничего не сказал.

— Так ты же меня держишь!

— Это на всякий случай, — упрямо ответил Серёжка и вцепился в жилет покрепче.

Руфус не стал спорить.

Несколько секунд он смотрел вниз, потом потребовал верёвку. Серёжка уже хотел обратиться к рюкзаку, но мастер сам остановился.

— Нет, спускаться не буду. Отсюда видно.

— Что?

Руфус поднялся не сразу.

Выражение у него стало совсем другим.

— Так, всем быстро сойти с моста!

На этот раз никто не смеялся.

Люди быстро отступили на обе стороны. Боря тоже сделал два осторожных шага назад, увлекая за собой телегу. Когда мост опустел, Руфус снова лёг у края и долго смотрел вниз.

Серёжка присел рядом, но мастер придержал его рукой.

— Ближе не подходи.

— Он всё-таки сломан?

— Пока ещё нет. Но вода слишком сильно бьёт в одну опору. Землю под ней уже вымыло, и край начал понемногу проседать.

Серёжка посмотрел на совершенно обычный с виду мост.

— Он может упасть?

— Может. Не прямо сейчас от одного человека, но проверять, сколько ещё выдержит, мы точно не будем.

Боря фыркнул.

— Отличный план!

Хозяин телеги растерянно смотрел то на мост, то на вола.

— Но утром же все проехали.

— И вчера, — сказал Руфус. — Это не значит, что выдержит следующего. Опору подмывает понемногу.

Серёжка подумал.

— Как крыша у автобуса?

— Нет, — поспешно сказал Руфус.

— Там тоже всё держалось, пока вы не пришли.

— Это совершенно другая—

Он заметил улыбку водителя ближайшей телеги и передумал продолжать.

— Неважно.

По очереди уже распространялась новость: люди начали разворачивать повозки, кто-то ругался, кто-то спрашивал про другой переезд через канал, а старик на маленькой телеге заявил, что предупреждал о мосте ещё весной, хотя никто рядом не смог вспомнить, чтобы он предупреждал именно о мосте.

Хозяин Бори снял шляпу и почесал голову.

— Выходит, ты всё-таки не просто упрямился.

— Ещё как упрямился. Когда вы вчетвером стали тащить меня вперёд, я очень упрямо не пошёл.

— Ну я же не знал.

— Я говорил.

Мужчина смутился.

— Ну… сказал.

— Два раза.

— Борь, ну хватит уже.

— Три, если считать сейчас.

Серёжка засмеялся.

Хозяин вздохнул, подошёл к волу и потрепал его по шее.

— Ладно. Прости, я был неправ.

Боря подумал.

— Ладно.

Это «ладно» прозвучало так, будто хозяину повезло гораздо больше, чем он заслуживал.

Руфус тем временем всё ещё смотрел на воду.

— Странно.

Серёжка уже знал это руфусовское «странно».

— А теперь что?

— Вода слишком сильно бьёт в опору. Для этого канала поток должен быть спокойнее.

Боря подошёл ближе.

— Но он не спокойнее.

— Именно.

Серёжка посмотрел вверх по течению.

— Значит, воды почему-то слишком много?

— Похоже на то.

— Откуда?

Вот теперь мастер оживился.

Он прошёл несколько метров вдоль канала против течения, присматриваясь к воде и берегам. Серёжка пошёл за ним, но Боря позвал:

— Мальчик.

Серёжка обернулся.

— Ты хорошо спросил.

— Что спросил?

— Почему я не иду.

— А что ещё было спрашивать?

Боря посмотрел на взрослых, которые теперь старательно изучали дорогу, телеги, небо и всё вокруг, кроме него.

— Как видишь, вариантов было много.

Серёжка погладил вола по тёплому боку.

— Вы тут часто ездите?

— Почти каждый день.

— И этот мост давно знаете?

— С тех пор как его построили.

— Наверное, поэтому и услышали?

Боря немного подумал.

— Может быть. А может, у меня просто уши больше.

Это тоже было трудно опровергнуть.

Руфус вернулся, вытирая руки платком.

— Выше по каналу воды ещё больше. Значит, причина где-то дальше.

Хозяин Бори показал вдоль дороги.

— Там хозяйство Мары и Саввы. У них насос на большом канале.

— Насос?

Руфус моментально заинтересовался.

Серёжка услышал это слово и тоже насторожился.

— Только посмотреть? — подозрительно уточнил он.

Мастер обиделся.

— Разумеется!

Боря фыркнул.

— Что?

— Ничего.

— Очень выразительное «ничего».

Боря впервые улыбнулся — насколько вообще способен улыбаться вол.

Объезд оказался примерно в получасе отсюда, и хозяин повёл телегу обратно. Перед тем как уйти, Боря ещё раз остановился возле Серёжки.

— Вы в сторону Красных Ключей идёте?

— Да.

— Тогда, может, ещё увидимся.

— А вы тоже туда?

— А куда мешки повезут, туда и я.

Он покосился на хозяина.

— Иногда, правда, хозяин думает наоборот.

— Боря!

— Да иду я.

Вол неторопливо развернулся.

На этот раз никто его не тянул.

Серёжка с Руфусом остались у канала и посмотрели вслед удаляющейся телеге.

— Хороший вол, — сказал Серёжка.

— Наблюдательный.

— Я не про это.

Руфус немного подумал.

— Понял. Да, хороший.

Потом повернулся к воде. Канал шёл через поля, блестя между зелёными полосами. Где-то впереди, за деревьями, тихо и равномерно стучал механизм.

Руфус прислушался.

— Похоже на насос.

— Мы вообще-то идём в Ясный Шпиль.

— Конечно.

— А не чинить насос.

— Разумеется.

Они пошли вдоль канала.

Через несколько шагов Серёжка спросил:

— А если он всё-таки работает неправильно?

Руфус ответил не сразу.

— Тогда для начала надо понять, зачем он так работает.

— Это вы сейчас прямо как Земляник сказали.

— Не преувеличивай.

Впереди за деревьями снова застучало.

И стук был подозрительно бодрым.

Глава 14. Как сделать хороший насос ещё лучше

Стук за деревьями оказался не просто бодрым, а чрезвычайно уверенным в себе.

Механизм работал ровно, без перебоев: тук-ш-ш, тук-ш-ш, потом короткое металлическое позвякивание и снова тук-ш-ш. Чем ближе Серёжка с Руфусом подходили к хозяйству Мары и Саввы, тем меньше этот звук походил на шум сломанной машины.

— По-моему, он вообще отлично работает, — сказал Серёжка.

— Я тоже слышу.

— Тогда зачем мы туда идём?

— По звуку нельзя определить состояние всей системы.

— Но вы же только что по звуку определили, что это насос.

— Это другое.

Серёжка уже начал понимать: у Руфуса существовало довольно много разновидностей слова «другое».

За полосой деревьев открылось большое хозяйство. Низкий дом с красной черепичной крышей стоял на небольшом возвышении, вокруг располагались сараи, амбары, сад и несколько огороженных участков. Между ними шли каналы — совсем узкие, шириной с Серёжкин шаг, и большие, по которым вода текла почти как по маленькой речке.

Только текла она очень неправильно.

Один канал возле сада едва блестел на дне. Земля по краям уже успела подсохнуть и покрыться трещинами. В другом вода стояла почти у самого бортика и местами переливалась через край. Ниже по склону часть луга превратилась в огромное мелкое озеро: из воды торчали верхушки травы, плавали сорванные листья, а две курицы ходили вдоль берега и явно не понимали, кто без разрешения изменил устройство их двора.

Посреди всего этого стоял насос.

Серёжка ожидал увидеть что-нибудь вроде маленькой помпы у дедушки на даче. Вместо этого перед ним стояла машина размером с небольшой автомобиль. По бокам ходили два блестящих штока, сверху вращалось большое колесо, к воде уходили толстые трубы, а на шкалах спокойно двигались стрелки.

Насос работал прекрасно.

Это было видно даже Серёжке.

Возле него спорили двое: высокий худой мужчина лет шестидесяти в широких коричневых штанах стоял по щиколотку в воде и пытался поднять деревянную заслонку. Женщина примерно его возраста, крепкая, загорелая, в закатанной до локтей рубахе, таскала мешки с песком к краю луга.

— Савва! Не эту! — крикнула она. — Если эту откроешь, у нас ещё и огород поплывёт!

— А если не открою, сад высохнет!

— Сад до вечера потерпит!

— Яблони так не считают!

Руфус остановился возле насоса.

Серёжка сразу насторожился.

— О нет.

— Что ещё «о нет»?

— Вы опять так на него смотрите.

— Как?

— Как на глобус.

Мастер даже оскорбился.

— Это совершенно обычный водоподъёмный агрегат.

— Вот именно.

Женщина наконец заметила пришедших.

— Если вы к Савве, то он сейчас немного занят.

— Мы, наверное, к вам обоим — мы от моста идём, — сказал Серёжка.

Оба хозяина одновременно перестали заниматься водой.

— А что с мостом? — спросил мужчина.

— По нему пока больше не ездите, — ответил Руфус. — Правую опору сильно подмыло. Если пустить туда гружёную телегу, край может просесть.

Савва перевёл взгляд с Руфуса на канал, уходящий в сторону моста.

— Вот дрянь.

— Боря услышал, что он трещит, — добавил Серёжка.

— Конечно, услышал, — сказала женщина. — У Бори слух лучше, чем у половины наших соседей, а упрямства больше, чем у другой половины.

Она вытерла ладони о штаны и подошла ближе.

— Мара.

— Мастер Руфус.

— Да уж знаю.

Руфус удивился.

— Откуда?

— А вы сегодня в дорожном дворе пироги в долг ели.

Серёжка повернулся к нему.

— Уже рассказали?

— Земляная страна, — сказала Мара. — У нас новости распространяются быстрее воды. Особенно когда вода идёт куда не надо.

Она показала на затопленный луг.

— И давно так? — спросил Руфус.

— С утра совсем плохо. Вчера понемногу началось.

— Насос когда обслуживали?

Савва выбрался из канала.

— В начале сезона.

— Клапаны проверяли?

— Проверяли.

Руфус уже подошёл к машине и прислушивался.

Серёжка заметил, что вопрос «зачем насос так работает», который мастер обещал задать всего несколько минут назад, куда-то незаметно исчез.

— А что было до того, как вода пошла неправильно? — спросил Серёжка.

— До вчерашнего утра?

— Ну да. Может, что-нибудь меняли?

Савва и Мара переглянулись.

— Мы — нет, — сказал Савва.

— У верхних полей шлюзы открывали, — вспомнила Мара. — Но они каждое лето открывают.

Руфус тем временем провёл ладонью по корпусу насоса и заглянул на манометр.

— Давление ниже номинального.

Савва пожал плечами.

— Ну немного.

— На семь процентов.

— Ну значит, на семь.

Для Руфуса такое отношение к семи процентам было почти личным оскорблением.

— Семь процентов — это не «немного», если система рассчитывалась под конкретный расход.

— А зачем нам конкретный расход?

Мастер обернулся.

Савва совершенно серьёзно ждал ответа.

Серёжка спрятал улыбку.

— Чтобы вода поступала туда, куда должна, в нужном количестве.

Савва показал сначала на почти сухой канал, потом на затопленный луг.

— Ну и как, поступает?

— Именно поэтому надо понять, почему фактическая производительность отличается от расчётной.

— А воды от этого станет меньше там и больше здесь?

— Если причина в насосе — да.

— А если не в насосе?

Руфус посмотрел на машину.

Насос ответил ему безупречным тук-ш-ш.

— Для начала его надо проверить.

Мара вздохнула.

— Проверяйте. Только не разбирайте надолго. Без него к вечеру высохнет верхний сад.

— Разбирать надолго не потребуется.

Серёжка посмотрел на неё.

Мара — на Серёжку.

Они ничего не сказали, но, кажется, поняли друг друга.

Руфус снял рюкзак и поставил его возле насоса.

— Диагностический набор для гидравлических машин.

Рюкзак пошуршал.

Из горловины появился свёрнутый шерстяной носок.

Руфус замер.

— Нет. Не это.

Серёжка присел рядом.

— Он, наверное, решил, что у вас ноги мокрые.

— Мои ноги вообще не имеют отношения к диагностике насоса.

Рюкзак выдал второй носок.

Мара прыснула.

Руфус сделал глубокий вдох.

— Хороший рюкзак. Очень хороший. А теперь, пожалуйста, диагностический набор для гидравлических машин.

Рюкзак немного подумал и наконец вытолкнул наружу плоский деревянный ящик.

— Спасибо, — сказал Серёжка.

Рюкзак тихо замурлыкал.

Руфус открыл ящик.

— Не надо закреплять неправильное поведение положительным подкреплением.

— Но он же дал то, что нужно.

— С третьей попытки.

— Зато носки тоже полезные.

Мара уже смеялась открыто.

— Если передумаете насчёт насоса, можете хотя бы бельё у нас разобрать.

Руфус решил сосредоточиться на работе.

Несколько минут Руфус снимал показания, прикладывал датчики к трубам и задавал Савве вопросы.

— А как вы вообще этот насос выбирали?

— Старый здесь ещё при моём отце стоял. Потом перестал справляться. Мы поставили этот.

— По какому проекту?

— По подходящему.

— В смысле «по подходящему»?

Савва показал на машину.

— Поместился. Воду качает. Топлива ест немного. Запчасти есть в Ровнополье.

Руфус явно пытался переварить такую методику.

— А мощность как выбирали?

— У соседа такой же стоит.

Серёжка поспешно отвернулся. Этот интерес он уже слишком хорошо знал.

Однако дальше происходило нечто ещё более неприятное для инженерного самолюбия мастера: проверка упорно не находила неисправностей.

Поршни ходили ровно, клапаны работали вовремя, ничего не грелось, а те самые семь процентов оказались нормой при нынешнем положении заслонок.

Через двадцать минут Руфус сидел на корточках возле открытой боковой панели и выглядел разочарованным человеком, которому пообещали загадку, а вместо неё дали исправный насос.

— Хорошая машина, — признал он наконец.

— А мы знаем, — сказал Савва.

Это явно не улучшило настроение мастера.

Серёжка сидел на каменном бортике канала и болтал ногами. Вода внизу почти не двигалась.

— Значит, всё-таки дело не в насосе?

Руфус не ответил сразу.

— Не обязательно.

— Но он же исправный.

— Исправный. Но насос может работать правильно, а воды всё равно не хватать там, где она нужна.

Савва показал на затопленный луг.

— А здесь тогда почему её слишком много?

Серёжка посмотрел на Руфуса.

Руфус посмотрел на насос.

Наверное, в этот момент всё ещё можно было просто пойти вдоль каналов и поискать, почему вода распределяется неправильно.

Но насос стоял слишком близко.

И был слишком хорош.

— Знаете, — медленно сказал Руфус, — его ведь действительно можно немного улучшить.

Савва тяжело вздохнул.

Мара, услышав это издалека, перестала укладывать мешок.

— Не надо.

— Я ещё ничего не предложил.

— Вот поэтому я и говорю сейчас, пока не поздно.

— Да речь всего лишь о небольшом изменении режима. Чуть увеличить подачу и сделать регулирование плавнее — тогда сухая ветка быстрее наполнится.

— А мокрая?

— Распределительные заслонки должны компенсировать.

Савва посмотрел на затопленный луг.

— Что-то пока не очень компенсируют.

— Именно поэтому дополнительный регулятор позволит—

Серёжка почувствовал знакомое приближение фразы.

— Только не говорите: «Раз уж мы всё равно это делаем».

Руфус удивлённо посмотрел на него.

— Я и не собирался.

— Собирались.

— Я хотел сказать: «Если корпус всё равно открыт…»

— Это то же самое.

Мара отложила мешок и подошла.

— Мастер, вы уверены?

Руфус посмотрел на насос, потом на сухой канал. Было видно, что вопрос он услышал, но ответил себе немного на другой.

— Я уверен, что машина способна работать эффективнее. Ничего серьёзного: изменить положение перепускного клапана, немного скорректировать передаточное отношение и поставить ограничитель, чтобы насос не выходил за безопасный диапазон.

— И вода пойдёт в сад?

— Должна.

Мара вздохнула.

— Вот это слово мне не нравится.

Серёжке тоже не понравилось.

Но любопытство оказалось сильнее.

Ему вдруг очень захотелось увидеть, как Руфус действительно чинит большую машину. В Мастерской он в основном наблюдал за готовыми странностями, а здесь можно было смотреть с самого начала: что мастер проверяет, почему выбирает один инструмент, а не другой, как понимает, что именно делать.

Кроме того, насос действительно был замечательный.

— А я могу помочь?

Руфус моментально оживился.

— Конечно. Только ничего не трогай без команды.

— Я знаю.

— И не стой перед штоком.

— А что такое шток?

— Вот поэтому сначала покажу.

Через минуту Серёжка уже держал фонарь.

Ещё через несколько — подавал инструменты.

Сначала это было просто: большой ключ, маленький ключ, отвёртка, кусочек мела. Потом Руфус попросил:

— Двенадцатый.

Серёжка открыл рюкзак.

— Ключ номер двенадцать, пожалуйста.

Рюкзак пошуршал и выдал ложку.

— Нет. Это ложка.

Ложка, к счастью, была холодной.

— Пожалуйста, ключ. Инструмент. Номер двенадцать.

После короткого раздумья показался нужный ключ.

— Спасибо.

Рюкзак довольно уркнул.

Серёжка отнёс инструмент Руфусу.

— Почему так долго?

— Договаривался.

— С кем?

— С адаптивным механизмом обратной связи, — важно сказал Серёжка.

Руфус на секунду перестал работать.

— Очень смешно.

— А я учусь говорить по-научному! — гордо ответил Серёжка.

Мастер фыркнул, но ключ взял.

Постепенно Серёжка начал замечать закономерность. Руфус не просто просил инструменты наугад. Перед тем как ослабить крепление, он всегда сначала смотрел на соседние детали. Если труба могла сдвинуться, подставлял упор. Если внутри оставалось давление, стравливал его. Если не был уверен, сначала измерял.

Это нравилось Серёжке почти больше самой машины.

В какой-то момент мастер протянул руку, ещё не успев ничего сказать.

Серёжка посмотрел на гайку, на уже лежащие рядом ключи и подал один из них.

Руфус взял автоматически.

Повернул крепление.

Только потом посмотрел на ключ.

— Правильно.

Всего одно слово.

Серёжка почувствовал, как внутри стало очень приятно, и немедленно сделал вид, что ничего особенного не произошло.

— Я видел, какой вы до этого брали.

— Вот так обычно и учатся.

После этого он смотрел ещё внимательнее.

Работа заняла почти час, хотя Руфус несколько раз уверял, что осталось «буквально несколько минут». За это время Мара успела принести всем воды, а затопленный луг стал ещё немного больше.

Наконец мастер установил маленький латунный регулятор на боковую трубку, затянул последнее крепление и вытер руки.

— Всё. Теперь можно включать.

Савва посмотрел на Мару.

Мара — на Савву.

— Ну что ж, — сказала она. — Хуже уже вряд ли будет.

Серёжка вспомнил глобус.

Но было поздно.

Руфус включил насос.

Сначала ничего особенного не произошло: сердечник засветился, большое колесо медленно провернулось, штоки пошли вверх и вниз.

Тук-ш-ш. Тук-ш-ш.

Потом ритм стал быстрее — не намного, ровно настолько, чтобы машина перестала казаться сонной и словно расправила плечи. Стрелки на приборах поднялись и замерли в новых положениях. Вода в большом канале зашевелилась заметнее.

Руфус прислушался и улыбнулся.

— Слышите?

— Слышим, — сказал Савва.

— Намного ровнее. И давление держит почти идеально.

По сухому каналу действительно пошла вода: сначала тонкой струёй, затем шире. Потемнела сухая земля, вода добралась до первого ответвления и побежала к саду.

Савва просиял.

— Пошла!

Руфус выглядел счастливым.

— Вот видите. Производительности просто немного не хватало. Теперь при том же заряде сердечника мы получаем примерно на одиннадцать процентов больше полезного…

Со стороны луга закричала Мара:

— САВВА!

Все обернулись, и Серёжка первым увидел, что произошло.

Вода, которая и раньше переливалась через дальний канал, теперь шла через его край сплошной широкой полосой. Маленькое озеро на лугу росло буквально на глазах. Один из мешков с песком покачнулся, поплыл и медленно завалился набок.

— Руфус…

Мастер уже смотрел туда.

Улыбка исчезла.

— Это невозможно.

Мара повернулась к нему.

— Очень даже возможно. Я ногами чувствую.

Вода добралась ей почти до колен.

Руфус бросился к панели и уменьшил подачу. Насос замедлился, но луг продолжал наполняться: до него ещё доходила вода, уже прошедшая по каналу.

Савва схватился за заслонку.

— Эту закрыть?

— Нет! Если резко закроете, уровень поднимется в общем канале. Потихоньку, примерно на треть!

Савва повернул колесо.

— Так?

— Ещё немного… Всё!

Мара вместе с Серёжкой подхватила поплывший мешок. Он оказался тяжелее, чем выглядел; Серёжка вцепился обеими руками, промочил ботинки и едва не сел в воду, но мешок удалось вернуть к краю.

Через несколько минут поток наконец перестал прибывать.

Руфус выключил насос совсем.

Стало неожиданно тихо.

Только вода плескалась по затопленной траве.

Мара выпрямилась и посмотрела на мастера.

Руфус — на насос.

Савва — сначала на луг, потом тоже на Руфуса.

Серёжка решил, что кто-нибудь должен начать разговор.

— Ну что, — осторожно спросил Серёжка, — хороший насос стал ещё лучше?

Руфус медленно снял очки и протёр их краем жилета.

— С технической точки зрения его производительность действительно выросла.

— А в целом стало хуже?

— Системе в целом — да.

— А насосу?

Мастер посмотрел на машину.

Насос стоял без движения и выглядел совершенно невиновным.

— Насосу стало лучше.

— Я уже начинаю бояться фразы «насосу стало лучше», — сказала Мара, выжимая мокрый подол.

Савва неожиданно рассмеялся.

Потом Мара.

Руфус держался, но наконец тоже выдохнул что-то похожее на смех.

— Ладно, на этот раз я это заслужил.

Мара выбралась из воды и села на каменный бортик.

— Может, теперь посмотрим не на насос?

На этот раз Руфус не стал спорить.

Он ещё раз оглядел всю систему — сухую ветку, переполненную ветку, большой канал, шлюзы, мокрый луг. Потом медленно перевёл взгляд на Серёжку.

— Ты спрашивал, что изменилось до того, как всё началось.

— Да.

— Это был правильный вопрос.

Савва задумался.

— Но мы ничего не меняли.

— Вы — нет. А что-то изменилось. Насос исправен, и раньше с ним всё работало. Значит, искать надо не в насосе, а вокруг него.

Серёжка улыбнулся.

— А зачем насос так работает? — с самым невинным видом спросил он.

Руфус вздохнул.

— Можешь не радоваться этому настолько заметно.

Мара поднялась.

— Тогда пойдёмте смотреть каналы. Пока у меня весь луг не решил стать озером.

Руфус уже сделал несколько шагов, но остановился и посмотрел обратно на раскрытый корпус насоса.

— А регулятор?

Савва прищурился.

— А что с ним?

Мастер помолчал.

— Потом сниму.

— А почему потом?

Руфус ещё раз посмотрел на затопленный луг, вернулся к машине и начал откручивать только что установленную деталь.

— Ладно. Сейчас сниму. Он нам всё равно не нужен.

Серёжка ничего не сказал.

Но это было, пожалуй, даже интереснее, чем правильно угадать двенадцатый ключ.

Глава 15. Почему вода иногда знает больше карты

Насос снова застучал в своём прежнем неторопливом ритме.

— Тук-ш-ш, — сказал Серёжка.

Руфус выпрямился.

— Что?

— Ничего. Проверяю, вернулся ли нормальный звук.

— «Нормальный звук» — понятие субъективное.

— Значит, вернулся.

Мара, стоявшая по щиколотку в своём новообразованном озере, довольно кивнула.

— Вот теперь можно искать, откуда у нас столько воды взялось.

Савва принёс из дома большую карту. Она была приколота к тонкой деревянной доске и оказалась почти такой же подробной, как карты Руфуса в Мастерской. Синими линиями были обозначены каналы, маленькими чёрточками — заслонки, кружками — насосы и водосборники. Серёжка различил даже мельницу, которую видел из дорожного экипажа, и несколько крошечных колодцев возле дальних домов.

Руфус сразу оживился.

— Когда её обновляли?

— Весной, — ответил Савва.

— Уже после расчистки верхнего канала?

— После.

Мастер удовлетворённо кивнул. С картой в руках мир снова становился понятнее: у каждого канала было начало и конец, у каждого шлюза — номер, а вода должна была двигаться по аккуратно нарисованным синим линиям.

Серёжка заглянул ему через локоть.

— А мы где?

Руфус показал.

— Вот здесь насос. Это сухая ветка к саду, вот основной канал, а эта линия уходит к лугу и дальше к мосту.

— А лишняя вода откуда берётся?

— Сейчас выясним.

Они пошли вдоль большого канала вверх по течению. Мара осталась у хозяйства следить за уровнем, а Савва отправился с ними: он знал все местные заслонки и мог показать короткие проходы между полями.

Через несколько минут Серёжка понял, что идти вдоль воды — занятие гораздо интереснее, чем просто идти по дороге.

Канал то подходил почти вплотную к тропинке, то прятался за высокой травой. Иногда вода текла быстро и звонко, иногда становилась почти неподвижной. От него отходили узкие рукава, возле которых стояли деревянные колёса-заслонки; на некоторых висели дощечки с цифрами, а на одном кто-то мелом нарисовал сердитую рожицу.

— А это зачем? — спросил Серёжка.

— Эту заслонку заклинивает.

— И рожица помогает?

— Нет. Зато сразу понятно, какую пинать.

Руфус остановился.

— Заслонки нельзя пинать.

— Эту можно.

— Нельзя!

Савва пожал плечами.

— А она иначе не открывается.

— Значит, можно, — рассудил Серёжка.

— Механизм от удара… — начал Руфус.

Савва подошёл и пнул деревянную стойку носком сапога — заслонка со скрипом поднялась на несколько сантиметров.

— Вот.

Руфус посмотрел на него с выражением глубокой инженерной печали.

— Когда вернёмся—

Серёжка немедленно вмешался:

— Мы не будем её улучшать.

— Я хотел сказать «когда вернёмся, её надо нормально обслужить».

— А.

Руфус покосился на него.

— Иногда я действительно собираюсь делать разумные вещи.

— Я знаю. Только заранее не поймёшь когда.

Савва засмеялся и пошёл дальше.

Чем выше они поднимались, тем страннее вела себя вода.

По карте основной поток должен был приходить с северной стороны, от большого водосборника. Там действительно текла вода — ровно столько, сколько, по словам Саввы, текло обычно. Но в месте, где соединялись две ветки, течение становилось неожиданно сильнее.

Руфус сверился с картой, посмотрел на воду и снова опустил взгляд на синие линии.

— Не сходится.

— Что именно? — спросил Серёжка.

— Расход. Если сверху приходит примерно столько же, сколько обычно, а ниже воды гораздо больше, значит, где-то между ними есть ещё один приток.

— Но здесь нет никаких притоков, — возразил Савва.

— Вижу, — кивнул Руфус. — На карте их нет.

Серёжка посмотрел на синие линии, потом на воду.

— А в воде?

Руфус опустил карту.

Савва присел возле канала и бросил туда сухой лист. Лист быстро поплыл вниз, немного закрутился возле поворота и исчез за травой.

— Может, просто после дождей набралось?

— Дожди закончились позавчера, — сказал Руфус. — Если это поверхностный сток, он должен постепенно уменьшаться, а у вас, наоборот, стало хуже сегодня утром.

Они пошли дальше, сверяясь с картой возле каждого ответвления. Руфус уже не столько рассказывал, сколько разговаривал сам с собой: считал ширину канала, прикидывал скорость воды и время от времени останавливался, чтобы посмотреть, в какую сторону плывёт сорванная травинка.

Серёжка некоторое время наблюдал за ним, а потом спросил:

— Вы сейчас карту проверяете по воде или воду по карте?

Мастер задумался.

— И то и другое.

— А если они не совпадают?

— Значит, где-то ошибка.

— У кого?

— Хороший вопрос.

До ответа они не дошли, потому что впереди послышался знакомый голос:

— Я говорил, что через поле быстрее.

— Через поле грязно!

— Зато мост не падает.

Из-за кустов показался Боря.

За ним шёл его хозяин, а ещё дальше, по узкой полевой дороге, медленно катилась телега с мешками. Колёса и ноги Бори были заляпаны грязью почти до колен.

— Вы всё-таки сюда приехали! — обрадовался Серёжка.

Боря остановился.

— А куда же ещё? Мешки Маре с Саввой.

Хозяин вола вздохнул.

— Только вместо десяти минут ехали целый час.

— Зато приехали.

— Боря, помолчи уже.

— Я сорок пять минут молчал на мосту. Не помогло.

Савва пошёл встречать телегу, а Боря вдруг повернул голову к каналу.

Он несколько раз шумно вдохнул носом.

Потом подошёл к воде.

— Что там? — спросил Серёжка.

Боря понюхал ещё раз.

— Болотом пахнет.

Руфус, который уже собирался снова изучать карту, поднял голову.

— Чем?

— Болотом.

— Откуда ты знаешь, что это именно болото?

Боря посмотрел на него.

— От носа.

— Я имею в виду, почему ты уверен, что это запах болота, а не обычного канала.

— Потому что канал пахнет каналом, а болото — болотом.

Объяснение Руфуса явно не удовлетворило.

Он присел у воды и осторожно понюхал.

Серёжка тоже.

Вода пахла водой, тёплой грязью и травой. Но теперь, когда Боря сказал про болото, Серёжке показалось, что в запахе действительно есть что-то другое — тяжёлое, сырое, как возле заросшего пруда.

— А где тут болото?

Савва, уже вернувшийся от телеги, показал за невысокий холм.

— Старое Кривое болото. Давно почти заросло.

Руфус тут же посмотрел на карту.

— А в какую сторону?

— Туда.

Палец мастера прошёл по бумаге.

— От него сюда канала нет.

— Сейчас нет, — сказал Савва.

Руфус поднял голову.

— В смысле «сейчас»?

Савва почесал затылок.

— Когда я маленький был, вроде бы говорили про какой-то старый водоотвод. Но это ещё до новой системы было. Я его уже не застал.

Мастер снова посмотрел на карту.

— Здесь ничего такого нет.

Серёжка посмотрел сначала на карту, потом на воду, которая спокойно продолжала течь и явно не испытывала из-за этого никаких затруднений.

— Кажется, вода карту не читала.

Руфус медленно опустил доску.

Боря одобрительно фыркнул.

— Вот.

Руфус не спорил.

Он ещё раз посмотрел на воду и спросил у Саввы:

— Какие-нибудь старые планы сохранились?

— Какие?

— Любые из тех, что были до перестройки каналов. Если здесь действительно был водоотвод, он должен быть хотя бы на одной старой схеме.

Савва задумался.

— У меня — не знаю. У отца всякие бумаги лежали в верхнем амбаре, но после его смерти мы их почти не разбирали.

— Это далеко?

— До дома минут пять.

Руфус уже сворачивал карту.

— Теперь старую карту искать будем?

— Теперь будем проверять гипотезу.

— А если там тоже никакого канала нет?

— Тогда гипотеза неверна, и будем искать другую.

— А если есть?

— Тогда современная карта неполна.

— То есть неправильная?

— Неполна, — поправил Руфус.

— Ладно.

— Это разные вещи.

— Я знаю.

— По твоему голосу совершенно не слышно.

До хозяйства возвращались уже все вместе. Боря тянул телегу, Серёжка шёл рядом, а Руфус всю дорогу расспрашивал Савву о перестройке оросительной системы.

— Когда новый большой канал сделали?

— Лет сорок назад.

— А старый почему закрыли?

— Наверное, не нужен стал.

— Чем засыпали?

— Землёй, наверное.

Руфус начал заметно нервничать.

— У вас вообще хоть какая-то документация сохранилась?

— Какая-то сохранилась.

— И где она?

— Я же говорю: на верхнем амбаре.

— И в каком она состоянии?

Савва подумал.

— Бумажном.

Серёжка засмеялся.

Руфус посмотрел сначала на него, потом на Савву и решил не уточнять.

Верхним амбаром называлась небольшая комната под самой крышей большого сарая. Чтобы попасть туда, пришлось подняться по крутой деревянной лестнице, которую Руфус сначала проверил ногой, потом рукой и только после этого разрешил Серёжке лезть следом.

Внутри пахло пылью, сухими травами и старой бумагой. На полках стояли коробки, связки тетрадей, банки с семенами и какие-то деревянные детали.

Карта нашлась в старом деревянном ящике под стопкой записей об урожае.

Она была сложена вчетверо, потом ещё раз пополам, а один угол когда-то порвался и был аккуратно подклеен полоской ткани. Бумага пожелтела, синие линии выцвели почти до серых, зато Руфус развернул её с таким выражением, словно перед ним оказался драгоценный исторический документ.

— Осторожнее, — предупредил Савва. — Ей лет пятьдесят.

— Я вижу, поверь мне, я буду очень осторожен…

Серёжка придвинулся ближе.

Старая карта была гораздо менее подробной, чем новая. На ней не было половины нынешних каналов, не было нового насоса и некоторых дорог. Зато за холмом действительно тянулась тонкая извилистая линия от Кривого болота.

Она подходила почти точно к тому месту, где они только что заметили лишнюю воду.

Руфус провёл по ней пальцем.

— Вот она.

Савва наклонился.

— Ну да.

— Здесь ещё и шлюз обозначен.

— Старый болотный.

— Значит, вы про него всё-таки знаете.

— Название помню. Сам никогда не видел.

Руфус быстро сравнил обе карты, положив новую рядом со старой.

На современной схеме в этом месте была просто земля.

— А почему канал совсем убрали с новой карты?

Савва пожал плечами.

— Потому что его нет.

Серёжка посмотрел на старую синюю линию.

— А вода, похоже, считает, что есть.

Руфус неожиданно улыбнулся.

— Пока это только предположение.

— Но хорошее?

— Очень.

Они снова отправились к холму.

На этот раз карта была уже не ответом, а подсказкой, и Серёжке это нравилось гораздо больше. Новая говорила, как всё должно быть устроено. Старая рассказывала, как было когда-то. А между ними находился настоящий мир, который за сорок лет успел немного передумать.

Серёжка шёл и смотрел на землю совсем иначе: теперь он замечал впадины, которые раньше принял бы просто за неровности, полосы более тёмной травы и странный ряд кустов, растущих словно по невидимой линии. Когда старая карта показывала, что канал должен поворачивать налево, они действительно находили неглубокую ложбину.

— Он же весь зарос, — сказал Серёжка.

— Потому и не видно, — ответил Савва. — Здесь давно никто воду не пускал.

— А теперь она сама пошла.

Руфус присел возле одного из кустов и потрогал землю — она была мокрой.

— Не совсем сама. Что-то изменилось.

— Может, дождь?

— Возможно. Но одного дождя тут мало. Закрытый канал не должен вдруг снова заработать через сорок лет.

Боря, который пошёл с ними без телеги, остановился возле размытого места.

— Здесь пахнет сильнее.

Через несколько минут они нашли старый шлюз.

Вернее, сначала нашли то место, где он когда-то находился.

Земля возле склона провалилась, обнажив две почерневшие деревянные балки. Между ними торчал край старой доски, а из-под корней куста довольно бодро сочилась вода. Ниже уже образовалась узкая новая промоина, которая соединялась с давно заброшенным каналом.

Руфус осторожно расчистил грязь рукой.

Показалась металлическая зубчатая рейка.

— Вот и он.

Савва присвистнул.

— А я думал, его вообще разобрали.

— Его просто закрыли.

— А какая разница?

— Судя по вашему лугу — большая.

Сорок лет назад шлюз не разобрали — его просто закрыли, а часть канала засыпали. За это время дерево сгнило, земля осела, и после сильных дождей вода нашла слабое место.

Сначала просочилась тонкой струйкой.

Потом размыла землю.

А потом вспомнила старую дорогу.

Серёжка смотрел, как мутная вода уходит под корни и появляется уже с другой стороны, в заросшей канаве.

— То есть канал всё это время был здесь?

— Физически — да, — сказал Руфус. — Но как канал не работал. А теперь снова работает.

— Хотя на карте его нет.

— На современной карте — нет.

— Значит, карта неправильная.

Руфус открыл рот.

Серёжка приготовился.

Мастер посмотрел на воду.

Потом на старую карту.

— Здесь — да.

Серёжка даже не сразу понял, что услышал.

— Что?

— Карта неправильная. Устаревшая. Неполная. Выбирай, какое слово тебе больше нравится.

— Вы это сказали.

— Я заметил.

— Сам.

— Серёжка.

Боря фыркнул.

— Хороший мальчик.

— Не поощряйте его, — попросил Руфус.

Теперь надо было решить, что делать с водой.

Здесь Мара и Савва оказались полезнее мастера.

Руфус сразу начал рассматривать остатки шлюза и прикидывать, как восстановить запирающий механизм, но Савва покачал головой.

— Сначала воду отведём.

— Чтобы потом работать на сухом месте?

— Чтобы она перестала идти к дому. А работать можно и по мокрому.

— Логично.

Из хозяйства принесли лопаты, доски и мешки. Несколько соседей, узнав о старом канале, тоже пришли помочь, причём Серёжка так и не понял, кто успел им рассказать. Земляники вообще каким-то образом узнавали всё быстрее, чем люди успевали дойти от одного поля до другого.

Пока Савва с соседями делали временный отвод, Мара открыла две дальние заслонки, чтобы принять лишнюю воду в пустой накопительный пруд. Борю запрягли в тяжёлую балку, которой перекрывали промоину.

— Готов? — спросил хозяин.

— А куда тянуть?

Ему показали.

— Теперь готов.

— Давай!

— Да не кричи ты. Я рядом.

Боря упёрся ногами в землю и медленно потащил балку. Она сначала не сдвинулась, потом вышла из грязи с таким чавканьем, будто земля очень не хотела её отдавать.

Серёжка помогал как мог. Сначала носил небольшие камни, потом держал конец верёвки, потом Мара вручила ему лопату, оказавшуюся почти в рост.

— Тяжёлая?

— Нет.

Мара посмотрела на него.

Серёжка уже научился узнавать этот взгляд.

— Ну… немного.

— Тогда бери маленькую.

Он взял маленькую.

Руфус работал возле старого шлюза. После того как поток удалось ослабить, мастер расчистил механизм, промыл его водой и обнаружил, что большая часть железных деталей всё ещё пригодна.

— Хорошо делали, — сказал он с уважением.

Савва, проходивший мимо с мешком земли, остановился.

— Каменщики этот шлюз ставили. Дед рассказывал. Они тогда всю нижнюю систему делали.

Руфус осмотрел тяжёлую конструкцию ещё раз.

— Похоже.

— Стоит сорок лет.

— Не работает сорок лет.

— Но стоит.

— Это действительно очень по-каменски.

Савва ушёл, а Серёжка присел рядом с мастером.

— А если бы Медянщики делали?

— Работал бы быстрее.

— И тоже сорок лет? — хитро спросил Серёжка.

Руфус помолчал.

— Это нечестный вопрос.

Внутри механизма всё забилось грязью и мелкими корнями. Серёжка светил диагностическим фонарём, пока Руфус очищал зубчатую передачу и время от времени просил повернуть свет чуть левее или ниже.

Раньше Серёжка просто ждал таких команд.

Теперь начал смотреть сам.

Он заметил, что одна из больших шестерёнок каждый раз доходит до одного и того же места и останавливается.

— Руфус.

— М-м?

— Здесь, кажется, что-то не так.

— Где?

Серёжка направил луч.

— Вот этот зубец. Он почему-то короче остальных.

Мастер наклонился ближе.

На краю старой шестерни действительно не хватало кусочка металла.

— Сломан.

— И всё это из-за него?

— Не только. Но он точно мешает рейке пройти дальше.

Руфус полез за инструментом, потом остановился.

— Подержишь фонарь и рейку одновременно?

— Конечно подержу.

— Рейку не отпускай, пока не скажу. Она тяжёлая и может уйти вниз.

— Понял.

Руфус показал, куда поставить руку, проверил, что пальцы находятся подальше от зубьев, и только после этого начал работать.

Серёжке вдруг стало очень важно не шевелиться.

Рейка действительно была тяжёлой. Через минуту рука начала уставать, фонарь хотелось переложить поудобнее, а нос зачесался так сильно, как обычно чешется именно тогда, когда обе руки заняты.

Но Руфус больше не говорил «отойди».

Он сказал:

— Чуть выше свет.

Серёжка поднял фонарь.

— Так?

— Да. Отлично. Держи.

И этого оказалось достаточно, чтобы рука сразу устала немного меньше.

Ремонт занял гораздо дольше, чем рассчитывал Руфус, и на этот раз никто его за это не дразнил. Старый механизм приходилось не улучшать, а буквально уговаривать снова сделать одну простую вещь, для которой его когда-то построили: закрыться.

Мастер заменил сломанный зубец небольшой стальной вставкой, Савва вытянул из-под балки застрявший корень, а потом они втроём — Руфус, Савва и Серёжка — повернули большое колесо.

— Ещё раз. Только плавно.

Они надавили.

Где-то внутри что-то глухо стукнуло, рейка пошла вниз, и старая деревянная заслонка медленно опустилась поперёк промоины.

Вода ударила в неё, поднялась на несколько сантиметров, зашумела и устремилась в подготовленный отвод.

— Держит, — сказал Савва.

Руфус не ответил сразу.

Он стоял по щиколотку в грязи, весь в мокрых пятнах, с прилипшим ко лбу рыжим волосом и смотрел на воду.

Поток в старом канале слабел.

Через несколько минут он превратился в тонкую струю.

— Теперь держит, — согласился мастер.

Обратно к хозяйству они возвращались уже в сумерках.

По дороге Серёжка то и дело заглядывал в каналы. Было приятно видеть, что вода там постепенно успокаивается, словно кто-то наконец объяснил ей, куда следует идти. Возле сада сухая ветка наполнилась до нормального уровня, а вода на лугу перестала прибывать.

Мара встретила их возле насоса.

— Ну?

Савва поднял большой палец.

— Старый болотный.

Мара удивилась.

— Он ещё существует?

— Теперь уже почти нет, — сказал Руфус.

— Ну и хорошо.

Она посмотрела на Серёжку, который был в грязи почти до колен.

— А мальчик у нас где потерялся?

Серёжка посмотрел на свои штаны.

— Так я же здесь.

— Это я вижу. А тот, чистый мальчик куда делся?

Глава 16. Почему дорога домой иногда становится длиннее

Ужин пришлось отложить до тех пор, пока Серёжку не отправили умываться к большому тазу во дворе. Руфус попытался доказать, что его собственные руки достаточно просто вытереть тряпкой, но Мара посмотрела на него так, что через минуту мастер тоже стоял у рукомойника.

— Земляная страна, — пробормотал он.

— У нас перед едой руки моют, — сказала Мара из кухни.

— Да знаю я!

— Тогда чего споришь?

Серёжка хихикнул.

Ели за большим столом под навесом. Кроме Мары и Саввы остались хозяин Бори и двое соседей, помогавших у шлюза. На столе появились картошка с травами, миска свежих огурцов, сыр, хлеб и большой пирог с чем-то мясным внутри.

Серёжке положили огромный кусок.

— А мне за что столько?

— За работу, — сказала Мара.

— Да я совсем немного работал.

— Вот и пирог совсем немного большой.

Боря, которому возле стола поставили миску с яблоками, посмотрел на пирог.

— А мне за работу?

— Ты уже получил четыре яблока, — сказала Мара.

— Пирог лучше.

Серёжка отломил ему кусочек.

— Серёжка, — начал Руфус.

Боря уже съел.

— Я хотел сказать, что непривычной пищей животных—

Боря придвинул морду ближе.

— Я не животное.

Руфус замер.

— Я имел в виду биологическую классификацию.

— А я — пирог.

Мара отрезала Боре ещё маленький кусок.

— На. Только один.

— Спасибо.

Руфус решил больше не обсуждать классификацию.

После ужина Руфус ещё немного посидел над картой: перенёс на неё старый канал и отметил шлюз.

— Теперь карта правильная? — спросил Серёжка.

— Правильнее.

— А вода сегодня всё равно знала больше.

Руфус отложил карандаш.

— Карта вообще ничего не знает. Она хранит то, что знали люди, когда её составляли.

Серёжка подумал.

— А вода была там.

— Именно.

Ночевать им предложили в доме. Серёжке досталась маленькая комната под крышей с узкой кроватью, деревянным стулом и круглым окном, за которым было видно звёзды. Рюкзак он поставил возле кровати. Тот сегодня устал вместе со всеми и, кажется, даже не урчал.

Раздевшись, Серёжка нашёл в кармане свой обычный московский камешек — он весь день пролежал там среди чужой земли, воды, шестерёнок и старых шлюзов, а теперь выглядел точно так же, как раньше.

Серёжка положил его на подоконник.

Потом достал телефон.

52%.

Цифра была ещё совсем не страшной. Телефон мог прожить долго, если почти не пользоваться им.

И всё-таки половины уже не было.

Серёжка смотрел на экран и понимал, что может открыть фотографии. Там были дом, родители, какие-то совершенно обычные снимки, на которые неделю назад он бы даже внимания не обратил: тарелка с блинами, папина машина, смешная фотография из магазина, угол его комнаты.

Очень хотелось посмотреть.

Он не стал.

Вместо этого открыл сообщения.

Последним оставалось мамино:

Ты где?

Ниже висела начатая и так и не отправленная фраза.

Мам, я…

Серёжка долго смотрел на неё.

Потом погасил экран.

Через минуту снова включил.

В коридоре тихо скрипнула доска.

— Руфус?

— М-м?

Мастер, видимо, устраивался в соседней комнате.

— А здесь время так же идёт, как у нас дома?

За стеной стало тихо.

— В каком смысле?

— Ну… здесь и дома. Одинаково?

Пауза затянулась.

Серёжка уже понял ответ раньше, чем Руфус его произнёс.

— Не знаю.

Он сжал телефон чуть сильнее.

— Там может пройти больше времени?

— Может.

— А меньше?

— Тоже может.

— А одинаково может?

— Может.

— Вы всё время говорите «может»! — голос у Серёжки задрожал.

— Серёжка…

Серёжка промолчал. На самом деле ему хотелось разреветься.

Потому что до этого момента дорога домой была просто длинной. Несколько дней до Стеклянной страны, потом что-нибудь выяснится, потом они вернутся.

А теперь Серёжка вдруг представил, что за эти несколько дней в Москве может пройти неделя или даже месяц. Или, наоборот, там всё ещё продолжается тот же вечер — и от этой мысли почему-то тоже не становилось легче.

— А в Ясном Шпиле знают? — спросил он.

— Может быть. Они изучают пространственные измерения гораздо лучше меня.

— Опять «может быть»…

— К сожалению, да.

Серёжка выключил телефон.

— Ладно, — буркнул он в темноту.

За стеной снова заскрипели половицы, потом Руфус появился в дверях.

Без жилета он выглядел непривычно обычным: карманов осталось гораздо меньше, зато волосы по-прежнему торчали во все стороны.

— Серёжка.

— Что?

Мастер явно подбирал слова: обычно это означало, что сейчас последует длинное объяснение с несколькими оговорками, уточнениями и исключениями.

Но Руфус сказал просто:

— Мы дойдём.

— Я знаю, — сказал Серёжка в подушку.

Руфус постоял ещё немного.

— Телефон лучше совсем выключить.

— Я знаю.

— Хорошо.

Он уже собирался уйти, когда Серёжка спросил:

— А вы тоже боитесь, что в Ясном Шпиле не знают?

Руфус остановился.

На этот раз ответ появился не сразу.

— Да.

Серёжка не ожидал.

— Правда?

— Правда.

— И всё равно идёте?

— А что ещё делать?

Серёжка подумал.

— Спросить того, кто знает.

— Именно.

Утром их разбудил запах свежего хлеба.

Мара уже была во дворе, Савва проверял каналы, а Боря собирался в дорогу вместе с хозяином.

Перед дорогой Мара набила им еды почти на целый день, хотя Руфус пытался объяснить, что рюкзак уже укомплектован.

— Это ваше «укомплектованное» вчера носки вместо инструментов выдавало?

— Это отдельная проблема классификации запроса.

— Вот пусть пироги классифицирует.

Рюкзак принял свёрток без возражений.

У ворот Савва вернул Руфусу обе карты, но старую мастер брать отказался.

— Она ваша, — сказал Руфус. — Храните.

— А вдруг вам ещё понадобится? — засомневался Савва.

— Тогда будем знать, где искать, — улыбнулся Руфус.

Старую карту он унёс обратно.

Они простились и вышли на дорогу.

Позади остались дом, насос и поля, где вода снова текла примерно так, как должна была. Впереди дорога постепенно поднималась к сухим холмам, за которыми начинался путь к Медной стране.

Серёжка шёл молча.

Потом спросил:

— Руфус, а глобус ведь тоже нарисовал Москву, потому что увидел её?

Мастер сбавил шаг.

— Похоже на то.

— Значит, он тоже был как карта, которая показала не то, что должна?

— Нет, — сказал он после паузы. — Пожалуй, наоборот.

— А как?

— Может быть, он впервые показал то, что действительно увидел, а не то, что я ожидал увидеть.

Серёжка обдумал это.

— И поэтому всё сломалось?

— Не обязательно поэтому.

— Но немножко поэтому?

Руфус вздохнул.

— У тебя появилась крайне неприятная привычка задавать хорошие вопросы.

— От вас научился.

Мастер хотел возразить, но не нашёл убедительного способа.

Они пошли дальше.

За спиной тихо журчала вода, которой было совершенно всё равно, что нарисовано на карте.

Часть III. Красные Ключи. Глава 17. Почему на родине мастера Руфуса его все почему-то знают

Земляная страна закончилась не сразу.

Сначала изменился запах. К пыли, траве и нагретой земле примешалось что-то металлическое, немного похожее на батарею отопления зимой. Потом почва возле дороги стала красноватой, а ещё через час Серёжка увидел первую табличку:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В МЕДНУЮ СТРАНУ.

Ниже висела вторая, поменьше:

НЕ СТУЧАТЬ ПО ОСНОВНОЙ ТАБЛИЧКЕ. ОНА ГОРЯЧАЯ.

Серёжка прочитал и осторожно протянул палец.

— Даже не думай, — сказал Руфус.

— Я только хотел проверить.

— Именно так обычно и начинаются ожоги.

Серёжка неохотно убрал руку.

— А почему она вообще горячая?

— Под землёй здесь много горячей воды, — объяснил Руфус. — Медянщики давно научились пускать её тепло в дело. Так что горячих труб и пара тут будет сколько угодно. Привыкай.

— Вы же отсюда, да? — спросил Серёжка.

— Из Медной страны — да. Не из этого города.

— А-а.

Серёжка посмотрел на его волосы.

— Поэтому вы рыжий?

Руфус тоже почему-то посмотрел вверх, словно мог увидеть собственные волосы.

— Нет.

— А я думал, Медянщики поэтому так называются.

— Медянщики называются Медянщиками из-за меди. Рыжие волосы в обязательные требования не входят.

— Жалко. Было бы удобно сразу понимать, кто откуда.

— Именно поэтому мир устроен несколько сложнее.

Вскоре вдоль дороги действительно появился широкий канал, над которым висел белый пар. Потом потянулись трубы, а за ними показались первые дома с медными крышами.

В небольшом городке Серёжка окончательно понял, что Медная страна устроена не так, как всё, что он видел раньше. По стене булочной проходила толстая горячая труба, и на ней сушились полотенца.

— Это специально?

Руфус проследил за его взглядом.

— Трубу проводили не ради полотенец.

— Но удобно.

— Удобно — ещё не значит правильно.

Серёжка вспомнил Мару.

— Мара бы с вами поспорила.

— Именно поэтому мы уже ушли от Мары.

По улице со скрежетом проехала вагонетка, и Серёжка машинально пригнулся.

— Она гораздо выше тебя, — заметил Руфус.

Следующая прошла ещё громче, и на этот раз мастер сам поднял голову.

— Ладно, согласен, звук неприятный.

Сам Руфус здесь тоже постепенно становился другим: он шёл быстрее, узнавал повороты, мастерские, старые дома, иногда собирался что-нибудь рассказать, но потом замечал, что Серёжка и так смотрит по сторонам, и снова замолкал.

На площади его окликнули:

— Руфус, ты?!

Мастер остановился.

К ним уже шёл широкоплечий седой человек. Через несколько секунд он обнял Руфуса так, что тот сначала застыл, а потом всё-таки улыбнулся.

— Вентер.

— Живой, ах ты бродяга!

— Это обычно замечают до объятий.

Вентер отступил и оглядел его.

— Это ведь ты мне тогда сарай взорвал.

— Да не взрывал я твой сарай.

— Крыша лежала возле мельницы.

— Ну так это крыша, а сам сарай в основном остался на месте.

Серёжка прыснул, и Вентер только теперь заметил его.

— А это кто?

— Серёжка.

— Помощник, что ли?

— Нет, — слишком быстро сказал Руфус.

— Пока нет, — одновременно с ним ответил Серёжка.

Вентер посмотрел сначала на одного, потом на другого.

— Понятно.

Оказалось, Руфусу было двадцать три, когда он проводил тот самый опыт с сараем. Серёжка уже начал считать, сколько мастеру теперь, но тот мгновенно заметил.

— Даже не пытайся.

— Я ничего.

— Ты считаешь.

Серёжка перестал считать.

Вентер предложил им остаться ночевать, но Руфус сказал, что они идут дальше, в сторону Ясного Шпиля.

— Тогда хотя бы к Раде зайдите. Она обидится, если узнает от кого-нибудь другого.

— Уже узнала, — раздалось с другой стороны площади.

К ним шла невысокая женщина с корзиной.

— Я же говорил, — пробормотал Вентер. — В Медной стране новости сначала распространяются, потом проверяются.

Рада сунула Руфусу маленький леденец.

— Ну-ка, проверяй быстро!

Мастер сунул леденец в рот, задумчиво покатал его за щекой и важно объявил:

— Мяты стало меньше.

— Нет, — сказала Рада. — Это ты постарел.

Руфус рассмеялся.

Серёжка тоже получил леденец. Тот оказался сладким, солёным и мятным одновременно.

— Он какой-то… странный.

— Значит, правильный.

Дальше стало ещё хуже: Руфуса узнавали почти на каждой улице. Мастер у лавки, старик возле фонтана, женщина из окна. Один человек прошёл мимо, совершенно не обратив на них внимания, и Руфус даже показал на него Серёжке:

— Вот. Совершенно незнакомый человек.

Через полминуты тот догнал их.

— Простите… вы ведь мастер Руфус?

Серёжка смеялся ещё долго.

Только за городом знакомых стало меньше. Руфус снова начал смотреть по сторонам и постепенно разговорился: показал склон, с которого когда-то катался на металлическом листе, и водонапорную башню, которую однажды заставил ненадолго подавать воду в обратную сторону.

Серёжка представил маленького рыжего Руфуса.

— А очки у вас тогда уже были?

— Нет.

— А карманы?

— Карманы — конечно.

Почему-то именно карманы окончательно убедили Серёжку, что речь идёт о том же человеке.

К вечеру дорога вышла на высокий гребень.

Внизу лежала огромная долина. Трубы пересекали склоны, между ними стояли дома, башни и мастерские, над крышами тянулись полосы белого пара.

Руфус остановился.

— Красные Ключи? — спросил Серёжка.

— Да.

И больше ничего не сказал.

Серёжка тоже некоторое время молчал, а потом заметил над одним краем города особенно большое белое облако.

— Это нормально?

Руфус прищурился.

— Нет. А вот это очень ненормально…

Они пошли вниз.

У первых домов их встретил человек в рабочей куртке.

— Руфус?

— Рено! — Руфус даже остановился. — Ты-то откуда знаешь, что я здесь? Быстро же у вас слухи идут.

— Ты всё ещё этому удивляешься? — усмехнулся Рено.

Но Рено пришёл не просто поздороваться.

— Я к тебе по делу, — сказал он и сразу перестал улыбаться. — Старая городская система уже несколько месяцев барахлит. А последние два дня совсем разладилась.

— Какая старая система? — спросил Серёжка.

Рено посмотрел на Руфуса.

— Его.

— Её же собирались заменить.

— Собирались.

— Бран где?

— В распределителе.

Руфус помолчал.

— Почему Бран?

Рено пожал плечами.

— Потому что ты уехал.

Стало тихо.

Потом Рено спросил:

— А мальчик?

Руфус словно только теперь вспомнил, что рядом стоит ещё один человек. Серёжка уже приготовился обидеться, но мастер сказал:

— Серёжка со мной.

Почему-то сейчас простое «Серёжка со мной» прозвучало совсем не так, как прежнее руфусовское «не помощник».

По дороге Серёжка догнал Руфуса:

— Вы теперь будете чинить эту систему?

— Сначала хочу понять, что они с ней сделали.

Серёжка решил, что это звучит даже страшнее, чем «починить».

Глава 18. Как великолепно починить не ту часть машины

Красные Ключи начинались задолго до городских ворот.

Чем ближе они подходили к центру, тем труднее было понять, где заканчивается обычный город и начинается машина. Трубы шли вдоль улиц и над ними, между домами двигались вагонетки, а под ногами едва заметно дрожал камень.

Руфус сначала попытался идти по памяти, но через двадцать метров знакомый переулок закончился кирпичной стеной. У неё стояли мусорные ящики.

— Какая-то очень короткая дорога… — растерянно сказал Серёжка.

Руфус подошёл к стене, словно та могла извиниться.

— Здесь же улица была!

Из окна второго этажа высунулась женщина.

— Уж дюжину лет как нет!

— Но был же такой удобный проход…

— Нам тоже нравился.

Серёжка старательно отвернулся.

— Даже не начинай, — сказал Руфус.

После этого дорогу он всё-таки спросил.

Старая мастерская Руфуса теперь продавала измерительные приборы. Мастер задержался возле витрины, и Серёжка понял почему ещё до объяснения.

— Вы жили здесь?

— Да, наверху жил, а внизу работал.

— А когда уехали, всё с собой забрали?

— Всё важное.

— А всё остальное?

Руфус задумался.

— Уже и не помню.

Вот это удивило Серёжку сильнее всего.

Из мастерской вышел молодой человек в кожаном фартуке.

— Вам что-нибудь подсказать? — вежливо спросил он.

— Нет-нет, — быстро сказал Руфус. — Спасибо. Мы просто смотрим.

Молодой человек кивнул и вернулся внутрь.

Он не узнал Руфуса.

Серёжке почему-то не захотелось шутить.

Через квартал навстречу им шёл высокий седой мужчина в рабочем фартуке. Он увидел Руфуса и остановился.

Руфус тоже.

— Бран.

— Руфус.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, словно разговор между ними закончился не двадцать лет назад, а вчера.

Бран первым заметил Серёжку.

— А это кто?

— Серёжка. Он со мной.

Серёжка отметил про себя: снова «со мной».

Бран пожал ему руку.

— Из Перепутья?

— Из Москвы.

Бран посмотрел на Руфуса.

— Долго объяснять, — сказал тот.

— С тобой иначе не бывает.

После этого Серёжке Бран сразу понравился.

До распределителя они шли вместе.

— Ну, рассказывай, — не выдержал Руфус. — Что с системой?

— Работает, — коротко ответил Бран. — Город рос. Старые участки не успевали менять, к ним подключали новые. Что-то ставили временно… А потом временное становилось постоянным.

— А общий план?

Бран посмотрел на него.

— Прошло двадцать лет, Руфус.

Мастер хотел что-то сказать, но передумал. Этого ответа оказалось достаточно.

Внутри распределителя Серёжка надолго остановился.

Огромные трубы уходили под потолок, внизу работали насосы, вращались колёса, ходили люди. Всё здание гудело, шипело и жило.

— Это всё вы сделали?

Бран ответил раньше Руфуса:

— Он основу заложил.

— Не я один, — сразу уточнил мастер.

— Но руководил-то ты.

Руфус недовольно поправил очки.

— Ну… да. Было дело.

Серёжка ещё раз оглядел огромное гудящее здание. До сих пор он как-то не представлял, что Руфус когда-то строил не только отдельные машины, но и часть целого города.

В диспетчерской почти всю стену занимала большая схема. На ней в нескольких местах мигали красные огоньки.

— Вот, смотри, — Бран показал на схему. — Раз в двенадцать минут восточная часть города будто спотыкается. Свет слабеет, машины тянут тяжелее. А потом — раз! — и всё опять в порядке. До следующего раза.

Руфус подошёл к пульту, и глаза у него сразу загорелись.

— Ага! Если вот здесь немного поднять давление… — Он уже тянулся к рычагу.

Бран остановил его:

— Руфус. Ты здесь всего пять минут.

— Да, и уже вижу проблему.

— Ты видишь систему, которую не видел двадцать лет.

Руфус уже набрал воздух, но вместо ответа снял очки, протёр их и снова надел.

— Хорошо. Убедил. Пока ничего не трогаю.

— Вот и отлично.

Серёжка сел возле окна. Сначала он честно пытался слушать взрослых, но через десять минут сдался. Зато из окна было видно город, и довольно скоро он заметил одну странность: перед очередным сигналом в нескольких дальних окнах свет чуть потускнел.

Потом всё снова стало нормально, а через двенадцать минут повторилось.

Серёжка подошёл к Руфусу.

— Руфус, там свет моргает.

— Где?

— Вон в тех окнах. И каждый раз раньше, чем загорается красная лампочка.

Руфус подошёл к окну, и в следующий раз они уже ждали вместе. Одно окно стало чуть темнее, потом второе, где-то внизу распределитель глубоко загудел — и только после этого на схеме загорелся сигнал.

Бран тоже увидел.

— Интересно, — пробормотал он.

А Руфус повернулся к Серёжке:

— Это ты хорошо заметил.

Без «для ребёнка» и «случайно» — просто хорошо.

Серёжка выпрямился.

Руфус ткнул пальцем в схему.

— Вот кто виноват! Зарядная станция. Каждые двенадцать минут она делает из системы один огромный глоток. Когда-то вокруг неё было три мастерские, а теперь — полгорода. А пьёт она по-старому.

— Прям как батарейка? — спросил Серёжка.

Руфус поморщился.

— Ну разве что очень большая батарейка.

— Значит, надо сделать так, чтобы она пила поменьше?

— Именно так.

Решение сделали маленьким: вместо одного большого глотка станция должна была брать понемногу, но чаще.

После этого оставалось только ждать.

Руфус ходил от схемы к окну и обратно, пока Бран не заметил:

— Быстрее от этого ничего не произойдёт.

— Я знаю.

— Тогда сядь уже.

Руфус не сел.

Серёжка улыбнулся.

— Вам правда так тяжело ждать?

Мастер явно собирался возразить, но всё-таки признал:

— Невыносимо.

Это понравилось Серёжке гораздо больше длинного объяснения.

Прошло двенадцать минут — ничего не случилось. Красная лампочка не загорелась, свет в окнах оставался ровным.

— Ну что, получилось? — осторожно спросил Серёжка.

— Пока только один раз ничего не произошло.

— Значит, немножко получилось.

Руфус посмотрел на город и улыбнулся.

— Немножко.

Серёжка протянул ладонь. Мастер уже знал, что делать, и хлопнул своей.

Громко, совсем по-московски.

Через несколько минут в дальнем квартале погасло первое окно.

Потом второе.

Третье дрогнуло и тоже стало тёмным.

Серёжка сразу перестал улыбаться.

— Руфус.

— Вижу.

На этот раз красная лампочка не горела, и именно это было самым неприятным.

Проблему, которую они искали, действительно исправили.

А стало хуже.

Нескольким мастерским теперь не хватало энергии. Руфус сразу приказал вернуть станции прежний режим. Часть света появилась, но не весь.

Мастер долго смотрел на тёмные здания.

— Не понимаю.

Серёжка никогда ещё не слышал от него этих слов именно так. Не «не понимаю, надо посмотреть». Просто — «не понимаю».

Бран встал рядом.

— Значит, мы всё-таки чего-то не знаем.

Руфус нахмурился, а Серёжка достал красный карандаш, которым весь вечер отмечал сигналы.

— А если батарейка вообще ни при чём?

Оба взрослых посмотрели на него.

— Когда она делала большие глотки, всем хватало. А перестала — стало не хватать.

Бран понял первым.

— Значит, она что-то восполняла.

Тут понял и Серёжка.

— Как ведро с дыркой! Если из него течёт, а я всё время доливаю, можно подумать, что проблема в том, что я слишком много лью. А потом заставить меня лить меньше — и ведро станет пустым.

Руфус медленно провёл ладонью по лицу.

— Мы великолепно починили не ту часть машины.

— Тогда надо искать дырку.

Мастер посмотрел на тёмные мастерские.

— Похоже на то.

След привёл к старой части распределителя, где что-то постоянно забирало больше, чем должно. Бран отправил людей проверить нижние коридоры.

Руфус тут же поднялся.

— Я сам туда пойду.

— Сначала пусть они посмотрят, безопасно ли там, — сказал Бран.

— Да я же быстрее разберусь.

— Возможно.

— Тогда зачем ждать?

— Чтобы убедиться, что пол под тобой не горячий.

Руфус уже открыл рот, но промолчал.

Серёжка всё понял раньше, чем мастер успел повернуться к нему.

— Значит, я туда не пойду?

— Пока мы сами не знаем, что там, — нет.

Ответ всё равно неприятно кольнул.

— Хорошо.

Руфус удивился.

— Вот так сразу?

— Я же учусь.

Бран усмехнулся.

— Опасный процесс.

Через несколько минут пришло сообщение: внизу безопасно, но одна старая стена почему-то заметно горячее остальных.

Руфус поднялся.

— Теперь пойду.

Один из мастеров пошёл с ним. Бран остался в диспетчерской.

У двери Руфус задержался.

— Серёжка.

— Что?

— Я скоро вернусь.

— Хорошо, — сказал Серёжка. И почему-то покрепче прижал к себе рюкзак.

Дверь закрылась.

Серёжка сел у окна рядом с Браном.

На этот раз ждать предстояло без Руфуса.

Глава 19. Что иногда рассказывают о человеке, когда он вышел из комнаты

Первые несколько минут Серёжка смотрел только на дверь.

Потом понял, что от этого Руфус быстрее не вернётся.

Бран сел напротив.

— Не переживай. С ним двое мастеров.

— Я и не переживаю, — сказал Серёжка и в десятый раз посмотрел на дверь.

— Ну конечно, это заметно.

Серёжка покрутил красный карандаш и немного помолчал.

— Вы давно Руфуса знаете?

— Очень давно.

— И он всегда был… ну… таким?

Подходящего слова не нашлось.

Бран помог:

— Руфусом?

Серёжка засмеялся.

— Ну да.

— Тогда всегда.

На этом разговор вполне мог закончиться, но Серёжка давно хотел спросить другое.

— А почему он отсюда уехал?

Бран перестал улыбаться. За окном медленно возвращался свет в мастерские, а где-то внизу Руфус разбирался с машиной, которую когда-то сам помог построить.

— Потому что захотел.

— Это я уже слышал.

— И это правда. Просто не вся.

Бран немного подумал, с чего начать.

— Молодой Руфус был очень хорошим мастером.

— Он и сейчас хороший.

— Сейчас иногда даже лучше.

— Почему иногда?

— Потому что теперь он хотя бы изредка допускает, что хороший ответ может быть не только у него.

Серёжка посмотрел на закрытую дверь.

— А раньше?

Бран улыбнулся.

— Представь: тебе нужна обычная дверная ручка. Просто чтобы дверь открывать. Я поставлю ручку. А Руфус сделает такую, которая сама узнаёт хозяина, зимой нагревается, летом остаётся прохладной и ещё сообщает, если ты забыл ключ.

Серёжка задумался.

— Вообще-то кажется, это очень удобно.

— Вот! — сказал Бран. — И вот именно поэтому с ним и было трудно. Потому что потом выяснится, что такую ручку умеет чинить только Руфус. И тогда ему придётся написать инструкцию.

— Длинную?

— Очень длинную и очень сложную.

— А потом?

— А потом он поймёт, что инструкция слишком сложная, и сделает устройство, которое само объясняет, как надо чинить ручку.

Серёжка закрыл лицо ладонью.

— Он что, правда такое делал?

— Конечно, не с дверной ручкой. Но примерно — да, именно такое.

Это было настолько похоже на Руфуса, что сомневаться не приходилось.

— С городской системой получилось примерно то же самое, — продолжил Бран. — Она была хорошая. Иногда даже слишком хорошая. Руфус держал в голове столько, сколько остальные мастера вместе не могли удержать.

— А схемы, чертежи, планы?

Бран посмотрел на него.

Серёжка вспомнил, как Руфус обычно объясняет сложные вещи.

— А-а…

— Вот именно. Я всё время ему говорил: хорошая машина должна оставаться хорошей и после того, как ты ушёл домой.

— А Руфус спорил?

— Разумеется.

— А потом город решил: большие машины должен уметь чинить не только тот, кто их построил, — продолжал Бран. — Руфусу казалось, что из-за этого хорошие машины приходится делать хуже.

Он помолчал.

— И знаешь… иногда он был прав. Правила тоже бывают глупыми.

— Тогда кто всё-таки был неправ?

— По-разному. Иногда он. Иногда мы.

— Как-то очень сложно.

— Да, очень.

Бран посмотрел на большую схему.

— Однажды мы из-за этого особенно сильно поссорились. Я сказал ему: город должен уметь жить без тебя.

Серёжке эта фраза сразу не понравилась.

— А он что?

— Сказал, что всё работает, схемы есть, инструкции тоже, мастера хорошие.

Серёжка уже знал продолжение.

— «А дальше разберётесь»?

Бран удивлённо посмотрел на него.

— Почти дословно.

Теперь стало совсем не смешно.

Несколько дней назад в Мастерской Руфус тоже хотел оставить Серёжке всё необходимое.

Карту. Письмо. Компас. Рюкзак.

Всё.

Кроме себя.

— Он тогда тоже думал, что помогает?

Бран понял, что вопрос уже не про город.

— Да.

Ответ оказался неприятным: было бы гораздо проще, если бы молодой Руфус просто разозлился и ушёл. Но он действительно считал, что всё предусмотрел — значит, сделал достаточно.

Серёжка посмотрел на рюкзак.

— Когда я попал в Мастерскую, он сначала тоже хотел дать мне всё нужное и отправить дальше.

Бран повернулся к нему.

— Одного? Тебе же семь лет.

— Я ему примерно то же самое сказал. А он: карта есть, письмо есть, рюкзак хороший.

Рюкзак у ног тихо буркнул, и Бран покосился на него.

— Вообще-то рюкзак отличный.

— Да, но рюкзак — не человек.

— И ты ему так и сказал?

— Да. Он сначала спорил, а потом всё-таки решил пойти со мной.

Бран улыбнулся.

— Значит, кое-чему он всё-таки научился.

— Может быть и научился.

— Не отнимай у человека достигнутого.

Серёжка задумался.

Фраза понравилась Серёжке. Не потому, что всё сразу стало понятно, а потому, что молодой Руфус и нынешний вдруг оказались одним и тем же человеком — просто кое-чему за эти годы научившимся.

— А если он опять решит, что уже сделал достаточно?

— Ну так скажи ему.

— Что? Что «рюкзак — не человек»?

— Например.

— А если это не поможет?

— Повтори ещё раз.

Серёжка улыбнулся.

— А если опять не поможет?

— Тогда позови меня. Я двадцать лет тренировался, я точно справлюсь.

Они оба рассмеялись.

И как раз в этот момент где-то глубоко под ними ударил аварийный сигнал.

В диспетчерской сразу стало тихо, а потом люди начали двигаться — быстро, но без крика и паники.

Бран уже говорил по внутренней связи. Серёжка встал и дождался, пока тот положит трубку.

— Что случилось?

— В нижних коридорах закрылись защитные двери.

Серёжка почувствовал холод, хотя в помещении по-прежнему было жарко.

— А что с Руфусом?

— Он там. Но всё нормально, он цел.

— Вы с ним говорили?

— Напрямую пока нет. Только через другого мастера.

Слово «пока» Серёжке не понравилось.

Через несколько секунд трубка ожила снова, и на этот раз даже Серёжка услышал знакомое возмущение.

Бран вздохнул.

— Руфус, только, пожалуйста, ничего не трогай.

Голос с другого конца стал заметно громче.

— Да, я понимаю, что стена горячая. Именно поэтому ты не будешь её открывать.

Серёжка уже улыбался.

Живой.

Целый.

И совершенно Руфус.

Бран протянул трубку.

— Только недолго.

— Руфус?

После треска раздалось:

— Серёжка? У нас всё нормально.

— Вы один?

— Сейчас со мной ещё один мастер.

— А потом?

— Потом мы выйдем.

Ответ получился слишком гладким.

— Вы же не собираетесь лезть чинить эту стену?

Возникла подозрительная пауза.

— Я не собирался её чинить немедленно.

— А что тогда собирались?

— Только посмотреть.

— Один?

— Серёжка, я прекрасно знаю эти помещения.

Мальчик вспомнил вчерашнюю кирпичную стену вместо улицы.

— Это вы двадцать лет назад знали.

На том конце стало тихо.

Серёжка добавил:

— Вы же сами говорили, что город изменился.

Когда Руфус ответил, голос звучал уже иначе.

— Да, справедливо.

— Тогда ждите. Вас оттуда скоро выпустят.

Серёжка почти чувствовал, насколько мастеру неприятно это слово.

— Серёжка…

— Вы обещали, — тихо сказал Серёжка.

— Что?

— Что мы дойдём до Ясного Шпиля. Вместе.

Пауза получилась долгой.

— Помню, — наконец сказал Руфус.

— Тогда, пожалуйста, не лезьте туда один, — голос у Серёжки дрогнул.

— Хорошо. Обещаю.

Серёжка вернул трубку, но почти сразу свет мигнул и по зданию прошла слабая дрожь.

Бран мгновенно стал серьёзным: внизу что-то снова изменилось, и автоматика начала закрывать ещё несколько участков.

Серёжку перевели в соседнюю безопасную комнату, где были двое работников.

— Гаро, — представился мужчина.

Женщина улыбнулась.

— А я Ирма.

Бран присел перед Серёжкой.

— Мне надо вернуться в диспетчерскую. А ты пока останешься здесь. Здесь безопаснее.

— Все куда-то уходят, а я остаюсь, — пробормотал Серёжка.

— Знаю, — тихо сказал Бран. — Мне это тоже не нравится.

— Руфус бы тоже так сказал?

— Руфус сначала минут пять спорил бы с формулировкой. А потом сделал бы то же самое.

Это почти заставило Серёжку улыбнуться.

Через несколько минут поступила команда перейти ещё выше, и Ирма повела его вместе с остальными. Они успели пройти половину коридора, когда прозвучали три коротких звонка.

— Назад!

Но почти одновременно защитная дверь начала закрываться. Ирма толкнула Серёжку в ближайший служебный проход, и тяжёлая створка прошла между ними.

Через маленькое окно она сразу показала рукой: стой там. Серёжка кивнул. Над второй дверью горел зелёный огонёк — безопасно. Он снял со стены трубку.

— Кто на линии?

— Серёжка.

Его попросили назвать номер прохода.

— Всё, видим тебя. Оставайся там. К тебе сейчас придут.

— А Руфусу скажете?

— Скажем.

— Точно?

— Точно.

Серёжка сел на пол. Рюкзак тихо ткнулся ему в бок.

— Всё нормально.

Рюкзак не поверил. Серёжка тоже не очень.

Через некоторое время трубка снова ожила.

Среди помех он услышал голос Брана:

— Серёжку нашли? Где он?

Кто-то назвал номер.

Потом:

— Руфусу сказали?

— Сказали, сказали.

И совсем далеко, почти потерявшись в треске, прозвучал знакомый голос:

— Где он?

Серёжка неожиданно улыбнулся.

Глава 20. Почему иногда важнее бросить машину

— Где он?

Руфус услышал собственный вопрос и только потом понял, что спросил первым.

Не про температуру, не про старую линию, не про стену.

Про Серёжку.

Ответ пробивался сквозь шум плохо, но главное он разобрал: мальчик один в безопасном служебном проходе, диспетчер его видит, опасности нет.

То есть ничего страшного.

Совершенно ничего.

Руфус стоял в старом зале перед той самой стеной. За ней явно что-то работало, и теперь он почти понимал, что именно.

На полу лежали инструменты. Отвёртка — сверху.

Если открыть боковую панель, проследить старый канал ещё немного…

Пять минут.

Может быть, десять.

— Руфус, ты меня слышишь? — спросил Бран.

— Слышу.

— Серёжка пока там. Ищем, как к нему попасть.

Мастер посмотрел на отвёртку и некстати вспомнил Серёжкино:

Вы обещали.

Когда он говорил «до Ясного Шпиля», это казалось обычным условием дороги. Есть мальчик, есть место, нужно дойти.

Но Серёжка, похоже, услышал другое.

Я с тобой.

Руфус убрал руку.

— Бран, как мне к нему попасть?

— Пока никак. Жди.

Опять.

Мастер оглядел старый зал и заметил маленький сервисный люк возле стены: двадцать лет назад за ним шёл проход к верхним уровням.

Руфус подошёл, положил руку на защёлку — и остановился.

Двадцать лет назад здесь ещё была другая лестница, другие двери, другая система.

Даже знакомая улица вчера закончилась кирпичной стеной.

Он вернулся к трубке.

— Тут есть старый сервисный проход. Проверь, куда он сейчас выходит.

— Уже смотрим.

Руфус сел прямо на ящик.

Люк находился в двух шагах. Открыть его можно было за десять секунд, но ждать ответа оказалось гораздо труднее.

За стеной продолжала работать почти разгаданная машина.

Вот это было особенно неприятно.

Руфус любил такие моменты: ответ уже где-то рядом, осталось только протянуть руку. Когда-то ради этого он забывал обедать, спать и идти домой.

Руфус посмотрел на стену.

— Вот ведь привязался.

Сам не понял, кого имеет в виду.

Наконец связь ожила.

— Проход есть, — сказал Бран. — Его частично перестроили, но наверх выйти можно. Только не торопись и ничего по дороге не открывай.

— А как там Серёжка?

Бран помедлил.

— Пока он один.

Вот теперь стена перестала быть достаточно интересной.

Опасности Серёжке не грозило. Он просто сидел один в незнакомом здании и ждал человека, который сказал: «скоро вернусь».

— Я пошёл.

Руфус взял фонарь. Инструменты оставил. Это оказалось почти физически неприятно.

За люком тянулся старый узкий проход. Он сразу показался меньше, чем раньше. То есть, конечно, не стал меньше — Руфус просто вырос.

В первый же момент он задел волосами потолок.

— Прекрасно.

Галерея сильно изменилась: появились новые трубы, один проход заложили, в другом устроили склад. Пришлось перелезть через несколько ящиков.

Дальше проход снова пошёл вверх, и тут фонарь выхватил из темноты старую линию.

Руфус замер — та самая. Старые метки, новые соединения, тёплый металл. Мысль сложилась почти мгновенно.

Если пройти вдоль неё ещё немного, можно понять, куда уходит…

На поясе ожила трубка.

— Ты где?

— Я уже почти у лестницы.

— Что-нибудь нашёл?

Руфус ещё секунду смотрел на линию.

— Нашёл.

— Что?

Ещё вчера он бы начал объяснять — подробно, с оговорками, с несколькими возможными вариантами.

Теперь же он просто сказал:

— Потом.

На другом конце возникла пауза.

— Ты сейчас добровольно прошёл мимо интересной машины?

— Наслаждайся молча.

Руфус пошёл дальше.

Через несколько шагов всё-таки оглянулся. Линия исчезала в темноте.

Загадка никуда не денется.

Это была удивительно трудная мысль.

Старая лестница вывела его к обычному складу. За дверью кто-то спросил:

— Кто там?

— Мастер Руфус.

— Какой Руфус?

Мастер закрыл глаза.

Весь вчерашний день его узнавали люди, которых он сам не помнил, и именно сейчас попался единственный человек в Красных Ключах, которому имя ничего не говорило.

— Тот, который сейчас находится внутри стены и очень хотел бы оттуда выйти.

Через несколько минут он уже был в безопасной части распределителя.

Бран ждал возле закрытой двери.

— Серёжка за ней. Сейчас откроем.

Эта минута оказалась хуже всех предыдущих.

Наконец створка пошла в сторону. За ней обнаружилась ещё одна дверь с тем самым номером, который передавали по связи.

Руфус постучал.

— Серёжка?

— Руфус?!

От облегчения в одном этом слове что-то неприятно сжалось уже у самого мастера.

— Я здесь.

— Долго вы… — сказал Серёжка и шмыгнул носом.

— Знаю.

— А машину уже починили?

— Пока нет.

За дверью стало тихо.

— Совсем-совсем?

— Совсем-совсем.

— А почему?

Руфус положил ладонь на холодный металл.

— Решил сначала прийти за тобой.

Некоторое время Серёжка молчал.

— То есть вы уже почти нашли?

— Почти нашёл.

— И всё бросили?

— Бросил на время.

— Жалко?

Руфус не стал притворяться.

— Очень.

Теперь в голосе мальчика появилась улыбка.

— Значит, потом обязательно найдёте.

— Найду, конечно.

— А вдруг не получится?

Мастер подумал совсем недолго.

— Значит, найду ещё раз.

Дверь открылась.

Серёжка стоял прямо за ней с рюкзаком возле ног и очень старался выглядеть так, будто совершенно спокойно провёл здесь всё время.

— Я совсем не боялся, честно-честно.

— Конечно, я знаю, — серьёзно кивнул Руфус.

— Ну… почти, — признался Серёжка.

Руфус присел и быстро осмотрел его.

— Ты в порядке? Не ушибся?

— Нет.

— Точно?

— Руфус, со мной всё хорошо.

Мастер задержал на нём взгляд.

— Вижу.

Серёжка тут же посмотрел на него самого.

— А вы?

— Что я?

— Руки покажите.

Руфус протянул ладони: на одной обнаружилась маленькая царапина.

— А вот это что?

— Это ящик.

— Вы что, подрались с ним?

Бран рассмеялся.

Руфус поднялся.

— Всё. Пошли наверх.

Серёжка потянулся за рюкзаком, но мастер поднял его первым.

— Да я сам могу.

— Я знаю.

— Тогда отдайте.

— Не отдам, — улыбнулся Руфус. — Пойдём уже.

Рюкзак немедленно переложил внутри что-то тяжёлое и неудобно потянул Руфуса назад.

— А тебя вообще никто не спрашивал.

Когда они вернулись в диспетчерскую, город уже успокаивался: не все проблемы исчезли, но опасности больше не было.

Руфус несколько раз посмотрел в сторону нижних помещений, потом на Серёжку.

— Всё. На сегодня приключений хватит.

Бран поднял брови.

— Ты это сейчас сам сказал?

— Да.

— Повтори-ка.

— Всё, не злоупотребляй.

Серёжка широко зевнул.

— А как же машина?

Руфус оглянулся на тёмный край города, поправил на плече рюкзак.

— А машина подождёт.

И они ушли спать.

Красные Ключи остались на ночь без мастера Руфуса.

К его некоторому удивлению, город справился.

Глава 21. Как мастер Руфус всё-таки ничего не взорвал

Утром Красные Ключи выглядели так, будто ничего особенно страшного не случилось: над крышами поднимался обычный пар, по улице уже шли люди, возле лавки кто-то спорил.

Серёжка проснулся и первым делом посмотрел на соседнюю кровать.

Пусто.

Но жилет Руфуса лежал на стуле, а из соседней комнаты донеслось:

— Это невозможно.

— Возможно, — ответил Бран.

Серёжка улыбнулся.

Всё на месте.

За столом лежали старые схемы. Рядом сидел Марк, один из мастеров ночной смены, с кружкой чая и видом человека, который очень хотел домой.

Руфус сообщил:

— Мы нашли, что там было за стеной.

Серёжка сел завтракать.

— Вы же обещали поспать.

— Я поспал.

Бран кашлянул в кружку.

Руфус сразу повернулся.

— Что?

— Ничего.

Оказалось, ночью мастер действительно никуда не ходил: утром они просто показали Марку место, где нашли старую линию.

И тот вспомнил.

— Там был третий обход.

Руфус застыл.

— Какой ещё третий обход?

— Старый, — ответил Марк.

— Но в проекте их было только два.

— В проекте — два, а на деле — три.

— Я же сам этот проект писал.

— А я потом эту систему обслуживал.

Бран прикрыл лицо ладонью.

Серёжка перестал жевать.

— Когда город расширяли, сделали третий путь, — объяснил Марк, грея руки о кружку. — Временный. Потом собирались убрать. А тут авария — и он пригодился. Так и остался.

— И надолго он так оставался? — спросил Серёжка.

— Кажется, лет на восемь.

— Ничего себе временный!

— Вот именно, — вздохнул Марк. — Потом половину разобрали. А к остальному новые мастера понемногу цепляли новые участки. Каждый — чуть-чуть.

Серёжка взял красный карандаш и нарисовал между двумя линиями третью.

— Значит, город думал, что дороги две, а на самом деле их всё это время было три. И батарейка помогала третьей, когда ей становилось тяжело.

Руфус посмотрел на рисунок.

— Именно.

Серёжка положил карандаш.

Теперь всё действительно помещалось в голове: никакой тайной машины — просто очень старая временная дорога, про которую забыли.

Через час они нашли старый путь окончательно.

Серёжку пустили только до безопасного края помещения. В стене там проходил широкий металлический канал со старыми метками и более новыми соединениями.

— И это всё? — спросил он.

Бран улыбнулся.

— Настоящие причины часто выглядят скучно.

Руфус долго смотрел на линию.

— Я был уверен, что знаю эту систему лучше всех. Я же сам её проектировал.

Бран поднял бровь.

— Сейчас будет признание ошибки?

— Не мешай редкому природному явлению.

Серёжка улыбнулся.

— Я знал, какой она должна была остаться, — продолжил Руфус. — Марк знал, что с ней происходило потом. Бран знает, какой город сейчас.

— А целиком не знал никто, — сказал Серёжка.

— Именно так.

И на этот раз — без уточнений и без «но». Просто «да».

Теперь оставалось решить, что делать со старой дорогой.

— Убрать её совсем, — сказал Бран.

— Ни в коем случае! — тут же возразил Руфус. — А если одна из новых дорог сломается?

— А если через десять лет сюда придёт новый мастер и опять ничего не поймёт?

Спор начался немедленно. Но Серёжка довольно быстро заметил разницу: никто не пытался победить.

В какой-то момент Бран признал, что одно предложение Руфуса действительно лучше.

Через несколько минут Руфус сам стёр собственную линию после вопроса Брана.

Серёжка перестал жевать хлеб.

— Вы сейчас ругаетесь или всё-таки работаете?

— Работаем, — сказал Бран.

— Обсуждаем, — одновременно ответил Руфус.

— Понятно. Значит, ругаетесь.

На этот раз рассмеялись оба.

В конце концов получилось решение, которое не принадлежало ни одному из них: две новые дороги будут работать постоянно, а от старой оставят только короткий запасной путь на случай аварии.

И больше никто не будет притворяться, будто его не существует.

— Нужно нормально отметить его на схеме, — сказал Руфус. — И прямо на месте написать, куда он ведёт.

Бран посмотрел на него с подозрением.

— Ты это сейчас сам предложил?

— Да.

— И без двадцати семи томов инструкции?

— Бран…

Серёжка заглянул в надпись, которую мастер уже успел набросать:

РЕЗЕРВНЫЙ ОБХОДНОЙ ПУТЬ ВОСТОЧНОГО СЕКТОРА, ВКЛЮЧАЕМЫЙ ПРИ НЕДОСТАТОЧНОСТИ ОСНОВНОГО РАСПРЕДЕЛЕНИЯ.

Он дочитал до конца.

— А нельзя просто написать: «Запасная дорога. Включать, если главная не справляется»?

Руфус приготовился возразить, но ещё раз перечитал обе версии.

— Ну так тоже можно.

Бран очень медленно сел.

— Мне нужен свидетель.

— Я здесь, — сказал Серёжка.

Короткую надпись оставили.

Сам ремонт оказался скучным.

Сначала город перевели на две обычные дороги и подождали.

Всё работало.

Потом старую связь отключили от постоянной работы и снова ничего не делали.

Ничего не погасло.

Никакой пар не вырвался.

Никто никуда не побежал.

Серёжка даже немного разочаровался.

— И что, это всё?

— Это очень хороший ремонт, — сказал Руфус.

— А почему?

— Потому что ничего интересного не произошло.

Серёжка задумался.

— Тогда получается, раньше вы иногда ремонтировали неправильно.

Руфус помолчал.

— Иногда.

Бран повернулся к нему.

Серёжка тоже.

Мастер вздохнул.

— Особенно я.

Когда старый путь проверили как запасной и оставили в покое, Руфус закрыл ящик с инструментами. На секунду задержал руку внутри.

— Нет, — сразу сказал Бран.

— Я вообще ничего не сказал.

— Зато подумал.

Серёжка поднял руку.

— Я тоже против.

Руфус посмотрел на обоих.

— Вы оба невыносимы.

— Зато ничего не взорвалось.

Мастер оглянулся на старую линию.

— А ведь и правда…

Потом пришлось исправлять схемы, и Серёжка помогал, чем мог: держал бумаги, приносил карандаши и однажды заметил, что на копии опять забыли подписать запасную дорогу.

Бран посмотрел на него.

— Хорошо смотрит.

Серёжка немедленно сделал вид, что очень занят карандашами.

Руфус стоял возле схемы и ответил не сразу.

— Да. Очень хорошо смотрит.

Бран подождал.

— И это всё?

— Ты о чём?

— Вчера он был просто «со мной». А сегодня кто?

Руфус посмотрел на Серёжку.

Тот теперь уже очень старательно не смотрел на Руфуса.

Мастер немного помолчал.

— А сегодня — мой помощник.

Красный карандаш выпал у Серёжки из руки.

Он быстро поднял его. Уши у него горели.

— Я всё слышал.

— Да я особенно ничего и не скрывал, — ответил Руфус.

— Просто раньше было «пока нет».

— Раньше ты ещё не успел вмешаться в городскую систему.

— Я просто смотрел.

Мастер улыбнулся.

— Именно.

После обеда Бран объявил, что город работает спокойно и работу можно заканчивать.

Никаких аплодисментов на этот раз не было. Просто машины работали, люди возвращались к своим делам, а старая дорога наконец делала одну простую работу, про которую все теперь знали.

На улицу они вышли втроём.

Бран остановился возле лестницы.

— Уходите завтра?

Руфус посмотрел не на распределитель, а на Серёжку.

— Да. Если мой помощник не передумал идти в Ясный Шпиль.

— Как я мог передумать?

— Значит, утром.

Серёжка вспомнил вчерашний разговор и выразительно поднял брови.

Бран вздохнул.

— Что? — спросил Руфус.

Тот немного помолчал.

— Я тогда очень не хотел, чтобы ты уезжал.

Руфус застыл.

Серёжка немедленно заинтересовался ближайшей водосточной трубой.

— Когда «тогда»?

— Когда ты уехал.

— Бран, это было двадцать лет назад.

— Я знаю.

— И сообщить мне ты решил только сейчас?

— Лучше сейчас, чем ещё через двадцать лет.

Руфус медленно повернул голову к Серёжке.

Тот продолжал смотреть на трубу.

— Понятно. Спасибо, что сказал.

Бран улыбнулся.

— Хороший у тебя помощник.

— Кажется, иногда даже слишком.

Потом Руфус сказал:

— Я тоже тогда не очень хотел уезжать.

Теперь удивился Бран.

— Тогда зачем уехал?

Мастер оглянулся на город.

— В двадцать семь мне почему-то казалось очень важным доказать городу, что я могу без него.

— И как, доказал?

Руфус посмотрел на дорогу.

— Кажется, доказал.

— И что теперь?

— Теперь я попробую доказать что-нибудь менее глупое.

Бран протянул руку. Руфус посмотрел на неё, а потом быстро его обнял — настолько быстро, что Бран не успел даже пошутить.

Серёжка всё-таки посмотрел.

— Об этом никому.

— Вы о чём?

— Ты меня отлично понял.

— Я вообще на трубу смотрел.

— Конечно-конечно.

Утром у ворот их ждала Рада. Она сунула Руфусу большой свёрток с едой.

— И не вздумай рассказывать ребёнку, что сухого хлеба для путешествия достаточно, — строго сказала она.

— Я никогда такого и не говорил!

— Ещё не вечер. Я тебя знаю.

Серёжке достался медный леденец.

Вентер тоже пришёл и передал Руфусу маленькую коробку.

— Откроешь, когда выйдете из города.

— А почему здесь нельзя?

— Потому что я тебя знаю.

— Это может быть совершенно нормальный подарок.

— Вот поэтому здесь и не открывай.

Серёжка сразу заинтересовался коробкой, но Руфус убрал её в рюкзак.

— Обещание есть обещание.

Серёжка посмотрел на него.

— Вы теперь вообще все обещания выполняете?

Мастер сделал вид, что не услышал.

Прощались недолго: Рада обняла Руфуса, Вентер хлопнул его по плечу.

Бран спросил:

— Когда снова будешь проездом?

— Постараюсь раньше, чем через двадцать лет.

— Уже неплохо.

Они вышли за ворота.

Красные Ключи ещё долго оставались позади: красные крыши, башни и полосы белого пара.

Серёжка несколько раз оглянулся.

Руфус — один.

Потом повернулся к дороге.

Впереди начинался долгий подъём. Где-то за горами была Стеклянная страна.

Город остался позади.

Дорога продолжалась.

Глава 22. Почему рюкзак лучше не злить перед дальней дорогой

Руфус встряхнул коробку — изнутри тихо звякнуло.

— Если там что-нибудь взорвётся, Вентер будет очень доволен.

Серёжка устроился на камне поудобнее.

— Он же сказал, что это подарок.

— Именно это меня и беспокоит.

Последние дома Красных Ключей ещё виднелись далеко внизу. Отсюда город снова казался просто красивым: красные крыши, тонкие башни, белые полосы пара. Никаких аварийных дверей, забытых дорог и людей, спорящих над схемами.

Просто город.

Руфус осторожно открыл коробку и некоторое время ждал.

— Всё? — спросил Серёжка.

— Проверяю, не произошло ли чего-нибудь с задержкой.

Серёжка заглянул внутрь: на тёмной ткани лежала старая, немного обгоревшая дверная петля. Один край был погнут, на другом сохранился кусочек дерева. Рядом лежала записка.

Руфус прочитал её и закрыл глаза.

— Что там?

Вместо ответа он протянул записку Серёжке.

Почерк оказался крупным и неровным:

ОТ САРАЯ.

КРЫШУ ТАК И НЕ НАШЛИ.

В ОСТАЛЬНОМ ОН В ОСНОВНОМ УЦЕЛЕЛ.

ВЕНТЕР.

Серёжка перечитал дважды, а потом начал смеяться.

Руфус некоторое время сохранял достоинство, но в конце концов тоже не выдержал.

— Двадцать лет! Он двадцать лет хранил эту петлю!

— А вы двадцать лет говорили, что сарай не взорвали.

— Потому что я технически прав.

— Крыша лежала возле мельницы.

— Крыша — не сарай.

Серёжка снова засмеялся.

Руфус повертел петлю в руках. На мгновение лицо у него стало совсем другим — не весёлым и не грустным. Так иногда бывает, когда находишь старую вещь и вместе с ней вспоминаешь сразу слишком много.

Потом он положил петлю обратно.

— Возьмём с собой.

— Зачем?

— Это исторический материал.

— Ну конечно.

— И не говори таким голосом.

Руфус потянулся к рюкзаку.

Рюкзак отодвинулся.

Совсем немного, но совершенно точно сам.

Они оба замерли.

— Ты это видел? — спросил Руфус.

— Видел.

— Он просто съехал по камню.

Серёжка посмотрел на почти ровную поверхность.

— Скатился вверх?

— Здесь есть небольшой уклон.

Мастер взял коробку и попытался убрать её внутрь.

Рюкзак захлопнулся.

— Ну прекрати. Это совсем маленькая вещь.

Никакой реакции.

Руфус поставил коробку на землю и снова потянул клапан. Рюкзак открылся свободно. Стоило мастеру взять коробку — снова захлопнулся.

Серёжка сел обратно на камень.

Кажется, спешить им было некуда.

— Может, он на вас обиделся?

— За что?

— Ну… его два дня оставляли то в комнате, то у двери. В распределитель не пускали. А потом вы его всё время носили, хотя вообще-то он мой.

Рюкзак тихо уркнул.

Руфус нахмурился.

— Это остаточная деформация внутренних секций.

Рюкзак уркнул ещё раз.

— Очень разговорчивая деформация, — заметил Серёжка и погладил его по клапану. — Не слушай его.

— Не настраивай моё оборудование против меня.

— Я с ним просто разговариваю.

— Вот именно это меня и беспокоит.

Коробку Серёжка положил внутрь сам — рюкзак даже не сопротивлялся.

Руфус на это ничего не сказал.

Собраться в дорогу, однако, оказалось сложнее.

— Фляга, — попросил мастер.

Рюкзак открылся, и Серёжка уже успел подумать, что всё закончилось.

Вместо фляги появился маленький медный фонтан — настоящий, с круглой чашей, тремя рыбками и крошечной птицей наверху. Как только фонтан оказался снаружи, из птичьего клюва ударила струя.

Прямо Руфусу в живот.

Мастер отскочил.

— Выключи это!

Фонтан продолжал работать.

— Рюкзак!

Струя стала ещё выше.

Серёжка бросился к фонтану и нашёл маленький краник у основания. Вода перестала бить, успев оставить на дороге большую мокрую кляксу.

— Ну зачем вы на него кричите?

— Потому что он меня водой облил!

— Вы сначала крикнули. А потом он стал лить сильнее.

— Это вообще ничего не доказывает.

В этот момент рюкзак снова раскрылся: на землю выпал носок, маленький котелок и сырный определитель.

Серёжка поднял его и прищурился.

— Сырный определитель? Вы же его оставили!

Руфус сделал вид, что очень занят флягой.

— Это походный. Совсем другой прибор.

— Руфус!

— Он очень лёгкий, — пробормотал Руфус.

Пришлось собирать вещи с дороги.

Фляга нашлась только со следующей попытки.

Руфус тем временем разглядывал маленький указатель сбоку рюкзака.

— Значение выше обычного. Возможно, он перенасытился в Красных Ключах. Там очень насыщенная среда.

— То есть ему плохо?

— Я сказал, что значение выше обычного.

— Это не ответ.

— Рюкзакам не бывает плохо.

Рюкзак жалобно пискнул.

Серёжка снял его с плеч Руфуса, поставил рядом и погладил.

— Потерпи. Сейчас уйдём подальше от города.

Рюкзак затих.

Руфус посмотрел на него.

— Совпадение.

— Ну конечно.

Они пошли дальше.

Дорога постепенно поднималась, и Красные Ключи становились всё меньше. Сначала исчезли отдельные дома, потом башни, а вскоре над далёкой красной долиной остались только белые полосы пара.

Серёжка оглянулся.

Немного странно было думать, что всего вчера он сидел там за закрытой дверью и ждал Руфуса.

Теперь всё осталось позади.

Впереди снова была дорога — настолько обычная, насколько дорога в другом мире вообще могла быть обычной.

Красная земля, камни, редкие кусты.

Руфус рядом.

И рюкзак, который примерно раз в десять минут старался доказать, что обычного путешествия всё-таки не получится.

Через некоторое время из рюкзака начала медленно вылезать складная лестница. Сначала показалась одна перекладина, потом вторая.

Серёжка смотрел, как наружу лезет лестница.

— Руфус.

— Что?

— Я просто жду, когда вы заметите.

Мастер остановился и обернулся.

Лестница успела выдвинуться примерно на метр.

— А это-то зачем?

Рюкзак объяснять не стал.

Когда лестницу наконец сложили обратно, Руфус заявил, что пора провести нормальную проверку.

— Только не чините его, пожалуйста, — попросил Серёжка.

— Да не собираюсь я его чинить. Я хочу определить причину и устранить её.

— Так вот это и называется «починить»!

Руфус задумался.

— Ну… формально да.

— Значит, всё-таки чините! — торжествующе сказал Серёжка.

— Последние дни очень плохо на тебя повлияли, — проворчал Руфус.

Они остановились возле большого плоского камня. Руфус снял рюкзак, проверил указатель, несколько кнопок и прислушался к внутреннему гулу. Рюкзак терпел до тех пор, пока мастер не достал отвёртку.

Тогда он перекатился на другой бок. Руфус подвинулся следом, но рюкзак откатился ещё дальше.

— Вот видите? — сказал Серёжка.

— У него просто сместился центр тяжести.

Рюкзак перекатился в третий раз.

Мастер посмотрел на отвёртку, убрал её обратно в карман и объявил:

— Хорошо. Сегодня без вмешательства.

Рюкзак немедленно остановился.

— Это просто совпадение, — сказал Руфус прежде, чем Серёжка успел открыть рот.

К полудню дорога стала круче, и разговаривать захотелось меньше. Серёжка уже чувствовал ноги, плечи и даже место на спине, где обычно висел рюкзак.

Теперь его нёс Руфус.

Возможно, поэтому рюкзак и вредничал особенно старательно.

Когда Серёжка попросил перекусить, мастер сказал:

— Еда.

Рюкзак выдал компас.

Руфус попробовал ещё раз. Появилась ложка.

Серёжка взял её.

— Ну вот, уже ближе.

— В каком смысле?

— Ну ложкой обычно едят.

— Но ложка-то от этого едой не становится.

Рюкзак снова закрылся.

Руфус тяжело вздохнул.

— Ну пожалуйста.

Внутри зашуршало, и наружу появился свёрток Рады. Правильный. С первого раза.

Серёжка молчал. Руфус тоже. Потом он взял еду и сказал:

— Ни слова.

— Я вообще молчу.

— Вот и хорошо.

Они сели обедать.

Рада положила в дорогу столько, будто Ясный Шпиль находился на другом краю мира: лепёшки, сыр, печёные овощи, яблоки и маленький свёрток с леденцами.

Внутри обнаружилась записка:

ЕШЬ НОРМАЛЬНО.

МАЛЬЧИКА КОРМИ.

РАДА.

На обороте было дописано:

ЭТО НЕ РЕКОМЕНДАЦИЯ.

Серёжка рассмеялся.

— Вас здесь очень хорошо знают.

— Слишком хорошо.

Но лепёшку Руфус взял.

После обеда рюкзак вёл себя гораздо приличнее. Руфус утверждал, что лишний заряд постепенно уходит по мере удаления от Красных Ключей. Серёжка считал, что рюкзак просто добился вежливого обращения.

Проверить, кто прав, не получилось.

Когда Серёжка попросил:

— Рюкзак, можно карту, пожалуйста?

Карта появилась сразу.

Он передал её Руфусу.

Мастер некоторое время молчал, потом решил провести собственный опыт.

— Компас, пожалуйста.

Компас появился тоже сразу.

Руфус взял его.

— Это всё ещё ничего не доказывает. Может быть, такая команда просто лучше распознаётся.

— Ну конечно.

— В слове «пожалуйста» есть дополнительный звук.

Серёжка не выдержал.

— Какой ещё звук?

Руфус задумался чуть дольше, чем следовало.

— Технический.

На этом исследование закончилось.

Дорога поднималась всё выше. Красные Ключи окончательно исчезли за холмами, вместе с ними пропали трубы, пар и далёкий гул машин.

Вокруг стало тихо.

После нескольких дней в городе тишина казалась почти роскошью. Было слышно, как ботинки шуршат по красной пыли, как ветер проходит между камнями и где-то в стороне стрекочет невидимое насекомое.

Руфус тоже шёл молча.

В Красных Ключах мастер всё время куда-то торопился, кого-то спрашивал, что-то вспоминал. Теперь рядом снова шёл привычный Руфус — только всё-таки немного другой.

Серёжка вспомнил его «мой помощник» и обнаружил, что улыбается. Пришлось отвернуться.

Через некоторое время мастер сказал, что завтра, если дорога не подкинет новых неприятностей, они выйдут к Красным холмам.

— А потом уже Стеклянная страна?

— Потом ещё холмы. А если погода позволит — граница.

Серёжка посмотрел вперёд. Красная дорога исчезала за очередным гребнем.

— Значит, уже близко.

— Относительно.

— Ну вот, только не начинайте.

Они прошли ещё несколько сотен шагов, когда мастер вдруг поднял голову.

Через минуту посмотрел на небо снова.

На этот раз Серёжка тоже посмотрел. Над ними было светло, но далеко за холмами появилась тонкая тёмная полоса. Пока совсем небольшая.

— А там что?

Руфус некоторое время следил за ней.

— Пока ничего.

Он поправил лямку рюкзака.

Рюкзак тихо уркнул.

— И ты не начинай.

Они пошли дальше.

А тёмная полоса над Красными холмами понемногу становилась шире.

Глава 23. Почему грозу нельзя починить

К утру тёмная полоса исчезла, и Серёжка уже решил, что Руфус зря вчера так внимательно смотрел на небо.

Потом она появилась снова — теперь впереди и гораздо ближе.

Руфус заметил её первым, но ничего не сказал — только несколько раз посмотрел вверх, а потом стал идти быстрее.

На третий раз Серёжка спросил:

— Что не так?

— Облака, — коротко ответил Руфус.

— Я вижу.

— Они мне не нравятся.

На первый взгляд ничего особенного в них не было. В Москве Серёжка видел тучи и страшнее — почти чёрные, когда посреди дня становится как вечером и все на остановке одновременно вспоминают, взяли ли зонтик.

Но здешние облака выглядели иначе. Они висели ещё далеко, за следующим рядом холмов, зато двигались очень быстро. Тёмный край расползался вдоль горизонта, и под ним словно исчезали цвета.

Руфус остановился, поднял с дороги красный камень и показал Серёжке тонкую блестящую жилку на его боку.

— Видишь?

— Это металл?

— Руда. В этих холмах её очень много.

Серёжка посмотрел вокруг: такие полоски действительно встречались почти в каждом втором камне.

Потом на тучу.

— Молнии?

— Именно. Здесь грозы бывают неприятные.

— В Москве тоже.

— Здесь иногда ещё и земля участвует.

Этого объяснения хватило.

— А нам есть куда спрятаться?

Руфус достал карту.

— Дальше должен быть старый дорожный пост. Примерно в часе отсюда — если его не перенесли, не разобрали и не превратили в магазин измерительных приборов.

— Последнее вы сейчас специально придумали?

— Немного.

Они пошли быстрее.

Дорога всё сильнее поднималась, а вокруг оставались только голые склоны, редкие кусты и красные камни с металлическими блёстками.

Ветер появился почти незаметно: сначала стало прохладнее, потом зашевелились кусты, а ещё через несколько минут Серёжке пришлось придерживать капюшон.

Рюкзак на спине Руфуса заворчал.

— Он тоже заметил.

— Он реагирует на изменение электрического поля.

— То есть заметил.

На этот раз мастер спорить не стал.

Первая молния вспыхнула далеко впереди: тонкая белая линия на мгновение соединила облака с вершиной холма.

Серёжка начал считать.

— Раз… два… три…

Гром пришёл на «пять».

Он оказался совсем не похож на московский. Там гром гремел где-то сверху. Здесь звук будто сначала ударил вдали, потом прокатился по воздуху, вошёл в землю и прошёл прямо под ногами.

Камни едва заметно дрогнули.

— Ого.

— Не стой.

Руфус уже шёл дальше.

Через несколько минут грянуло снова, теперь ближе, и почти сразу по металлической жилке возле дороги пробежала голубая искра — маленькая, как зимой от свитера.

Только свитер обычно не весил несколько тонн и не составлял половину холма.

Руфус отвёл Серёжку ближе к середине дороги.

— Держись здесь.

— Хорошо.

Рюкзак снова заворчал.

— Ему тоже страшно.

— Это реакция внутренних…

Рядом на камне вспыхнула ещё одна голубая искра.

Руфус оборвал себя.

— Да. Возможно.

Ветер усилился. Пыль поднималась с дороги и била по ногам, идти против неё становилось всё тяжелее.

— Пост точно есть? — спросил Серёжка.

— На последней карте — да.

— А насколько она последняя?

Руфус ничего не ответил.

— Понятно.

Следующая молния ударила в соседний склон. На мгновение всё вокруг стало белым, а по красным камням разбежалась целая сеть синих огоньков. Это было страшно, но одновременно очень красиво.

Серёжка невольно остановился.

— Смотрите!

— Я как раз поэтому и говорю: быстрее.

Теперь они почти бежали.

Тучи уже заняли половину неба, а гром после вспышек приходил всё раньше.

За очередным поворотом показалась низкая каменная постройка.

— Это она?

— Она.

Серёжка никогда в жизни так не радовался серому домику без окон.

Дорожный пост выглядел старым даже издалека: толстые каменные стены, маленькая дверь, крыша почти вровень со склоном. Рядом стоял деревянный столб с выцветшей надписью:

УКРЫТИЕ ВО ВРЕМЯ ГРОЗЫ.

НЕ ПОКИДАТЬ ДО ОКОНЧАНИЯ СИГНАЛА.

Ниже кто-то приписал:

ДАЖЕ ЕСЛИ ВАМ КАЖЕТСЯ, ЧТО УЖЕ МОЖНО.

— Разумная надпись, — одобрил Руфус.

— Как будто специально для вас, — не удержался Серёжка.

Мастер дёрнул дверь — она не открылась.

Он попробовал сильнее.

— Заклинило.

Серёжка посмотрел на приближающуюся тучу.

— Может, всё-таки починить?

Руфус бросил на него такой взгляд, что даже сейчас Серёжка не удержался от улыбки.

— Очень смешно.

Мастер быстро осмотрел дверь.

— Дерево разбухло.

— От дождя?

— От предыдущих дождей.

Первая тяжёлая капля ударила Серёжку по носу.

Вторая попала Руфусу в очки.

— Ну а теперь уже и от этого, — сказал Серёжка.

Дождь начался сразу весь, словно наверху перевернули огромный таз. Через несколько секунд оба промокли по плечи.

Руфус снова ухватился за дверь.

— Помогай.

Серёжка взялся рядом.

Они навалились вдвоём. С первого раза дверь только скрипнула, со второго появилась щель, а потом Руфус просунул в неё плечо и толкнул изо всех сил.

Дверь распахнулась. Они ввалились внутрь и тут же захлопнули её. И через секунду молния ударила совсем рядом. Белая вспышка пробилась через маленькое окно, а вся постройка загудела так низко, будто запел сам камень.

Серёжка сел прямо на пол.

Некоторое время оба просто переводили дыхание. Вода капала с одежды на камни, рюкзак стоял рядом и выглядел несчастным мокрым чемоданом.

Снаружи снова загрохотало.

— А вы можете что-нибудь сделать? — спросил Серёжка. Голос у него получился совсем маленький.

Руфус проверял дверь.

— С чем?

— С грозой.

Мастер повернулся.

— Нет.

Ответ прозвучал так быстро, что Серёжка не сразу поверил.

— Совсем ничего?

— Совсем, — подтвердил Руфус.

— Никакого прибора?

— Нет.

— Молниеотвод?

— Здесь уже есть.

Серёжка задумался.

— А улучшить его?

— Нет.

Серёжка почему-то сразу почувствовал себя гораздо спокойнее.

Снаружи снова ударил гром.

Но теперь они были внутри.

Глава 24. Как полезно иногда делать ровно то, что тебе говорят

Дорожное укрытие оказалось тёмным, сырым и неуютным, но после того, что происходило снаружи, Серёжке оно всё равно нравилось.

Толстые каменные стены, деревянная лавка, маленькая печка в углу, несколько крюков для одежды и узкое окно с металлической решёткой.

Серёжка подошёл к нему.

— Только решётку не трогай, — сразу сказал Руфус.

Рука уже почти коснулась металла.

Серёжка остановился.

— Я только посмотреть хотел.

— Смотреть можно. А вот руками трогать не надо.

Через секунду помещение вспыхнуло белым светом. По мокрой решётке пробежал голубой огонёк.

Серёжка сам отступил.

— Теперь понял.

Руфус ничего не сказал. Он снял мокрый жилет, повесил его на деревянный крюк и начал собирать металлические вещи подальше от стен. Отвёртку завернул в сухую ткань, туда же отправились складной фонарь, компас и ещё несколько предметов из бесконечных карманов.

Серёжка наблюдал.

— Руфус, а как же ваши очки?

Руфус машинально коснулся оправы, задумался и снял их.

— Да. Справедливо.

Без очков он сразу стал выглядеть немного странно. Не моложе — просто менее руфусно.

Серёжка улыбнулся.

— Что? — подозрительно спросил Руфус.

— Ничего.

— Лицо.

— Я молчу.

— А лицо не молчит!

Рюкзак стоял возле двери и тихо гудел. Руфус показал на середину помещения.

— Его тоже сюда.

Серёжка поднял рюкзак, но тот дёрнулся и прижался к его ноге.

— Он боится.

— Он реагирует на электрическое поле.

Снаружи ударил гром.

Рюкзак буквально заполз Серёжке на ботинок.

Руфус посмотрел на него.

— Ладно. Боится.

Серёжка поднял брови. Руфус уже улыбался.

Он присел рядом с рюкзаком.

— Нам нужен изолирующий коврик.

Рюкзак не шевельнулся.

— Что? — спросил Руфус.

— «Пожалуйста».

Мастер вздохнул, погладил клапан.

— Хороший рюкзак. Пожалуйста, дай нам изолирующий коврик.

Внутри сразу зашуршало, и наружу выехал плотный резиновый свёрток.

Правильный. С первого раза.

— Ни слова, — предупредил Руфус.

Они расстелили коврик посреди комнаты, подальше от стен, двери и окна, и уселись на него.

Гроза продолжалась: иногда казалось, что она уходит, но потом очередная молния ударяла где-то совсем рядом, стены вздрагивали и всё начиналось снова. Через окно Серёжка видел только кусок серого неба и воду, льющуюся по камням.

Первое время он дёргался на каждый особенно сильный гром.

Потом немного привык.

— А долго это ещё будет?

— Не знаю.

— Ну примерно?

— Не знаю даже примерно.

— Вы — и не знаете? — удивился Серёжка.

— Погода не обязана согласовывать со мной расписание.

— И вас это раздражает?

Руфус подумал.

— Очень.

Через некоторое время дождь будто стал слабее, и Серёжка снова посмотрел на окно.

— Можно выглянуть?

— Пока нельзя.

— Я быстренько.

Руфус повернулся к нему. Не сердито — просто серьёзно.

— Серёжка. Пока гроза не закончилась и мы не убедились, что снаружи безопасно, ты остаёшься здесь.

Серёжка посмотрел на мокрую металлическую решётку и снова сел.

— Хорошо.

Руфус некоторое время молчал.

— Что? — спросил Серёжка.

— Ничего. Просто удивился.

— Чему?

— Что ты не споришь.

Сам Серёжка тоже немного удивился.

Снаружи снова загрохотало.

Серёжка подтянул колени к груди.

— Вы раньше часто здесь бывали?

— В Красных холмах? Когда был помоложе — довольно часто.

— С Браном?

Руфус усмехнулся.

— Иногда.

— Он тоже всё время говорил вам ничего не трогать?

— Нет. Обычно это я говорил ему.

Серёжка засмеялся.

— Не верю.

— Совершенно зря. В молодости Бран был чрезвычайно безответственным человеком.

— Он про вас, наверное, говорит то же самое.

— Это наглое враньё! — возмутился Руфус.

Серёжка немного помолчал.

— Бран рассказывал, почему вы уехали.

Улыбка исчезла с лица Руфуса не сразу — просто разговор вдруг стал другим.

Снаружи шумел дождь, и в холодной печке ничего не горело, поэтому слышно было почти каждую каплю, ударявшую по каменной крыше.

— Много рассказал?

— Не очень. Что вы всё делали слишком хорошо. Про инструкции. И про то, что город должен уметь жить без вас.

Руфус чуть прищурился.

— Любопытный способ пересказать двадцать лет жизни.

— Вы поэтому уехали? Потому что вас не понимали?

Мастер отвёл взгляд к окну.

— Иногда не понимали.

После разговора с Браном следующий вопрос казался Серёжке почти очевидным.

— А иногда вы их?

Руфус повернулся обратно.

Серёжка уже приготовился к длинному объяснению. Или хотя бы к спору.

Но мастер ответил неожиданно коротко:

— Возможно.

Серёжка улыбнулся.

— Что? — спросил мастер.

— Ничего.

И впервые действительно не захотел продолжать.

Через некоторое время Руфус попросил у рюкзака сухую еду.

Вежливо.

Рюкзак выдал именно еду.

Никто это не прокомментировал.

Они съели по лепёшке, немного сыра и последнее яблоко из свёртка Рады. Потом Серёжка лёг на коврик.

— Спать хочешь?

— Нет.

Он зевнул.

— Вижу.

— Это от грозы.

— Разумеется.

Серёжка закрыл глаза всего на минуту.

Проснулся он от тишины. Сначала даже не понял, что изменилось. Потом понял — грома не было.

Дождь ещё капал с крыши, но уже редко, а в маленьком окне вместо серой стены облаков виднелось светлое небо.

Руфус сидел возле двери и смотрел наружу.

— Закончилось?

— Почти.

— Можно выходить?

Серёжка добавил:

— Когда можно будет.

Руфус улыбнулся.

— Ещё немного подождём.

И Серёжка снова сел.

Минут через десять мастер наконец открыл дверь.

Воздух снаружи оказался холодным и чистым. После духоты Красных Ключей и пыльной дороги хотелось специально дышать поглубже.

По красным склонам стекали тонкие ручьи, камни блестели, будто их вымыли, а в низинах ещё висели клочья тумана. Последняя тёмная туча уходила далеко на восток.

Руфус первым вышел наружу, осмотрелся и только потом позвал Серёжку.

— Теперь можно.

На одном из камней металлическая жилка всё ещё блестела от воды, но голубых искр больше не было.

— Красиво.

— Теперь — да.

Серёжка вспомнил про телефон.

Включил.

19%.

— Ой.

Руфус заглянул через плечо.

— Можно зарядить.

Серёжка сразу выключил телефон.

— Нет.

— На этот раз поставлю ограничитель.

— Руфус.

Мастер посмотрел на него, потом на убранный телефон.

— Разумно.

Серёжка остановился.

— Вы сейчас опять согласились?

— Не привыкай.

Они снова вышли на дорогу.

Идти стало тяжелее, но Серёжке почему-то было легче: позади остались и гроза, и Красные Ключи.

Руфус развернул карту.

— Если ничего больше не случится, до границы меньше дня.

— А Ясный Шпиль?

— Дальше.

— Намного?

— Ты хочешь честный ответ или приятный?

— Приятный.

— Близко.

— А честный?

— Идти ещё придётся.

— Я так и думал.

Они поднялись на следующий холм, потом ещё на один.

Красная земля постепенно становилась светлее. Металлических жилок попадалось всё меньше, зато среди камней начали появляться бледные, почти прозрачные кусочки.

Серёжка поднял один — солнце прошло сквозь него и оставило на ладони светлое пятно.

— Это стекло?

Руфус посмотрел.

— Камень.

— Но прозрачный.

— Одно другому не мешает.

Серёжка убрал находку в карман.

— Только не набирай много.

— Рюкзак понесёт.

Рюкзак тихо уркнул.

Руфус покосился на него.

— После сегодняшнего я бы не рассчитывал.

Последний красный холм оказался длиннее, чем выглядел издалека. Серёжка успел несколько раз спросить, далеко ли ещё до вершины, прежде чем Руфус сообщил, что слово «скоро» не имеет строгой длины.

— В Красных Ключах вы за такие слова ругались.

— Там речь шла о технических измерениях.

— А сейчас?

— О человеческом страдании.

— Моём.

— Именно.

Серёжка фыркнул и пошёл дальше.

Наконец склон закончился. За ним не было следующего красного холма. Дорога спускалась на широкое светлое плато.

Серёжка остановился. Стеклянная страна начиналась со света. Не с ворот, стены или таблички. Просто всё вокруг вдруг стало светлее.

Земля была почти белой, дороги казались выложенными бледным камнем. Вдалеке стояли тонкие башни, и некоторые из них блестели так сильно, что смотреть прямо было трудно. Между зданиями поворачивались огромные зеркала, а на крышах медленно двигались круглые линзы.

Где-то далеко вспыхнул солнечный зайчик и пробежал по стене.

После Красных Ключей особенно странной казалась тишина.

Никакого гула, пара, грохота вагонеток.

Серёжка сам не заметил, как стал говорить тише:

— Здесь всегда так?

Руфус почему-то тоже понизил голос.

— Стекольщики считают, что лишний шум мешает точным наблюдениям.

— А разговор?

— Зависит от содержания.

— А крик?

— Обычно считается лишним.

Серёжка вспомнил Медную страну.

— Им бы понравилось друг у друга.

— Нет.

Ответ прозвучал настолько уверенно, что Серёжка засмеялся.

Дорога внизу разделялась на три одинаковые белые дорожки. Перед развилкой стоял очень аккуратный указатель:

ЯСНЫЙ ШПИЛЬ — 14 280 ШАГОВ СРЕДНЕГО ВЗРОСЛОГО ЧЕЛОВЕКА.

Ниже висела табличка поменьше:

ДЛЯ ДЕТЕЙ — БОЛЬШЕ.

Серёжка перечитал её и улыбнулся.

— Мне уже нравится эта страна.

Руфус нахмурился.

— Это временно.

Они свернули к Ясному Шпилю.

Через несколько минут навстречу попался первый местный житель — высокий человек в светлой одежде с длинным футляром через плечо, и Руфус остановил его.

— Простите, до Ясного Шпиля далеко?

Человек посмотрел на мастера, затем на дорогу.

— Что вы подразумеваете под «далеко»?

Руфус моргнул.

— По времени.

— С какой скоростью вы идёте?

— Нормальной.

— «Нормальная» не является скоростью.

Серёжке пришлось закусить губу.

Руфус поблагодарил гораздо суше, чем обычно, и пошёл дальше. Серёжка догнал его.

— Хороший человек.

— Отвратительный.

— Очень точный.

Руфус покосился на него.

— Именно.

Вот тут Серёжка всё-таки рассмеялся.

Дорога шла вниз, и с каждым шагом белые башни становились выше. Где-то среди них находился Ясный Шпиль. Там должны были знать про пространственные аварии, про глобусы, которые находят чужие города. И, может быть, про то, как вернуть одного московского мальчика домой.

Серёжка машинально коснулся кармана с телефоном. Девятнадцать процентов. Пока хватит…

Рядом шёл Руфус, за спиной ворчал рюкзак, а впереди блестела Стеклянная страна.

На этот раз они действительно дошли.

Часть IV. Ясный Шпиль. Глава 25. Почему слово «примерно» не любят в Ясном Шпиле

Ясный Шпиль появился задолго до того, как они до него дошли.

Сначала Серёжка видел его между другими башнями — тонкую светлую иглу, которая то исчезала за домами, то снова возникала впереди. Потом дорога повернула, остальные здания разошлись в стороны, и оказалось, что шпиль гораздо выше, чем казался издалека.

Он почти не был белым.

Серёжка долго пытался понять, какого он вообще цвета.

На той стороне, куда падало солнце, башня сияла молочным светом. С другого края становилась голубоватой, как лёд. В некоторых местах сквозь наружные стены просвечивали тёмные перекрытия, лестницы и какие-то огромные круглые конструкции, медленно поворачивавшиеся внутри. А самая верхушка будто растворялась в небе.

— Он что, стеклянный? — спросил Серёжка.

Руфус прищурился.

— Только частично.

— А остальное?

— Тоже частично.

Серёжка подождал.

Продолжения не было.

— Так из чего же он?! — не выдержал Серёжка.

— Я ещё не знаю, из чего его делают сейчас, — признался Руфус.

Это было неожиданно.

После Красных Ключей Серёжка уже привык к тому, что родную Медную страну Руфус помнит то слишком хорошо, то двадцатилетней давности. Но Стеклянная была для него чужой.

И это почему-то делало её ещё интереснее.

Они шли уже довольно долго. Указатель обещал четырнадцать тысяч двести восемьдесят шагов среднего взрослого человека, но не объяснял, сколько из них осталось после разговора с тем очень точным человеком.

Серёжка попробовал считать.

На ста сорока семи сбился, потому что на другой стороне дороги увидел дом, у которого не было обычных окон.

Вместо них всю стену занимали десятки стеклянных пластинок. Одни были прозрачные, другие мутные, третьи зеркальные. Они медленно поворачивались вслед за солнцем, и свет внутри дома всё время менялся.

Через несколько домов обнаружился двор, над которым висела целая сеть тонких зеркал. Свет от одного перескакивал к другому и уходил куда-то под крышу.

Ещё дальше человек на стремянке протирал огромную линзу размером с колесо телеги.

Серёжка поднял голову.

— А это зачем?

Руфус тоже посмотрел.

— Понятия не имею.

— А так разве бывает?

— Серёжка, я не обязан знать, для чего нужна каждая линза в Стеклянной стране.

— Просто непривычно как-то.

— Мне тоже.

Мастер ускорил шаг, а Серёжка улыбнулся и догнал его.

Страна и правда была тихой, но уже не казалась беззвучной — просто здесь были другие звуки: звенело стекло, по камню шуршали мягкие колёса небольших тележек, где-то высоко поворачивалось зеркало, и механизм негромко щёлкал.

От одного здания к другому время от времени пробегали яркие пятна света. Некоторые вспыхивали на специальных белых досках, задерживались там на секунду и исчезали.

Серёжка заметил, что местные жители иногда останавливаются, читают эти вспышки и идут дальше.

— Это сообщения?

— Похоже.

— Светом?

— Свет довольно быстро распространяется.

— Быстрее письма?

— Значительно.

— А далеко так можно передать?

Руфус немного помолчал.

— Не знаю.

— Вот теперь вы точно попали в чужую страну.

На этот раз мастер рассмеялся.

Люди вокруг тоже отличались от Медянщиков. Светлые рубашки, серые и голубые куртки, почти никакой меди. Многие носили на поясе маленькие футляры, а на глазах — очки самых разных видов. У одного человека перед левым глазом торчало сразу три круглых стекла, которые он по очереди откидывал вверх, когда смотрел на вывески.

Серёжка загляделся и чуть не столкнулся с женщиной, которая несла высокий прозрачный сосуд.

— Простите, пожалуйста!

Женщина отступила ровно на один шаг.

— Расстояния достаточно.

— Э-э… хорошо.

Она пошла дальше.

Серёжка догнал Руфуса.

— Она всегда так разговаривает?

— Откуда я знаю? — буркнул Руфус.

— Вы что, сердитесь?

— Я не сержусь.

— Я вижу.

Руфус посмотрел вперёд.

Ясный Шпиль стал ещё выше.

— Если только немного.

Дорога постепенно превращалась в широкую площадь: здесь уже почти не было обычных домов. Стояли круглые здания с прозрачными крышами, длинные низкие корпуса с рядами зеркал, башенки с приборами наверху.

Посреди площади по рельсам медленно ехала тележка. На ней лежал огромный шар.

Серёжка остановился.

Шар был покрыт линиями, пятнами и тонкими дугами. Очень знакомая форма.

— Ой, это глобус?

Руфус тоже остановился.

— Так себе глобус.

Серёжка повернулся к нему.

— Почему?

— Поверхность неподвижная. Погодных механизмов нет. Даже автоматической подсветки рельефа не вижу.

Шар спокойно проехал мимо.

Серёжка проводил его взглядом.

— Может быть, поэтому его и довезли целым?

Руфус сделал вид, что очень заинтересован архитектурой Ясного Шпиля.

Перед самим шпилем находилось невысокое круглое здание. Если башня была похожа на иглу, то оно — на широкую стеклянную шайбу, положенную на белый камень.

Над входом не было никаких украшений.

Только надпись:

ПРИЁМНАЯ ЯСНОГО ШПИЛЯ

И под ней гораздо мельче:

ПОЖАЛУЙСТА, ФОРМУЛИРУЙТЕ ЦЕЛЬ ПОСЕЩЕНИЯ ДО ВХОДА.

ЭТО УСКОРИТ ОБРАБОТКУ ЗАПРОСА.

Руфус прочитал.

— Наконец разумная организация.

— Вы уже сформулировали?

Мастер уверенно шагнул к двери, потом остановился. Серёжка подождал.

Руфус нахмурился.

— Пространственное нарушение с межмировым переносом живого объекта.

— Живого объекта — это меня?

— В данном случае да.

— А можно просто сказать: «Я хочу домой»?

Руфус подумал.

— Тоже существенно.

Внутри было прохладно.

Солнечный свет проходил через высокий потолок и падал на пол ровными светлыми полосами. Никаких очередей Серёжка не увидел. Несколько человек сидели за отдельными столами, другие тихо разговаривали возле больших карт.

За ближайшей стойкой стояла женщина с серебристыми волосами, собранными в тугой узел.

Она подняла глаза.

— Цель посещения?

Руфус подошёл.

— Пространственная авария.

Женщина взяла карандаш.

— Характер?

— Непреднамеренный, — ответил Руфус.

Карандаш двинулся по бумаге.

— Объект перемещения?

Руфус чуть повернулся к Серёжке.

— Человек.

Женщина впервые посмотрела не на Руфуса.

На Серёжку.

— Полностью?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что тот оглядел себя.

Руки были на месте.

Ноги тоже.

— Вроде да.

Руфус кашлянул.

— Полностью.

— Сопутствующие объекты?

Теперь мастер достал завёрнутую отвёртку. От одного взгляда на неё у Серёжки внутри что-то дрогнуло — обычная отвёртка, та самая. Первая вещь из этого мира, которую он увидел возле «Пятёрочки».

С неё всё началось.

Женщина не стала брать инструмент в руки, только внимательно осмотрела.

— Этот предмет пересёк границу вместе с человеком?

— До него, — сказал Руфус. — Предположительно именно его перемещение стало первым наблюдаемым проявлением нарушения.

Серёжка слушал.

Вот теперь всё происходившее вдруг стало звучать серьёзно. Не «дыра в воздухе», а пространственная авария и перемещение человека.

Женщина продолжила задавать вопросы.

Когда произошло событие?

Где?

Как долго оставался открыт переход?

Каким был размер?

На последнем вопросе Руфус показал руками:

— Примерно вот такой.

Карандаш остановился.

Женщина подняла глаза.

— «Примерно»?

— Да.

— Каков допуск?

Руфус медленно опустил руки.

— Я не измерял.

— Тогда на основании чего определён размер?

— Я его видел.

— Визуальная оценка?

— Да.

— Погрешность визуальной оценки?

Серёжка уже начинал понимать, почему человек на дороге понравился Руфусу не сразу.

Мастер глубоко вдохнул.

— Около метра.

— Один метр?

— Около метра.

— Тогда размер известен приблизительно.

Руфус наклонился к стойке.

— Именно это и означает слово «примерно».

Женщина немного подумала.

— В разговорной речи — да.

Серёжка кашлянул, скрывая улыбку.

Руфус бросил на него обиженный взгляд: мол, и ты туда же?

Следующим оказался вопрос о времени.

— Несколько дней назад, — сказал мастер.

Женщина снова остановила карандаш.

— По какому календарю?

Руфус закрыл глаза.

Серёжка отвернулся к окну.

Там на тонком ограждении сидели три маленькие белые птицы с длинными хвостами. Одна чистила крыло, другая смотрела внутрь, третья перескочила на металлическую раму какого-то прибора, установленного возле окна. Рама чуть качнулась — совсем немного.

Серёжка задержал взгляд.

Потом за спиной Руфус сказал:

— Серёжка, помогай.

Он обернулся.

— Надо восстановить последовательность событий.

Они вместе восстановили последовательность: пружинка, гайка, отвёртка, потом дыра, Мастерская и глобус, который показывал совсем не то, что должен.

Женщина больше не спорила о словах, только записывала.

Особенно внимательно — про глобус.

— Вы утверждаете, что в момент нарушения устройство работало?

— Да.

— В каком режиме?

Руфус нахмурился.

— Основное отображение. Автоматическое уточнение карты. Возможно, ещё погодный контур.

— «Возможно»?

Руфус посмотрел на неё.

Серёжка решил, что сейчас лучше не смеяться.

— Состояние части функций после аварии установить не удалось.

— Вот теперь понятно.

Женщина записала.

Руфус некоторое время молчал.

— Это то же самое.

— Нет. Теперь указано, что именно неизвестно.

Мастер задумался. Серёжка увидел страшное — он почти согласился.

Женщина отложила карандаш.

— Есть ещё один вопрос. В момент перехода мальчик касался устройства?

Руфус повернулся к Серёжке.

Тот попытался вспомнить.

Всё происходило слишком быстро.

Мастерская.

Свет.

Стол.

Глобус.

Руфус кричит что-то про шкалу.

Сам Серёжка хватается…

— Кажется, да.

Карандаш снова остановился.

— Кажется?

Серёжка понял, что попался.

— Я не уверен.

— Это подходит.

Руфус медленно повернул голову.

— Что?

— Если человек не уверен, корректная запись — «не уверен».

— Мне всё больше нравится эта страна! — обрадовался Серёжка.

— Это всё ещё временно, — мрачно сказал Руфус.

Женщина закрыла журнал.

— Случай необычный.

Руфус сразу перестал шутить.

— Насколько необычный?

— Пока не могу оценить. Нужно исследование.

— Но с чем-то похожим вы сталкивались?

Она не ответила сразу.

— С пространственными следами — да. С непреднамеренным переносом предметов — да. С живым человеком при работающем картографическом устройстве…

Женщина посмотрела на Серёжку.

— Не в таком сочетании.

Серёжка почувствовал, как в животе стало неприятно пусто. До этой секунды Ясный Шпиль был местом, где знают, и вдруг оказалось, что здесь тоже не знают. Руфус, видимо, понял, что Серёжка испугался.

— Серёжка, это хорошо.

— Что хорошего?

— Они знают достаточно, чтобы понимать, чего не знают.

Женщина продолжила:

— Вам нужен мастер Лиор.

— Он занимается пространственной оптикой? — спросил Руфус.

— Среди прочего.

— Когда мы можем его увидеть?

— Как только он освободится.

— Это когда?

Женщина посмотрела на маленький циферблат возле стойки.

— Если текущая работа завершится по расчёту — двадцать семь минут. Если нет, позже.

Вот такой ответ его полностью устроил.

Серёжка уже собирался спросить, где ждать, когда где-то высоко над ними раздался чистый одиночный звон — не тревожный, почти красивый.

Но все вокруг сразу подняли головы. На вершине соседней башни за стеклом вспыхнул жёлтый огонь. Женщина возле стойки посмотрела туда, потом на второй прибор. Несколько человек в зале уже быстро собирали бумаги.

Руфус тоже заметил перемену.

— Что случилось? — спросил Руфус.

— Расхождение наблюдений.

— Сильное расхождение?

— Не очень.

Это почему-то прозвучало не успокаивающе.

Женщина добавила:

— Три десятых деления.

Руфус замер.

— Где?

— Восточная передающая башня.

По выражению его лица Серёжка понял: три десятых деления — это почему-то очень интересно.

Очень.

— Мастер Лиор там? — спросил Руфус.

— Теперь — да.

Женщина собрала журнал и пошла к выходу.

Руфус проводил её взглядом.

Потом посмотрел на Серёжку.

Серёжка сразу поднял палец.

— Даже не говорите «на полчаса».

— Я вообще ничего не сказал.

— И не надо.

Мастер на секунду отвернулся к жёлтому огню.

А потом неожиданно спросил:

— Пойдём вместе?

Серёжка не сразу понял. Потом посмотрел на высокую стеклянную башню, жёлтый огонь наверху и снова на Руфуса.

— Конечно, пойдём! — И он первым шагнул к двери.

Они вышли из приёмной.

Снаружи Ясный Шпиль сиял на солнце, будто ничего вообще не произошло. Только в одной из соседних башен горел маленький жёлтый огонёк. И где-то там их ждал человек, который, возможно, знал, как прочитать след дороги домой.

Глава 26. Почему идеальный прибор всё равно может ошибаться

Восточная башня оказалась ниже Ясного Шпиля, но только потому, что рядом с Ясным Шпилем почти всё казалось низким.

На самом деле подниматься пришлось долго: сначала по широкой белой лестнице, потом по винтовой, потом по ещё одной — уже внутри самой башни. Стены здесь были почти прозрачными, и Серёжке всё время казалось, что он идёт не по лестнице, а прямо по воздуху.

Внизу постепенно уменьшалась площадь: люди превращались в светлые точки, дороги — в тонкие линии. Серёжка старался смотреть внутрь башни, но получалось не всегда.

— Тут всё специально из стекла? — спросил он.

— Не всё, — сказал Руфус. — Несущие части металлические.

Серёжка посмотрел под ноги — сквозь ступеньку далеко внизу была видна площадь.

— Ой… — Он обеими руками вцепился в перила.

Руфус хотел объяснить, насколько надёжно рассчитаны такие конструкции, но, заметив выражение Серёжкиного лица, передумал.

Наверху их встретил мастер Лиор.

Мастер Лиор совсем не походил на человека, которого Серёжка представлял при словах «пространственная оптика»: никакой мантии или загадочного вида. Худой, довольно молодой, в простой серой куртке, с тонкими очками и карандашом за ухом.

Он быстро пожал Руфусу руку.

— Мастер Руфус. Мне сказали, вы пришли по поводу пространственного перехода.

— Да.

— Я прочитал предварительную запись.

Руфус заметно оживился.

— Тогда…

Лиор поднял палец.

— Извините, но всё только после башни.

— Насколько всё серьёзно?

— На три десятых деления.

Руфус сразу посмотрел на приборы.

— Постоянно?

— Нет. Появляется, затем исчезает.

— Период?

— Пока не установлен, — ответил Лиор.

— Направление?

— Восток-северо-восток.

— Температурная поправка?

— Учтена.

Серёжка переводил взгляд с одного на другого.

Они встретились меньше минуты назад и уже, кажется, были совершенно счастливы.

— Это много? — спросил он.

Оба одновременно повернулись.

— Да.

— Понятно.

Не было понятно ничего.

На верхней площадке стояла огромная поворотная рама, в которую были вставлены линзы и зеркала разных размеров — круглые, квадратные, совсем маленькие и такие большие, что Серёжка мог бы спрятаться за ними целиком.

Рама медленно двигалась вслед за солнцем.

Одно зеркало ловило свет с соседней башни, второе передавало его дальше. Возле стены стояли шкалы, стрелки и тонкие стеклянные трубки, по которым бегали светящиеся точки.

Ничего не дымилось, ничего не гремело, нигде не капала вода. После Красных Ключей неисправность выглядела почти прилично.

— А что она делает? — спросил Серёжка.

Лиор ответил так, словно вопрос был совершенно нормальным:

— Эта башня принимает направление от западной наблюдательной линии, сверяет его с собственным и передаёт дальше. Таких линий несколько. По ним мы уточняем карты, наблюдаем за погодой и проверяем положение удалённых объектов.

Серёжка посмотрел на огромную раму.

— То есть она смотрит?

Лиор задумался.

— Очень упрощённо — да.

— И сейчас смотрит немножко не туда.

— На три десятых деления.

— Это я уже запомнил.

Руфус тем временем обошёл механизм.

— Крепления?

— Проверены.

— Линзы?

— Все.

— Деформация рамы?

— Ниже измеримого предела, — ответил Лиор.

— Ветер?

— Компенсирован.

— Заряд?

— Стабилен.

— Ошибка человека?

Лиор впервые посмотрел на него почти обиженно.

— Мастер Руфус. Это Стеклянная страна.

— И?

— Ошибку наблюдателя мы проверили первой.

Руфус уважительно кивнул.

Серёжка понял: Лиор ему нравится.

Дальше взрослые стали проверять всё снова, но совсем не по-медянски: никто не спорил через весь зал и не стучал инструментом по трубе. Лиор называл число, Руфус — другое; они сравнивали, записывали и повторяли измерение.

Если Красные Ключи были похожи на огромную шумную мастерскую, то здесь всё напоминало контрольную работу, которую почему-то пишут взрослые.

Первые десять минут Серёжка старался следить.

Потом понял, что уже несколько минут смотрит на одну и ту же стрелку и не знает зачем.

Он подошёл к окну.

Отсюда Стеклянная страна выглядела ещё страннее. Светлые дороги пересекали плато ровными линиями, на крышах поворачивались зеркала, далеко впереди блестело что-то похожее на озеро.

На соседней крыше сидели пять маленьких белых птиц — такие же, как возле приёмной.

Одна перелетела на перила, другая спрыгнула на тёплую крышу, третья села прямо на край большой поворотной рамы соседней башни.

Серёжка стал смотреть за ними.

Птицы явно чувствовали себя здесь прекрасно: стекло нагрелось на солнце, вокруг не было кошек, а металлические конструкции давали отличные места для сидения.

Одна птица устроилась на тонкой перекладине, распушила перья и закрыла глаза.

Руфус позвал:

— Серёжка.

Он обернулся.

Мастер стоял возле большой схемы.

— Ты ничего странного не заметил?

Серёжка посмотрел на приборы.

— Я даже не знаю, что тут считается обычным.

Лиор поднял голову от записей.

Руфус кивнул на окно.

— Тогда просто посмотри вокруг.

— А что искать?

Мастер оглянулся на идеальные линии схемы.

— Не знаю. Мы уже посмотрели на всё, что знаем.

Серёжка снова повернулся к окну.

Теперь уже внимательнее.

Сначала Серёжка ничего не увидел. Он обошёл площадку, посмотрел вниз, наверх, на соседнюю башню, на раму — и снова на птиц. Птиц, кстати, становилось больше — одна прилетела и села почти возле него. Маленькая, белая, с длинным тонким хвостом.

— Кыш, — негромко сказал Серёжка.

Птица посмотрела на него.

— Пожалуйста?

Она переступила на другую лапу.

Серёжка вспомнил рюкзак.

— Хорошая птица.

Птица закрыла глаза.

Техника обращения с рюкзаком здесь явно не работала.

Серёжка подошёл ближе.

— Не заходите за линию, — сразу сказал Лиор.

Серёжка опустил взгляд.

На полу действительно была тонкая белая черта.

— Я ничего не трогаю.

— Это контрольная зона.

Серёжка посмотрел на птицу.

Она сидела по другую сторону линии.

Прямо на металлической раме.

— А вон та птица?

Лиор проследил за его взглядом.

— Это светлохвостка.

— Это я вижу.

— Местная птица.

— Она ведь тоже за линией.

— Птицы не относятся к системе.

Серёжка снова посмотрел на светлохвостку, потом на раму, потом на Лиора.

— А система об этом знает?

Лиор перестал писать.

— Что?

— Что птица к ней не относится.

Светлохвостка вспорхнула. Перекладина едва заметно качнулась — совсем чуть-чуть.

Лиор мгновенно поднял ближайший измеритель, посмотрел на него, потом на другой.

— Мастер Руфус.

По голосу стало понятно: что-то изменилось.

Руфус подошёл.

— Что?

— Повторите наблюдение.

Серёжка посмотрел на птицу, которая уже устроилась выше.

— А как?

— Нужна птица на раме.

— Я не умею командовать птицами.

Руфус посмотрел вокруг.

На соседней крыше сидело ещё несколько.

— Подождём.

И они стали ждать птицу.

Это было, пожалуй, самое странное измерение за всё путешествие.

Руфус смотрел на стрелку, Лиор — на вторую, Серёжка — на крышу. Первая птица прилетела через пару минут, но села не туда. Вторая выбрала верхнее зеркало. Лиор напряжённо следил за прибором.

— Ничего.

— Она слишком близко к оси, — сказал Руфус.

Третья светлохвостка села на длинную боковую перекладину — стрелка дрогнула. Лиор наклонился.

— Одна десятая.

К птице присоединилась ещё одна — стрелка сдвинулась дальше. Руфус уже улыбался.

— Две.

Через несколько секунд на край рамы опустилась третья — стрелка остановилась. Лиор долго смотрел на неё.

— Три десятых.

Серёжка подошёл к белой линии, но не переступил.

— Это та самая ошибка?

— Да, — сказал Руфус.

Он произнёс это почти весело.

Лиор, наоборот, выглядел так, будто его только что лично предала математика.

— Светлохвостки садятся сюда регулярно?

Один из служителей башни, до сих пор молча стоявший у дальнего прибора, ответил:

— Каждый вечер. Здесь теплее.

Лиор повернулся к нему.

— Каждый вечер?

— Почти.

— Сколько их бывает?

Служитель задумался.

— По-разному.

Лиор явно не любил такой ответ, но сейчас было не до этого.

— А расхождение когда появляется? — спросил Серёжка.

Служитель посмотрел на записи.

— Чаще к вечеру.

Все посмотрели на птиц. Три светлохвостки спокойно грелись на раме и понятия не имели, что только что стали научным результатом. Лиор медленно снял очки, протёр, снова надел.

— Птицы не являются частью системы.

Серёжка пожал плечами.

— Но сидят на ней.

Руфус неожиданно рассмеялся — не усмехнулся, как обычно, а по-настоящему.

— Что вас забавляет?

— Простите.

Руфус попытался остановиться.

Не получилось.

— Просто он уже второй раз за несколько дней находит вещь, которой нет на схеме.

Серёжка понял, о чём он.

— Первый раз была вода.

Лиор нахмурился.

— Вода тоже не относится к этой системе.

Руфус снова начал смеяться. Серёжка тоже, даже служитель башни улыбнулся. Только Лиор остался серьёзным.

— Я не понимаю причины веселья.

Руфус наконец отдышался.

— В этом и причина.

Он подошёл к схеме.

— Вы нарисовали систему правильно.

— Разумеется.

— Всё, что на ней есть, работает правильно.

— Да.

— А ошибку создаёт то, чего на схеме нет.

Лиор посмотрел сначала на рисунок, потом на птиц.

— Потому что птицы для конструкции не нужны.

Серёжка уже знал ответ.

— А вот птицам ваша конструкция очень даже нужна!

На этот раз замолчал даже Руфус. Лиор долго смотрел на Серёжку — не сердито, очень внимательно.

— Повторите.

Серёжка немного смутился.

— Ну… вы сделали место, где им удобно сидеть. Тёплое, высокое, кошек нет. Для вас это прибор, а для них — хорошая ветка.

Лиор перевёл взгляд на раму, потом на крышу, потом снова на птиц.

— Следовательно, условия эксплуатации включают регулярную дополнительную нагрузку.

Руфус вздохнул.

— Он сказал: птицы на неё садятся.

— Это менее точно.

— Зато быстрее.

Лиор не согласился, но спорить не стал. Проблему решили удивительно просто — прогонять птиц не стали. Серёжке это понравилось. Ни Руфус, ни Лиор даже не предложили.

Вместо этого служители установили чуть ниже рамы узкую тёплую перекладину. Светлохвостки обнаружили её почти сразу — первая пересела уже через минуту, за ней вторая, потом остальные.

Большая рама осталась пустой. Лиор проверил показатели, потом ещё раз. Руфус стоял рядом и терпеливо ждал. Стрелка не двигалась.

— Ноль, — сказал Лиор.

Руфус прищурился.

— Примерно?

Мастер Стеклянной страны посмотрел на него.

— Точно.

Руфус остался доволен.

Серёжка подошёл к окну. На новой перекладине сидели уже четыре светлохвостки — одна чистила крыло, другая грелась на солнце. Для них ничего особенного не произошло — просто хорошая ветка оказалась теперь в более удобном месте.

Лиор подошёл к Серёжке.

— Как же вы заметили?

Серёжка пожал плечами.

— Я просто смотрел.

— Мы тоже смотрели.

— Вы смотрели на прибор.

Лиор хотел возразить.

Потом не стал.

Руфус стоял чуть поодаль и смотрел на Серёжку с явно довольным видом. Серёжке стало немного неловко.

— А теперь-то можно про отвёртку?

Улыбка у Руфуса исчезла мгновенно.

Он повернулся к Лиору.

— Да. Теперь можно про отвёртку.

Лиор посмотрел на часы.

— Теперь — да.

И впервые за всё время Серёжка был полностью согласен с их стремлением немедленно заняться сложным прибором.

Глава 27. Что можно увидеть в обычной отвёртке

Отвёртку положили на чёрную подставку посреди пустого стола.

И сразу стало понятно, что здесь к ней относятся серьёзно.

Серёжка привык видеть эту отвёртку в кармане Руфуса, на верстаке, в рюкзаке, один раз — у себя в руке. Обычная отвёртка. Тёмная ручка, поцарапанный металл, ничего особенного.

Теперь вокруг неё стояли три человека, два прибора и конструкция из стекла размером почти со шкаф.

— Она не испортится?

— Надеюсь, что нет.

— Как это «надеюсь»?! — испугался Серёжка.

Лиор поднял голову от прибора.

— Процедура недеструктивная.

— Вот видишь? — сказал Руфус.

— Он сказал это гораздо увереннее.

Мастер сделал вид, что занят подставкой.

После истории со светлохвостками они спустились из башни в одно из круглых зданий возле Ясного Шпиля. Здесь было ещё тише. Даже двери закрывались почти без звука.

Комната напоминала лабораторию только потому, что Серёжка точно знал: это лаборатория. Никаких колб с зелёной жидкостью, искр и огромных рычагов — белые стены, стеклянные столы, линзы, зеркала и большая матовая панель, а посередине — отвёртка. Лиор опустил над ней первую линзу, потом вторую. Третью он повернул под углом.

Руфус сразу шагнул ближе.

— А отсюда можно посмотреть?

— Нет.

— Я ничего не буду трогать.

— Я очень на это рассчитываю.

Руфус остановился.

Серёжка усмехнулся.

— Мне нравится Лиор.

— Я слышу.

— Я на это и рассчитывал.

Лиор, кажется, тоже услышал, но предпочёл не вмешиваться. Он погасил верхний свет, и комната погрузилась в мягкую полутьму.

Сначала ничего не происходило. Потом внутри отвёртки появился тонкий синий отблеск. Серёжка наклонился. Свет словно шёл не по поверхности металла, а где-то внутри. Лиор повернул маленькое зеркало, и на белой стене появилась прямая линия — тонкая, голубая. Она пересекала панель почти от края до края, а потом вдруг изгибалась — не плавно, а будто кто-то взял ровную нитку и в одном месте потянул её в сторону.

Руфус перестал улыбаться.

— Вот он.

Серёжка посмотрел на стену.

— Кто?

— След.

Лиор поправил линзу — изгиб стал ярче.

— Пространственный след, — сказал он. — Металл сохранил изменение структуры в момент перехода.

Серёжка подошёл ближе.

— Это Москва?

Лиор покачал головой.

— Нет. Это подтверждение того, что предмет пересёк пространственную границу.

Серёжка снова посмотрел на линию. Она была красивой, но бесполезной на вид.

— Но если вы видите, где она согнулась, значит, можно разогнуть обратно?

Руфус и Лиор переглянулись.

Серёжке это не понравилось.

— Что?

Лиор первым ответил:

— К сожалению, нельзя.

— Почему?

— Мы видим только след события. Само событие мы не видим.

— Но он же здесь.

— Здесь только последствия события.

Руфус подошёл ближе к стене.

— Представь следы на снегу.

— Представил.

— По ним можно понять, что кто-то прошёл.

— Можно.

— Можно даже понять, куда.

— Да.

— Но нельзя взять след и заставить человека пройти ещё раз.

Серёжка помолчал. Потом посмотрел на отвёртку.

— То есть мы что, зря сюда пришли? — голос у Серёжки дрогнул.

Руфус сразу повернулся.

— Не зря, конечно!

Серёжка ждал.

Руфус посмотрел на Лиора.

Тот сказал:

— Пока мы выяснили только одно.

— Что отвёртка правда побывала в Москве?

— Что она пересекла границу между двумя пространствами.

— А какая разница?

Лиор немного подумал.

— Большая.

— Для вас.

— Да.

Ответ был настолько честным, что Серёжка не смог даже обидеться.

Лиор снова повернул зеркало.

— Но есть ещё кое-что.

На стене рядом с голубой линией появился слабый свет. Сначала Серёжка подумал, что это отражение, потом увидел круг. Очень бледный. Внутри круга проступали какие-то линии.

Руфус резко подошёл ближе.

— Стоп.

Лиор ничего не тронул.

Мастер смотрел на изображение так внимательно, что Серёжка сразу понял: теперь стало интересно по-настоящему.

— Что это?

— Второй след.

— Ещё один переход?

— Нет.

Лиор увеличил изображение, и круг стал больше. Внутри обнаружились тонкие дуги, несколько точек и странная сетка.

Руфус медленно снял очки, протёр и надел обратно. Изображение не исчезло.

— Это отпечаток работающего устройства, — сказал Лиор.

— Какого устройства?

— Того, которое участвовало в создании нарушения.

Серёжка посмотрел на Руфуса.

Мастер уже знал ответ.

— Глобус.

Слово прозвучало тихо.

— Вероятнее всего.

Руфус шагнул к столу.

— Почему отпечаток на отвёртке?

— Потому что она прошла через область воздействия в момент, когда устройство работало. Некоторые поля сохраняют слабую структуру в металле.

— Как намагниченность?

— Очень грубо, — уточнил Лиор.

— Но принцип похож?

— Очень грубо.

— Значит, всё-таки похож.

Лиор вздохнул.

Серёжка решил, что спорить с Руфусом о слове «похож» он ещё научится.

— Можно определить режим?

— Частично.

Лиор сменил одну из линз, и изображение на стене стало сложнее. Теперь Серёжка тоже узнал что-то знакомое. Не сам глобус, но рисунок напоминал те линии, которые он видел на его поверхности в Мастерской.

Руфус приблизился почти вплотную.

— Картографический контур.

— Вы уверены?

— Да.

Лиор посмотрел на него.

— Насколько?

Руфус открыл рот.

Остановился.

— Достаточно.

Лиор едва заметно улыбнулся.

Серёжка тоже.

— И он был включён? — спросил мастер.

— След показывает активную структуру.

— Самообновление карты.

Руфус сказал это скорее себе.

Потом повернулся к Серёжке.

— Помнишь, что глобус делал перед аварией?

Серёжка попытался вернуться мыслями в тот день: огромный шар, Москва на поверхности, потом уже не Москва, потом изображение снова меняется.

— Он что-то искал?

— Не совсем. Уточнял карту.

Лиор заинтересованно поднял голову.

— Автоматически?

— Да. Я добавил режим обновления по наблюдаемому пространству.

— Зачем?

— Чтобы карта обновлялась.

Лиор подождал.

— Самостоятельно?

— Конечно.

Серёжка почувствовал знакомое предчувствие.

Обычно после слова «конечно» у Руфуса начиналось что-нибудь интересное.

Лиор посмотрел на изображение.

— Тогда ваш прибор в момент нарушения мог продолжать выполнять свою основную задачу.

Руфус замер.

— Повторите.

— Если картографический режим оставался активным, глобус мог попытаться нанести на карту пространство, с которым вошёл в контакт.

Серёжка почувствовал, как внутри всё подпрыгнуло.

— Москву?

Лиор повернулся к нему.

— Если контакт был именно с вашим миром — да.

Серёжка спросил не сразу:

— То есть он её запомнил?

— Возможно.

Руфус уже ходил вокруг стола.

— Не просто запомнил. У него есть координатная сетка. Если обновление завершилось хотя бы частично…

— Мы не знаем, завершилось ли.

— Но данные могли сохраниться.

— Могли, — подтвердил Лиор.

— Даже если поверхность потом сбилась.

— Да.

— Даже если визуально он показывает ерунду.

— Это зависит от конструкции памяти.

Руфус остановился.

— Конструкция памяти великолепная.

— Это вы её сделали? — уточнил Лиор.

— Да.

— Тогда я бы не торопился с выводами, — сухо заметил Лиор.

И кашлянул — кажется, чтобы скрыть улыбку.

Руфус возмущённо повернулся к обоим.

— Она отлично работает!

— Обычно, — уточнил Серёжка.

Мастер хотел ответить, но передумал.

Лиор снова включил свет, и синий след на стене побледнел.

Серёжка смотрел на отвёртку.

Впервые путь домой перестал быть просто надеждой. Глобус видел Москву и, возможно, сохранил о ней данные.

— Тогда что нам теперь нужно? — спросил Серёжка. — Эти координаты можно достать из отвёртки?

Лиор покачал головой.

— Нет.

Серёжкино настроение сразу немного опустилось.

— Почему?

— Отвёртка сохранила только слабый отпечаток режима. Не содержимое карты.

— Логично, — пробормотал Руфус. — Значит, сама карта…

Он не договорил.

Оба взрослых посмотрели на Серёжку.

Он понял раньше, чем кто-то успел сказать.

— В глобусе.

— Да, — сказал Руфус.

Серёжка ещё раз посмотрел на отвёртку и на Руфуса. Надежда вернулась — вместе с одной маленькой неприятной деталью.

— А глобус где?

Никто не ответил.

Это было совершенно необязательно.

Глава 28. Почему самый короткий путь домой иногда начинается в обратную сторону

— В Мастерской, — повторил Серёжка.

Руфус ничего не сказал. И не надо было: Серёжка и так прекрасно помнил, где находится глобус — в Мастерской, на Перепутье, за Стеклянной страной, Красными холмами, Медной и Земляной странами.

То есть ровно там, откуда они несколько дней шли сюда.

Он медленно сел на край стеклянного стула.

— Нет.

Лиор поднял глаза от приборов.

— Что именно?

— Всё.

Это, кажется, оказалось для Стекольщика недостаточно точным ответом, но он благоразумно промолчал.

— Мы пришли сюда за способом вернуться домой.

— Да.

— И нашли его.

— Возможно, нашли ключевую часть.

— Только пожалуйста не надо сейчас «возможно».

Руфус поправил очки.

— Хорошо. Нашли ключевую часть.

— Которая находится в глобусе.

— Да.

— А глобус в Мастерской.

— Да.

Серёжка поднялся.

— Через Земляную страну?

Руфус вздохнул.

— Да.

— Через Медную?

— Да.

— Через Красные холмы?

— Да.

— И через грозу?

— Гроза необязательно будет там ждать.

— Ну хоть что-то… — в отчаянии простонал Серёжка.

Он прошёлся по лаборатории: до противоположной стены оказалось всего несколько шагов. Серёжка развернулся и пошёл обратно.

На чёрном столе всё ещё лежала отвёртка. Над ней висели линзы, а на белой стене почти исчез синий след.

Ещё полчаса назад этот след казался чудом. Теперь он казался стрелкой. Очень точной стрелкой с надписью:

ИДИ ОБРАТНО.

Серёжка остановился возле окна.

Снаружи сиял Ясный Шпиль. По светлым крышам перебегали солнечные зайчики. На соседней башне светлохвостки уже облепили новую тёплую перекладину, и большая рама совершенно правильно смотрела туда, куда ей полагалось.

Всё здесь было красивым, умным, точным — и находилось совершенно не там, где сейчас был нужен Серёжке.

— Ну почему мы не могли сразу взять глобус с собой? — спросил он.

Руфус открыл рот.

Закрыл.

Серёжка повернулся.

— Что?

— Я собирался объяснить, что он тяжёлый, хрупкий и после аварии работал нестабильно.

— Это всё правда?

— Да.

— А ещё вы тогда вообще не собирались идти со мной.

— Ещё и это.

Серёжка снова посмотрел в окно. Обиднее всего было то, что теперь на Руфуса даже не получалось как следует рассердиться.

— Если бы вы тогда знали, что он понадобится, взяли бы?

— Конечно.

— А вы могли знать?

Руфус посмотрел на отвёртку.

— Нет.

Это тоже не помогло рассердиться.

Серёжка вздохнул и снова сел.

Лиор тем временем спокойно убрал одну из линз в футляр, словно мальчики из другого мира ежедневно проходили через несколько стран, чтобы узнать, что нужная вещь осталась дома.

— Есть ещё вопрос, — сказал Серёжка.

— Какой?

— Вы точно не можете открыть переход прямо отсюда?

Лиор поставил футляр на стол.

— Точно.

— Даже маленький? Хоть просто посмотреть?

— Нет.

— Тогда зачем вообще нужна эта линза?

Лиор не обиделся.

Он взял со стола небольшую круглую пластинку — почти прозрачную, чуть толще обычного стекла, с тонкой серебристой полоской по краю.

— Отвёртка сохранила след перехода и отпечаток работы глобуса. Но сам адрес вашего мира находится не здесь.

Он слегка повернул пластинку — свет внутри неё раздвоился.

— Если данные действительно сохранились в глобусе, эта линза позволит их увидеть.

Серёжка подошёл ближе.

— Как?

Руфус ответил раньше Лиора:

— Глобус обычно показывает карту так, как умеет сам. Линза позволит отделить след аварии от обычного изображения.

— То есть Москва там есть, но мы её просто не видим?

— Возможно.

Руфус поднял ладони.

— Здесь без этого слова никак.

Пришлось признать.

Лиор положил линзу в футляр.

— Это настроечная пластина. Её нужно установить над картографической поверхностью в том месте, где сохранился пространственный отпечаток.

Серёжка насторожился.

— А мы знаем, где именно?

Руфус задумался.

— Примерно.

Лиор медленно повернул к нему голову.

— Что?

— Ничего, — быстро сказал Серёжка. — Продолжайте.

Лиор всё-таки продолжил:

— Если отпечаток сохранился достаточно хорошо, вы увидите направление, которого на обычной карте нет.

— На Москву?

— На место контакта.

— То есть на Москву.

— Если место контакта было Москвой — да.

Серёжка уже начал привыкать.

Он протянул руку к футляру.

— А потом?

Мастер снял очки, протёр их краем рубашки и снова надел.

Плохой знак.

— Потом надо будет заставить глобус открыть переход по найденному направлению.

— А вы это умеете?

— Пока нет.

Серёжка закрыл глаза.

— Ну во-о-от… — простонал он.

— Но теперь я хотя бы понимаю, какую задачу надо решать.

— Вам от этого легче?

— Значительно легче.

— А мне почему-то нет.

Руфус сел рядом.

Некоторое время они смотрели на бледную линию на стене.

Потом Серёжка спросил:

— А если в глобусе ничего не осталось?

Руфус ответил не сразу.

— Тогда будем искать другой способ.

— Какой?

— Пока не знаю.

— А если и другого нет?

— Тогда будем искать третий.

Руфус не обещал того, чего не знал. Почему-то этого хватило.

Лиор подошёл к большому шкафу и достал карту, сложенную в несколько раз и занимавшую почти весь стол.

— До Мастерской существует более короткий маршрут?

Руфус сразу наклонился над ней.

Серёжка тоже подошёл.

На карте Стеклянная страна была светлой. Дальше начинались Красные холмы. Потом Медная страна, Земляная, Перепутье.

Линия дороги тянулась через всё то, что они уже прошли.

Вид сверху всё выглядело ужасно просто: вот Ясный Шпиль, вот Красные Ключи, вот мост в Земляной, вот Перепутье, вот Мастерская.

Серёжка провёл пальцем по маршруту. На бумаге путь домой помещался от большого пальца до мизинца.

Это было откровенным враньём.

— Есть дорога севернее, — сказал Лиор. — На карте она короче на девять процентов.

Руфус изучил её.

— Через Каменную?

— Частично.

Серёжка сразу вспомнил рассказы о Каменной стране, где многое происходило «завтра».

— Нет.

Оба мастера посмотрели на него.

— Что? — спросил Руфус.

— Не хочу девять процентов. Хочу дорогу, которую мы уже знаем.

Лиор посмотрел на карту.

— Знакомый маршрут действительно снижает число неопределённостей.

— Вот.

Руфус прищурился.

— Ты сейчас выбираешь более длинный путь потому, что он надёжнее?

— Да.

— Вместо короткого неизвестного?

— Да.

Мастер задумался.

— А ты знаешь… Наверное, это разумно.

Лиор закрыл карту.

— Тогда маршрут остаётся прежним.

— Только наоборот, — сказал Серёжка.

— Геометрически направление не меняет длину маршрута.

Серёжка посмотрел на Руфуса.

— Они все такие?

— Похоже.

Лиор совершенно серьёзно спросил:

— Какие?

— Хорошие специалисты, — быстро сказал Руфус.

— Это соответствует наблюдениям.

Серёжка фыркнул.

Потом вспомнил кое-что ещё.

— Да, а время?

В комнате стало чуть тише. Руфус сразу понял, о чём он, Лиор — через секунду.

Серёжка достал телефон, но пока не включал.

— А у меня дома тоже прошло столько дней?

Лиор перестал складывать приборы и теперь отвечал медленнее.

— Мы можем сравнить изменения в пространственном следе отвёртки с нашими измерениями. Они не показывают значительного различия скорости времени по обе стороны контакта.

— Пожалуйста, можете по-нормальному?

Лиор задумался.

Руфус сказал:

— Похоже, время там идёт примерно так же.

Слово «примерно» на этот раз никого не рассмешило.

Серёжка включил телефон, и экран загорелся.

18%.

Сверху по-прежнему висело мамино сообщение.

Ты где?

То самое.

Оно было отправлено несколько дней назад.

И теперь Серёжка впервые точно понял, что эти дни, скорее всего, прошли не только для него.

Мама уже наверняка звонила.

Потом ещё раз.

Потом в школу.

Потом папе.

Наверное, в полицию.

Наверное…

Он нажал на сообщение.

Открылось пустое поле ответа.

Серёжка написал:

Мам, я…

И остановился.

Что дальше?

Я в другом мире.

Глупо.

Я почти нашёл дорогу домой.

Неправда. Дорога только что снова стала огромной.

Не волнуйся.

Совсем неправда.

Серёжка долго смотрел на три слова.

Экран начал гаснуть.

Он коснулся его.

Потом всё-таки нажал кнопку сам.

Телефон погас.

На чёрном стекле на секунду отразилось его лицо.

Он аккуратно убрал телефон во внутренний карман.

Никто ничего не сказал.

За это Серёжка был благодарен обоим.

Через некоторое время Лиор протянул ему небольшой футляр.

Не Руфусу.

Ему.

— Берегите.

Серёжка взял.

Футляр оказался неожиданно лёгким.

— А почему мне?

Руфус тоже заинтересовался.

— Да, почему ему?

Лиор посмотрел сначала на Серёжку, потом на мастера.

— По имеющимся наблюдениям он реже вас улучшает предметы без необходимости.

Серёжка прижал футляр к груди.

— Мне определённо нравится эта страна.

— Это временно, — сказал Руфус.

Но возражать против решения Лиора не стал.

Они забрали отвёртку, и Лиор проводил их до двери лаборатории.

— Когда доберётесь до глобуса, пластину нужно установить над повреждённой областью картографической поверхности. Не закрепляйте её жёстко до появления изображения.

— Понял.

— И не изменяйте конструкцию пластины.

— Я понял.

— Не добавляйте оправу.

— Лиор…

— Не улучшайте фокусировку.

— Я вообще ничего не собираюсь улучшать.

Серёжка посмотрел на мастера.

Руфус заметил.

— Я просто наблюдаю, — сказал Серёжка.

Лиор перевёл взгляд с одного на другого.

— Именно поэтому футляр у мальчика.

На лестнице Руфус всё-таки остановился.

Серёжка сразу понял почему.

— Нет.

— Я ещё ничего не сказал.

— Вы подумали.

— Нам действительно могла бы пригодиться вторая пластина.

Серёжка медленно повернулся.

— Зачем?

— На случай повреждения первой.

— Она лежит в футляре.

— Футляр тоже может повредиться.

— Тогда нужен второй футляр.

Руфус оживился.

— Именно.

— Для второй пластины.

— Да.

— Потом второй рюкзак?

Мастер замолчал.

Серёжка ждал.

Руфус посмотрел наверх, туда, где осталась лаборатория Лиора, потом вниз.

— Нет.

— Что «нет»?

— Одной достаточно.

Серёжка улыбнулся.

— Уверены?

Руфус вздохнул.

— Согласен, хоть и абсолютно не уверен…

И начал спускаться. Серёжка пошёл следом, держа в руке маленький футляр с кусочком стекла.

Они так долго шли в Стеклянную страну, потому что здесь должны были знать дорогу домой. И Стекольщики действительно её нашли.

Только она вела назад.

Серёжка посмотрел на футляр, потом на спускающегося впереди Руфуса и пошёл быстрее.

Так закончилась дорога туда.

И началась дорога обратно.

Часть V. Дорога обратно. Глава 29. Почему знакомая дорога иногда становится совсем другой

До Красных холмов они дошли быстрее, чем Серёжка ожидал, — наверное, потому, что теперь не приходилось всё время смотреть вперёд и гадать, что там дальше.

Стеклянная страна постепенно оставалась позади. Белые дороги снова становились серыми, потом красноватыми. Высокие башни сначала уменьшились, потом исчезли за плато, и вокруг опять появились камни с металлическими прожилками.

Серёжка несколько раз оглядывался: Ясного Шпиля уже не было видно. Это казалось странным — ещё утром он был самым важным местом в мире, а теперь самым важным снова стала Мастерская. И глобус. И маленький футляр с линзой, который лежал у Серёжки глубоко в рюкзаке.

Вернее, должен был лежать глубоко. Серёжка на всякий случай проверил.

— Что ищешь? — спросил Руфус.

— Ничего.

— Ты уже третий раз открываешь рюкзак.

— Линзу проверяю.

— Она никуда не денется.

— А сами хотели вторую взять! На всякий случай! — напомнил Серёжка.

Руфус ничего не ответил.

Рюкзак тихо уркнул.

— Вот и он со мной согласен.

— Не привлекай устройство к спору.

На этом разговор закончился.

До места, где они пережидали грозу, оставалось несколько часов.

Руфус шёл уверенно. Слишком уверенно. Серёжка понял это примерно тогда, когда дорога закончилась — не вся, только тот её кусок, который вчера совершенно точно существовал.

Впереди лежала куча красных камней — больших, некоторые были размером с табурет, один — почти с шкаф. Они перекрывали тропу от склона до самого оврага.

Руфус остановился, посмотрел на карту. Потом на камни. Потом снова на карту.

— На карте этого нет, — сказал Серёжка.

— Да я вижу.

— Значит, карта неправильная?

— Карта-то правильная…

Серёжка показал на завал.

— А это тогда что?

Руфус сложил карту.

— Просто карта была правильной до грозы.

Серёжка задумался.

— А-а… — протянул он. — Ну, тогда ладно.

Мастер усмехнулся.

Они обошли завал снизу, и через несколько сотен шагов дорога появилась снова.

Но ненадолго.

Там, где раньше был сухой овраг, теперь текла вода. Не ручеёк — нормальный быстрый поток.

Серёжка остановился на краю.

— Этого раньше, кажется, тоже не было.

— Не было.

— А на карте у нас что?

— На карте — сухой овраг, — ответил Руфус.

— Но карта всё равно правильная?

— Я же говорю — для вчера.

— Стекольщикам нельзя такое говорить.

— Почему?

— Они очень расстроятся.

Руфус подумал и улыбнулся.

— Возможно.

Вода была мутная, красная от глины.

Они пошли вдоль берега и через несколько минут нашли место, где поток разливался шире. Руфус первым подошёл к воде.

— Думаю, здесь можно перейти.

Серёжка посмотрел на поток.

— По-моему, глубоко.

— Нет.

— А откуда вы знаете?

Руфус показал на противоположный берег: на камнях тёмная полоса воды доходила только до середины.

— Вон там видишь?

Серёжка присмотрелся.

— А-а.

— Вода быстро поднялась после грозы и уже спадает.

— Значит, там мелко?

— Скорее всего.

— «Скорее всего»?

Руфус повернулся.

— Я могу измерить.

— Не надо.

Вода оказалась чуть выше щиколотки. Холодная.

Серёжка перешёл первым, перепрыгнул последний мокрый камень и обернулся. Руфус шёл следом.

— Видите? Я тоже могу без измерений.

— Это называется «брод».

— Значит, теперь я умею ходить по броду.

На другом берегу тропа снова пошла вверх, и дальше Серёжка уже сам начал смотреть внимательнее. Сначала просто потому, что было интересно: где вода недавно прошла по земле, где красная глина ещё блестела, где на кустах остались мокрые листья, где мелкие камни лежали не так, как раньше.

Через некоторое время он заметил тонкую трещину поперёк тропы и остановился.

Руфус сделал ещё шаг.

— Стойте.

Мастер сразу замер.

— Что?

Серёжка показал вниз.

Трещина шла от края склона к дороге — совсем узкая, почти как линия, нарисованная карандашом.

Руфус присел, потрогал землю, потом посмотрел вверх. Над тропой нависал кусок размокшего склона.

— Хорошо, что заметил.

Они обошли это место пониже.

Через несколько минут сзади послышался шорох. Серёжка обернулся: по тому месту, где они только что собирались идти, посыпались мелкие камешки. Потом съехал целый кусок земли — небольшой, но достаточно большой, чтобы стало неприятно.

— Я всё-таки правильно заметил.

— Да.

— А вы бы сами увидели?

— Конечно.

Серёжка ждал.

Руфус прошёл ещё несколько шагов.

— Наверное.

— А если нет?

Мастер посмотрел назад на осыпавшуюся землю.

— Тогда очень скоро узнал бы.

Серёжка засмеялся.

Дальше они оба смотрели внимательнее, и довольно быстро это стало почти игрой. Руфус показывал, где вода подмыла край дороги, Серёжка замечал мокрые камни, которые лучше обойти.

Один раз они почти одновременно остановились возле места, где следы воды исчезали под кустами.

— Здесь что-то не так, — сказал Серёжка.

— Я тоже так думаю.

Они подошли ближе и увидели под кустами промоину. Не очень глубокую, но если наступить сверху, можно было запросто провалиться ногой.

Руфус положил рядом три камня, чтобы следующий путник заметил опасное место.

Серёжка посмотрел.

— А табличку не поставим?

— Какую ещё табличку?

— «Здесь дырка».

— Камней достаточно, — решил Руфус.

— Стекольщики бы измерили глубину.

— Медянщики бы положили доску.

— А вы?

Руфус оглядел промоину и добавил к трём камням четвёртый.

— А я положу ещё один камень.

К вечеру они добрались до места, где должен был быть маленький мост.

Но моста не было вообще. Два каменных устоя торчали по берегам, а между ними текла вода.

Серёжка долго смотрел на пустое место.

— Ну вот теперь карта точно врёт.

— Карта не врёт.

— Руфус…

— Она показывает, где был мост.

— А мне нужен мост, по которому можно пройти сейчас.

Мастер развернул карту и внимательно посмотрел на соседние отметки.

— Тогда придётся искать другой переход.

Серёжка сел на камень.

— Точная карта всё-таки не делает дорогу короче.

Руфус посмотрел на мост, которого не было.

— Похоже, не всегда.

— Ну ладно, зато она нарисована красиво.

— И не поспоришь.

Они снова пошли вдоль воды. Солнце уже опускалось.

Через десять минут Серёжка заметил несколько больших камней, выступавших из воды.

— Может, вон там?

Руфус посмотрел.

— Вполне возможно.

— Пойдём проверим?

Камни оказались скользкими. Первый Серёжка прошёл сам, а перед вторым остановился и протянул руку Руфусу.

— Давайте руку.

— Зачем?

— Там скользко.

— Я вижу.

— Ну вот и давайте.

Руфус посмотрел на протянутую руку. Потом всё-таки взялся.

Они перешли вместе. На другом берегу Серёжка отпустил Руфуса.

— Только не привыкайте.

— Я и не собирался.

К дорожному укрытию вышли уже почти в сумерках. После вчерашней грозы оно выглядело неожиданно знакомым: та же толстая дверь, та же маленькая решётка. Только сейчас никакие голубые искры по ней не бегали.

Руфус посмотрел на карту.

— Мы потеряли примерно час.

Серёжка сразу повернулся.

— Точно?

Мастер медленно поднял голову.

— Всё-всё, — сказал Серёжка. — Больше не буду.

Они вошли внутрь — на этот раз без дождя, без грома и без необходимости сидеть на резиновом коврике. Рюкзак даже выдал еду с первого раза.

Серёжка устроился на лавке. Обратная дорога действительно не стала короче — мост даже успел исчезнуть.

Но теперь они знали, куда идут, а Серёжка — ещё и на что смотреть.

Это было почти так же хорошо, как короткая дорога.

Глава 30. Почему иногда приходится задержаться, когда очень спешишь

Утром дорога снова стала похожа на дорогу.

За ночь вода ушла ниже, грязь немного подсохла, а небо оказалось чистым, будто вчерашней грозы вообще не было. Только свежие промоины на склонах и красные камни поперёк тропы напоминали, что карта теперь показывает скорее то, как здесь было недавно, чем то, как есть сейчас.

Серёжка проснулся раньше Руфуса, что случалось редко.

Мастер спал на лавке, свернув жилет под голову, и выглядел человеком, которому совершенно всё равно, сколько процентов осталось в телефоне, сколько стран ещё идти и сохранил ли глобус что-нибудь полезное.

Серёжка тихо достал телефон. Не включил, просто подержал в руке.

Восемнадцать процентов.

Он это и без экрана помнил. Убрал обратно.

Раньше ему казалось, что дорога в Ясный Шпиль — самое долгое, что может случиться. Теперь они шли домой. И от этого хотелось идти быстрее — прям сразу. Не завтракать, не складывать вещи, не обсуждать маршрут.

Просто идти.

Руфус открыл один глаз.

— Ты уже давно стоишь возле двери.

— Я просто уже готов.

— Это я вижу.

Мастер открыл второй глаз.

— А как же позавтракать?

— По дороге позавтракаем.

— Нет, так дело не пойдёт.

— Ну почему?

Руфус сел и потянулся за рюкзаком.

— Потому что Рада велела кормить мальчика.

— Так Рады здесь нет.

— Именно поэтому она и написала.

Серёжка хотел возразить.

Потом вспомнил вторую сторону записки.

ЭТО НЕ РЕКОМЕНДАЦИЯ.

Пришлось завтракать. Зато собрались быстро.

Рюкзак выдал воду, еду и карту без единой выходки. Руфус даже погладил его по клапану, будто это совершенно обычное поведение взрослого мастера по отношению к устройству компактного хранения.

Серёжка заметил, но промолчал. Некоторые достижения лучше не пугать вниманием.

Они вышли рано. До Красных Ключей было ещё далеко, но теперь дорога в основном спускалась, и идти стало легче. Красные холмы постепенно становились ниже, металлические жилки в камнях встречались реже.

Руфус рассчитывал дойти до следующего дорожного поста ещё до вечера, а Серёжке хотелось пройти дальше.

— Если не будем нигде задерживаться, можем пройти больше.

— Можем.

— Тогда давайте пройдём?

— Посмотрим.

— А что смотреть?

Руфус пожал плечами.

— Дорогу.

Серёжке этот ответ не понравился.

Но примерно через час выяснилось, что Руфус был прав.

Тележку они увидели издалека: она лежала на боку возле поворота, одним колесом вверх. Сначала Серёжка решил, что её просто бросили после грозы, но потом заметил человека.

Женщина сидела рядом на земле, прислонившись спиной к камню. Когда они подошли ближе, она подняла руку.

— Всё в порядке.

Серёжка посмотрел на тележку, потом на женщину и снова на тележку.

— Ага… — недоверчиво протянул он.

Женщина усмехнулась.

Она была лет сорока, в светлой дорожной куртке, теперь почти полностью перепачканной красной глиной. Одна штанина была подвернута, а щиколотка заметно распухла.

Руфус сразу присел рядом.

— Ногу подвернули?

— Да.

— Сильно болит?

— Ходить могу.

Женщина попыталась встать, но сразу села обратно.

— Не очень красиво, но могу.

Руфус осторожно посмотрел на щиколотку, ничего не трогая.

— Лучше пока не надо.

Серёжка подошёл к тележке. Она была нагружена длинными стеклянными рейками, перевязанными тканью. Несколько лежали разбитые рядом, остальные каким-то чудом уцелели.

— А что случилось?

Женщина махнула в сторону дороги, где край тропы после дождя немного осыпался.

— Колесо ушло в мягкую землю. Я потянула не туда, тележка решила лечь, а я решила её удержать.

— И кто победил?

— Тележка.

Тот уже разглядывал колесо. Серёжка сразу насторожился.

— Ось погнута, — сказал Руфус.

— Я заметила.

— И крепление тоже.

— Это тоже заметила.

Руфус заглянул под тележку, потом выпрямился.

— А ближайший дорожный пост далеко?

Женщина показала назад.

— Часа два отсюда.

Серёжка почувствовал неприятный укол. Два часа — и как раз в ту сторону, откуда они только что пришли.

Руфус тоже посмотрел на дорогу, потом на карту. Серёжка сразу понял, что он считает. Не детали ремонта — время. Сколько до Мастерской, до глобуса, до Москвы.

Женщина заметила их лица.

— Да вы идите. Правда. Я немного отдохну и сама доберусь.

Она снова попыталась подняться, на этот раз даже сделала один шаг — и тут же ухватилась за тележку. Та опасно качнулась, и Руфус подхватил женщину за плечо.

— Нет.

— Да я могу.

— Это уже было продемонстрировано.

— Вы Стекольщик, что ли?

— Нет.

— А почему тогда так разговариваете?

Серёжка засмеялся.

Руфус аккуратно усадил женщину обратно на камень и ещё раз посмотрел на дорогу.

Серёжка тоже смотрел. Им очень надо было домой. Если сейчас разворачиваться — потеряют несколько часов. Если чинить тележку — возможно, ещё больше. А ждать кого-нибудь было бессмысленно: дорога оставалась пустой.

Серёжка подумал о маме. О сообщении «Ты где?». Ему вдруг страшно захотелось сказать:

«Мы очень спешим».

Это ведь было правдой. И никто, наверное, не стал бы его за это обвинять.

Руфус тем временем снял рюкзак.

— Мы ей поможем?

Мастер удивлённо поднял голову.

— А ты собирался оставить её здесь?

— Нет, конечно.

— Я тоже.

Серёжка почему-то сразу почувствовал себя лучше, хотя времени у них от этого не прибавилось.

Руфус подошёл к тележке и ещё раз осмотрел повреждение.

— Нам не нужно чинить её хорошо.

Женщина посмотрела на него с подозрением.

— Что?

— Нам нужно только сделать так, чтобы она доехала до поста.

Серёжка даже рот открыл.

— Это вы сейчас сказали?

— Что именно?

— «Не нужно чинить хорошо»!

— Я сказал: не нужно чинить надолго.

— Почти то же самое.

— Совершенно не то же самое.

Но Руфус тоже улыбался.

Первым делом пришлось снять груз. Стеклянные рейки оказались легче, чем Серёжка ожидал, но очень неудобными: их нельзя было бросать, класть на камни или хватать где попало.

Серёжка носил их по одной и складывал на плащ, который женщина расстелила у дороги, а Руфус тем временем осматривал колесо.

— Верёвку.

Рюкзак пошуршал и выдал верёвку. Правильную. С первого раза.

Руфус замер, посмотрел сначала на неё, потом на рюкзак.

— Молодец.

Рюкзак тихо замурлыкал.

Женщина даже перестала следить за своей ногой.

— Он живой?

— Нет, — сказал Руфус.

— Да, — сказал Серёжка.

Рюкзак довольно загудел.

Женщина немного подумала.

— Понятно.

Серёжка принёс последний целый стеклянный брусок и увидел, что мастер уже подложил под ось толстую деревянную рейку.

— Это будет новая ось?

— Нет. Новая ось заняла бы слишком много времени. Это просто не даст старой окончательно сложиться до дорожного поста.

— А потом?

— Потом её починят нормально.

Серёжка посмотрел на него с уважением.

— Вы оставляете работу другому мастеру?

Руфус поднял голову.

— Не злоупотребляй моментом.

Руфус выпрямил крепление настолько, насколько было нужно, закрепил повреждённое место деревянной накладкой и верёвкой, потом попросил Серёжку держать колесо.

Серёжка держал.

Тележка вдруг покатилась прямо назад.

— Стой!

Руфус поймал её за край.

— Надо было подпереть.

Серёжка нашёл подходящий камень и сунул под второе колесо.

— Так?

Руфус проверил.

— Так гораздо удобнее.

Серёжка улыбнулся.

Через какое-то время колесо снова оказалось на месте. Руфус поставил тележку прямо и прокатил несколько метров. Она ехала криво, но ехала.

— Годится, — сказал он.

Женщина недоверчиво посмотрела на тележку.

— Вы уверены?

— Нет. Поэтому до поста пойдём вместе.

— Я и сама…

— Нет.

— Но вы же куда-то спешите.

Серёжка почувствовал, как снова неприятно кольнуло внутри. Руфус посмотрел на него.

Серёжка вздохнул.

— Спешим.

— Вот и идите.

— Но сначала вас довезём.

Она посмотрела на Серёжку.

— Это часа четыре лишних.

— Два туда, — поправил он. — Потом обратно.

— Вот именно.

— Знаю.

Сказать это оказалось трудно. Но не настолько трудно, как уйти.

Они снова загрузили стекло, женщину усадили сверху на свёрнутый плащ. Она попыталась возражать, что груз рассчитан не на пассажира, но Руфус заявил, что временный ремонт всё равно не рассчитан ни на что, кроме очень осторожного движения.

И они пошли назад — то есть ещё дальше от дома.

Серёжка старался об этом не думать, но сначала получалось плохо. Каждый поворот казался знакомым: этот камень они уже проходили утром, этот склон тоже. Вот здесь Серёжка заметил странное дерево, а вот тут Руфус сказал, что до Красных Ключей они идут быстрее, чем ожидали.

Теперь всё это двигалось в неправильную сторону.

Женщина представилась Мирой. Она везла стеклянные направляющие к дорожной станции в Медной стране. После грозы решила не ждать, потому что «дорога ведь уже сухая».

— К сожалению, не вся, — сказал Серёжка.

— Теперь знаю.

Через некоторое время Мира спросила:

— А вы куда идёте?

— В Перепутье, — ответил Серёжка.

— Далеко.

— Очень.

— А зачем?

Серёжка уже открыл рот, но тут понял, что объяснять придётся с самого начала: Москва, глобус, дыра, Ясный Шпиль, линза…

Руфус пожал плечами.

— Долго рассказывать.

Серёжка улыбнулся.

— Домой.

— Тогда тем более спасибо.

— За что?

— Что повернули назад.

Серёжка помолчал.

— Мы всё равно назад идём.

— Но не в эту сторону.

Вот это было совершенно нечестное уточнение.

Серёжка снова вспомнил телефон с его восемнадцатью процентами, маму, несколько прошедших дней и далёкую Мастерскую. И всё равно продолжал идти рядом с тележкой.

Руфус время от времени проверял крепление. Один раз подтянул верёвку. Во второй остановился, явно собрался что-то изменить, посмотрел на колесо — и передумал.

— Доедет.

Серёжка это услышал.

— Просто раньше вы бы там ещё что-нибудь добавили.

— Но здесь ничего больше не нужно.

До дорожного поста они добрались ближе к полудню. Там уже было несколько человек: один сразу подошёл к тележке, другой помог Мире спуститься. Через несколько минут её ногу перевязали, а повреждённое колесо уже осматривал местный мастер.

Он потрогал руфусовскую деревянную накладку.

— Кто делал?

Руфус поднял руку.

— Только чтобы доехать.

Мастер ещё раз посмотрел на колесо.

— Доехала.

— Значит, достаточно.

Мира поблагодарила их ещё раз, а потом спросила:

— Вы теперь обратно?

Серёжка посмотрел на дорогу. Им снова предстояло пройти те же два часа.

— Теперь вперёд.

Мира улыбнулась.

— Хорошей дороги домой.

Они развернулись. На этот раз Серёжка шёл быстро, почти сердито.

Руфус догнал его не сразу.

— Устал?

— Нет.

— Сердишься?

Серёжка хотел сказать «нет», но потом решил, что после Стеклянной страны это будет недостаточно точно.

— Есть немного.

— На меня?

— Нет.

— На Миру?

— Нет, конечно.

— На тележку?

— На время.

Кажется, это Руфус понял.

— Мы потеряли несколько часов.

— Знаю.

— И это много.

— Знаю.

Серёжка пнул с дороги маленький камень.

— Но оставить её там было нельзя.

— Нет.

— И от этого часы обратно не появятся.

— Тоже нет.

Они прошли ещё немного молча.

— Иногда сделать правильно — это очень долго, — сказал Серёжка.

Руфус подумал.

— Да.

Через два часа они снова прошли мимо места, где нашли тележку. На красной земле всё ещё оставались две глубокие колеи.

Серёжка посмотрел на них.

— Ну вот. Теперь мы опять там, где были утром.

— Да.

— А полдня уже прошло.

— Почти.

Серёжка вздохнул и ускорил шаг.

— Что? — спросил Руфус.

— Ничего.

— По тебе не скажешь.

— Вот теперь знаете, каково Стекольщикам.

Руфус фыркнул.

Впереди красные холмы постепенно становились ниже. За ними была Медная страна, а дальше — Красные Ключи.

И впервые с тех пор, как они вышли из Ясного Шпиля, Серёжке показалось, что дорога домой снова понемногу движется в правильную сторону.

Глава 31. Почему в Красных Ключах теперь знают не только мастера Руфуса

Красные Ключи появились сначала не как город: далеко впереди над низкими холмами показались знакомые белые полосы пара. Потом из-за поворота выглянула первая башня, ещё через несколько минут — красные крыши.

Серёжка неожиданно обрадовался. Не так, как радуются дому — до дома было ещё очень далеко. Но Красные Ключи уже были местом, которое он знал.

Здесь была булочная, где пахло жареным тестом. Здесь жил Вентер, который двадцать лет хранил дверную петлю. Здесь Рада умела кормить людей так, чтобы спорить было бессмысленно. Здесь Бран наверняка сидел где-нибудь возле распределителя и считал совершенно нормальным не спать всю ночь из-за трубы.

И здесь всё ещё должен был работать город, который они недавно чуть не починили неправильно.

Руфус тоже всё чаще смотрел вперёд по мере приближения к Красным Ключам. Серёжка это заметил.

— Проверяете, работает город или нет?

— Я просто смотрю.

— На пар.

Руфус помолчал.

— Возможно.

В городе всё работало — это стало понятно ещё у ворот. Ни сирен, ни бегущих людей. Подъёмники спокойно двигались вверх и вниз, по улицам катились вагонетки, из труб выходил ровный белый пар.

Даже тот самый далёкий свет, который Серёжка однажды заметил раньше красного сигнала, горел нормально.

Руфус замедлил шаг.

Серёжка покосился на него.

— Работает.

— Вижу.

— Не трогайте.

Мастер повернулся.

— Я ничего не собирался трогать.

— У вас лицо было такое.

— Какое?

Серёжка попытался изобразить.

Руфус посмотрел с возмущением.

— Я никогда так не выгляжу.

— Именно так.

— У меня значительно умнее лицо.

— Иногда.

Они прошли ворота, и почти сразу кто-то крикнул:

— Серёжка!

Он остановился и сначала даже не понял, что зовут именно его. Из открытой двери небольшой мастерской махал человек в кожаном фартуке. Серёжка помнил его смутно: кажется, тот приходил в распределитель после аварии.

— Вернулись?

— Да.

— В Ясном Шпиле были?

— Были, — ответил Серёжка.

Мужчина вышел на улицу.

— Нашли дорогу домой?

Серёжка удивился.

— Откуда вы знаете?

— Бран рассказал.

Из соседнего окна высунулась женщина.

— Это тот мальчик?

— Тот самый.

— Какой ещё «тот самый»? — шёпотом спросил Серёжка у Руфуса.

— Не знаю, — так же шёпотом ответил тот.

Это было подозрительно.

Они пошли дальше, но по дороге Серёжку окликнули ещё несколько раз. Старик, который чинил маленький паровой насос прямо на улице, поднял голову:

— А линзу вам дали?

Серёжка остановился.

— Какую линзу?

— Ну эту… стеклянную.

Теперь остановился и Руфус.

— Откуда вы знаете про линзу?

Старик пожал плечами.

— Бран сказал, что если Стекольщики что-нибудь и дадут, то почти наверняка линзу.

— Он же не мог знать этого.

— Ну значит, угадал.

Руфус нахмурился, а Серёжка улыбнулся. Красные Ключи, похоже, тоже прекрасно умели работать с неточными данными.

Возле булочной их встретил запах, который Серёжка узнал раньше самой вывески. Через секунду на улицу вышла хозяйка, увидела Серёжку и сразу сунула ему в руки большую тёплую булку.

— Это тебе на дорожку.

— Спасибо большое.

Руфус подождал.

Ничего.

— А мне?

— А деньги у тебя есть?

Руфус полез в один карман, потом во второй — и остановился.

Женщина кивнула.

— Вот и я о том же.

Серёжка отломил половину булки и протянул мастеру.

— Ладно уж, держите.

— Я не просил.

— Конечно-конечно.

Руфус взял.

Пока они ели на ходу, Серёжку снова окликнули — на этот раз молодой мастер в синей куртке.

— Правда, ты нашёл старую линию?

Серёжка чуть не подавился.

— Ну не совсем я…

— Он-он, — сказал Руфус.

— Мы вместе! — запротестовал Серёжка.

Руфус ответил сразу:

— Да.

И пошёл дальше.

Серёжка догнал его, но заговорил не сразу:

— Почему все всё знают?

— Это всё Бран.

— Он что, всем рассказал?

— Похоже на то.

— Зачем?

Руфус усмехнулся.

— Потому что двадцать лет ждал возможности рассказать обо мне что-нибудь, где главным героем буду не я.

Это было настолько похоже на Брана, что Серёжка поверил.

Распределитель появился впереди всё таким же огромным. Только теперь он не выглядел страшным: не мигал тревожными огнями, не закрывал двери.

Просто работал.

На площадке возле входа стояли двое мастеров. Один что-то записывал, второй пил из кружки. Увидев Руфуса, оба кивнули, а потом заметили Серёжку.

— Вернулся.

— Вернулся, — подтвердил Серёжка.

— Значит, всё получилось?

— Почти.

Из дверей вышел Бран. Он был без куртки, с закатанными рукавами и выглядел так, будто за последние несколько дней наконец поспал. Немного.

Он посмотрел сначала на Руфуса, потом на Серёжку, потом на рюкзак.

— Быстро вы.

— К сожалению, недостаточно быстро, — сказал Руфус.

Бран перевёл взгляд на Серёжку.

— Значит, действительно нашли способ.

Серёжка похлопал по карману, где лежал футляр.

— Часть способа.

— Стеклянную?

Руфус сразу нахмурился.

— Откуда ты знаешь?

— Я двадцать лет тебя знаю.

— Это не объяснение.

— Для меня вполне.

Бран махнул рукой.

— Показывайте.

Они вошли внутрь. В этот раз распределитель выглядел совсем иначе: всё работало, а люди по дороге кивали Серёжке и улыбались.

Одна женщина у дальней панели сказала:

— Привет, помощник.

Серёжка чуть не обернулся, чтобы проверить, не стоит ли сзади другой помощник. Но никого не было.

Руфус услышал и ничего не поправил.

В небольшой комнате возле распределителя Бран освободил стол. Серёжка осторожно достал футляр Лиора. Бран открыл его: внутри лежала круглая прозрачная пластинка.

Он поднял её к свету.

— И что это?

— Настроечная линза, — сказал Руфус. — Позволяет выделить пространственный отпечаток в картографической поверхности глобуса.

Бран опустил линзу.

— То есть надо было просто посмотреть на глобус через стекло?

Руфус помолчал.

— Очень упрощённо.

— Отлично. Дальше.

— Её нужно удерживать над повреждённым участком без жёсткой фиксации.

— Размер?

Руфус показал руками.

— Примерно…

Он остановился. Серёжка улыбнулся, а Бран поднял бровь.

— Что?

— Ничего.

Руфус достал линзу и уже гораздо осторожнее сказал:

— Вот такой.

Бран взял линейку и измерил.

— Вот теперь понятно.

Мастер Руфус посмотрел на него с подозрением.

— Ты с ними сговорился?

— С кем?

— Со Стекольщиками.

— Я даже не знаю ни одного.

— Это не доказательство.

Серёжка присел на край стола.

— Нам нужен держатель?

— Очень простой.

Бран замер.

— Повтори.

— Держатель.

— Нет. Следующее.

Руфус нахмурился.

— Очень простой.

Бран медленно повернулся к Серёжке.

— Ты это слышал?

— Я свидетель.

— Хорошо. Тогда надо сделать скорее, пока он не передумал.

Руфус закатил глаза.

— Мне нужен только обод, мягкая прокладка и возможность менять высоту.

Бран уже доставал инструменты.

— И всё?

Руфус задумался.

Серёжка напрягся.

— И всё, — сказал мастер.

Бран остановился.

— Теперь мне страшно.

— Почему?

— Потому что ты дважды за одну минуту сказал разумную вещь.

Руфус забрал у него линейку.

— Дай работать.

— Это моя мастерская.

— Тогда работай быстрее.

Они начали делать держатель: Бран вырезал медное кольцо, Руфус проверил размер, а Серёжка держал рядом линзу, чтобы убедиться, что край нигде не касается стекла.

— Ещё миллиметр, — сказал Руфус.

Бран посмотрел.

— Зачем?

Мастер уже открыл рот. Серёжка ждал.

— Чтобы не зажать край при нагреве.

Бран проверил.

— Согласен.

И просто сделал ещё миллиметр.

Через некоторое время держатель был готов. Он выглядел даже слишком просто: тонкое медное кольцо, мягкая внутренняя прокладка, три короткие ножки и небольшая защёлка.

Руфус взял его, повертел, посмотрел на свет.

— Неплохо.

Бран скрестил руки.

— Спасибо.

Руфус провёл пальцем по краю.

— Только здесь можно было бы добавить маленький—

— Нет.

— Ты даже не знаешь что.

— Именно поэтому нет.

Руфус посмотрел на Серёжку.

— Он всегда был таким.

— Бран говорил то же самое про вас.

— Не верь всему, что тебе говорят взрослые.

— Особенно вам?

Мастер вздохнул.

Бран забрал держатель, вставил линзу и слегка потряс. Ничего не сдвинулось.

— Работает.

Руфус ещё раз проверил защёлку и, к удивлению Серёжки, вернул держатель.

— Да.

Бран прищурился.

— Всё?

— Всё.

— Без второго фиксатора?

— Нет.

— Без стабилизирующей дуги?

— Нет.

— Без автоматической подстройки?

— Ты сейчас специально.

— Конечно!

Серёжка рассмеялся. Держатель убрали в рюкзак, и на этот раз тот принял его спокойно.

Бран вытер руки о фартук.

— Когда уходите?

— Прямо сейчас, — ответил Руфус.

Серёжка даже не успел ничего сказать. Бран тоже.

— Даже не останетесь на ночь?

Руфус посмотрел на Серёжку.

— Нет.

— Ну и правильно, — сказал Бран.

Он проводил их до выхода. Возле дверей несколько человек снова попрощались с Серёжкой: кто-то пожелал добраться, кто-то сказал передать привет Мастерской, словно она была человеком.

А тот молодой мастер в синей куртке крикнул:

— Когда вернёшься, расскажешь, что получилось?

Серёжка остановился.

— Вернусь?

Мастер пожал плечами.

— Когда-нибудь.

Серёжка посмотрел на Руфуса. Тот тоже услышал и ничего не сказал.

За дверями город жил обычной жизнью: пар, красные крыши, вагонетки, шум. Они прошли несколько кварталов и вышли к дороге.

Серёжка оглянулся. Раньше в Красных Ключах все знали мастера Руфуса. Теперь кое-кто знал и Серёжку. И почему-то от этого город казался уже не совсем чужим.

Руфус поправил рюкзак.

— Идём?

Впереди была Земляная страна.

А потом Перепутье.

А потом Мастерская.

Теперь между ними и глобусом оставалось заметно меньше дороги.

Глава 32. Почему старый канал иногда оказывается новой дорогой

В Земляную страну они вошли под дождём.

Не под той грозой, от которой гудели камни и по склонам бегали голубые искры. Этот дождь был мелкий, тёплый и какой-то домашний. Он шуршал по листьям, собирался каплями на траве и постепенно превращал дорогу в липкую коричневую кашу.

После Красных холмов Серёжке дождь даже нравился.

Первые полчаса.

Потом грязь налипла на ботинки, а ещё через полчаса дорога стала такой скользкой, что Руфус дважды едва не сел прямо в неё, причём второй раз спасся только потому, что ухватился за Серёжкин рюкзак.

Рюкзак возмущённо заворчал.

— Не начинай, — предупредил Руфус.

— Вы на него наступили.

— Я на него не наступил.

— Вы почти сели.

— Это совершенно другое.

Рюкзак фыркнул. Серёжка решил не вмешиваться в спор мастера с устройством, которое, по мнению мастера, спорить не умело.

К полудню дождь почти закончился. А дорога — совсем.

Поперёк неё стояла телега. За телегой — вторая. Ещё дальше виднелось несколько людей, а один мужчина махал всем подходившим путникам назад.

Руфус ускорил шаг.

— Что случилось?

— Да дорогу размыло.

— Где?

Мужчина показал вперёд: за поворотом дорога исчезала в огромной бурой луже. Даже не в луже — в широком потоке, который шёл прямо поперёк пути и уносил с собой ветки, комья земли и чей-то деревянный ящик.

— Сильно? — спросил Серёжка.

— До осени хватит, — ответил мужчина.

Руфус развернул карту, и Серёжка заглянул через плечо. Обход был — очень хороший, очень подробно нарисованный и очень длинный.

Линия уходила далеко на север, делала огромную дугу и потом снова возвращалась к дороге. Серёжка уже научился не верить коротким линиям на карте, но эта выглядела длинной даже на бумаге.

— Сколько потеряем?

Руфус прикинул расстояние.

— Почти целый день.

Серёжка почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось. Ещё один день. Телефон, мама, глобус, далёкая Мастерская — и восемнадцать процентов.

Он посмотрел на поток.

— А другой дороги нет?

— Для телег — нет, — сказал мужчина.

Серёжка обернулся.

— А для нас?

Мужчина впервые посмотрел на него внимательнее.

— А вам куда?

— Нам в Перепутье.

— Тогда можно через Тёплую Балку.

Руфус сразу нашёл её на карте.

— Основная дорога там тоже пересекает низину.

— Там тоже размыло.

— Да что ж такое… — Серёжка совсем приуныл.

Мужчина уже собирался отвернуться, но вдруг снова посмотрел на них — сначала на Руфуса, потом на Серёжку.

— Погодите. Вы ведь те самые?

После Красных Ключей Серёжка уже начал опасаться этой фразы.

— Какие «те самые»?

— Ну, которые это, с каналом.

— Что «с каналом»? С каким каналом?

— Да со старым, который опять пустили.

Серёжка понял. Тот самый старый канал возле деревни, через который вода когда-то ушла не туда. Тот, который они расчищали после истории с насосом.

— Мы — да, мы — это они, — сказал он.

Мужчина хлопнул ладонью по борту телеги.

— Тогда вам как раз повезло.

— Почему?

— Потому что вдоль канала служебная тропа есть. От старого шлюза как раз почти до Тёплой Балки.

Мастер снова посмотрел на карту.

— А на карте её нет.

— А чего её рисовать? Там лет сорок никто не ходил.

Серёжка посмотрел на Руфуса, Руфус — на него, и оба одновременно сказали:

— Конечно.

Мужчина, кажется, не понял, что именно было очевидно, но дорогу объяснил.

К старому каналу они вышли примерно через час. Серёжка узнал его не сразу.

Когда они шли здесь впервые, всё вокруг выглядело иначе. Вода разливалась по полям, люди носились возле шлюза, Руфус спорил с насосом, Серёжка пытался понять, почему хорошая машина делает плохое дело.

Теперь вода спокойно текла между берегами. Ничего не ломалось, никто не кричал. Даже старый шлюз выглядел скучно.

Серёжка остановился возле него.

— Здесь.

Руфус тоже узнал место.

— Да.

Рядом с каналом действительно шла узкая тропинка — не дорога: телега по ней не проехала бы, даже Боря, пожалуй, шёл бы осторожно. Но для двух человек и одного рюкзака места хватало, а тропа тянулась вдоль воды прямо туда, куда им было нужно.

Серёжка посмотрел на канал.

— А если бы мы тогда его не расчистили?

Руфус тоже посмотрел вперёд.

— Сейчас шли бы в обход.

— Почти целый день?

— Примерно.

Серёжка улыбнулся. На этот раз слово «примерно» его совсем не раздражало.

Они пошли вдоль канала. Вода тихо шуршала внизу, над полями поднимался пар после дождя.

Серёжка оглянулся на спокойно текущую воду и улыбнулся. То, что они однажды здесь сделали, осталось работать после них.

Руфус заметил улыбку.

— Просто хорошая дорога.

— Тропа.

— Хорошая тропа.

Через несколько километров канал отвернул к полям, а служебная дорожка пошла дальше между кустами. И там, за следующим поворотом, стоял Боря — ну разумеется!

Серёжка увидел его издалека: большой серый вол стоял поперёк тропы и жевал траву с таким видом, будто именно здесь ему было совершенно необходимо находиться.

— Боря!

Вол поднял голову, но жевать не перестал. Потом узнал.

— А.

Серёжка побежал к нему.

— Мы вернулись!

— Вижу.

Он обнял Борю за шею. Боря терпел и даже, кажется, чуть наклонил голову.

— Мы были в Стеклянной стране.

— Хорошо.

— Нашли, как мне попасть домой.

Боря перестал жевать.

— Прям полностью нашли?

Серёжка немного подумал.

— Почти.

— Значит, пока ещё не нашли.

— Зато нашли, что искать.

Боря снова принялся за траву.

— Люди так любят сложности…

Руфус подошёл следом.

— Добрый день.

— Мастер.

В одном слове каким-то образом поместилось очень многое. Руфус сразу насторожился.

— Что?

— Ничего.

— Ты опять намекаешь на насос?

— Нет.

Боря задумался.

— Он пока работает.

— Конечно, работает.

— Поэтому и говорю.

Серёжка засмеялся, а Руфус решил не продолжать.

— А ты почему здесь? — спросил Серёжка.

Боря показал мордой на дальнее поле, где двое людей собирали что-то возле канавы.

— Работа.

— Какая?

— Нужная.

Это был исчерпывающий ответ.

Серёжка погладил его по морде.

— Жалко, что ты не можешь пойти с нами.

— Могу.

Серёжка обрадовался.

— Правда?

— Но не пойду.

— Боря!

— У меня работа.

— Очень нужная?

— Ну я же сказал.

Серёжка вздохнул.

— Мы очень спешим.

— Это плохо.

— Почему?

Боря посмотрел на него.

— Когда спешишь, ноги идут быстрее головы.

Руфус вдруг хмыкнул.

Серёжка повернулся.

— Не смейтесь. Это и про вас.

— Именно поэтому и смешно.

Они уже собирались идти дальше, когда обнаружилась новая проблема: тропа возле поля пересекала глубокую промоину — дождевая вода прорезала мягкий берег и оставила канаву шириной почти с Серёжкин рост, а внизу ещё текла грязная вода.

Руфус подошёл к краю.

— Придётся сделать мостик.

Боря поднял голову.

— Зачем?

— Чтобы перейти.

Вол посмотрел на него, потом на себя. Руфус тоже посмотрел на Борю.

— А.

Через несколько минут Серёжка уже сидел у Бори на спине, а рюкзак лежал перед ним.

— Держись, — сказал Руфус.

— За что?

Боря повернул голову.

— За меня.

Серёжка обхватил его за шею. Боря осторожно спустился в промоину. Грязь доходила ему почти до колен, но он шёл спокойно, выбирая твёрдые места. Руфус двигался рядом, держась за упряжь.

Примерно на середине он поскользнулся. Боря даже не повернулся.

— Ноги быстрее головы.

— Я услышал с первого раза.

На другом берегу Серёжка спрыгнул, а Руфус выбрался следом, весь в грязи до колен.

— Почему я шёл пешком?

Боря посмотрел на него.

— Ты тяжёлый.

— Серёжка с рюкзаком не легче.

— Зато он вежливый.

Серёжка погладил Борю.

— Спасибо.

— Вот.

Руфус открыл рот, посмотрел на Серёжку и закрыл.

— Ничего не скажу.

— Вы учитесь.

— К сожалению.

За промоиной тропа уже шла прямо к Тёплой Балке, до которой оставалось совсем немного. Серёжка снова попробовал уговорить Борю пройти хотя бы часть пути вместе, но вол отказался — не сердито, просто у него были дела.

Серёжка ещё раз обнял Борю. Тот стоял неподвижно и терпел, потом тихо сказал:

— Домой иди.

— Иду.

Боря перевёл взгляд на Руфуса.

— Доведи мальчика.

Руфус кивнул.

— Доведу.

Боря тоже кивнул и пошёл обратно к полю.

Серёжка долго смотрел ему вслед. Потом они с Руфусом двинулись дальше.

Через некоторое время мастер сказал:

— Ты ведь понимаешь, что технически он не вол?

Серёжка повернулся.

— Руфус, не портите момент.

Мастер подумал.

— Хорошо.

Впереди уже показались первые крыши Тёплой Балки: из труб поднимался дым, за деревьями виднелись поля, а на дороге возле крайнего дома стоял человек и смотрел в их сторону.

Серёжка приготовился объяснять, кто они, откуда идут и зачем снова появились. Но человек вдруг поднял руку.

— Мара! — крикнул он в дом. — Они вернулись!

Серёжка остановился.

Из открытого окна донеслось:

— Сколько их?

Хозяин посмотрел на них.

— Двое!

Потом на рюкзак. Тот замурлыкал.

Хозяин задумался.

— Нет, трое!

— Тогда ставь ещё миску!

Руфус повернулся к Серёжке.

— Нам вообще-то дальше надо идти.

Серёжка посмотрел на знакомое крыльцо, дым из трубы, хозяина, уже открывавшего калитку, и на дорогу дальше. Им очень надо было домой. Но впервые за весь обратный путь Серёжка почувствовал, что здесь их уже ждали — не из-за аварии и не потому, что нужен мастер. Просто потому, что это они.

Серёжка снял рюкзак.

— Сначала поедим.

Руфус посмотрел на него, потом на дом, потом на небо.

— Быстро.

Из окна сразу донеслось:

— Я всё слышу!

Серёжка засмеялся, и они вошли во двор.

Глава 33. Почему на обратном пути иногда уже накрыт стол

Во дворе пахло мокрой землёй, дымом и чем-то жареным. Серёжка узнал этот запах раньше, чем вспомнил, где именно стояла скамейка, на которой они сушили ботинки в прошлый раз.

Хозяин распахнул калитку.

— Заходите, чего стоите.

— Мы ненадолго.

— Конечно.

— Действительно ненадолго.

— Разумеется.

— Нам нужно в Перепутье.

— Я помню.

Хозяин отступил, пропуская их во двор.

— Поэтому сначала поедите.

Серёжка снял рюкзак. Руфус посмотрел на него.

— Предатель.

— Помощник.

— Ещё хуже.

Из дома вышла Мара. Она вытерла руки о передник, увидела Серёжку и сразу улыбнулась так, будто он ушёл не несколько дней назад в другую страну, а утром за хлебом.

— Добрались?

— До Стеклянной.

— Ну и как?

— Теперь надо обратно в Мастерскую.

Мара кивнула.

— Значит, видимо, не зря ходили.

И всё. Серёжке понравилось, что Мара не стала ни удивляться, ни жалеть его.

— А Борю видели? — спросила она.

— Видели.

— Пирог передали?

Серёжка замер.

— Какой пирог?

Мара тоже замерла, потом посмотрела на мужа. Тот осторожно отвернулся.

— Да, действительно, я ещё не давала, — сказала Мара.

— Ох…

Серёжка выдохнул.

— А я уж испугался.

— Правильно. Боря всё равно узнал бы.

Руфус тихо сказал:

— Я начинаю понимать устройство этой страны.

— Не надо, — попросил хозяин. — Оно пока работает.

В доме всё оказалось почти таким же, как Серёжка помнил: тот же длинный стол, тот же кувшин с водой, та же полка возле печи. Даже стул у окна скрипел, если наклониться вправо.

Серёжка специально сел на него и наклонился. Стул скрипнул, и он улыбнулся.

В прошлый раз это был чужой дом. Теперь Серёжка уже знал, куда поставить мокрые ботинки, где висит полотенце и в каком шкафу лежат ложки. Он машинально пошёл именно туда.

Мара заметила, но ничего не сказала. Только поставила на стол ещё одну тарелку.

Рюкзак устроился возле печки. Руфус снял жилет и повесил его на тот же крюк, на котором он висел в прошлый раз, — тоже не задумываясь. Серёжка заметил.

На столе появился суп, потом хлеб, миска с тушёными овощами и наконец пирог.

Руфус посмотрел на количество еды.

— Мы точно ненадолго.

— Ешь давай, — сказала Мара.

— Я просто уточняю.

— Вот жуй и уточняй.

Серёжка засмеялся. Мастер подчинился.

Сначала говорили только о дороге — про грозу, разрушенный мост и Стеклянную страну.

Когда Серёжка рассказал про светлохвосток, хозяин долго смеялся.

— То есть лучшие наблюдатели мира не заметили птиц?

— Они заметили птиц, — поправил Руфус. — Они не считали их частью исследуемой системы.

Хозяин посмотрел на Мару.

— Переведи.

— Птицы сидели не там, где им положено по бумаге.

— А.

Руфус нахмурился.

— Это чрезвычайно грубое упрощение.

— Зато я понял.

Серёжка отхлебнул суп.

— Я им примерно так же объяснил.

— Ты сказал точнее.

— Я сказал, что для них прибор — прибор, а для птицы — хорошая ветка.

Хозяин поднял ложку.

— Вот. И я понял ещё лучше.

Руфус тяжело вздохнул.

— Зачем вообще существуют термины?

Мара поставила перед ним кусок пирога.

— Чтобы было что забывать за едой.

На этом разговор о Стекольщиках закончился. Хозяин спросил про Красные Ключи.

— Ну и что, работает теперь город?

— Работает, — сказал Серёжка.

— И Руфус ничего не улучшал?

— Ну-у-у… почти.

— Серёжка.

— А что? Держатель-то мы сделали.

— Держатель был нам нужен.

— А вы улучшить его хотели.

Хозяин заинтересовался.

— И как?

Серёжка выдержал паузу.

— Не улучшил.

Мара остановилась с кувшином в руке.

— Неужели сам?

— Честное слово сам!

Все посмотрели на Руфуса.

— Мне очень не нравится этот разговор.

— Мы просто радуемся, — сказала Мара.

— Это ещё хуже.

Серёжка ел пирог и чувствовал себя удивительно спокойно. Здесь не надо было ничего объяснять или доказывать, и несколько минут можно было никуда не спешить.

За окном снова начал тихо накрапывать дождь, по крыше застучали капли. Рюкзак возле печки довольно заворчал.

Руфус бросил на него взгляд.

— Только не привыкай.

Рюкзак не отреагировал. Наверное, уже привык.

После еды хозяин предложил Руфусу посмотреть на насос.

— Зачем? — сразу спросил Серёжка.

Оба взрослых повернулись к нему.

— Просто посмотреть, — сказал хозяин.

— Он работает?

— Работает.

— Хорошо?

— Хорошо.

Серёжка посмотрел на Руфуса. Мастер поднял руки.

— Я ничего не предлагал.

— Но хотите.

— Посмотреть можно.

Хозяин покачал головой.

— Тебе — почти нельзя.

Серёжка засмеялся.

Руфус всё-таки вышел во двор, и Серёжка пошёл следом. Насос стоял там же — тихо гудел, качал воду и совершенно не нуждался в спасении.

Руфус обошёл его один раз, потом второй. Серёжка следил.

— Работает, — сказал хозяин.

— Вижу.

— Не трогай.

— Я не трогаю.

— Ты очень разговорчиво смотришь.

Руфус хотел возмутиться, но Серёжка уже смеялся.

Вода бежала по канаве туда, куда должна. Серёжка вспомнил, сколько всего здесь происходило в прошлый раз.

— Мы тогда долго здесь были? — спросил он.

Руфус задумался.

— Довольно долго.

— А сейчас быстро прошли.

— У нас была короткая тропа.

— Потому что канал работает.

— Да.

Серёжка посмотрел на воду.

— Значит, иногда время возвращается.

Руфус повернулся.

— В каком смысле?

Серёжка пожал плечами.

— Ну… тогда мы его потратили, а сейчас сэкономили.

— Интересная бухгалтерия.

— Главное, чтобы сошлось.

— Брану бы понравилось.

Вечером дождь усилился, и идти дальше уже не имело смысла. Руфус признал это почти без сопротивления.

Ему постелили в маленькой комнате возле кухни, Серёжке — там же, где в прошлый раз. Он лёг, но спать не хотелось.

Из соседней комнаты доносились голоса взрослых: Мара что-то рассказывала, хозяин смеялся, Руфус отвечал. Рюкзак где-то внизу периодически урчал.

Серёжка лежал и смотрел в потолок. Телефон был во внутреннем кармане куртки, висевшей возле двери, и Серёжка чувствовал это почти физически.

Достаточно протянуть руку, включить, посмотреть на сообщение:

Ты где?

А потом снова думать, сколько прошло времени, сколько ещё идти и получится ли глобус.

Серёжка перевернулся на другой бок. Телефон остался в кармане — не потому, что надо экономить заряд. Просто сейчас ему не хотелось его доставать.

Ещё недавно телефон был единственной вещью, связывавшей его с настоящим миром — с Москвой, мамой, комнатой, школой и «Пятёрочкой». Даже если сети не было, стоило включить экран — и всё это будто становилось ближе.

Но теперь у Серёжки были свои места и здесь: Мастерская Руфуса, дорога возле канала, Красные Ключи, белые птицы на стеклянной башне, этот скрипучий стул. И свои люди — Боря, Бран, Мара.

От этого Серёжке стало немного не по себе.

Он ведь хотел домой. Очень. Больше всего. Разумеется.

Но если всё получится…

Если глобус откроет дыру.

Если за ней действительно будет Москва.

Тогда надо будет просто шагнуть.

И всё это останется с другой стороны.

Серёжка сел. В комнате было темно, за окном шёл дождь.

Через некоторое время дверь тихо открылась, и Руфус заглянул внутрь.

— Не спишь?

— Нет.

Мастер вошёл и сел на край соседней кровати.

— Что случилось?

Серёжка не знал, как объяснить, и особенно не хотел произносить вслух то, что только что подумал. Поэтому спросил:

— Мы завтра дойдём до Перепутья?

— Если дорога будет нормальная — скорее всего, к вечеру.

— А до Мастерской?

— От Перепутья недалеко.

Серёжка кивнул. Руфус молча ждал.

— Я хочу домой, — сказал Серёжка.

— Знаю.

— Очень.

— Знаю.

— Просто…

Он замолчал.

Руфус немного наклонил голову. Серёжка посмотрел на окно.

— Здесь тоже уже… нормально.

Это было ужасно неточное слово, но Руфус почему-то понял.

— Да.

— Это плохо?

— Почему?

— Потому что я должен хотеть домой.

— Ты хочешь.

— А если мне здесь тоже нравится?

Руфус надолго задумался.

— Одно другому не мешает.

Серёжка вспомнил прозрачный камень возле границы Стеклянной страны. Камень, но прозрачный. Одно другому не мешает.

Он улыбнулся.

— Вы это уже говорили.

— Значит, иногда я говорю полезные вещи.

— Иногда.

Руфус поднялся. Уже у двери Серёжка спросил:

— А вам?

Мастер остановился.

— Что мне?

— Нормально, что я уйду?

Руфус стоял к нему спиной. Совсем недолго. Потом повернулся.

— Нет.

Такого ответа Серёжка не ожидал. Руфус поправил очки.

— Но это не значит, что ты не должен.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Серёжка лёг обратно.

— Спокойной ночи.

— Спокойной.

Руфус вышел. За дверью снова послышались тихие голоса.

Дождь стучал по крыше. Телефон так и остался в кармане.

И Серёжка впервые понял, что возвращаться домой тоже может быть немножко страшно.

Глава 34. Почему обратная дорога иногда кажется короче

Утром дождя уже не было.

Тёплая Балка блестела после ночи: мокрые крыши, лужи во дворе, капли на листьях. Над полями лежал лёгкий туман, и где-то далеко кричала птица.

Серёжка вышел на крыльцо раньше остальных.

Просто постоять.

Вчера вечером он очень хотел скорее добраться до Мастерской. Утром хотелось того же самого, только теперь к этому примешивалось что-то ещё.

Он смотрел на знакомый двор и понимал, что сегодня, скорее всего, увидит его в последний раз. Во всяком случае, пока.

Мара вышла следом и сунула ему в руки свёрток.

— Это на дорожку.

Серёжка заглянул.

— Пироги?

— Два.

— Нам с Руфусом?

— Один тебе. Второй Боре.

— Но мы Борю уже прошли.

Мара задумалась.

— Значит, придётся вернуться.

— Мара!

Она засмеялась.

— Шучу. Второй тоже вам.

— Хорошо.

— Но если встретите Борю каким-нибудь совершенно невозможным образом — отдашь ему.

— Обязательно.

Руфус вышел из дома с рюкзаком. Тот выглядел довольным, отдохнувшим и подозрительно толстым.

Серёжка прищурился.

— Что там?

— Только самое необходимое, — ответил Руфус.

— Да еда там, — засмеялась Мара.

— Это и есть самое необходимое.

— И сколько её там?

Рюкзак тихо звякнул. Руфус отвёл глаза.

Мара улыбнулась.

— Где-то чтобы перезимовать.

— Ну уж не преувеличивайте.

— Хорошо, но точно до поздней осени.

Прощались дольше, чем в первый раз. Тогда Серёжка едва знал этих людей. Теперь знал, кому пожать руку, кого обнять, а с кем достаточно просто улыбнуться.

Хозяин сказал:

— Доберётесь — передавайте привет.

Серёжка уже сделал шаг к калитке и остановился.

— Кому?

Хозяин почесал затылок.

— Там разберёшься.

Это был очень земляной ответ.

Они вышли на дорогу. Серёжка обернулся.

— До свидания!

Мара помахала с крыльца.

— До свидания!

Он пошёл дальше. Через несколько шагов понял, что сказал именно это.

Не «прощайте».

До свидания.

Словно когда-нибудь действительно собирался вернуться.

Серёжка не стал решать, правда это или нет. За последние дни он вообще узнал, что некоторые вещи можно не решать сразу.

До Перепутья оставался примерно день пути. И впервые за всё путешествие на этом отрезке ничего не случилось: ни моста, ни грозы, ни очередной машины, которую требовалось спасать. Они просто шли.

Сначала Серёжка ждал. Каждый поворот казался подозрительным, каждый человек впереди мог оказаться возле перевёрнутой тележки, а каждый странный звук из рюкзака обещал неприятности.

Но повороты оставались поворотами, люди здоровались и проходили мимо. Рюкзак один раз чихнул носком, но больше ничего не сделал.

Постепенно Серёжка перестал ждать приключения. Оказалось, дорога умеет быть просто дорогой. Это тоже было приятно.

Они шли рядом. Иногда разговаривали, иногда долго молчали.

К полудню поля начали редеть, появилось больше деревьев. Потом впереди показались знакомые низкие холмы Перепутья.

Серёжка узнал их сразу, и сердце почему-то стукнуло сильнее.

— Руфус.

— М-м?

— А если всё получится сразу?

— С глобусом?

— Да.

— Было бы хорошо.

Они прошли ещё несколько шагов.

— А если не получится?

— Будем разбираться.

— Долго?

Руфус вздохнул.

— Серёжка, этого я не знаю.

— Я понял.

Прошли ещё немного. Серёжка пнул маленький камень.

— А если получится?

Руфус повернулся.

— Ты уже спрашивал.

— Я не про это.

Мастер посмотрел на него внимательнее и понял.

Серёжка смотрел на дорогу.

— Тогда я сразу домой.

— Да.

— Прямо сразу?

— Если переход будет устойчивым и безопасным.

— Руфус.

— Да. Сразу.

— А вы останетесь.

Руфус некоторое время молчал.

— Видимо.

— И Мастерская.

— Надеюсь. Я не знаю, что с ней сделал Тиль.

Серёжка улыбнулся, но улыбка быстро исчезла.

— И рюкзак.

Рюкзак за спиной Руфуса тихо уркнул, будто услышал.

— Да.

— И Боря.

— Он вообще остался далеко позади.

— Я знаю.

Снова стало тихо. Серёжка вдруг рассердился на себя. Он ведь хотел этого с самого начала: вернуться в Москву — к маме, домой, к своей кровати и своей чашке. Даже школа, ещё недавно неинтересная, теперь тоже была частью дома.

Он радовался. Очень. Просто одновременно было грустно.

— Руфус.

— Что?

— Почему так?

— Как?

Серёжка махнул рукой.

— Вот так.

Мастер посмотрел на него, потом вперёд.

— Не знаю.

Ответ оказался хорошим.

— Вы могли бы придумать какую-нибудь теорию.

— Мог бы.

— И?

— Не хочу.

Серёжка улыбнулся. Они пошли дальше.

Через некоторое время Руфус сказал:

— Мне тоже.

— Что?

— Вот так.

Серёжка посмотрел на него. Мастер делал вид, что очень занят дорогой.

— А.

И этого тоже оказалось достаточно.

После обеда дорога стала совсем знакомой.

Вот тот камень у развилки. Вот дерево с двумя стволами. Вот странный дорожный столб, на котором указатели смотрели сразу в четыре стороны, причём один почему-то вверх.

Серёжка остановился возле него.

— Мы здесь уже были.

— Ну конечно.

— Я тогда ещё вообще ничего не понимал.

— Это и сейчас ещё не до конца прошло.

— Ну спасибо.

— На здоровье.

Через час показалась башня с часами.

Серёжка замер.

Перепутье. Настоящее — не на карте, не в воспоминании, а впереди.

Башня, крыши, площадь, мост, под которым не было реки. Город выглядел почти точно так же, как в тот день, когда они уходили.

И совершенно иначе.

Серёжка ускорил шаг. Потом ещё. Руфус догнал.

— Не убегай от меня.

— Я не убегаю.

— Ты почти бежишь.

— Мы же почти пришли!

— До Мастерской ещё…

— Недалеко совсем!

Теперь Серёжка действительно побежал.

На площади было людно: кто-то тащил ящики, кто-то спорил возле лавки. Телега проехала так близко, что Руфус поймал Серёжку за плечо и оттащил в сторону.

— Осторожно.

— Да вижу я.

— Очевидно, не всё видишь.

Они прошли мост без реки и увидели фонарь — тот самый. Серёжка сразу его узнал: высокий, немного кривой, с круглым стеклянным колпаком.

Когда они приблизились, фонарь вдруг повернул верхушку прямо к ним.

Серёжка остановился.

— Он нас снова увидел.

— Фонари не видят.

Серёжка помахал.

Фонарь мигнул. Один раз. Потом второй.

Серёжка посмотрел на Руфуса, Руфус — на фонарь.

— Это мог быть перепад давления.

— Конечно.

— Или контакт.

— Разумеется.

Фонарь мигнул третий раз.

Руфус пошёл дальше.

— Не будем делать поспешных выводов.

Серёжка помахал фонарю ещё раз и догнал его.

На улице, ведущей к Мастерской, всё было знакомо до мелочей. Вот лавка, возле которой Руфус когда-то забыл расплатиться. Вот окно с цветными бутылками. Вот переулок, где Серёжка впервые понял, что здесь никто не знает, что такое Москва.

А потом впереди появилась крыша Мастерской.

Серёжка снова остановился.

Небольшой дом, труба, пристройка, кривоватая вывеска, то самое окно. Ничего великого. После Ясного Шпиля Мастерская вообще выглядела маленькой.

Но именно там лежал глобус.

И, возможно, дорога домой.

У двери сидел господин Тиль — на табурете, с кружкой, будто ждал их всё это время.

Он увидел Руфуса, потом Серёжку и поднялся.

— Наконец-то.

Руфус сразу насторожился.

— Что случилось?

Тиль отпил из кружки.

— Смотря что считать происшествием.

Мастер побледнел.

— Мастерская цела?

— В основном.

— Что значит «в основном»?