Гера

Голос травы

Когда Гера ложится спать, его неотвязно преследует одна ужасная мысль: «Что если во сне он умрет, и сквозь него прорастет необъятное и безжалостное море густой травы?»

Узкие длинные листья, словно обломанные спицы, и лезвия хирургического ножа препарируют его отвлекшийся на мимолетный сон, мозг; или наоборот, проросшая сквозь кости и череп трава умертвит его, убаюкает, и укачает до смерти.

Гера кладет под подушку мр3-плеер и поспешно заталкивает крохотные запятые наушников чуть ли не в слуховой канал, залепляя ушную раковину пластиковой оболочкой и диссонирующими звуками панк-рока и дум-дэт-металла.

И все-таки надтреснутый, дребезжащий голос бабушки прорезается, словно не вовремя вылезший зуб «мудрости», сквозь истошные вопли и кататонические стенания Йонаса Ренксе.

Гера пытается вытряхнуть из головы всякие дурные мысли, отличающиеся от бесконечных лирических перепевок однообразной рифмы «кровь-любовь» или «боль и вой».

Гера с удовольствием подсаживает свои мозговые нейроны на бесконечно оптимистические, звучащие бессвязным набором букв, песенки из японских аниме-фильмов.

А когда замолкает последний жизнерадостный звук, слышно как повсюду растет, прорастает и тихо разрывает каменистую почву неутомимая и вездесущая, безликая и многочисленная рать травяной зелени.

Той, что противостоит памяти человечества и бросает вызов самому времени.

Голос далекого человека - или голос тихо растущей травы? - рассеивается в его опустевшей подобно внутренней поверхности воздушного шара, черепной коробке.

Сказанные несколько лет назад слова,так до сих пор и звучат, перемешиваются в его голове с собственными фантазиями, фразами, домыслами - последствие давнего детского испуга.

- Будешь приходить на мою могилу, обязательно вырывай траву, - так его наставляла в Родительский день бабушка.

Бабушки много недель уже нет в живых, а отголосок ее давних слов остался.

Этот голос травы прорастает сквозь зыбкую ткань воспоминаний.

Прим. Йонас Ренксе, вокалист шведской дум-дэт-металл группы "Кататония"

В темноте

Он лежал на своей детской кроватке над лестницей, прислушиваясь к шуму защелкиваемых замков и задвигаемых щеколд – отец запирал дом, – и все равно ему было страшно. А вдруг внутри заперли того, кого надо было оставить снаружи?

Г.Грин «Почетный консул»

- Гера, ты здесь?

Гера ложится спать, выпивая на ночь, целую горсть таблеток, и запивает горький вкус снотворного молочным приторным коктейлем со вкусом порошка и меда. Гере двенадцать лет, и до сих пор его укладывают в постель, как сонного младенца – в люльку, и как отпетого и умащенного покойника – в гроб.

Время вокруг идет, размеренно и неторопливо, как и положено отсчитывая секунды, минуты, дни…

В сознании Геры оно зафиксировано в обрывочных эпизодах дневных кошмаров и цветной кинопленке выдуманных иллюзий.

Истинный отсчет времени начинается только ночью, в его единственной и по-настоящему осязаемой реальности.

Гокудера, его обожаемый старший брат, родился двадцатью минутами раньше, но почти сразу же умер.

Его крохотная душа покинула маленькое тщедушное тело, материальную оболочку, но переместилась не на небеса, и не в специально придуманное чистилище для некрещенных младенцев, нет, Гокудера уже родился со сформировавшимся взрослым разумом, отягощенным неверием в какую-либо религию и вечным сомнением.

Даже еще не покинув утробы матери, маленький мятежный дух попытался избегнуть ловушки материального тела.

Гера подолгу ворочается на своем подростковом коротком диванчике, так что бабушке приходится несколько раз удостовериться, что лекарства он все-таки принял.

- Когда-нибудь ты сам себя задушишь этой же подушкой, - вцепившиеся пальцы приходится оттаскивать, прикладывая неимоверные усилия. Под цветастой ситцевой оболочкой с начинкой из взбитого, как сливки и мыльная пена, холлофайбера, он затыкает уши мертвой полураздавленной плотью наушников.

И все-таки, голос звучит, невзирая на вещественные преграды и поставленные внутренние психологические барьеры.

Голос старшего брата вонзается в его грохочущие от оглушительного сердцебиения барабанные перепонки, он кулаками сжимает виски, но Гокудера настойчиво разжимает его немеющие от замогильного ужаса, ладони.

Бабушка напоследок обходит всю их двухкомнатную крохотную квартиру, повсюду выключает свет, чтобы в окно просочился свет уличных фонарей и далеких призывно мерцающих звезд, но ему сейчас не до романтики.

Слышно, как она проверяет дверной замок, набрасывает металлическую цепочку, удерживающую этот последний видимый барьер на самой границе его ночных безумств и кошмаров.

Слышится удовлетворенный вздох потрудившегося на славу обычного, как и все мы, человека – обитателям этой квартиры кажется, что теперь-то они ограждены от любых напастей…

В подступающей со всех сторон темноте угадываются очертания воображаемого Гериного собеседника.

Гера уверен, что поблизости заперт кто-то еще.

Hera vs Gokudera Hayato

написано на спор, для автора Hera.59 на тему Гера преследует Гокудеру Хаято

- Это очень любопытный психологический феномен, - в десятый раз повторяет маленький толстенький человечек в очках и с доброжелательной, профессионально располагающей к себе улыбкой.

Сейчас он озадаченно хмурит рыжеватые бровки и нервно постукивает кончиком карандаша, которым в последние сеансы даже не пытается что-то записывать, по деревянной столешнице.

Хаято находит его весьма похожим на плюшевого медвежонка Тедди, которого все хотят потрепать за мохнатые уши и потрогать за кончик пластмассового носа.

- Как вы называете этого вашего...этот темный аспект вашего подсознания? Хе...

- Гера, - усталым монотонным голосом в который раз поправляет своего врача Гокудера Хаято.

Он начинает раздражаться и ему стоит больших усилий не терять нить разговора и не выказывать своего нетерпения и раздражительности.

Как-никак он уже взрослый двадцатитрехлетний мужчина и у него на плечах большая ответственность.

- Так вы полагаете, что этот Гера преследует вас? То есть вы считаете, что этот персонаж - реально существующая личность? - настойчиво предлагает свой вариант видения сложившейся у Гокудера небольшой проблемы этот игрушкоподобный мягкотелый толстячок.

"Взять бы тебя за шкирку,- вырывается неожиданная для него самого, наполненная глухой тоской и вспыхнувшей, словно сухой бумажный лист, ненавистью, чья-то придуманная мысль. - И долбануть об этот стол пару раз, до крови..."

Гокудера усилием воли отгоняет прочь вспыхнувшее вдруг перед его мысленным взором отчетливое видение залитого чужой кровью помещения...

Гокудера думает.

Как объяснить этому тюфяку все эти выматывающие его душу, высасывающие его разум и чувства, невероятно реалистичные сновидения; будто все это, и эти руки, и это лицо, принадлежит не ему; да и кто это сейчас, в зеркале напротив?

Неужели это он сам, но уже другой, в другом теле и с другой душой. Другой верой.

Циничный, абсолютно уверенный в себе, и в своем здравом психическом состоянии, в отличие от этого, страдающего паранойей и с тихо нарастающей шизофренией.

Это были такие же, как у него волосы, ломкие и колючие, такой же, как у него запах никотина на коже.

Такие же наглые, бесцеремонные руки, с такими же тонкими чуткими пальцами...

Это были его пальцы? На лихорадочно бьющейся венке сонной артерии? На его прикрытых тонкими веками глазах, на его сжатых в безмолвном крике губах?

Сколько себя помнил Гокудера Хаято, его вечно преследовало это ощущение, что за ним следят, за ним подглядывают. В щелочку приоткрывшейся осенним сквозняком балконной двери или по ту сторону запотевшего зеркала в ванной комнате. Неважно. Кто-то в его голове притаился и жил собственной жизнью и собственными мыслями.

Собственной волей и собственным всевидящим обожанием Гокудеры.

"Кто ты?" - попытался по настоянию психотерапевта установить контакт со своим собственным двойником Гокудера.

"Я - это ты, только в другой, настоящей реальности", - отвечал ему тот, другой и пускался в пугающие своей достоверностью и схожестью обстоятельств, долгие откровения.

Тот человек, Гера, знал про него все.

Так, во всяком случае, он утверждал, подтверждая иногда свои слова неоспоримыми точными объяснениями и фактами.

Это был Он, тот самый, персональный внутренний жилец Хаято.

"Меня зовут Гера. Я живу по-настоящему, в реальном мире, а ты только красивая кукла, мое придуманное и запечатленное в моей фантазии успешное "я". Ты мое творение и я хочу и буду распоряжаться твоею жизнью..."

Гокудера просыпается снова, снова в холодном поту и с лихорадочным сердцебиением, прикладывая руку к своей груди.

Где-то внутри медленно затихает, принадлежащее пока что ему одному, сердце.

"Все, что ты делаешь, чем живешь, кого ты любишь и чего мечтаешь достичь, все принадлежит моей прихоти и моему желанию. Я тебя создал" - слышится ему затухающее эхо чьих-то шагов. "Ну, хоть тело-то принадлежит пока еще мне", - с некоторым облегчением пытается отвлечь себя от непрекращающегося кошмара Гокудера Хаято. "Тело по-прежнему принадлежит только мне."

Или все же кому-то еще?

2016

Гера, Гокудера и Бьянки

Гокудера Хаято - персонаж манги, Бьянки - его сводная сестра, тоже персонаж манги, Гера - это Гера

Гокудера как можно тише притворил за собой дверь и почти на цыпочках прокрался в прихожую, приготовившись на лестничной площадке рвануться вперед со скоростью бегуна на короткие дистанции, чтобы его надоедливый младший братец не успел заметить его отсутствие и не вздумал его преследовать.

«Просто маньяк какой-то», - чертыхнулся про себя Хаято, заворачивая на ближайшем перекрестке за угол. Сплюнул, коротко и зло, и уже успокаиваясь, неторопливо и с наслаждением закурил сигарету.

В последнее время его братец словно с катушек съехал, так и норовил застукать Гокудеру одного, он и раньше ходил за ним по пятам, как чересчур преданная собачка; Гокудеру иногда даже бесило это его восторженное щенячье обожание.

То он спрашивает какие-то очевидные глупости, треплет языком почем зря, то вдруг затаится где-нибудь в углу и смотрит оттуда на Гокудеру несчастными и злыми от обиды глазами. А в чем собственно он перед ним виноват?!

В том, что родился на полтора года раньше?

Что его раздражает необходимость «быть старшим» и нянчиться с этим недотепой и неумехой, ибо Гера был, на взгляд его старшего брата, чересчур слабым, чересчур медлительным и беззащитным, так что Гокудере то и дело приходилось вытаскивать меньшого из всяких ребяческих передряг.

И еще, привязчивый он был какой-то. И в то же время одержимый своим братом, прямо как настоящий фанатик.

Сам Хаято, например, весьма поверхностно относился к вопросам веры и религии, между тем, как его тихий братец был весьма ревностным католиком, что не исключало у него, впрочем, некоторых приступов вероотступнических порывов.

Виданое ли дело, его младший братец Герка, пытался курить траву, а то вроде бы тусовался с сомнительными компаниями из этих…

Гокудера боялся, что однажды тот так и заявит ему, что он предпочитает партнеров своего пола или что ему нравится переодеваться в женскую одежду.

Самого Хаято вопросы секса и сексуальной ориентации пока особо не волновали, но он подозревал, что в случае чего, безо всяких колебаний выберет, конечно же, девушек.

Сигарета дотлела почти да самого фильтра. Гокудера выбросил бычок и сплюнул накопившуюся во рту и на душе горечь.

По привычке оглянулся по сторонам, проверяя еще раз – не вынырнет ли из какого-нибудь несчастливого закоулка всегда как будто бы виноватая и чем-то напуганная ссутулившаяся фигура Геры. От его поникших тощих плеч у самого Гокудеры на душе становилось как-то паршиво и неуютно, будто это он «присматривает» за Гокудерой, а не наоборот.

Впереди замаячил знакомый гараж, возле которого собирались по вечерам друзья Гокудеры. Ничего необычного, рокеры-байкеры, металлисты.

Правда, сегодня он явился рано, никого еще нет, так что можно прогуляться по крышам. Гокудера знал, где можно выбраться через чердачное окно к пожарной лестнице.

Вскоре под его ногами уже грохотали оцинкованные железные листы одной из стоявших вытянутой буквой «П» девятиэтажек. Это был какой-то молодежно-строительный комплекс и несколько домов отстояли друг от друга всего на метр-полтора. Так что с одной крыши можно было легко перепрыгнуть на другую.

Здесь, наверху, он ощущал себя совсем иначе. На душе было легко и спокойно, будто оторвавшись от скучной и плоской земли, он перенесся в другое измерение.

Солнце только начало опускаться над горизонтом, рядом с ним, будто в акварельном рисунке, проступали легкие росчерки перистых облаков.

Вместе с ощущением необъятного пространства и простора, исчезла и навязчивая потребность скрыться от посторонних глаз и побыть в одиночестве.

Вот бы перенестись куда-нибудь на тысячу миль вперед, или на двести лет в будущее…

Гокудеру не покидало ощущение собственной чужеродности относительно окружающего его сейчас мира. Как будто он попал в другое время и занял не принадлежащее ему место.

А где-то там, может на другом континенте, может в далеком прошлом, нужны его сила, и его знания, его склонность к рискованным поступкам и приключениям.

Хаято вновь закурил и сел рядом с металлическим штырем телевизионной антенны.

Вот уже несколько дней периодически его охватывало какое-то необъяснимо радостное предчувствие, словно порыв знакомого ветра, принесшего привычные, ставшие вдруг родными запахи грозы и надвигающегося шторма.

Какой-то странный сдавленный звук заставил его обернуться и посмотреть назад.

Неуверенными, прерывисто-рваными шажками по крыше продвигался его надоедливый младший братец.

Как же он сумел вскарабкаться по узкой пожарной лестнице? Даже отсюда было заметно, как дрожат Герины пальцы и как едва не поскальзываются на каждом неровном стыке его не приспособленные к лазанью по крышам, туфли.

Не доходя нескольких метров, Гера остановился и осторожно опустился на корточки.

- Страшно? С такой-то высоты полететь? – хмуро поинтересовался неясными движущими мотивами этого безрассудного Гериного поступка Хаято.

Гера ничего не ответил, только наконец-то присел, нащупав точку опоры, обхватил колени и уставился куда-то сторону, упрямо стараясь не замечать прозвучавшие недовольные нотки в голосе Гокудеры.

- Как же ты теперь слезать будешь? – спокойно и немного устало проговорил Гокудера и сел рядом.

«Неужели он меня все-таки признал? Неужели он все-таки меня заметил?» - Гера заметно запыхался, пока взобрался на самый верх, вслед за Гокудерой, он все никак не мог выровнять дыхание и успокоить взбудораженные нервы.

- Ты не оставишь меня здесь умирать, одного, на крыше? – Гокудеру удивила и даже несколько покоробила странная постановка Гериного вопроса.

- Куда ж я от тебя денусь, мы ж, как-никак, братья…- Голос брата прозвучал так спокойно и так уверенно, что ему захотелось поверить, несмотря на явную абсурдность этого заявления.

Гера всегда знал, что они никогда не являлись ни единокровными, ни сводными братьями. Ни по отцовской, ни вообще по какой-то другой генетической линии.

Так, проживающие по одному адресу похожие персонажи.

- Нет, я тебя не брошу, - повторил Хаято, и взлохматил волосы на Герином, всегда аккуратно подстриженном, затылке.

И они дождались заката и вместе вернулись домой.

Гера был счастлив и верил, что наконец-то он по-настоящему подружится с самым красивым и классным парнем из всей Вонголы, (Гокудера об этом не помнил) из самого могущественного мафиозного клана другого, не нашего измерения.

Но назавтра Гокудера столкнулся в местном университете с потрясающе красивой и показавшейся ему чем-то знакомой, почти родной, семнадцатилетней девушкой с длинными розовыми волосами.

- Здравствуй, Хаято, – произнесла незнакомка глубоким, взволновавшим его чуткий музыкальный слух, меццо-сопрано и окатила, словно теплой средиземноморской волной, насмешливым взглядом зеленовато-серых глаз.

-Я знаю, ты учишься на математическом отделении, а я на музыкальном. Меня зовут …

Гокудера выдохнул вместе с ней, сознавая, что по крайней мере, в этом мире, он связан с ней навсегда.

- Бьянки…

Знакомство в сети. Признания: правда или вымысел?

В одной из последних прочитанных работ на фикбуке Гера с удивлением и некоторым холодком под кожей узнал самого себя.

Перечитал еще раз, и еще. Написано было с душой, реалистично, да к тому же еще - и талантливо.

Гера почти что увидел воочию свое собственное убийство.

Смерть в общем-то была почти цивилизованная - не будем о ней говорить, зато последующие действия с его телом его не порадовали. Мало того, что убийца намеревался отчекрыжить кусочек фаланги с левой руки себе на память, так еще и решил немного позавтракать им, а также живописно украсить интерьер комнаты.

Гера сидел перед ноутбуком и думал, стоит ли смотаться на время из города, или все-таки затеряться среди друзей-соседей. Сдать квартиру, съехать в другое наемное жилье...

Так ничего не решил. Тупо сидел перед монитором и расстреливал каких-то монстров.

А потом Он позвонил в дверь и Гера сам себе внутренне удивляясь ему открыл, почти готовый ко всему и успевший мысленно со всеми уже попрощаться.

Он по-хозяйски прошел на кухню, вынул из-за пазухи еще нагретую от его тела бутылку водки и задал один лишь вопрос: Что появилось раньше - вера или неверие?

Потом он разлил по найденным тут же стаканам по "50 грамм", и, деловито вытащив из небольшой черной сумки револьвер ,приставил к своему виску и выстрелил.

Гера забился в панике, мало того, что парень его напугал, так еще и запачкал своими мозгами хозяйскую кухню.

"Ну и как теперь объясняться с полицией и с хамоватым владельцем квартиры"?

Он взглянул на безмолвный, и теперь уже точно безмозглый, никого не пугающий труп и только сейчас заметил высыпавшиеся из сумки убийцы деньги. Среди множества тысячных зеленых купюр мелькали и несколько оранжевых "пятитысячных".

"Вот невезуха, - с тоской подумалось Гере. - Даже на приличного адвоката не хватит, не то чтоб сбежать за границу".

И он представил себя пробирающегося в ледяную пургу с провожатым-финном по снежным торосам Финского залива.

Оставался еще один рискованный путь к спасению.

Гера полез на балкон, чтобы как водится в боевиках ловко запрыгнуть или перелезть на соседний/чужой балкон.

Немногочисленные свидетели его героической попытки к бегству столпились на тротуаре.

Одни считали, что он влюблен, другие - что самоубийца.

- Прыгай! - Раздался вдруг чей-то отчаянный окрик. Перепуганные соседи уже тарабанили в стальную дверь.

Гера во время зимнего циклона

Мистическое приключение с Герой во время циклона под музыку Dark Lunacy. Фрагменты выступления речи Молотова звучат в нескольких песнях с альбома The Diarist

Остановите, вагоновожатый, остановите сейчас вагон!

Н.С.Гумилев

Новый ЛиАЗовский автобус на удивление был почти забит угрюмо молчащими, старающимися не смотреть друг на друга заиндевевшими пассажирами.

Сказывались декабрьские холода и третий день арктического циклона.

На улицах снегопад, усталые дворники с отупелым автоматизмом машут большими деревянными и пластиковыми лопатами.

Гера подумал, что деревянные, наверное, лучше. С экологической точки зрения.

К обеду начал усиливаться ветер, автобус и окружающие автомобили стали чаще останавливаться сначала в небольших, а затем почти получасовых пробках.

То и дело со всех сторон раздавались сигнальные, автомобильные или трамвайные гудки.

Гера поглубже натянул на голову вязаную шапку-гандон. Ничего не поделаешь, выпендриваться среди зимы с какой-нибудь пижонской кепочкой и отмораживать свои единственные, родные, довольно симпатичные, не торчащие, и имеющие некоторый музыкальный слух, уши не хотелось.

В наушниках заиграло меланхолическое вступление итальянской металл-группы Dark Lunacy. Соответствующее сегодняшней непогоде, сначала Cold Embrace, а затем ласкающее уши Snowdrifts.

Автобус остановился. Дверь нехотя отворилась вовнутрь, впуская холодный колючий воздух, и шумного бодрого старичка, закутанного в темное твидовое пальто.

У старичка была реденькая бородка клинышком и суконная теплая кепка "с ушами", вылитый всесоюзный дедушка Калинин, только без очков.

Кто-то протиснулся вперед, желая сойти на следующей остановке.

Следующий за ним пассажир случайно наступил Гере на ногу.

Гера прямо-таки всей стопой прочувствовал рифленую подошву его ботинка. И постарался не выразить в брошенном с укоризной взгляде накопившуюся детскую злость к обладателям дорогих брендовых изделий.

Бородатый мужчина в кроваво-красной горнолыжной парке извинился.

Стояли десять минут.

Гера задремал, воображая что окружающая его действительность - это лишь сон, а Город - заметаемый Третий Рим из произведения братьев Стругацких.

Автобус качнуло вперед. Кто-то с недюжинной силой схватился прямо за Герино хлипкое даже в зимнем пуховике, плечо. Гере почудилось, будто чужие пальцы с остро отточенными, как у Чужих ногтями, прямо через одежду вонзаются в его кожу и плоть.

Гера поспешно дернулся и отступил назад, пытаясь высвободиться из угрожающего захвата.

Левый наушник вывалился на рукав и в салоне отчетливо прозвучало известное обращение товарища Молотова.

- ... Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие, причем убито и ранено более двухсот человек.

В салоне автобуса разом ошеломленно притихли. Кто-то из бабушек на задних рядах тоненько заголосил, а бравые парни наоборот, сурово сдвинули брови и распрямились, словно бдительные часовые на высоких берегах Амура. Где-то в бушующей за окном метели, возможно готовились переправиться через государственную границу самураи.

- Мамочки мои, что ж это делается-то, - ахнула еще не старая сорокалетняя дамочка в модном пальто, с пиликающим Самсунгом последней модели в руках. Несмотря на салонный макияж и шикарную прическу с гладким мелированием, лицо ее оставалось по-деревенски простым и несколько глуповатым.

- Красная Армия и весь наш народ вновь поведут победоносную отечественную войну за Родину, за честь, за свободу.

- Товарищ, что же вы панику среди пассажиров сеете?

К Гере обращался неведомо как просочившийся в закрытый со всех сторон салон невысокий товарищ в очках и кожаной чекистской куртке.

Гера сморгнул. Видение исчезло, а в плеере зазвучали новые металлические аккорды и хищный брутальный гроул вокалиста Микеле Белли выдал утробный рык.

Гера поспешно засунул наушник в ухо и выключил невольную громкую трансляцию с плеера.

ПС: текст был написан в 2019 году

Рассказ об исчезнувшей тысяче рублей

Удивительно, как быстро соображаешь, когда дело идет о таких деньгах

"Пятьдесят тысяч" Эрнест Хэмингуэй

Гера проснулся под утро, где-то в половине седьмого.

Полежал минут десять, в их многоэтажке еще не включили отопление, и было чувствительно холодно по утрам.

Подумал, что встанет сейчас, предварительно натянув на босые ноги теплые носки и, закутавшись в одеяло, подойдет к письменному столу, а там под уголком старенького ноутбука лежит тысячная купюра.

Косарь. Рубль, штука, как еще называют иногда по нынешним временам и ценам.

Вчера и позавчера он визуализировал различные варианты денежных купюр, даже попробовал представить, как открывает конверт с какой-нибудь "серой зарплатой", а там характерные желтовато-зеленые долларовые банкноты.

Ему бы хватило и пять. Пять штук, скажем, по пять или десять баксов.

Мелочь. Самая распространенная наличка амерского пролетариата.

С евро не прокатило. Потому как с новенькими "двухсотрублевками" и двумя тысячами "деревянных" ассоциировался.

Поэтому остановился на варианте с российскими привычными бумажками, все-таки заморачиваться с выискиванием более выгодного, на копейки курса, а затем совершать и последующие телодвижения не хотелось.

Почему именно "штука", радующий глаз "зеленый косарь", а не оранжевая пятитысячная с задумавшимся мужиком в эполетах и Амурским мостом на обороте?

Во-первых, потому что продавцы такие очень не любят менять и даже при покупке предупреждают, что не смогут дать сдачу. Во-вторых, чаще подделывают, и вообще, Гера решил, что в этот конкретный раз будет немного скромнее и непритязательнее.

Затем закурил сигарету.

С чисто исследовательским научным интересом опустил взгляд на стол.

Никакого "рубля" или "штуки" на столе, конечно же, не оказалось.

Можно было еще пошарить в карманах, в старом коричневом бумажнике из кожзама и даже, на крайний случай, может быть в паспорте. Отнюдь не в краснокожем и не в банальном бордовом, темно-синем, черном или прозрачно-целлофановом исполнении. И далеко не в патриотичной триколоровой обложке.

Удостоверяющий личность Геры документ был обернут в ПВХ-презерватив немаркой камуфляжной расцветки.

Итак, деньги все-таки не появились.

При том, что вчера Гера потратил последнюю сотенную бумажку.

Гера представил, что накупил бы, имей он целую "штуку"; еду или, к примеру, буржуйскую булку, так называемые круассаны, гамбургер или бутылку пива.

С "хороших времен" в книжном шкафу оставался припрятанным за Стивеном Кингом ("Темная башня", между прочим) недурственный еще коньяк.

Если бы прикупить лимон, то образовалась бы нехилая вечеринка.

Помимо гурманского смакования, иногда Гера любил устроить и жесткую встряску изнеженному организму.

Либо хорошее пойло и минималистический гарнир, либо горячий обед в очень приличной, но дорогой столовой.

Но денег нет.

Можно, конечно, вообразить, что автоматически списали с карты, скажем, по какой-нибудь задолженности.

Или же потерял кошелек, неправильно дали сдачу на рынке и в супермаркете...

Проигрался в покер, неудачно поставил боксерскую ставку на мексиканцев.

Проездил еще на такси, но видно, что не без пользы потратил.

И остались немного сопливые, ностальгические, как у парижских белоэмигрантов идеалистические воспоминания.

Но они не пришли, потому что заказ неожиданно отменили.

Жесткая реальность выкинула его из мира вполне обычных, даже обыденных, но в данном случае неосуществимых, как переизбрание Дональда Трампа на второй президентский срок фантазий.

А он уже предвкушал, что наестся в столовой котлет, а потом посидит, неторопливо потягивая гляссе через соломинку в фирменной кофейной.

Гораздо неприятнее видеть, но не получить. И как все могло сорваться?

Если бы взяли "в работу" хотя бы его рассказ...

Гера включил ноутбук и придумал первый абзац.

"Джонни Гарсия приснился сон, что он выиграл тысячу песо. Нет, не тысячу, сто пятьдесят штук, но когда он проснулся с ощущением, что они действительно ожидают его на столе, тонкая пачка банкнот мистическим образом исчезла".