Гарри Поттер: Перерождение Учихи с Мангекье Шаринганом в самом начале.

Глава 1 — Пролог.

Болезненного вида мальчик лежал на кровати, тяжело дыша, будто каждый вдох давался ему взаймы. Пот градом стекал по вискам, смешиваясь со слезами; дрожь прокатывалась по худому телу, будто его трясли за плечи невидимые руки. Вокруг кровати суетились взрослые, и в этой суматохе особенно выделялась старая леди с черными, гладко зачесанными волосами. Ее домашнее черное платье выглядело так, словно само впитало в себя десятки тревожных ночей. Она смотрела на мальчика с тем отчаянием, которое обычно носят в себе люди, пережившие уже слишком многое.

Рядом застыл ее муж, сухой, строгий, опирающийся на трость с серебряной головой ворона. Сейчас он выглядел не как представитель древнего рода, а как обычный старик, которому вдруг стало слишком тяжело держать спину ровно. С другой стороны кровати стоял колдомедик в белом халате, нервно взмахивая палочкой и раз за разом прогоняя через мальчика диагностические чары. Вид у него был такой, будто он не знал, куда деть собственные руки.

— На моей практике такого не бывало. Я… увы, бессилен. — произнес он наконец, будто признавался в чем-то постыдном.

Старая леди вытерла глаза белым платком, безуспешно пытаясь сохранять достоинство.

— Сначала Эйлин сбежала, потом Эстер… — она зажмурилась, проглотив дрожь в голосе. — А теперь наш единственный наследник…

Старик опустился на диван, подвинутый одним взмахом трости, и супруга села рядом. В эту секунду оба казались не просто старыми, а почти прозрачными, как будто любое новое горе могло стереть их с лица земли без усилий.

— Во имя Мерлина… чем мы это заслужили? — простонала она.

— Дорогая… — старик осторожно коснулся ее руки, но та тут же выскользнула, полная упрямства и боли.

— Успокоиться? Сейчас? Когда наш род катится в пропасть? — она всхлипнула, но злость все еще держала ее на плаву. — Эйлин все бросила, эта девчонка и ребенка унесла неизвестно к кому! И теперь… и теперь внук… — она не договорила, только скрестила пальцы на коленях, будто защищалась от невидимого удара. — Так и закончится история Принцев.

В комнате повисло тяжелое, удушающее молчание. И вдруг, словно что-то сорвалось с цепи, от мальчика ударил мощный магический импульс. Воздух дрогнул, стены будто вздохнули, а занавески взметнулись, хотя окно было закрыто наглухо.

Черные глаза мальчика вспыхнули ярким алым светом. На радужках проступили три черные запятые, медленно, а потом все быстрее вращаясь по кругу; контур размывался, превращаясь в гладкое кольцо. Затем рисунок сменился — алое солнце с алым зрачком в центре, окруженное глубокой, вязкой тьмой. На миг казалось, что этот взгляд прожигает пространство.

И в следующую секунду мальчик обмяк, провалившись в беспамятство, будто его собственная сила перегорела раньше него самого. Слезы катились по щекам мальчика, образуя кровавые дорожки. Это зрелище было одновременно пугающим и притягательным.

***

Андриан Принц, пятилетний наследник благородного рода, сегодня едва не отправился к праотцам, оставив стариков спорить о том, кто виноват и кто именно закопает фамильную линию. Род Принцев никогда не считался частью священных двадцати восьми, но зато уверенно шел к самоуничтожению, и шел давно. Старшая дочь, Эйлин, не выдержала бесконечных лекций о чистоте крови и семейных амбициях и сбежала к своему магглу, как будто спасалась от пожара. Младшая, Эстер, оказалась посговорчивее, вышла замуж за молодого Розье и даже успела родить сына, но счастье продлилось ровно до дня, когда ее супруг-перворазрядный аврор поймал телом чужую Аваду. Уж такой талант не у каждого.

Сегодня же Элиза и Аарон Принц добили план по сердечным ударам, увидев, что их единственный оставшийся внук бледнеет и хрипит так, будто уже прощается с этим бренным миром. Старики хватались за кого угодно: Мерлина, Моргану, случайных духов местности. Они бы уже смирились с тем, что наследник вырастет ленивым бездельником, лишь бы не сквибом и не покойником.

Теперь же, когда мальчик дышал ровнее, они вглядывались в него почти с нежностью. Даже пробуждение этого странного дара в его глазах казалось не пугающим, а, наоборот, своеобразным бонусом судьбы. Живой — и ладно. Остальное приложится, если не поломается.

В то время как старики переживали свое второе рождение, внутри головы мальчика вспыхивали один за другим размытые воспоминания. Первая жизнь прошла тихо и скупо: обычный рабочий с завода, семья, дети, старость, инфаркт. Все по строгому плану.

Вторая жизнь оказалась куда бодрее: клан Учиха, кровь, войны, три мировых чистых безумия, Мангекье Шаринган и финал от рук трех предателей. Болван Обито, ублюдок Итачи и мусорный патриарх Фугаку, который умудрился ничего не сделать, хотя именно для этого у него была и власть и Мангекье Шаринган. Такая концентрация таланта и вся в утиль — достойно учебников о том, как не надо вести клан и воспитывать детей.

Перед смертью он все же успел оставить после себя хаос, разрушить половину Конохи и вывести несколько людей из-под ножа. И за десятилетия в клане, со всеми его принципами, упрямством и боевым духом, эти установки въелись в него намертво, куда сильнее, чем воспоминания его первой человеческой жизни. Вместе с душой в новое тело прорвался и Шаринган, словно отражение прошедшего опыта. И пробудился он в том же возрасте, в какой в прошлой жизни он и открыл свой первый томоэ. Но теперь, из-за различий между чакрой и магией, его глаза чуть не сгорели изнутри, едва не погубив его самого.

Но он выжил. И теперь внутри маленького тела билась уверенность, крепкая и спокойная, как сталь после закалки. В этом мире у него не было соперников. Силы Учиха редко имели привычку уступать кому-то, и, судя по тому, как этот мир устроен, уступать тут было решительно некому.

***

Андриан раздраженно отмахнулся от горячего черничного пирога, который домашний эльф продолжал ему навязывать с пугающим упорством. После того случая Элиза и Аарон окончательно превратились в гиперопекающих «деревенских бабушку и дедушку», мечтающих откормить его до состояния румяного колобка. Забота трогательная, но совершенно ему не нужная. Сейчас его гораздо сильнее интересовало другое: сколько силы глаз он способен высвободить в нынешнем состоянии.

Да, Мангекье Шаринган полностью пробудился, да, все три техники были доступны… но цена за использование оставалась прежней. Вероятнее всего, он умер бы через пару секунд после вызова Сусаноо. Даже обычные три томоэ при длительном удержании давали о себе знать: после пяти минут зрение начинало плыть, глаза слезились и кровоточили. Неприятно, но терпимо. К счастью, местная магия неплохо подлатывала последствия. Если так идти дальше, он допускал, что однажды даже Мангекье сможет восстанавливаться так же надежно, как обычные глаза.

Была и другая новость, куда приятнее: Шаринган видел магию почти так же, как раньше видел чакру, только еще детальнее. Он различал потоки чар внутри артефактов и безошибочно отделял трансфигурированные предметы от неподдельных. Единственное, что пока не удалось проверить должным образом, это гипноз. Его попытка подчинить иллюзией домашнего эльфа обернулась ментальным ударом такой силы, что из глаз у него брызнули алые ручьи, а бедняга эльф потом несколько минут стучал головой об пол, будто решал семейные вопросы с гравитацией.

Но как ни забавно, все это не было самой большой проблемой. Гораздо важнее было разобраться, что делать дальше. Положение он уже примерно осознал: брат Северуса Снейпа, своего рода местного Учиха в мире матушки Джоан Роулинг. В это мире у матери Северуса была сестра, и именно она оказалась матерью Андриана. Умерла через пару недель после родов, оставив его на попечении Элизы и Аарона. Получалось, что Эйлин — единственный взрослый родственник, к которому он может перейти, если с дедушкой и бабушкой что-то случится. И то что Эйлин сама отреклась от рода означало занятную деталь: Северус, пусть он и старше на несколько месяцев, фактически бастард и наследовать род не может.

Но семейные драмы — далеко не главный ужас приближающегося завтра. На носу первая магическая гражданская война: Волан-де-Морт со своими Пожирателями против Дамблдора, Ордена и Министерства. Возможно, будь он обычным магом, не знающим, чем все кончится, он бы даже задумался о присоединении к Темному Лорду. Но, обладая знаниями о будущем и понимая истинную ущербность Тома Реддла, подчиняться такому типу? В прошлом Учиха, а ныне Принц, не собирается служить подобному ничтожеству. Значит, нужно формировать собственную фракцию, ведь с Дамблдором водится — себя не любить.

Но прежде чем мечтать о политике и великих играх, нужно вернуть хотя бы тень прежней силы… и собрать намного больше знаний об этом странном, но любопытном мире магии.

Вопросами об обучении магии и физическим дисциплинам Андриан и решил озадачил Элизу и Аарона. Радость смешалась у них с тревогой: внук оказался не тем ленивым чудом, которое они уже мысленно оберегали, запоминая рецепты пирогов, а вполне самостоятельным мальчиком, решительно игнорирующим их попытки окружить его нескончаемой заботой. Но вместе с гордостью появилось и беспокойство. Они начали с самого им родного — решили познакомить Андриана с семейным ремеслом.

Принцы славились зельеварением не меньше Поттеров, хотя последние считались мастерами артефакторики. На деле два направления дополняли друг друга, так что было вполне естественно, что обе семьи обладали навыками и в зельях, и в артефактах. Разве что Принцы были чуть слабее в создании магических предметов, но книг у них хватало, чтобы этот пробел не выглядел серьезным.

Андриан погрузился в чтение, иногда пробегая страницы взглядом своего Шарингана. Теория заклинаний, основы алхимии, зельеварение, древние руны, нумерология. Изучение базовых дисциплин заняло у него почти полтора года постоянной, внимательной работы. Параллельно Аарон нанял для него учителя по фехтованию. Сам Андриан особого восторга не испытывал: катана и танто казались ему куда надежнее шпаги. Но он понимал, что фехтовальные навыки пригодятся, когда придет время работать палочкой всерьез.

Конечно, он решил до поры до времени скрыть свой Шаринган, и учитель даже не подозревал о том, что кроется за черными глазными линзами. Он мог только удивляться тому, как все его движения становятся очевидными для его подопечного. Почти всегда в спаррингах Андриан побеждал своего учителя. Хотя это был спарринг на простых шпагах, управляться ею для того, кто в прошлой жизни рубил людей как капусту, было также просто, как двигать рукой.

Когда Андриану исполнилось восемь лет, Элиза и Аарон решили вывести внука, их маленькую семейную гордость, в свет. На торжественном вечере в Розье Мэноре он наконец предстал перед родней со стороны отца. Семья Розье встретила их тепло, даже без обычных для чистокровных колкостей. Эван Розье, его кузен, практически сиял от радости, показывая всем своим видом, что новый родственник ему по вкусу.

Компания для игр собралась разношерстная: сам Эван, Джон Мальсибер, Мальком Булстрод и брат с сестрой Кэрроу. Вся эта банда быстро высыпала на улицу, где дети, как водится, развлекались чем угодно. Они запускали плюй-камни, обсуждали будущие квиддичные подвиги и наперебой хвастались своими достижениями в магии. Палочек у них еще не было, но каждый уже пробовал себя в зельях и фехтовании. В перерывах они щедро обменивались слухами, подслушанными у взрослых. Так Андриан узнал, что маленький Том Риддл начинает обхаживать старинные семьи так, будто собирает коллекцию.

Розье, имевшие не самую славную историю связей с Грин-де-Вальдом, теперь действовали осторожно. Вляпываться второй раз в историю с Темным Лордом им категорически не хотелось, так что они пока занимали выжидательную позицию. Мальсиберы, наоборот, уже почти что маршировали в ногу с Пожирателями Смерти. Правда, сам Джон отнесся бы к выбору лагеря примерно так же, как к выбору пирога на полдник. С ним все просто: куда интереснее, туда и пойдет.

Булстроды же целой семьей давно увязли в свое болото, и по выражению лица Малькома было видно, что вытаскивать его оттуда бесполезно. Близнецы Кэрроу оказались самыми тихими: недолюбленные, зажатые, вечно сомневающиеся в себе и даже в собственной тени. Взрослые могли бы назвать их трудными детьми. Андриан, глядя на них, лишь мысленно кивал.

Отличный набор. С этим можно работать.

Несколько раз в год Андриан встречался со своим кузеном Розье, Мальсибером и близнецами Кэрроу. Он то приглашал их в поместье Принцев, то сам отправлялся в гости. Иногда приходил со всей компанией, иногда выбирался в одиночку. Постепенно его попытки укрепить эти связи начали приносить результат. Эван, живой и легкий на подъем парень, уже относился к Андриану почти как к брату. Порой они обсуждали разные темы, даже вопросы, связанные с политическими играми вокруг Темного Лорда. Эван умел смотреть на ситуацию трезво, без фанатизма, что Андриану особенно нравилось. Бывали дни, когда они вместе, под присмотром взрослых, практиковались в зельеварении, попутно споря о правильности рецептов, записанных в учебнике.

Алекта со временем тоже стала тянуться к Андриану, и в ее взглядах появилась та самая неловкая теплота, которую так легко заметить. Взаимности, конечно, ждать не стоило: Андриан всегда был однолюбом, как любой Учиха, а сама Алекта вряд ли могла похвастаться особой привлекательностью. Он относился к ней спокойно и доброжелательно, но не более.

Зато теперь он точно знал, что в Хогвартсе у него будет своя компания. Пусть странная, неровная, но по-своему перспективная.

Глава 2

А время тем временем летело быстро, даже слишком, и вот Андриану уже исполнилось десять. Это значило одно: наконец-то он имел право на свою волшебную палочку, чтобы начать нормальную практику заклинаний, а не жалкие попытки притворяться, что понимает, как работает магия. Он просил об этом давно, но Элиза с Аароном упорно стояли на своем. По их словам, магия в маленьких волшебниках до десяти лет слишком нестабильна и любая ошибка способна превратить ребенка в потенциального сквиба. Ни осторожные заверения, ни жалостливые попытки сделать милое лицо не помогали ему добиться своего.

Но сегодня был тот самый день. Тот, ради которого стоило терпеть столько месяцев. День получения инструмента для нанесения добра и творения справедливости, как он это про себя формулировал. Все в лучших традициях упрямого клана Учиха.

Солнце ярко заливало поместье Принцев, его лучи пробивались через приоткрытое окно и ложились на лицо Андриана. Он зевнул так, будто пытался отпугнуть новый день, поднялся с кровати и отправился в ванную. Под струями душа остатки сна слетели с него, и, вытирая голову полотенцем, он остановился перед зеркалом, чтобы почистить зубы.

Закончив, он внимательно всмотрелся в отражение. В зеркале был мальчик с внешностью спокойного, пусть и слишком юного аристократа. Лицо с тонкими и чуть женственными чертами, длинные черные волосы, которые мягкими прядями обрамляли лицо и падали до плеч. Сзади хвост, завязанный красной лентой, выглядел особенно аккуратно. Большие темные глаза с длинными загнутыми ресницами, под которыми едва заметны тонкие бороздки. Благодаря регулярным тренировкам тело у него уже хорошо сформировалось: не слишком худое, не перекачанное, ровно то, что нужно.

Натянув черную майку, он вышел из ванной и направился в столовую. Там его уже ждали Элиза и Аарон. Время шло и их не щадило, зелья лишь замедляли неизбежный процесс. Но оба держались бодро, как будто время у них в кармане, и спокойно ждут внука на завтрак.

Домашний эльф Тинки уже накрыла на стол. Аромат еды тут же добрался до Андриана. Он сел, взял палочки для еды и начал трапезу. Старики и эльф давно смирились с его внезапной любовью к японским привычкам. Более того, они даже проявили искренний интерес, будто это не внезапный каприз внука, а достойное исследование чужой культуры.

Аарон посмотрел на внука с легкой улыбкой.

— Ну как, волнуешься, не так ли? — спросил он, будто не замечал, что мальчик сидит на стуле как натянутая струна.

— Не буду отрицать. Мне действительно не терпится наконец начать заниматься практикой. — признался Андриан, и улыбка выдала его нетерпение сильнее любых слов.

— Понимаю. Я в детстве тоже дни напролет только и махал своей волшебной палочкой, пока до Хогвартса не добрался. Там, сам понимаешь, появились дела поинтересней. — заметил дед, глядя куда-то в прошлое.

— И ты конечно, не про учебу. — фыркнула Элиза. — Со своими дружками всякой чушью занимался.

— Ну это да… были времена…

Андриан благоразумно промолчал. Слушать героические былины стариков он уже натерпелся, а сам через две жизни успел прожить куда больше, чем они зачастую расписывали.

— Помню, с Поттером было весело. — продолжал Аарон. — Постоянно находил нам приключения на ночь. С его мантией-невидимкой мы могли проникнуть куда угодно. Я даже думал, что под ней нас бы дементоры не учуяли.

«Мантия-невидимка? — Андриан мысленно взял на заметку. — Значит, нужно быть начеку на случай, если столкнуть с Поттером.»

— Я надеюсь, что вы поладите с Джеймсом. — добавил дед. — Я с его дядей хорошие друзья.

— Как получится, дедушка. — пожал плечами Андриан. — Мы пока не общались, может, и подружимся.

Завтрак подошел к концу, и семья, как и планировалось, направилась к камину. Аарон бросил в пламя горсть летучего пороха, и огонь мгновенно вспыхнул изумрудным светом. Шагнув внутрь, они перенеслись в Косой переулок. По обеим сторонам улицы волшебники сновали туда-сюда, а вдалеке белело высокое здание банка Гринготтс.

— Для начала заведем тебе свой счет. — говорил Аарон, уверенно ведя их через толпу. — Ты уже достаточно взрослый, чтобы иметь палочку, а значит, пора обзавестись собственными деньгами. Вскоре тебе придется разбираться в семейных делах. Ты ведь наследник, если ты не забыл.

У входа их встретил гоблин. Уродливое создание с острыми зубами, длинным крючковатым носом и руками, которые казались слишком охотно готовыми сжимать чужую шею, если у того есть золото и слабый характер. Андриан вежливо кивнул, не показывая ни высокомерия, ни страха.

Внутри гоблины изображали бурную деятельность, но выглядело это так, словно каждый из них только делает вид, что занят важнейшими расчетами в истории мира. Андриану захотелось спросить, когда они перестанут изображать пафос, но он ограничился холодным наблюдением.

Они подошли к одному из столов. Гоблин, демонстративно нехотя отрываясь от весов, на которых были два одинаковых бриллианта, поглядел на Аарона. Процедура прошла быстро: сейф для Андриана организовали за пару минут, еще столько же ушло на то, чтобы привязать его к владельцу и выдать связанный с сейфом кошелек. Вскоре он держал ключ, а дед переводил на его счет тысячу галлеонов.

После этого Аарон отошел по своим важным и явно закрытым делам с гоблином, а Элиза и Андриан покинули царство позерства и делового хмурого вида, которое гоблины называли банковской системой.

После выхода из банка двое Принцев быстро пересекли переулок и остановились у лавки Олливандера, на вывеске которой гордо сообщалось, что это заведение производит палочки с какого-то там века до нашей эры. Заявление звучало внушительно, хотя в семейных летописях Андриан как раз встречал обратное: древние волшебники предпочитали посохи и кольца, а про палочки вспоминали редко. Элиза толкнула дверь, и маленький колокол в глубине лавки звякнул так, будто давно мечтал, чтобы им наконец воспользовались. В нос ударил затхлый, пыльный воздух, явно пропитанный воспоминаниями всех предыдущих покупателей. Андриан оглядел десяток стеллажей, уставленных одинаковыми коробочками, словно магазин был аккуратным хранилищем чьих-то неудачных попыток стать великими магами.

Едва они переступили порог, из темноты стеллажей вышел мужчина в самом расцвете сил. В его глазах горел тот самый фанатичный блеск человека, который пожертвует всем ради своего ремесла и даже не заметит, что сделал это. Он тепло улыбнулся бабушке.

— О, миссис… Принц. — протянул он, особенно отчетливо выделив фамилию. — Сколько лет, сколько зим, подруга дней моих суровых.

Андриан перевел взгляд на Элизу, затем снова на Олливандера. Бровь поползла вверх сама по себе, будто хотела первой высказать мнение обо всем увиденном. Эта парочка явно скрывала историю, от которой пыль на стеллажах густела еще сильнее.

— Не здесь, Гаррик. — сухо пресекла бабушка. — Мы пришли выбрать палочку, достойную наследника благородного рода Принц.

— Ради таких моментов весь этот жалкий бардак и существует. — усмехнулся Олливандер, махнув мальчику. — Иди сюда, юноша.

У Андриана закралось подозрение, что местный мастер вполне способен выдать ему палочку, которая на первом же взмахе начнет стрелять в хозяина непростительными заклинаниями. И то, что Гаррик выглядел невероятно довольным происходящим, его подозрения только усиливало.

Измерительные рулетки метались вокруг него, как чрезмерно усердные мухи, пока Олливандер рылся в одном из стеллажей. Он протянул Андриану первую палочку.

— Ива и сердечная жила дракона. — сообщил он.

Андриан взял палочку, подержал секунду и сразу понял: ничего не произойдет. Гарик выхватил ее почти мгновенно, будто ждал именно такой реакции. Затем еще палочка, затем еще; через десяток минут отбор шел уже скорее по принципу «кто кого».

— Значит, классика вам не подходит, молодой человек. — протянул Олливандер, усмехнувшись почти победно. — Чудесно. Люблю нестандартные задания.

Исчезнув в глубине лавки, он вернулся с целой башней коробочек. Андриан на вдохе ощутил, как терпение трескается по швам, но в этот же момент его осенила мысль. Под линзами глаза на миг вспыхнули алым. Узор из трех томоэ закрутился, анализируя все вокруг. Магические отголоски от палочек, которые он уже держал, легкими струями тянулись от коробок, медленно растворяясь в воздухе. Все это выглядело так, будто магазин тихо дышит магией, пропитываясь чужими следами.

Новая палочка, очередная попытка — и снова мимо. Гарик перехватывал их с таким азартом, словно собирался поставить рекорд по скорости разочарования клиентов.

Но все жалобы закончились когда пальцы Андриана легли на длинную палочку из черного как ночь дерева с серебряной рукояткой. Магия прошла через руку в древо и сердцевину, встретилась с энергией внутри палочки и будто бы легко, естественно, сомкнулась с ней. Почти идеальная гармония, простая и ясная, как вдох.

— Черное дерево и перо громовой птицы, тринадцать дюймов! — объявил Олливандер, а потом лукаво улыбнулся. — Интересное сочетание, очень уж подходящее вашему имени, мистер Принц.

— Правда? — Андриан поднял бровь чуть выше обычного и подыграл, хотя взгляд уже снова прилип к палочке. — И что же такого подходящего?

— Длина палочки обычно указывает на внутреннюю силу маленького волшебника, амбиции, которые скрыты в нем, и то, насколько широк его кругозор. Тринадцать дюймов указывают на явную амбициозность молодого мага. — с видимым удовольствием пояснил Гарик. — Черное дерево обычно подходит волшебникам с внушительным самообладанием, но иногда склонным к излишней эффектности. Оно также подходит тем, кто считает себя истинно благородным, и тем, кто уверен в собственном успехе, как в том, что солнце встанет на следующее утро. — Гарик взглянул на мальчика с выражением, каким смотрят на самовлюбленного молодого дворянина, которого неожиданно возвели на трон. В его взгляде мелькали уважение, насмешка и надежда, что тот не погубит страну. — А сердцевина из пера громовой птицы славится скоростью и силой чар. Особенно хорошо у таких палочек выходит магия молнии и огня. Некоторые владельцы называют ее холодным огнем, потому что при работе с огненной стихией им проще держать эмоции при себе.

— Что ж. Это было познавательно. — отозвалась Элиза. Она выглядела так, словно палочка только что официально подтвердила величие ее внука.

— С вас десять галлеонов. — с улыбкой сказал Олливандер.

— А можно ее украсить чем-то еще? — задумчиво протянул Андриан.

— Конечно можно, чем юный Принц хочет украсить своего партнера по жизни? — вкрадчиво уточнил Гарик.

Андриан быстро набросал на клочке пергамента узор своего Мангекье Шарингана с одной стороны и символ клана Учиха с другой. Кроме этого, вокруг серебряной рукоятки должна была идти алая лента, на которой и должны были быть нанесены эти символы. Олливандер управился быстро, хотя цену поднял без малейших сомнений. Вместе с палочкой Андриан взял набор для ухода и подсумок на руку.

Довольные, двое Принцев вышли из лавки.

— Ба, а у вас с ним были какие-то отношения? — спросил Андриан, когда они отошли на приличное расстояние.

— Этот мальчишка был в меня влюблен, хотя к моменту его поступления я уже сдавала ЖАБА. — рассмеялась она.

— Ммм… — только и сумел выдавить юный наследник.

Глава 3

По возвращению домой юный наследник Принцев сразу взялся за практику заклинаний. К его удивлению, почти все выходило с первой попытки. Он прошелся по чарам с первого по седьмой курсы Хогвартса, будто перелистывал знакомую книгу. Единственное, что не поддавалось, это Патронус. Просто не находилось достаточно яркого, по-настоящему счастливого воспоминания.

Чувствовалось это странно. С одной стороны, магия отзывалась так, будто он пользовался ею всю прошлую жизнь. С другой, он не мог применить ни одного ниндзюцу. Смешной парадокс: он ощущал магию как чакру, но использовать чакру не мог. И, возможно, в мире Наруто у него не получилось бы творить магию.

— Однако… Это не значит, что я не могу перенести техники из прошлой жизни в этот мир. — усмехнулся Андриан и уже собрался начать эксперименты, когда его остановил Аарон.

Мальчик удивленно уставился на него. В его глазах плескалось недоверие, смешанное с весельем.

— Дуэли? Ты хочешь обучить меня дуэлям?

Лицо деда стало мрачным, он гневно уставился на внука.

— Сопляк, ты меня недооцениваешь?!

Он быстро выхватил волшебную палочку из трости и направил ее на внука.

Сначала Андриан воспринял предложение несерьезно. Казалось, навыков прошлой жизни и силы Шарингана хватит, чтобы справиться с любым противником. Но вскоре он узнал неприятную правду: хрупкий старик напротив сумел уложить его за пару минут. Лицо Андриана потемнело. Он понял то, чего раньше не осознавал. Магия и ниндзюцу — совсем разные вещи. Здесь не лезут лбом в стену и не полагаются только на хитроумные обманки с клонами. Тут могут застать врасплох самыми нелепыми чарами: заставить танцевать против своей воли, некстати рассмеяться, склеить рот, подвесить на шнурках. С ниндзюцу такое случается редко. В магическом же мире сюрпризы ждут на каждом шагу.

Однако Андриан учился быстро. Через некоторое время он уже выдерживал против деда целых пять минут. Для начала это было весьма неплохо, учитывая, что в молодости Аарон был опытным дуэлянтом.

Тем временем письмо из Хогвартса прибыло. Андриан с улыбкой взглянул на желтоватый пергамент с запечатанной коричневой печатью и гербом школы. Он быстро просмотрел и письмо о зачислении, и список книг, требующихся для первокурсников. Быстро сходить в Косой Переулок и купить все по списку и даже немножко больше не составило труда, и даже силы еще раз пройтись по книгам остались.

Время летело, как перекати-поле в песчаную бурю, и вот Андриан уже стоял на платформе девять и три четверти, смотря на большой алый поезд с гордой надписью «Хогвартс-экспресс». Ученики с радостными лицами спешили занять свои места в вагонах, предвкушая начало учебного года.

Пока Элиза и Аарон предавались воспоминаниям о первой поездке в Хогвартс, Андриан внимательным взглядом Шарингана изучал окружение. Если бы он не мог настраивать чувствительность глаз к магической энергии, он бы уже вытирал кровавые слезы. К счастью, Шаринган позволял отсечь лишнее, и в поле зрения оставались лишь мягкие отсветы многочисленных магических конструктов.

И тут он заметил занимательную картину. На перроне разговаривали рыжеволосая маленькая волшебница и черноволосая маггла. Родители же вообще не обращали внимания на ссору между сестрами, а осматривались по сторонам, как трехлетние дети в магазине сладостей. Солнечная девочка внезапно расплакалась после того, как старшая назвала другую уродкой, затем развернулась и убежала в поезд. За ней поспешила темная макушка, мелькнувшая в толпе.

И тут Элиза и Аарон остановились, устремив холодный взгляд на высокую худощавую женщину с неухоженными черными волосами, в мятой одежде и устало-кислым выражением на лице. Та ответила им взглядом, в котором смешались вина, упрямство и что-то еще, от чего становилось неприятно.

— Эйлин… — тихо сказала Элиза, так, будто это был посторонний человек.

— Какая встреча… — уголок рта Аарона дернулся вверх, но глаза метали молнии.

— Я, пожалуй, поспешу занять место. — криво улыбнувшись, сказал Андриан и метнулся в вагон.

Оказавшись внутри, он протяжно вздохнул, у него было такое чувство, будто он только вынырнул из океана, полного кислых лиц и едких упреков. Он развернулся и направился искать кого-нибудь из своих знакомых. Однако, вместо того чтобы найти того же Розье, до его ушей донесся забавный диалог, достойный того, чтобы его выложили на всеобщее обозрение под заголовком «Начало моей трагедии: как на меня нацелился этот ублюдок...».

— Но мы ведь едем… мы едим в Хогвартс! — голос сиял ликованием. Он на мгновение замолк, а затем уверенно добавил: — Тебе стоит поступить на Слизерин.

— На Слизерин?! — второй голос взвился с искренним возмущением. — Кто это тут хочет в Слизерин? Да я бы лучше из школы ушел! А ты?

Тот устремил взгляд на мальчика напротив. Мальчик в ответ лишь флегматично ответил:

— Вся моя семья учиться на Слизерине.

— Елки-палки! — воскликнул парень. — А ты показался мне таким приличным человеком!

Мрачно настроенный собеседник внезапно оживился, одарив всех заговорщицкой ухмылкой:

— Возможно, я нарушу эту семейную традицию. А ты куда пойдешь, если тебе позволят выбирать?

Парень поднял вверх воображаемый меч и сделал самодовольный вид:

— Гриффиндор, славный тем, что учатся там храбрецы. Как мой отец.

Раздался презрительный фырк. Гриффиндорский мечник перевел взгляд на того, кто посмел осквернить его пафос.

— Тебе что-то не нравиться?

— Да нет, почему? — ответил тот, хотя его фырканье было недвусмысленным ответом. — Если кто предпочитает быть храбрецом, чем умником…

— А ты-то куда пойдешь, если ты ни то, ни другое? — вмешался непочтительный сын.

Двое парней расхохотались, в то время как лицо рыжеволосой девочки налилось краской, а тот, над кем насмехались, скривился от злости.

— Пойдем, Северус. Найдем другое купе.

— Ооо…

Они вдвоем передразнили ее тон. Храбрый будущий гриффиндорец попытался поставить слизеринцу подножку.

— До скорого, Нюниус! — раздалось из купе, когда дверь захлопывалась.

Двое прошли дальше по вагону ища другое купе, не заметив Андриана чьи глаза пристально наблюдали за всей этой сценой.

Покрасневшая от злости девочка и мрачный от обиды Северус нашли свободное купе и сели. Но едва они успели перевести дух, как дверь распахнулась. На пороге стоял красивый мальчик: длинные, ухоженные черные волосы, ресницы, которые неприлично хорошо смотрелись в тандеме с его черными глазами, мягкая спокойная улыбка. Мантия выглядела идеально выглаженной, а кожа — чистой и здорово-бледной.

— Северус… — мягко протянул Андриан.

Снейп, на фоне которого Андриан казался рисунком из справочника по благородным кровям, выглядел еще более беспросветно: волосы жесткие, немытые, одежда под мантией видавшая лучшие дни. Если Джеймс Поттер был ребенком семьи, которая своих детей холила и лелеяла, то Андриан был зеркалом упущенных возможностей Снейпа. Двое действительно казались противоположными сторонами одной монеты.

— Андриан… — глухо произнес Северус.

Лили потрясенно переводила взгляд с одного на другого. В глазах мелькнуло недоверие, и она сказала с легким укором:

— Северус… ты не говорил, что у тебя есть брат…

— Не говорил. — сухо произнес Северус, глядя на младшего брата так холодно, что стекла в окне будто бы посерели.

— Ничего удивительного... к сожалению, мы раньше не общались. — с явным сожалением сказал Андриан. — Ты не против, если я сяду здесь?

— Нет. — ответила Лили, даже не глянув на Снейпа. Тот только дернулся, как будто ему снова напомнили, что жизнь несправедлива.

Андриан опустился на сиденье напротив. Их взгляды скрестились, и в купе тут же опустилось напряжение, словно поезд заехал в грозу.

— Северус... как жизнь в мире магглов?

— Прекрасно... — процедил тот.

Черные глаза младшего брата лениво скользнули по его виду сверху вниз.

— Я вижу. — прозвучало достаточно ровно, но смысл висел в воздухе, никуда не прячась.

— А у тебя, смотрю, все в шоколаде. — Снейп ответил с таким сарказмом, будто его специально учили этому тоном. — Небось пришел поворковать над тем, как прекрасно тебе живется в родовом поместье.

— В родовом поместье мне действительно живется неплохо. — Андриан даже не попытался притвориться оскорбленным. — Но я не пришел злорадствовать. Вам ведь плохо там, верно?

— Ничего такого. — упрямо отрезал Снейп.

— Не ври. — Андриан прищурился, и взгляд стал резче. — Ты не можешь обмануть мои глаза. Я видел тетю Эйлин, я вижу тебя.

— Мало ли что ты видишь.

— Не строй из себя недотрогу, Северус. — он поднялся, положил руку брату на плечо и посмотрел прямо, без лишних украшений. — Кровь — не вода. Пусть твой отец и маггл, но ты все равно Принц. Наши родители могут быть в ссоре, но это не повод разрывать нас.

Снейп отмахнулся от его руки и хмыкнул, но острота в глазах заметно потускнела.

— Элиза и Аарон не будут против вернуть тебя в род. Даже если они будут, когда дела рода перейдут мне, я сделаю все, коли ты захочешь.

Он сказал это ровно, без нажима, будто сообщал что-то само собой разумеющееся. Затем развернулся и вышел из купе, не оставив после себя ни одного лишнего слова.

Глава 4

Андриан устроился в одном из свободных купе и уткнулся взглядом в окно. Пейзаж за стеклом тянулся лениво, и тишина почти успела стать привычной, когда в дверях показался парень с короткими кудрявыми черными волосами и зелеными глазами. Он сразу расплылся в довольной улыбке, будто только что нашел клад, хотя нашел всего лишь кузена.

— А ты погляди, куда забрался. Прямо в недра поезда.

— Просто остальные выстроились вокруг. Вот меня и не видно. — хмыкнул Андриан, не отрываясь от окна.

— Ну как дела, брат мой? Уже затер все страницы в учебниках? Сколько раз перечитал учебники за первый курс? — Эван рухнул на сиденье, после того как запихнул чемодан на полку.

— Увы и ах, страницы на удивление живучи. — с ухмылкой ответил Андриан. — И в учебниках за первый курс вообще нечего читать. Скукота. Хоть что-то вменяемое начнется только на третьем.

— Понимаю. У вас, гениев, со скукой вечная война. — Эван изобразил сочувствие так уверенно, будто сдавал экзамен по драме.

— Я встретился с Северусом. — внезапно бросил Андриан.

Эван сразу посерьезнел.

— И как он?

— Не понимаю, чем думает тетя Эйлин. По ним же видно, что жить с этим магглом не сахар. — Андриан устало откинулся на спинку.

— Больным не помочь.

— Но Северусу все же стоит помочь. Кровь не вода.

— Тут уж спорить трудно. Она точно не вода. — усмехнулся Эван.

Андриан тоже коротко фыркнул, и на мгновение в купе стало легче дышать.

Прошло еще пару минут, и в дверях появился Мальсибер. Все трое обменивались ожиданиями от Хогвартса, а поезд тем временем тронулся с места. Путь был долгим, но не совсем скучным. В конце концов солнце село за горизонт, и луна со звездами вспыхнули на небе.

Ученики вышли из поезда; старшекурсники быстро отделились от первачков, которые ошалело смотрели на грузного великана, чья борода и волосы были настолько густыми, что его лица почти не было видно. Он махал своей огромной лапищей, в которой был зажат фонарь, зычно зазывая первокурсников следовать за собой.

Андриан пробормотал вполголоса, будто делится с самим собой:

— Почему-то мне хочется сделать все наоборот.

Эван сразу развернулся и изобразил позу беглеца, будто собирался удрать в лес.

— Так может, ну его?

Андриан и Джон не смогли сдержать смеха, но все же лишь покачали головами, принимая неизбежное.

Толпа малышей двинулась следом по узкой тропе. Дорога была неровной, пахла сыростью и землей. Свет фонаря качался впереди, освещая корни деревьев и пятна тумана. Наконец они вышли к озеру. У причала покачивались деревянные лодки, тихо постанывая от легких волн.

— По четыре человека в лодку, не больше! — великан поднял руку, будто проверяя счет.

Принц, Розье, Мальсибер и еще какой-то первокурсник уселись в лодку, и вскоре вся флотилия скользнула по темной глади воды. Лунный свет ложился на поверхность серебристой дорожкой, а воздух был наполнен тихим шепотом волн. Где-то вдали туман начал рассеиваться, открывая вид на замок, раскинувшийся на скале. Башни и огни отражались в воде, будто само озеро смотрело на него снизу вверх.

Первокурсники невольно замерли, глядя на это зрелище. Даже самые разговорчивые вдруг притихли. Кто-то вдохнул слишком глубоко, кто-то забыл моргнуть. Замок казался нереальным — как сон, из которого никто не хотел просыпаться.

— Пригнитесь! — рявкнул великан, нарушив момент всеобщего восхищения. Никто не стал проверять, зачем, — все послушно пригнулись.

Лодки, словно почувствовав приказ, ускорились и стремительно проскользнули под низкой аркой из свисающего плюща. Вскоре они причалили у подножия скалы, и первокурсникам пришлось испытать совсем другое удовольствие — карабкаться по крутой, плохо освещенной лестнице. Камни под ногами были скользкими, а ветер гнал по ступеням влажный туман.

Когда, запыхавшись, они наконец достигли вершины, перед ними возвышались огромные дубовые двери. Великан постучал по ним своей лапищей так, что звук эхом прокатился по всему двору. Через мгновение створки открылись, и на пороге появилась профессор Макгонагалл — собранная, строгая, как будто сама дисциплина материализовалась в человеческом облике.

— Молодец, Хагрид. — коротко сказала она, кивая великану. — Теперь, все первокурсники, следуйте за мной.

Она повела их через узкий коридор, стены которого были украшены портретами, наблюдавшими за новоприбывшими с безмолвным интересом. Вскоре они вошли в небольшой зал, освещенный парой факелов. Профессор остановилась и, выпрямившись, начала свою речь, которую, судя по тому, как слова отскакивали у нее с языка, она повторяет почти каждый год, лишь слегка меняя слова местами.

— Добро пожаловать в Хогвартс. Скоро начнется банкет по случаю начала учебного года, но прежде, чем вы сядете за столы, вас разделят на факультеты. Отбор — очень серьезная процедура, потому что с сегодняшнего дня и до окончания школы ваш факультет — ваша семья. Вы будете вместе учиться, спать в одной спальне и проводить свободное время в комнате, специально отведенной для вашего факультета. Факультетов всего четыре: Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран, Слизерин. Пока вы учитесь в Хогвартсе, вашему факультету будут начисляться очки, за каждое нарушение очки будут вычитаться. Набравший наибольшее количество очков побеждает в соревновании между факультетами, это огромная честь. Надеюсь, вы будете достойными членами своей семьи. Церемония отбора начнется через несколько минут перед всей школой, а пока у вас есть несколько минут, я советую вам собраться с мыслями и… привести себя в порядок. — она еще раз оглядела всех первокурсников оценивающим взглядом, затем развернулась и ушла обещав вернуться.

Как только ее силуэт скрылся с глаз первокурсников, по залу разошлись шепотки. Некоторые говорили о том, что эта Макгонагалл кажется не слишком дружелюбной ведьмой. Другие же волновались о церемонии распределения на факультеты и испытании, которое их может ждать.

Прервали эти разговоры внезапно появившиеся призраки. Прозрачные молочные силуэты начали вылезать из стен театрально пугающе.

Несколько магглорожденных охнули, инстинктивно отступив, остальные смотрели, затаив дыхание — кто с любопытством, кто с ужасом.

Призраки между тем переговаривались, словно специально не замечая детей. Когда же наконец снизошли до внимания, каждый поспешил прорекламировать свой факультет с таким воодушевлением, будто за это выдавали премию.

Андриан, скрестив руки на груди, склонил голову и тихо сказал:

— Мне кажется или профессор специально нас сюда привела и оставила, только для того чтобы мы посмотрели на призраков?

— Хм… — Сириус удивленно моргнул, затем кивнул чуть усмехнувшись. — В этом есть смысл…

— Какой догадливый молодой человек. — раздался рядом голос, и призрак в пышном воротнике слегка поклонился. — Думаю, тебе подошел бы Когтевран.

Андриан едва заметно улыбнулся, ничего не ответив, а Эван тем временем все еще размышлял, рискнет ли он проверить, насколько призрак действительно неосязаем.

— Пошли прочь! — голос профессора Макгонагалл разрезал воздух, словно удар хлыста. Она ворвалась в зал с тем видом, который мгновенно заставил всех первокурсников распрямиться, а призраков — испариться от смущения. Взмахнув рукой, она отогнала прозрачных гостей так, будто те были назойливыми мошками.

— Ну вот… — с преувеличенным сожалением протянул один из призраков и, скорчив трагическую мину, нырнул обратно в стену.

— Следуйте за мной. Церемония отбора вот-вот начнется. — коротко произнесла профессор и развернулась.

Первокурсники потянулись за ней цепочкой, стараясь не отставать. Макгонагалл шла быстро и уверенно, словно маршировала, а каждый ее шаг отдавался легким эхом в каменном коридоре.

Через несколько мгновений они вошли в Большой зал — и даже самые разговорчивые тут же замолкли. Зал сиял золотом и светом. В воздухе парили сотни свечей, будто застывших в невесомости, заливая все вокруг мягким, теплым сиянием. Потолка словно не существовало — над головами раскинулось ночное небо, усыпанное звездами, и даже бледный серп луны выглядывал сквозь облака.

Длинные столы факультетов тянулись до самого конца зала. На них сверкали золотые тарелки и кубки, отражавшие отблески свечей. Перед учительским столом стоял простой деревянный табурет с потертой старой шляпой, которая, казалось, пережила не одно поколение учеников и, возможно, пару войн.

Когда шляпа вдруг открыла рот и запела, зал на секунду притих, а потом наполнился шепотками и удивленными взглядами. Пела она, надо признать, довольно неплохо — для головного убора с дырами и без голоса.

Тем временем Андриан слушал вполуха; куда интереснее было изучать взглядом сам зал. Его Шаринган, спрятанный за черными линзами, быстро вращался, цепляясь за каждую деталь. Он решил попытаться разобраться, как работают чары, создающие эту великолепную атмосферу. Структуру чар на потолке он разобрал частично: это была иллюзия, передающая реальный вид с одной из точек за пределами замка. Со свечами было проще: в их основании были высечены рунные цепочки, отвечающие за долговечность, мягкое освещение и те слабые огоньки, которые, по сути, даже не являлись настоящим пламенем.

Но самым интересным оказалась Распределяющая шляпа. Она была буквально увешана плетениями, связками чар и рунных цепочек. И, к удивлению Андриана, в ней чувствовалось настоящее магическое ядро, что вообще-то свойственно только живым существам. Если верить книгам, которые он читал, такое ядро не может принадлежать просто одушевленному предмету.

Песня шляпы подошла к концу, и зал постепенно стих, наполняясь неподдельным ожиданием. Макгонагалл развернула длинный свиток, пробежалась глазами по началу списка и торжественно объявила, что распределение начинается.

— Эйвери, Дилан! — первое имя прозвучало уверенно и четко.

Зал тут же оживился. Из группы первокурсников вышел мальчишка с лицом, будто высеченным из бледного камня. Он подошел к табурету так уверенно, будто делал это уже в третий раз. Накинул шляпу, сел и не дрогнул.

— Слизерин! — объявила шляпа спустя пару секунд.

— Блэк, Сириус! — следующее имя явно привлекло больше внимания.

Сириус шагнул вперед, будто не до конца понимая, что вообще происходит. Движения были дерганые, как у человека, которого внезапно вытолкнули на сцену. Он надел шляпу, закрыл глаза и застыл. Минута тянулась мучительно долго.

— Гриффиндор! — прозвучало наконец.

По залу прошла волна аплодисментов. На мантии Сириуса вспыхнули алые вставки, он шел к столу факультета с улыбкой, хотя в этой улыбке было слишком мало радости. Двое девушек за столом Слизерина проводили его очень выразительным взглядом: смесь недоверия и явного неодобрения.

— Боунс, Эдгар! — следующее имя.

— Пуффендуй! — выкрикнула шляпа, и мальчишка радостно побежал к своему новому столу.

— Эванс, Лили! — произнесла Макгонагалл.

В тот же миг Северус затаил дыхание. Лили, заметно волнуясь, подошла к табурету, взяла шляпу, села и исчезла под ее полями. Для Снейпа эти секунды показались вечностью. На лице сменялись эмоции — надежда, страх, ожидание, беспокойство и что-то похожее на отчаяние.

— Гриффиндор!

В этот момент у Северуса закружилась голова, его глаза опустели, лицо стало бледным, он издал приглушенный стон, словно кто-то только что пронзил его сердце. Казалось что он вот-вот упадет в обморок. Уголки губ Андриана дернулись: не злорадство, просто короткая, непрошенная реакция.

— Мальсибер, Джон! — объявили.

Шляпа едва коснулась головы мальчика, как сразу прокричала:

— Слизерин!

Сюрпризов, как и ожидалось, ноль.

— Принц, Андриан! — ну, наконец-то имя, которое звучало приятно даже без фанфар.

Он гордо шагнул вперед, сел на табурет и неторопливо надел шляпу. Половина головы скрылась под этим занятным артефактом. Почти сразу в его сознании раздался голос, в котором звучали и удивление, и что-то похожее на веселый интерес.

— «Мда. Вот это экземпляр. Приветствую, юный старейшина клана Учиха.»

— «Вы смогли зайти так глубоко в мою память?» — мысленно откликнулся Андриан.

— «Я не просто читаю мысли. Я считываю душу ребенка. Удобно, хотя иногда и страшновато, для остальных, разумеется. Как ты уже понял, я отчасти живое существо. Как это получилось... ну, разберешься, если хватит упорства. И не переживай, я никому не расскажу, какой хаос у тебя в голове.»

Шляпа хмыкнула так выразительно, что даже без лица это было понятно.

— «И куда же мне определить такого интересного Учиху? Как насчет Гриффиндора? То, как ты бросался на врага, истекая кровью, было довольно по-гриффиндорски.»

— «Очень забавно.» — Андриан слегка поморщился. — «Проклятый ублюдок, от природы коварное и злое отродье Учиха Итачи.»

— «Тогда может Пуффендуй?»

— «Еще предложите Азкабан.»

— «В Азкабане ты бы и правда всех построил. Но ладно, хватит играться. Выбор и так был очевиден. Юный Принц клана Учиха, добро пожаловать на…»

— Слизерин! — провозгласила шляпа, будто эта была честь для самого факультета.

Его мантия украсилась зелеными вставками и гербом змеиного факультета. Андриан снял шляпу, улыбнулся профессору Макгонагалл и с легким, почти незаметным волнением направился к столу Слизерина, который встретил его дружными аплодисментами. Люциус Малфой, староста факультета, учтиво улыбнулся и кивнул в знак приветствия, на что Андриан ответил таким же степенным кивком. Юный Принц сел рядом с Мальсибером и вновь обратил внимание на церемонию распределения. Он смотрел на следующего призываемого с молчаливым интересом, будто наблюдал за ходом знакомых шахмат.

— Розье, Эван!

Мальчик уверенным шагом прошел к табурету и водрузил шляпу себе на голову. Прошла всего секунда, прежде чем раздалось:

— Слизерин!

Андриан слегка улыбнулся кузену, который направился к столу под довольный шум факультета. Но внимание Принца быстро вернулось к распределению.

— Люпин, Римус!

Робкий, болезненного вида мальчик подошел, взял шляпу и сел на табурет. Андриан незаметно для всех одарил Римуса презрительным взглядом. Не из-за того, что он оборотень, а из-за того, что у него еще в прошлой жизни сложилось о нем не лучшее впечатление. Несмотря на его в основном добрый и мягкий характер, Римус Люпин был слишком нерешительным и лицемерным. В будущем он выбрал для себя весьма удобную позицию, чтобы оправдывать себя: в глазах волшебников он — темно-магическая тварь, а в глазах оборотней — он страдалец и герой, борющийся со своим внутренним монстром. Ни туда ни сюда, и он не может войти ни в один лагерь, и только для своих школьных друзей он имеет хоть какое-то значение.

— Гриффиндор! — прозвучало уверенно.

Римус снял шляпу, отдал ее Макгонагалл и быстро направился к столу Гриффиндора. Нервная улыбка на лице не скрывала того, что он старательно избегает встречаться глазами даже со своими будущими товарищами.

— Петтигрю, Питер!

В следующий момент маленький пухлый мальчик вышел из ряда первокурсников и направился к табуретке. Андриан также относился к Питеру с некоторым презрением, и всем, кто читал оригинальное произведение, было очевидно, почему. Питер из тех людей, кто видит себя ниже травы — тише воды, когда рядом нет сильного. Но если рядом есть сильный человек, то он может полностью раскрыть свою гнилую сущность. Не имея особого таланта, он мог издеваться над другими и чувствовать себя выше остальных. При этом он был готов облизывать ноги своему покровителю.

На самом деле, если бы это было только это, то Андриана бы не относился к Питеру настолько плохо. Такой характер, на самом деле, довольно распространенный. Но проблема в том, что амбиции Петира превышали его возможности. Не слишком долго раздумывая, он примкнул к Волан-де-Морту, чтобы стать сильнее и стать важным. Он предал своих друзей и вместо того, чтобы в критический момент мягко отказаться от того, чтобы стать хранителем тайны, или вовсе признаться во всем и пойти на поклон к директору, он просто взял и привел Риддла к Поттерам.

К тому же он помнил, что у Питера была старая и больная мать. Он даже о ней не позаботился, и она, должно быть, умерла в отчаянии.

— Гриффиндор!

— Противный парень. — скривился Андриан.

— В Адское пламя его. — ухмыльнулся Розье.

— Может, позже. — заметил Принц, слегка улыбнувшись.

Питер встал так резко, что шляпа все еще оставалась у него на голове. Он уже шагнул к столу Гриффиндора, но громкий смех прокатился по залу, заставив его остановиться. Он смущенно вернулся и снял шляпу, вернув ее Макгонагалл. Та лишь покачала головой и проводила мальчика взглядом.

— Поттер, Джеймс!

Тот самый парень, который в поезде изображал великого рыцаря, направился к табурету. Шляпу он надел с такой уверенностью, будто делал честь артефакту.

— Гриффиндор! — выкрикнула шляпа мгновенно.

Джеймс зашелестел мантией и направился к столу Гриффиндора с видом человека, который только что спас факультет от вселенской скуки.

— Ну и позер. — фыркнул Джон.

— Бывает. — важно выдал Эван.

— Снейп, Северус!

Взгляды Андриана и Эвана тут же впились в названного мальчика. Джон приподнял бровь, оценивающе посмотрев сперва на Снейпа, потом на Принца.

— Не скажешь, что вы родственники. — усмехнулся он.

Андриан коротко фыркнул и перевел взгляд на брата. Северус был бледнее обычного, холодный пот скатывался по его вискам. На негнущихся ногах он подошел к табурету, взял шляпу, сел и вцепился пальцами в сиденье так, что на дереве почти проступили следы.

Шляпа решила недолго размышлять.

— Слизерин!

Хотя Северус мечтал попасть именно сюда, сейчас он выглядел так, будто его едва не разорвало на части. Он встал, будто машинально, и направился к столу, бросая тревожные, косые взгляды на гриффиндорцев. Рухнув на место рядом с младшим братом, он выдохнул. Андриан похлопал его по плечу и чуть улыбнулся в поддержке.

— Какие драмы, какие страсти. — протянул Мальсибер, за что получил от Принца неодобрительный взгляд.

Распределение вскоре завершилось, и все первокурсники получили свои места. Макгонагалл убрала пергамент, забрала шляпу, и в этот момент Дамблдор поднялся. Он раскинул руки так, словно собирался обнять весь зал разом.

— Добро пожаловать! Добро пожаловать в Хогвартс! Прежде чем мы начнем банкет, я хотел бы сказать несколько слов. Олух! Пузырь! Остаток! Уловка! Спасибо!

На золотых тарелках тут же материализовались горы еды. Мясо, соусы, ягоды, фрукты, блюда всех видов, и, к сожалению, немыслимое количество тыквенного сока.

Учеников охватило единство желания поесть. Некоторые приступили с аристократической ленцой, будто находились на званом вечере, где за каждым движением следит публика. Другие ели умеренно аккуратно, заботясь только о том, чтобы не упустить лишний кусочек и не выглядеть чересчур жадно.

Время за сладостями пролетело быстро — примерно с той же скоростью, с какой дети управляются с кремовыми пирожными после долгой дороги. Когда тарелки опустели и даже самый прожорливый первокурсник не смог бы втиснуть еще ложку пудинга, остатки еды исчезли, оставив столы безупречно чистыми.

Дамблдор, как и прежде, поднялся со своего места. Его глаза сверкнули за стеклами очков, и по залу сразу прокатилась волна тишины.

— Теперь, когда все сыты… — начал он. — …я хотел бы сказать еще несколько слов. Прежде чем начнется семестр, напомню всем: посещать Запретный лес строго воспрещено. Если бы туда можно было ходить, он назывался бы Разрешенным. На то он и запретный.

По залу прокатился смешок, а директор между тем продолжил, словно ничего не произошло:

— По просьбе мистера Филча напоминаю: не стоит колдовать на переменах, если, конечно, вы не хотите провести вечер, натирая кубки. Тренировки по квиддичу начнутся через неделю. Все желающие попасть в сборные своих факультетов должны записаться у мадам Хуч.

Он сделал паузу, давая время всем осмыслить услышанное, а затем произнес с озорной улыбкой:

— И наконец, перед тем как мы разойдемся по спальням, предлагаю спеть школьный гимн. Выберите каждый свой любимый мотив — и поехали!

По лицам учителей пробежали натянутые улыбки. Дамблдор взмахнул палочкой, и над залом поплыли золотые ноты. Несколько секунд — и хор, состоящий из сотен голосов, наполнил помещение весьма сомнительной какофонией.

Андриан, едва выдержав пару строк, поморщился и зажал уши.

— Великое волшебство. — вдохновенно произнес директор, хлопая в ладоши и даже смахивая театральную слезу.

— Тогда почему у нас нет уроков музыки? — буркнул Андриан, вызывая сдержанный смешок у Эвана.

— А теперь спать! Рысью, марш! — бодро завершил Дамблдор.

Первокурсники потянулись вслед за старостами, похожие на уставших, но довольных утят, следующих за своими старшими проводниками в новое, незнакомое место, где впереди их ждало все самое интересное.

Путь в гостиную Слизерина вел через подземелья, которые с каждым коридором становились все темнее и холоднее, создавая нарастающее ощущение, будто стены сами наблюдают за каждым шагом. Камень под ногами становился более влажным, факелы реже встречались на стенах, и свет их слабо дрожал, будто побаивался собственного же отражения.

Наконец они остановились перед голой стеной, отличие которой были лишь в невидимых рунных цепочках, встроенных в ее структуру, и которые были видны лишь для Шарингана Андриана. А, ну еще маленькой вырезкой в форме змеи на вершине стены.

— Величие. — сказал Люциус и стена медленно отъехала в сторону.

Гостиная Слизерина предстала перед ними внушительной, как зал древнего рода. Тяжелые гобелены украшали стены, изображая подвиги знаменитых выпускников факультета из темных веков. С потолка свисала массивная серебряная люстра, отбрасывающая хищные блики. В камине тихо потрескивал огонь, освещая старинные кожаные диваны и кресла, обитые зеленой тканью.

Сквозь широкие окна открывался вид на глубины Черного озера: муть воды едва заметно шевелилась, пропуская редкие отблески движущихся теней. В помещении было прохладно, но этот холод казался частью самой эстетики гостиной, подчеркивая ее готическую строгость.

По повелительному жесту Люциуса первокурсники выстроились в ряд, вытянувшись так, будто от этого зависел их родовой статус. Он не спешил начинать, выдержал паузу — и только затем заговорил.

— Приветствую вас всех на благородном факультете Слизерин. — торжественно сказал он. — Меня зовут Люциус Малфой, и я ваш староста с мужской стороны. А рядом со мной Нарцисса Блэк, также староста со стороны прекрасной части нашего общества.

У Нарциссы едва заметно дрогнул уголок губ, но лицо оставалось идеально холодным.

— Говорить буду один раз, и надеюсь, все запомнят. Первое правило нашего факультета — не попадаться. Если вы нарушили школьные правила, вы должны сделать все возможное, чтобы это осталось тайной. Потеряли баллы? Значит, быстро и без нытья отрабатываете их обратно. — его взгляд прошелся по первокурсникам, острый и цепкий. — Второе: выяснять отношения можно как угодно, но только внутри факультета. За пределами гостиной мы едины. Мы не просто ученики. Мы — слизеринцы.

В гостиной повисла тяжелая, почти торжественная тишина. Даже те, кто едва держал волшебную палочку, расправили плечи как важные гуси.

— И последнее: если вам холодно, согреваться придется самостоятельно. — усмехнулся Малфой. — Теперь разойдитесь по комнатам. Утро будет насыщенным, а вы явно не готовы встречать его без сна. Быстро разошлись.

Первокурсники развернулись почти синхронно и направились к спальным комнатам. Андриан остановился перед одной из дверей, на которой была табличка с именами «Андриан Принц / Эван Розье / Северус Снейп / Джон Мальсибер».

— Прекрасно, все нужные люди в одном месте. Можно планировать переворот. — пробормотал Розье и толкнул дверь.

Зайдя внутрь, он сразу прыгнул на кровать возле окна, с видом победителя раскинувшись на ней.

— Эта кровать моя.

— Как жаль, придется думать, как ее у тебя отобрать. — заметил Мальсибер, бросая мантию на соседнюю кровать.

— Как-то слишком прямо для слизеринца. — усмехнулся Андриан, занимая вторую кровать у окна.

— Я пока учусь. — невозмутимо ответил Джон.

Примерно так и закончился разговор, а с ним и весь день. Андриан, уже не утруждая себя приличиями, чувствуя, как усталость накрывает волной, стянул с себя всю одежду, оставшись только в белье, и тут же зарывался в кровать. Перед этим он наложил на себя и постель согревающие чары: мягкое тепло разлилось по телу, укрывая его лучше любого одеяла.

Лежа под теплой тканью, он чуть улыбнулся. Он в Хогвартсе. В настоящем Хогвартсе, месте, которое, даже со всеми интригами и подковерными играми, казалось куда приветливее и живее, чем суровый мир шиноби.

Он перевернулся на спину, приоткрыл глаза. На лице появилось мечтательное выражение, будто он уже видел свой собственный путь впереди.

«Может, прямо сейчас начинается история о любви, величии и магии. Эту жизнь точно нужно прожить на полную… Как минимум гарем нужен точно».

Глава 5

Дети, казалось, только успели закрыть глаза, и утро обрушилось на них почти мгновенно, без перехода от сна к яви. Андриан проснулся рано и, не теряя времени, натянул спортивный наряд, после чего бесшумно покинул гостиную и сам замок. Благодаря безупречной памяти и умению отмечать особенности местности, навыку, который у любого шиноби вообще-то должен быть в комплекте, а у Учихи тем более, он без труда нашел дорогу наружу.

Тренировку он начал с пробежки вокруг замка, затем перешел к отжиманиям, приседаниям и упражнениям на пресс. Он никогда не пренебрегал физической формой и всегда держал тело в тонусе. Еще в прошлой жизни он слишком хорошо усвоил: сколько бы ты ни знал ниндзюцу, ну или заклинаний в местных реалиях, физическая подготовка решает не меньше. Особенно когда противник ловко уворачивается от эффектных «огненных шаров», и остается только подойти поближе и решить вопрос максимально прямолинейным способом.

Покрытый потом, с легкой грязью на форме и приятной тянущей усталостью в мышцах, он с короткой довольной улыбкой направился назад к замку. Немногочисленные ранние слизеринские старшекурсники окинули его удивленными взглядами, когда он вошел в гостиную. В ответ он изобразил классическое аристократически-холодное выражение лица, проще говоря, учиховскую физиономию, легким движением отбросил длинные волосы назад и направился в спальню.

Северус к тому времени уже был на ногах и застегивал школьную форму.

— Утро доброе, Северус. — произнес Андриан, позволив себе легкую улыбку.

Северус скользнул по нему взглядом и фыркнул так, что это могло значить что угодно — от приветствия до выражения презрения. Андриан лишь забрал свою форму и ушел в ванную.

После необходимых водных процедур он облачился в школьную форму, а мантия при каждом шаге развивалась будто нарочно. Если в ванную заходил взлохмаченный и уставший спортсмен, то вышел юный наследник, от которого легко веяло величием.

Когда все первокурсники проснулись, собрались, а время пробило начало официально рабочего дня, Люциус повел всех первокурсников в Большой зал. За завтраком, смотря на овсянку и ковыряя ее ложкой, юный Принц мысленно вздохнул. Он решил, что в свободное время нужно будет пойти к эльфам на кухню и попросить выдавать ему блюда получше.

Как раз в этот момент до ушей всех в зале донеслось громкое хлопанье крыльев. Целый рой сов влетел в Большой зал, пикируя к столам, доставляя почту своим владельцам. В то же время громкий «КАР!» разорвал совиное уханье, и черное пятно метнулось в сторону Принца. Черный ворон скинул на стол перед хозяином письмо и встал рядом.

— Почтовый ворон? Это что-то необычное… — заметил Розье.

— Его зовут Корбьер. — сказал хозяин примечательного почтальона, раскрывая письмо.

Он прошелся глазами по письму, его губы тронула теплая улыбка, и он, достав перо, быстро чиркнул на том же пергаменте ответку. Элиза и Аарон написали письмо теплых слов поддержки, вопросов и пожеланий удачи. Юный наследник Принцев покормил ворона кусочком хлеба, протянул письмо после чего тот отправился обратно в путь.

Северус же пытался отрешиться от этой сцены, лишь украдкой бросая взгляды.

Затем настал первый урок Трансфигурации вместе с гриффиндорцами. Стоило войти в класс, как сразу становилось ясно, насколько «теплыми» были отношения между двумя факультетами: взаимное недоверие повисло в воздухе почти как заклинание. Лишь отдельные пары выглядели спокойно, например Снейп и Эванс, которые сели рядом и разговорились, обменявшись робкими улыбками. На лице Поттера, в отличие от их, улыбки не наблюдалось, и даже привычные шуточки Блэка не исправили ситуацию.

Андриан опустился на стул за первой партой, а рядом устроился Эван. Внимание юного Принца тут же приковала к себе кошка, чинно развалившаяся на профессорском столе. В памяти всплыли старые шутки из прошлой жизни про Макгонагалл, кошачью форму и подарки в виде «вискаса» на праздники.

Но шутки шутками, а Шаринган под линзами завертелся. Он внимательно всмотрелся в кошку, пытаясь уловить хоть что-нибудь неестественное. И не уловил ровным счетом ничего, кроме одного: магическое ядро внутри этой «кошки» было слишком развитым для обычного животного. Да и глаза у нее смотрели слишком разумно, слишком осознанно. Она не просто сидела на столе, она изучала первокурсников, будто оценивая каждого.

Поттер, тоже заметив пушистую обитательницу стола, тихо хмыкнул:

— Эта кошка будет получше, чем мисс Норрис. Я бы такую даже домой взял.

Андриан мысленно хмыкнул. Поттер уже успел познакомиться с главной любимицей и гордостью завхоза Хогвартса. Он и Блэк стали первыми студентами, которые в первый же свой вечер в Хогвартсе потеряли баллы и схлопотали отработку.

— Если ты хочешь, чтобы профессор Макгонагалл навестила поместье Поттеров, можно сказать это прямо.

— Причем тут профессор? — Поттер посмотрел на Андриана как на идиота.

Тем временем звон колокола пронесся по замку, объявляя о начале уроков.

— Профессор, прошу на бис. — шутливо сказал Андриана, театрально махнув рукой.

Кошка, сидящая на столе, поднялась, спрыгнула со стола и прямо в полете приняла человеческий облик строгой преподавательницы трансфигурации. Она перевела на юного Принца одобрительный взгляд.

— Отличная наблюдательность, мистер Принц. Пять баллов Слизерину!

Поттер презрительно фыркнул и отвернулся. Профессор же начала свою лекцию о правилах безопасности на ее уроках и поразила класс преображением парты в свинью, а обратно.

Шаринган за линзами Андриана все еще вращался, наблюдая за процессом трансфигурации парты в свинью и обратно. Однако он мало что из этого понял, несмотря даже на замедление восприятия времени в этот момент. Ему показалось, будто на мгновенье магия полностью окутала предмет, а потом почти также мгновенно изменила всю его структуру. Магия все еще окутывала трансфигурированный предмет, но постепенно развеивалась, а после отмены заклинания профессором и вовсе сразу вылетела вся.

«Это похоже на то, если бы трансфигурация была бы созданием твердой иллюзии, насильно удерживающей предмет в определенном состоянии и форме. — подумал Андриан. — Вечная трансфигурация, или же трансмутация — это монументальное изменение предмета без потребности в постоянной подпитке магией. — он задумчиво прищурил глаза. — Или же когда подпитка идет от магии находящийся во внешнем мире…»

Тем временем спичечные коробки появились на столах учеников. Каждый взял себе спичку и принялся над ней пыжиться, пытаясь заставить превратиться в острую иглу. Андриан скосил взгляд на Розье который что-то бормотал над свой спичкой, затем посмотрел на свою жертву для экспериментов.

Палочка оказалась в его руке, и он легонько взмахнул ею над спичкой. Одновременно в голове мелькнул четкий образ: древесная структура, ее распад, новая форма. В следующее мгновение спичка засеребрилась, вытянулась и превратилась в тонкий, идеально острый сенбон. Вполне довольный результатом, он взял следующую спичку. Вторая стала сенбоном с маленьким ушком под нить. Третья обрела крошечную декоративную корону пламени на конце. Четвертая получила гравировку в виде солнца.

Он настолько увлекся, что не заметил, как Розье застыл, наблюдая, будто не был уверен, видит ли он это все наяву или его спичка внезапно начала выделять галлюциногенные пары.

— Блестяще, мистер Принц! — голос Макгонагалл вырвал парня из процесса, и он повернулся к ней со слегка смущенной улыбкой. — С первой попытки вы идеально выполнили задание! У вас явный талант к моей дисциплине. Десять баллов Слизерину.

— Благодарю, профессор. — ответил он.

Макгонагалл взяла иглы, которые трансфигурировал Андриан, и продемонстрировала всему классу. Поттер смотрел с завистью, но еще сильнее завидовал Снейп. Тот моментально сосредоточился на работе так, будто окружающий мир перестал существовать. Даже мысли о Лили отступили.

Урок вскоре подошел к концу. Двое парней были откровенно недовольны. В глазах Снейпа плескались смешанные эмоции, но улыбка Лили заметно облегчала его состояние. Поттер же был готов рвать и метать, колкие фразы, естественно.

— Эй, Нюниус, у тебя ведь тоже вышла? Наверняка кривая, как твой нос. — с ехидцей выдал Джеймс.

Проходящий мимо Андриан приподнял одну бровь.

— Поттер, ты справился последним из нас троих. Лучше-б молчал.

— Никто тебя не спрашивал. — зло фыркнул Джеймс.

На урок чар Андриан шел без особых ожиданий.

Флитвик оказался совсем не тем хрупким старцем, которого можно представить по пересказам. Маленький полугоблин выглядел моложе и бодрее: черты гоблина были заметны, но черные усы и аккуратно уложенные волосы придавали ему вид миниатюрного пожилого джентльмена, слегка забавного и по-своему обаятельного. Голос звучал энергично, манеры оставались дружелюбными, а объяснения были простыми и захватывающими.

На первом занятии он показал всем заклинание «Люмос». Для большинства зажечь свет оказалось несложно, но для Андриана это было не больше, чем щелчок пальцами. Профессор сразу отметил это и без колебаний добавил Слизерину пять баллов.

Сам Андриан не стал отсиживаться на лавочке успеха и оставшуюся часть урока провел за тем, что объяснял друзьям тонкости заклинания, показывал движение кисти, поправлял интонацию. Флитвик наблюдал за этим со все растущим одобрением, пару раз даже хмыкнул с довольной улыбкой. Такой ученик — редкая удача и гордость факультета.

На зельеварении профессор Гораций Слагхорн сразу завоевал внимание аудитории своей приветственной речью. Он не был таким эффектным и мрачным, как Снейп из будущего, зато умел располагать к себе. Мягкий юмор, уверенность и доброжелательность делали свое дело. Первым заданием было приготовление зелья от фурункулов — самое простое и с малыми шансами умереть в процессе. Андриан дома уже готовил это зелье, так что справился довольно быстро, работая по инструкции без особого интереса. Северус же выглядел так, будто находился в каком-то творческом трансе: двигаясь над котлом с грацией мастера.

Если Андриану Шаринган позволял замечать магические процессы и скрытые аспекты чар, то Северус словно обладал даром превращать работу у котла в искусство. С помощью лезвий ножа, пары корешков и ложки мириада он мог околдовать разум, обмануть чувства, разлить по бутылкам известность, заварить себе славу и даже намекнуть, что смерть можно когда-нибудь закупорить, если знать правильную пропорцию.

Слагхорн рассыпался в похвалах настолько щедро, что Снейп почти покраснел. Впрочем, заслуги у него были самые настоящие. После урока Андриан тоже выразил одобрение, добавив немного нарочитого восхищения.

Урок истории магии оказался ровно таким, каким его и представляли. Призрак профессора Бинса, дрейфуя над кафедрой, монотонно вещал о восстании гоблинов так, будто участвовал в нем лично и до сих пор переживал случившееся. Андриан, как и все остальные, занимался своими делами. Книга по алхимии сама себя не прочитает. Шаринган запоминал страницы с первого взгляда, но вот осмысление требовало куда больше усилий.

Травология, напротив, вызывала у юного Принца лишь раздражение. Влажная земля, запах перегноя, липкие корни и постоянное копошение вокруг — ничто из этого не имело отношения к той изящной магии, которую он уважал. Работал он четко, но без капли энтузиазма, смотря на растения как на грязные устройства, созданные исключительно затем, чтобы сопротивляться здравому смыслу.

Часть его, очень древняя и гордая, все еще видела в нем старейшину благородного клана Учиха и яростно протестовала против такого занятия. Не дело для воина и чиновника клана ковыряться в грязи. Но Андриан понимал, что протестовать вслух — звучало бы нелепо, если не хуже. Тем более что профессор Спраут была доброй и вполне компетентной.

Северус отвращения к растениям не испытывал. Он обращался с ними бережно, даже мягко, будто с чем-то разумным. Глядя на сморщенную от брезгливости физиономию Андриана, он лишь презрительно фыркал. И удивительно, но это раздражало меньше, чем могло бы. Если Снейпу станет лучше от того, что он хотя бы здесь превосходит, то юный Принц был только за.

Урок защиты от темных искусств, или, как любят говорить необразованные христиане, ЗОТИ, преподавал апатичный старик. Он выглядел как помесь Бинса и будущего Снейпа: старая летучая мышь, чья речь однажды может довести до легкого экзистенциального-депрессняка.

— Рассаживайтесь по местам, не нужно ничего говорить или приветствовать меня. Все равно вы бы с куда большим удовольствием бездельничали, чем слушали мои уроки. — встретил он первокурсников.

Он провел перекличку таким тоном, будто читал не список учеников, а имена, высеченные на общей плите над братской могилой.

— Теперь я буду знать, кого оплакивать, когда самый умный из вас побежит на оборотня, уверенный в победе.

Люпин после этих слов заметно побледнел. Дальше урок превратился в поток рассказов преподавателя о собственных приключениях, которые он пережил когда-то, будучи мракоборцем или наемником. Периодически он вставлял реплики о бессмысленности бытия и о том, что смерть куда привлекательнее, чем жизнь в таком ужасном мире.

«Ага-ага, иди ты… Если этот мир хуже смерти, то что тогда мир шиноби?» — скривив губы в презрительной усмешке, подумал Андриан.

После такого урока многим требовалось хоть какое-то поднятие настроения. Нормальные люди болтали о чем угодно, кроме мрачного старика, шутили над ним и передразнивали его тоску к жизни. Поттер и Блек, как водится, выбрали свой способ «развлечься»: начали запускать заклинания в других учеников, главным образом в слизеринцев.

— Слагулус-Эрукто! — вполне довольный собой, Поттер взмахнул палочкой и отправил зеленую вспышку в спину Андриана.

Юный Принц разговаривал с Розье о чем-то совершенно незначительном, когда шестое чувство кольнуло на краю сознания. Быстрым движением он развернул палочку и без слов поднял сбоку от себя щит Протего. Заклинание ударилось в прозрачную поверхность и разлетелось снопом искр. Почти в тот же миг Андриан резким взмахом отправил в ноги Джеймса прочные веревки. Они сомкнулись вокруг лодыжек Поттера, и его тут же повело в сторону Принца. Колющее движение палочкой, короткая яркая вспышка — и противник вытер своим телом пол так тщательно, будто это был план занятия.

Все замерли. Это заняло меньше половины минуты. И в головах у многих прозвучало одно и то же: «Этот парень просто на другом уровне».

Андриан лишь бросил на лежащего Поттера холодный взгляд и, кивнув Эвану и Джону, продолжил путь со своими.

Но Поттер оказался упорным, как дурная примета. Он продолжил атаковать Андриана не только заклинаниями со спины, но и зельями, которые каким-то образом умудрялся прятать или таскать с собой. Зелья, способные вырастить оленьи рога, покрасить волосы в розовый или сделать лицо похожим на плохо собранный пазл, оказывались в еде и напитках Принца. Шаринган замечал малейшие искажения, и Андриан просто выбрасывал подозрительное блюдо, брал другое или шел на кухню лично.

И он был не единственным объектом травли. Некоторые слизеринцы тоже попадали под раздачу. Особенно Снейп и двое Кэрроу, которые теперь держались вместе. Они стали любимой мишенью для трех пока еще не уставших от собственной глупости друзей. Андриан уважал мнение и личное пространство Снейпа и решил, что не будет подчищать за него каждую проблему. Как бы он ни испытывал к этому сгустку сарказма и язвительности теплые чувства, он не собирался превращаться в няньку. Да и сам Северус не позволил бы. Он лишь сильнее бы злился, если бы кто-то вмешался в его дела.

Отношения между ними оставались странным сплавом симпатии и напряжения. Снейп все еще видел в нем свое отражение, какой-то альтернативный вариант собственной жизни, более чистый, более счастливый. А подколки Поттера только давили на это больное место, ударяя по самолюбию.

— Северус, ты не уродлив. — бросил ему Андриан, когда услышал очередной приступ самобичевания. — Ты просто за собой не следишь. Помой голову, причешись, попробуй улыбнуться. Ты будешь ничуть некрасивее меня.

И удивительно, но Северус ему поверил и даже последовал совету. Возможно, не увидел результата в зеркале, но изменения были. Что, конечно, стало новым поводом для подколок со стороны Поттера. Кэрроу тоже не горели желанием, чтобы Северус выделялся внешностью. Если уж они все трое выглядели так, как выглядели, то пусть хотя бы были «на одном уровне».

К тому же Андриан заметил, что Алекта переключила внимание с него на Снейпа. Видимо, девчонка наконец поняла, что покорить юного наследника Принцев не получится, и решила перейти к более «бюджетному варианту».

Глава 6

Урок полетов выделился особым образом. В тот день все первокурсники были взвинчены и не могли дождаться момента, когда наконец взлетят. Некоторые наперебой рассказывали дикие истории о домашних покатушках на детских учебных метлах. Андриан на рассказы Эвана, который сочинял их ради развлечения, с иронией и сарказмом, только кивал, отмечая наиболее удачные моменты. В прошлой жизни, как старейшина клана Учиха, он и сам изобрел пару техник для перемещения по воздуху и знал несколько других, позволяющих летать. Так что для него метла не вызывала такого восторга, как у остальных, хотя интерес все же был.

Первокурсники Гриффиндора и Слизерина вышли во двор замка. Дневное солнце сияло ярко, белые облака медленно ползли по голубому небу. Старые метлы, лежавшие у ног каждого ученика, выглядели так, будто сами ждали приключений. Многие смотрели на них с растущим нетерпением, будто каждая секунда задержки была маленькой пыткой. Только Андриан сохранял почти равнодушный вид.

— Мне вот интересно… почему именно метлы? И почему на них нет удобных сидушек? Как у тех, кто увлекается полетами, вообще есть наследники? Не стерлось ли их достоинство? — спросил он у Эвана с выражением искреннего недоумения.

— Вопрос достойный философа, мой дорогой друг. — с улыбкой кивнул Эван. — Парадокс, который никто не решает. Возможно, поэтому метлы и квиддич — святое.

В этот момент из замка вышла мадам Хуч. Ее острый взгляд и стремительные движения делали ее похожей на хищную птицу. По ее приказу ученики призвали метлы и заняли правильные позиции. Затем Хуч скомандовала приготовиться к взлету.

Один за другим первокурсники поднимались в воздух. Высота была небольшой, но впечатляющей для первого раза. Северус нервно сжимал древко, поднимаясь медленно и осторожно, постепенно привыкая к тому, что земля остается внизу.

— Молодец, Северус! — улыбнулась ему Лили. Тот на мгновение будто расправил плечи.

Поттер тем временем выписывал в воздухе пируэты, показывая свой талант. Никто особенно не удивился — его опыт был всем известен. Разве что Питер смотрел с искренним восторгом, будто наблюдал чудо. Джеймс неожиданно пристал к Римусу, завязав разговор и, кажется, запустив знакомство, которое позже станет куда важнее.

В глазах Римуса мелькнуло неловкое удивление и благодарность, словно он не ожидал, что Поттер вообще заговорит с ним по-человечески. Но через некоторое время Андриан, Эван и Джон пришли к выводу, что Поттер просто нашел еще одного человека, на фоне которого будет выглядеть лучше.

Первый урок пролетел быстро, а впереди была целая неделя, чтобы вдоволь налетаться. И конечно, Поттер не упустил шанса начать задирать Снейпа.

— Эй, Нюниус! Не летай слишком высоко, ты разбрасываешь свои сопли по всему полю! — выкрикнул Джеймс и швырнул камень прямо в лицо Северуса.

Камень попал точно по носу. Снейп, и без того плохо державшийся в воздухе, схватился за лицо, качнулся и сорвался вниз. Андриан, который стоял на земле, обсуждая с Розье, что полеты вовсе не так захватывающи, как ожидалось, заметил падение сразу. Его взгляд резко сузился. Времени размышлять не было.

Он попытался направить магию так же, как чакру в технике мерцания тела, и рванул вперед. В ушах у окружающих раздался протяжный свист, а фигура Андриана превратилась в размытую тень. В его голенях что-то взвыло от нагрузки, мышцы разошлись, оставляя на коже мгновенно проступающие кровавые разрывы.

Северус, уже готовившийся к сильному удару о землю и переломам, вдруг ощутил, как его подхватывают. Он распахнул глаза. Первое, что он увидел, было напряженное, осветленное облегчением лицо Андриана. На лбу блестел пот, веко дернулось, но улыбка была мягкой.

— Ты в порядке, Северус?

— Я… э-э… — пробормотал тот.

В следующее мгновение по полю прокатились испуганные крики. Андриан с протяжным стоном рухнул на колени. Лицо стремительно бледнело. Северус, встав на ноги, опустил взгляд и замер. У ног Андриана расползалась лужа крови.

— Мистер Принц! — выкрикнула мадам Хуч.

Сознание у него погасло так стремительно, будто в комнате щелкнули выключателем. Северус побелел, губы поджались, глаза наполнились слезами. Его мысли метались в хаосе. Зачем Андриан кинулся спасать его? Они ведь… другие. Да, родство было, но от него толку немного, когда один всю жизнь чувствовал себя лишним, а другой жил как наследник чужой мечты. Неужели он правда хочет наладить отношения? Правда хочет дать шанс ему и его матери? И все это не из-за позора «связи с магглом», которым так любят размахивать чистокровные семейки?

Пока Северус в панике пытался собрать мысли в кучу, мадам Хуч уже опустилась рядом с упавшим мальчишкой. Ее лицо было жестким, как гранит. Несколько быстрых пассов палочкой — кровь на ногах Андриана темнела, сворачивалась и переставала сочиться на траву. Она подхватила его на руки без тени колебания, и подняла взгляд, полный ледяной ярости, прямо на Поттера.

— Пятьдесят баллов с Гриффиндора и отработка у мистера Филча. — прорычала она. — И если вы, мистер Поттер, еще раз устроите хоть что-то подобное, я запрещу вам летать в Хогвартсе.

Джеймс дернулся, губы скривились в привычное презрение, но под этим мелькнуло кое-что неприятно честное: странная смесь испуга, раздражения и… мрачного удовлетворения. Будто внутри него что-то радовалось, что удар пришелся не в пустоту.

— И запомните все! — голос Хуч резанул воздух, как плеть. — Если хоть кто-то взлетит без разрешения, вы вылетите из школы быстрее, чем скажете «квиддич».

Никто не рискнул даже вдохнуть громче. Хуч развернулась, крепче удержав мальчика, и быстрым шагом направилась к замку. Ее черная мантия развевалась, будто крыло, а каждый шаг отдавался эхом от стен.

Северус смотрел ей вслед, не в силах оторвать взгляд от безжизненно свисающих рук Андриана. Грудь сдавило. Только сейчас до него по-настоящему дошло, что кто-то положил на чаши весов свои ноги, ради того чтобы он, Снейп, не разбился о камни.

И это «кто-то» был единственным человеком, кого он никак не ожидал увидеть рядом в такой момент.

В больничном крыле мадам Помфри, словно работала на ускоренной перемотке, моментально уложила пациента на ближайшую койку. Пара диагностических чар вспыхнула над телом Андриана, и уже через секунду медсестра влила ему в рот несколько целительных зелий. Горький привкус кроветворного скользнул по горлу, и буквально через миг лицо мальчика приобрело живой оттенок. Мышцы и кости под кожей отзывались легким теплом, срастаясь удивительно быстро. Через полчаса веки дрогнули, и он, наконец, пришел в себя.

Сознание вернулось вместе с тяжелыми мыслями. Он просто попытался повторить знакомую технику мерцания тела, а в итоге переломал себе ноги и едва не истек кровью. Тела людей этого мира были смешным подобием выносливости шиноби. И если он ломается от одного рывка, то Сусаноо… нет, о нем и думать было страшно. Пара минут? Смешно. Десяти секунд не выдержит. Это не вопрос гордости, это вопрос выживания — и решать его нужно срочно.

Тем временем в палату успели заглянуть Розье и Мальсибер, чтобы перекинуться парочкой фраз. Они сунули мешочек с печеньем, пару шоколадных лягушек и исчезли быстрее, чем Помфри успела открыть рот. Ее взгляд явно намекал, что лучше не испытывать ее терпение.

Ближе к вечеру в дверях появился неожиданный гость. Северус стоял на пороге, будто не решаясь войти. Его глаза смотрели на Андриана так, будто внутри него скопилось сразу десяток несовместимых эмоций.

Андриан, вынырнув из полудремы, чуть улыбнулся и махнул ему рукой. Снейп вошел, но лицо его оставалось холодным.

— Почему ты спас меня? Да еще… так? — слова прозвучали едва слышно.

— Мы же семья, Сев. — спокойно сказал Андриан. — И я не шучу. Кровь, как бы ее ни проклинали, все равно связывает. И своих нужно беречь.

Северус вскинул взгляд, и в нем промелькнуло что-то болезненно живое. Он отвернулся, будто ему стало слишком тесно в собственной коже, и быстрым шагом направился к выходу. Уже почти миновав дверь, он бросил через плечо:

— Я поговорю с мамой… насчет этого.

И исчез за порогом, оставив за собой тишину, в которой слова Андриана будто продолжали звенеть.

***

Прошло время, и тот инцидент с падением стал всего лишь воспоминанием. Важным, громким, болезненным, но уже одним из тех, что когда-нибудь можно будет припомнить в споре и которое, к удивлению обоих, сделало двух братьев чуть ближе. Жизнь же в Хогвартсе продолжала крутиться как ни в чем не бывало. Уроки шли своим чередом: угрюмо-апатичный профессор на ЗОТИ, который будто каждый день забывал, зачем вообще пришел на работу, призрачный историк, который так и не осознал своей смерти и мямлил лекции с видом человека, проспавшего последние сто лет. Странности стали частью расписания.

Но между этими уроками у Андриана были собственные дела. Переписка с бабулей Элизой и дедушкой Аароном. Физические тренировки, которые хоть как-то удерживали тело от окончательной деградации. Изучение полезного и поиски способов укрепить собственную тушку, чтобы та не разваливалась от первой же попытки применить то, что в прошлом мире было для него разминочным движением.

Последний пункт оказался отдельным квестом. Теоретически вариантов было три. Первый: методично калечить себя и укреплять мышцы и кости через специальные зелья — классика магического бодибилдинга, но звучит как билет в клуб хронических больных. Второй: ритуалы с добавлением крови магических животных. Быстро, относительно эффективно, но с непредсказуемыми побочками — от лишних хвостов до неожиданных копыт. Рога, ладно, еще можно пережить, но копыта — это уже «вызывайте специалистов». Третий: создание нового тела и переселение души. Полная жуть, и явно не вариант на ближайшую пятилетку.

Логично, он отбросил все, что либо грозило мутациями, либо требовало очереди в загробное отделение. Оставалось заняться чем-то более безопасным, но полезным. Его выбор упал на алхимию — дело спокойное, интересное и, что важно, не ломающее конечности.

Для начала он создал набор самопишущих перьев, чтобы не тратить вечность на домашку. Возможность разделять сознание при помощи окклюменции делала процесс особенно приятным: одно «я» пишет, другое читает, третье критикует первые два. Типичная многозадачность Учихи. Он сделал два набора перьев и один подарил Северусу. Тот, разумеется, немного потоптался на месте, но подарок принял. После этого под прессингом тяжелых взглядов Розье и Мальсибера пришлось создавать еще два пера и для них. И хотя никто из них не мог разделить сознание хотя бы надвое, они быстро оценили кайф от того, что перо само пишет, пока ты сидишь, приложив минимум усилий.

Параллельно Андриан рассказывал им принципы окклюменции и проводил легкие тренировки. Иногда добавлял легилименцию — аккуратно, дозированно, чтобы не нарываться на беду и не устраивать братскую травму детства.

Закончив с перьями, он взялся за проект повесомее: омут памяти. Или, как другие его иногда называли, думосброс. Чаша с вязкой жидкостью, куда сбрасывают нити воспоминаний, чтобы потом разбирать их, как архив. Сложнейшая работа: руны, тонкие линии, фокусировка намерения, зелье, которое не портится и не впитывает ничего, кроме магии памяти.

В Выручай-комнате, окруженный инструментами и запахом горячего металла, он начал работу. Сначала обработал железо, превратив его в широкую, аккуратную чашу. Затем вырезал на стенках рунические цепочки. Варка нужного зелья заняла почти сутки. Наконец, он вставил готовую чашу в украшенный металлический цилиндр — немного эстетики никто не отменял.

Принеся устройство в спальную комнату, он с явным самодовольством продемонстрировал омут памяти трем своим соседям. Вся эта установка, видимо задуманная как магический аналог домашнего кинотеатра, по размеру напоминала тумбу. Северус, с привычной сухой сосредоточенностью, изучал омут и особенно зелье, приготовленное строго по рецепту из книги. Розье и Мальсибер, наоборот, таращились на него так, словно перед ними стоял музейный экспонат: красивый, таинственный и, если верить предупреждениям, вполне способный отблагодарить того, кто сунет в него пальцы.

Андриан коснулся виска палочкой, сосредоточился и вытянул светящуюся серебристую нить. Он аккуратно опустил ее в жидкость, затем размешал, отчего поверхность засветилась и в глубине начали мельтешить размытые образы из воспоминания.

— Ну, протестируем? — с ухмылкой бросил Принц.

Трое переглянулись и кивнули. Они встали вокруг думосброса и почти синхронно окунули лица внутрь. Мир дернулся, завертелся, и в следующее мгновение они оказались за пределами замка. Ясный день, влажный запах травы и серебристые вспышки заклинаний, летящих с обеих сторон.

Петтигрю, Блек и Поттер стояли напротив Принца и Розье. Гриффиндорцы держались более-менее ровным строем: Блек прикрывал всех щитом «Протего», Поттер швырял проклятия одно за другим, а Питер делал вид, что помогает. На стороне слизеринцев Андриан и Эван явно получали удовольствие от происходящего. Розье держал щит, а Принц, будто на прогулке, уклонялся или ставил короткие точные блоки, постепенно сокращая дистанцию.

Гриффиндорская троица медленно отступала. На лице Поттера проступило откровенное нежелание продолжать.

Рядом с проекциями появились настоящие Андриан, Северус, Эван и Джон. Снейп едва заметно скривил губы, разглядывая напряженную гримасу Поттера.

— Почему вы мне не рассказали про эту драку? — спросил Мальсибер.

— Это случается каждые несколько дней. Бить Поттера уже неинтересно. — фыркнул Андриан.

— Андри, тебе неинтересно, а мне нравится наблюдать, как у этого идиота морда делается отчаянной. — лениво заметил Эван.

Воспоминание дернулось вперед. Андриан из прошлого резким взмахом палочки разбил щит Блэка яркой вспышкой заклинанья. Следом три «Петрификус Тоталус» врезались в гриффиндорцев, сбив их с ног. Розье убрал щит, так и не совершив ни одной атакующей попытки. Двое слизеринцев развернулись и ушли, даже не оглянувшись.

Картина растаяла, и четверо ребят вынырнули из чаши. На лице Северуса появилось вдумчивое выражение, будто он обдумывал что-то неприятно сложное. Мальсибер и Розье же вовсю обсуждали крутость Андриана, словно его успехи были наполовину их собственными.

Глава 7

Тем временем уже наступило Рождество и Новый год. Андриан долго колебался, но все же решил остаться в Хогвартсе на зимние каникулы. Ему действительно было жаль, что он не проведет праздник с Элизой и Аароном, но дела, ради которых он остался, лучше было выполнить без лишних глаз. Элиза расстроилась и немного поворчала, Аарон же отнесся с пониманием. Первый год в Хогвартсе всегда особенно волшебный: хочется расследовать что угодно, изучать закоулки замка и просто ходить по пустым коридорам без мыслей о завтрашних уроках.

Андриан взял зелья, которые просил у Элизы и Аарона, и направился в сторону Выручай-комнаты. Простор, который сегодня предоставила ему комната, был огромным и пустым, с мягким, почти пружинящим полом. Он остановился в центре, выпрямился, глубоко вдохнул. Глаза, сегодня без темных линз, вспыхнули алым сиянием. Три томоэ быстро сомкнулись, затем слились, и радужка погасла, будто заполненная черной глубиной. Из центра зрачка разошелся свет, и на глазах вспыхнул узор алого солнца. Мангекье Шаринган излучил такую силу, что воздух вокруг словно стал плотнее. Веки у мальчика дрожали; он закрыл глаза, стиснул зубы. В руке он держал пузырек с зельем, у ног стояла сумка, набитая такими же флаконами и еще парой других.

«Отлично… теперь, Сусаноо» — прозвучало в голове.

В следующее мгновение тело Андриана выпустило мощный импульс. Алая аура разлилась вокруг, двигаясь как языки огня. Из уголков глаз потекли алые капли. Он почувствовал, будто на плечи обрушился небольшой холм, словно гравитация в комнате росла на глазах. Тяжело, но терпимо. Не то, что ему нужно, но шаг в нужную сторону. Аура уплотнилась, стала почти плотным красным светом, который окружал его полукольцом. Послышался треск. Из носа и ушей выступила кровь, тело протестовало.

Он постепенно усиливал поток магии, подбираясь к моменту, когда аура начнет затвердевать и формировать первые ребра Сусаноо. Но вдруг в ушах раздался резкий треск, будто ткань рванули в разные стороны, затем звон. Боль обрушилась на тело, будто тысяча игл одновременно ударили в каждую клетку. Он упал на колени, закашлялся кровью, взгляд поплыл. Алая оболочка еще миг потрескивала вокруг него, но почти сразу рассеялась. Андриан сунул в рот пузырек и одним резким движением отпил половину.

— Ха... ха... ха... — он дышал тяжело, выпрямляясь, но оставаясь на коленях. — Ну что же... похоже, это будет долго. И очень больно.

Он подождал, пока зелье затянет самые серьезные повреждения. В голову пришла мысль: попробовать одну из техник Мангекье, раз уж он все равно тут и все так плохо.

— Такамагахара (Обитель богов)! — выкрикнул он, будто придавая голосом дополнительный толчок силе в глазу.

На мгновение солнечный узор Мангекье вспыхнул на полу вокруг него. Пространство внутри круга дрогнуло, и теперь все, что находилось внутри узора, оказалось его владением. Пространство, время, материя и прочие законы, кроме жизни и смерти, подчинялись только юному Принцу. По щеке скатилась новая кровавая линия. Он резко зажмурил глаз, поморщился, протер веко и выдохнул.

— Это было больно… На это ушло намного больше сил, чем обычно. — пробормотал он, снимая технику. Треть затраченной силы вернулась в глаз, и мир стал обычным.

Тяжело вздохнув и немного посидев, он вернулся к мазохизму… то есть к тренировке тела через призыв Сусаноо. Несколько часов он продолжал в том же темпе, пока не наступил обед. Поднявшись, шатаясь и цепляясь ногами за собственную тень, он вышел из комнаты. Взмах палочки убрал с одежды и лица кровь, пот и прочие «украшения брутальности». Через пару минут он вошел в Большой зал, украшенный под Рождество. Огромная елка, покрытая искусственным снегом, сияла игрушками, которые переливались, будто ледяные кристаллы под солнечным светом.

Четыре стола почти пустовали; тут и там сидели несколько старшекурсников. Из первокурсников Слизерина был только он. Андриан быстро поел и отправился обратно в Выручай-комнату, продолжать истязание себя в лучших традициях тупого упорства.

Каникулы промчались быстро и в мучениях. За это время он стал заметно ближе к тому, чтобы материализовать ребра Сусаноо, хотя все еще оставалось едва уловимое «чуть-чуть», которого не хватало. Но прогресс был: мышцы и кости определенно стали прочнее, а сила глаз выросла — на крошечную, почти обидную долю, но выросла. Мангекье усиливается либо от страданий, либо от укрепления духовной составляющей, и Андриан как будто решил прокачивать оба пути одновременно.

За два дня до возвращения учеников он направился в туалет и достал очищающее зелье. За каникулы он выпил такую гору зелий, что организм имел полное право возмутиться, а очищающее зелье должно было вывести все накопившееся. В туалете, сев на белый трон, он неохотно выпил зелье. Возвращался он в спальню только следующим утром, весь покрытый потом, соплями, и с пятнами желчи вокруг губ. Быстро приняв душ, он побрел к кровати, едва не уснув на ходу.

***

После возвращения в Хогвартс, едва учебные будни снова набрали обороты, Северус подошел к Андриану. Выражение лица у него было такое, будто кто-то заставил его съесть лимон с кожурой. Он недовольно сжал губы и процедил:

— Она отказалась…

Несколько секунд Андриан не отвечал. Снейп смотрел на него так, будто ждал удара или поддержки, и сам не понимал, чего именно. Мгновение спустя Андриан мягко улыбнулся, протянул руку и положил ее ему на плечо.

— Ничего страшного. У нее будет время передумать. Тем более, мы все равно братья.

Северус, сам того не замечая, тихо выдохнул, будто сбросил груз, который таскал последние дни. Напряжение ушло из плеч, он кивнул и, коротко развернувшись, направился прочь.

Андриан же остался стоять, нахмурившись. Тетя Эйлин определенно была не в себе, раз цеплялась за того маггла. Может, она просто не верила, что Элиза и Аарон способны ее простить. Может, боялась даже попытаться. Придется поговорить с ней напрямую… А если разговор не выйдет, тогда придется давить уже на самого Северуса. Он упрямый, но не безнадежный.

***

Второй семестр начался, а значит, экзамены уже маячили впереди, недовольно щурясь на всех, кто слишком расслабился. Розье и Мальсибер обреченно вздыхали под грузом новых домашних заданий, в то время как Снейп привычно зарывался в учебники, решив любой ценой оказаться среди лучших. Андриан же занимался куда более важными делами: избавлялся от скуки, ковырялся в продвинутой магии и продолжал свой личный курс самоистязания.

По выходным он стабильно исчезал в Выручай-комнате на несколько часов, по очереди ломая и чиня собственное тело через Сусаноо и зелья. Даже думать не хотел о том, куда девались все продукты жизнедеятельности после очищающего зелья. Можно ли вообще надеяться, что туалет в Выручай-комнате хоть как-то подключен к канализации замка? Вопрос философский. Ответ знать не хотелось.

Помимо этих увлекательных страданий, юный Принц продолжал алхимичить. За пару дней он собрал собственный омнинокль. На фоне стандартных моделей его вариант выглядел настоящим произведением искусства: элегантная вставка с символикой Учиха, аккуратные руны и общее чувство, что его делали не ради учебы, а ради эстетики. Причиной создания послужило то, что Эван с Джоном методично капали ему и Северусу на мозги по поводу квиддича.

В итоге двое черноволосых заучек все-таки сдались. Они выбрались на стадион, заняли места на трибунах, и буквально через пару минут начался матч. Команды построились друг напротив друга, а капитаны обменялись рукопожатием с выражениями лиц, будто собирались цапнуть сопернику за горло сразу после свистка.

Бладжеры, квоффл и снитч взмыли в воздух, и игра завертелась. Северус с видом человека, которого заставили изображать энтузиазм под угрозой казни, лениво болел за Слизерин. Андриан же сосредоточенно тестировал омнинокль, не обращая ни малейшего внимания на метания игроков. Когда эксперимент завершился, он наконец соизволил посмотреть на то, что вызывало такой вой у Розье и Мальсибера. И, надо признать, зрелище оказалось хоть немного занимательным. Но не из-за гениальности игры, а из-за того, что тут можно было неплохо подраться, не вызывая снисходительных вопросов от преподавателей.

Слизерин играл хитро, то есть «грязно», как громогласно утверждал совершенно объективный диктор. Их многоходовки были эффектными: вышибить одного противника, стянуть внимание второго и забить гол. То, что гриффиндорцы считали это подлостью, звучало смешно. Все было строго в рамках правил, просто они правилам верили меньше, чем в собственные моральные сказки.

Матч закончился победой Слизерина. Тактика победила упорство. И как же мерзко приятно это было наблюдать.

***

Экзамены были сданы на превосходно. Все студенты Хогвартса сели на алый поезд и покатили обратно на платформу девять и три четверти. Когда поезд наконец прибыл на свою остановку, студенты выплеснулись из вагонов шумной волной. Андриан, ступив на каменные плиты, сразу заметил Элизу и Аарона. Двое стариков сияли так, словно увидели не внука, а свою самую удачную инвестицию. Бабушка уже махала ему, подгоняя без всякой дипломатии.

Андриан рванул к ним и крепко обнял обоих.

— Бабушка, дедушка, я так соскучился! — выпалил он, будто совсем маленький.

Аарон, как всегда слишком громко, рассмеялся и взъерошил ему волосы.

— И мы скучали. Ничего, впереди три месяца, чтобы планомерно выводить друг друга из себя.

— Ты этим вообще не прекращаешь заниматься. — буркнула Элиза, хотя улыбалась вполне довольная. — Ладно, Андри, идем домой.

Он уже сделал шаг, но взгляд зацепился за движение в стороне. Два силуэта пробирались через толпу. Северус и Эйлин. Мать шла быстрым, нервным шагом, будто старалась уйти от собственных вопросов. Северус плелся за ней, с выражением человека, на которого навесили лишний груз, а потом забыли снять, будто ноги сами упирались. Уже почти войдя в барьер, он все же повернул голову. Глаза братьев встретились, и в каждом что-то дернулось, слишком сложное, чтобы выразить словами.

При виде Андриана, окруженного вниманием Элизы и Аарона, сердце Северуса кольнуло. Неприятно, остро. Почему ему так не везет с тем, что другие получают как будто по умолчанию? Мать любит его, он это понимал... но почему она продолжает жить с этим магглом? Он столько раз просил ее уйти, почти умолял. Почему она не может? Или это он сам в чем-то не дотягивает? Или это он сам был недостаточен… чем-то? Он никак не мог понять, что творится у нее в голове.

Картина встречи Андриана напомнила Северусу о давней фантазии. О том, как его мать красивая, в нарядном платье, а отец в таком же костюме встречают его на платформе с теплыми улыбками. Как они крепко обнимают его, слушают о его успехах, хвалят и везут домой, где их ждет целая поляна вкусной еды... Картина была наивная, но упрямая. Ярче реальности и всегда дальше, чем рука может дотянуться.

Андриан слегка улыбнулся Северусу, мягко, с тенью вины, будто понимал больше, чем должен. Северус лишь напряг челюсть и развернулся, шагнув за барьер. Исчез в один миг.

Андриан тихо выдохнул, будто все это время держал воздух.

— Бабушка... дедушка... нам нужно будет поговорить об этом.

Элиза и Аарон обменялись взглядами. Ни один не произнес ни слова, но в обоих уже заметно шевелились идеи.

Уже дома, в поместье Принцев, все трое обитателей этого прекраснейшего уголка сели за обеденный стол. Домашний эльф Тинки накрыла такую поляну, что глаза разбегались, и даже добавила пару японских деликатесов, будто решила блеснуть международным размахом. На время все забыли о проблеме Эйлин и Северуса и просто наслаждались едой.

— Молодец, Тинки. Как всегда, очень вкусно. — сказал Андриан, потирая переполненный желудок. У эльфа глаза вспыхнули так, что можно было освещать коридоры без ламп.

Некоторое время за столом царило напряженное молчание, все будто собирались с мыслями перед неизбежным разговором.

— Значит, этот мальчик… Северус. — произнесла Элиза тоном, не выражающим ровным счетом ничего.

— Да… Северус. — кивнул Андриан. — Он хороший парень, просто ему нелегко.

— Бедный ребенок… — тихо сказала Элиза, и в ее голосе впервые прорезалось сожаление. — Какой позор, что мальчику с такой благородной кровью приходится жить с этим презренным магглом.

— На Рождество я сказал ему, что мы готовы принять его и тетю Эйлин обратно в род.

Аарон в этот момент грохнул тростью о пол так, что тарелки дрогнули.

— Невозможно! Принять в род эту бунтарку нельзя!

— Дедушка, я не понимаю, почему настолько категорично? — нахмурился Андриан. — Что тетя сделала такого ужасного?

— Тебе знать этого не нужно. — отрезала Элиза, голос стал ледяным.

— Нет, думаю, он уже достаточно взрослый. — возразил Аарон. — Он встретился с ребенком Эйлин, он должен знать, почему все так.

Элиза открыла рот, чтобы возразить, но дед не дал ей и вздохнуть.

— Между Эйлин и Эстер вспыхнула ссора. Они обе уже были на последнем сроке беременности. Эстер сказала, что это позор — влюбиться в такого маггла, как Тобиас. Она еще могла бы понять, если бы это был замечательный человек, но Тобиас… обычный рабочий с завода.

— Эстер тоже была не подарок. — поморщилась Элиза и покачала головой. — Она сильно оскорбила и Тобиаса, и саму Эйлин. Назвала ее недальновидной дурочкой, и заявила, что будущий сын, скорее всего, окажется сквибом из-за дурных генов самого никчемного маггла на свете.

— Эйлин и до этого с сестрой не ладила, а тут вообще сорвалась. — продолжил Аарон, и оба старика заметно помрачнели. — Она… кинула в Эстер… Круциатус.

Глаза Андриана расширились, будто в комнате внезапно погасили свет. Он сразу понял, что именно произошло и к чему это привело.

— Неужели мама… умерла из-за этого. — выдохнул он, едва двигая губами.

— Скорее всего. — мрачно кивнула Элиза. — Возможно, из-за Круциатуса организм Эстер ослаб, и при родах она…

— Мы не можем простить ее за такое. Ее невежество, упрямство и этот бесконечный эгоизм непростительны. — процедил Аарон.

Андриан, потрясенный до неловкой тишины, нервно поджал губы.

— Но… Северус не виноват в этом. — наконец сказал он.

— Дитя нельзя винить за ошибки матери. — Элиза и Аарон кивнули почти синхронно.

Андриан медленно провел пальцем по краю тарелки, собираясь с мыслями. Элиза и Аарон ждали, напряженные, но не враждебные — как два памятника, которые еще не решили, оживать им или нет.

— Тогда… — произнес он осторожно. — если вы считаете Северуса невиновным… может, стоит хотя бы поговорить с тетей. Не чтобы устроить объятия до синяков, просто… понять, что происходит.

Элиза чуть дернулась, словно от внезапного сквозняка.

— Понять можно. Простить — нет. Этот мальчик… — она на миг запнулась и изменила формулировку, чтобы не прозвучать слишком мягко. — он посторонний. Жалко его, конечно. Но он не часть нашей семьи.

— И никогда не станет. — добавил Аарон, не грубо, но твердо. — Но мы не звери. Если уж твоя совесть так о нем хлопочет, мы можем выслушать, что скажет Эйлин. Только это ничего не меняет.

Андриан нахмурился.

— Вы точно не хотите… ну… помочь им хотя бы немного?

— Помочь? — Аарон поднял бровь. — Мы не можем отбирать у матери ребенка. Да и мальчик, скорее всего, даже не согласится уйти. Люди цепляются за свои семьи, какими бы они ни были.

Элиза сжала губы.

— Да. К тому же… — она посмотрела в сторону, будто на секунду ей стало стыдно за собственную позицию. — Если он останется с ней, по крайней мере у них друг в друге есть хоть что-то. Мы… мы туда не подходим. Они чужие. Совсем.

— Но мне он небезразличен. Северус хороший человек, и он очень талантлив. — упрямо сказал Андриан.

— Возможно и так… Может и талантлив, но ты еще более одарен. Но если для тебя он имеет значение, то мы тебя и его поддержим. — мягко ответила Элиза.

Аарон кивнул, подтверждая каждое слово.

— Мы всего лишь старики. Единственное, что мы можем, — это поддержать тебя.

Андриан опустил взгляд, пытаясь понять, радует ли его это или обескураживает. Наверное, и то и другое.

— Значит… через несколько дней? — спросил он.

Элиза медленно кивнула.

— Да. Пусть они немного передохнут. И ты тоже. Тогда и поговорим с Эйлин. И с Северусом… если он захочет.

Аарон тяжело поднялся, упираясь на трость.

— Но, Андриан… — он посмотрел на внука чуть мягче, чем обычно. — Не возлагай на нас надежды, которых быть не может. Мы не собираемся делать вид, что ничего не было. Но раз уж ты хочешь обсудить ситуацию — мы пойдем. Выслушаем. И дадим им понять, что мальчик нам… небезразличен. Пока он небезразличен тебе.

Элиза добавила тихо:

— Это единственное, что мы можем честно дать.

И в комнате повисла странная, тихая, не до конца приятная, но все-таки теплая тень согласия.

Глава 8

Прошло несколько дней, и трое Принцев вновь заявились в гости к Снейпам. Коукворт, особенно Паучий тупик, как обычно утопал в своих мрачных тонах.

«Неудивительно, что Северус всегда такой... соответствующий. Тут сложно быть солнечным зайчиком», — мелькнуло у Андриана.

У двери Элиза нажала кнопку звонка. Эйлин, увидев родителей и племянника, едва не выронила полотенце. Северус тоже выглядел ошарашенным и даже каким-то чудом забыл возражать, когда Андриан выволок его наружу, чтобы взрослые могли обсудить свои важные темы. А вот Тобиас Снейп… тот был неприятно поражен. Лицо у него стало таким, будто ему в рот всучили лимон и велели улыбнуться.

Стоило войти в дом, как опытный взгляд Аарона, аврора, прошедшего войну с Грин-де-Вальдом, мгновенно сложил картину происходящего. Несколько фраз за столом, незаметный взгляд на холодильник — и пазл сложился окончательно.

Тобиас, как и многие рабочие с завода, регулярно тянулся к бутылке. В трезвом виде он ограничивался резкими словами, но с алкоголем в крови превращался в грохочущую бурю, орущую на полдома. Руки на жену и сына он не поднимал — осторожничал, боялся нарваться на магическую расплату. Поэтому выбирал более «безопасный» метод: моральное давление и оскорбления.

Разговор с Эйлин шел скверно. Казалось, она соглашалась, но половину не слышала. Поддакивала мужу, который то и дело встревал с «гениальными» замечаниями. А в конце заявила, что сыну нужен отец, и точка.

Старики сидели онемев. Как их дочь умудрилась так себя уговорить? Она словно заучила правильные фразы, но внутри сама не верила ни в слово. Она отчаянно пыталась доказать себе, что все делает правильно, лишь бы не признать ошибки.

Тем временем на улице двое мальчиков бродили вдоль унылых заборов. Северус смотрел на младшего кузена с непонятным выражением. Он не мог поверить, что этот гений, которому скучно от одних только школьных учебников, пришел сюда лишь для того, чтобы попытаться наладить отношения между родителями. Неужели ему действительно есть дело? Неужели это настолько важно, чтобы тратить на это свое время? Эта мягкая улыбка, словно он здесь старший и заботливый, только сильнее раздражала. На секунду Северусу даже захотелось врезать ему. В голове пронеслось: «Почему ты такой чертовски добрый? Ты вообще можешь быть неидеальным?»

— Как дела, Сев? — спросил Андриан, не придумав ничего умнее.

— Зачем вы пришли? — голос Северуса стал колючим. — Вот именно сегодня.

— Я убедил бабушку и дедушку поговорить с тетей Эйлин. Чтобы вы вернулись в семью.

— И тебе-то это зачем? — Северус прищурился, будто пытался вычислить подвох.

Андриан остановился. Его взгляд стал пустым, как у человека, который слишком многое помнит и слишком мало хочет вспоминать.

— Зачем мне это... — тихо повторил он. За темными линзами на мгновение вспыхнул Шаринган, не удержав эмоций.

Перед глазами вдруг всплыл другой мальчик, совсем не похожий на Северуса. Растрепанные черные волосы, добрые глаза с опущенными уголками, взгляд всегда немного грустный, но мягкая улыбка всегда развеивала самый темный день. Кагами Учиха.

В прежней жизни его звали Хироки, Хироки Учиха. Родителей он потерял «поздно» — в восемь лет. В мире шиноби это почти роскошь. Дом Кагами долго был для него укрытием, а сам Кагами — братом, который всегда поддержит. И когда тот умер, Хироки едва не сломался. Он был почти уверен, что во всем был виноват от природы злой и коварный призрак, отродье Шимура Данзо, но доказательств не было, а даже напротив, были улики против Киригакуре. Он почти отправился туда, чтобы подчинить Мизукаге и устроить Кровавый Туман раньше времени, и его остановили, пожалуй, чудом. К счастью или к несчастью.

Позже он стал старейшиной клана Учиха. Он был строг, требователен, но никогда бы не бросил ни одного соклановца. Любил Шисуи как сына. Любил почти всех — кроме Итачи, Фугаки, Обито и Саске, причем причины там были разные и далеко не все одинаково логичные.

И Северус… Пускай он не Учиха. Пускай у него нет Шарингана. Пускай они вообще из разных миров.

Он для него семья. Этого достаточно.

— Потому что я люблю тебя, Северус…

Северус замер, будто на него неожиданно вылили ушат ледяной воды. Слова Андриана повисли в воздухе тяжелым, почти оглушительным эхом. Он моргнул. Потом еще раз. Казалось, что его мозг пытается загрузиться заново, но завис на каком-то особенно важном файле.

— Что… ты сказал? — голос Снейпа дрогнул, хотя он пытался сделать его колючим.

Андриан поморщился, будто сам удивился собственной откровенности. Эмоции, вспыхнувшие в нем, уже угасали, но от их тепла еще тлели угольки.

— Ты меня понял. — тихо произнес он. — И не смей думать, что это что-то странное. Ты семья. Точка.

Северус отвел взгляд, будто эти слова били больнее, чем любые оскорбления его отца. Щеки слегка порозовели, но не от стыда. Скорее от того, что внутри него поднялось что-то незнакомое, опасное и… пугающе приятное.

— Я не просил тебя… — пробормотал он, сжав руки в кулаки. — Мне это не нужно.

— Ну да, конечно. — фыркнул Андриан. — А я просто так таскаюсь по Паучьему тупику, нюхаю перегар твоего папаши и терплю философию тети Эйлин. Ради хобби.

Северус сверкнул глазами, но в них не было привычной злости. Скорее растерянность, смешанная с чем-то хрупким, что он давно привык прятать.

— Ты дурак. — выдохнул он наконец.

— Знаю. — пожал плечами Андриан. — И ты тоже. Прекрасная семейная традиция, кстати.

На мгновение между ними воцарилась тишина. Но это была не неловкость. Это была пауза, в которой медленно, осторожно, почти незаметно возникала новая связь. Та, что раньше существовала только в теории — по крови, по факту рождения — теперь начинала крепнуть по выбору.

— Северус! Андри! — раздался звонкий девичий голос. — Привет! Рада вас видеть!

Мальчики и не заметили, как дошли до озера неподалеку от домов Снейпов и Эванс. Оба повернулись на голос и увидели подпрыгивающую девочку, которая, широко улыбаясь, махала им рукой. Маленькое рыжее солнышко, как всегда, делало мир немного теплее.

— Лили! Подруга дней моих суровых! — лениво усмехнулся Андриан.

— Лили, — Северус улыбнулся куда мягче.

Через минуту все трое уже лежали в густой траве у воды. Лили рассказывала, как соскучилась по Хогвартсу, как Мэри пишет ей почти каждый день, и как отношения с сестрой опять катятся куда-то не туда. Северус слушал внимательно, впитывая каждое слово, а Андриан равнодушно ковырялся пальцем в ухе, изображая полное отсутствие связи с реальностью.

— Ты снова тусуешься с этим уродом, Лили? — раздался голос, полный высокомерия и обиды.

Андриан повернул голову и увидел худую девочку с слишком длинной шеей, темными волосами и слезными бороздами на лице. Петунья остановилась как вкопанная. Под холодным взглядом Андриана ее лицо стало тонким и натянутым, будто кожу незаметно стянули, а на щеках вспыхнули розовые пятна.

— Тунья! Я просила тебя не называть так моих друзей! — Лили вскочила и накричала на сестру.

Петунья раздраженно фыркнула и закатила глаза, скрестив руки.

— А это кто такой? Такой же, как этот оборванец Снейп?

— Вы Петунья, да? — вкрадчиво произнес Андриан. — Прошу больше не называть меня и моего старшего брата уродами или оборванцами. Вам ведь несложно выполнить такую маленькую просьбу?

Петунья словно оцепенела. Ее настигло странное ощущение дискомфорта, хотя она не понимала, почему.

— Ладно… — выдохнула она. — Лили, мама и папа уехали за покупками. Я пойду к подруге. Просто чтобы ты знала.

Она развернулась и поспешила прочь. Лили и Северус уставились на Андриана с одинаково круглыми глазами.

— Как? — Лили едва нашла слова. — Обычно это заканчивается ссорами.

Андриан ухмыльнулся уголком губ.

— Нужно уметь говорить правильным тоном. Ну… и иметь особый взгляд.

***

Разговор между двумя Принцами и двумя Снейпами закончился ничем. Старики только с горечью отказались от дальнейших попыток убедить Эйлин признать свои ошибки. Андриан тоже покачал головой, чувствуя то самое неприятное послевкусие, когда хочется помочь, но упираешься в стену чужого упорства. Однако долго зацикливаться он не собирался. Мир не остановится ради чьей-то глупости, и ему уж точно не стоит.

Он снова погрузился в действительно важные дела: укрепление тела, разработку новых заклинаний и создание алхимических орудий. В его комнате росла стопка рисунков и теоретических схем будущих артефактов, многие из которых были вдохновлены тем, что он помнил из прежних жизней, особенно из мира шиноби.

Больше всего его занимали два предмета: меч Тотсука-но-Тсуруги и щит Ята-но-Кагами. В оригинальной истории эти артефакты каким-то чудом нашел Итачи, и Андриан, будучи Учихой Хироки, искал их безуспешно. Со временем он и вовсе начинал сомневаться, существовали ли они в виде реальных объектов или были чем-то вроде «духовного оружия», сродненного с Сусаноо Итачи.

Но теперь, в этом мире, у него был шанс попробовать воссоздать их с нуля. Меч, напоминающий бутыль саке с огненным лезвием, способным поглощать и запечатывать все, что угодно. Щит, отражающий любую атаку. С ними его Сусаноо стал бы почти неуязвимым. Да и без Сусаноо эти артефакты пригодились бы. Он не собирался становиться обычным волшебником, который только и делает, что размахивает палочкой и стреляет в противников фейерверками.

В планах было и другое: легендарный гунбай Мадары. Пользы в нем не так уж много, зато символичность зашкаливает. А еще меч Кусанаги, мечта любого любителя магического оружия. Проблема была лишь в одном: где достать столько материалов, с чего начать и как вообще технически повторить столь безумные способности этих предметов? Пока что оставалось только думать.

Так что теперь он ломал голову над тем, как перетащить самые важные техники ниндзюцу в этот мир и закатать их в формат местных заклинаний. Например, техника клонирования тут пригодилась бы куда больше, чем в прошлой жизни. Жаль только, что идей, как адаптировать теневое клонирование к магическим реалиям, было… примерно минус ноль. Максимум — какие-то иллюзорные двойники или, если совсем повезет, големы с интеллектом свежесваренной овсянки.

Зато со стихийными техниками все выходило куда бодрее. Адское пламя он пока не творил не из-за недостатка сил, а просто потому что у жизни привычка подбрасывать дела в самый неподходящий момент. Так что юный Принц обходился модификациями «Инсендио» и «Инсендио Максима». Его старая техника «Стихия огня: Огненный дракон» плавно превратилась в «Дракониферо», «Песнь огненных драконов» стала «Драконифламма», а «Цветы феникса» — «Феникс-Флорум». Для столь продвинутого в огненной стихии Учихи, каким Андриан был в прошлой жизни в роли Хироки, адаптация вышла почти ленивой. Но, как это часто бывает, за все лето он успел лишь это.

Лето, разумеется, пролетело со скоростью сюрикена, летящего в сердце врага, и вот уже Хогвартс-экспресс мчит его на второй год в школу.

Глава 9

Фестралы оказались куда любопытнее, чем можно было ожидать. В глазах Шарингана они смотрелись почти как призывные звери из великих земель мудрецов мира шиноби, как существа, несущие в себе Сендзюцу. И правда, в их телах ощущалось что-то больше похожее на природную энергию, чем на магию. Это подстегнуло интерес Андриана сильнее, чем он бы признал вслух. Неужели в этом мире тоже существует подобие Сендзюцу? Это точно стоит изучить… хотя бы когда перестанет дымиться голова от других открытий.

Сами фестралы выглядели как худощавые лошади, настолько обтянутые кожей, что создавалось впечатление, будто скелет решил выйти на сцену без грима. Лошадиной морды у них не наблюдалось — вместо нее торчал острый клюв, а со спины тянулись большие крылья, похожие на кожистые паруса летучей мыши. Из кобчика вытягивался длинный хвост, будто позвоночник просто не смог вовремя остановиться. Жуткие, но при этом это привлекательные существа.

Опустив свою еще не знавшую страданий задницу на скамью факультетского стола в Большом зале, Андриан вместе со всеми стал ждать начала распределения свежесобранных первокурсников. Все шло по классическому сценарию: профессор Макгонагалл вывела стайку перепуганных детей, шляпа на табурете исполнила свою ежегодную песню, и дальше список имен побежал ровно, как нотный стан.

— Амбридж, Долорес! — прозвучало первое имя, и довольно пухлая девочка вышла из толпы.

«Почему она уже походит на жабу?» — при этой мысли уголок рта Андриана дернулся.

— Слизерин!

«Какой позор…»

— Блэк, Регулус! — имя, способное привлечь сразу несколько взглядов.

Нарцисса, теперь уже Малфой, Андромеда, пока что остающаяся Блэк, Андриан, по милости судьбы и документов все еще Принц, и Сириус, к огорчению своей семьи, все еще Блэк. Робкий, худощавый мальчик с аккуратными черными волосами, серыми глазами и слишком серьезным видом направился к табурету.

— Слизерин! — объявила шляпа.

Сириус тихо цокнул языком и качнул головой, а обе кузины улыбнулись двоюродному брату. Регулус подошел к столу, пожал руку старосте и устроился на скамью. Взглянув на юного Принца, он получил в ответ мягкую, почти ободряющую улыбку.

— Привет. Меня зовут Андриан Принц. Рад познакомиться.

Регулус коротко кивнул, ответил тем же и снова обратил внимание на распределение.

— Фадж, Корнелиус! — обильно потеющий мальчик вышел из толпы.

«А вот и будущий министр.» — усмехнулся юный Принц.

— Слизерин!

«А я думал, Пуффендуй», — пронеслось у того в мыслях.

— Крауч, Бартемиус! — голос профессора заставил Андриана сузить глаза и прицениться к мальчику, направляющемуся к табурету.

Барти Крауч-младший выглядел сдержанным, даже холодным, хотя в напряжении его выдавало то, как он раз за разом проводил языком по губам. Лицо будто зависло на выражении легкой хмурости. Он сел на табурет, шляпа накрыла пол головы, и лишь спустя несколько секунд вынесла свой вердикт.

— Слизерин!

Парень почти бегом отправился к столу под аплодисменты факультета. Андриан приветливо похлопал его по плечу и сказал «добро пожаловать», будто знакомились они не впервые.

Планы у юного Принца на Крауча были довольно прозрачными. Тот в будущем станет фанатиком Волан-де-Морта, взращенным на ненависти к собственному отцу. Но подобные убеждения не появляются в гостиной дома — им нужен контекст. Нужна школа. Нужна фигура, которой можно восхищаться, пока твоя жизнь трещит по швам. И если уж у Барти должен появиться объект преклонения, куда лучше, чтобы им оказался не сумасшедший из будущего, а вполне живой однокурсник, который, по слухам, невероятно талантлив. Даже если Андриан не дотянет до статуса Темного лорда в глазах окружающих, правильные отношения и грамотно выстроенные связи дают куда больше, чем культ личности.

Регулус, к слову, тоже отдельная история. Все любят задаваться вопросом: как мог он внезапно предать Волан-де-Морта всего лишь из-за Критчера? Но если хотя бы попытаться представить семейство Блэк, многое встает на свои места. Вальбурга тиран, Орион безвольная мебель, Сириус бунтарь, которого там никто не переносит, а Регулус растет под этим прессом, без права на выбор.

Если старшего сына давили ради исправления, то младшего, скорее всего, держали в ежовых рукавицах почти круглосуточно. И единственным существом, которое не ломало ему психику, оставался Критчер. Домовой эльф, который не требовал, не осуждал и был рядом. Для мальчика, который рос в этом доме, Критчер мог быть дороже родного брата.

А почему Волан-де-Морт пришел именно к Регулусу с приказом дать эльфа? Может, это случайность, может, простой расчет на доступный ресурс. Кто говорил, что Регулус был ему предан до последней капли крови? Он мог просто пойти туда же, куда ушли его школьные друзья.

Иногда эта версия объясняет куда больше, чем официальная история.

Дальше в списке не оказалось ни знакомых Андриану фамилий, ни хоть сколько-то интересных фигур, и юный Принц благополучно утонул в своих мыслях. Он считал воронов под потолком до тех пор, пока на тарелках не возникли горы еды. Вместо привычного унылого тыквенного сока в его кубке оказался сладкий вишневый напиток, а прямо перед ним стояла миска ароматного рамена с менмой. На секунду забыв, что он вообще-то британец, Андриан сложил руки в традиционном жесте, произнес «приятного аппетита» по-японски и уверенно заработал палочками.

Снейп, Розье и Мальсибер уставились на него с выражением «это что сейчас было».

— Ты говоришь на японском? И умеешь есть палочками? — не удержался Розье.

— Хе-хе… японская культура — мое маленькое хобби. — с ленивой ухмылкой ответил Андриан.

К сожалению всех присутствующих прожорливых созданий, пир быстро закончился, и старшекурсники повели первокурсников в гостиную. И пока новый староста вещал свою торжественно-скучную речь, Андриан уже мысленно стелил себе постель.

На следующий день, сразу после уроков, в гостиную заявился сам декан этого пафосного клуба змей, интриганов и будущих министров. Слагхорн сиял как человек, который нашел новый редкий ингредиент.

— Я хочу пригласить вас двоих в мой «Клуб Слизней»! — торжественно объявил он, обращаясь к Андриану и Северусу.

Оба второкурсника переглянулись, одинаково ошеломленные.

— Но обычно вы принимаете с третьего курса… — начал Северус, хотя по глазам было видно, что он уже строит планы на светлое будущее.

— Мерлин с вами, мистер Снейп. — усмехнулся декан. — Это нигде не прописано, а клуб, если мне память не изменяет, мой. Так что почему бы не сделать исключение?

— Только мы? Разве это не слишком щедро? — уточнил Андриан, хоть и без настоящего сомнения.

— Я собираюсь пригласить и мисс Эванс. — объявил Слагхорн. — Вы трое самые талантливые на вашем курсе. Никто из одногодок и близко не стоит.

— Боюсь, вы преувеличиваете, профессор. — картинно скромно произнес Андриан. — Ничего особенно выдающегося я еще не сделал.

— Не надо излишней скромности, мистер Принц. — довольно улыбнулся декан. — В любом случае, жду вас в эти выходные.

Сказал, развернулся и ушел, будто только что выдал почетные грамоты.

И да, оба юных слизеринца остались стоять в такой тишине, будто им только что предложили личные порталы в светлое будущее.

***

Нарядившись в относительно праздничные мантии, Андриан и Северус направились в зал, где проходили встречи Клуба Слизней. С видом юных аристократов они вошли внутрь и оглядели помещение, украшенное с почти нелепым старанием. Гости разных поколений — кто еще учился, кто уже успел попасть в большую магическую жизнь — стояли у столов, попивали напитки, тянули закуски и переговаривались так, будто соревновались, у кого важнее тема.

Слагхорн носился между ними как счастливый дирижер, которому наконец дали собственный оркестр.

— Мистер Принц, мистер Снейп! Добро пожаловать! — воскликнул он, тут же подлетая к ним. — Располагайтесь, чувствуйте себя как дома.

Они так и сделали. Северус моментально приклеился к Лили, словно его туда магнитом тянуло. Андриан же отправился кружить по залу, собирая полезную информацию и оценивая, кто из присутствующих может пригодиться в будущем. По совету Слагхорна он разговорился с Александром Блэтчем, подмастерьем-алхимиком. Разговор получился познавательным, но Андриан так и не решил, стоит ли этот человек каких-то долгосрочных ставок.

«Нужно придумать что-то свежее… что-то, что привлечет настоящих специалистов, — размышлял он. — Если дать людям новую идею, они хотя бы ответ напишут».

Он как раз собирался вернуться к столу, когда в помещение плавно вплыла тень, сотканная из элегантности и хаоса. Беллатриса Блэк. Она прошла вдоль зала, как будто освещая его своей легкой, но опасной улыбкой, и уверенно направилась к Слагхорну.

— Мадам Лестрейндж… — Слагхорн чуть нахмурился, складки на лбу сжались, будто он вспомнил о старом ожоге. Но натянутую улыбку он вернул почти сразу. — Прекрасно выглядите.

— И снова здравствуйте, профессор. — ее улыбка была мягкой лишь на поверхности, внутри таилось лезвие. — Вы обдумали его предложение?

— Мой ответ «нет» и точка. — его лицо мгновенно потускнело, голос стал тяжелым, жестким.

— Профессор. Вы не понимаете? За ним будущее. Вы ли не тот, кто мечтает быть частью чего-то великого?

— То, что творит этот человек, иначе как безумием не назвать. — Слагхорн отмахнулся так, будто прогонял назойливую муху. — И да, однажды я уже позволил ему себя обвести вокруг пальца. Больше не стану. — он развернулся, шагнул прочь, резко, как человек, у которого внезапно заболело все достоинство сразу. — И искренне надеюсь, мадам Лестрейндж, что вы сумеете выбраться из той ловушки, где оказались.

Беллатриса сжала губы в тонкую черту. Ни слова. Только глаза, сверлящие его спину так, будто взглядом можно оставить ожог.

— Какие драмы, какие страсти… — Андриан возник сбоку, будто нарочно выбрал момент, чтобы еще сильнее подлить масла в огонь. На лице у него играло откровенное веселье.

Беллатриса медленно повернулась к нему, ее взгляд стал тяжелым, настороженным, с ноткой раздражения, словно он внезапно заговорил во время древнего ритуала.

— Вы кто? — ее тон скользнул по льду. — Не припомню, чтобы первокурсников приглашали сюда.

— Спасибо, что так любезно сняли с меня целый год. — усмехнулся Андриан. — Но я, как бы, на втором. И да, меня позвал сам Слагхорн. Андриан Принц, приятно… ну, относительно.

— Все равно удивительно, что профессор счел вас достойным так рано. — протянула Беллатриса. Но глаза уже изучали его иначе. — Приятно познакомиться.

— Что поделать, табель оценок настаивает, что я лучший на курсе. — он развел руками, будто это была не заслуга, а досадное недоразумение. — Кстати… о ком вы так оживленно спорили? Это случайно не тот самый человек, который собирается в министры?

Глаза Беллатрисы вспыхнули. Будто он нажал скрытую кнопку, запускающую фанатизм.

— Именно! Он — будущее нашего мира! Его сила настолько велика, что он способен вернуть чистокровным истинное величие! Он сможет очистить…

— Неужели он настолько силен? — Андриан изобразил почти детское удивление.

— Он непобедим! — выпалила она, словно это был факт уровня закона природы.

— А он сможет разрубить гору одним ударом? — спросил он самым невинным тоном, который только может существовать на свете.

Лицо Беллатрисы застыло. На долю секунды она выглядела так, будто ее мозг споткнулся о собственный пафос. Если бы ее лорд мог такое… стоило ли вообще городить всю эту кампанию?

— Я… не думаю… — пробормотала она.

Андриан ухмыльнулся, и ухмылка была едкая, почти сияющая.

— Тогда это гиблое дело — идти за ним. Сила, которая не может раскрошить гору… это так себе сила, согласитесь?

Беллатриса моргнула, затем еще раз, а потом ее прорвало. Смех взорвался громко, неожиданно, зал повернулся к ней как один. Смех был звонким, диким, но в нем чувствовалась сталь.

— Ты говоришь так, будто это вообще возможно! — Она вытерла слезинку от смеха и метнула в него насмешливый взгляд. — Ты сопляк, который ничего не понимает в настоящей силе.

— Что за взгляд, мадам Лестрейндж? — Андриан поднял бровь. — Думаете, я без понятия о уровнях? Конечно, пока что я не настолько силен, как ваш лорд, но уверяю, я не слаб.

— В это сложно поверить.

— Тогда давайте проверим.

Она резко перестала улыбаться.

— Ты бросаешь мне вызов? — она не поверила, или сделала вид, что не поверила.

— Публичная дуэль. На пасху. — Его улыбка стала почти вызывающей.

Эта пауза могла бы резать воздух.

— Я принимаю. — Беллатриса улыбнулась так, как улыбаются люди, которым приятен запах грядущей крови.

Беллатриса развернулась так резко, будто боялась, что если задержится еще миг, то взорвется. Ее шаги звенели по залу, отдаваясь эхом в ближайших коридорах. На фоне праздной болтовни минуту назад эта тишина ощущалась почти давящей.

Слагхорн подошел к Андриану, и выражение его лица было такое, словно он смотрел на мальчика не как на ученика, а как на человека, подписавшего себе очень красивый, очень официальный смертный приговор.

— Зачем? — спросил он. Никакого пафоса, просто чистое недоумение, даже с тенью страха.

— Профессор, если я не покажу, на что способен, как меня вообще будут воспринимать всерьез? — спокойно ответил Андриан, будто речь шла не о дуэли с одной из самых опасных будущих ведьм Британии. — А теперь позвольте откланяться. У меня есть несколько проектов, которые нужно закончить.

Он слегка наклонил голову, развернулся и уверенным быстрым шагом вышел из зала. Будто только что не бросил вызов ходячей молнии в человеческом обличии.

Северус и Лили смотрели ему вслед так, будто Андриан ушел прямо в жерло вулкана. Потрясение читалось в каждом их движении. Особенно Северус: его лицо было напряжено, руки чуть дрогнули, а взгляд цеплялся за удаляющуюся спину двоюродного брата. Беспокойство было почти осязаемым, но что он мог сделать? Только стоять рядом и надеяться, что он сможет оказать хотя бы пассивную поддержку тому, кто умудряется добровольно ходить по краю пропасти.

Глава 10

Весть о том, что некий Андриан Принц вызвал на дуэль Беллатрису Лестрейндж, в девичестве Блэк, разлетелась по школе с силой урагана. Старшекурсники смотрели на него как на самоубийцу, младшие ничем от них не отличались. Учителя тоже поглядывали так, будто он сам решил шагнуть в пропасть, даже не пытаясь оценить ее глубину. Андриану было на все это примерно так же все равно, как и на обязанность вести себя скромнее. Он сосредоточился на отработке заклинаний, старых и новых.

Он не забывал и про свою любимую пытку под названием Сусаноо. Окинув взглядом полусформированные ребра, едва заметно кружившие вокруг него, Андриан покачал головой. С такими темпами до полноценного скелета можно было добираться до конца жизни. А если учесть, что эффективность метода вскоре упадет, ритуал становился единственным здравым вариантом.

Разумеется, даже вызов на дуэль не освобождал его от уроков. А значит, избегать однокурсников было невозможно. Так как грядущая дуэль стала главным развлечением школы, компания Поттера тоже не могла пройти мимо.

— Эй, Принц-самоубийца, приготовил себе эпитафию? — весело кинул Сириус.

— Дорогой мой Сириус, эпитафию пишут другие, а не покойник. И нет, мне она не понадобится. — спокойно улыбнулся Андриан.

— Ну-ну… — протянул Поттер. — Любопытно, как ты собрался победить этот кошмар в платье.

— Если по твоему мнению мадам Беллатрикс кошмар, то у тебя какие-то очень странные вкусы. — хмыкнул Андриан.

Кстати, еще один занятный факт: квартет Мародеров окончательно оформился и почти что официально. Это стало очевидно после одного ужина, когда Андриан обнаружил в своей тарелке какое-то неизвестное зелье. Он заметил предвкушающие лица Поттера, Блэка и Петтигрю и понял ситуацию быстрее, чем успел вдохнуть. Он остановил Северуса, Эвана и Джона, чтобы те не попали под удар, и принялся наблюдать за остальными, кому повезло меньше.

С легкой ноткой веселья в глазах молодой Принц смотрел, как часть слизеринцев превращается в огромных бородатых лесников. Над столом Слизерина взвился флаг с надписью: «Вы официально разыграны Мародерами!». Пара десятков внезапных Хагридов обрушили скамью и перевернули стол. Половина зала каталась со смеху, а слизеринцы и Макгонагалл кипели от ярости. Декан Гриффиндора тут же набросилась на валяющихся на полу и кормящихся от смеха Мародеров, уже прекрасно понимая, чьих рук это дело.

А возникновение их прозвища, кстати, случилось нелепейшим образом. Когда эти четверо очередной раз устроили погром, разгребать который приходилось несчастному завхозу Филчу, тот громко ругался и называл их «проклятыми мародерами». Так что они, судя по всему, даже не зная точного смысла слова, решили сделать его своим названием.

***

Вечером одного из выходных Андриан наконец решил, что пора к разговору, который он откладывал так, будто надеялся, что проблема рассосется сама. Как будто такие вещи вообще когда-то исчезали сами. Когда все трое соседей оказались в комнате, юный Принц устроился на подоконнике, развалившись с ленивой грацией: одна нога закинута на другую, руки скрещены на груди, взгляд тяжелый, будто он сейчас собирался вынести вердикт целому роду.

Растягивая слова, почти лениво, он бросил:

— Что вы думаете о том Темном Лорде?

Мальсибер поднял голову, как человек, которого окликнули во сне.

— Хм? Что ты имеешь в виду?

— Ну ты поддерживаешь то, что он и его люди творят? — Андриан чуть наклонил голову, глядя внимательно и почти изучающе. — Я знаю, что твоя семья на его стороне, но тебе, как я понимаю, все равно.

— Я ничего не смыслю в политике. — Мальсибер безразлично пожал плечами, будто его вообще не касалось происходящее в стране. — Но мне кажется, кое-что, что говорит Темный Лорд, немного… нереалистично. В смысле, если бы волшебники могли, или если бы это было нужно, мы бы давно уничтожили магглов. Разве нет?

— На удивление хорошая мысль. — заметил Андриан с легкой улыбкой. — Бывает, взрослые и до такого не доходят.

Он перевел взгляд на Эвана.

— Наша ветвь семьи слушает старшую. — тот развел руками. — Мама говорит, что этот лорд просто показушник, рядом не стоящий с Грин-де-Вальдом. Но отец… да, кажется, заинтересовался.

— Понятно… — тихо протянул Андриан и перевел взгляд на Северуса.

Тот смотрел на него с выражением, которое можно было прочитать без слов: «У меня есть заботы поважнее твоего лорда».

Андриан вздохнул и продолжил:

— Хорошо. К чему я веду. Следовать за этим человеком — пустая трата времени. Он не понимает, что делает. Пойдете за ним — проиграете. Независимо от того, победит он или рухнет.

— Почему ты так уверен? — спросил Мальсибер, но в голосе слышалась не агрессия, а осторожный интерес.

— Потому что волшебники не могут жить в полной изоляции от магглов. — сказал Андриан уже жестче. — Если не разбавлять родословную, потомки любого рода превратятся в выродков, как Гонты. Ярчайший пример. А во-вторых…

Он на секунду замолчал. В комнате повисла плотная тишина.

— Магглы не такие беспомощные, как кажется. Волшебник может победить отряд солдат, да. Но против армии, техники, и уж тем более против некоторых их игрушек… ну, там только Дамблдор или Грин-де-Вальд потянут. И это не учитывая ракеты, танки, истребители и, главное, ядерное оружие.

— Что это вообще такое? — спросил Мальсибер, нахмурившись.

— О-о… ядерка — это то, от чего у любого живого существа душа пытается выскочить и убежать. — усмехнулся Андриан. — Представьте: пара магглорожденных раскрывает магглам местоположения Косого переулка, Хогвартса, родовых мэноров. А они точно раскроют, если начнется война. И все. Нет ни переулка, ни школы, ни родовых имений. Радиус в десять километров просто превращается в теплое, грустное ни-е-что.

— Да ладно? — Розье скептически приподнял бровь. — Неужели это так мощно? Не думаю, что даже Грин-де-Вальд или Дамблдор такое умеют.

— Так они и не должны это уметь. — ответил Андриан и наклонил голову чуть вправо. — Это не сила человека. Это сила природы и науки. Волшебники создают искусное, магглы направляют естественное. И иногда естественное бьет куда сильнее.

— Ладно, предположим, это так… И что нам тогда, спрашивается, делать? — вмешался Снейп. — Вряд ли получится отсидеться, а если Лорд победит, то всем, кто его не поддержал, несладко придется. Идти в авроры или в министерство? Ладно еще мы, но Мальсибер и Розье точно не пойдут туда.

— Да, наши родители скажут, что «это позор для благородного наследника — становиться каким-то наемником! Есть же Темный Лорд! Хочешь драться — дерись за него!». — кивнул Розье.

— Правильно говоришь. — поддакнул Мальсибер.

Андриан улыбнулся, неторопливо поднялся с подоконника и развел руки так, будто собирался провозгласить что-то величественное.

— Все просто: просто следуйте за мной…

Все трое уставились на него как на человека, окончательно потерявшего связь с реальностью, но Андриан даже не дрогнул. В его взгляде появилась спокойная уверенность, почти вызывающая.

— Вы, наверное, задавались вопросом, почему я бросил вызов Беллатрисе? Ответ действительно прост. Я уверен в своей победе. Все, что мне нужно, это показать, на что я способен. Мало-помалу я завоюю авторитет и связи. Пусть я пока не игрок, но я точно перестану быть пешкой.

Он прикрыл глаза, вдохнул, словно собирая в себе что-то тяжелое и горячее, а затем открыл их снова. Алый Шаринган вспыхнул мгновенно, будто два рубиновых клинка прорезали сумрак комнаты. Три томоэ вращались в каждом глазе, завораживая и одновременно пробирая до мурашек.

— У меня есть сила, которой нет ни у кого другого. — тихо произнес он. — В этом и заключается моя уверенность.

Три томоэ медленно сомкнулись, складываясь в солнечный, мучительно яркий узор Мангекье Шарингана. В комнате будто стало тише, хотя тишина и так стояла гробовая.

— Эта сила, если раскрыть ее полностью, способна уничтожить все. Эти глаза видят то, что скрыто от остальных.

Он перевел взгляд на каждого по очереди. Под этим взглядом хотелось либо выпрямиться, либо отступить.

— Но сейчас я не могу управлять всей этой мощью. И даже если бы мог, разрушить все вокруг — не то, к чему я стремлюсь. Поэтому мне нужны те, кто сможет пойти рядом.

Все трое смотрели на него с потрясением. Божественная сила? Не слишком ли это громко сказано? И все же, глядя в эти глаза, становилось холодно. Слишком спокойно, слишком глубоко, словно он видел каждого насквозь. Как будто для этих глаз не существовало ни страхов, ни тайн, ни мыслей. Но уверенности это не добавляло. Скорее, тревоги.

— Я не требую ответа прямо сейчас. Для этого я и намерен показать, на что способен. — сказал Андриан. Шаринган в его глазах погас, алый свет исчез, и взгляд стал снова человеческим, почти обычным. — Подумайте. Приняв мое предложение сейчас, вы ничего не потеряете. Возможно, со временем даже выиграете.

Он не стал ждать реакции. Просто отдернул тяжелую ткань балдахина и скрылся за ним, словно выключил свет.

Комната провалилась в напряженную тишину.

В головах у троих билось одно и то же:

«Что это, мать твою, было? И как теперь жить, и что вообще, нахер, делать?»

Глава 11

Ну ладно, снова спасаю ваш текст, чтобы он выглядел как вы задумали, а не как каша. Стиль оригинала сохраняю, события и формулировки не искажаю, просто добавляю описания, движения, эмоции, немного усиливаю динамику. Букву ё убираю.

Время, в свою очередь, мчалось как вспышка заклинания. Уроки тянулись своим чередом, квиддичные межфакультетские матчи сменяли друг друга, а Андриан занимался своими делами так же хладнокровно, как и раньше. Трое соседей по комнате еще некоторое время косились на юного Принца странными взглядами, будто перед ними жил уже не тот человек, но со временем привычный ритм вернулся на свои места. Тот разговор стал казаться чем-то далеким, почти призрачным, словно едва вспоминающимся сном.

Но сейчас Андриан стоял на платформе для дуэлей, специально собранной снаружи Хогвартса. Над ней разгуливал ветер, колыхал края мантии и гонял по земле сухие листочки, оставшиеся с осени. Напротив стояла Беллатриса с игривым, хищным выражением, постукивая кончиком палочки по подбородку, словно выбирала, какой именно фокус устроить первым. Профессора стояли поодаль: одни явно были недовольны этой инициативой, другие скрыто подбадривали происходящее глазами. Дамблдор же наблюдал с легкой улыбкой и выражением человека, который пришел на многообещающий спектакль, а не на дуэль между второкурсником и выпускницей.

Вокруг них собрались практически все ученики школы. Шепотки, переговоры, азартные взгляды. В толпе стояли и три друга юного Принца. На их лицах читалась тревожная задумчивость. Они сами, кажется, до конца не понимали, стоит ли им беспокоиться или уже пора заранее дивиться.

— Ну что, малыш. Ты готов? — спросила Беллатриса, не убирая той вызывающе-игривой искры.

— Более чем, мадам Лестрейндж. — ответил Андриан легко, почти непринужденно.

Дуэлянты синхронно поклонились друг другу, затем разошлись на нужное расстояние. Ветер на секунду стих, будто и он решил послушать. И вот они развернулись на пятках, палочки взлетели, и зрителям в уши ударили названия заклинаний.

— Экспеллиармус! — бросил Андриан.

— Ступефай! — выкрикнула Белла.

Оба стремительно ушли в стороны, и цветные вспышки пронеслись мимо платформы, обрывая воздух. Тотчас последовал обмен парой стандартных оглушающих и отталкивающих заклинаний, быстрых, плотных, как удары плетью.

Но потом Беллатриса, увидев, что мальчишка уверенно отбивает каждый ее выпад, перестала играть.

— Секо! — едва видимое воздушное лезвие прорезало пространство между ними со свистом.

Андриан, даже не дрогнув, скользнул в сторону, а затем ответил тем же заклинанием, только куда более быстрым, четким и тяжелым. Беллатриса выставила щит. На ее лице вспыхнула опасная, по-настоящему довольная улыбка.

— Бомбарда! — взрывное заклинание понеслось прямо в него.

Он принял удар, уверенно подняв щит. Взрыв ударил по барьеру, поднял клубы густого дыма, заволок платформу мутным облаком. Несколько зрителей рефлекторно отступили назад.

И в тот миг, когда дым полностью заслонил ему обзор, две вспышки оглушающего и обезоруживающего заклинаний прорезали воздух сверху. Они пролетели над краем платформы, зависли в воздухе на половину секунды, словно присматриваясь к добыче, а затем резко изменили траекторию и рванулись вниз, прямо в спину мальчишки.

Андриан взмахнул палочкой, и щит «Протего» сомкнулся вокруг него плотным сферическим куполом. Два заклинания ударили в него почти одновременно, разлетелись по поверхности яркими искрами и растворились в воздухе. Мальчик усмехнулся, и за темными линзами блеснул Шаринган, которому было плевать на любые хитрые траектории.

— Инкарцеро. — из конца палочки сорвались прочные веревки, хлестко устремляясь к Беллатрисе.

— Секо! — лезвие, едва видимое в воздухе, рассекло веревки, не сбавляя скорости, и полетело дальше. Следом, с новым взмахом палочки, из ее руки вытянулся светящийся хлыст. — Карпе Ретрактум!

Андриан даже не стал ставить щит. Он резко присел, перенося вес вниз, и размахнулся палочкой в широком дуговом движении. Над его головой свистнул хлыст, ударив по пустому воздуху. В ту же секунду поверхность под ногами Беллатрисы стала гладкой и мокрой, будто покрытой свежим льдом. Она скользнула, но сохранила равновесие, оттолкнулась ногой и прыгнула в сторону, будто танцовщица, которой никто не успел испортить ритм.

И тут воздух прорезал резкий, яростный треск. Он не просто звучал — он вибрировал, жил, пробирал всех до костей, похожий на щебет огромной стаи металлических птиц.

— Чидоренз Лансия!

С его палочки сорвался яркий свет. Молния обвила ладонь, затем запястье и вытянулась вперед длинной плотной полосой, почти двухметровым копьем, светящимся как миниатюрное солнце. Он взмахнул рукой, и молния, словно волна, проходила над местом, куда Беллатриса должна была приземлиться через долю секунды.

Зрители дернулись, кто-то вскинул руки ко рту. Глаза Беллы расширились до неестественных размеров. В последний миг она успела выпустить из палочки воздушный толчок, который отбросил ее в сторону, прочь с траектории копья. Молния прошла над тем местом, оставляя в воздухе потрескивающие искры.

— Никогда не видала ничего такого! — выдохнула она, приземлившись на обе ноги и перекатившись вперед.

Андриан поднялся, копье-чидори все еще держалось в его руке, электрические нити пробегали по пальцам, звук щебета не стихал ни на миг. На его губах играла откровенно самодовольная ухмылка.

— Конечно, ведь это я создал.

Беллатриса вскинула брови, оценивая, прикидывая, поджимая губы. Ее взгляд скользил по молнии, словно она проверяла, не мерещится ли ей.

— Очень не дурно. — сказала она с неожиданной ноткой уважения.

И тут же, без малейшего предупреждения, атаковала снова. Из ее палочки с силой хлынула вода, мгновенно превращаясь в широкую накатывающую волну, которая росла с каждым мгновением, грозя накрыть платформу целиком.

Молния в руке Андриана мигнула и исчезла. Он поднял палочку и встретил наступающую стихию с уверенной, почти радостной улыбкой.

— Инсендио Максима!

Из палочки вырвалось яркое, мощное пламя, горячее как кузнечный горн. Оно ударило в надвигающуюся волну, и две стихии встретились с грохотом, мгновенно взорвав пространство между ними густым шипящим паром, который поднялся вверх, скрывая дуэлянтов в ослепляющем облаке.

Зрители неистовствовали, хлопали, ахали, кто-то почти прыгал на месте. По лицам многих проходила одинаковая искрящаяся эмоция: восторг. Северус, Эван и Джон выглядели так, будто их ударили чем-то тяжелым по затылку; казалось, они были уверены, что уже ничем не удивятся, но нет, жизнь снова дала по самолюбию. Лили тихо подошла к Северусу и ткнула его локтем в бок.

— А ты знал что он так может? — спросила она шепотом.

— Неа…

Профессора тоже явно забыли, как правильно держать лицо. Глаза Флитвика светились почти неземным восторгом, а Слагхорн выглядел так, будто в голове у него уже лежал список ингредиентов, которые он готов за подобного ученика подарить хоть сейчас. Улыбка у него была та самая, хищно-радостная, как у человека, внезапно нашедшего сундук с золотом.

Сильный порыв ветра, вызванный взмахом Беллатрисы, сорвал со сцены остатки пара. Андриан не терял ни секунды.

— Драконифламма! — он быстрыми, резкими движениями начертил в воздухе сложный узор из четырех широких петель, закончив резким, почти рубящим взмахом.

В воздухе разверзлась огненная вспышка, и из нее возникли четыре огромные драконьи головы, сотканные из ярко-пылающего пламени. Их вой напоминал одновременно ветер в ущелье и хриплое рычание зверя. Драконьи головы сорвались с места и ринулись к Беллатрисе с устрашающей скоростью.

Она выставила перед собой мощный щит. Драконы ударили в него почти одновременно, взрыв был ослепительным, вспышки пламени разлетелись по всей платформе. Беллатрису откинуло назад, она перекатилась несколько раз, глухо стукаясь об поверхность, но поднялась почти мгновенно. На ее лице сияла широкая, тревожно безумная улыбка.

Андриан уже атаковал снова. Пучок из обезоруживающего, оглушающего и парализующих заклинаний рвался в нее следом. Из его палочки одновременно вырвался густой черный дым, и, закручиваясь, разлился по половине платформы, превращая пространство в плотный туман.

Белла подняла щит, но в тот же миг из дыма хлестнул ослепительный свет. Она рефлекторно зажмурилась. В следующую секунду связка заклинаний ударила по щиту, дрогнула и рассыпалась. Свет исчез. Беллатриса распахнула глаза ровно в тот момент, когда Андриан выскочил прямо перед ней, почти в прыжке, замахиваясь для удара.

Заклинание сорвалось с ее палочки быстрее мысли. Попадание было чистым, и лицо мальчишки на долю мгновения исказила ошеломленная гримаса. Белла уже решила, что выиграла… но тело противника вдруг рассыпалось на дымные клочья и исчезло.

Она застыла, но всего на секунду. Следующая связка заклинаний влетела в нее сбоку. Она отскочила, отбивая их быстрыми движениями. Пространство снова вспыхнуло.

— Секо! — выкрикнула она.

Невидимое лезвие рассекло силуэт Андриана, стоящего в центре дымовой завесы. Фигура разлетелась, словно была сделана из пепла. И снова, как и прежде, ухмылка успела блеснуть перед тем, как иллюзия исчезла.

— Иллюзорный клон. Еще одна техника которую я создал. — раздалось у нее за спиной.

Беллатриса резко обернулась. Взмах хлыста, светящаяся линия рассекла воздух, но Андриан уже нырнул под удар и метнулся к ней стремительным рывком. Он собирался схватить ее за шею, как в первом прыжке. Белла отпрянула, сердце стучало слишком быстро: в ее взгляде смешались азарт и внезапный страх. Она почувствовала, что действительно может проиграть.

Из ее палочки вырвалось яркое, яростное пламя. Оно накрыло силуэт противника целиком. Фигура вспыхнула, опала под напором огня. Резкий, дикий крик рванул воздух. Наблюдатели завопил вместе с ним, в ужасе. Профессора дернулись, кто-то уже поднял палочку. Только Дамблдор остался спокойным, как будто заранее видел, что будет дальше.

Беллатриса стояла, тяжело дыша, с расширенными глазами, будто сама не верила, что сделала. Горячий пот стекал по ее вискам. Она даже приоткрыла рот, но слов не находилось.

— Петрификус Тоталус.

Заклинание ударило ей в спину. Девушка обмякла и рухнула на платформу.

Пылающее тело противника начало растворяться прямо в огне, будто его и не существовало. Над поверженной Беллатрисой возник настоящий Андриан, совершенно невредимый, с наглой, победной ухмылкой.

Несколько долгих мгновений над площадкой висела тишина. Затем зрители взорвались аплодисментами так громко, что площадка едва не задрожала.

***

— Ну ты даешь! — воскликнул Эван, по-дружески закинув руку на плечо Андриана. — Ты не шутил, когда говорил, что ты сильный!

— Хех… это точно. — с каплей напряжения усмехнулся Мальсибер.

— Я просто очень скромный. Разве есть смысл хвастаться чем-то таким незначительным? — Андриан как обычно скромно улыбнулся.

— Если бы это было вчера, я бы тебе, может, еще бы поверил. — холодно сказал Северус.

Трое остальных мальчишек рассмеялись и пошли дальше.

— Интересно, как теперь будет выглядеть Поттер, если ты решишь спросить его за прошлые выходки? — сказал Эван, с весельем в глазах.

— Пф. Я похож на такого мелочного человека? — Андриан неодобрительно посмотрел на кузена. — Просто если я увижу его, кину туда огненного дракона — вот и все!

Джон и Эван рассмеялись и даже Северус улыбнулся будто представил себе эту картину. Только Джеймс который со своей компанией проходил по коридору немного позади, нервно сглотнул.

Глава 12

После той дуэли с Беллатрисой многие начали смотреть на юного второкурсника иначе. Старшекурсники встречали его взглядами с легким, но вполне искренним уважением: все же не каждый день кто-то выбивает победу у Беллатрисы Блэк, известной своим умением вести дуэли и устрашающе большой магической силой. Профессора тоже поглядывали иначе, осторожно, как на нового перспективного ученика, который, если жизнь не перекрутит его куда-то не туда, однажды снова прославит Хогвартс. Для них было очевидно и другое: у юного Принца амбиций хватило бы на троих. Сам факт, что он решился бросить вызов такой волшебнице, и не просто решился, а победил, говорил о его тающих на горизонте планах. Одно только тревожило Дамблдора и Слагхорна: куда именно повернет его путь.

Дамблдор и Слагхорн какое-то время всерьез ломали голову над тем, какова вероятность, что Андриан присоединится к Волан-де-Морту, но в итоге пришли к выводу, что шанс невелик. Слова, сказанные мальчиком перед вызовом мадам Блэк, звучали слишком прямолинейно: он хотел стать могущественным сам, без чьей-либо тени за спиной. Но отсюда следовал другой вопрос, куда более щекотливый: каким волшебником он станет, темным или светлым? Перспектива третьего Темного Лорда никого не радовала. И что им оставалось? Только мягко и очень аккуратно направлять мальчика туда, где он не сломает себе судьбу и не сломает чужие.

Тем временем Андриан, хоть и догадывался, о возможных думах Дамблдора, не обращал на это внимания. Гораздо приятнее было наблюдать за тем, как отыгрывают последствия его победы. В глазах Регулуса и Крауча-младшего он видел восхищение, живое, горячее, и под тихим воздействием его Мангекье Шарингана оно плавно превращалось в почти священное уважение. Двое первокурсников и представить не могли, что в тот момент, когда он подошел лишь спросить, не видели ли они Северуса, один взгляд поставил их под пассивную иллюзию. Каждый раз, вспоминая его поступки, они будут чувствовать их значимость сильнее, чем стоит, а думая о Волан-де-Морте, будут испытывать стойкое, холодное отвращение к нему и его деяниям.

Хатиман-но-Сайфуку (Восемь Тысяч Копий) была второй из трех его глазных техник. Она позволяла оставлять метки на душах людей и через них в определенной степени влиять на носителей. Можно было почти насильно подмять под себя тело жертвы, а можно было тихо и постепенно менять ее мысли. Можно было вытягивать чакру, а в нашем случае магию, у тех, кто носил на себе метку. А в сочетании с Такамагахарой эта техника открывала еще более широкие и неприятно гибкие возможности.

Однако воплощать свои грандиозные планы в жизнь он собирался лишь в начале следующего года. Сейчас же, сдав экзамены и чувствуя себя вполне довольным собой, он забрался в Хогвартс-экспресс и морально готовился к поездке домой. На перроне, как и следовало ожидать, его уже ждали Элиза и Аарон. Судя по тому, что рядом стояла Эйлин, взрослые решили устроить коллективную встречу своих отпрысков. Впрочем, особой теплоты эта сцена не добавила: Эйлин сухо попрощалась с семьей и тут же увела сына, будто пребывание рядом еще пару минут грозило ей чем-то ужасным.

Этим летом у Андриана было несколько дел, не громких, но весьма нужных. Во-первых, через пару дней после возвращения он направился в Гринготтс и вложил почти все свои карманные деньги в маггловские компании. Давно стоило заняться этим, но предыдущая жизнь не оставила ему ни малейшего понимания подобных вещей, а мир шиноби и вовсе был полон людей, которые считали хорошей инвестицией покупку еще одного куная. Так что уверенности в своих действиях у Андриана не было ни на грош, зато был расчет: будущему алхимику нужны деньги, а маггловская экономика, как назло, выглядела весьма живучей. Самое время стать инвестором и сделать вид, что он в этом хоть что-то понимает.

Во-вторых, он изучал ритуалистику, ту ее часть, что позволяла улучшать тело. Она напоминала фуиндзюцу, которое он, будучи Учихой Хироки, освоил прилично, но имела одну важную деталь: тут не было мгновенных чудес без последствий. Ошибешься хоть в одном штрихе, и здоровье, тщательно собранное по кусочкам родословной, можно будет выбрасывать на свалку. Осторожность была обязательной, но уклоняться от ритуалов он не собирался. Просто подходил ко всему очень внимательно, почти педантично, что для него было редкостью.

Поэтому сейчас, в день летнего солнцестояния, он стоял в центре пентаграммы в ритуальном зале под пристальными взглядами Элизы и Аарона. Полностью голый, но совершенно спокойный, он ощущал лишь сдержанное, колющее предвкушение. Внутри пентаграммы были разложены редкие травы и органы магических существ, выглядящие так, будто их специально выбирали по градации «чем отвратительнее, тем лучше работает».

И вот ритуал начал действовать. Пентаграмма вспыхнула мягким белым светом, а травы и органы начали скукоживаться и увядать, словно осознали, что больше никому не нужны. Магия устремилась в тело Андриана и заполнила его до краев. Юный Принц громко застонал, когда боль поползла под кожу. Сначала это был навязчивый зуд, такой, от которого хочется почесаться сразу всей поверхностью тела. Затем зуд стал превращаться в острую колющую боль, сперва просто неприятную, потом уверенно переходящую в настоящую пытку, которая медленно, шаг за шагом, прожигала каждую жилу и мышечное волокно.

Он прикусил губу, сдерживая жгучую боль, и по подбородку скатилась тонкая струйка крови. Боль накрывала волной, тяжелой и яростной, набухавшие по всему телу вены пульсировали словно готовые лопнуть. Но даже эта пытка была ничем по сравнению с тем, что он переживал в бою против Итачи и Обито. Тогда его Мангекье Шаринган почти угас, удерживая гуманоидное Сусаноо и одновременно контролируя две дюжины шиноби Конохи. Тело тогда буквально распадалось изнутри, не выдерживая яростного давления долгого боя.

Погружаясь в эти воспоминания, он лишь краем сознания уловил, что ритуал наконец начал приносить ощутимую пользу. Лишний жир обратился в энергию, словно организм решил перестать хранить бесполезные запасы. Мышцы наливаются силой и крепли с каждой секундой, формируя куда более гармоничное и подтянутое тело. Кости становились прочнее стали, позвоночник выпрямился до почти вызывающей правильности, сердце забилось быстрее, разгоняя кровь по сосудам, а легкие жадно втягивали воздух, словно впервые почувствовали, что такое полноценное дыхание.

Слух и зрение, и без того острые, приобрели почти хищную четкость. Вкусовые рецепторы стали улавливать малейшие оттенки. Волосы и мелкие пятна исчезли с кожи, оставив только то, что действительно нужно.

Обмен веществ ускорился, выносливость выросла, гормональные процессы пришли в идеальный порядок. Иммунитет ощутимо укрепился. Его тело достигло пика возможностей для нынешнего возраста и плавно вошло в период стремительного созревания, где физическая и магическая сила начинали расти почти взрывными темпами.

Когда ритуал завершился и боль схлынула, юный Принц, уже прислушиваясь к обновленным ощущениям, поднялся на ноги и глубоко вдохнул. Он открыл глаза, в которых вспыхнул Мангекье Шаринган, и через мгновение по щекам потекли алые дорожки, но густая красная аура уже рвалась наружу. В этом алом сиянии начали формироваться конструкции, будто вырастающие из воздуха: ребра, ключицы, защитный каркас, закрывающий его как живую оболочку. Затем сформировался череп с горящими золотыми глазами, острыми демоническими рогами и вытянутым подбородком. За ним появились костяные руки с шестью пальцами, массивные и пугающе точные.

Несмотря на кровь, текущую из глаз, Андриан стоял спокойно, почти равнодушно к боли. Подавляющая сила Сусаноо вырывалась наружу, давя все живое вокруг тяжестью своей ауры. Элиза и Аарон наблюдали, затаив дыхание, с улыбками, в которых читалась не просто гордость, а откровенное предвкушение. Они уже видели мысленным взглядом, как их внук стоит на вершине мира, освещая собой путь их благородному Роду Принцев.

Однако, как бы ни хотелось ему продолжать демонстрировать эту устрашающе прекрасную форму, удерживать стадию Сусаноо он мог ничтожно мало. Дьявольский аватар рассыпался, будто раскапризничавшийся призрак, оставив после себя едва заметные алые всполохи и тяжелую, упругую ауру силы, висевшую в воздухе словно напоминание о том, кто здесь хозяин. А вот силы самого мальчика почти испарились. Сейчас он мог бы удерживать ребра Сусаноо около пяти минут, если же подключить руки, то «счастье» закончится на двух с половиной. А полная вторая стадия… ну тут и говорить нечего: минута, максимум. Вроде бы жалко, но, если смотреть честно, подавляющее большинство волшебников и магических тварей даже до этой минуты дожили бы лишь благодаря чуду и крепкому здоровью.

— Удивительно, Андри, что ты смог так легко выдержать боль от ритуала. — с тенью гордой улыбки произнес Аарон. — Некоторые сравнивают это с пыткой Круциатусом и после этого убегают, забыв гордость, честь и даже собственные штаны.

— Бывали развлечения и похуже. — фыркнул Андриан, при этом умудрившись не выдать, что тело все еще ныло так, будто кто-то пытался сыграть на его нервах симфонию.

Элиза смотрела на мальчика с теплой, почти торжественной гордостью. В ее мыслях мелькнула довольная, самодовольная фраза: «Достойный наследник великого рода». И впервые за долгое время это звучало не как натянутая похвала, а как очевидный факт, от которого внутри сладко теплеет.

***

Лето закончилось так же быстро, как и счастье всех беззаботных бездельников, которым теперь снова надо изображать учебный процесс. Андриан устроился в купе Хогвартс-экспресса и наблюдал, как Эван с Джоном переглядываются с видом заговорщиков, которые еще даже не решили, что именно собираются натворить. Глядя на этих двоих, ведущих себя как дети, наш многострадальный гений невольно улыбался — ну да, он любит их, но признавать это вслух он, конечно, не собирался.

— Вы выглядите почти как Мародеры. Вы случайно не Поттер и Блэк под обороткой?

— Мы просто ждем, что ты отчебучишь в этом году, — с ленивой ухмылкой сказал Розье.

— На первом курсе ты всех перещеголял своим омутом памяти, самопишущими перьями и тем, что умудрился собрать полную коллекцию "превосходно". На втором ты в первую же неделю решил потолкаться локтями с ведьмой, о силе которой ходят легенды. — Мальсибер тоже усмехнулся, наклоняясь ближе. — Так что ты задумал сейчас?

Андриан хмыкнул, выдержал театральную паузу и сказал:

— Во-первых, создать общество по интересам, набрать побольше друзей и связей. Во-вторых, победить василиска из Тайной комнаты Слизерина.

Эван и Джон зависли, два одинаково пустых выражения лиц.

— Василиска? — сипло выдал Розье.

— Тайная комната Слизерина? — так же сипло повторил Мальсибер.

Андриан лишь кивнул, будто речь идет о походе в столовую за дополнительным кусочком торта. Двое переглянулись: вопросов было столько, что ими можно было забросать всю платформу, но смысла выяснять подробности — ноль.

— Ладно, первый пункт можно начинать прямо сейчас. — буркнул Андриан, вставая. — Пошли навещать будущих юниоров.

Розье и Мальсибер поднялись почти одновременно, как телохранители при каком-нибудь миниатюрном диктаторе. После долгих летних размышлений, взвешивания риска и выгоды, они оба решили, что Принц — самое многообещающее начальство, какое только могла подкинуть судьба. Темный Лорд и Грин-де-Вальд ведь тоже начинали с малых кружков по интересам. Может, и они со временем станут громкими именами вместо безымянного гарнира в чьей-то биографии.

Сам же Андриан понятия не имел, какие политические мелодрамы разворачиваются в их головах. Теоретически он мог бы залезть к ним в разум силой своего Мангекье Шарингана, но подобные методы он оставлял для тех, кого искренне не уважал. На друзей давить через гендзюцу? Ну уж нет. Так можно докатиться до того, что однажды проснешься полностью окруженным людьми, которые любят тебя только потому, что их мозг был подкручен как винт в старом шкафу. Там рукой подать до состояния «одержимого контролем параноика», который пытается контролировать всех подряд и видит заговоры даже в котлетах. Короче, стать тем самым карикатурным Дамбигадом из фанфиков, где добрый дедушка якобы хочет уничтожить Мальчика-который-выжил ради какого-то туманного блага. Туманного настолько, что пахнет скорее личной выгодой.

Что же касается Дамблдора этого мира… Андриан не думал, что тут заведует такой экземпляр. Ни Дамбигад, ни аватар Смерти, ни прочие плоды разогретых мозгов форумных теоретиков. Потому что если бы директор оказался хотя бы наполовину таким персонажем, он уже давно бы принял меры против гения-первокурсника, наследника старинного рода и ходячей угрозы его «тихому» образу школы.

Регулус Блэк и Барти Крауч-младший за первый курс успели стать если не друзьями, то людьми, которые могли позволить себе роскошь честности без риска услышать за спиной треск сплетен. Регулус с удивлением обнаружил, что рядом с Барти можно говорить откровенно и не услышать в ответ снисходительное фырканье. Барти же с тем же удивлением понял, что может пожаловаться на собственное семейное чудовище, не опасаясь, что Блэк-младший тут же побежит рассказывать всем, какой он «неблагодарный сын». Забавно, что оба так умело прятали раздражение за масками примерных детей, что могли бы преподавать курс «Улыбайся, пока тебя ломают».

Регулус, к немалому горю Сириуса, смотрел на старшего брата как на еретика, который плюнул на всё, что Блэки веками полировали и передавали по наследству. Сириус громко, демонстративно и с наслаждением топтал каждую семейную традицию, которую в него пыталась вколотить матушка Вальбурга. И да, Регулус уже с восьми лет начинал подозревать, что воспитание с элементами Круциатуса — сомнительное развлечение, но ведь «семейные принципы» никто не отменял, верно? Почему бы не держаться за них, даже если они пахнут дымом и выжженной психикой.

Барти-младший, со своей стороны, питал искреннюю ненависть к лицемерию своего отца, чопорного Барти Крауча-старшего. На людях тот изображал идеального политика, требуя такого же идеала от собственной семьи. Барти ненавидел политику всей душой, считал ее местом, где люди торгуют собственными скелетами, делают вид, что не в курсе взяток, и отправляют в Азкабан невиновных, чтобы лишний раз поднять себе рейтинг. Перед поездкой в Хогвартс отец не пожелал ему удачи, не сказал «найди друзей», нет. Он выдал короткий и холодный приказ: «завести связи, получить лучшие оценки и не позорить семью, иначе последствия». Теплая родительская любовь во всей красе.

Барти-младший давно думал, что политика — инструмент слабаков, которые пытаются командовать другими с помощью больших слов, потому что силой, смелостью или талантом не вышли. Когда отец упоминал слухи о каком-то загадочном могущественном волшебнике, Барти тайком надеялся, что этот неизвестный сорвет всю прогнившую систему, как гнилую доску в старом шкафу.

Но неизвестный пока оставался сказкой. А вот один вполне реальный могущественный волшебник шел по коридорам Хогвартса в данный момент — всего на год старше, но уже успевший впечатлить всех, кто был свидетелем его дуэли с Беллатрисой. И Регулуса впечатлил не меньше: за все лето он выслушивал жалобы Сириуса на того самого Принца, который, судя по интонациям старшего Блэка, лично виноват в том, что у Сириуса волосы вечно растрепаны.

И вот теперь, когда Регулус, Барти и двое их однокурсников ехали в поезде на второй курс, дверь купе неожиданно распахнулась, и на пороге появился он. Тот самый Андриан Принц, про которого второкурсники говорили шепотом, будто упоминали тень от легенды.

Черные глаза Принца скользнули по ним, оценивая каждого так пристально, будто решал, стоит ли вкладываться в очередной стартап. На лице была мягкая, почти добрая улыбка, напоминающая ту самую дедовскую улыбку Дамблдора, от которой хотелось одновременно и сделать реверанс, и проверить, не подписал ли ты случайно контракт своей кровью.

— Здравствуйте, мистер Блэк, мистер Крауч. Я вас искал, — негромко сказал третьекурсник.

Регулус и Барти переглянулись: смешались удивление, настороженность и легкая паника. Они, конечно, мечтали, чтобы он их заметил, но не настолько же буквально.

— Мне известно, что вы получили высокие оценки по многим предметам, — продолжил Принц. — В этом году я создаю группу по интересам. Небольшой кружок, где мы будем помогать друг другу в изучении магии. Я подумал, что вы могли бы присоединиться.

Воздух в купе стал плотнее.

— Вы хотите помогать нам с учебой? — осторожно спросил Регулус.

— Можно и так сказать, отчасти. — легко кивнул Андриан.

Барти прищурился.

— В чем подвох?

— Подвох — это не совсем подходящее слово, мистер Круч. — покачал головой Андриан все с той же легкой улыбкой. — Лучше сказать — выгода. Моя выгода в том, что если у меня возникнут вопросы или потребность в помощи, то я смогу обратиться к вам, мои дорогие друзья, и получить поддержку. По всем заветам нашего декана, профессора Слагхорна.

Регулус и Барти замолчали, обдумывая сказанное. Предложение слишком щедрое, чтобы отказаться, и слишком разумное, чтобы игнорировать. Они уже открыли рот, чтобы согласиться, когда раздался раздраженно-ледяной голос:

— Не слишком ли невежливо игнорировать нас, мистер Принц? — спросила девочка с длинными каштановыми волосами и взглядом, от которого бы отступил даже камин в общей гостиной.

— Или вы не знакомы с элементарными манерами? — добавил мальчик с такими же холодными глазами и серебристыми волосами.

Андриан повернул к ним голову, улыбнулся чуть шире и с вежливым извинением произнес:

— Прошу прощения, мистер и миссис…?

— Дельфина Гринграсс. — с достоинством ответила девочка.

— Альберт Гринграсс. — сказал мальчик, будто делал одолжение.

— Мистер и мисс Гринграсс. — кивнул Андриан, будто перед ним стояли не два второкурсника, а делегация из какого-нибудь чистокровного банка. — Я просто был слишком увлечен вашими однокурсниками и, признаюсь, временно потерял вас из поля зрения. Раз уж вы услышали наш маленький стратегический совет, может, и вы пожелаете присоединиться к нашему скромному кружку по интересам?

— Мы подумаем. — фыркнул Альберт с видом наследника династии королей-холодильников.

Андриан кивнул так безразлично, что даже дверь купе почувствовала себя проигнорированной, и вернул взгляд на Регулуса и Барти.

— Надеюсь, вы подойдете ко мне в первые выходные. Проведем наше первое собрание клуба, где обсудим план завоевания магической Британии… или просто поговорим о продвинутой магии. Второе, конечно, куда увлекательнее, но выбирать вам.

С этими словами он развернулся и вышел, а Эван и Джон скользнули за ним почти синхронно, будто это была давно отрепетированная сцена. Вернувшись в свое купе, троица уселась на прежние места, словно никуда и не уходила.

— Признаться, выглядело это чертовски эффектно. — заметил Мальсибер, глядя на Андриана так, будто тот только что вышел из дуэли с драконом и не растрепал ни одного волоса.

— В какой-то момент показалось, будто ты мудрый и добродушный старший, щедро протягивающий оливковую ветвь двум несмышленышам. — хмыкнул Розье. — Прямо образец благородства, спаситель юных умов.

— Стараюсь брать пример с нашего дорогого директора. — лениво улыбнулся Андриан. — Красивая улыбка всегда приятнее каменного лица, от которого начинаешь задумываться, не стоишь ли ты под прицелом Визенгамота.

Двое друзей согласно хмыкнули: сложно спорить с человеком, который умеет одновременно шутить, угрожать и очаровывать.

Поезд между тем стучал колесами, увозя всех к станции «Хогсмид», где вечером первокурсников встретит главный таинственный богач Хогвартса — Хагрид, чьи карманы всегда полны тайн, а всех остальных студентов — кареты, которые тянули фестралы, которых, конечно, видят лишь те счастливчики, кого жизнь уже успела хорошенько приложить об асфальт.

Глава 13

Церемония распределения промелькнула, будто кто-то перемотал сцену на ускорении. По крайней мере, для Андриана, которого это традиционное шоу у шляпы волновало примерно так же, как погода в Северной Корее. Банкет, разумеется, растянулся подольше. Еда всегда умеет удерживать внимание даже самых несентиментальных волшебников. Тут хотя бы все были довольны, а не только первокурсники, цепенеющие под взглядом тысяч свечей.

На следующий день, сразу после уроков, Андриан отправился на поиски тихого уголка, где никто не будет путаться под ногами и заглядывать через плечо. В одном из забытых коридоров замка он без труда нашел идеальный вариант: просторный, заброшенный класс, где даже паутина выглядела уставшей. Он тут же взялся за уборку, потому что обсуждать великий и ужасный захват мира в комнате, напоминающей логово одичавшего домового эльфа, просто неприлично.

Когда последний слой вековой пыли капитулировал, Андриан отступил назад и оглядел помещение. Просторно, чисто, но все еще слишком… пусто. Привести сюда будущих соратников в такой аскетичный ангар было бы странно. Они либо решат, что он не воспринимает все это всерьез, либо подумают, что он из тех людей, что приглашают на важную встречу в полупустой чулан.

Почему-то оба варианта казались ему личным оскорблением его внутреннему перфекционизму, который уже негодовал, едва не требуя повесить на стены хотя бы что-нибудь.

— Пожалуй, можно начать с этого… — пробормотал он, словно готовился открыть очередную тайную коробку с хаосом. Взмах палочкой получился почти ленивым, хотя внутри него разгонялась буря тщательности.

Крышка сундука, набитого чарами незримого расширения до абсурдного состояния, распахнулась так резко, будто сама устала сидеть взаперти. Оттуда, как из плохо организованного, но очень амбициозного склада, начали вылетать подготовленные предметы.

Первым вылетело большое полотно с руническим алфавитом. Оно уверенно прилипло к стене, как будто всегда мечтало именно здесь висеть, изображая свою важность. Затем, стараясь не отставать, выпорхнуло второе полотно — таблица совместимости ингредиентов для зелий. Оно легло на стену с такой деловитой самоуверенностью, что Андриан почти услышал его: «Без меня вы все травитесь через день, между прочим».

Следом из сундука посыпались небольшие фигурки, выглядевшие как миниатюрные претенденты на звание «манекена года». В ответ на взмах палочки они вытянулись, как тесто под заклинанием дрожжей, и через секунду превратились в манекены человеческого роста. Они заняли дальний угол, будто готовились к особенно неприятной тренировке, но решили не жаловаться вслух.

Поток предметов продолжился: пару декоративных мелочей, несколько практичных, и нечто настолько неопределенно-деловое, что само существование этого предмета добавляло помещению атмосферу «у нас тут все серьезно, да». Комната перестала выглядеть как заброшенное хранилище скуки и обрела намек на характер.

Под конец Андриан дошел до самой дальней части комнаты и начертил на полу пентаграмму. Небольшой, аккуратный знак засиял мягким внутренним светом, поглощая магию из окружающей среды и создавая внутри себя приятный, почти домашний энергетический запас. Стоящий в центре пентаграммы волшебник мог спокойно творить заклинания повышенной разрушительности, не опасаясь, что после третьего придется падать лицом в пол и дышать через судороги.

Последний штрих: взмах палочкой — и унылая серая комната ожила. Красные и синие вкрапления легли на стены и мебель так естественно, будто всегда были частью интерьера, просто ждали, когда кто-то снимет с них вуаль серости.

Довольный, даже слегка самодовольный, Андриан развернулся и покинул помещение. Пора было подготовить речь для тех, кто присоединится к его первому собранию. Если уж устраивать клуб по интересам с нотками мирового господства, то хотя бы с хорошей подачей.

Дни до конца недели выдались настолько обычными, что их можно было бы сложить в стопку, перевязать ленточкой и подарить кому-нибудь в качестве учебного пособия по скуке. Разве что Андриану теперь приходилось бегать на три дополнительные дисциплины: Нумерология, Древние Руны и Уход за Магическими Существами.

С первыми двумя у него, по сути, был роман старых друзей: он давно их знал, ладил, блистал на занятиях так, будто его туда пригласили исключительно ради демонстрации идеального ученика. И, надо признать, не он один такой умный. Многие когтевранцы и пуффендуйцы уже на втором курсе пытались в этих предметах разобраться и делали вид, что руны им даются легко, а нумерология — это вообще почти какая-то волшебная арифметика для души.

Андриан тем временем уже собрал пару алхимических приборов, так что освежить основы, собрать знания в аккуратную систему и задать учителям несколько каверзных вопросов казалось отличным решением. Особенно если он не планирует всю жизнь следовать инструкциям будто какой-то послушный котелок из учебника.

А вот УЗМС… Этот предмет, мягко говоря, странно популярен среди работодателей. Видимо, люди любят, когда будущий сотрудник способен с порога определить, чем именно его отравили, какая тварь его укусила и заразен ли он теперь как экспериментальный хорек. Но, стоит признать, в магических существах было что-то завораживающе любопытное.

Вот взять хотя бы Оккамий. Снаружи — гибрид змеи и птицы, а внутри — чистая магия, способная менять размеры от «поместится в чайник» до «перекрыла бы собой весь Большой зал». Если бы у волшебников была возможность принимать анимагическую форму такого монстра, то это была бы форма мечты. Самая полезная, самая универсальная, да и просто эффектная. Но, увы, магические твари под анимагию не подпадают. Однако… Возможно можно будет попробовать придумать свой метод, но это позже...

И вот наконец пришли выходные. С утра, пока третьекурсники строили планы насчет Хогсмида, Андриан нашел Северуса, Лили, Регулуса, Барти и Дельфину с Альбертом, чтобы сообщить координаты их секретного места для собраний. Вечером, когда довольные третьекурсники вернулись из Хогсмида, они все дружно вошли в подготовленный им класс. Через несколько минут подтянулись и четверо второкурсников.

Сцена выглядела так, будто какое-то маленькое, но очень амбициозное тайное общество наконец собралось для своего первого заседания. И, честно говоря, именно этого он и добивался.

— Что же, рад, что вы все удостоили меня своим присутствием. — сказал Андриан и провел по компании взглядом, таким легким и спокойным, будто это было его утреннее собрание слуг, а не кучка подростков с разным уровнем амбиций и адекватности.

— Итак, мы все в нетерпении. Говори уже, что ты придумал, чтобы развлечь нас. Ты же не просто так притащил нас сюда? — произнес Эван, приложив ровно ноль усилий, чтобы скрыть, что он почти читает слова из сценария.

— Конечно, не просто. — ответил Андриан, даже не потрудившись указать на очевидность. — Тем для обсуждения много, вопросов тоже. Но для первого собрания, думаю, отлично подойдет разговор о том, как стать сильнее. Или, как я это называю, мой личный курс восхождения на вершину волшебного мира.

Интерес в комнате ощутимо подскочил. Кто-то придвинулся ближе, кто-то постарался выглядеть так, будто не жаждет власти больше, чем тарелку с десертом на праздничном столе.

— О том, как стать сильнее? — переспросил Барти-младший, будто не говорил эту фразу в голове последние два года ежедневно.

— Курс восхождения на вершину мира? — одновременно уточнила Дельфина, подняв бровь так, словно ожидала, что следующей фразой он объявит себя новым Министром Магии.

Андриан рассмеялся.

— Сразу видно, у кого какие приоритеты. — сказал он с легкой, но очень красноречивой усмешкой. — Сегодня я расскажу вам о том, как должен жить волшебник, если он не хочет быть магглом с палочкой. Таких у нас, к сожалению, большинство. Они знают только, как заставить веник мести пол и как кинуть какой-нибудь слабенький Конфундус в маггла. На этом их магия и заканчивается.

Он на секунду замолчал, давая словам осесть. И осели они хорошо.

— Раз уж вы решили присоединиться к моему маленькому кружку по интересам, я помогу вам стать лучше. — Андриан улыбнулся тепло, но как-то двусмысленно. — Не ждите, что я раскрою абсолютно все свои секреты и щедро развешу свои самые изощренные приемы на сушилке для общего доступа. Но на мою помощь вы можете рассчитывать.

Комната словно накрылась новым напряжением: чуть тревожным, чуть восторженным. И, кажется, никто не собирался уходить.

— Что же, это звучит интереснее кружка по игре «плюй-камни». — произнесла Дельфина все с тем же непрошибаемым выражением, будто обсуждала не магию, а цену свежих огурцов на рынке.

— Или Квиддич. — поддакнул Северус с видом человека, чья душа давно и полностью отказалась понимать массовые развлечения.

— В любом случае, давай уже начинай! — Розье эффектно раскинул руки. — Или ты просто кормишь нас обещаниями, как Министерство магии перед выборами?

Андриан едва заметно усмехнулся, словно услышал милую, но немного ущербную попытку сарказма.

— Ну, если ты настаиваешь… Тогда начнем.

Он взмахнул палочкой, и на доске проявились слова: «Важность физической силы для волшебника».

Некоторые переглянулись. Кто-то уже мысленно страдал, ведь никто в Хогвартсе не вступал в эту школу ради спортивных подвигов. Но Андриан продолжил с видом человека, который точно знает, что говорит, и еще увереннее — что слушатели никуда не денутся.

Он пояснил, что регулярные физические упражнения важны не только для того, чтобы не застревать в узком проходе между партами. Магия и тело связаны прямой линией, как слишком честный бухгалтер и его усталый клиент: резерв силы растет вместе с физической выносливостью и наоборот. У волшебников предел естественного развития тела выше, чем у магглов, просто большинство предпочитает держать свое тело в состоянии «средний пирожок».

Часто в своих мыслях Андриан сравнивал уровни сил в мире шиноби и уровни сил мира волшебников. Получалось не особо лестно: Дамблдор, Волан-де-Морт и Грин-де-Вальд могли бы напрячь элитных джонинов. Все остальные волшебники — максимум обычные джонины, а большинство, если быть честным, кунаи бы уронили прежде, чем дорежут до слова «джуцу». О Кагуе Ооцуцуки он даже не заикался: слишком обидно.

Внутри него жила тихая тоска по божественным масштабам силы. Здесь, в этом мирке, даже самая выдающаяся мощь казалась детским конструктором. Он, по его собственным прикидкам, способен будет превзойти величайших магов только силой Мангекье Шарингана. А Мангекье Шаринган — это даже не потолок. Есть Риннеган. Есть Ринне Шаринган. Есть вершины, о которых местные волшебники и понятия не имеют.

— И в общем, если вы хотите нарастить себе мышцы или хотя бы перестать походить на мешки с мукой, я благосклонно приму вас завтра утром на ежедневную тренировку. — улыбнулся Андриан, словно уже предвкушал коллективные страдания.

Все слушатели лекции на следующий день, к удивлению самого Андриана, действительно пришли вместе с ним на утреннюю тренировку. Видимо, его вчерашние слова о том, что при правильном режиме они смогут довести тело до почти идеального состояния, попали им прямо в душу. Лили и Дельфина загорелись мечтой обзавестись округлостями, которые заставляют завистниц скрипеть зубами. Остальные мальчишки, разумеется, мечтали о кубиках пресса, рельефных руках и таком виде, при котором можно без стыда подойти к зеркалу и сказать: «Ну, хоть кто-то в этом мире меня уважает».

И если бы кто-то с абсолютной серьезностью пообещал им способ увеличить кое-что еще, половина из них уже вечером бы бегала круги вокруг Хогвартса так рьяно, что даже фестралы бы посмотрели с уважением. Никто это вслух не озвучивал, но мысль, как назойливый родственник на празднике, периодически всплывала в голове каждого. Особенно перед сном. Особенно когда никто не смотрит.

Северусу после этого становилось сложно смотреть Лили в глаза за завтраком, словно он успел сделать что-то ужасно непедагогичное хотя делал только то, что и положено подростку его возраста: думал о глупостях. Эван и Джон быстро приучили себя к утреннему холодному душу, причем по собственной инициативе, без всяких указаний взрослых. Впервые в жизни дисциплина пришла к ним не через нотации, а через внутреннее осознание, что иначе они скоро перестанут нормально функционировать.

Только юный Принц сохранял абсолютное спокойствие, будто вокруг него ходили не возбужденные однокурсники, а фарфоровые статуэтки. В прошлой жизни ему приходилось держать свои желания под жестким контролем. Профессия шиноби требовала железной выдержки, способной выдержать любые соблазны. На миссиях он был серьезнее самого усердного клерка, а вот за пределами важных дел… да, он мог расслабиться. Мог позволить мыслям побродить в куда менее приличных направлениях. Но сейчас он держал себя в руках лучше всех. Как всегда.

Во второй день тренировок Альберт и Дельфина заметно охладели к этим занятиям, а на третий даже не удосужились явиться. Им, видимо, хватило решимости посещать лишь вечерние встречи, где все они, делая вид, что усердно трудятся над домашними заданиями, лениво перебрасывались комментариями обо всем на свете. Северус с неожиданно живым интересом делился своими знаниями и тонкостями рецептов в зельеварении, будто впервые нашел слушателей, которые не сбегают в начале фразы. Розье вдруг раскрылся как знаток трансфигурации и чар, а Мальсибер и вовсе проявил себя звездным мечтателем, способным блеснуть знаниями астрономии хоть среди ночи, хоть стоя на голове.

Регулус и Барти были слегка польщены тем фактом, что старшекурсники не только не игнорировали их, но и действительно помогали, пусть и в своем лениво-надменном стиле. Альберт и Дельфина тоже чуть смягчились, и через их обычно ледяные выражения лица временами проскальзывали робкие искорки благодарности, словно признавать чужую помощь им давало физическую боль.

Так время и шло. Пролетел первый месяц, затем второй, и на носу оказался Хэллоуин. Одним вечером, когда Северус еще не вернулся в спальню, а Джон и Эван уже растянулись внутри, Андриан, сидевший с видом человека, задумавшего как минимум государственный переворот, произнес:

— Возможно, в ближайшее время можно будет начать нашу пьесу…

— Ты о чем? — недовольно буркнул Мальсибер, которому категорически не нравились заявления, требующие мыслительных усилий.

— Ты о василиске, верно? — глаза Розье вспыхнули предвкушением, как будто ему предложили пирог с интригой и легким привкусом преступления.

— Верно… — кивнул Андриан. Его мягкая, почти спокойная улыбка в сочетании с тем, что он говорил, выглядела слегка зловеще, словно кто-то невинно сообщает о планах по тихой реконструкции хаоса. — Думаю устроить маленькую шутку на Хэллоуин. Она станет началом истории о том, как группа третьекурсников спасла школу от Чудовища Слизерина…

***

Вечером, когда Питер Петтигрю брел по коридорам Хогвартса, освещенным лишь ленивыми отблесками заката, судьба решила слегка над ним поиздеваться. Он свернул за угол и тут же влетел прямо в чужую тень. Фигура стояла так неподвижно, будто ее кто-то забыл выключить. Лица не было видно: тени сжирали все детали, кроме пары алых глаз со странным узором.

Мир вокруг внезапно размазался в ало-черные разводы, словно какой-то бездарь уронил банку краски на полотно реальности. Огромный глаз в центре пространства был единственным стабильным элементом в этом мире. Однако его таинственный узор в виде красного солнца не приносил облегчения. Над Питером нависал черный силуэт, его глаза прожигали несчастного насквозь, а три томоэ покручивались так, что даже попытка моргнуть казалась предательством.

— Вот от тебя будет хоть какая-то польза, Питер. — бросил Андриан, усмехнувшись с легким призрением в голосе. Он развернулся и ушел, будто это был самый обычный вечер и он просто давал кому-то в долг ручку.

Питер еще пару секунд стоял, как сломанная статуя, его глаза светились алым, томоэ вращались, но затем вспышка исчезла. Он моргнул, пожал плечами и поплелся дальше, как будто странные магические вмешательства в мозг у него по расписанию.

С приближением Хэллоуина Хагрид обнаружил, что все его куры внезапно отправились в мир иной. Таинственным образом, разумеется. Никто, конечно, ничего не видел, потому что в Хогвартсе наблюдательность у большинства на уровне спящего дикобраза.

А утром после Хэллоуина школа проснулась от новостей, которые мгновенно подскочили в рейтинге ужасов года. На втором этаже, возле заброшенного женского туалета, на стене красовалась кровавая надпись: «Тайная комната снова открыта, враги наследника, берегитесь!». Под надписью, в луже воды, лежала обмякшая кошка Филча, словно судьба решила напомнить всем, что веселье только начинается.

Мальсибер и Розье смотрели на спокойно улыбающегося Принца как на живое доказательство того, что гений и безрассудство могут прекрасно ладить друг с другом. Потрясение и восхищение у них так и выпирали из глаз. Профессора же пребывали в коллективном ступоре. Дамблдор с Слагхорном выглядели так, будто сейчас начнут грызть бороды. Если бы Волан-де-Морт каким-то чудом узнал об этом прямо сейчас, он, вероятно, впервые в жизни потерял бы дар речи, и это было бы самым полезным, что случалось с ним за много лет.

Глава 14

— Как ты это сделал? — шепотом спросил Эван, будто боялся, что стены вдруг обретут слух.

Андриан в ответ только улыбнулся. Такой аккуратный, самодовольный изгиб губ, словно ему вручали премию за лучшую интригу года. Он мог бы и объяснить, конечно, но зачем? Немного тумана вокруг собственной персоны всегда шло ему на пользу. Особенно, когда Розье и Мальсибер смотрели на него как на ходячую легенду, которой они отчаянно пытаются соответствовать.

Правда же была куда менее романтичной и куда более пугающей. Однажды вечером он просто выловил Питера в коридоре и применил на нем технику Мангекье — Хатиман-но-Сайфуку. Эффект прост: метка на мозгах, привет дистанционное управление. В нужный момент он вошел в сознание Питера, как хозяин в свой сарай, и заставил бедолагу расписать стену петушиной кровью. Куры Хагрида, к слову, пострадали лично от руки Андриана. Тут уж никаких великих ритуалов. Несколько взмахов палочкой, и стадное население курятника резко сократилось.

Зато результат был по-настоящему впечатляющим. Замок взвыл, будто коллективно увидел призрачного налогового инспектора. Паника росла только из-за одной обмякшей кошки Филча, и это даже слегка оскорбляло чувство прекрасного Андриана. Он-то рассчитывал на более глубокую драму.

Но впереди была вторая часть спектакля. Через пару дней он планировал новое «нападение» чудовища Слизерина. Хотел ускорить сюжет, потому что ждать и разыгрывать многоходовки было не его стилем. Он не Том Реддл из дневника, который ходил вокруг да около и убеждал маленькую Джинни Уизли в своей невинности. И уж точно не собирался устраивать спектакль ради того, чтобы понять, чем же так примечателен Гарри Поттер.

У него был куда более скучный и одновременно более честный план: четыре месяца усердия, и можно спокойно разобраться и с василиском, и с тайной самой Тайной комнаты. Без истерик, без загадок, без дневников с характером.

В то же время на собраниях их скромного кружка по интересам он с абсолютно каменным лицом вещал о том, что в такие неспокойные времена, мол, неплохо бы научиться себя защищать. Розье и Мальсибер сидели с мордами будущих министров магии и кивали так глубокомысленно, будто им не приходилось каждый вечер шептать в подушку, что Наследник Слизерина — это вообще-то сидящий перед ними третьекурсник.

Андриан решил, что можно наконец открыть всем глаза на их собственное позорное боевое мастерство. Раньше никто из них как-то не блистал дуэльными успехами, поэтому результаты, разумеется, были такими же, как ожидалось: разочаровывающими, смехотворными и немного жалкими.

Единственный, кто хоть как-то подавал надежды, был Барти-младший. Пару раз у него даже получилось не выронить палочку под давлением собственного энтузиазма. Похвала Андриана взвила мальчишку на такой пьедестал самодовольства, что если бы он еще чуть-чуть вырос в своих глазах, пришлось бы подрезать потолок.

Но радость Барти быстро испарилась, когда юный Принц, с видом высококлассной уборщицы, вытер пол всем остальным участникам клуба. Особенно щемило то, что Андриан комментировал происходящее так, будто они участвовали в конкурсе «заклинание дня» среди детсадовских кружков.

— Не плохо, для твоего возраста, Барти.— сказал он, лениво отбивая оглушающее заклинание так, словно ему просто муха надоела.

— Обезоруживающее? Похвально, что знаешь его на втором курсе, Регулус. — протянул он, отступив без особого интереса от красной вспышки.

— Инсендио? Приятно, что вы стараетесь, мисс Гринграсс. Но если хотите справиться со мной, понадобится хотя бы что-то уровня адского пламени. — сказал он, шутя отмахнувшись от пылающей струи.

— Лили, тебе стоит тренировать прицел. Знать много заклинаний, но не уметь ими попадать — это как выучить все рецепты, но не знать, где кухня. — заметил он и отправил в Эванс оглушающее.

— Сев, если у тебя есть время заботиться о ней, то позаботься и о себе. — добавил он ровно в момент, когда Протего Снейпа прикрыл Лили. После чего Андриан точно так же спокойно кинул ему Инкарцеро, словно заворачивал подарок.

Конец тренировки выглядел достойно: на полу лежало собрание стонущих тел, будто после набега особо мотивированного тролля. Андриан на секунду задумался: «я не переборщил?» Потом подумал о том, как выглядят настоящие дуэли, пожал плечами и пришел к выводу, что все было абсолютно в норме.

***

Время шло, четыре месяца пролетели, и нападения продолжались ровно по расписанию, будто кто-то решил превратить Хогвартс в сезонный хоррор-сериал. Даже в зимние каникулы появилась очередная «жертва», что уже выглядело почти наглостью. Четыре студента за четыре месяца оказались в лазарете с ментальной травмой. Их разум был кем-то так аккуратно и плотно закупорен, что целители боялись лишний раз дотронуться до них заклинанием: рискнуть попытаться пробудить их означало риск расколоть их сознание как перепревшее яйцо. Даже Дамблдор ходил с выражением человека, который впервые в жизни не понимает, что происходит.

Паника медленно, но уверенно расползалась по замку. Розье и Мальсибер наблюдали за этим с такими физиономиями, будто каждый вечер проверяли совесть на наличие трещин. Андриан держался гораздо спокойнее. Он изображал легкую озабоченность и охотно участвовал в беседах о том, кто же может быть Наследником Слизерина, хотя при этом был человеком, который уже прочитал сценарий до последней страницы.

Когда в замок ворвались авроры, хлопая плащами и грозно сверкая значками, Андриан, наконец, признал: кажется, он слегка перестарался. В оригинальной истории все было проще, мягче и без такого количества лежачих в лазарете тел. Раз в месяц это, конечно, атмосферно, но как-то слишком убедительно. Он посмотрел на масштаб возникшего хаоса и решил, что пора переходить к завершающему действию.

Каникулы еще не закончились. Большинство студентов Слизерина благополучно укатили домой, а из тех, кому некуда было уезжать или кому не хотелось, остались только трое: Андриан, Эван и Джон.

— Ну что, джентльмены… Настало время для завершающего акта. — произнес Андриан, словно собирался вести их не в логово монстра, а на премьеру в местный театр.

— Значит, ты пойдешь в Тайную комнату и сразишься с василиском? — спросил Эван, который уже мысленно представлял себя несущим траур.

— Что значит «ты»? — Андриан приподнял бровь. — Мы.

Оба замерли так, будто он предложил им прогуляться по поверхности Солнца.

— Мы? Что значит «мы»?

— То и значит. — хмыкнул Принц. — Вы пойдете со мной.

— А может… ну, не надо? — спросил Розье с голосом человека, который надеялся на чудо хотя бы из вежливости.

— Надо, дорогой кузен. Надо. — сказал Андриан с раздражающе мягкой, почти ангельской улыбкой, от которой хотелось свернуть на ближайший запасной выход.

Не видя никакого выхода из ситуации, ну по крайней мере такого, который не лежал бы аккурат на дороге к Тайной комнате, они поплелись следом за своим юным, начинающим Темным Лордом. Шли осторожно, как котята, которых ведут купаться, и по пути — конечно же — не выдержали.

— А откуда ты знаешь, где Тайная комната? — шепнул Розье, будто стены не умели слушать.

Андриан остановился, будто наконец-то дождался этого вопроса. Несколько точных движений палочки — и троицу окутал плотный, глухой барьер. Тишина стала настолько полной, что они слышали только собственные мысли и, к несчастью, спокойный голос своего вожака. Затем последовало легкое прикосновение палочкой к их макушкам, и кожа по телу будто покрылась тонким, скользким слоем заклинаний. Через пару секунд все трое исчезли для глаз замка, картин и призраков.

— Все просто. — раздался голос Андриана прямо у них в голове, словно шел откуда-то из потолка, пола и внутренних органов одновременно. — Пару десятилетий назад здесь умерла магглорожденная ученица. Ее призрак поселился в женском туалете на втором этаже. В то же время в школе учился наш будущий Темный Лорд, который любит утверждать, что он Сам Наследник. Я сопоставил факты, сделал выводы… и нашел вход.

Он сделал паузу, ровно такую, какую делают люди, уверенные, что сейчас скажут что-то эффектное.

— Правда, прилично зайти в Тайную комнату нельзя. Мы войдем грубо.

— В смысле грубо? — с тревожным писком выдал Мальсибер.

— В прямом смысле и даже грубее, чем мой удар после бессонной ночи. — фыркнул Принц.

Через пару минут они вошли в нужный туалет. Чары спали, и отражение в воде на полу показало троих слизеринцев: один — расслабленный, сияющий самоуверенностью, двое других — остро желающие, чтобы у них внезапно открылся талант к телепортации отсюда.

— Ну и где этот чертов вход? — спросил Мальсибер, крутя головой так, будто в каждой трещине плитки может прятаться туннель.

Андриан лениво ткнул пальцем в круг умывальников.

— Под ними. Открыть вход может только змееуст.

— Но ты же не змееуст? — осторожно уточнил Розье. — Хотя я бы не удивился…

— Мне это и не нужно. — высокомерно бросил Андриан. — Есть вещи куда полезнее какого-то там шипения. Смотрите. И восхищайтесь. Желательно молча.

В его глазах вспыхнул Шаринган. Три томоэ завертелись, слились, расширились, превращая радужку в ало-загадочный узор. Зрачок налился кровавым светом, а затем по краям появились ровные, острые треугольники, складываясь в символ, похожий на солнце.

Из уголков глаз скатилась багровая струйка, и в ту же секунду воздух стал тяжелым, плотным, будто набитым силой. Алое свечение окутало тело Андриана. Вокруг него выросли гигантские ребра, затем колонна позвоночника, затем огромная костяная рука. Пальцы из энергии сомкнулись, превратились в кулак и взметнулись влево.

Кулак рухнул на умывальники, и те разлетелись в серебристую крошку. Вода фонтанами выстрелила вверх, заливая комнату струями, будто кто-то решил устроить муссон на втором этаже. Мальсибер и Розье оцепенели. Их лица посерели. Они даже моргать забыли. То, что стояло перед ними, казалось чем угодно, но точно не магией третьекурсника.

— У тебя… реально была причина быть таким самоуверенным. — выдавил Мальсибер, будто боялся, что каждое слово спровоцирует очередной взрыв сантехники.

Андриан лениво взмахнул палочкой, и потоки воды стихли. Он наклонился к зияющей в полу темной шахте и усмехнулся.

— Идем. Профессора рано или поздно сюда явятся.

— А может, это даже к лучшему? Может… ну, все, хватит? — неуверенно протянул Розье.

— Дорогой кузен. — Андриан улыбнулся так мягко, что от этого становилось только страшнее. — Как ты думаешь им все объяснить, если остановишься сейчас?

— А как мы им объясним, если пойдем туда? Как ты вообще собираешься объяснять уничтоженный умывальник, тайный спуск в пещеру и убийство василиска? — Розье сорвался почти на писк.

— Я это продумал. — холод отрезал любое дальнейшее нытье. — Просто иди. Или собираешься отступить?

Тот растерянно замер, ссутулился, поерзал, потом все-таки подошел к краю и уставился в черноту, словно надеялся, что там есть ступеньки или хотя бы мягкий матрас.

— И как мы туда спустимся?

Андриан не ответил. Огромная шестипалая рука потянулась к двум мальчикам. Она аккуратно схватила обоих товарищей, словно двух перепуганных котят, и спрятала их между ребер Сусаноо. Затем рука растворилась в воздухе, и трое, укрытые алым скелетом, шагнули в пропасть. Тишину трубы разорвали два истеричных крика, подхваченные эхом. Андриан, конечно, молчал. Ему кричать было незачем.

Глава 15

БУМ!

Грохот разнесся по трубе и по всей пещере, тяжелой вибрацией пробежал сквозь каменные стены и докатился до самых дальних коридоров замка. Каждый, кто был в Хогвартсе, вздрогнул. Профессора, которые уже почти достигли туалета на втором этаже, обменялись тревожными взглядами и перешли на бег.

— Это их задержит… — бросил Андриан, пока руки Сусаноо гнули металл, закупоривая путь наверх.

— Задержит?! А нам вообще нужно, чтобы они задерживались?!

— Конечно. Иначе они вывалятся на сцену до того, как спектакль начнется.

Юный Принц схватил товарищей за воротники и потащил вперед по туннелю. Руки Сусаноо обрушивали потолок за ними, превращая потенциальный путь спасения в груду камней. Впереди показалась массивная дверь, украшенная металлическими змеями. Алый гигантский кулак ударил, и круглая плита влетела внутрь пещеры, оставив после себя дыру, будто туда ударили тараном, а не магией подростка.

Кулак рассеялся, остались только алые ребра — и три фигурки, плотно укрытые защитой.

Комната встречала тяжелой сыростью. Грязная вода покрывала пол, от каждой стены тянуло холодом. По бокам тянулись каменные змеи, ведущие к огромной уродливой статуе бородатого мужчины. Слизерин ли это? Или у него был странный вкус в памятниках? Кто знает.

— Какой мерзкий запах.

За их спинами каменные глыбы обвалились окончательно, закрывая путь обратно. Розье и Мальсибер уставились на завал так, будто видели собственную могилу.

— Ладно. Теперь мне нужна ваша помощь, чтобы подготовить декорации.

Они медленно повернулись к нему, лица еще сильнее побледнели.

— П… помочь с д-декорациями? — пробормотал Эван.

— Ага.

Глаза Андриана закрылись на секунду, затем распахнулись — ярко, хищно. Техника обрушилась на комнату, словно живой узор. Мангекье Шаринган вспыхнул на полу, по стенам пробежали алые знаки, и воздух дрогнул. Боль полоснула по его левому глазу, по щеке потекла кровь, но улыбка на губах только расширилась.

Под статуей Слизерина материализовался юноша. Идеально сложенный, красивый, с мрачной грацией и надменностью. Том Реддл. Или, по крайней мере, то, что Андриан считал достаточной реконструкцией.

— Вы сразитесь с ним. — сухо произнес он. — Он вас не убьет, но драться будет всерьез. Покажите, на что способны.

Двое даже не успели осознать приказ. Иллюзорный Том уже поднял палочку, едва заметно криво ухмыльнувшись, и метнул в них резкий луч заклинания, будто был уверен, что третьекурсники не стоят даже пары секунд внимания.

Розье и Мальсибер взвыли, уклонились, едва не споткнулись друг о друга и одновременно выхватили палочки. В следующую секунду они обрушили на Тома Риддла целый шквал ярости. Если бы заклинания могли звучать как ругательства в адрес Андриана, комната бы уже оглохла.

— Секо! — рявкнул Розье. Прозрачное лезвие рассекло воздух, устремившись к противнику.

— Бомбарда! — добавил Мальсибер, будто выстрелив отчаянием.

Том со скучающим видом взмахнул палочкой. Щит Протего вспыхнул, дрогнул и принял на себя обе атаки. Искры разлетелись, заклинания бесследно растворились, а Риддл даже не потрудился сменить выражение лица. Вместо этого он дернул запястьем, и вода на полу поднялась в воздух, сгущаясь в острые как бритвы иглы. Следующим мгновением рой обрушился на третьекурсников.

Розье, действуя почти на инстинктах, швырнул в воздух смятую бумажку, и та тут же распухла, превратившись в каменную глыбу. Булыжник рухнул между ними и иглами, и по нему застучали сотни быстрых, звенящих ударов. Когда шум стих, Мальсибер, дрожащий, как лист на ветру, выскочил из укрытия и яростно запустил новое заклинание в сторону юного Темного Лорда.

Пока двое отчаянно пытались не умереть, Андриан уже пришел в себя. Мангекье Шаринган болезненно пульсировал, но он поднял взгляд и снова вызвал Сусаноо. Алое свечение вспыхнуло вокруг него: ребра, позвоночник, рогатый череп, шестипалая рука, такая огромная и злая, будто создана для разрушения всего, что попадет под пальцы.

Кулак обрушился на голову статуи Слизерина, и та разлетелась, как дешевая декорация. Андриан методично пробивал путь в стене, и вскоре за проломом открылась черная дыра туннеля.

Из тьмы медленно высветились большие желтые глаза с вытянутым зрачком.

Мангекье вспыхнул в ответ. Глаза василиска встретились с глазами Андриана, и воздух вокруг будто стал тяжелее. Тело скрутило странной силой, холодной, цепкой, давящей, как чужая рука, пытающаяся выдавить из него сознание.

— Вот как… занятная техника… — пробормотал он с презрительным смешком. — Но мои глаза не проиграют этой маленькой зрительной силе.

Кровь хлынула из уголков глаз, но сила Мангекье вспыхнула ярче. Шестипалая рука Сусаноо резко сорвалась вперед, вцепившись в голову василиска.

Андриан прыгнул назад, и его гигантская аура прыгнула с ним, вытягивая из туннеля огромное тело змеи. Могучий василиск, ужас древней школы, вылетел наружу, болтаясь в воздухе, как гигантский щенок, пойманный за загривок.

Затем он заставил Сусаноо подчиниться каждому движению. Вторая гигантская рука поднялась, пальцы раскрылись, и три алых, излучающих силу пальца аккуратно, почти нежно, вошли в глазницу короля змей. Раздался влажный звук, и желтый глаз василиска вырвали будто испорченный фрукт.

Андриан хмыкнул, достал из кармана две банки с питательной жидкостью, увеличил их и торжественно опустил добычу внутрь. Василиск забился в агонии, но лишь сделал себе хуже. Затем Сусаноо повторил операцию со вторым глазом.

Все время, пока он ковырялся в черепе чудовища, губы Андриана тянулись в мрачную, почти мучительски довольную улыбку. Выглядел он как охотник, который получает слишком много удовольствия, издеваясь над зверем перед тем, как отправить его в мир иной.

БУМ!

Грохот был таким, что даже василиск дернулся от неожиданности. Проход, заваленный камнями, взорвался. Камни разлетелись в стороны, будто их разогнали руками великана, и из открытого проема вылетели трое профессоров и двое авроров.

Слагхорн, Макгонагалл и Девениш (учитель по ЗОТИ) осмотрели сцену… и выражения их лиц стали похожи на три разных варианта «я сегодня точно уволюсь».

Профессор зелий едва не выпустил из рук палочку, Макгонагалл побелела как свежевыстиранная простыня, а Девениш судя по выражению лица мысленно пересматривал свой карьерный путь.

Андриан, будто специально выбрав драматичную позу, стоял на коленях. Сусаноо уменьшился до ребер и одной руки, которая держала ослепленного василиска за голову. Мальчик тяжело дышал, опускаясь ниже к полу, и периодически харкал кровью, создавая иллюзию крайнего изнеможения.

Сам же василиск шипел так яростно, будто собирался своим голосом пробить гранит. Он отчаянно извивался в хватке Сусаноо, понимая, что глаза уже потерял, а жизнь может последовать за ними.

Тем временем иллюзорный Том Реддл оторвался от поединка с двумя потрясенными слизеринцами и посмотрел на гостей. Его взгляд задержался на Слагхорне, который замер, словно призрак прошлого решил явиться к нему с самыми худшими намерениями.

Том обворожительно улыбнулся, почти мило, и сказал:

— Профессор Слагхорн. Какая неожиданная встреча.

— Том…? — сипло выдохнул профессор, как будто слово обожгло ему горло.

— Не-е-ет. — Реддл покачал головой, и его улыбка стала такой, какой Слагхорн никогда не видел. Там было и безумие, и хищность, и желание напугать до седины. — Вы же уже должны знать… Меня зовут Лорд Волан-де-Морт!

Он быстро взмахнул палочкой. Пламя рванулось вперед, вспенивая воздух, и через секунду перед Реддлом извивался огромный огненный василиск, шипящий так, будто собирался сжечь весь воздух в комнате.

Профессора и авроры, даже несмотря на абсолютный шок, мгновенно вступили в бой. Тут уж не до анализа происходящего: перед ними стояли один реальный василиск, один огненный, один умирающий подросток, два орущих слизеринца и одна непонятная фигура из костей и красного свечения.

Макгонагалл взмахнула палочкой с тем самым выражением лица, от которого первокурсники обычно начинают внезапно вспоминать недоученные домашки. Вода в комнате рванула вверх и, скручиваясь в плотный бур, врезалась в огненного василиска. Водяная дрель проломила пылающей твари пасть и разнесла голову в водяной взрыв. Андриан краем глаза уловил эту картину и завис на миг. Одним движением разнести голову его огненному чудищу… да, пришлось признать, впечатляюще.

— Так значит вот такова сила Макгонагалл… — пробормотал он с ироничной усмешкой, будто ему только что показали, что профессор не просто строгая тетя, а еще и боевая машина.

Конечно, огненный василиск отказался позорно умирать: голова быстро выросла на месте прежней, как будто у него был собственный отдел регенерации. Следующий вдох он потратил на то, чтобы изрыгнуть целую стену пламени в профессоров. Слагхорн тут же поднял щит, расширив его так, что он накрыл всех мешающих ему сгореть коллег. Щит дрожал, но держался.

Авроры, поняв, что Тому Реддлу явно слишком весело, наконец начали работать и засыпали его вспышками заклинаний. Тот, конечно, не собирался играть в честность.

— Авада Кедавра! — выкрикнул Реддл, явно наслаждаясь моментом, как ребенок, которому впервые дали громкую кнопку.

Зеленый луч просвистел между взрослыми волшебниками, и один аврор после этого, кажется, решил серьезно пересмотреть свои жизненные решения.

— Как ты здесь оказался, Том?! — выкрикнул Слагхорн, вкладывая силу в щит, защищающий от пламени.

— Все очень просто, профессор. — Реддл ухмыльнулся так широко, будто был злодеем в детском мультфильме, который наконец-то дождался сцены с монологом. — Давным-давно я оставил здесь свою проекцию, чтобы в подходящий момент снова заняться очищением школы от грязнокровок. Проблема в том, что василиск Слизерина не может убивать учеников Хогвартса… Я не могу выбраться из этой комнаты, а василиск не может убить студентов…

Он развел руками, словно жаловался на несправедливость судьбы.

В следующий миг внимание всех невольно переключилось на оглушительный рев василиска. В огромные костяные руки Сусаноо, и с отвратительно влажным хрустом они разорвали тело короля змей на две части, как разрывается строительный трос при сильном натяжении.

— ААРГХ! — Андриан вой поднял с такой театральностью, будто пробовался на роль умирающего гладиатора. Он судорожно дернулся, рухнул набок и, исполнив последнюю эпичную судорогу, будто бы потерял сознание. Сусаноо рассыпался в воздухе, как плохие спецэффекты после бюджета на сокращении.

— Как жаль… — протянул Реддл, глядя на это с тем выражением лица, с каким смотрят на разбитую кружку, которую давно хотели выбросить. — Впрочем, он уже был бесполезен. Наслаждайтесь своей маленькой победой. Но знайте, Лорд Волан-де-Морт победит!

Он вложил в эти слова столько пафоса, что любой театральный кружок местной школы искусства поперхнулся бы завистью.

В тот же момент тело мальчика вспыхнуло таким ярким светом, будто кто-то включил режим супер-лампочки. Взрыв грохнул, ударная волна швырнула всех в стены — профессоров, авроров, студентов, всех без разбора. Гулко треснули затылки, и весь зал единодушно ушел в нокаут.

Только Андриан продолжал лежать в позе героического трупа и, разумеется, в полном сознании. Его глаза открылись ровно настолько, чтобы оценить ущерб. Мангекье Шаринган вспыхнул, и блок на сознании жертв «василиска» растаял — чисто, аккуратно, будто его никогда и не было. Сознание вернулось ко всем, только воспоминания нет: они помнили лишь огромные желтые глаза и неприятный вытянутый зрачок. Все остальное унесло в небытие, как скучный эпизод.

Минуты спустя в Тайной комнате вспыхнуло пламенное сияние. Внутри него возник Дамблдор, а рядом, словно премия за присутствие, блистал феникс Фоукс. Директор оглядел разгром, людей на полу и куски гигантской змеи, после чего его лицо приобрело редкостный оттенок «что за чертовщина происходит?».

Он открыл рот, но слова где-то застряли в бороде.

***

Когда Дамблдор внес в больничное крыло кучу вырубленных тел, все, мягко говоря, были удивлены. Даже портреты на стенах будто переглянулись: не каждый день директор появляется с таким «урожаем». Мадам Помфри, увидев состояние Андриана, ахнула от ужаса и едва не уронила поднос с пузырьками. Он выглядел так, словно только что вернулся с того света и уже собирался туда обратно.

К счастью, особые методики, которым Андриан учился еще в мире шиноби, позволили ему замедлить сердцебиение и дыхание до почти незаметного уровня. Для окружающих он был похож на статую, пусть и слегка помятую. Некоторое время он лежал неподвижно, пытаясь прийти в себя и одновременно убедиться, что никто не собирается снова проверять его на прочность.

Спустя несколько минут он приоткрыл глаза и изобразил слабое пробуждение. Но стоило мадам Помфри разглядеть его радужки, как лицо ее заметно помрачнело. Черные глаза Андриана стали серыми, почти белыми, будто в них выгорела вся краска. Медсестра посмотрела на него с явным сожалением, как на хрупкую вазу, которую уронили, склеили, но трещины все еще заметны.

Ее рука невольно дрогнула над его плечом, будто она хотела приободрить мальчишку, но побоялась, что он рассыплется, если к нему прикоснуться.

Андриан поспешил заверить мадам Помфри и Дамблдора, что зрение вскоре вернется, пусть и не сразу. Это слегка приободрило взрослых волшебников, хотя выглядело так, будто они радуются тому, что мальчику хотя бы не придется ходить по Хогвартсу, врезаясь в стены. На деле Андриан был сейчас почти слеп, выложившись в этом путешествии до последней капли сил. Зрение медленно возвращалось, но четкости он не увидит еще долго, возможно, несколько месяцев придется жить в мире размытых теней.

Дамблдор, уже успевший собрать сведения от Слагхорна, Макгонагалл, Розье и Мальсибера, явился за объяснениями лично. Директор, похоже, рассчитывал услышать нечто умнее, чем детские оправдания в стиле «оно само». Андриан же спокойно повторил все то, что рассказывали его товарищи. Конечно, они сказали ровно то, что должны были сказать. Даже почти ослепший, он все еще умел управлять теми, кто был помечен его техникой Мангекье. Не пришлось даже напрягаться: нужные слова просто возникали в их сознании, как будто они сами до этого догадались.

Когда дело дошло до вопроса о костяном гиганте из магии, Андриан выдал историю в стиле старых музейных легенд про древнего предка, который якобы запечатал в своей крови могущественного духа Сусаноо. Получилось так, будто он пересказывает скучную табличку возле какого-нибудь старого гроба. Дамблдор выслушал, задумчиво кивнул и либо поверил, либо просто решил не развивать тему. В итоге вопросы закончились, а директор выглядел как человек, который понял далеко не все, но решил, что жить с этим все-таки проще, чем пытаться разобраться.