Эйгон из Эссоса (I том)

Пролог

Поблекший свет блуждал по стенам и в воздухе кружился редкий пепел. Он стоял в тени, прислонившись спиной к стене и сложив руки на груди, пока рядом покоились щит и молот. Эйгон открыл рот, потом закрыл и сжал губы в тонкую линию. В груди почему-то неприятно потянуло. Ирина сидела там, внизу за аркой из побитого жизнью камня, блуждая тонкими бледными пальцами по книге с чудесами.

— Мой долг исполнен, — Девушка подняла голову, уставившись на него своими жалкими слепыми глазами. Тонкое лицо в обрамлении капюшона и бледная кожа, в блуждавшем свете выглядевшая почти нечеловеческой, невесомой.

— Н-но как же, я же так и не стала..?

Её голос обычно вызывал у Эйгона раздражение, теперь на языке вместо едких слов был только пепел.

— Стала, не стала — велика ли разница? Ты готова: твой дорогой чемпион сделал всё необходимое и я могу идти.

Она опустила голову. Эйгон спустился и, чуть задержавшись, нежно провёл рукой по волосам за капюшоном. Она почти отпрянула — неудивительно, он редко проявлял к ней ласку, пусть она и была его девой.

— Ты искупила свои грехи, и я действительно должен идти, Ирина.

Он больше не слушал её скулёж. Поднял молот и щит и ушёл из этого безнадёжного места подальше; наверное следовало чувствовать облегчение, что надоедливая дева наконец-то не с ним, но Эйгон ощущал лишь тяжесть в сердце и ядовитую пустоту внутри, будто душа медленно жрёт сама себя.

Поселение нежити встретило его опустошёнными деревенскими, с которыми разобраться труда не составило. Он вернулся обратно к башне у обрыва с редкими домами и расхаживающими полыми, где в самый первый раз встретил назойливого проклятого. Чемпион пепла, пф, он нехотя признал, что у парня действительно был талант и шансы вернуть бесполезных ублюдков на их обгорелые троны. Может даже начнёт новую эру огня, да и Бездна с ним, он всё равно не доживёт.

Эйгон знал, как всё это работает: нежить теряет цель, потом пропадает и хоп, все мозги из головы, остаётся тупая оболочка, готовая убивать всех на своём пути.

Он исполнил свой долг, а значит цели у него больше нет. Становиться полым? Гордость каримского рыцаря плевалась от этой идеи, будто на язык насыпали специй, да и пугала его перспектива потерять разум.

Рыцарь зашёл в мелкую каморку из камня и прутьев, которую когда-то охранял из-за сидящей внутри Ирины.

«Хорошее место» — Он достал кинжал из-за пояса, на тщательно отполированном лезвии отразились его глаза. Жаль, что здесь не было другого пути, он был бы не прочь пожить ещё.

Сталь прислонилась к горлу.

***

— О, а это что, мертвяк?

Эйгон лежал лицом на земле, грязь забивалась в рот и оставалась на лице липкой неприятной гадостью. Спину напекало, и он с трудом сдержал желание раздражённо выдохнуть. Потом приоткрыл глаза; голоса начинали раздражать.

— Ух ты, ну и броня, рыцарь что ли?

Чьи-то руки коснулись шеи и заблуждали по голове, и это было последней каплей. Он обернулся прямо на земле и крепко обхватил ладонью тонкую худую руку — мальчишка лет пятнадцати с напуганными глазами. Рядом были другие, да стоило ему начать двигаться сбежали что только пятки сверкали.

— Ой-… — Эйгон рванул его на себя, опрокинул в грязь и сжал рукой шею. Зелёные волосы воришки окончательно превратились в грязный ворох, он задёргался у него в руках, но покорно сжался, стоило рыцарю чуть его удавить.

По ушам ударил шум, который он до этого не замечал, Эйгон оглянулся и ошарашенно замер. Город. Громкий, полный людей, а не полых.

Живой.

Он так привык к виду угасших королевств, что несколько минут просидел так, в грязи, прямо над затихшим вором, метаясь глазами по зданиям, прохожим, огонькам в окнах. Невероятно тёплое солнце палило сверху, отовсюду раздавались ароматы специй и несло чем-то морским. Сердце неспокойно колотилось у него в груди.

В голове настойчиво билась одна мысль: «Невозможно»

Это всё было каким-то очередным сном, иллюзией. Его проклятые мозги должно быть подсунули ему собственные воспоминания о днях, когда Карим ещё не пал под проклятьем Нежити…

Он мотнул головой, нет, тоже никак. Даже спустя годы он помнил, как выглядит его страна. Тусклый свет их солнца и мрачные храмы и соборы, людей с грозными лицами и бесконечных жрецов, паломников и рыцарей.

И из этого следовал единственный вывод — это точно не его дом.

Парень в его руках снова забился и Эйгон повернул голову к нему.

— Как называется это место?

— Ч-что?

— Город, идиот!

— Браавос! — почти прохрипел он.

Эйгон покатал это слово на языке, но в памяти не было ничего подобного.

— Скажи мне…

Глава 1: Рыцарь города рабов

Он отпустил парня и тот сразу скрылся в переулках города. Свой молот и щит он нашёл неподалёку, также, как и запачканный шлем в виде головы горгульи. Грязь на лице застыла и теперь неприятно оттягивала кожу; Эйгон бы с удовольствием умылся, да только где достать воду он не имел и понятия. Пришлось отдирать кусочки почвы руками — наверное, он выглядел, как шут, но посмотреть на себя тоже было негде.

Город горел жизнью ярче всякого костра, и это почти оглушало. Он медленно бродил по улицам, оглядывая диковинную архитектуру и людей, говоривших на своём языке.

Откуда рыцарю был известен язык? Да Бездна его знает, но покуда это только облегчало ему жизнь, а не добавляло проблем, Эйгон был всеми руками «за».

Местный люд поглядывал на него с какой-то смесью удивления, неверия и тщательно скрытого страха. Рыцарь особо удивлён не был — его доспех, созданный по образу апостола Морна, служителя богини Каифы, вместе с молотом больше его по росту и гигантским щитом вызывал опасение у многих. Подобное оружие рыцарям жаловали только за выдающуюся силу и веру, и Эйгон много раз доказал, что может использовать молот достойнее чем иные используют лёгкие мечи.

Протащившись по улицам слишком яркого города из каменных домов с черепичными крышами, он приметил бесконечное множество мостов и каналов под ними, Браавос, похоже, был морским городом в полном значении этого слова и расположился на островах, в лагуне у крупной воды. Эйгон сильно сомневался, что сможет далеко уплыть в своём доспехе, если вообще сможет уплыть — последний раз он заходил в воду так давно, что потерял все навыки.

От воды он пока предпочтёт держаться подальше.

А ещё это огромное строение, человеческая фигура в доспехах, макушку которой он видел, когда выходил в места повыше. Статуя огромных размеров, поистине достойное сооружение, для города, в котором он видел больше продажных женщин, чем за жизнь в Кариме и Лотрике одновременно. Его позабавил необычный вид зданий, которые судя по всему служили местными храмами, как и люди кричавшие что-то о «огне» и его владыке.

У огня не было владык, Пламя было началом и концом.

По каналам курсировали раскрашенные небольшие корабли, перевозящие людей. Он следовал за одной из них по суше некоторое время, пока та не заплыла слишком далеко, а переходить на быстрый шаг ему было не с руки. Всё это время его сопровождал лишь один изыск — огромный акведук, казалось змеящийся над всем городом, Эйгон был готов отдать местным мастерам должное, пусть не один из них не сравнился бы ни с Иритиллом, ни заброшенным и мёртвым Анор Лондо, городом Богов.

Он блуждал почти весь день, пока солнце не окрасило залив в кровавый, и не протянуло свои тонкие руки по узким улицам, отбрасывающим густые тени. Следовало найти себе ночлег, место, где он сможет не бояться, что какой-нибудь очередной дурак попробует забрать его вещи себе.

И тогда он нашёл просторный дом с красной дверью и деревом под окном.

Ему открыли вскоре — бормочущий непонятную ерунду на другом языке старик, заглянув за спину которого он увидел деревянные стены и тёплый свет огня.

— Место. Спать.

— Ах, вы говорите на валирийском, сир? — почти облегчённо выдохнул слуга, заговорив по человечески. Эйгон пропустил название мимо ушей, оно всё равно ничему его не говорило, лишь отметив, что похоже знает какой-то местный диалект. Ему хотелось спать и этот дом смог привлечь его вниманием своим видом.

— Как скажешь. Моё имя Эйгон, рыцарь из Карима, и мне нужен ночлег.

Служка выглядел удивлённым, но приоткрыл дверь пошире.

— Я не могу принимать такие решения, сир Виллем ещё не спит, я сообщу о вас, — он пропустил его в коридор и затворил за ним дверь. Эйгон вопросительно поглядел на стул, но присаживаться не решился, выглядел тот слишком изящным, чтобы выдержать вес его брони.

— Подождите здесь, — и старик исчез в коридорах.

«Хмпф, надеюсь местные примут плату службой» — то, что он неожиданно получит наследство или найдёт достаточные для жизни деньги на дороге Эйгон сильно сомневался.

Служка вскоре возвратился:

— Сир Виллем будет рад вас принять, прошу, следуйте за мной, — он кивнул и, закинув прислонённый к стене молот на плечо пошёл вслед за изрядно занервничавшим от этого вида стариком.

Дом был уютным местом, небольшой особняк другой культуры, посреди буйных нагромождений камня и черепицы Браавоса, словно вырванный со своей родины и выкинутый на чужбину. Он не был глуп — отличить то, что строили его явно не по местным стандартам было несложно.

Сир Виллем показался ему похожим на медведя, старого и больного. Он поприветствовал его громко, так что от баса заложило уши, в комнате с резными стенами и большим камином.

— Сир Эйгон, чувствуйте себя как дома! — Он встал со своего стула, отложив в сторону пергамент и подошёл к нему, протягивая руку. Эйгон пожал её и его ладонь почти утонула в таковой у Виллема.

«Очередной старик со славным прошлым, похоже меня так и тянет к болезненным» — от иронии ему хотелось плеваться. Второго Храма Огня ему не хватало для полной картины, хотя этот выглядел бодрее, чем полусгнивший повелитель пепла с раздражающим голосом и угрюмый дезертир, который всё пытался завести с ним разговор, пока он охранял Ирину.

— Я слишком давно не был дома, — фыркнул он, и сир Виллем чуть замялся, — у меня нет местных денег и всё, что я могу предложить — свой молот и щит.

Он прокрутил гигантское оружие в одной руке с пугающей лёгкостью и от этого вида у сира Виллема полезли на лоб глаза.

— Невероятная сила!

— Итак?

Старик заворчал:

— Молодёжь, совсем не цените собственные таланты… Буду рад видеть вас, сир Эйгон, — он странно сощурил глаза, когда произнёс имя, — в своём доме, лишняя безопасность не помешает.

«Доверять защиту бродяге с улицы, как умно»

— Марвик покажет вам свободную комнату, к службе приступите завтра. Еда и ночлег за мой счёт, но большего ждать не стоит.

— Мне подходит, — он кивнул.

Сзади что-то зашуршало, и Эйгон повернул голову. Детская голова с светлыми волосами скрылась за дверным косяком.

Сир Виллем это тоже заметил.

— Внучка?

Старик качнул головой.

— Дочь покойного друга, она здесь вместе со своим братом, так что если увидите ещё и мальчика, то не примите за незваного гостя.

— Понял. Доброй ночи.

Бесполезная болтовня и день полный впечатлений его утомили, он последовал за тем самым стариком, Марвиком, который встретил его у дверей, пока не дошёл до комнаты с побеленной дверью. Внутри было небогато, но даже так он видел следы былой роскоши. Похоже дела у сира Виллема шли нехорошо, тут и рыцарь-бродяга покажется удачным вложением.

Скинув доспехи и положив оружие у кровати с непривычно мягкой подложкой, Эйгон опустил голову на подушку. Почти сразу его потянуло в сон, мысли растерялись по дороге и вскоре он утонул в долгожданной темноте.

***

Через время он привык.

Привык к мелькающим в коридорах детям и смеху, к постоянно бродящим по своим делам слугам и старому медведю, которого кто-то звал Виллемом Дарри. Но он так и не смог привыкнуть, что он был жив. Как и город за окном.

Проклятая метка, символ страданий и медленно подкрадывающегося безумия, вечных смертей и возвращений пропала, как дым на ветру. Он ощупывал шею пальцами без перчаток, но кожа была чистой, и в зеркале ничего не было видно. Странное чувство, не быть проклятым, не видеть в осколках стекла искажённую опустошением рожу, вместо старого лица. Не умирать.

Старик постоянно расспрашивал его, но Эйгон отговаривался или молчал. Кажется, увидев его лицо, он что-то себе надумал и теперь проникся к нему ещё большей симпатией. Может он походил на кого-то из его друзей в молодости? Рыцарю было всё равно, но пока это гарантировало ему крышу над головой, он был готов терпеть мелкие неудобства.

К сожалению, мальчишку по имени Визерис к мелким неудобствам он отнести не мог.

Чёртов поганец был его худшим кошмаром, желание достать молот Морна и опустить на бледную голову, чтобы вбить в неё хоть каплю мозгов и здравого смысла иногда было столь велико, что Эйгон запирался в комнате и просто раздражённо барабанил по оружию пальцами в перчатках. Визерис был капризной избалованной кучкой дерьма в красивой обёртке. Он выедал рыцарю нервы при каждой встрече и уже через неделю после знакомства Эйгон мог отличить шаги ублюдка от любого в доме и успешно избежать нежелательной встречи. Когда же подобное не получалось, приходилось выслушивать отборный ушат дерьма от слишком много мнящего о себе поганца. Слушать его речи было так нудно, что он почти засыпал, радуясь, что даже по дому сира Виллема бродил в шлеме — так можно было прикрыть глаза и замерев как истукан уплыть в собственные мысли.

Кажется мальчишка был каким-то обладателем королевской крови, но видят Боги — такого господина он не пожелал бы никому. И слава тем самым Богам, что апостол Морн служил женщине, а не мужчине, иначе чувствуется, что получи Эйгон в своё время назначение к такому куску дерьма он лично выбивал бы ему зубы на каждой тренировке на мечах.

А вот бледная девочка с серебряно-золотыми волосами ему… симпатизировала. Трудно было признаться, но по Ирине он даже заскучал, так что увидев чем-то похожее на собственную деву лицо, он даже слегка обрадовался. Характером она была неплоха, куда ни ровня высокомерию своего старшего братца и нервы ему не выедала, хотя и была любопытной до ужаса. Он даже мог в чём-то понять любовь сира Виллема к дочке своего друга, дитя было милым и спокойным, не приносившим лишних проблем. Эйгон иногда позволял ей играть у себя в комнате, если та не слишком шумела и обследовать пальцами его щит с вырезанным на нём ликом женщины и оружие, с клювами горгулий и резьбой. Последнее, похоже, понравилось ей больше всего. С детьми он обращаться не умел — когда Эйгон заступил на службу Ирина уже была взрослой девушкой и потому просто позволял светловолосой малявке все её небольшие капризы.

— Ты из Лиса? — тонкий детский голосок вырвал его из мыслей; Эйгон отвернулся от окна, за которым раскинуло свои ветви лимонное дерево и опустил взгляд на светловолосую девочку.

— Нет.

«Один из вольных городов, притон для шлюх.» — Он сдержал свой дрянной характер, обижать Дейнерис ему не хотелось.

— Может тогда ты из… — девочка прислонила палец к нижней губе и задумчиво нахмурила лоб.

— Из Карима.

— Неправда, такого места нет!

— Есть. И я говорю тебе это уже в десятый раз, — он позволил лёгкому недовольству просочиться в голос, но упрямая девчонка пропустила это мимо ушей.

— Неа, нету. Сир Виллем сказал, что такого места не знает.

Эйгон прищурился:

— Сиру Виллему стоит поменьше раскрывать рот и побольше лечиться.

Дейнерис, совершенно проигнорировав первую часть, одобрительно кивнула:

— Да, ему плохо!

Он знал это и сам, заметить ухудшение состояние старого рыцаря было несложно. Через две недели после его появления старик слёг в постель и больше не вставал, отдавая приказы дрожащим от его гласа слугам прямо с ложа. От него пахло хворью и Эйгону подумалось, что жизнь хозяина дома подходит к своему завершению. Что ему делать после этого он пока не думал, хотя в сердце закрадывалась слишком уж знакомое чувство.

«Мой долг исполнен» — повторил он ещё раз про себя, но легче не стало.

Когда Виллем Дарри позвал его к себе через месяц, Эйгон представлял, что старик хочет сказать.

И не прогадал.

— Я умираю, — обычно громогласный, он затих и подслеповато щурился на огонь в камине. Эйгон облокотил молот о стену и разместился в видавшем виды роскошном кресле, без брони и в лёгкой одежде браавосийцев.

— Заметно, — хмыкнул рыцарь, на что старик расхохотался, утирая морщинистыми руками выступившие слёзы. А когда отсмеялся, то снова заговорил:

— У меня нет веры слугам — они как крысы побегут, стоит кораблю начать тонуть. Моя смерть и детей обворуют и выкинут из дома, а я ничего не могу поделать с этим.

— Хочешь, чтобы я их защитил? — Эйгон подпёр щёку ладонью. Кресло было удобным, камин потрескивал и лёгкий запах дыма, болезни и благовоний стелился по полу.

— Хочу. Но перед этим расскажу почему это так важно, ты имеешь право знать.

— Не боишься? Ты знаешь меня всего два месяца.

Старик хмыкнул:

— За два месяца ты показал больше чести, чем я видел в рыцарях Вестероса за полжизни!

И Эйгон послушал. О брате лорда, которого назначили мастером над оружием в Красном замке, где жил Король-сжигавший-людей и его семья. О молодом принце, забравшим дочь северного повелителя с собой и развязавшим этим гражданскую войну, и о доброй королеве, сосланной вместе с стареющим рыцарем на остров посреди моря ради защиты от армии узурпатора Баратеона.

— Изгнанная королевская династия, прячущаяся от клинков в другой стране. Не нова история, — Эйгон мысленно прокручивал в голове все пропускаемые им мимо ушей реплики Визериса, как оказалось теперь, Таргариена, третьего своего имени, короля без королевства. Значит он в целом был прав и мальчишка действительно был просто избалованным царьком, который грезил о возвращении на родину и убийстве всех врагов. А малышка Дейнерис соответственно поздняя дочь королевы погибшей в родах.

— Да, всё так. Я напуган, что наследники престола окажутся на улице, ты сам видел, кто населяет Браавос. И каких людей привечает этот пеклов континент — ублюдки, воры и наёмники.

— Видел, — кивнул рыцарь, откинувшись на сидение и запрокинув голову к потолку.

— Так ты..?

— Защищу, но насчёт мальчика не обещаю — он сам лезет головой в петлю… Мне кажется он повредился рассудком от жизни.

Сир Виллем мрачно опустил глаза к одеялу и сжал руки, ткань сморщилась. Он прокашлялся.

— Говорят, что когда Таргариен появляется на свет, Боги бросают монету, а потом решают будет ли он велик или безумен… Похоже монета Визериса упала не на ту сторону, также, как и с его отцом.

— Не удивлён, — Эйгон опустил голову, уставившись Виллему прямо в глаза и пробежался пальцами по подлокотнику кресла, — рыцари Карима имеют свой долг. Каждый из нас получает деву, молодую женщину, которой клянётся в верности, как когда-то наш господин — апостол Морн, клялся уже своей госпоже, Богине слёз Каифе.

Старый рыцарь удивлённо хмыкнул:

— Раньше ты не говорил…

— Не было нужды. Мой долг исполнен, но похоже Боги желают, чтобы я продолжал снова заниматься делами какой-то девчонки, пока моя душа не потухнет.

Старик выдохнул, будто сбросил с плеч огромный груз:

— Я рад, что ты согласился.

— А уж я-то как рад…

Сарказм в его тоне не заметил бы только глухой.

Через неделю сир Виллем отдал душу своим Богам.

Глава 2: Дорога в никуда

Его молот замер в воздухе, угрожающе нацелившись в грудь Марвику. Старый слуга почти помер от страха, стоило Эйгону одним движением подхватить оружие с него размером и без каких-либо усилий рукой удержать в воздухе. Позади него замерло ещё несколько человек, в том числе и нянька королевских особ, побледневшая и кусающая губы. В руках у неё был старый мешочек, в который она сгребла золото из комнаты его новой госпожи.

Дейнерис с братом замерли у него за спиной: девочка напуганная, расстроенная тем, что «сир Виллем ушёл», а вот Визерис беспокойно дёргался на месте. Кажется Эйгона он воспринимал, как покорную игрушку, потому что начал давить ему на мозги ещё с самого его появления в комнате после смерти старого сторонника Таргариенов.

— Убей их! Чего ты ждёшь, они предали твоего короля!

«Гвин милостивый, как же хочется его "случайно" прибить!»

Эйгон медленно заговорил глухим голосом, шлем-горгулья и доспехи были на нём, а щит крепился к ремням за спиной.

— В Кариме предательство подобно смерти, а ты пытаешься обокрасть своих господ на моих же глазах. Ты понимаешь к чему я веду, старик?

Они закричали, когда он одним ударом отправил наглого ублюдка к его праотцам. Никого из них он живым не отпустил.

Когда всё закончилось и дела были утрясены Эйгон напоследок обыскал дом на предмет всяких ценностей. Получилось не густо — золота было мало и пришлось найти покупателя на строение, не слишком придирающегося к слабо оттёртым тёмным пятнам крови на стенах.

Кошелёк пополнился, и рыцарь закупил припасов и нужных для путешествия вещей. Если Виллем был прав, то оставаться на одном месте не стоило, благо хоть каплю информации после себя он оставил. Старик заключил тайный договор с повелителями Дорна, а значит где-то на той стороне моря у него, Эйгона, были союзники, или он думал, что были. Верность здесь, очевидно, не стоила ни монеты, а вот головы изгнанных королевских детей — вполне.

И как же он был удивлён, когда почти на исходе из Браавоса к нему в руки попало письмо, написанное на единственном понятном ему языке.

«Держитесь в стороне от городов, они ищут»

Письмо он оставил: если будут ещё сообщения, то сможет сравнить почерк на подлинность.

Знать бы ещё кто такие «они», но предположения у Эйгона были — чьи-то коронованные оленьи рога виделись ему ясно.

Собрал детей в дорогу, взял с собой деньги и припасы, купил пару коней — Визерис всё-таки умел сидеть на лошади, а вот Эйгону пришлось почти что заново учиться, но через десяток попыток вполне успешно справился — и они отправились в дорогу.

***

— Я скучаю по сиру Виллему, — Дейнерис вытянулась из-за его спины как получилось и грустно засопела. Визерис ехал чуть впереди него, достаточно, чтобы Эйгон мог быстро нагнать его на лошади и защитить или не дать мальчику сбежать.

— Он был… неплохим, — С трудом, но он сдержался и не обозвал покойного рыцаря доверчивым идиотом — хотя кто он сам в таком случае? — и девочка на его слова важно закивала.

— Почему нам нужно было уйти из дома? Мы могли бы жить и играть все вместе!

— Браавос небезопасен, — он сощурил глаза от солнца и слепо уставился куда-то в сторону горизонта. Жара не доставляла ему никакого дискомфорта, а девочку он обрядил в путевую одежду, прямо как у местных путешественников и набрал побольше воды. А вот Визерис от помощи отказался и теперь истекал потом и постоянно ругался на собственную лошадь последними словами.

— А когда был сир Виллем?

— Тогда был безопасен.

— Стра-анно, — протянула девочка и выглянула вперёд, когда её брат в очередной раз повысил голос.

— Тупое животное!

Ага, какой конь, такой и наездник.

Двигались они на юг, в сторону окрестностей вольного города Пентоса. Оттуда Эйгон, рассудив по карте и полученным им знаниям, хотел уйти ещё дальше на юг, может в какой-то момент взять корабль и отправится в сторону Залива Работорговцев или Лиса. Второй даже был предпочтительнее, старик Дарри говорил, что множество лиссенийцев похожи внешностью на предков королевских детей, а значит там можно было затеряться, даже не меняя их внешность.

Сейчас было лето, и на севере в целом было не сильно жарко; встречались тяжёлые и душные дни, но они были редкостью и вскоре сменились на умеренные по теплоте и прохладе дни. Солнце заходило за горизонт поздно и они успевали пройти куда больше миль на свету. Визерис особо уже не выпячивался, похоже даже его мозгов хватило, чтобы понять своё положение, а Дейнерис не сильно тянуло на общение: она была ребёнком и тяжёлая дорога уже к вечеру отправляла малышку смотреть десятые сны.

С дикими зверями проблем тоже не было: Эйгон несколько раз замечал силуэты крупной живности в отдалении, но видно почуяв его силу они не решались подходить ближе и пытаться напасть.

Через неделю пути они встретили первое поселение — небольшую деревушку у подножия скал, где ширились тени и весело пускал дым огонь в печах. Местный люд принял их неплохо, предложил на день ночлег за небольшую сумму и позволил пополнить припасы из своих — похоже близость к Браавосу делала их благожелательнее, чем где-то в глубинке. Эйгон с удовольствием опробовал местный алкоголь, но остался не впечатлённым — Сигбрау катаринских рыцарей, которое ему довелось пробовать ещё на родине было куда лучше.

— Почему мы должны уходить так скоро, кретин? Разве ты не видишь, что твой король устал в пути? — Визерис нашёл его в коридоре дома, который ему с детьми выделил местный староста. Кажется вся семья померла и дом стоял пустым или что-то такое, Эйгон не сильно слушал тот словесный поток от пьяного мужика.

В следующее мгновение Визерис уже хрипел, придавленный рыцарским локтём к стене за горло.

— Давай кое-что проясним, мальчик, — Эйгон выдохнул. Визерис барахтался, цеплялся за броню ногтями и хрипел, хрипел, хрипел. Да Бездна его задери, пацан, он даже не так сильно давил!

— Я служу твоей сестре, парень. Ни тебе, ни короне, ни тому железному стулу, что вы называете престолом — лишь девочке. Позволь этой мысли остаться в своей голове и жизнь сразу станет проще. Если намерен ныть и жаловаться, то я вполне не против сбросить балласт и отправить тебя куда подальше.

Он хмыкнул, глаза Визериса гневно вращались и он уже почти скулил.

— Права голоса у тебя нет, мальчик, а теперь брысь. — и он отпустил

Визерис упал на пол и закашлялся, сплёвывая слюну на пол и тяжело дыша, потом поднял на него голову и злобно уставился ему в лицо.

Не впечатлило.

На следующий день Эйгон с компанией действительно ушли, напоследок взяв припасов чуть больше, чем сначала хотел рыцарь. Окончательно подобревший после хорошей попойки староста расщедрился и заодно указал примерное направление и время пути до следующего поселения, где можно будет сделать хорошую остановку, так что Эйгон даже пожал ему руку на прощание.

Так, побираясь по северной части материка, они заступили в земли Вольного Города Пентоса. На это ушло чуть больше месяца, в ходе которого они постоянно останавливались в мелких деревушках, сёлах и прочих местах, чтобы отдохнуть от солнца и дороги. Визерис после их небольшой перепалки будто действительно обрёл немного мозгов и, пусть иногда и с обидой в глазах посматривал на каримца, но ныть перестал, как и пытаться приказывать.

И Эйгон уж точно не ожидал услышать от мальчика «Я правда так плох?» на одном из привалов, пока между камней их костра весело трещал огонь, а лунный свет блуждал по густой траве.

— Ты высокомерный маленький ублюдок, избалованный с детства роскошью и считающий себя пупом земли, — честно добил его Эйгон и парень замолчал на несколько дней. На вопросы о еде и ночлеге отвечал, но разговоров больше не начинал и даже сестра не смогла его растормошить, хотя этот мелкий буйный ворох серебряных волос и фиалковых глаз пытался изо всех сил.

А в конце концов попросил рыцаря помочь ему стать лучше… Эйгон пожал плечами, вызвал его на тренировочный бой и под любопытным взглядом взвизгивающей в особо забавные моменты Дейнерис вбил мальчика в грязь. Навыков боя у него совершенно не оказалось, хотя Эйгон ожидал хотя бы вбитой в голову базы фехтования, но видно покойный король даже нормальным обучением для своего чада не озаботился.

Оставив стонущего парня отплёвываться от попавшей в рот земли, он отправился отдыхать у костра, где к рыцарю прилипла мелкая Таргариен, завалив его десятком вопросов, половину из которых он даже не понял из-за её бубнежа, и не меньшей кучей своих детских впечатлений. Он кивал, потом ещё кивал и в конце концов просто ушёл куда-то в свои мысли, сохранив для неё видимость интереса к разговору.

А со следующего дня для принца Визериса начался его личный ад — мальчик ныл, мальчик выл, но Эйгон продолжал тренировать его каждый день, иногда выдавая ему перерывы на пару суток, чтобы восстановить силы.

Мечей для тренировок у них не было, так что пока он просто решил улучшить его запас выносливости и заставлял медленно бежать рядом с лошадью, а когда уставал — то ехать. К концу дня парень обычно сваливался костями на лежак и просто умирал до рассвета, пока тренировка не начиналась вновь.

Поэтому в следующем поселении он нашёл селянина работавшего с древесиной и попросил выточить два деревянных меча покрепче. С работой тот справился за неделю и получил в награду свои деньги. Потом отправились дальше и к тренировкам по бегу добавились ещё и первые занятия по фехтованию.

Эйгон предпочитал булавы, что уж говорить — молот Морна, названный в честь апостола, он получил ещё в самом начале своего рыцарства и с тех пор пользовался только им. Огромная махина с него ростом, которой он спокойно пользовался даже одной рукой, позволяла рыцарю давить силой даже превосходящих мастерством оппонентов. Хотя в бою с таким оружием он достойных противников почти и не встречал. На мечах он сражаться умел, притом и как традиционный каримский рыцарь — с дагой для парирования ударов в левой руке, так и неформально — используя щит и даже немного заступая в теорию строевого боя.

Теперь мальчик спал дольше и выглядел разбитым куда чаще, но к моменту прихода к Пентосу действительно чуть поднабрал навыков и… мозгов. Может получиться вылепить из парня что-то стоящее к моменту, когда он станет взрослым. А пока он страдал, страдал и страдал.

В Пентосских землях было куда теплее, Эйгон бы даже сказал жарче. Всё ещё ни шло ни в какое сравнение с жаром пламени Хаоса или тех ощущений, которые испытывает человек, когда ему в грудь прилетает огненный шар от пироманта, но и тут своих проблем хватало. Они проезжали по землям, известным, как Бархатные холмы. В основном шли по дороге, которая по словам принца сохранилась ещё со времён Валирии. Он отчего-то был этим фактом очень горд, но не заметив никакой реакции от Эйгона приуныл, видно его внутренний древний историк желал выдать целый монолог о величии своих предков, но не вышло.

Тогда же он в первый раз встретил народ, который пожалуй будет ненавидеть всю оставшуюся жизнь.

Солнце светило с светлого голубого неба, а небольшие холмы окружали дорогу со всех сторон, пока они медленно следовали на лошадях дальше по дороге.

Громогласный свист, явно человеческий вой и звуки лошадиных копыт его удивили — путники здесь встречались не так редко, но загорелые фигуры с длинными косами и с кривыми мечами ничего доброго им, похоже, не несли.

— Дотракийцы, — испуганно выдохнул Визерис и постарался на лошади стать как можно ближе к фигуре Эйгона. Дейнерис у него за спиной сжалась и только испуганно поглядывала на нежданных гостей.

— Это которые дикари?

— Д-да.

«Значит умрут» — спокойно решил он. Оставалось только защитить детей и отправить дикарей к их богам, раз уж они так сильно к ним хотят.

Дотракийцы кружились вокруг, из-под лошадиных копыт гремела пыль. Эйгон замер на лошади, опустил молот к земле, пока в другой руке у него был щит. Лошади тяжесть его оружия явно не нравилась, но за время пути она успела чуть попривыкнуть и теперь хотя бы держалась на ногах достойно.

Первый из дотракийцев, попытавшихся зацепить своим оружием плечо через доспехи ответный удар не выдержал. Клинок его оружия выбил из доспехов лёгкие искры и заставил Эйгона повернуться, только чтобы добавить скорости дикарю ударом по спине. С треском костей и глухим выдохом всадник повалился на своего же коня и, проехав в седле ещё немного, свалился на камни, пачкая их кровью. Другие настороженно наворачивали круги — теперь нападать так сразу и с наскока не решались, боялись диковинного молота, раздражённо скалившегося головами горгулий. Эйгон видел страх в их глазах, в напряжённо сжимаемых руками клинках, в тяжёлом дыхании под жаром солнца. Кто бы что ни говорил, но самым эффективным оружием на поле боя был страх.

Всего их было шестеро — но с вычетом мертвеца пятеро — и напасть они решили тоже вместе, двойкой. Удар одного он встретил щитом, заслонив сжавшегося рядом Визериса, а вот второму дотракийцу повезло меньше — его встретил тычок булавой, на которых он налетел грудью на скорости. Треск рёбер ознаменовал его вторую победу над дикарями.

Врагов осталось четверо. Эйгон ожидал, что они сбегут, наткнувшись на непреодолимую силу у противника, но похоже мозгов в черноволосых головах было не так уж и много — они решились напасть ещё раз, в этот раз целясь в детей, чтобы заставить его раскрыться. Их было трое: один напал со спины, двое других с флангов, но никто из них явно не ожидал увидеть летящий в лицо щит! Эйгон метнул его в того, что шёл сзади и всадник вылетел из седра, щедро удобрив камни кровью изо рта. Двое других на мгновение замялись и не успели с ударом — этого ему было достаточно. Клинок левого он принял на перчатку, защитив Визериса, а правый отправился к праотцам после одного взмаха булавой.

Оставшиеся смертники решили не испытывать судьбу и потоптавшись в отдалении, убрались восвояси.

Он спешился с лошади и отправился брать в руки щит, пока Визерис с Дейнерис обнимались. Похоже опасность для жизни добавила принцу любви к своей сестре, потому что вместо обычных отговорок и попыток избежать объятий он позволил ей вцепиться в него и заплакать. Успокаивать детей он не умел и просто бродил, собирая с трупов кочевников всё, что могло быть полезным. Не так уж и много, к сожалению. Как раз когда он закончил малолетние Таргариены более-менее пришли в себя и смогли продолжить путь.

Хотя принц теперь постоянно оглядывался по сторонам и вздрагивал, слыша где-то вдали уже знакомые тихие крики. Дейнерис оправилась от потрясения куда быстрее — ребёнок уже через несколько часов перестал быть таким пришибленным и пугливо выглядывать из-за его спины. Ну и слава Богам, ему же проблем меньше.

Больше дотракийцы на них нападать не решились, хотя рыцарь замечал силуэты загорелых всадников на горизонте, стремительно исчезавших с его глаз, стоило им увидеть кто именно пересекает дорогу в этот раз.

К исходу очередного месяца они прибыли в руины какого-то древнего города, который принц назвал «Гойан Дроэ». Среди пустынных развалин, потрескавшихся камней и пыли сновали любопытные глаза и худые лица.

Глава 3: Вести

— Уже лучше, — он подбил ногу Визериса деревянной репликой меча и опрокинул на пыльную землю четырнадцатилетнего принца. Солнце с любопытством наблюдало с небес, прикрывшись редкими облачками, тяжёлый жаркий воздух юга Эссоса заставлял дышать чаще и парень просто молча остался лежать на земле, стараясь поймать ртом хоть каплю прохлады.

Эйгон провернул меч в руках, а потом скинул его рядом с Таргариеном и уселся неподалёку на камне. Сразу прибежала Дейнерис, чуть подросшая за год с начала их путешествий по этим землям. В руках у неё были бурдюки с водой. Визерис признательно зашептал и тут же приложился к горлу, а Эйгон только одобрительно кивнул девочке.

Сухая каменистая земля с редкими полянками травы, дрожащий от жара горизонт и ни единого человека на ближайшие пару миль окрест. Хотелось сделать остановку у местных, но к своему разочарованию они ничего не нашли: то ли соврала карта, то ли вся деревня провалилась в Бездну вместе с жителями. Эйгону было плевать, но маршрут поменять пришлось.

Подросший за год Визерис теперь хоть немного напоминал молодого воина, а не крикливого засранца. Когда он встретил его в первый раз, у принца был неприятный бегающий взгляд, нервный и тревожный. Теперь мальчик стал спокойнее, расправил плечи и уверился сам в себе. Он стал не настолько бледным, как был от яркого солнца, хотя всё ещё оставался бледной поганкой. Возможно это наследственное, девочка Таргариен тоже почти не поменялась, хотя на солнце проводила даже больше времени.

Визерис поднялся и упёр узкие ладони об колени:

— Ты учишь меня мечу, но я никогда не видел его у тебя в руках за пределами наших тренировок… только это чудовище, что ты зовёшь оружием.

Эйгон фыркнул:

— Зачем мне использовать то, что хуже? Мой молот, — он легонько подхватил своё оружие и взмахнул им. Клубы пыли закружились по земле. Она задрожала, когда он отпустил и молот рухнул рядом с ним, — позволит мне превратить те жалкие недоразумения, что ты зовёшь врагами в переломанную кучу костей. Я мог бы использовать меч, может даже вернуться к истокам и снова начать использовать шотел, выданный мне ещё когда я был оруженосцем, но в этом нет смысла, — хотя по изогнутым клинкам, коварно вскрывающим врагов прикрывшихся щитами, он скучал.

Визерис угрюмо вздохнул:

— Во мне говорит зависть, Эйгон. Твоё оружие сравнимо с валирийским мечом… — он на секунду замялся и вздрогнул, — страшно представить, чтобы ты смог сотворить используя зачарованные мечи из Фригольда.

Эйгон слышал о этой стали: о мечах и кинжалах, разрезающих доспехи будто ткань. И не терявших свою остроту даже через сотни лет после падения их родины. Хорошее должно быть оружие, хотя то, что он находил в своих путешествиях по Лотрику могло с ними посоперничать.

Он почти поёжился, припомнив чёрный меч, чьё лезвие состояло из пересекающихся ромбов. И волны тёмного огня, пропитанного силой Бездны.

— Отдал бы тебе, мальчик. Я слишком долго сражаюсь молотом, чтобы променять его на какую-то зачарованную зубочистку, — Эйгон поднялся, — отдохнул? Тогда ещё раз. Бери меч и вставай в стойку, солнце ещё высоко.

Визерис чуть спал лицом, но покорно подхватил деревяшку и поднялся.

***

Как оказалось, Эйгон с самого своего появления в Браавосе говорил на местном языке, который все вокруг звали валирийским. Вольные города Эссоса все говорили на нём, или на том, что они им считали — Визерис просветил рыцаря, что высший валирийский, который изучают в своих домах дворяне и тот, что используют здесь — две разные вещи.

Хуже всего, что каждый город говорил по своему, поэтому в окрестностях Пентоса его часто не понимали, и чем дальше на юг они шли, тем сильнее становилась разница. Пришлось учиться, благо драконий принц смог его подучить ещё двум диалектам — тирошийскому и тому, для Пентоса. А потом он всё-таки разговорил драконыша о Вестеросе.

Эссосцы звали их закатными королевствами, Визерис — родиной, а Эйгон скромно и по делу: дворянской помойкой. Бесконечные лорды и рыцари, гербы и как апофеоз всего — Королевская гавань, та ещё змеиная яма. Говорили они, конечно, на ещё одном чёртовом языке, который каримскому рыцарю пришлось учить.

Выходило успешно: Эйгон мог говорить с акцентом, читать несложные тексты и даже коряво писать, но недавно будто упёрся в стену. Слова в голову не лезли, закорючки букв не запоминались.

Он даже не знал, кто из них с Таргариеном от этого больше разочарован, но стабильно сдабривал все уроки у принца едкими фразами и шутками. Визерису они не нравились, но право голоса мальчишка не заработал, может и потерпеть.

Унылые путешествия по землям Эссоса разбавляли только редкие стычки с дикарями, хотя в последние месяца два они обходили их отряд стороной, стоило только завидеть самого рыцаря. Может слухи разошлись, а может у варваров появились мозги, хотя в это он не сильно верил.

Некоторые из них, ещё во времена нападений, орали что-то на своём, но он языка не знал и все их слова были просто белибердой. Детишки языка тоже не знали, так что слова остались для них всех тайной.

Сейчас они были в окрестностях ещё одного вольного города — Мира. Местные звали его и рядом засевшие Лис и Тирош «Сварливыми Дочерьми», и Эйгон на своей шкуре успел убедиться, что богатеи часто отправляли наёмничьи отряды в сторону друг друга ради наживы или по каким другим причинам — кто ж ему расскажет.

Поэтому когда впервые за год кто-то нашёл его и детей намеренно, Эйгон откровенно удивился.

Ближе к вечеру, когда солнце уже краснело у горизонта и начинал поддувать холодный ветер, они нашли укрытие за скалами и развели костёр. Визерис почти сразу рухнул на лежанку — пусть и стал он покрепче, да сил на тренировки и походы всё ещё не хватало. Дейнерис тоже устала, но помотать нервы Эйгону успела, бегая вокруг него кругами и восторженно лепеча. Что именно она нашла Эйгон не понял, слишком уж быстро говорила, и было ему всё также всё равно.

— сир Эйгон, я предположу, — рыцарь вскочил, одной рукой закидывая булаву на плечо и поднимая щит. Незваный гость — тонкий и низкий мужчина лет тридцати в непримечательных тканных одеждах. Серые глаза по-рыбьи округло выглядывали из-под надвинутых густых бровей и рыжих кудрей.

— Ты ещё что за хрен? — огрызнулся Эйгон, заслоняя собой спутников. Визерис тоже уже подхватил лежащий рядом деревянный меч и теперь встревожено разглядывал неизвестного. Дейнерис забежала ему за спину и только пучила испуганные глаза.

Пахло костром, потом и тяжёлыми духами, Эйгон даже не понял, когда последний аромат примешался среди других — едкий и сладкий.

«Отвратительно»

— Брави, сир, но сейчас просто посыльный, — наёмник медленно опустил руку к висящей среди складок ткани сумке и вытащил свёрнутый в трубочку пергамент. Рыцарь увидел сверкнувший у него на бедре короткий меч.

Он положил его на землю, а потом отступил на несколько шагов, бесшумно ступая по камням и земле.

— Моя работа выполнена, прощайте, — Эйгон решил его не останавливать: какое-то внутреннее чувство и неправильность заставили рыцаря остановиться и не предпринимать никаких действий. Закутанная в ткани спина мелькнула за камнями и исчезла.

Вдали запели птицы и зашуршал травой ветер.

Он подошёл ближе, не опуская оружие и щит, а потом подхватил пергамент.

Почерк кого-то ему напомнил, и тогда он достал из походного мешка старое потрёпанное письмо, полученное ещё в самом начале пути год назад.

«То же самое» — угрюмо кивнул Эйгон. Визерис с Дейнерис заинтересованно следили за его действиями. Реплику клинка парень уже убрал и теперь просто сидел, приобняв сестру за плечи.

— Что там?

— «Олень спокоен, дорога в Мир безопасна»

Визерис замолк на некоторое время, Эйгон тоже не продолжал, обдумывая варианты. Неизвестный благодетель не связывался с ним всё это время, а теперь вновь появился, отправив за ними какого-то убийцу или шпиона. Хуже всего было то, что даже через год странствий он как-то умудрился держать их маршрут в известности, а значит и возможности для нападения и засады у него было немереное количество.

— Что будем делать?

— Пойдём в Мир, — Эйгон сунул оба письма в сумку и уселся у огня. Жёлтые языки кокетливо блуждали над ветками и углями, даря коже тепло.

— После письма от… кого? Ты не рассказывал, что за нами следят, Эйгон. А теперь сидишь и говоришь нам идти туда, куда указывает письмо принесённое пекловым ассасином! — Юношеский голос сломался, и он почти сорвался на крик. Дейнерис сжалась.

— Ну ассасином и ассасином, невелика разница, — он хмыкнул. Бывали в его жизни и встречи похуже, — если смог выследить нас даже спустя столько времени после ухода из Браавоса, значит он не простой человек, может кто-то из богатеев вольных городов… или учитывая его знания о состоянии вашего королька, — он увидел, как пламя отразилось в глазах хмурого принца, — то он с вашей родины. Может какой из лордов, верных твоему роду.

Визерис замялся, и рассеяно погладил сестру по растрёпанным серебряным волосам.

— Не знаю… может ты и прав, но мне неспокойно. Если мы идём прямо в пасть к узурпатору?

— Сомневаюсь, мы в Эссосе и здесь наёмников больше, чем рабов. Если бы наш «автор» желал нам смерти, то тот же самый брави пришёл бы за твоей головой, а не с простым письмом. Поправь меня, эти наёмники повыше качеством, да?

Визерис кивнул.

— Стал бы ты слать его и тратить деньги, чтобы принести простую записку в задницу посреди ничего? Не думаю. Не волнуйся так, парень, я смогу нас защитить если что, хоть их будет десяток, хоть сотня.

Принц замер, уставившись в костёр и гуляющие огни:

— А ведь даже и не поспоришь… После того, что я видел, с трудом могу представить победу над тобой, не после всех этих стычек с дикарями и прочими.

Эйгон подстелил под голову свёрнутую лежанку и прилёг, оставив шлем лежать у костра. Запах духов пропал, оставив сладкое до тошноты послевкусие каких-то интриг, центром коих они стали. Хотелось бы бросить всё к чертям и просто утащить детей куда-то дальше, в земли Дотракийцев и пойти ещё дальше, может до таинственного И-Ти, да только кто им позволит.

«Как бы с приглашением не отправили рыбу покрупнее».

Встречать безликих ему бы не хотелось, уж точно не с детишками в качестве балласта.

Спал он беспокойно, просыпаясь от любого шороха и в тенях ему мерещился закутанный в ткань шпион с рыбьими глазами.

Глава 4: Третья Дочерь

Дорога в Мир оказалась действительно безопасной. Возможно из-за близости города дотракийцы и всякая шваль старались не оставаться на дорогах слишком долго, но за всё время пути им никто не встретился.

Путники и торговцы встречались по древней дороге, ещё одной, оставшейся со времён Валирии, часто. Почти каждый день троица встречала замотанные в ткани фигуры путешественников, скитальцев и бродяг, а также крепкие караваны с охраной в броне и оружием.

Большинство из таких смотрели на Эйгона и Таргариенов с откровенной опаской, особенно когда замечали оружие рыцаря. Немудрено, но Эйгону это казалось забавным.

«Слабаки и трусы»

Поэтому когда на горизонте показались стены Мира, он даже испытал скуку. Иногда хотелось подраться, развеяться от бесконечной унылой дороги, переломать какому нибудь наглому ублюдку все кости. Но Боги в этот раз решили, что придётся ему поскучать.

Вблизи, где силуэты стражи города в доспехах можно было заметить без особого труда, уже сновали фигуры людей с ошейниками. Обычные металлические, позолоченные и посеребрённые — даже одежды их отличались в зависимости от, как предполагал рыцарь, богатства владельца.

Пропуская рядом с собой поток невольников, они прошли ближе к массивным воротам. Дейнерис за его спиной постоянно оглядывалась вокруг и с интересом вглядывалась в каждого незнакомца на дороге. Визерис вёл себя спокойнее, но даже в его глазах мелькали искры заинтересованности.

Мир был рабовладельческим городом, а судя по рассказам принца — одним из самых богатых среди своих собратьев и предметы роскоши отсюда стоили баснословные деньги.

Эйгону тогда подумалось, что некоторым обитателям Асторы, к его времени превратившийся в руины, это место пришлось бы не по вкусу.

— Где остановимся? — Визерис с усмешкой глядел на сбледнувших от вида Эйгона стражников. Рыцарь передал им небольшую горсть монет не слезая с коня, и по разрешению последовал за ворота.

— Посмотрим на месте. Стоит заглянуть к местным магистрам… если ищеек больше нет, то можно и попробовать воспользоваться твоей известностью, парень, — Улицы потянулись бесконечными дорогами и силуэтами домов. Запах напомнил ему позабытый Браавос: духи, благовония и специи. А ещё вонь немытых тел, пота и дыма от жаровен возле храмов прислужников Р’глора, местного бога огня.

Ох как он смеялся, услышав о «повелителе» пламени. Попробовал бы тот взять в свои руки пламя из мира Эйгона — подавился.

Мир не был похож на город морских владык, где он оказался изначально. Улицы здесь были шире, дома не ютились друг другу, а наоборот гордо расправляли каменные плечи. Бесчисленные рабы и свободные люди сновали по улицам, купцы зазывали людей из-под навесов. Он заметил шлюх, женщин и мужчин, хотя скорее молодых мальчиков, прилежно пытающихся затащить усталых путников в дома удовольствий, пахнущие сладкими благовониями. Визерис глядел по сторонам с брезгливым интересом, как рассматривают копошащихся в дерьме жуков. Эйгон заметил детей беспризорников в лохмотьях, с весёлым хихиканьем будто ветер скользящих между путников и жителей.

Ещё одно место, кишащее жизнью. Придётся следить за кошельком, чтобы никакой вёрткий гад не прихватил чего лишнего.

Дейнерис притихла, разглядывая окрестности: особенно её заинтересовали дети в переулках, играющие во что-то с камнями и грязью. Эйгон видел много дальше, туда, где в полутьме двое парней постарше тащили побитого ребёнка куда-то в глубины города.

— Здесь красиво, — высказалась принцесса через несколько минут. Она попеременно смотрела то налево, то направо, почти падая с коня, когда свешивалась сильнее из седла. Эйгону приходилось придерживать её рукой, чтобы она не встретила лицом каменные дороги.

— Вид с балкона Красного замка был лучше, — тихо шепнул сестре Визерис, глаза у него передёрнулись пеленой воспоминаний. Он не улыбался и Эйгон видел, как он напряжённо сдавил пальцами поводья лошади, как напряглись плечи, укутанные в дорожную одежду. То, что мальчик хотел вернуть собственный дом обратно в руки Таргариенов было видно издалека.

Дейнерис на слова брата особого внимания не обратила, наверное от того, что родилась уже за пределами Вестероса и всю жизнь провела в доме покойного Виллема Дарри. Эйгон был бы не прочь взглянуть и на Закатные королевства, но сомневался, что это будет умным поступком.

На сегодня они остановились на постоялом дворе; люди сидели на скамьях возле столов и пили, изредка взрываясь смехом или заполняя широкое пространство этажа своей болтовнёй. С улицы раздавался шум. Когда Эйгон и Таргариены зашли в дверь, на несколько минут установилась тишина. Люди следили за ними глазами, особенно за ним: разглядывали доспехи, молот на его плече и щит с вырезанным ликом плачущей девы. Здесь царила прохлада и полутень, запах летнего вина и еды.

Договаривался о ночлеге Визерис — у того получалось говорить на местном диалекте куда лучше Эйгона, а он лишь расплатился. Им отвели одну большую комнату с тяжёлой дверью наверху. Здесь было четыре кровати, небольшой стол и пара стульев. В окно было вставлено мутное стекло, от чего лучи солнца расходились по комнате и лежали на полу радужными огрызками.

Эйгон скинул с себя снаряжение, оставшись лишь в поддоспешнике. Уложил булаву на пол, отчего казалось на миг затряслись стены, а рядом поставил щит. Визерис, стянул с себя и сестры сапоги, и только потом рухнул на кровать. Дейнерис, похоже, совсем не устала, хотя прошли они много — она тут же уставилась в окно, пытаясь что-то разглядеть за мутным стеклом.

— Ты произвёл на всех впечатление, — голос у принца был усталый, с лёгким надломом, как после тяжёлой работы. Эйгон согласно хмыкнул:

— Не удивлюсь, если местные магистры скоро прознают о нас. Слухи в таких местах распространяются быстрее чумы.

— Хорошо, если так…

Через час им принесли ужин — похлёбку, мясо с гарниром в виде запечённых овощей и свежие спелые фрукты, почти лопающихся от сока. После дорожной еды, вяленого мяса и воды в бурдюке это всё показалось им настоящим пиром. Хотя вино опять его слегка разочаровало — по вкусу оно было неплохо, но рыцарь будто пил простую воду.

Они легли спать до того, как опустилось солнце. Кровати вместо лежаков ощущались лучше всякой перины, и Эйгон быстро заснул. Поутру, позавтракав принесённой с кухни едой, рыцарь с детьми вновь уселись ожидать. Как оказалось — оба были правы, впечатление они правда произвели.

— Слуги доброго и щедрого магистра Маноло приветствуют вас, — их было двое: загорелые мужчины с короткими причёсками и льстивыми голосами. Каждый красовался золотым ошейником и богатыми одеяниями, от них пахло духами, чем-то цветочным, что Эйгон не узнал. Говорили они на местном диалекте и каримец уступил дорогу Визерису. Увидев принца, они сразу глубоко поклонились, почти согнув спины параллельно земле. Таргариен заговорил.

Он узнал большую часть слов, но никогда бы не смог проговорить их также хорошо, как и принц.

— Визерис Таргариен, Третий своего имени, Король андалов, ройнаров и первых людей, Владыка Семи Королевств, Защитник державы, — От обилия имён Эйгону хотелось плеваться. Принц указал на сестру: — принцесса Дейнерис Таргариен, Бурерождённая.

И только потом очередь дошла до него. Эйгон не возникал; в этикете Вестероса он силён не был, только выслушал пару лекций от принца и легко оставил всё ему же на откуп.

— Сир Эйгон из Карима, — Он просто молча смотрел на посыльных в ответ.

Магистр Маноло приглашал их в свой дом и просил стать его гостями, есть с ним за одним столом и ни в чём себе не отказывать во время пребывания в Мире. Хитрый торгаш хотел высказать уважение возможному наследнику престола ещё сейчас, это было видно даже не сведущему в политике и интригах рыцарю, чтобы потом подвизаться ему в друзья. Людская суть не менялась нигде.

Конечно же они приняли приглашение.

***

Их усадили в паланкин, который дюжина рослых мужчин с бритыми головами и в ошейниках понесли по улицам. Эйгон, Визерис и Дени расположились по одной стороне, медленно покачиваясь в такт шагам носильщиков, а послы Маноло с другой. Их взгляды в основном блуждали по Эйгону, облачённому в броню со снятым шлемом и узкому лицу Визериса, молча смотрящего на улицы сквозь полупрозрачную воздушную ткань.

От солнца стояла духота и цветочный запах от послов становился хуже вони, от чего Эйгон не скрываясь морщился.

Их пронесли сквозь бесчисленные улицы, широкие и не очень, пока не появились кварталы с особняками и просторными домами. Нужный им — дом магистра Маноло — скорее походил на храм. Белоснежные камни, увитые плющом, тянулись шестью остроконечными башнями к небу.

Особняк был из двух этажей, с окнами из цветного стекла и с двумя фонтанами по сторонам от выложенной посреди окружавшего его сада дорожкой.

Слуги провели их к дверям, возле которых на своем посту замерли воины-рабы. Визерис шепнул: «Безупречные».

Эйгон бы с интересом проверил их на «безупречность». Они поглядели на них безразличными глазами из-под шлемов, загорелая кожа поблёскивала от пота.

Затем Эйгон и компания попали внутрь. Здесь стоял лёгкий запах благовоний; солнце, проходя через цветные стекла, рассыпалось на сотни ярких лучей по полу и стенам.

Роскошью пахло за милю и Эйгона это настораживало. Хуже дворян были только торгаши, особенно богатые. Здесь, похоже, сошлось все вместе: магистры по статусу сидели высоко и бросаться деньгами любили от души.

Их провели по коридорам, дышащим прохладой до одной из больших комнат с резными дверьми. Там играла музыка и слышались голоса. Слуги с поклоном зашли первыми, музыка стихла и знакомые голоса продекламировали

— Визерис Таргариен..! — очередной круг титулов Эйгон не слушал. Принц расправил плечи и с прямой спиной зашел в открывшиеся изнутри двери.

Затем была Дейнерис, которую он слабо подтолкнул в спину и, наконец, он сам.

Здесь было просторно и аромат благовоний курился по комнате, смешиваясь с солнечным светом и запахом вина. Магистр Маноло — толстый человек средних лет с жидкой ядовито-зеленой бородой и лысой головой полулежал на украшенном резьбой и шелками ложе. Вокруг грузились рабы: в ошейниках и наполовину нагие. Мужчины с подносами, на которых лежали спелые фрукты и женщины в полупрозрачных одеждах. Двое безупречных замерли, держа в руках копья прямо возле магистра.

Визерис и Дейнерис стояли напротив. Плечи у принца были чуть напряжены, лицо ровное и бесчувственное, но Эйгон с внутренней ухмылкой заметил уже ставшую привычной брезгливость.

Маноло заговорил на своем языке и Эйгон постарался ухватить побольше

— Приветствую Вашу Светлость в… — Эйгон с трудом узнал в последних словах магистра «своем доме», тот говорил так быстро и вычурно, что хотелось плюнуть ему в лицо.

Магистр говорил и Визерис ему отвечал, ёмко и прохладно. Толстяку это совсем не мешало, он то и дело взрывался хохотом и хвалил принца за юмор и приятные слова. Эйгон ничего интересного не увидел: простые расшаркивания из вежливости, без грамма чего-то нужного. Это растянулось на полчаса, отчего заскучала даже неугомонная Дейнерис. Она с большим интересом крутила прядки собственных волос, чем пыталась вслушиваться.

В итоге пришли к соглашению, где Визерис со своими спутниками оставался гостем в доме магистра Маноло, ни в чем себе не отказывая. Тот еще что-то говорил про подарки для принца, но тут Эйгону не хватило знаний.

Когда разговоры были окончены, хозяин дома приказал своим рабам отвести их по комнатам. Они были не так далеко отсюда и комната Эйгона с белой дверью была прямо напротив Таргариеновских.

Почти неделю они отдыхали от дороги. Эйгону не нравилось это затишье, да и толстяк был слишком уж добрым и навязчивым к его подопечным. Постоянно о чем то расспрашивал Визериса, который от подобного внимания, что только на стену не лез и одаривал их бесполезной роскошью.

Накидками из мягких тканей, украшенным оружием, которое от количества каменьев стало просто бесполезным в бою — только на стену вешай, и всякой мелочевкой: кольцами, брошками, амулетами и прочим. Эйгон даже подумал было все это быстро сбагрить торговцам на улице, но наглеть не стоило. Пусть золото в чистом виде будет куда полезнее, продавать подарки магистра под его же носом в том самом городе, где он правит — фирменная глупость… А вот где нибудь в Лисе? Звучало приемлемо.

Дейнерис тоже здесь не нравилось: он часто видел ее скучающей возле окон или где нибудь в саду. Похоже внимание торгаша утомило даже девочку, к которой он никакого интереса не испытывал.

В один из дней, после ужина, где от количества золотой и серебряной посуды хотелось протереть глаза, он вернулся в комнату.

Окно было открыто и багровое солнце виднелось над крышами домов, по улицам Мира сновали люди. Прохладный вечерний ветер блуждал по комнате и он уловил приторно-сладкий запах благовоний. Что-то показалось рыцарю странным.

Эйгон прошел до кровати с тяжёлым балдахином и остановился, потом заговорил:

— От тебя воняет, брави.

Когда он обернулся, за спиной уже стоял знакомый мужчина с рыбьими глазами.

— Сир Эйгон, я вновь с посланием.

Глава 5: Рыцарские игры

Он затворил двери на ключ, прикрыл окна и только потом пригласил шпиона присесть напротив.

Рыбоглазый следил за ним без особого интереса, будто все его действия были для него данностью. От запаха его духов Эйгону хотелось сблевать, но что уж поделать.

— Ты приходишь уже второй раз, хотя прошло всего-ничего. Мне плевать, как именно ты забрался в дом пеклового магистра, но вот зачем — вопрос открытый. Будь добр, наёмник, просвети, — яда в его голосе хватило бы, чтобы отравить весь Мир.

Шпион спокойно сидел, облокотившись о спинку стула. Лёгкая улыбка скользнула по тонким губам и он наконец заговорил:

— Мой наниматель считает, что вы проявили достаточную верность дому Таргариенов и желает раскрыть вам больше деталей о своих планах и вашем в них участии.

Эйгон нахмурился. За стеной комнаты слышалось дальнее эхо голосов слуг и игравшая музыка из комнат Маноло. Шум города здесь был почти не слышен, магистры не терпели суеты и лишних раздражителей и потому правила в их квартале были жестки до неприличия.

— Господин поддерживает прошлую королевскую власть Вестероса и Роберт Баратеон на этом месте ему глубоко неприятен. Он, к своему большому сожалению, на несколько лет потерял возможность наблюдать за королевскими детьми и принц Визерис со своей сестрой полностью исчезли из его поля зрения. Как оказалось, этому послужил сир Виллем Дарри, ныне покойный.

Образ старика мелькнул у него в голове, а вместе с ним и тяжёлый сладкий запах хвори. Может потому ему так и не нравились духи этого брави? Напоминали о медленно умирающем рыцаре?

— Твой наниматель отследил меня даже в дороге, думаешь я поверю, что от его пригляда смог спрятаться один старик? — Эйгон презрительно фыркнул и мрачно уставился на наёмника. Тот совершенно не обратил внимания.

— Но такова правда, сир. Когда мой господин смог позволить себе разыскивать детей дома драконов, сир Виллем уже успел замести за собой следы и не позволял юному королю и принцессе появляться вне своего особняка. Можете ли вы представить, сколько нужно времени дабы обыскать все Вольные города? Мой наниматель не был уверен даже в том, что наследники находятся среди них, что уж говорить о точном месте.

Звучало складно и за неимением других сведений пришлось пока принять на веру.

— И как же зовут твоего господина, брави? — Эйгон приподнял бровь

— Иллирио Мопатис, сир, — в рыбьих глазах что-то мелькнуло, — добрый магистр славного города Пентоса.

***

Солнце шло сверху, опускалось невесомыми лентами лучей на площадку сквозь отсутствующую крышу. Нежные колонны из белого камня стояли по сторонам площадки, а за ними, в тени, сидели многочисленные зрители. Маноло, в очередной раз выпивавший, его рабы и воины — все взгляды на двух фигурах, сражавшихся на мечах в самом центре.

Эйгон — без брони и шлема, высокий и светловолосый. Он чем-то напоминал самого Визериса, со своим бледным и грозным лицом, не лишённым красоты. Серые глаза спокойно следили за пытающимся пробить его защиту принцем.

Визерис уже запыхался, по коже тек пот, а руки подрагивали. Он сделал выпад с шагом вперёд, пытаясь коснуться деревянным мечом плеча рыцаря, но тот парировал удар и опустил уже свой меч, обмотанный тряпками, на его руки. С охом Таргариен выпустил свое оружие и оно загремело по камням.

— Хорошая работа, — впервые за всё время Эйгон чуть улыбнулся и кивнул. Визерис почти выпучил глаза от удивления, но справился и удержал ровное лицо. Мальчик становился всё лучше день ото дня. Ни чета тем, кто тренируется всю жизнь, но он заменял это чистым талантом к фехтованию. Сильнейшим ему никогда не стать, но достойным воином? Вполне вероятно.

Люди вокруг захлопали, утопив площадку в аплодисментах. Эйгон убрал меч на стойку, спустя несколько секунд это сделал и Визерис. В толпе мелькнули серебряные волосы и на солнце выскочила восторженная Таргариен, почти сразу заключив брата в объятья. Принц погладил её по волосам.

Уйдя от визгов восторга в связи с навыками её брата, Эйгон уселся в тени, где почти сразу рабы предложили ему вина и фруктов.

За следующий час принц сошёлся ещё в трёх поединках: с одним из безупречных и двумя рабами-воинами. Парню стоило получить больше практики, сражаться с разным оружием, иначе он не сможет понять, что ожидать от необычного противника в бою и помрёт, как идиот. После больше чем года тренировок он раздался в плечах, набрал силы и мышц и теперь не напоминал изнеженного королёныша, в жизни не занимавшегося трудом. Даже красивее стал. Эйгон не сомневался, что через пару лет он станет на диво популярен среди местных женщин, если доживёт конечно.

Разговор с наёмником неделю назад закончился на неприятной ноте: он ушёл, оставив за собой едкий запах духов, три бренчащих склянки на столе и тревожные мысли для Эйгона.

Рыцарь ещё пару дней тщательно принюхивался и постоянно проветривал помещение, стараясь оставаться там как можно реже. «Подарки» убрал в стол и на время забыл, а вот с мыслями так не получилось. Они крутились в голове постоянно, добавляя головной боли. Стоило им попасть в более цивилизованную часть мира, как началось…

Они и так были посреди интриги того пентошийского магистра Мопатиса, теперь сюда добавился и его коллега Маноло. Эйгон даже не удивился, когда брави раскрыл ему чаяния толстяка. Королёныш был слишком удобной фигурой для интриг, чтобы им сразу не заинтересовались, как и ожидал Эйгон. Правда желание Маноло упокоить каримца чужими руками ему не понравилось, пожить хотелось подольше, особенно учитывая то, что его долг даже не был близок к завершению.

Дейнерис Таргариен не исполнилось и семи лет, что уж говорить о чём-то большем.

Вечером, отделавшись от назойливого внимания вездесущих слуг и рабов, он нацепил на себя вещи из дома Маноло, взял с собой один из мечей и отправился в город. Пусть солнце уже почти скрылось за домами, было всё ещё жарко. Проклятая духота разгонялась только морским ветром. Люди скользили по улицам бесконечными потоками, голоса и шум звучали отовсюду.

Его путь лежал в квартал ремесленников, к кузнецам. В оружие для себя не было нужды — Эйгон сомневался, что хоть что-то окромя валирийской стали или особо прочных сортов дерева для рукояти выдержит его полную силу, молот Морна в этом плане оставался вне всякой конкуренции. А вот молодой принц собственного меча не имел, как и доспехов — не считать же эти недоразумения, которые подарил ему магистр.

Пора было дать парню меч, заслужил.

Здесь не было запаха специй, не стоял вездесущий аромат благовоний и не курились жаровни храмов. Он прошёлся по улицам мощённым камнем, меж лавок под тентами и строгих зданий, из дверей которых расходился жар. Здесь было тише, чем на основных улицах, но всё ещё стояли привычный гомон и зазывания.

Он выбрал строение почти наугад — выглядело оно достойно на его нескромный взгляд.

Внутри было тепло, солнечный свет проходил сквозь большие окна, а стены и пол были сделаны из тёмного полированного камня. Возле большого стола со стойками для оружия и брони — все они были заполнены — высился обычный мирийец с яркой бородой и короткими не крашенными волосами. Позади него была открытая массивная дверь за которой мелькали фигуры людей. Пахло потом, углём и металлом.

Эйгон заговорил, старательно пытаясь не ошибиться в словах:

— Мне нужен меч и броня, — торговец заговорил, но так быстро, что Эйгон уловил только половину сказанного. Что-то про радость встречи и служение.

— Медленнее, я плохо говорить… говорю на вашем.

Потребовалось почти два десятка минут, чтобы косноязычно добиться нужного результата от торговца, или кузнеца, пекло его знает. Мужчина постоянно пытался предложить ему уже готовые экземпляры оружия и брони, но изысканные парадные здесь мешались с нормальным оружием и бронёй. Обычный длинный меч из стали ему нашли быстро, а вот доспехи пришлось подождать — торговец послал слуг на склады искать подходящие по размеру для Визериса. Хорошо, что он вызнал нужное от слуг Маноло заранее, иначе бы вышло неловко.

Кольчужная рубаха сплетённая из стальных колец, аккуратная и добротно сделанная, открытый шлем с наносником, шею закрывал горжет из тех же самых кольчужных колец с тканевой подкладкой. А дальше пошло остальное — защита для рук и ног, пара топоров и копий, чтобы разнообразить обучение Визериса. Ещё он взял прочую мелочь — точильные камни, масла и прочее, что пригодиться принцу. Снаряжение каримца было крепким и почти не нуждалось в уходе, но насчёт местной стали он сказать подобного не мог.

Почти половина средств ушла на покупки и идея продать подарки магистра где нибудь подальше в голове окрепла.

Когда он выходил солнце уже почти село, тени опускались и чернилами растекались по улицам. В окнах сверкали огоньки, ходили люди, но гомон постепенно затихал. Он отправился дальше вниз по улице, пока дома не стали шире и богаче, а затем вышел к главным дорогам города. До дома магистра оставалось ещё несколько десятков минут пути. Благо он смог договориться о том, чтобы всё выкупленное им снаряжение в дом магистра принесли слуги и не пришлось тащить всё на своих двоих.

Возле одного из многочисленных тёмных переулков, полных мусора и сновавших детей, кто-то дёрнул его за рукав. Подавив рефлекторное желание рубануть мечом не глядя, Эйгон опустил голову.

Мальчик, ребёнок, лет может десяти на вид. У него была валирийская внешность — серебряные волосы и серые глаза, но одет он был в обноски. В руках он что-то держал.

— Что тебе нужно? — Но мальчик только открыл рот, потом закрыл и приложил палец к губам. Эйгон догадался, что он не может говорить.

В руки ему сунули какой-то клочок пергамента, а потом фигурка ребёнка быстро растворилась среди домов. Он поднял руку и поднёс бумажку к глазам.

«Будьте осторожней, наёмник играет сам по себе»

Пекло, в его жизни могла быть хоть какая-то минута свободы и спокойствия?

***

Он вернулся уже затемно. Жаровни возле стен особняка пылали, разгоняя обступающих со всех сторон мрак. Стража из двойки безупречных пропустила его без вопросов, лишь на полминуты остановив, чтобы оглядеть. Эйгон зашёл в свою комнату, закрыл за спиной дверь и устало повалился на стул. Свечи не горели и единственным освещением был тусклый свет восходящей луны и огоньки городских окон — редкие и слабые.

Каримец задумчиво поднял глаза к потолку: кто мог послать ему письмо?

Всё тот же Мопатис, не единожды предупреждавший его о грозящих опасностях, возложивший на него надежды в защите детей королевской династии. Кто-то другой неизвестный ему? Он не знал ни одного чёртового кусочка этой огромной мозаики под названием Эссос. Свезло же ему оказаться вовлечённым во всё это дерьмо, бродить в потёмках, пока высокие люди крутили свои интриги без его согласия.

Пекло, мог ли это быть сам Маноло? Кому, как не магистру, желавшему Эйгону смерти не иметь мотива рассорить его с единственным возможным союзником. Да только как он узнал? Наёмник ходил тихо даже для его обострённых чувств, если бы не вездесущий запах сладких духов, которыми он специально брызгался, дабы раскрыть себя, то Эйгон бы чувствовал себя ещё хуже. Бездна…

Стоило ли посоветоваться с Визерисом? Парень уже достаточно взрослый, чтобы знать больше о собственной судьбе. Девочка, которую он поклялся защитить совсем ребёнок и ожидать от неё чего-то большего не стоит, а вот принц с каждым месяцем проявлял себя всё лучше. Если изначально он встретил наглого мальчишку с непомерным эго, то теперь это был уже вполне устоявшийся молодой мужчина четырнадцати лет… хотя всё такой-же высокомерный внутри. Мозгов у него прибавилось, может и здравые советы найдутся.

Подумав ещё немного и решив поговорить с пареньком, он отправился спать.

А утром прибежали слуги из ремесленного квартала и притащили целый мешок снаряжения. Маноло был недоволен, но Эйгон лишь усмехнулся и нагло спросил: «Вы же хотели, чтобы мы чувствовали себя как дома?»

Магистр не ответил, но неприязнь между ним и рыцарем стала заметно глубже.

Визерис подарку был рад, он старался не показывать этого, но Эйгон видел, как тот с нетерпением стучит пальцами по яблоку нового меча, в надежде опробовать его в настоящем бою. Рыцарь считал, что парню ещё было рановато — со своими текущими навыками он мог бы сравниться со своими сверстниками, тренировавшимися несколько лет, но с опытным противником, даже пусть не из благородных точно нет.

Этим же вечером он позвал принца к себе.

Они выпили вина, и тогда Эйгон заговорил:

— Брави принёс ещё весть.

Визерис положив в рот винограда и с удовольствием запил его летним вином:

— Правда? Я думал, что мы имеем право на отдых.

— Похоже, что нет. Маноло плетёт интриги, — принц перед ним устало прикрыл глаза.

— Я не удивлён, мы с сестрой слишком ценный приз. И что же он хочет? Сосватать Дейнерис кому-то из своих родственников, чтобы получить претензии на престол?

— Нет, — Эйгон качнул головой и с лёгкой усмешкой продолжил, прямо когда Визерис набрал в рот вина, — просто желает убить меня.

Принц подавился, вино потекло по столу и он закашлялся, стуча себя по груди. Голос у него стал тревожный:

— Ты-то тут причём, пекло его дери? Разве не лучше для него самого, что у нас будет доверенный защитник?

— Похоже магистр считает, что я оказываю слишком много влияния на вас с девочкой. Хочет убрать меня и заменить своими людьми.

— И тогда мы станем от него зависимы. Настоящие должники…

Эйгон кивнул, он пришёл к тем же мыслям, даже несмотря на свои небольшие познания во всей этой круговерти.

— Но это же не всё? — Визерис промолвил это с осторожностью, потом посмотрел на чашу с вином в руке, на ухмыляющегося Эйгона, чьи черты лица заострились при свете свечей и ламп и отставил её в сторону.

— Вчера я двинулся в город, купил тебе снаряжение, — Визерис согласно промычал, — а на обратном пути наткнулся на ребёнка. Беспризорник, таких тут много. Он передал мне письмо.

— Ребёнок? Нашёл тебя в городе посреди тысяч человек, именно тебя? — Принц настороженно и с неверием протянул. Эйгона это тоже удивляло, он ведь даже не носил уже ставшие известными доспехи с шлемом-горгульей, так нет, мальчик нашёл его даже так.

— Так и было.

— И что в письме?

— «Не верь наёмнику», если кратко, — Эйгон почти улыбнулся, когда Визерис хлопнул ладонью по столу.

— На этом чёртовом континенте моя семья получит хоть минуту покоя?!

Да, теперь он точно был рад, что рассказал пацану. Пусть голова болит не только у него, он и так тащит всё дерьмо на своём горбу. Стоило ли удивляться, что на утреннюю тренировку Визерис пришёл не выспавшийся, злой и всклокоченный? Кажется, что даже слуги его побаивались.

Это не помешало в очередной раз Эйгону вбить мальчика в землю, пусть тот и пытался показать что-то необычное. Не вышло.

Глава 6: Ножи и мечи

«А смерти мы говорим только одно…»

Магистр явно сделал своей целью довести Эйгона до белого каления. С каждым днём отношения между хозяином дома и рыцарем накалялись, пока не перешли в какую-то отстранённую вражду. Слуги иногда «забывали» предложить ему еду или вино, бывало убирались хуже, чем до этого и в целом казалось, что весь дом ополчился против него.

Не сказать, что это мешало ему — он почти всю жизнь провёл в суровых условиях, и отсутствие пусть и приятных для жизни, но мелочей, не могло испортить ему настроение слишком сильно.

Визерис начал тренироваться с топорами и копьём. Каримец преподавал принцу верховой бой, а также показывал, как может действовать противник.

Сам он был далеко не мастером кавалерийского наступа, слишком давно эту тактику отверг граф Арстор из Карима, но что-то в голове из уроков осталось.

С топорами дело обстояло лучше — как и всяким оружием из базового арсенала любого воителя рыцарь владел ими на достойном уровне. Приходилось часто менять деревянные тренировочные щиты. Даже пары десятков сдержанных ударов им хватало для ухода в утиль.

А ещё уже третий день подряд он добавлял себе в воду жидкость из прозрачных склянок, оставленных ему рыбоглазым брави.

Как тот объяснил — одна капля в день помогла бы ему пережить бокал с ядом, пусть и не самым сильным. В том, что отрава в вине его ждёт в ближайшие недели Эйгон не сомневался, слишком быстро мрачнел Маноло.

Он постоянно наблюдал за рыцарем, когда тот сражался с принцем или отдыхал в особняке. А ещё уже долгое время один из слуг с золотым ошейником отирался возле магистра.

Видят боги, он почти подумал, что те делят друг с другом ложе, но магистр всё же предпочитал женщин.

А значит сильно много вариантов у него не оставалось. Как и времени.

***

Он тайно собирался в дорогу: паковал вещи в сумки, собирал как можно больше денег и мелких драгоценностей, которые не займут много места, но принесут золото позднее.

Прошла ещё неделя, последняя склянка из трёх подошла к концу сегодняшним утром.

Магистр Маноло пригласил его на пир в честь своих именин.

От улыбки ублюдка ему хотелось плеваться — он не настолько туп, чтобы не видеть его злость на рыцаря. На Визериса-то, даже несмотря на столько времени, оказать нисколько влияния не вышло, Маноло сам копал себе яму и не замечал, что только ухудшает отношения не только с Эйгоном, но и молодым Таргариеном. Блеск презрения в фиолетовых глазах становился сильнее с каждым днём.

Тем же вечером он оказался в обеденном зале, где магистр закатил банкет. Свечи и лампы освещали резные стены, огоньки и тени плясали по залу.

Тяжёлый запах благовоний, жаренного мяса и вина блуждал в воздухе, поднимался к потолку и курился там вместе с дымом от свечей.

Маноло — украшенный перстнями, золотом и шелками смеялся в своём кресле. Визерис и Дейнерис, тоже в праздничных одеждах, сидели по сторонам от него.

Рабы сновали вокруг них, теперь каждый красовался позолоченными ошейниками и цепочками. Вместо обычных одежд — украшенные узорами. Эйгон сомневался, что им позволят оставить подобное надолго, может уже завтра те снова будут носить обычные вещи.

Вместо всей этой роскоши, рыцарь бы выбрал одно открытое окно с вечерней прохладой.

Эйгон не сомневался, что сегодня или в ближайшее время магистр попытается убить его: отравить, подослать наёмников или попытается перерезать горло во сне.

Самым неприятным вариантом оставался яд, потому что даже ему потребуется время, чтобы оправиться. На Визериса надежды возлагать глупо, он ещё мальчишка и пусть и проявляет талант к фехтованию, но неопытность может его убить.

Может просто подойти и разбить толстяку череп? Всё равно в итоге из Мира придётся убраться как можно скорее…

Он не верил, что Маноло решит отравить его на самом пиру. Это было слишком по идиотски. Эйгон не считал толстяка вершиной ума, особенно для кого-то со столь высоким положением, но даже тут это было бы слишком. Поэтому рыцарь, пусть и с обычной осторожностью, спокойно ел и пил.

Напоследок можно было и наесться с удовольствием!

Истекающие жиром куски жареного мяса, птица с золотистой корочкой и рыба. Овощи, фрукты, вина и что покрепче, он выбрал себе самое интересное и спокойно наслаждался едой, поглядывая за Визерисом, Дейнерис и самим магистром.

Принц почти не ел, но слегка налёг на вино, то ли из-за своего возраста, то ли по неопытности, а вот его сестра предпочла сладости и фрукты, обильно подаваемые ей слугами. Сам Маноло с упрямым упорством поглощал всё мясное убранство стола.

Они сделали несколько тостов: за здравие, за богатство и удачу для магистра. Поздравили его и снова выпили. Эйгон уже привык к запаху благовоний и тот его почти не раздражал.

Он перепробовал много всего, неизменно по чуть-чуть. Если даже в каком блюде и была отрава на его стороне, то он сомневался, что такой дозы бы хватило на серьёзный эффект.

Ничего необычного Эйгон тоже не почувствовал: еда, как еда. Вкусная, буквально исчезающая на языке и наверняка стоящая дороже, чем большинство местных горожан могут позволить себе в год, если не реже.

Их застолье, хотя Маноло постоянно звал это пиром, продолжалось почти до ночи. Когда над городом за окном закружилась тьма, а огоньки и шум начали постепенно исчезать, рабы принесли последние блюда и алкоголь

Каримцу хотелось спать, глаза начинали слипаться от усталости. Похоже его утомили все эти чёртовы игры с Маноло, но расслабляться было нельзя.

Когда магистр объявил об окончании своего пира, Эйгон одним из первых покинул зал. Визериса уводили слуги, он иногда путался в ногах и выглядел не лучше самого рыцаря, а вот мелкая Таргариен, похоже, в энергии совсем не потеряла. По крайней мере в комнату ускакала на диво быстро, опередив даже рабов, которые хотели ей помочь дойти обратно.

Он прошёл по коридорам, где мелькали лампы и свечи, а чёрные пустые окна глядели на засыпающий город. Свежая прохлада чуть прояснила голову, спать всё ещё хотелось, но его не тянуло в постель. Эйгон постоял возле одного из окон, вдыхая ночной воздух полной грудью, потом пошёл дальше, к своей комнате.

Странно, но усталость со временем только нарастала. Когда он открыл дверь, в голове мелькала только одна мысль: «спать».

Рыцарь упал в кровать, прямо на растрёпанные простыни, которые никто так и не застелил. С трудом он удержал себя от того, чтобы просто не расплыться в лужу, продолжая крутить в голове ленивые мысли.

Пеклов Маноло вытрепал ему все нервы. Если он не сделает первый ход сам, то его сделает Эйгон. Удар его молота не пережил ещё ни один из многочисленных врагов, а толстяк на силача не походил…

Он убрал голову на рефлексах. Тонкий стилет вошёл прямо в подушку, аккуратно пробил её насквозь и поцарапал кровать. Тёмная фигура быстро выхватила его обратно и попыталась ткнуть его в плечо, но Эйгон подставил руку. Сталь ткнулась в ладонь, оставляя глубокую царапину, не в силах пройти дальше и убийца озадаченно отступил.

Огромный силуэт молота поднялся в воздух и нападавший струхнул. Он попытался отступить, да только тут же рухнул на пол — Эйгон с силой пнул щит и тому переломало голени от силы столкновения. В следующую секунду на всё поместье раздался крик.

Каримец опустил молот и кровавые ошмётки полетели ему на ноги и испачкали мебель. Тело конвульсивно дёрнулось. В следующую секунду в его плечо вонзился арбалетный болт.

Эйгон зашипел, отступая. Следующий снаряд он принял уже на поднятый щит и лик стонущей девы с глухим металлическим звоном отразил болт. Всё замерло.

Усталость сидела в костях, но он держал глаза открытыми. Значит Маноло всё-таки отравил его, но вместо чего-то смертельного просто решил усыпить? И как только вышло…

Он прошёл комнату, прикрываясь щитом, но больше в него стрелять не пытались. Теперь в комнате стоял угрюмый запах крови; он смешивался с благовониями, ложился на пол, окутывая ошмётки головы убийцы. Темнота, зыбка и дрожащая от света ламп встретила его в коридорах.

Эйгон двинулся в сторону покоев Маноло. Кровь капала с плеча и ладони, горячими струйками бежала по руке и окрашивала одежду в красный. Неровные пятна протянулись по всему рукаву и иногда заползали на бок, когда он слишком сильно прижимал руку к телу.

Магистра в комнате не оказалось, лишь только остатки десертов и многочисленные украшения, которые тот носил на пиру. Кровать была застелена и её не касались. Тогда Эйгон пошёл дальше.

Главный холл мерцал огоньками; они блуждали по стенам, заставляли тени гулять и почти скрыли от него десятки наставленных в сторону прохода арбалетов. Он прикрылся щитом, заслоняя почти всё тело с самой головы до пят, но никто не выстрелил.

Маноло стоял вдалеке, тоже держа в руках арбалет и делал это на диво естественно. Похоже магистр в своё время успел замарать руки лично.

— И как ты только выжил? То, что я тебе дал, заставляет человека спать беспробудно уже после третьей капли… А ты сражаешься после десятка, — Маноло удивлённо хмыкнул.

И в тот же момент больше дюжины арбалетов слитно отправили в его сторону снаряды. Щит принял на себя множество из них, они поскакали по полу и бессильно закатились в углы, но несколько попали — Эйгон присел на одно колено, пока левая нога во всю горела от боли.

— Перезаряжай, — отдал сигнал Маноло и Эйгон рванул в его сторону.

Арбалетные болты вошли ему в спину. Рыцарь упал, перекатился, чуть не всадив их ещё глубже в рану и продолжил двигаться в сторону магистра.

От запаха крови Эйгону хотелось чихать, всё тело ломило и болело, но ни одной серьёзной раны не было. Он не позволил снарядам попасть в опасные для жизни места, а остальное просто мелкие царапины, их он переживёт.

А потом он рухнул на колени: всё тело будто зажило своей жизнью, ноги подогнулись, пальцы сжались так, что кожа заскрипела. Молот с пугающим грохотом рухнул на землю, бросив в воздух пыль, щит упал ему на плечо.

— Сир Эйгон, я учусь на своих ошибках, — презрительно улыбнулся Маноло и жирное лицо стало напоминать какую-то свинью, — каждый арбалетчик использует яд.

— С самого начала я не был уверен, что смогу убить тебя без последствий. Слишком силён, слишком непредсказуем, слишком… необычен. Что же приходиться делать обычному скромному человеку при столкновении с подобным колдовством? Разве что использовать дарованную милосердными богами хитрость и врождённые таланты, не думаете?

Эйгон тяжело фыркнул и попытался подняться, но ничего не вышло.

— О нет-нет, не стоит даже и думать об этом. Я даже не могу сказать, чего в вас больше: крови или яда. Ваша живучесть, сир, меня невероятно утомляет. Не только утомляет — пугает, как и всякого человека, что в жизни не встречал что-то настолько отвратительное. Не хочу даже думать результатом какой магии вы являетесь, человеку подобное не под силу.

Эйгон легонько улыбнулся. Монолог магистра его смешил, особенно то, что тот решил поболтать в самый важный момент. Это какая-то дурная привычка местных людей? В Лотрике сначала убивали, а потом говорили.

Визерис вышагнул из прохода, парадный меч с самоцветами прислонился к шее хозяина дома и замер.

— Наёмники! — Он не видел, но почувствовал с каким интересом на фигуре мальчика сошлись глаза убийц, — магистр Маноло наверняка заплатил вам много, но я предлагаю больше: уберите оружие, отойдите в сторону и тогда можете забирать всё, что принадлежит хозяину дома! Ограбьте сокровищницу, заберите драгоценности и рабов — делайте что хотите. Вот плата, что я вам предлагаю! Просто уйдите в сторону.

Если бы мог, Эйгон бы засмеялся. Не зря он воспитывал в мальчике презрение к местным продажным мечам, ведь в этом вся суть и была — они предавали, если могли получить больше.

Эти исключением не стали: фигуры в сторонах зала пропали, кто-то спустился почти с самого потолка над дверьми, через которые он зашёл. Похоже именно от туда в него стреляли в спину. Маноло всё так же стоял, тяжёлый изысканный меч почти пускал ему кровь и по лицу магистра тёк пот.

— Мой принц..!

Визерис надавил ещё чуть сильнее и алый цвет побежал по шёлковому воротнику, магистр понятливо заткнулся.

— Ты в порядке, Эйгон? — рыцарь тяжело покачал головой. Постепенно контроль над телом возвращался. Он не знал, помогает ли та жидкость, что когда-то передал ему брави или тут уже виновна его собственная живучесть. Он кое-как выплюнул одно единственное слово:

— Убей!

В то же мгновение магистр Маноло попытался вывернуться. С удивительной лёгкостью его тело попыталось сдвинуть толстую шею от меча и направить на Таргариена арбалет, но он не успел.

Украшенный самоцветами меч описал дугу, брызнула кровь и грузная фигура Маноло упала на колени. По всей его груди, начиная от плеча и кончаясь в районе жирного бока тянулся длинный разрез. Ткань отяжелела и липла к телу, кровь забарабанила по полу. Тогда Визерис взмахнул мечом ещё раз и в этот раз ударил в горло; кровь заляпала бледные ладони и роскошный шёлк одеяний принца. Маноло упал лицом вперёд, теперь точно мёртвый. Эйгон кивнул и тоже свалился, перед глазами всё темнело.

Глава 7: Крысиные бега

Его пробудил голос, юношеский и взволнованный:

— Эйгон! Пекло, что делать? — было холодно, по костям прогулялся мороз и плоть превратилась в камень. Он чувствовал, как болят раны и скрипят суставы, как тяжелеет голова и не желают открываться глаза. Пахло кровью, потом и… дымом?

Лязг стали, рёв огня и крики ворвались словно таран. Эйгон почти подскочил, но не удалось, вместо этого он лишь захрипел и тяжело приподнялся. Визерис был рядом, растрёпанный и тревожный, руки у него были в засохшей крови. В них он держал тот самый изысканный меч.

«Пир, убийцы, Маноло» — он сел на колени. Похоже Визерис оттащил его к стене, оставив оружие лежать в центре зала. Он прислонился к ней, дал себе время на передышку. Шум в особняке даже и не думал затихать.

— Что с девочкой? — Визерис кивнул в сторону и рыцарь увидел принцессу сидящей возле мешков с вещами.

— Я собрал припасы. Безупречные и верные рабы сцепились с наёмниками, похоже грабят дом, — Эйгон кивнул и раздражённо выдохнул. Усталость будто и не собиралась уходить, заставляла его чувствовать себя гниющим трупом. Отвратное ощущение.

— Дай мне немного времени, — он опустил голову на грудь и сплёл пальцы в замок. Колокольчика у него не было, а значит… шансы были.

Он обратился к тому непоколебимому огоньку внутри себя, к той вере, что воспитывал в своих рыцарях Карим. Несломимый, неугасаемый. Каримец на мгновение отрёкся от звуков вокруг и сконцентрировался лишь на нём одном. Тепло прошлось волной от сердца, стесало усталость с костей вместе с ядом, а потом вновь вернулось к сердцу, где всё так же неумолимо тлело его вечное пламя.

Эйгон почти засмеялся, когда увидел выражение лица Визериса: любопытное и напуганное, будто тот увидал… хе, чудо.

— Что это было?

— Секреты с родины, — лукаво ухмыльнулся Эйгон. Он почти подскочил, силы вернулись к нему, хотя на такой успех он и не надеялся. Колокольчик позволял сконцентрироваться лучше, его звон успокаивал разум, отгонял ненужные мысли. Сейчас он использовал чудо без него, но в том, что получится что-то серьёзнее он сомневался. Не в его силах, он не великий клирик. Молот в руке был вернее и всегда останется таким.

След серебряных волос мелькнул и в следующую фигуру он со смешком поймал влетевшую в него Дейнерис. Восторженная девочка, сверкая глазами, уставилась ему в лицо и с любопытством начала тыкать в исцелённые раны.

— Ух ты, а как это? Это магия? Эйгон — маг? А почему ты не говорил? А… — он прервал её, погладив по волосам. Рядом, всё ещё тревожный, хохотнул Визерис.

— Поменьше вопросов, принцесса.

Он поднялся, потом дошёл до своего оружия и щита и поднял их, закинув молот на плечо. Привычная тяжесть оружия убрала те небольшие ростки сомнений, что росли в груди. Эйгон обернулся:

— Берём вещи и идём в мои комнаты. Поможешь мне облачиться в доспехи, не зря же я учил тебя, — принц кивнул и вместе они отправились в нужную сторону.

Следы боёв были по всему особняку: тёмными пятнами крови в коридорах, телами с пустыми глазами и следами огня на стенах и полу. Он видел, как исходит дым из некоторых комнат, будто из жаровен перед храмами Огненного Бога Эссоса. Как мелькают фигуры в тёмных одеяниях, их соперники в бронзовых острых шлемах и напуганные рабы. Иногда встречались рассыпанные кучки золота и драгоценностей, трупы нападавших и защитников.

В покоях Эйгона им потребовалось около десяти минут, чтобы полностью облачиться в доспех, следующие они посетили комнаты Визериса, где парень надел на себя уже своё и взял в руки подаренный Эйгоном меч. Богато украшенный клинок отправился в угол комнаты и с грустным звоном там остался. Пора было и уходить.

— Пойдём к конюшням, наши лошади должны быть там. Боёв стараемся избегать, нечего время тратить, — Визерис с Дейнерис закивали, — следишь за тылом и защищаешь сестру.

Под руками парня скрипнула рукоять обнажённого меча. Они двинулись вперёд.

Некоторые комнаты приходилось обходить по другим коридорам; только сейчас Эйгон оценил громаду особняка магистра Маноло. До этого он в основном обитал лишь в одном крыле да выходил на улицу, а теперь шёл по полузнакомым помещениям, где ещё шли жаркие битвы.

На одном из поворотов сошлись в битве двое наёмников и безупречный. Воин-раб, сверкая потом на коже настойчиво давил противников. Численное превосходство его явно не заботило, в серых глазах плясали огоньки свечей.

Эйгон втянул носом воздух: дымом особенно сильно несло откуда-то неподалёку, стоило стать осторожнее. Он вышел из-за стены и махнул булавой, снеся разом и безупречного и одного из противников. Переломанные тела с тяжёлым грохотом опустились у стены с искривлёнными шеями и конечностями. Пятна крови на стене блестели в тусклом свете.

Последний наёмник шарахнулся в сторону, выругался на своём языке и тут же скрылся среди коридоров. Рыцарь довольно кивнул и позвал Таргариенов к себе, благо наёмные мечи были умнее дикарей-дотракийцев и не ввязывались в безнадёжный бой.

— Дени, не смотри, — узкая ладонь в перчатках закрыла девочке глаза. Дейнерис возмущённо засопела, став похожей на зверька, но вырываться не стала. Визерис провёл её мимо трупов и последовал за идущим вперёд Эйгоном.

— Выход на задний двор уже близко, но пожар близко, — предупредил каримец, Визерис настороженно цокнул из-за спины.

— Я слышу звон мечей, стоит ли идти тут?

Эйгон спокойно махнул рукой, стряхивая с молота остатки капель крови.

— Не хочу идти десятой дорогой, мы и так тратим много времени: кто знает, когда появится стража города, — на это ответить тому было нечего.

Вот только у богов на это были свои планы. Не одни они решились идти этим выходом — прямо перед открытыми нараспашку огромными дверьми развернулась настоящая бойня. Десяток наёмников сражался с дюжиной бронзовых рабов, повсюду с умершим в глазах страхом лежали неподвижные тела рабов-слуг. Огни беспокойно мерцали по залу и длинные тени кружились под ногами бойцов, опоясывали их доспехи скользили по клинкам и копьям.

— Их слишком много, Эйгон, нам не пройти! — Рыцарь поджал губы. Врагов действительно было слишком много и пройти незамеченными бы точно не вышло. Если бы Эйгон был один, то никаких проблем бы не было, но за ним шли Таргариены. И они были куда уязвимей к острой стали. Он оглядел помещение, резные колонны и высокие окна, через которые виднелись тревожные силуэты строений Мира.

— Можем пойти через окно, — предложил он.

— Нет, не надо. Только привлечём ещё больше внимания.

Визерис стоял сзади него, сжимая в ладони руку сестры. Огоньки блистали в её глазах; она завороженно наблюдала за кровавым сражением перед собой.

— Ладно, — Эйгон по-удобнее перехватил щит и молот, потом заставил драконышей спрятаться в коридоре за стеной, откуда они пришли. Если не выйдет вместе, то он сам решит все проблемы. Пусть он рискует, пусть подвергает исполнение своего долга риску, но либо так, либо никак.

— Жди здесь, я сам позову вас, — и прежде чем Визерис успел задать вопрос, он рванул вперёд.

Его заметили. Глаза скользили по доспехам, по оружию и плачущему лику девы на его поднятом щите. Спустя секунду об него ударилось копьё и пара арбалетных болтов, но это не остановило рыцаря. Ещё через два широких шага несколько снарядов ударили по броне и бессильно заскакали по полу — вот теперь он привлёк всё внимание на себя и от наёмников, и от безупречных.

И хорошо.

Наёмник полетел в сторону, хрустя костями от удара плечом, а Эйгон на секунду остановился. Молот Морна поднялся высоко вверх — он держал его двумя руками, будто показывая свой дар богам.

Пламя внутренних сил, его вера, на мгновенье всколыхнулась.

Ослепительный свет ударил кругом, адским приливом и цунами, волной захлестнул воителей вокруг. Тела полетели в стороны, будто отброшенные великаном и ударились о стены, расплёскивая пятна крови и влажный треск. Отброшенные фонари и жаровни застучали по полу, пламя в них вместе с углём попало на камни и длинные тени бросились к стенам, заблуждали по лежачим.

Только тогда он позвал Визериса и девочку.

Эйгон в этот раз не сдержался и захохотал: глаза у принца округлились до размеров крупных монет и он с отвисшей челюстью оглядывал разбросанные трупы более чем двух десятком только недавно сражавшихся мужей.

— К-как такое возможно? — Хриплый голос прервал его смех и Эйгон, ещё раз хихикнув, соизволил ответить:

Молот с грохотом опустился на пол, перевёрнутые клювы горгулий с весельем скалились и сверкали каменными глазами.

— Кузнец, сотворивший мой молот заключил в него чудо и мне неведомо, как он это сделал, мальчик. Но, ха, чудодейственность ты можешь видеть своими глазами! — Конечно Визерис не понял ничего. Он не был там, где рос и сражался Эйгон. Не встречал великих людей и полубогов, не сражался с чудовищами. Не умирал.

— Пойдём, лошади всё ещё не у нас, — и рыцарь повёл их дальше.

Молчаливый Визерис вёл за руку сестру, сжимая в другой меч, щит висел у него на спине. Глаза в обрамлении светлых прядей выглядели растерянными, ошарашенными. Эйгону не хотелось гадать, что происходит у принца в голове в этот миг — пусть он и путешествовал рядом с рыцарем почти год и привык к невозможной для местных людей силе, но всё равно оказался выбит из привычной картины мира.

***

Когда они выехали за ворота особняк Маноло уже окружила стража. Они прошли по залитым лунным светом улицам, мимо напуганных неясными вестями и заревом пожара в квартале богатых людей, мимо тревожных наёмников и стражи города. Выехать наружу им никто не помешал — не до того было, так что Мир вскоре уже исчез за горизонтом.

— Куда дальше?

Эйгон задумчиво цокнул языком, потом похлопал коня по гриве, на что животина ответила негромким фырком. Визерис и Дейнерис ехали на одной лошади: принц облачённый в доспехи и маленькая девочка в летнем платье, разве что с тканями обёрнутыми вокруг тела для большего тепла.

— Пентос. Иллирио Мопатис, его магистр, слал нам те письма, разумно будет посетить его, — Принц согласился.

Они двигались днями и ночами, останавливаясь на короткие перевалы для сна и еды. Эйгон сомневался, что кто-то преследует их небольшой отряд, но не собирался рисковать — лучше уж гнать лошадей, чем убегать от толпы наёмников, посланной магистрами города.

Солнце светило у них над головой днём, разогревало кости и заставляло пот течь по шее. Ночью их сопровождала безликая луна и тусклый свет. Они встречали путников и торговцев, следовавших в Мир, но чем больше миль проходили, тем реже становились знакомства.

Покуда в определённый момент где-то вдалеке не послышались знакомые крики и им навстречу не показался отряд бронзовокожих мужчин с длинными косами. В их руках сверкали наточенные мечи-серпы, аракхи. Молодые и постарше, но непременно с заплетёнными косами и вислыми усами на лице, где под густыми бровями яростно темнели их глаза.

— Дотракийцы, — уныло добавил Визерис и обнажил меч и взял со спины щит. Эйгон сделал тоже самое со своим оружием, но никто из дикарей к ним не приблизился, осторожно замерев на дистанции полёта стрелы. Лишь настороженно мялись вдали, не готовые подойти.

— Почему не нападают?

Сзади забряцала кольчуга:

— Пекло их знает, Эйгон…

А потом их пригласили.

Один из всадников проскакал к ним, убрав оружие на пояс, его короткая коса с заплетёнными колокольчиками звенела при каждом шаге его коня, грозного и стройного.

Он подъехал почти на расстояние удара молотом Эйгона, настороженно поглядывая на замершего в боевой готовности Визериса и расслабленно держащего огромное оружие рыцаря, взгляд чёрных глаз заскользил по недружелюбному силуэту брони.

Потом, наконец, заговорил. Громко и с акцентом, коверкая слова и добавляя в голос излишне много эмоций.

— Мы знаем тебя, дракон-человек, мы слышали о тебе, — Эйгон ухмыльнулся и повернул голову закрытую шлемом в сторону Визериса. Тот удивлённо разглядывал посланника.

— И что ты хочешь, дотракийец?

Всхрапнула лошадь.

— Кхал Бхарбо желает видеть дракона-человека и его кхаласар перед собой, что скажет дракон-человек?

Глава 8: Кровь и Небо

Они прибыли на закате, когда множество костров вили свой дым вокруг дотракийских шатров и уходили клубами в небо. В освещение бесконечных огней тянулось их стойбище, в окружении высокой травы. Заходящее солнце ложилось на землю. Здесь пахло дымом, жареным мясом и следами людей: нечистотами, мочевиной и потом.

Среди шатров сновали тёмные фигуры кочевников, а также их рабов и женщин. Иногда дети, в окружении таких же оборванцев-дикарей, как и они сами, все как на подбор с кожей цвета бронзы и тёмными волосами. Рабы, в отличие от них, пестрели всеми цветами. Он видел окрашенные в разные цвета радуги волосы рабынь из Вольных городов, а также серебряные и золотые лисинийцев.

— Кхал хочет видеть дракона-человека, когда солнце будет высоко в небе, — сказал их сопровождающий, а потом отвёл к даже на вид новым шатрам, возле которых уже обитало несколько дикарей.

Они расположились у костра, жаря на углях мясо, говорили на своём языке и изредка взрывались хохотом. Увидев их компанию, они сразу замолчали. Глаза прошлись по броне и оружию, лицам Таргариенов и, наконец, наткнулись на их проводника. Дотракийец крикнул им, грубо и громко, показал всю силу своих лёгких, и они, заворчав, убрались подальше, захватив с собой еду.

Эйгон соскочил с коня, рядом опустились Визерис с сестрой, проводник посмотрел на них нечитаемым взглядом.

— Дракон-человек отдыхает, как и его кхаласар. Я приду утром, когда пошлют, — он отправил коня медленным шагом куда-то вглубь лагеря и вскоре тёмная фигура затерялась среди огней и шатров.

Рыцарь оглянулся на спутников: что брат, что сестра устали и клевали носом, хотя принц и пытался казаться бодрым. Он то и дело оглядывал окрестности брезгливым взглядом, морщился при криках дотракийцев и заслонял своим телом младшую сестру. Соседство с дикарями ему удовольствия не приносило, как и Эйгону.

— Ладно, отдыхайте, посмотрим, что от нас хотят завтра.

Визерис согласно кивнул и утащил за собой Дейнерис. Эйгон решил лечь попозже, да и спать будет вполглаза, кто его знает этих кочевников. Лучше перестраховаться.

***

Утром действительно прибыл всё тот же мужчина-посланец. Он прискакал к ним на коне, когда солнце уже высилось над окрестными землями и новые, утренние костры ярко танцевали среди шатров. Теперь здесь было ещё шумнее, чем вчера: дотракийцы совершенно не стеснялись справлять нужду прямо возле своих домов, горланили какие-то песни и устраивали мелкие стычки друг с другом. Пару любопытных морд Эйгон отпугнул взмахнув разок молотом. С тех пор никто не появлялся рядом с их жильём.

— Кхал ждёт.

Повелитель орды дикарей был в самом центре лагеря. Казалось, что лабиринт палаток и шатров словно лабиринт воздвигли вокруг него, в отличие от других дотракийцев расположившегося на рукотворном холме.

Земли насыпали почти на несколько футов вверх, потом выровняли и воздвигли большой навес. Он держался на длинных шестах; раскрашенная в фиолетовый ткань медленно плавала на ветру.

Кхал, в окружении своих рабов и кровных всадников, возлежал под навесом. Женщины в прозрачных одеждах расположились вокруг него, все в ошейниках. Трое мужчин — все как на подбор крепкие, бронзовокожие и с длинными косами на головах сидели на мягких на вид подушках. Жаркий ветер бродил между людьми, танцевал с тканями одежд и трепал волосы. Утреннее солнце катилось по небу.

Кхал заговорил громким басистым голосом. Длинная коса за его спиной качнулась и колокольчики вплетённые меж прядей зазвенели. Слов Эйгон не понял, но их проводник сразу начал переводить:

— Кхал Бхарбо приветствует Дракона-человека и его кхаласар!

Ему было смешно, когда оказалось, что Кхал принял их гостями, потому что Эйгон слишком хорошо убивал его людей. От дикарей большего ожидать и не следовало, культ силы и воинской славы, а здесь ещё и искажённый в угоду их традиций… странное зрелище. Они чем-то напоминали ему полых, по крайней мере мозгами они тоже похвастать не могли, в отличие от воинских навыков.

Кхаласар шёл в пентошийские земли: удача для них, неудача для жителей Вольных Городов. Возможно торгашам придётся приготовить очередной парад подарков для орды дикарей из Травяного Моря, денег им вполне хватит.

Диалог с кхалом устроить было тяжело — он не говорил ни на одном из языков кроме своего, а от речи переводчика плавились мозги; Эйгон, переглянувшись с Визерисом, всё-таки решил остаться вместе с табунщиками и дойти как можно ближе к городу. Решение несколько рискованное, но тут с большим успехом играла репутация самого Эйгона.

Дотракийцы не собирались лезть к нему из страха перед оружием и бронёй, может ещё сыграли какие-то из суеверий кочевников, отчего они страшились фигуры рыцаря ещё больше. Принц с ним согласился: хоть не придётся опасаться ищеек от магистров из Мира, идущих за головами убийц одного из магистров.

Так потянулись дни.

Табунщики никогда не разбредались, шли одной огромной толпой. Рекой из бронзы и стали, дорогих каменьев и грубого хохота. Дорога с такой толпой растянулась почти на полмесяца. На вечерних стоянках за ними ухаживали посланные Кхалом Бхарбо рабыни, женщины дотракийской внешности и в открытой одежде. На их запястьях и над стопами блестели роскошные резные браслеты, а на шее висели тонкие металлические ошейники без цепочек. Они приходили каждый вечер, помогали Эйгону и Таргариенам с приготовлением пищи, редкой помывкой, если они находили воду и просто развлекали в странствиях. Днём, когда по безоблачному небу катилось насмешливое солнце, девушки шли возле их лошадей, ступая простыми сандалиями по песку.

Кхал вызывал его ещё несколько раз. Посланец переводил его речь, чаще всего рассказы о военных подвигах и попытки разузнать о таковых у Эйгона. Он даже поделился парой и услышав о битве в особняке Маноло дикарь долго шутил и хохотал. Похоже, что богачи из Вольных Городов не нравились даже таким людям, как дотракийцы.

Тогда же он повстречал ещё одного из них. Мальчишка лет шестнадцати, может восемнадцати, сильный и ловкий, напоминавший ему диких больших котов. Борода на его лице ещё не росла, но над губами темнели небольшие усы. Бронзовокожий, с тёмными глазами и волосами, уже отросшими до плеч, он на диво походил на своего отца, хотя отличался немногословносью. Часто сидел рядом, следил и будто бы примеривался к битве с Эйгоном, но вызвать не решался.

Мальчишку звали Дрого, сыном кхала Бхарбо и он уже подавал отличные надежды в воинской стезе.

***

Когда минула половина пути, он заметил первые изменения. Даже захотелось протереть себе глаза, но чувство дежавю его ни на минуту не покидала — события развивались будто вновь в доме Маноло? Кхал быстро терял к нему симпатию, их встречи редели, на стоянках он уже не приглашал его к себе выпить забродившего молока и обсуждать истории из жизни. На небе прибавлялась луна и с каждым прибавлением росла и напряжённость Бхарбо.

Эйгон видел, что причиной всему стал один из кровных всадников. Он не знал, о чём те говорят, но каждый раз, когда жилистый дотракийец с средних размеров косой чуть ниже лопаток шептал кхалу на ухо, тот становился злей. Тёмные глаза сверкали из-под надвинутых бровей, он следил за рыцарем, мрачно и задумчиво.

В какой-то день каримец подумал просто и незатейливо организовать этому табунщику несчастный случай, может подвести его под какую дуэль насмерть, благо те свершались постоянно. Вот только изменило бы это отношение Бхарбо? Эйгон сильно сомневался, скорее уж тот начнёт его подозревать сильнее. А там и действительно до проблем недалеко.

Тогда он сидел с тем самым переговорщиком, Риро, у костра. Они жевали поджаренное на углях мяса, пока густой дым блуждал возле них. В шатре Визерис и Дейнерис сидели в компании служанок-рабынь кхала. Они рассказывали им истории на дотракийском наречии — кажется Визерис уже выучил некоторые слова и теперь использовал подвернувшийся случай, чтобы учить язык дикарей. Логичное дело, особенно учитывая его таланты. Принцу, в отличие от Эйгона, языки давались.

— Кхал думает звать человека-дракона на бой, — сказал Риро, и огонь затанцевал у него на лице. Эйгон задумчиво откусил кусок мяса нанизанного на ветку. Оно было бессолое, слегка жестковатое на его вкус. А ещё подгорело, кулинарных талантов у него тоже не обнаружилось.

Соль точно надо найти среди табунщиков, уж специи они используют часто.

— Не удивлён, он смотрит на меня волком уже который день, — переговорщик засмеялся и слюна полетела в огонь.

— Тогда тебе стоит быть осторожнее, Эйгон-дракон, иначе ты умрёшь.

— Не думаю, я убил много ваших, — он пожал плечами, прохладный ветер гулял по коже, но огонь костра приятно грел ему кожу.

Риро посмотрел на него почти что с жалостью:

— Кхал Бхарбо великий воин, и его сын будет таким же. Лёгкой победе не быть!

— Тогда убью его нелегко.

Риро снова засмеялся и похлопал фыркнувшего Эйгона по плечу. Руки у него всё ещё были в мясном соке и рубаха пополнилась новыми пятнами.

А утром он сошёлся с Бхарбо в поединке, где солнце было их главным свидетелем. Как и сотни, и тысячи дотракийцев.

***

Аракх взметнулся змеёй и длинная линия протянулась по предплечью Бхарбо. Они сошлись в поединке на равных условиях — без доспехов и с одинаковым оружием, привычным для дотракийцев изогнутым мечом. Они блуждали по кругу из земли и песка, топча сандалиями жёсткую землю. Было жарко, по бронзовой коже кхала бежал пот; он смешивался с кровью из многочисленных царапин на руках и теле и падал на землю тёмными каплями. В противоположность ему Эйгон, светловолосый и светлокожий, ни каплю не уставший и даже не запятнавший свои одежды кровью, красовался ухмылкой.

Бхарбо взревел и напал, росчерк аракха понёсся к открытой шее рыцаря, но тот парировал удар своим оружием и засадил кулаком по животу кхала. С хрипом тот упал на землю — Эйгон ударил с достаточной силой, так что органы будто взболтает прямо в теле.

Толпа окружившая их даже уже не кричала. Дотракийцы с угрюмым весельем глядели на проигрывающего кхала, изредко окликали его и отпускали шутки. Женщины сидели на земле и подбадривали обоих бойцов, кажется им уже давно стало всё равно кто именно победит. От гомона, лёгкого и постоянного, у Эйгона начинала болеть голова.

Он выдохнул горячий воздух, заслонился левой рукой от солнца и подпнул противника. Тело дотракийца с охом покатилось по земле, но от травм он уже оправился и вскоре поднялся. Испещрённые шрамами и ранами руки вновь сжались на аракхе.

Когда его вызвали на бой Эйгон думал пойти в своих доспехах, но быстро поменял своё мнение. В голове зародился план, не слишком сложный, он всё же не был интриганом, но могущий принести и ему и Таргариенам пользу.

Дотракийцы уважали силу.

Можно сказать это было их культом, основой их общества. Они не сражались в доспехах, потому что не считали их нужными, не использовали оружие кроме аракхов и луков. Эйгон мог бы с лёгкостью сокрушить Бхарбо своим молотом, но вместо этого забрал у одного из дотракийцев обычный аракх и вышел на бой одетым в простые ткани. Коли дикари хотели боя, он обещал его им дать.

Но перед этим нужно было унизить врага столь сильно, что его собственные подчинённые передумают идти за ним.

Так дело и побежало: кхал нападал на него, сначала уверенно и решительно, но получал лишь длинные царапины, коварные удары оружием, чем-то напоминавшие укусы змей. Сталь блестела и сталкивалась, Эйгон уводил удары в сторону, каримцы всегда были хороши в парированиях, а потом наносил свои удары. Вся схватка превратилась в постепенно замирающее действо, где враг пытался нанести удар, а он отвечал своим. Зрителям это не сразу понравилось — они улюлюкали и громыхали, даже без знаний языка Эйгон различал оскорбления в их словах. Но когда Кхал Бхарбо не смог удержаться на ногах и на краткий миг оказался на земле, заляпав её тёмными пятнами… Кажется всё резко изменилось.

Теперь они следили за ними тише, словно стая диких собак ожидая победы самого сильного, чтобы наброситься на проигравшего неудачника.

Эйгон видел среди наблюдающих и сына Кхала. Дрого смотрел из-под надвинутых бровей, чёрные глаза мрачно скользили по его фигуре и фигуре отца. Что творилось в голове сына Бхарбо он не знал, но мог представить.

Страх, ненависть, желание мести.

Никто не будет рад, если дорогого ему человека унижают. Дотракийцы были отвратительным народом, ямой из грязи и непростойности, скованной традициями и силой лидеров-кхалов, но даже они любили свои семьи. И сейчас на глазах сына он медленно казнил отца.

В момент глубочайшего напряжения он закончил бой.

Бхарбо решил ударить сильнее, попытаться выложиться изо всех сил, перебить его оборону сильным натиском, но просчитался. Эйгон увернулся и лезвие аракха мазнуло по заляпанным кровью пальцам. Впервые за бой, кхал не сдержал боль.

Обрубки полетели на песок, следом рухнул аракх вождя табунщиков. Эйгон пнул его ногой в грудь, опрокинул на землю, а потом уселся сверху. Свой аракх он отбросил подальше и заколотил по лицу Бхарбо. Тот сжался, пытался отбиваться, но сильные удары непременно прилетали по лицу и вскоре кожа превратилась в рваные лоскуты, а череп начал крошиться. Эйгон поднялся, вокруг раздавались крики, в ногах скулил избитый почти до смерти кхал Бхарбо. Затем, он встретился глазами с Дрого.

Рыцарь усмехнулся в лицо его ненависти.

А потом поднял аракх, перевернул кхала удобнее для себя, поднял голову за волосы и одним взмахом перерубил шею. Густая кровь полилась на землю и толпа дикарей вокруг взревела в совсем невероятном буйстве. Эйгон увидел мелькнувшую среди зрителей худую фигуру Визериса с серебряными волосами.

Голова покатилась по песку; он воткнул аракх в песок, поднял руку вверх и замер, вслушиваясь в раскаты грубых голосов, приветствующих его победу.

На следующий день Кхаласар распался, породив новый этап бойни.

***

Они вновь были у костра, теперь в полном составе. Большая часть людей покойного кхала разделилась на меньшие кхаласары и разошлась, постоянно сталкиваясь в небольших битвах. Риро, Визерис и Дейнерис сидели рядом с ним. Эйгон прицепил аракх бывшего кхала к своему поясу, как символ власти и победы и это, похоже, принесло ему ещё больше популярности среди дикарей.

— За тобой пошла сотня всадников, а ещё женщины и дети, Эйгон-дракон, — Риро с удовольствием облизал пальцы и вгрызся зубами в мясо.

Они не стали уходить далеко от места прошлой стоянки, он, и больше двух сотен человек, что решили пойти за победителем кхала. Он был чужестранцем, не знал их языка и традиций, но они боялись его силы и уважали её. Когда Риро пришёл к нему после поединка и объявил о том, что скоро орда табунщиков начнёт расходиться без своего вождя, Эйгон провозгласил себя «кхалом Эйгоном» и небольшая часть дотракийцев пошла за ним. Удивительно, но меньше всего людей пошло не за ним… а за сыном прошлого кхала. Дрого увёл с собой всего пятьдесят всадников, даже не взяв с собой женщин и рабов. Кажется ярость к Эйгону вскружила ему голову и он сбежал ещё до наступления утра. Зато другие кхалы, появившиеся, будто грибы после дождя, разорвали единую толпу на множество мелких островков дикарей и ушли в сторону травяного моря.

— И хорошо. Мы двинем в Пентос, у меня есть там дело, — подумав минуту, Эйгон промолвил: — твои собратья не примут над ними чужака слишком долго. Поклянись быть моим кровным всадником и будешь управлять кхаласаром в моё отсутствие.

Риро закашлялся. И поклялся.

— Я кровь твоей крови, кхал Дракон, — кивнул он, рядом облегчённо выдохнул Визерис. Он и раньше опасался дотракийцев, а с момента начала буйств и падения кхала Бхарбо и вовсе пребывал в постоянном напряжении. Слишком боялся, что развеселившееся и разошедшиея дикари захотят забрать у него жизнь и сестру.

— Приглядишь за людьми, ты из их племени, знаешь как искать еду и убежище, — Риро кивнул, довольный и расслабленный. Похоже, перспектива горы трудностей и работы его нисколько не пугала. До Пентоса идти оставалось ещё не столь много, может неделю, вот только теперь с ним шли и другие. Хуже всего — пешие, не все обладали лошадьми, так что скорость отряда, по сравнению с их тройкой, сильно замедлилась.

Изредка среди дорог они встречали осколки кхаласара Бхарбо. Иногда такие встречи заканчивались стычками, но враги быстро отступали, поняв на кого именно решили напасть. Что уж говорить — за неделю постоянных встреч и боёв у них не оказалось ни одного погибшего, только мелкие раны и ушибы. Даже погода, казалось, благоволила: солнце, но не удушающий жар. Ночная прохлада, но не холод. Ни сильных ветров, ни духоты, ничего.

Дотракийцы повиновались ему спокойно и без вопросов, поставить над ними Риро было хорошей идеей. А уж продолжая видеть свидетельства воинской славы Эйгона они всё меньше шептались. После каждой стычки кхаласар прибавлял людей, некоторые из дотракийцев возвращались от других кхалов и присягали ему, приносили с собой припасы и сокровища. В битве с одним из таких мелких повелителей он победил его прямо во время нападения и весь кхаласар врага замер и перешёл под его власть, что увеличило количество еды и драгоценностей в их телегах на порядок. Впрочем, к концу пути новые противники перестали появляться — должно быть ушли из этих земель.

— Кхал Дракон, враги!

Или нет.

Когда среди несущийся на них толпы дотракийцев он приметил знакомого мальчишку с длинной косой и полными ненависти глазами, Эйгон даже не удивился.

Риро отдавал приказы, Эйгон строил людей и всадников — те, что не имели коней обзавелись копьями и выстроились в линию, прямо против идущих на них всадников.

Наездники из его воинов разошлись в стороны, рассыпались, как стекло об камень и теперь только ждали. Дотракийцы — не кавалерия, они не используют рыцарские тактики, но на конях сражаются хорошо. Он убьёт Дрого, пока жертв не стало много и заберёт его людей себе, как поступал и до этого — так избежит больших жертв.

Эйгон никогда не был пекловым полководцем, он слишком привык воевать лично. Визерис, в окружении десятка дотракийцев тоже отъехал в сторону куда подальше, испуганную Дейнерис забрав с собой. Его воинских навыков вполне хватит защитить свою сестру, а дальше Эйгон справится сам.

Наконец, они сошлись и на песок пролилась первая кровь.

Эпилог

Итак, вот время и наступило — последняя глава, уважаемые читатели и читательницы. Это был долгий путь — выкладка фанфика началась на девятое мая, прямо на День Победы и заканчивается только сейчас. За это время автор успел доучиться учебный год, набрать кучу долгов, которые, как оказалось позднее, останутся аж до самой осени. А в июне я и вовсе нашёл у себя сахарный диабет 1-го типа и теперь на всю жизнь повязан с инсулином. Это интересный период в моей жизни, в чём-то трудный, да, но позволивший мне набраться опыта, как автору работ. Я с большим удовольствием продолжу писать фанфики и ориджиналы, может даже, когда-нибудь, дорасту до издания собственных книг. Но это всё дело будущего, а пока — приятного всем чтения! Ах да, следующая остановка после Игры Престолов — многим известная игра Detroit Become Human. Идея людей и андроидов меня не отпускает, а потому, коли вы фанат, можете уже начинать готовиться — вскоре после Эйгона я начну работать над фанфиком по данной вселенной.

«Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным» — Библия

Люди и кони смешались в одну кучу, гурьбой покатились по земле и заляпали всё кровью, словно ребёнок красной краской. Оглушающий грохот, крики и гам; Эйгон почти оглох. Отовсюду раздавались выкрики, ругательства, кличи. Он разобрал несколько дотракийских слов, но лишь одно стояло громче всех: «Бей!»

Они дважды сошёлся на коне в бою с другими всадниками — оба украсили песок своими телами быстрее, чем успели нанести ему удар. Свой молот он оставил среди припасов и снаряжения, в телегах близ рабов. Вместо этого в руках сверкал и грозно рассекал воздух аракх, взятый им с тела кхала Бхарбо. И приблизившийся Дрого этот трофей узнал.

Его конь прошёл сквозь неплотные ряды воюющих кочевников, словно нож сквозь масло. В руке он сжимал близнец меча Эйгона и, крепко держась в седле, нёсся на него изо всех сил.

Прямо как и требовалось каримцу.

Рыцарь развернул коня в сторону и погнал его в отдаление от основной битвы. Пока на землю лилась кровь они проскакали почти с полмили, мимо стылых камней среди травы и редких деревьев. Солнце светило ему в спину, отбрасывало длинные тени; лошадь тяжело и равномерно дышала. Стук копыт звучал, как колыбельная.

За ним гналось четверо: лично Дрого и, должно быть, его кровные всадники. Все как на подбор рослые и гибкие, двое из них уже натягивали луки и спустя несколько мгновений в щит на спине ударили стрелы.

Хорошая точность, но им не поможет.

Он загнал их между двух стоящих скал, зубами великана рассёкших дорогу. Спереди был узкий проход, где сходились тени и лучи солнца. Эйгон завёл коня за угол, на мгновение скрывшись из вида табунщиков, и они пронеслись мимо него, только под конец заметив западню.

Взмах аракха отсёк одному из кровных всадников Дрого голову. Она закружилась в воздухе, разбрасывая кровь и срезанные волосы легли на песок, как листья упавшие с дерева. Наездники замешкались, но останавливаться не стали: теперь он гнал их.

Первый из дотракийцев гибко выгнулся на седле, и выпустил снаряды в лицо Эйгона. Наконечники застучали о металл выхваченного заранее щита. Рыцарь прищурился и сдвинул голову, солнце слепило ему глаза.

Дрого и двое оставшихся всадников развернули своих коней по дуге, копыта стучали по камню и песку, сминали траву. Эйгон медленно объехал останки на земле; конь дотракийца уже убежал далеко вперёд и теперь каримцу ничего не мешало маневрировать.

Дрого развернулся к нему лицом — молодые усы встопорщены, брови нахмурены и из-под них сверкают чёрные глаза. Он гневно что-то закричал на дотракийском, взмахивая аракхом в руке, а всадники поддержали его своими голосами. Эйгону до этого дела не было — если бы его было так легко оскорбить, то он давно был бы мёртв.

Сейчас бы следовало спешить их с лошадей — как наездники дотракийцы великолепны, а вот в поле, пешими, всё было далеко не так хорошо. К тому же, это запретит им пользоваться луками и стрелами, а стать подушкой для иголок рыцарю не хотелось.

Он мог бы рвануть на них во весь опор, задавить превосходящей физической силой, но всё равно… Удастся убить одного, так двое других поймут его тактику и перестанут подставляться, а там и конная стрельба начнётся вновь. Загнать их между камней? Уж лошадей ноги ломать конники не поведут, это будет глупо даже для таких кретинов, как они.

Они кружили хороводы, изредка сходясь под лучами солнца, но кровь так и не пролилась. Дотракийцы осторожничали, пугливо отходили от его ударов и предпочитали держать дистанцию. Сын кхала точил его взглядом, ненависть так и лилась из всей его напряжённой, будто змея перед броском, фигуры.

А потом они оказались на земле. Эйгон сбил одного из всадников, с волосами покороче на землю. Лошади зароптали, забились — дотракийец вылетел из седла быстрее пробки из бутылки, на груди светлела кровь. Второй всадник попытался всадить в Эйгона стрелу, но рыцарь прикрылся щитом.

И он уж точно не ожидал, что Дрого самоубийственно влетит в него на полном скаку, вывернувшись из седла в последний момент.

Таранный удар сбил его с коня, Эйгон в последний миг успел вытащить ноги из стремян, иначе рисковал сломать себе кости. Лошади болезненно и напуганно заржали, столкнулись и покатились по землею. Копыта панически застучали по песку и погнали в воздух пыль, накрывшей его как облако.

Эйгон успел заметить, как неудачно приземлился Дрого — тот баюкал вывернутую руку и злобно глядел на рыцаря, а потом пришлось подняться и защищаться — на выручку своему господину подоспел последний кровный всадник, размахивая мечом.

Долго, правда, ему это делать не удалось: когда конь всадника попытался промчаться мимо него, Эйгон засадил металлической кромкой щита прямо по лошадиным ногам и животное с рокотом и ржанием упала на землю. Кровь брызнула на песок из разбитых суставов, больше конь уже не поднялся, разбавляя итак громкий хаос битвы слабыми звуками боли. Теперь лошадей не было ни у кого из них.

Кровный всадник, чью лошадь Эйгон подбил, так и не встал; голова у него была свёрнута на бок, пальцы конвульсивно бегали по рукояти меча. Дрого остался совсем один, со смесью страха и гнева смотря из-под надвинутых бровей.

Эйгон хотел хмыкнуть.

Вышло только захрипеть и судорожно потянуться руками к горлу. Нож тонкой полосой перерезал ему глотку.

— Валар Моргулис, сир Эйгон, — выдохнули ему прямо в затылок, хотя там точно никого не было! Рыцарь мазнул глазами по полю боя, чувствуя как волной потекла по шее кровь и с холодом в груди заметил отсутствовавшего на месте второго всадника, того, что он казалось бы убил.

Фигура выскольнула из-за спины, бронзовая и окровавленная. Крупные пальцы с обломанными ногтями скользнули по спокойному молодому лицу обычного дотракийца. Эйгон был прав — кровный всадник Дрого, даже хуже.

Знакомые, пустые как у рыбы глаза смотрели на него с равнодушием.

Безликий.

Теперь он понял все странности на которые почти не обращал внимание, вспомнил письмо от неизвестного благодетеля переданное мальчишкой в Мире. Вот как простой наёмник пробрался в дом целого магистра — от опаснейших ассасинов этих земель никакая стена бы не защитила Маноло. Или самого Эйгона.

Огонёк веры в груди панически вздыхал, каримец попытался воззвать к той силе, что жила в нём, но удар ногой в грудь сшиб его на песок.

— Человек знает, что сир Эйгон необычен: Многоликий Бог явил свою волю и раскрыл глаза Черно-белого Дома. Чужому стоит исчезнуть, чтобы не принести большее зло, чем когда-либо видел мир.

Рыцарь попытался вздохнуть, но ничего не вышло, кровь и кашель перебивали любые попытки. Перед глазами начинало темнеть.

Безликий вращал в руках нож с костяной ручкой, лезвие из тёмной стали, будто покрытое волнами, поглощало свет.

Дрого взревел что-то за спиной у убийцы, но тот не обратил внимания на кхала. Безликие не убивали никого, кроме нужной жертвы, такова была их суть и философия, это Эйгон разузнать уже успел.

И в момент, когда знакомый незнакомец уже собирался добить его, рыцарь наконец дозвался своих сил. Огонь в груди взвился, будто путеводный маяк во тьме, разогнал окружающую его стылость и обжигающей волной прошёл по телу. Чудо сорвало с него усталость, залечило раны.

Воздух показался ему слаще эстуса. Брави-безликий отскользнул в сторону, невесомый, словно вода в фонтанах.

Ладно, теперь была очередь Эйгона показывать своё мастерство.

Аракх блеснул в воздухе.

***

— Что с тобой случилось?! — с тщательно скрытым испугом воскликнул Визерис. Мальчик совершенно не участвовал в бою, дотракийцы не смогли добраться даже до рабов и сокровищ их небольшого кхаласара. Дейнерис жалась к его ногам, бледной щекой упираясь в длинную кольчужную рубаху. Ладонь принца лежала у неё на плеча, будто бы это небольшое объятие могло её защитить.

Эйгон потёр шею и на руке остался след от засохшей тёмной крови.

— Безликий.

— Безликий?!

Эйгон только устало махнул рукой и пошёл дальше. Со смертью кхала Дрого весь его кхаласар сдался и перешёл на их сторону, смысла сражаться у них теперь не было.

Голову сына Бхарбо он притащил прямо за его длинную косу. На лице у того всё ещё лежала печать удивления и обиды, будто ребёнка обманули, пообещав перед этим сладость. От безликого брави в качестве трофея он забрал тот самый кинжал, при ближайшем рассмотрении оказавшийся… валирийским.

Тёмная крепкая сталь бежала волнами, забирая всякий свет. Рукоять, похоже, была сделана из драконьей кости — недешёвое удовольствие. Похоже убивать рыцаря шли уверенные в собственном успехе.

Да, если бы его чудо сорвалось, то у наёмника всё бы вышло. Удача вновь спасла ему жизнь и это начинало рыцаря настораживать — слишком много опасностей и просчётов допустил он за прошедшие дни. Жизнь в этом мире, где почти никто не мог составить ему конкуренцию сделала его неосторожным, слепым к собственным неудачам. Что стоило ему даже не играть с Маноло и просто уйти, забрав детей с собой? А покинуть кхала Бхарбо?

Судьба и боги вели его из огня да в полымя, а он только высокомерно задирал нос и подставлялся. Кроме как дураком себя именовать и не хотелось.

Впредь он будет осторожнее, не допустит такого. Эйгон не может позволить своему долгу оказаться неисполненным, девочка — и Визерис тоже — должны быть в безопасности.

Иначе какой он рыцарь?

— Продолжим путь до Пентоса, надеюсь Мопатис проявит гостеприимство.

Визерис возмущённо раскрыл рот — его вопрос просто проигнорировали, а льющееся из него любопытство было видно невооружённым глазом.

— Расскажу потом, пока начинай собираться. Продолжим путь, как только сможем.

***

Меньше недели им понадобилось, чтобы дойти до пентошийских территорий. Путники на их пути встречались постоянно, с опаской следя за крупным отрядом — теперь их было уже куда больше пары сотен — из дикарей и рыцаря в диковинной броне. Особенно они не нравились охране и торговцам.

Когда добрались до города, уже зачинался закат. Они разбили лагерь за стенами каменного города, где прямоугольные башни возвышались над кирпичными домами с коричневой и красной черепицей. Гавань была полна кораблей, морские птицы гомонили так, что слышно было даже за стенами. К ночи палатки и шатры уже заполонили пустырь, на котором они остались и Эйгон, слушая песни и голоса за спиной, отправился спать.

Следующим утром он отправил Риро, как своего кровного всадника и знатока языков, к воротам с отрядом охраны. Приказ был простой — уведомить стражу, что сир Эйгон просит магистра Иллирио Мопатиса принять их как гостей в своём особняке.

Стоит ли говорить, что уже к обеду прибыли слуги в золотых ошейниках и сопроводили Эйгона, Визериса и Дейнерис вглубь Пентоса?

Они прошли мимо улиц, таких же, или даже более ярких, чем в Мире. Среди улочек встречалось много людей нездешних, моряков и гостей, которые мешались с местными жителями, голосили на своих собственных наречиях и развлекались. Открытые двери кабаков, где гуляли полутени и сумрак, отдавали крепким духом вина, а ещё воняло рыбой и солёной морской водой.

Особняк Иллирио был куда богаче такового у Маноло. Стены покрытые лепниной и резьбой, светлые и яркие — они будто показывали щедрость и доброту своего хозяина и благодетеля.

Правда найти такие понятия, как «щедрость» и «доброта» у богатого торговца и интригана Эйгон и не надеялся.

— Мой дорогой друг, я так рад наконец встретить вас! — их сопроводили в богатую залу, где богатая мебель соседствовала с изящной посудой и красивыми рабами. Все они, как на подбор, обладали приятной внешностью, почти сверкали здоровьем и довольством. Иллирио — толстый человек с раздвоенной ярко-жёлтой бородой, закутанный в шелка с богатыми украшениями на шее и перстнями на широких пальцах. Он выглядел ухоженным, почти холёным, будто давно забыл, что такое работа и труд.

Эйгон решил видом не обманываться — этот человек следил за ним с самого начала его путешествия, слишком уж тяжёлая задача для того, кто к труду непривычен. Да и опыт с Маноло в очередной раз подтвердил, что внешностью обманываться просто глупо.

Магистр принял его гостеприимно, заодно отправив слуг, чтобы они обеспечили весь кхаласар Эйгона едой и средствами для жизни. По сути, он просто закрепил за рыцарем долг — «смотри, как щедр Иллирио Мопатис». Эйгону это не нравилось, но другого выхода тут и не было — дотракийцы жрали как не в себя, пищевые запасы таяли на глазах и возможности быстро и в большом количестве найти еду у них просто не было.

Их поселили в богатые комнаты в крыле, куда была дорога только хозяину дома, его охране и избранным рабам. Защищённое и богатое место, где собрались самые роскошные вещи со всей территории особняка. Высокие окна выходили видом на город и в полуденном солнце пентошийские прямоугольники башен отбрасывали густые смолянистые тени на заполеннные людьми улицы.

И оказавшись на мягкой перине в доме, пусть и неблагонадёжного, но союзника, Эйгон позволил себе чуть расслабиться. Напряжение, сковавшее его в последние дни дороги, особенно после встречи с безликим и холодное дыхание приблизившейся к рыцарю смерти отступили куда подальше. Он был в тепле, покое и с возможностью поесть нормальной еды, помыться и отдохнуть. После дорожной пыли — великая роскошь.

А вечером, уже на ужине, где собрались все гости особняка, он приметил новые лица.

Широкоплечий мужчина, уже приближающийся к старости с рыжими волосами и юный светлоголовый мальчишка. Они сидели по правую руку от Мопатиса, заняв места почётных гостей. Слева расположились Визерис и Дейнерис.

Всевозможные явства на богатых тарелках, блюдах и прочей посуде притягательно замерли в неровном свете ламп. В желудке уже тянуло от голода и рыцарь уселся за столом слева от принцессы Таргариен. Вскоре тарелка уже заполнилась сочным мясом и овощами, а в кубке появилось дорогое вино. Пахло просто восхитительно, а на вкус было ещё лучше — мясо нежное, расходящиеся на отдельные волокна и сочное. Вино тоже не подкачало, вкус был лёгкий будто летняя прохлада.

— Как я думаю, вы хотите знать, кто же наши остальные гости? — дав всем убрать голод возвестил Мопатис. Он, казалось, весь светился от довольства, толстый и лоснящийся, как какая-то огромная гусеница. Каримцу это не понравилось, слишком уж радостным выглядел торговец. Он переглянулся с Визерисом, но принц тоже мог только гадать, изредка подозрительно поглядывая на паренька и сурового мужчину. Тот буквально впился взглядом в лица Визериса и Дейнерис, жадно и почти тоскливо оглядывая драконьих детей.

— Позвольте представить — сир Джон Коннингтон, господин Грифоньего Гнезда и его воспитанник — Эйгон Таргариен, Шестой своего имени, первенец Рейгара Таргариена!

Визерис подавился вином, заплескав изящную скатерть алыми пятнами.

— Что?!

***

Таргариен метался из угла в угол, мерял шагами комнату, походя на птицу запертую в клетке. Испуганный, взьерошенный и тревожный, он блуждал уже битый час под беспокойным взглядом сестры и раздражённым Эйгона. Такого накала чувств рыцарь не понимал — ну нашёл парень себе родственника, не стоит ли радоваться? Тем более старый лорд Коннингтон, как оказалось, в своё время считай был самым верным сторонником его брата, десницей. А мальчик и вовсе, этого самого брата, сыном.

— Я просто не понимаю, нет, не могу понять! — в очередной раз воскликнул Визерис и его драматичность заставила Эйгона глухо застонать. От действий Визериса у него начиналась мигрень.

— Что не так с твоим племянником, разве не стоит… быть чуть счастливее?

— Счастливее?! — почти закричал принц, — куда же мне быть счастливее! Откуда он вообще вылез? Голову моего племянника расколол об стену Григор Клиган, а потом изнасиловал и поделил принцессу Мартелл пополам! Если Мопатис думает, что я поверю будто какая-то жалкая подделка-.!

Визерис задумчиво замолк, оборвав себя на полуслове. Затуманенный взгляд слепо уставился в стену, почти сердито. Что творилось в голове у принца Эйгон даже не брался гадать.

— Что-то случилось?

— Я… да нет, возможно, — прошептал-пробубнел Визерис.

Дейнерис соскочила с кровати, на которой сидела и подошла к брату, но тот только отвлечённо погладил её по волосам.

— Думаешь, что паренёк не твой родич?

— Я бы так и подумал но… По возрасту он почти подходит да и Коннингтон, — он замолк, потом объяснил мысль глубже: — Старый Гриф был верен моему брату до гроба, они дружили долгое время. Я не думаю, что он стал бы следовать за самозванцем… но как тогда Эйгон пережил Королевскую Гавань? Тайвин Ланнистер предоставил узурпатору доказательства смерти моих родственников, никто не выжил!

— Может нашлись союзники? — Эйгон закинул руки за голову и по-удобнее опёрся о изголовье. Всё это начинало его утомлять.

— Вытащившие малолетнего младенца прямо из рук Григора Клигана? Скачущая гора это безумная собака, я слышал о нём лишь плохое и поступки это подтверждают. Никого, кроме Тайвина Ланнистера этот ублюдок не воспримет всерьёз.

— Ситуация… — протянул каримец.

Визерис погрузился в размышления окончательно, усевшись на мягкий диван и расположив беспокойную сестру у себя на коленях. Девочка всё пыталась достать брата из его дум, но ничего у неё не вышло — принц совсем оторвался от действительности и лишь рассеяно поглядывал в широкое окно с видом на улицы Пентоса.

Все следующие дни Таргариен постоянно наблюдал за своим родственником, будто сверял что-то с внутренним списком. Джон Коннигтон постоянно пытался завести с молодым принцом разговор, но тот отделывался общими фразами, какими-то пустыми историями о их общем путешествии и следил-следил-следил.

А на пятый день, прямо под конец недели после очередного ужина, он поймал Эйгона в коридоре и, попросив склонить голову, угрюмо прошептал ему на ухо.

— Это не мой племянник, Эйгон!

И рыцарь вновь понял, что проблемы только начинаются в их жизни…

Acta est fabula - представление окончено. Спасибо всем тем, кто был со мной всё это время, советовал и критиковал. Подпишитесь на профиль автора, если хотите следить за моим творчеством, а ну и напоследок