Эпштейн, Фюрер и Альпийский фонд

Глава 1

Влажный папоротник плевался ядовито-розовыми спорами. Над гигантскими грибами, светившимися тошнотворным фосфором, висели два фиолетовых солнца.

Адольф Алоизович очнулся, уткнувшись носом в слизистый мох. Первым делом он пощупал усы — на месте. Затем обшарил карманы кителя. Ни наградного «Вальтера», ни ампулы с ядом, ни карты Восточного фронта. Только кусок засохшего брецеля и флакон с таблетками Pervitin.

— Черт возьми, где панцир-дивизии? Где Штайнер? — прошипел он, поднимаясь на ноги и отряхивая брюки-галифе.

— Штайнер не придет, бро. У него ребрендинг, — раздался вальяжный, слегка бархатистый голос откуда-то сверху.

Гитлер запрокинул голову. На шляпке стометрового мухомора, восседая в плетёном ротанговом кресле, болтал ногой человек в белоснежном льняном костюме и солнцезащитных очках. В одной руке он держал бокал с чем-то розовым и пенистым, в другой — позолоченный планшет.

— Кто вы такой?! — заверещал Адольф, закладывая руку за борт кителя и сжимая кулаки. — Вы дезертир? Британский шпион? Почему вы в летнем одеянии на территории... где я вообще нахожусь?!

Человек легко соскользнул с гриба, приземлившись на мхи абсолютно бесшумно, будто пёрышко. Он снял очки, блеснув белоснежной винировой улыбкой.

— Меня зовут Джеффри. Просто Джеффри. Мы, скажем так, в закрытом VIP-пространстве между измерениями. Место для тех, кто умел жить с размахом, но столкнулся с... юридическими и физическими накладками.

— Я фюрер Великого Рейха! — отчеканил Гитлер, разворачивая плечи. — Я требую немедленно предоставить мне штабную связь и заправленный «Юнкерс»!

— Оу, Адольф, ну какая связь? Какой «Юнкерс»? — Эпштейн доверчиво подошел ближе и по-братски положил руку на плечо диктатора. Гитлер вздрогнул от такой наглости, но почему-то не смог шевельнуться — от незнакомца веяло абсолютной, неземной уверенностью успешного продавца. — Забудь про железки. Железки — это для пролетариата и генералов с узким кругозором. Ты в глубоком стрессе. Годы в бункере, таблетки, неадекватное окружение... Тебе нужен ретрит.

— Нам нужна бакинская нефть, а не ретрит! — буркнул Адольф, но голос его слегка дрогнул.

— Нефть — это вчерашний день, — мягко возразил Джеффри, водя пальцем по экрану планшета. — Я занимаюсь консьерж-сервисом высшего уровня. Любые желания. Абсолютная приватность. У меня есть приватный остров... Ну, был в том мире, но здесь у меня целый астральный архипелаг. Никаких прессы, никаких союзнических комиссий, никаких скучных назойливых масс. Только ты и твои самые потаенные, самые сладкие фантазии.

Гитлер подозрительно прищурился:

— Что за «фантазии»? Я вегетарианец и аскет! Я сплю по четыре часа в сутки и думы мои — о судьбах нации!

— Ну конечно, конечно, — Эпштейн понимающе улыбнулся и подмигнул. — Аскет. Нация. Вегетарианство. Очень красиво для плакатов. Но давай честно, Адольф? Мы же одни. Какая твоя главная боль? Чего тебе не хватало все эти годы, пока ты толкал речи перед толпой?

Гитлер замялся. Он огляделся по сторонам. Вокруг шумели гигантские папоротники, где-то вдали кричала трехглавая птица.

— Ну... — пробормотал фюрер, уставившись в землю. — Мои акварели. Их никто не ценил. Венская академия... эти мещанские выскочки... они сказали, что у меня нет таланта к изображению людей!

— Бинго! — щелкнул пальцами Джеффри. — Галерейный бизнес! У меня есть арт-дилеры, которые заставят весь этот чертов астрал молиться на твои архитектурные наброски! Мы сделаем аукцион. Каждая твоя косая башенка уйдет за миллионы душ! Но ведь это не всё, правда? Что-нибудь еще? Более... специфическое?

Адольф покраснел. На его бледных щеках выступил нервный румянец. Он наклонился к уху Эпштейна и шепотом произнес:

— Послушайте, Джеффри... А у вас есть... ну... помещение? Очень большое. С идеальной акустикой. Но чтобы там стоял только один человек. И чтобы все остальные... миллионы людей... просто молчали и слушали его шесть часов подряд? И никто не перебивал! Никакого Геринга с его глупыми шутками! И чтобы в конце все плакали и просили автограф!

— О-о-о, бро, да у меня есть целый био-купол для удовлетворения мегаломании! — восхищенно воскликнул Эпштейн. — Там идеальное эхо и аудитория из генетически выведенных клонов, которые испытывают оргазм от каждого твоей гласной! А еще... приватные вечеринки. Молодые, юные, неиспорченные... художники-модели! Свежие, чистые, готовые позировать для твоих строгих классических полотен без всяких глупых вопросов!

Гитлер сглотнул слюну. Его глаза затуманились сладостным экстазом.

— Вы... вы просто ангел-хранитель, Джеффри. Вы понимаете тонкую душевную организацию вождя! Вы невероятный человек! Такой размах, такая организация, такое внимание к деталям...

— Я просто делаю свою работу, Адольф. Делаю людей счастливыми за разумный процент от их духовного капитала.

— Восхитительно! — Адольф крепко пожал руку Эпштейну. — Просто невероятно! Кстати... а какая у вас фамилия, мой благодетель? Я как-то упустил этот момент.

— Эпштейн, — небрежно отозвался Джеффри, вытирая бокал салфеткой. — Джеффри Эпштейн.

Гитлер замер. Рука, сжимавшая ладонь финансиста, мгновенно одеревенела. Выражение экстаза на лице фюрера сменилось глубоким, почти физическим замешательством. Он медленно отступил на шаг, не сводя глаз с собеседника.

— Эп... штейн? — переспросил Адольф, скривив губы. — Как-как? Эпштейн?

— Ну да. Эпштейн. А что?

— Это... это какая-то ошибка, — Гитлер закрутил головой, ища подвох. — Это альпийская фамилия? Из Тироля? Или, может быть, ваши предки из австрийских фольксдойче? Скажите, что это старо-германский корень! «Эпп» — от древневерхненемецкого «яблоко», а «Штейн» — камень! Яблочный камень! Вы из семьи баварских садоводов-камнерезов?!

— Адольф, дружище, ты о чем? — хмыкнул Джеффри, надевая очки обратно. — Мои предки — евреи из Бруклина. Ну, раньше из Восточной Европы. Обычные еврейские ребята.

Воздух вокруг Гитлера будто резко похолодел. Фюрер хватался за горло, словно ему не хватало кислорода. В его голове происходил масштабный тектонический сдвиг: с одной стороны — приватный купол с молчаливой аудиторией и признание его художественного гения, с другой — многотомная теория расовой гигиены.

— Еврей?! — наконец визгливо выдохнул Гитлер, отскакивая за ближайший ядовитый мухомор. — Вы еврей?! И вы предлагаете мне... МНЕ... международный сервис кулуарных услуг?! Вы заманивали меня в свои сети?! Это мировой заговор! Заговор финансистов!

— Да какой заговор, чел? — поморщился Эпштейн, заглядывая за шляпку гриба. — Я тебе нормальный оффер сделал! Галерея, акустика, юные натурщицы! При чем тут вообще заговор? Это бизнес!

— Нет! Это не просто бизнес! — Гитлер грозно высунул голову из-за гриба и потряс кулаком. — Ваша фамилия буквально кричит о мировом закулисье! Вы Эпштейн! Вы занимаетесь мировыми закулисными делами! Вы встречались с президентами и принцами! Я читал о таких, как вы, в «Протоколах»!

— И что из этого? — пожал плечами Джеффри. — Мои услуги от этого хуже стали? Или клоны в куполе недостаточно громко аплодировать будут?

Гитлер заморгал. Он перевел взгляд с заманчивого планшета Эпштейна на ядовитую грязь Некро-Лимба. Идея вернуться к холодным мхам и трехглавым демонам казалась крайне неарийской.

— Скажите... Эпштейн... — тон фюрера неожиданно упал до осторожного, делового шепота. — А в этом вашем био-куполе... можно сделать так, чтобы перед моим выступлением... ваша фамилия нигде не фигурировала в афишах? Напишем, например, «Организатор — Фонд Альпийских Садоводов».

Эпштейн расхохотался так громко, что с папоротников осыпалась розовая пыльца:

— Договорились, Адольф! За небольшую наценку за анонимность я буду для тебя хоть фон Штейнбергом. Пошли, художнику пора на сцену.