Его сиятельство князь

Пролог

Просто невероятно. До сих пор не могу поверить, что попался на удочку этих… э-э… нецензурные слова употреблять нельзя? Тогда, увы, я не смогу охарактеризовать двух проходимцев, которые так рьяно, так искренне заверяли меня, что…

«Ты будешь, как Терминатор», – пели они мне в уши. Просчитали мой авантюрный характер, гады. «Приключения в Средневековье, дуэли, подвиги... Станешь знаменит, как дон Румата Эсторский». Ага. Знаменит. Тут бы выжить хоть как-нибудь. Без подвигов. Просто с голоду не сдохнуть.

Сволочи!

И ведь обещали выдернуть, если что-то пойдет не так. Но не выдергивают. И стою я тут, как…

Впрочем, обо всем по порядку.

Итак, начиналось все весьма привлекательно. Гуляя по просторам интернета я наткнулся на вакансию в разделе «Работа мечты». Да, бывают такие заманчивые предложения типа: вы живете на субтропическом пляже на полном обеспечении, наблюдаете за какими-нибудь редкими птичками, раз в неделю вносите запись в предоставленный журнал и за это вам платят по двадцать пять тысяч долларов каждый месяц. Контракт заключается на год, после чего, постройневший и покрытый бронзовым загаром вы возвращаетесь в цивилизацию и покоряете всех окрестных дам щедростью и рассказами об экзотических островах.

Чем плохо?

В моем случае предлагали нечто подобное. Хотя точное место, в которое претенденту простоит отправиться, на сайте вакансий не уточнялось. Теперь я понимаю почему.

Да-да, именно туда я и попал.

Но не сразу.

Офис конторы, в которой я так неосмотрительно пожелал трудиться, располагался за городом. Трехэтажный особнячок был выстроен в живописном месте возле реки и от нежелательных посетителей ограждался солидным таким забором. Как мне объяснили – чтобы исключить хищение дорогостоящего оборудования, которого в особняке было с избытком. Мне показали. И да, оно внушало!

Впрочем, для начала со мной побеседовали. Изучили документы, которые я, как велели, прихватил с собой. Там было все: от медицинской карты до удостоверений туриста, альпиниста, победителя призового рафтинга и справки от тренера, у которого я пару лет прозанимался каратэ.

А что? Работа мечты предъявляет порой к соискателям довольно жесткие требования.

Беседовали в доброжелательной обстановке – даже выпить предложили, и не по европейским обычаям, когда спиртного наливают максимум на два пальца, а подали полноценный коктейль. Залпом я его глушить не стал, все-таки в приличное место пришел, но сквозь вкусовые оттенки разнообразных манго и авокадо прочувствовал, что алкоголя не пожалели. Хотели, чтобы расслабился и потерял контроль? Ну-ну, видали мы таких.

После того, как предварительное соглашение было достигнуто, мне сообщили за что, собственно, собираются платить деньги.

Дело показалось настолько интересным, что я согласился бы и за меньшую сумму. Но, разумеется, говорить об этом работодателям не стал.

А предложили мне ни много, ни мало, а путешествия во времени.

То есть не в буквальном смысле, а виртуально. Изобретенный владельцами фирмы компьютер через систему датчиков создает в небольшой по объему комнатке мир, достоверно моделирующий заранее выбранную эпоху.

Если вы когда-либо примеряли очки виртуальной реальности, то поймете, о чем я. Здесь точно так же человек, помещенный внутрь спец.помещения (гы-гы), видит вокруг себя объекты, которые кажутся абсолютно материальными.

Только теперь новые технологии позволяли экспериментатору не только видеть, но и трогать создаваемые программой предметы, передвигать их и даже использовать для каких-то своих нужд. Полная достоверность в ощущениях! И, как мне тогда казалось, полная безопасность. Ну что может случиться со спортивным, тренированным человеком в цивилизованном месте в тридцати минутах езды от центра Москвы?

Даже если споткнусь и ушибу палец, так тут найти врача вообще не проблема. Хотя, ради солидности, я настоял, чтобы в договор включили пункт о дежурстве в соседнем помещении медработника.

Если бы я знал тогда, что устраиваюсь не в какую-то серьезную организацию, а в фирмочку, основанную двумя студентами-балбесами. Папа одного из них проспонсировал мероприятие, здраво рассудив, что пусть лучше отпрыск возится с электроникой, чем балуется с наркотиками. И не носится по ночным улицам в дорогой машине, неся угрозу себе и окружающим.

Ну а детки (те, которые балбесы) с компьютером начали общаться раньше, чем с материнской сиськой. И потому творили нечто такое, чего даже специалисты, понять не могли.

Но данное обстоятельство никого не напрягало – студенты что-то паяли и программировали, законы не нарушали, деньги от папы поступали регулярно и в полном объеме…

Короче все были счастливы.

До тех самых пор, пока не потребовался испытатель изобретенного устройства.

Разумеется, частично балбесы опробовали агрегат на себе, но что-то их не устроило, пришлось переделать, докупить еще кое-какие чипы, подключить дополнительное питание… А потом вмешался заботливый родитель и запретил экспериментировать на себе.

Так появилось объявление в интернете и приманка в виде высокооплачиваемой «работы мечты». На которую я и клюнул.

Глава 1. Не Ржевский. Но поручик

Опять попал не туда. Похоже, юные гении – мои работодатели – вообще не способны настроить свой агрегат так, как требуется. Хотя, возможно, это не их вина. Все-таки мы целимся в достаточно далекое прошлое, так что сказывается некий естественный разброс. Как у снаряда, отправляемого на предельную дистанцию.

Ладно, что у нас хорошего?

Огляделся по сторонам и приуныл.

Нет, на этот раз повезло появиться голым не посреди дикой природы и даже не на улице, где встречные шарахаются, а мальчишки наоборот сбегаются гурьбой и норовят кидаться камнями.

На этот раз стою в спальне приличного дома. Хозяева - люди явно не бедные, могут позволить себе потолки с лепниной, вычурную, украшенную резьбой мебель, паркетный пол, роскошные шторы на окнах… В общем, далеко не в халупе живут. Как минимум апартаменты богатого купца или даже дворянина с достатком.

А вот, посреди этой роскоши я – гость незваный, стою босой, прикрывая срам ладошкой.

Надеюсь, что прям сию минуту хозяева в данное помещение не вломятся. И дело даже не в том, что я без порток. А в том, что в центре комнаты, на ковре лежит тело молодого человека в халате. Надо полагать, что именно он и есть коренной обитатель здешних мест, ибо в таком одеянии по гостям не ходят.

И то, что он лежит не в кровати – беда не большая. Мало ли, перепил и не дошел. Но как объяснить, почему у него прострелен висок, а изящный дуэльный пистолет, из которого, похоже, был произведен роковой выстрел, валяется возле моих ног?

Что делать?

В первую очередь, разумеется, одеться. Прыгать в окно и пытаться скрыться с места преступления без штанов – верный способ привлечь всеобщее внимание. А одевшись, я могу скромно спуститься по лестнице… Вряд ли здесь, как в имперской рейсхканцелярии, за каждым поворотом коридора стоит часовой. Так что скромно, как гость, не заставший хозяина, выйду из дома… Никаких особых, бросающихся в глаза примет у меня не имеется. Я не рыжий, не горбатый, черной цыганской бороды и шрамов на физиономии тоже не нажил. Обычный гражданин. Пусть потом полиция опрашивает свидетелей в попытках составить внятный словесный портрет. Привлекать внимания я не стану, так что есть шанс проскочить мимо всех возможных наблюдателей без эксцессов.

Это я рассказываю долго, а на деле сразу прыгнул к шкафу и принялся рыться в тряпках, надеясь быстро подобрать какую-нибудь одежонку. Для начала, разумеется, трусы и носки, или то, что в этом времени их заменяет.

Выяснилось, что хроноаборигены носят кальсоны. Я вытащил один экземпляр из шкафа и содрогнулся. Жуткая вещь! А цвет (персиковый с золотистым отливом) так просто неописуем. Как предки с таким бельем вообще умудрялись размножаться? Это ж не дай бог к влюбленной даме в подобном неглиже явиться!

Но что делать? Натянул на себя.

Ой, мама... В зеркало лучше не глядеть. Особенно, если учесть, что спереди имеется кокетливое такое отверстие для справления физиологических нужд, и через нее вся моя мужская красота отчетливо просматривается.

Извращенцы!

Однако, где же брюки?

Шебуршусь в шкафу, но под руки все лезут какие-то дамские колготки. Во всяком случае, признавать штанами эти белесые, обтягивающие все на свете лосины (или леггины?) я категорически отказываюсь.

В подобных тряпках, буду смотреться, как балерун на сцене. У них как раз принято, чтобы все было белого цвета и достоинства (максимально объемные) напоказ. А я так ходить стесняюсь!

Погрузившись в процесс перебирания барахла, упустил момент, когда в комнату кто-то вошел. Принесла нелегкая!

С раздражением выглянув из-за распахнутой створки, я обомлел. Это не хорошенькая горничная в передничке заглянула на шум в хозяйскую спальню. И не склонная к обмороку престарелая матушка убиенного халатоносца. Нет! На пороге в весьма недвусмысленных позах застыли два мужика. Причем у того, что был одет победнее, в руках агрессивно торчали вилы.

Блин! Вилы! Один удар – четыре дыры.

Похоже, мне не перед полицией придется оправдываться за присутствие в чужом доме, тут все скоротечнее и суровей.

Застукали на месте преступления - получи.

Потом хладный труп вынесут в мешке и закопают в огороде. Власти при этом и не чухнутся. Просто потому, что ничего не узнают.

Вот это называется попал!

– Стой и не дергайся, – сурово произнес мужик без сельхозинвентаря. – Гаврила двадцать пять лет прослужил в гвардии и штыком работать умеет.

Еще не легче. То-то я смотрю, что угрюмый Гаврила стоит как-то не по-деревенски. Ухватка такая, что вилами он явно не навоз всю жизнь кидал. Это плохо. Прорваться я может и сумею, но без штанов и с дыркой в брюхе далеко не уйду.

Говоривший (по виду и по более нарядной одежде он явно был каким-то начальником среди слуг) аккуратно обошел меня и взглядом оценил натюрморт (мертвая натура!) на ковре.

Задумался, время от времени бросая на меня быстрые взгляды.

Мужик с вилами стоял по-прежнему. Как в почетном карауле. Или как в пехотном каре, готовящемся отразить атаку вражеской кавалерии. И смотрел на меня с холодной готовностью пырнуть прямо в брюхо. Неприятный тип.

– Кхе-кхе, – кашлянул я, решив, что стоит попытаться перевести ситуацию в словесную фазу. Пусть обвиняют, буду оправдываться… Потому как если сочтут грабителем или даже убийцей, то пусть сдадут в полицию. Там ничего особо страшного мне не грозит. Максимум промаюсь два месяца на нарах в здешних застенках, а там мои работодатели решат, что я слишком засиделся в прошлом и выдернут назад в цивилизацию. К горячему душу, вкусной еде и заветной сумме в рублях, которая положена, как зарплата по контракту.

– Ты кто? – повелся на мою уловку начальник над слугами. (Как он здесь называется? Камердинер?)

Я переступил с ноги на ногу. Вопрос, вообще-то, не из простых. Рассказывать о том, что прибыл из будущего, не стоило и пытаться. Не та обстановка. Сочтут, что издеваюсь и… короче, не вариант.

– Приехал в гости, – пробормотал неуверенно. – А тут все так закрутилось…

Камердинер снова осмотрел меня сверху донизу, несколько задержав взгляд на кальсонах. Как я понял, он не фигурой моей любовался, а просто опознал на мне хозяйское имущество. Уж он-то знал, какие конкретно подштанники хранились в здешнем шкафу.

– Дворянин?

– Э-э… Да!

Тут я с ответом не сомневался. Простолюдин прав имеет на порядок меньше. А представителя высшего сословия по крайней мере батогами бить не будут. Это серьезный плюс.

Камердинер хмыкнул, но на черного крестьянина я в любом случае не походил. Слишком чистый, слишком прямой… и ручонки грязной работой не обезображены.

– Зовут как?

– Петр! – собственное имя светить почему-то не хотелось. Да и прозвание, данное мне Андроником, казалось своего рода талисманом. Попытаюсь, вдруг повезет?

– Так… Род свой, как я понимаю, позорить не желаешь?

– В смысле? – Я было удивился, но вдруг осознал за кого меня принимают. Не за грабителя, а за тайно приехавшего любовника хозяина. Это сразу объясняло и мое внезапное появление, которого никто из прислуги не заметил, и отсутствие наличия штанов, и то, что обнаружился я непосредственно в спальне...

Каковы здесь нравы, однако!

– Ладно, – камердинер махнул рукой, сразу отметая все мои возможные оправдания. Дал понять, что заведомо ни слову не поверит. – То, что ты в нашей власти, надеюсь, понимаешь?

– Конечно. – Я не стал спорить с очевидным.

– Тогда у тебя два пути. Первый – мы тебя здесь кончаем и потихоньку хороним, чтобы не позорить память усопшего хозяина.

(При словах про хозяина мужик поморщился. Похоже убиенного здесь не слишком обожали).

– Второй вариант… – Он снова оценивающе посмотрел на меня.

А я изобразил на лице пристальное внимание. Весь, так сказать, обратился в слух.

– Гаврила, выйди, – распорядился камердинер. – Стой за дверью, никого не впускай и не выпускай.

Бывший воин дисциплинированно кивнул и оставил нас наедине.

– Присядем.

О, такой поворот в беседе мне нравится. Явно предложение будет интересным. (Если бы я еще знал насколько!)

– Внимательно вас слушаю.

– Значит так. Прежний хозяин… не этот ушлепок (камердинер коротко ткнул пальцем в сторону лежащего тела), а прежний – его сиятельство князь Никита Васильевич Волынский, был человеком более чем разумным. Единственная ошибка, которую он совершил, – брак с графиней из столицы. Дамочка была симпатичная, но деньги из мужа сосала, как рослый теленок молоко из коровы.

Однако же, при всем старании разорить его не сумела. Никита Василич быстро понял, куда ветер дует, и выделил ей определенную сумму на год, и сверх того ни разу ни полушки не дал.

Сынок – вот тот, что валяется на ковре, пошел в маму. Жил в Петербурге, гулял, кутил, играл в карты… В общем, все, что было выделено, успешно профукал. А тут, на беду, у хозяина случился сердечный приступ…

Голос камердинера дрогнул, а в глазах, кажется, даже блеснула слеза.

– Короче, столичный хлыщ, промотав все, что можно, явился вступать в наследство. А я, как было завещано хозяином, передал ему запечатанный конверт. Он прочел, посмурнел, ушел в спальню.

И на утро… ну, ты сам видишь. Застрелился, сволочь.

– Понимаю, – сказал я, хотя ничего не понял. История, конечно, печальная, но каким боком сия драма относится ко мне?

– Теперь, если все оставить как есть, – продолжил камердинер, – сюда скоро явятся судебные приставы и начнут описывать имущество. А потом, чтобы покрыть долги, распродадут с молотка все, что Никита Василич годами трудов наживал.

– Сожалею, – кивнул я. – Действительно, вам можно посочувствовать.

Очевидно, что если имущество перейдет к другим владельцам, мой собеседник лишится престижного и доходного места. А он, похоже, из крестьянского сословия. Так что придется бедолаге из дворянских палат переселяться в черную избу и учиться жить натуральным хозяйством. Тут загорюешь.

– И дело не в том, – поморщился на мои слова камердинер, – что наши угодья раздербанят по разным владельцам. А в том, что крестьян начнут продавать, разрывая семьи и выбирая девок покрасивше. У нас тут, если по мужикам считать, тысяча душ крепостных. А если вместе со стариками, бабами и детьми, то больше десяти тысяч наберется.

Оп-па! У меня аж волосы на загривке дыбом встали. Это что еще за «Хижина дяди Тома» на российской земле?

И, кстати, как-то неправильно этот мужик считает. Слышал, что в семьях в те времена по 15-17 детей рожали. Тогда цифра в десять тысяч весьма занижена. Или мрут они здесь, как мухи?

Так, ладно. Я что могу сделать?

– Сам понимаешь, – продолжил камердинер, – такого горя я своим подопечным желать не могу. Да и Никита Василич (упомянув умершего хозяина, мужик размашисто перекрестился) такого не простил бы никогда.

– И как быть?

– А все просто. Наследник наш, застрелившийся, с малолетства жил в столицах. Здесь его в лицо никто не знает. Значит обряжаем тебя в его одежки и, когда приедут кредиторы, предъявляем, как хозяина здешних мест живого и здорового.

– Ага. А дальше?

Камердинер хмыкнул.

– Если владелец имущества пребывает в здравии, то долги с него можно взыскать, не разоряя хозяйство. Именье у нас богатое, года за два, много три, вполне расплатимся. Ты ведь (он довольно кровожадно ухмыльнулся) пить и деньги на девок спускать не будешь.

Ну да, если приставит ко мне на постоянной основе Гаврилу с вилами, то будет не до девок. Но в принципе… почему бы и нет?

Единственная проблема, два года я здесь не продержусь. У меня контракт с работодателями на два месяца, так что… Но об этом, как говорила Скарлетт, будем думать завтра.

– Угу, – произнес я, задумчиво обернувшись в сторону того, кем мне в ближайшее время предстояло стать. – И как меня теперь будут звать?

– Поручик кавалергардского полка князь Петр Никитич Волынский. Как видишь, даже имя менять не требуется. Ты ведь тоже Петр?

Кхм… Ситуация не простая. Но почему не попробовать? Постараюсь потянуть время, закрою самые острые проблемы, а там… Может и получится хоть чем-то помочь людям?

– Что же, – я встал. – Ваше предложение считаю разумным и принимаю его.

– Только не надейся, – камердинер тоже встал, – что будешь здесь куролесить на столичный манер. Гаврила шутить не любит. У него дочь на выданье, и, если что, он тебя мигом в мелкий винегрет нашинкует.

– Понял, – легко, ибо ожидал подобного, откликнулся я. – И раз мы заключили соглашение, давайте уберем куда-нибудь покойника и найдем мне какие-нибудь штаны. А то, не дай Бог, прибудут приставы, а я без порток. Несолидно.

Глава 2. Убийственный крюк и бабы с косами

После заключения соглашения, меня обрядили в нечто домашнее и довольно удобное и, проводив в столовую, накормили.

Можно было радоваться, что все так удачно устроилось, но неотступно следовавший по пятам Гаврила, несколько омрачал настроение. Вилы он отложил в сторонку, но легче от этого не стало. Потому как здоровенный тесак, заткнутый за пояс этого конвоира-телохранителя, выглядел не менее зловеще.

Ну и ладно. Бежать я не собираюсь, ибо некуда, кутить и делать долги тоже не стану (даже если бы и захотел, то не знаю как, ибо ни капли еще не освоился в новом для меня мире), а убивать меня местным церберам не выгодно. Кто-то же должен представлять хозяина перед сворой заимодавцев?

Кстати, подлинного наследника, завернув в ковер, потихоньку вынесли на задний двор и там закопали, накидав сверху кучу конского навоза. Теперь, если не искать целенаправленно, могилу никто не обнаружит. Так что разоблачение мне не грозит. Убиенный хозяин прибыл поздним вечером, по темноте лица его никто особо не разглядел, а утром прислуге представили уже меня. Так что реально посвящены в тайну всего трое. И все кровно заинтересованы в том, чтобы никто посторонний о нашем сговоре не прознал..

– Ну-с, – сыто произнес я, отодвигая очередную опустошенную тарелку, – пора и за дело. Пройдемте, голубчик, в кабинет.

Камердинер, услышав такое обращение, дрогнул бровью, но более ничем своих чувств не выдал.

Перешли.

Я нагло уселся в хозяйское кресло, предоставив слугам (а что? Должен же я привыкать вести себя в соответствии с навязанным образом) возможность стоять перед лицом, так сказать, руководства.

– Для начала давайте познакомимся. Гаврилу я запомнил, а вас как зовут?

– Осип.

– А по отчеству?

– Не положено. Хозяин звал просто Осип.

– Ясно. А я, стало быть, Петр Никитич. И к тому же поручик. Действующий или в отставке?

– Отставной. Но с правом ношения мундира.

– О! – это мне понравилось. Ибо к офицерскому мундиру тех (этих?) времен полагается ношение сабли. Полезная штука, если придется отбиваться от слишком назойливых кредиторов. – И каков же размер моего долга?

– То нам не ведомо, – хмуро ответил камердинер. – Но больше, чем стоимость имения. Не случайно же тот, – (последовала брезгливая гримаса), – застрелился.

– М-м… – я задумался. – А можно прочесть записку, которая послужила, так сказать, спусковым крючком? Ну, ту, что папа-князь оставил наследнику?

– Отчего же, – пожал плечами Осип. – Вон она, на столе лежит. Справа.

Тэк-с, Я цапнул бумажку и, разбирая непривычное написание слов, вчитался. Однако!

Текст гласил:

«Уважаемый сын. Ты уже промотал состояние матери и готов прокутить то, над чем я трудился всю жизнь. Денег в наследство не оставляю. Предлагаю взяться за ум и заняться хозяйством. У тебя еще есть шанс.

Напоследок рекомендую: если захочешь повеситься, сделай это в моем кабинете. Специальный крюк для этого я уже ввернул в потолок. Веревку найдешь в шкафу.

Любящий тебя отец, Никита Волынский.

Писано в апреле пятого дня. Год 1775-й от Рождества Христова».

Мда… Папаша был суров.

Ни прибавить, ни убавить.

Я поднял голову и внимательно осмотрел крюк самого зловещего вида, нависавший без малого над моей макушкой. Этакий дамоклов меч.

Кстати, ели не изменяет память, сейчас на российском престоле царствует Екатерина II. Причем только что закончились две войны: русско-турецкая и крестьянская, под предводительством Пугачева. Интересно, поручик Волынский принимал участие в боевых действиях или отсиживался в столицах?

Впрочем, из местных вряд ли кто в курсе его биографии. Значит, можно косить под контуженного. Мол, я на фронте привык решать дела молодецким ударом. Рублю до седла, дальше само разваливается. И если кто хочет испытать… ну, в таком духе.

Однако хватит праздных мыслей, пора за дело браться.

– Скажи-ка мне, Осип, а есть в нашем хозяйстве бричка?

– Как не быть, – пожал плечом камердинер. – Есть, конечно.

– Тогда вели запрягать да поедем осматривать хозяйство.

(Должен же я знать, какие у нас имеются активы помимо пресловутого крюка, совершенно не внушающего мне оптимизма).

* * *

Господский дом был выстроен на возвышенности. Но не на самой макушке, открытой всем ветрам, а на солнечной стороне, в защищенной холмом от холодных северных ветров.

Когда вышли на крыльцо, я сразу оценил насколько толково прежний хозяин разместил свою резиденцию. И, главное: с данной точки открывался отличный обзор на окружающую местность. Учитывая, что в России только что закончилась череда крестьянских бунтов, такое расположение давало и серьезное оборонительное преимущество. К тому же и забор, ограждающий хозяйское подворье выглядел отнюдь не декоративным. Я обратил внимание не только на толщину составлявших его бревен, но и на аккуратно прорезанные бойницы.

Как говорится, мда…

Но, прочь черные мысли! День был погожим, на дворе стояла поздняя весна – самое любимое мною время года, когда природа свежа, ночные заморозки бодрят, а комары еще не набрали полную силу. И особенно приятно, что местность вокруг не выглядела дикой и заброшенной. Напротив! Вокруг широко раскинулись колхо… э-э… барские поля, на которых вовсю кипела посевная. Издалека это выглядело пасторально, и даже напоминало живописные работы Венецианова.

– Ну-с, поехали? – предложил я, наполняясь оптимизмом и радостными предчувствиями.

Загрузившись в бричку, двинулись на осмотр именья. И тут в голову пришла простая мысль, которой я сразу же поделился с камердинером.

– А что, брат Осип, если я всем своим крепостным сразу дам вольную? Имущество потом пусть забирают за долги, а люди не пострадают.

– Окстись, барин, – камердинер аж закрестился, как бы отгоняя от себя нечистого. – Люди ж с земли кормятся. А ты предлагаешь их согнать. Куда они без земли-то пойдут?

– Кхм… – я смущенно закашлялся. Все-таки трудно человеку из двадцать первого века привыкнуть к реалиям крепостной эпохи.

– Да и не утвердят твою вольную в уезде, – продолжил Осип. – Крестьяне - это ж имущество. Кто позволит его дербанить, если ты по уши в долгах?

Во, нормально. Значит, это уже я в долгах. Кто-то деньги профукал, а расплачиваться мне.

Впрочем, подобная ситуация уже более-менее знакома. Такое и у нас случается.

Меж тем впряженная в бричку лошадка бодро несла нас к ближайшей деревеньке. Простор барских полей сменила чересполосица крестьянских наделов. Я вспомнил Некрасова и почти прослезился.

Впрочем, брошенных полосок видно не было. Всюду копошились люди. Только здесь работу вели бабы. Причем с дитями разных возрастов, начиная с грудничков. Самые мелкие лежали на постеленных тряпицах или пытались ползать. А те, кто уже научился ходить, присматривали за ними и веточками отгоняли насекомых. Этакие ясли-сад патриархальной деревни.

И, кстати, детей было много.

Блин.

Это что же получается? Я через пару месяцев отсюда эвакуируюсь, а вся здешняя мелкота… Наморщил лоб, вспоминая учебник истории…Кажется, именно во времена Екатерины II прославилась помещица Салтычиха, годами безнаказанно истязавшая своих крепостных. А тем и пожаловаться было некуда, ибо бесправны. И вообще по всем спискам проходят не как живые люди, а как чье-то имущество.

Надо что-то делать. Только вот что?

Потратив почти весь день на объезд владений, и измучив Осипа вопросами о наличии в именьи строевого леса, о том хороша ли здесь рыбалка, имеется ли в реке речной жемчуг, какими ремеслами владеют мужики, и тому подобное, вечером засел за конторские книги.

Целодневное созерцание огромного числа малых деточек, которых в каждой деревне были сотни! (да, бабы много рожали в те времена) пробудило острое желание не допустить разорения. Владелец фирмы 21-го века даже представить не может меру ответственности, которую мне пришлось взвалить на плечи. Там, в нашем времени, в случае банкротства предприятия уволенным работникам грозят всего лишь временные финансовые трудности. А тут ценой вопроса является жизнь! Жизнь! Мама дорогая!

Зачем я на это согласился?!

В итоге просидел до полуночи и заснул над книгами, мало в чем разобравшись. Увы, не бухгалтер я.

* * *

На следующий день ожидалось нашествие кредиторов. Некоторые из них планировали прибыть лично, остальные, из тех, кто проживали в столице и имели куда больший капитал, собирались прислать представителей.

В любом случае предстояла битва, сравнимая с попытками одинокого пловца отбиться от стаи крокодилов. Причем каждый из хищников будет стараться оторвать максимально большой кусок.

Камердинер предлагал напирать на то, что за два-три года мы вполне способны долги выплатить. Частями. Но согласятся ли заимодавцы ждать, зная что сейчас, хорошенько надавив, они могут за бесценок получить все и сразу?

– Скажи-ка, брат Осип, поставляем ли мы рекрутов в войско государыни нашей императрицы?

– Обязательно, – ответствовал начальник над слугами. – Каждый год.

– И много?

– По указу государыни помещик обязан отправлять пять-семь человек с каждой тысячи душ. Прежний хозяин отправлял по пять.

– Ага. А на этот год кандидатуры уже есть?

– Как положено.

– Тогда вели подавать завтрак, а потом будем смотреть рекрутов. Есть у меня одна задумка.

Кстати, в столовую я вышел обновленным. Порывшись в памяти, вспомнил, что военные в эту эпоху помимо позорных белых штанов, носили еще и красные. В шкафу таковых не оказалось, а вот в дорожном бауле моего предшественника нашлись. И это порадовало. Причем, как оказалось, не только меня. Кухонные девки сразу оценили радикальный красный цвет и одарили меня кокетливыми ужимками. Ну, глазками там поиграли, похихикали. А что? Я парень хоть куда.

Осип, правда, при этом нахмурился. Видно боялся, что кинусь в загул и всех баб в именьи перепорчу. Но это его проблемы. Если барин любит женщин, то убытка от такого поведения нет. Скорее наоборот. Так я подчиненному и сказал (чем еще больше его расстроил).

Но не важно! Других дел по горло.

После завтрака, не слишком изысканного, но сытного, пошел смотреть рекрутов.

Что сказать… Молодые мужики, по-деревенски крепкие. Я бы даже сказал кряжистые, но… солдаты из них пока никакие. В армии им жизнь медом не покажется, сержанты будут дрючить с утра и до вечера.

Самое же скверное то, что глазки у них отнюдь не боевые. Тоска там светилась и безнадега. Знают парни, что уже через пару месяцев оторвут их навсегда (двадцать пять лет - не шутки!) от родного порога, а что впереди ждет – один Бог ведает.

Мда…

Пройдясь вдоль кривого (не научились еще бравой выправке) строя, я вновь повернулся к своему доверенному слуге.

– А нет ли у нас в деревнях мужиков пострашнее? Этаких кудлатых, разбойного вида и с топором.

Осип перекрестился.

– Окстись, барин. Уж не бунтовать ли ты задумал?

– Скажешь тоже. Да я за матушку-императрицу может жизнь отдать готов!

(Вообще-то я Екатерину, после изучения истории, терпеть не могу, но сейчас не время для таких признаний).

– Просто… – тут я как бы в задумчивости вновь прошелся вдоль строя, – время сейчас беспокойное, и для нашей государыни мы должны воинов поставлять умелых. Чтоб в бою не сробели и готовы были б победу добыть хоть штыком, хоть молодецким ударом. Понял?

– Э-э…

– Короче, делаем так…

И я вывалил на голову бедного Осипа свои знания про Аль Капоне с его знаменитым высказыванием про доброе слово и пистолет, про имперскую канцелярию с бравыми охранниками в коридорах и про моральное подавление противника.

– Проведешь кредиторов мимо мужиков с топорами за поясом, объяснишь, что барин де взялся лично готовить рекрутов для царского войска, обучил их штыковому бою, сабельным ударам, а с понедельника начнет тренировать в конном строю. Рубить же ворога топором они с младых ногтей приучены. Добавишь, что барина на войне контузило и, когда он вызверится, так втроем не всегда удается удержать.

В общем, в мой кабинет заимодавцы должны прийти уже созревшими и осознавшими, что без добровольного соглашения им не уйти.

Осип покачал головой:

– С огнем играешь, барин…

– А какие еще варианты? Тут, знаешь ли, слабость только покажи, сразу со всех сторон накинутся и порвут, как Тузик грелку. И не забывай, – с этими словами я встряхнулся и расправил плечи, – я - Князь! Старинного рода! А эти шавки в лучшем случае мелкие дворянчики. Или вообще мещане. Им за честь должно быть, что я по крайней мере соглашаюсь с ними разговаривать. Мог бы и просто пинками разогнать.

Кстати, организуй во дворе помост. Типа мы там батогами непокорных наказываем.

Осип аж закашлялся. А потом одарил меня взглядом, проходящим (согласно рекламе) по категории «Бесценно!».

Получив столь важные указания, слуги забегали.

А я удалился было вновь изучать конторские книги и ломать голову над тем, как получить от хозяйства сверхприбыль, не разоряя крестьян.

Всегда был чужд бухгалтерии, так что задачка нарисовалась непростая.

И тут, как на грех, из города прибыл посыльный, доставивший розовый конверт, благоухающий духами и нюхательным табаком. Мода, знаете ли, была такая, что дамы высшего света (по примеру императрицы) носили с собой изящные табакерки и время от времени непринужденным жестом закладывали в ноздрю порцию заморского снадобья.

Бр-р-р…

Но текст письма был в разы хуже источаемого им аромата. Оказывается, моя обрученная невеста (узнать бы еще кто такая… Подпись «Твоя несравненная Лили» мало что мне говорила)…

Итак, моя обрученная невеста, сильно удивившись тем, что мои, выданные ей векселя перестали принимать в ювелирных лавках, решила лично приехать в имение и узнать в чем проблема.

Судя по срокам прибытия, она выехала из Санкт-Петербруга практически следом за мной. Любовь?

А ведь дамочка знает меня (ну, то есть настоящего Петра Волынского) в лицо!

Вот выйду я весь такой красивый, а моя возлюбленная, с которой собирался идти рука об руку всю жизнь, сделает круглые глаза и в присутствии кредиторов спросит: «А вы, собственно кто, молодой человек?».

Немая сцена. Game over. Капец!

Что делать?

Первая мысль: объявить, что смертельно болен… чума там, брюшной тиф, оспа, холера… и ввиду особой заразности заболевания подходить близко нельзя. Мол, мне даже еду и ночной горшок подпихивают лопатой, издалека и не входя в больничную палату.

Но как тогда беседовать с заимодавцами? Я же должен убедить их, что постепенно, частями выплачу все долги. А смертельная болезнь несомненно помешает выполнить обязательства и тогда…

В общем, не вариант.

Так что же делать?

Можно загримироваться. Я кинулся к Осипу с вопросом: похож ли я хоть немного на того, кто сейчас покоится под навозной кучей? Сам-то я покойничка не рассматривал. К тому же стрелялся он в висок, и черты лица оказались несколько смазаны. Гы-гы. Мда.

Ответ не порадовал. Схожи мы были только фигурой и возрастом.

К тому же подлинный поручик имел серьезные такие усы, какие за один день не вырастишь.

Осознав настигший нас песец, Осип и Гаврила сбледнули с лица и начали креститься, готовясь к худшему. Глядя на них, кухонные девки почуяли беду и, побросав плошки-поварешки, завыли в голос.

– Малчать! – рявкнул я в стиле своего папаши. (Не того, который Волынский и князь, а настоящего, который подполковник).

Все мигом заткнулись и уставились на меня круглыми глазами.

– Быстро девок сюда с косами.

Народ метнулся было к двери, но Осип догадался уточнить:

– С какими косами?

– Которые из башки растут. Будем мне усы делать, нужно колер подобрать.

Через пяток минут передо мной выстроили в ряд всех девок, которых удалось отловить в доме и во дворе. Одеты все были по-разному, большинство босые. Но меня их стати не интересовали. Главное - косы!

– Кругом!

Таращатся. Не понимают.

– Спиной ко мне повернулись.

Ага, сообразили. Закопошились.

Пошел вдоль ряда взвешивая каждую косищу в руке. А ничего так. Славные девушки. Парочку случайно зацепил пальцами по попам. М-м-м… Хороши! Плотненькие такие.

Но к делу.

– Осип, смотри у какой цвет более подходящий?

Камердинер приблизился и тоже принялся оценивать предложенный ассортимент. Правда руками задницы не трогал. Воспитание!

– Вот эта, пожалуй.

– Отлично. Тащите ножницы.

Избранница, которую я крепко держал за нужный барину предмет, завыла. Подумала, дура, что ее собираются стричь наголо. Но мне усы такой длины ни к чему. Так что обрежем только кончики.

– Так. Теперь клейстер варите.

Сжимая в руке добытое, взмахом распустил личный состав, а сам, прихватив за рукав Осипа, повлек его в спальню.

– Значит так. Нижнюю часть лица усами мы замаскируем. Осталось придумать чем прикрыть верх. Может повязку какую, типа я головой ударился?

– М-м-м…

– Хотя нет, – отверг я идею. – Больной - значит слабый. Тогда может парик?

Камердинер, не успевая за полетом моей мысли, хлопал глазами. Что поделать, здесь к таким быстрым решениям долго еще не привыкнут.

А парики в эту эпоху, если правильно помню, были весьма распространены. Еще со времен Петра.

Подтолкнул Осипа под ребро:

– Есть в доме парики? Или снова девок стричь придется?

– Есть! – очнулся камердинер. – В сундуке еще от прадедов хранятся.

– Тащи. Будем подбирать.

Предки князя жили богато. Притащенный из дальней кладовой сундук был набит до отказа. И париками в том числе.

Заботливая ключница (когда ж это было? Лет сто назад?), закладывая хозяйское добро на хранение, бережно переложила его пучками полыни. Чтобы моль не заводилась.

Теперь травы превратились в труху, и вытащив верхний зверски завитой парик из черного конского волоса, я расчихался от пыли.

– Вытащить всю эту дрянь на двор и проветрить.

(Вспомнил, кстати, сцену из фильма про арапа Петра Великого, где боярин в ожидании визита государя, велел парики палками выбивать. И картину на стену повесить с голой бабой. Как сейчас звучит в ушах его крик: «Толстомясую! Толстомясую давайте!»)

Увы, картин в сундуке не обнаружилось. Зато нашлось несколько старинных костюмов из тяжелого бархата. Фасончик, конечно, устарел, но ткань, изготовленная надежно, на века, ничуть не истерлась. И, на мой взгляд, старые боярские штаны смотрелись куда менее позорно, чем нынешние. По крайней мере тогда не носили в обтяжку.

Прикинул к плечам один наряд, второй… Хм-м… буду смотреться этаким ретроградом. Но оно и к лучшему. Старая гвардия умеет внушать уважение, а человека, настолько упертого, что ходит в костюме прошлого века, не переспоришь. Отлично. Костюмчик будет играть на образ дикого помещика.

Еще и парик сверху.

Примерил… непривычно, когда вокруг головы столько волосьев мотается, но…

Тут еще слуги подтащили большое (целых полметра в высоту!) зеркало, так что я смог оценить как буду смотреться.

Повертелся вправо, влево… Нормально! Повоюем!

Глава 3. Вся жизнь моя была зароком

Заимодавцев я встретил, сидя за мощным двухтумбовым боярским столом.

Прежде кабинет хозяина выглядел скорее конторой, я же постарался сделать из него этакое мрачное вместилище темной силы.

Для стола спешно соорудили полуметровый постамент с тем, чтобы каждый, кто перед ним стоит, чувствовал себя как бы в яме.

Стены закрыли коврами мрачной расцветки, а у себя за головой я лично закрепил две зловещего вида сабли. (Корячился долго, так как предполагалось, что оружие фиксируется надежно, и в то же время должно освобождаться одним движением).

Сам, одетый в старинный бархат и нахлобученный на лоб парик, сидел в кресле с высокой спинкой, и изо всех сил старался походить на темного властелина. Единственно, что напрягало – под старинной сбруей я страшно потел. Опасался, что от стекающего пота клейстер размякнет, и у меня отвалятся усы, но пока все вроде бы держалось.

Впрочем, в любом случае разговор затягивать не следовало. Контрагентов нужно давить, пока они ошеломлены.

Усаженные на низкие стулья, заимодавцы не сразу решились приступить к делу. Проход по коридорам усадьбы, в которых они созерцали жуткого вида мужиков с топорами за поясом, настраивал их на то, чтобы вести беседу аккуратно. С максимальной вежливостью.

Я молча выслушал претензии после чего махнул Осипу и дал ему знак зачитать Меморандум (именно так, с большой буквы) об уплате долгов.

Там заявлялось, что все кредиты будут погашены в течение трех лет (тут от посетителей раздался было протестующий писк, но я сверкнул глазами и потянулся, как бы ненароком приблизив руки к рукояткам сабель).

– В течение трех лет, – повторил Осип, и на этот раз возражений не последовало.

Далее он огласил график, согласно которому каждому из заинтересованных лиц будут поступать взносы. (Список мы сочиняли почти всю ночь, стараясь учесть и величину долга и значимость человека, у которого деньги взяты. Понятно, что предпочтение отдавали знати, а всяких там мещанишек оттеснили в самый конец).

По поводу величины взносов и сроков погашения тоже возникли было переговоры, но в основном между самими заимодавцами. Это меня устраивало - пусть сколько угодно собачатся о том, кто будет первым, а кто обождет, лишь бы меня прогнуть не пытались.

В этот ответственный момент дверь отворилась, и миловидная горничная впустила в кабинет мою нареченную.

Любимая была одета по последней моде и, судя по всему, привыкла обитаться в столицах. Здешние же хоромы произвели на нее самое гнетущее впечатление.

Настолько, что войдя в кабинет, она полностью проигнорировала собравшихся и обратилась непосредственно ко мне, как к единственно родному человеку.

– Пьер! – воскликнула она, едва появившись на пороге, – Что происходит? Почему ты так внезапно уехал, и что это за чудовищный дом?

– Увы, душа моя, – скорбно произнес я, поправляя парик и с трудом удерживаясь, чтобы не утереть пот рукавом. – Мой отец умер, и мне пришлось принять его дар.

– Какой еще дар? – глаза у дамы стали круглыми.

А заимодавцы, прекратив спор, обернулись в ее сторону. Кажется, их всех сейчас озарила мысль, что в здешнем именьи не все чисто.

– Древний, – ответил я замогильным голосом. – Ты видишь, как я изменился.

– Да, – пролепетала возлюбленная, пятясь к дверям.

Кстати, на пальце у нее я заметил кольцо с большим бриллиантом. Скорее всего, это был подарок на обручение, и стоил он наверняка не мало.

– Большая удача, что ты приехала сама, не заставляя призывать тебя силой, – продолжил я нагнетать. – Теперь сыграем свадьбу и дальнейшую жизнь…

– Нет! – взвизгнула дама.

– Кольцо обручения связывает нас неразрывно.

– Нет! – она вцепилась в бриллиант и принялась сдирать его с пальца. Однако надет он был на перчатку и сидел прочно.

Я встал.

– Дай же мне руку, возлюбленная моя.

Далее удачно вспомнились еще ненаписанные стихи Пушкина, и я, на ходу перекладывая письмо Татьяны на мужской вариант начал мрачно, сверля даму глазами, зачитывать: «Вся жизнь моя была зароком свиданья верного с тобой. Узнай, тебе я послан Богом! Навеки я…»

– Нет! – заорала столичная модница, срывая кольцо вместе с перчаткой и, швырнув его в мою сторону, кинулась прочь.

Я медленно опустил протянутые к дамочке руки, немного постоял, а затем опустился на сиденье.

– Связь разорвалась, – молвил глухо.

Осип, подобрав перчатку с кольцом, положил ее передо мной на стол.

Я кивнул и тут почувствовал, что от речей, при которых верхняя моя губа естественны образом шевелилась, клейстер окончательно размяк, и усы сползли вниз. Образовав нечто вроде двух черных клыков, торчащих у меня из углов рта.

Жуткая тишина установилась в кабинете.

Говорить я не мог – чертов клейстер еле держался, и если бы усы окончательно отвалились, это смазало бы впечатление.

Впрочем, народ в те времена был поголовно верующий, так что жуткое превращение, произошедшее с моим лицом, повергло всех присутствующих в ужас.

– Вы можете идти, – спас положение Осип.

Заимодавцы, метнув на меня испуганные взгляды (я хранил гранитную неподвижность, силой воли удерживая усы на верхней губе). отталкивая друг друга, ринулись прочь.

К счастью, двери в кабинете были достаточно широкие, так что выскочили они в коридор, не покалечив друг друга.

Первый раунд переговоров можно было считать успешным.

* * *

Что обо мне расскажут заимодавцы, воочию наблюдавшие нечеловеческие преображения моего лица, можно было достаточно точно предполагать.

Однако любые слухи и домыслы не живут долго, если постоянно не подкреплять их чем-то реальным. То есть силой.

Поэтому вопрос с рекрутами оставался актуальным

– А скажи, друг Осип, – сказал я, обдирая с лица опостылевшие усы и утираясь полотенцем. – Помимо Гаврилы есть ли в именьи другие ветераны?

– Есть двое. Но они инвалиды. Один без руки, а другой контуженный. То есть в обычное время нормальный старик, но иногда на него находит.

– Позови их. Хочу поговорить. Может пристроим к делу.

Отдав это распоряжение, пошел во двор умываться и приказал подать туда другой костюм – менее торжественный. В бархате много не находишь. Во-первых, надо беречь старинный наряд, а во вторых в нем просто жарко – как никак уже почти лето.

Пока суть да дело, решил заняться конным спортом. Как поручик, пусть и бывший, и кавалергард, я должен был уметь ездить верхом. А мне, увы, до сих под доводилось кататься только на ослике. Согласитесь, это совсем другое. Так что следующие два часа я собирался посвятить учебе. Дабы не опозориться в городе, где могу внезапно сверзиться с седла на потеху окружающим. Боевой офицер (и темный властелин!) - это вам не какой-то базарный клоун. Соседи должны относиться с почтением!

К ветеранам я вышел, шагая чуть враскоряку. Седло лошади - это, знаете ли, не мягкий диван в купейном вагоне. Тут без навыка тяжело.

И больно!

Но смотрел орлом.

– Предлагаю вам заняться делом, которое вы лучше всего знаете. Нужно тренировать рекрутов.

Старики переглянулись. Видать вспомнили, как трудно дались им первые месяцы службы, когда все было незнакомо, непонятно, а унтер только орал и грозился батогами. И не только грозился, кстати.

– На первичную подготовку даю две недели, – продолжил меж тем я.

– Мало две недели-то…

– Знаю. Но делайте, что сумеете. Потом сам подключусь.

Старики снова переглянулись. Потом вперед выступил тот, что без руки.

– Тут, барин, дело такое…

– Ну?

– Чтобы хоть немного строю обучить, надо рекрутов с утра до ночи гонять. Тады работать они не смогут.

– И в чем проблема? Все равно уйдут на 25 лет. Считай, уже не работники.

– Ну, еж ли так… – старик пожевал губами. – Барские поля-то засеяли…

Я сначала не понял о чем он. Потом сообразил.

– Барские… А крестьянские, выходит, нет?

– Так не успели еще.

Блин. Вот еще морока.

– Что надо, чтобы ускорить?

– Лошадей надо, – включился Гаврила. (Да-да, он по-прежнему постоянно отирался где-то неподалеку и кинжал его устрашающий все так же торчал у него за поясом. Видимо, чтобы меня дурные мысли не посещали).

– Дать лошадей! – немедленно распорядился я.

Все ж таки только что с конюшни. Видел в стойлах упитанных битюгов, которые, похоже, большую часть времени просто жрали хозяйский овес. Пусть поработают!

– А какую плату положишь, барин?

Во дела… Похоже, крестьян тут имеют по полной программе.

– Рекрутам бесплатно. И наберите еще человек двадцать. Будем готовить тех, кому в следующие годы идти.

* * *

Вечером, очумев от чтения конторских книг, в которых мало того, что бухгалтерия все мозги проедала, так еще и записи делались с ятями и ерами, которые вот так сразу не разберешь…

Ну да. первую атаку кредиторов мы отбили, но долги-то остались. Погашать все равно придется, так надо хотя бы понимать где у нас доход, где расход.

Из экономики хорошо помню, что продавать надо не сырье, а продукт переработки. То есть, грубо говоря, не строевой лес и зерно, а доски и муку. Но! Для этого необходимо построить лесопилку и мельницу, а у нас денег нет. Прямо, как у друзей из Простоквашино.

А самое скверное, что надо еще с торговцами договориться, ибо произвести товар - меньшея из проблем. Главное его реализовать! И желательно не по бросовой цене.

В общем, исчиркал полтетради, выпил ведерко квасу, всю голову изломал, пытаясь выстроить хоть сколь-нибудь внятный бизнес-план.

А тут еще крюк над темечком нависает, дурацкие мысли наводит.

Короче, решил избавиться от раздражающего фактора.

Смахнул бумаги со стола, поставил на зеленое, сугубо канцелярское сукно стул и, взобравшись к потолку, начал ковырять нависающий над башкой крюк. Ну как-то не прибавлял он мне жизнерадостности.

Любящий папа закрепил железку надежно. Видимо, чтобы с гарантией выдержала вес вздернувшегося сыночка.

Но я уже слегка осатанел от здешних реалий, так что заготовленным заранее ломом принялся долбить в потолок.

Понятно, что получится некрасиво – приличный вроде бы кабинет, а на головой хозяина дыра. Но мне было наплевать. Главное, чтобы крюк этот чертов глаза не мозолил!

Бить вверх было неудобно, на бошку сыпалась пыль и мелкая труха, на шум прибежали Осип с Гаврилой и какие-то горничные с кухарками, которых, впрочем, в кабинет не допустили, бесцеремонно вытолкав за дверь.

– И нечего тут смотреть, – проскрипел я и, стиснув зубы, в очередной раз долбанул по потолочной доске.

В этот решающий момент внезапно выяснилось, что прежний барин любил своего сына гораздо больше, чем показывал внешне.

Потому как казавшаяся массивной и прочной дубовая доска вдруг треснула и разломилась пополам. А из образовавшегося отверстия мне на голову посыпалась металлическая посуда.

Судя по тому, как крепко один из кубков долбанул меня по башке – золотая.

Впрочем, было и серебро. Но в большом количестве.

Осип и Гаврила так и застыли с открытыми ртами, глядя как я стою, посреди груды драгоценностей, а сверху неравномерно падают и падают еще какие-то мелкие предметы, не успевшие вывалиться с основной массой барахла.

Когда выпадение предметов с потолка окончательно прекратилось, я опустил руки, которыми после первого удара прикрывал голову, и пристально посмотрел на камердинера.

– Ну что, друг Осип, – произнес хрипло, – кажется, у нас есть повод выпить.

* * *

До позднего вечера разбирали и рассматривали выпавшие сокровища. Пришлось на всякий случай еще и Гаврилу отправить на чердак, чтобы посмотрел хорошенько не осталось ли каких мелких предметов на потолочных балках.

После сортировки чесали затылки, размышляя, куда теперь спрятать это, буквально свалившееся на голову богатство. Можно, конечно, в сундук запереть… Или в два… Но не хотелось сваливать все в кучу. Некоторые вещицы были совершенно уникальны. Попади они мне в руки в моем, двадцать первом веке, можно было считать, что я обеспечен до конца жизни. В частности, овальный медальон из слоновой кости с портретом Петра I в обрамлении россыпи бриллиантов… За такую штучку на аукционе Сотбис можно было б не один миллион долларов получить. Это если решиться продавать. Явно ведь такого рода изделие является национальным достоянием…

А предки-то князя (то есть теперь как бы мои), похоже, в истории России не шуточно отметились. Подобные портреты за просто так из рук государя не получают!

Подлинной цены всего, что попало в наше распоряжение, мы, разумеется, не знали. Но было ясно, что с долгами можно расплатиться на раз.

Другое дело, что раз уж мы выбили три года рассрочки, то глупо ей не воспользоваться. А для первого взноса хватит и обручального кольца. Бриллиант там большой, но исторической ценности не имеющий. Такой не грех и продать.

Решили, что с утра в город поедет Осип. Пройдется по ювелирным лавкам, выяснит, сколько за украшение можно получить…

Понятно, что ехать по столь важному делу должен был я сам. Но проклятый конный спорт весьма ограничил мою способность к передвижению. И вряд ли к утру мое состояние кардинально улучшится. Так что пусть едет слуга. У него-то задница не болит.

Глава 4. Да я таких в сорок первом…

Утром долго изучал физиономию перед зеркалом. Прямо как нежный юноша пересчитывал волосинки на верхней губе, ибо тут зрелый человек с босым лицом не ходит. А накладные усы показали свою ненадежность. Странно ведь будет, если у меня при разговорах с солидными людьми регулярно будут отваливаться эти мужские украшения.

Вообще-то, бритье – самая простая вещь для мужчины. А в здешние времена принято отращивать волосяной покров на морде лица в самых причудливых формах и сочетаниях. Например, бакенбарды. Или делать двойную бороду - то есть пробривать в центре подбородка пролысину, а по бокам оставлять длину аж до середины груди. Жуть!

Усы можно считать наименьшим злом. Но и тут засада. Их принято закручивать вверх. А для этого пропитывать какими-то закрепляющими растворами, на ночь бинтовать, чтобы они засохли в такой позиции. Ужос! Ужос!

Я на такое не пойду. Обойдемся просто щеточкой на верхней губе с небольшим загибом вниз. Будем считать что это предел, на который я согласен, жертвуя собой в угоду современной моде.

Пока же собственные волоски не выросли, наклеиваем те, что отрезали от девичьей косы. Надо беречь! А то, если потеряю, девчонке придется снова укорачивать прическу. Так, глядишь, она и замуж не сумеет выйти. Скажут - стриженая!

Вздохнув, поплелся на завтрак.

В принципе, мог бы распорядиться, чтобы в кабинет приносили, но это помещение уже так надоело, что хотелось пройтись. И вообще! Есть и курить на рабочем месте - дурной тон.

Но только я занес вилку над поданной на завтрак яичницей, как в столовую ворвался Гаврила.

– Барин! – Задыхаясь вымолвил он, срывая с головы шапку и прижимая ее к животу. – Осипа схватили.

– Кто? Что?!

Я встал, отбросив столовый прибор.

Выяснилось, что уже с утра, пока я отсыпался от ночных бдений над тетрадями, Осип с Гаврилой отправились в город, чтобы оценить бриллиант.

Но в первой же лавке предложили столь низкую цену, что продолжать разговор смысла не было. Хотели уйти, но ювелир поднял крик, что, дескать, Осип кольцо украл, а стало быть его надо хватать, тащить в управу и бить батогами, как вора. А бриллиант отобрать и передать в казну, как похищенное имущество.

Такого беспредела терпеть было невозможно.

– Седлать коней! – рявкнул я.

И кинулся переодеваться из уютного домашнего халата в красные революционные штаны.

Через пять минут, выскочив во двор в полной боевой форме и с саблей на боку, я увидел всех моих рекрутов во главе с ветеранами.

Может воинской науки парни еще не освоили, но верхом умели ездить с детства. А я на адреналине взлетел в седло, даже не вспомнив о болящей заднице, и заревел:

– Взвод! За мной!

И мы, расшугав во дворе всех поросят и куриц, которые с визгом и хлопаньем крыльев шарахнулись во все стороны из-под копыт, помчались в город восстанавливать справедливость.

* * *

В лавку мерзопакостного ювелира вломились вчетвером – больше в нее просто не уместилось бы. Все-таки у нас провинция, огромных магазинов с просторными торговыми залами пока не понастроили. Хотя, подозреваю, здешний хозяйчик решил приподняться за мой счет. Наверное, в планах уже в столицу перебрался, гаденыш.

Ну, я, не вдаваясь в детали, сразу от входа рванулся к толстячку за прилавком и ухватил за грудки.

– Где мой слуга?! Где кольцо?!

Рожу скроил самую зверскую. Да и ветераны, стоявшие за спиной, умильными пенсионерами не выглядели. Все ж таки двадцать пять лет, проведенные на войне, накладывают определенный отпечаток на личность.

Толстый еврейчик, с ужасом глядя в мою перекошенную физиономию, замычал что-то, елозя ручонками… Видно было, что дела он привык решать при помощи хитроумных комбинаций, а грубая физическая сила, примененная к его сытому тельцу, шокировала и лишила способности соображать.

Кстати, забыл сказать, охрана в его лавчонке была. Но мои старички, имея боевой опыт, вырубили двоих мордоворотов, практически не замедлив шага.

К тому же во дворе осталась пятерка конных парней – будущих рекрутов. И глазки у них, после нашей скачки, были совсем не тусклые и не тоскливые.

– Ты на кого залупаться вздумал? – прошипел я, удерживая хозяйчика в полувисячем положении. – Я таких в тыща семьсот семьдесят третьем… (чуть не ляпнул, что в сорок первом) лично…

Сделал паузу, будто бы задохнувшись от злобы, а сам соображал… Расстрелы здесь уже стали способом казни? Или еще по старинке, на кол сажают? Впрочем, неважно.

– В куски порву!!!

Судя по резко появившемуся запаху, ювелир сильно впечатлился. Сильно и обильно.

Я брезгливо поморщился и шлепнул его на стул. Ведь не убивать же гаденыша в самом деле? Пусть отдышится и скажет что-нибудь.

– Где мой слуга?! – рявкнул, чтобы обострить мыслительные процессы в лысой головенке. – Где кольцо?!

Надо отдать должное – хозяин лавчонки сумел собрать мозги в кучу даже в такой экстремальной ситуации. Впрочем, дураки ювелиркой не занимаются, для них есть другие бизнесы, попроще.

Быстро и без пауз между словами мне было отвечено на все вопросы, сообщена стоимость кольца и дан адрес человека, который готов купить за эту цену.

За это я толстячка простил и даже не стал поджигать его гадское заведение.

Потом пришлось прогуляться к уряднику, к которому оттащили связанного Осипа, немного поорать там. Любопытно, что наибольшее впечатление на полицейского произвели не мои рекруты (у него свои были) и даже не вопли о решении императрицы даровать дворянству особые права и вольности (сей акт еще только через десять лет вступит в силу), а бриллиантовый медальон с портретом царя-батюшки Петра Алексеевича, который будто бы случайно промелькнул у меня в разрезе полурасстегнутого мундира.

Ото ж! Тут времена аристократические, сословные, и если кто-то из моих предков лично с царем общался… а такие награды только из рук самодержца получить можно было, то лучше не связываться. Ибо чревато!

Когда ехали домой на нанятой в городе бричке (верхом я уже не мог, так как место, на котором сидишь, серьезно болело), погрузился в невеселые мысли.

Это что же получается? Стараюсь тут решить проблемы, сохранить имение и не порушить жизни крестьян… а через два месяца исчезну и все насмарку?

Раньше-то думал, что заявлю, что, дескать, порядок навел, график выплат обнародовал и теперь с чистой душой отправляюсь за границу, оставив дела верному слуге. А оно вон как повернулось!

Выходит, что без меня мои подопечные полностью беззащитны. Любой толстосум – даже не аристократ, а любой презренный мещанчик – может обвинить, обобрать и даже упечь за решетку.

Тут даже вооруженная сила, которую я еще только планирую создать, не поможет – объявят бунтовщиками, пригонят войска… В итоге, как самый лучший вариант – всех перепорют. А то и вовсе до массовых казней можно допрыгаться. Такого будущего я хочу для своих крестьян?

Дела-а…

Тогда изначально лучше было не вмешиваться. Ну, распродали бы их по частям, зато все бы остались живы-здоровы. А теперь…

Что же делать?

Вернувшись в именье, передал Осипа на попечение местных бабок… ему еще глаз подбили и по шее накостыляли, когда кольцо отдавать не хотел… а сам велел подавать обед и сел думу думати. Прям, как в песне: «Сидел Ермак, объятый думой».

Единственное отличие от легендарного героя – находился я не на «диком бреге Иртыша», а в собственной столовой, и под носом не «ревела буря, гром гремел», а парила дивным ароматом тарелка роскошнейшего борща. Что, впрочем, на тяжесть дум влияло незначительно.

Итак, никого из подчиненных я вместо себя оставить не могу. Не та фигура, бесправные они в просвещенном царстве Екатерины. И беззащитные.

Обязательно нужен дворянин и желательно с хорошим титулом. А где такого взять? У аристократов самомнение такое, что особо и не подступишься. И тут я, такой красивый, с предложением поработать управляющим.

Дворянину. Поработать…

Можно, конечно, найти сильно обедневшего аристократа, у которого от голода уже штаны с задницы падают. (Чем-то ситуация напоминает фильм Куросавы «Семь самураев», верно? Там тоже высокородные воины защищали простую деревню. Причем на совесть, не щадя жизни, так что в итоге из семерых только трое выжили).

Здесь ситуация несколько другая. Обнищавшего дворянчика найти можно. Но как ставить такого на хозяйство? Вдруг, заполучив в руки солидное имущество и оставшись бесконтрольным, ударится дурачок в загулы?

Он же обеднел? Значит свое состояние уже успешно промотал, так? А тут я в роли деда Мороза с щедрыми подарками.

Не годится.

Идеальным вариантом стало бы появление у меня наследника. Причем обязательно сына, который наследовал бы не только имущество, но и титул. Все-таки я князь! Высокородный аристократ, не абы что.

Вот тут, при наличии законного правопреемника, охотников отнять поместье разом поубавилось бы. Для важных господ тысяча душ крепостных – мелочь. А всякие там дворянишки, жадные до чужого добра с сиятельством связываться поостерегутся.

Но тут засада. Даже если я прямо сейчас пойду делать сына, то за два месяца ни за что не управиться.

И на этом сложности не кончаются. Для создания полноценного наследника требуется, во-первых, какая-никакая жена. Без женщины в эти славные времена ну никак не обойтись. (Да и в XXI веке мужики рожают только в кинематографе). Причем крепостная девка не годится, нужна дворянка, которую еще предстоит где-то найти. Во-вторых, ребенок должен родиться в официально признанном законном браке. А по здешним обычаям это та еще морока: сначала обручение, потом венчание со всеми атрибутами, куча прожорливых гостей, расходы на свадебные наряды, транспорт, пожертвования церкви…

Да это бы и ладно, деньги можно найти (хотя жаба душит неимоверно – итак по ноздри в долгах). Но, спрашивается, какая дура (я имею ввиду дворянку, а не крепостную) пойдет за меня на таких условиях?

Пичалька… Воистину, не легче чем у Ермака думы мои тяжкие…

Глава 5. Жениться вам надо, барин

Опять весь вечер (подложив под зад пуховую подушку) провел над конторскими книгами.

Выявил несколько пунктов, где мы теряем изрядные суммы. Тут все было по заветам родного мне времени. Продавая сырье, мы недополучаем прибыль. Надо продавать готовую продукцию или хотя бы полуфабрикат.

Второй момент – не имея собственных точек сбыта, товары приходится отдавать перекупщикам, которые цену ставят просто смехотворную. А чтобы заиметь собственный магазин (или несколько) нужны в первую очередь люди. И тут снова засада.

Попробовал было через Осипа обязать старост деревень составить полные списки крепостных с указанием кто что умеет делать, и кто в чем наиболее ловок. Ведь наверняка среди мужиков найдутся такие хитрые жуки, что всех городских облапошат.

А я бы им вольную.

И с постройкой здания под торговую лавку помог бы материалом и рабочей силой. Хорошо же, верно?

Однако привлечь к решению проблем ту самую пресловутую «мудрость народную» мешало смешное в сущности обстоятельство. Крестьяне мне не верили!

То есть ни на грош.

Осип сказал, что если старосты начнут составлять требуемые списки, в деревнях поднимется вой. Все мгновенно уверятся, что барин собрался людей продавать и выясняет какую за кого просить цену.

Как бы сгоряча и усадьбу не подожгли!

И что делать? Не самому же мне в лавку садиться? Во-первых, торговец из меня еще тот. А во-вторых, князю подобное невместно. Подмочу репутацию, за человека считать не будут. А мне статус терять нельзя, потому как это самый ценный капитал из всего имеющегося.

Ладно, подумаю об этом завтра.

Наутро собрал военный совет. Пригласил Гаврилу и обоих ветеранов (кстати, одного из них звали Кузьмой, а безрукого – Пантелей) к постели Осипа, который еще не оправился после городского приключения, но соображать вроде бы мог.

(Кстати, что у нас с медициной? Как тут народ лечат? И кто?)

Ладно, не отвлекаемся. Всему свое время.

С теми, кто прошел через армию, мне общаться легче. Потому как они готовы слушать и подчиняться, не выдумывая себе каких-то глубинных мотивов. А в критической или непонятной ситуации не мечутся и не задают дурацких вопросов. В крайнем случае выпучивают глаза и преданно смотрят на начальство в ожидании команды. Не самый плохой вариант, согласитесь.

– Так, мужики, – сказал я, когда все расселись, а камердинера, подоткнув под спину подушки, устроили в полусидячем положении, – есть ряд задач, которые надо решить в первую очередь.

Оглядел присутствующих и понял, что мысли надо излагать проще. В сложносочиненных предложениях они не сильны.

– Ставлю задачу: мне нужна жена.

О, как им рожи перекосило. Подумали, что у меня не ко времени вдруг взыграло ретивое и, наплевав на текущие дела, захотелось вдруг плотской любви.

– Поясняю: никто из нас не вечен. Представьте, что я неудачно свалюсь с лошади, или на дуэль вызовут и подстрелят… Что тогда с крестьянами будет?

Ага, задумались.

– Значит, нужен кто-то, кто смог бы перехватить выпавшие у меня поводья. Так понятно?

Задумались еще глубже. Все-таки женщина – не лучший вариант хозяина. И дело не в личных качествах, а в том, как в нынешние времена относились к дамам. Одно дело, если за спиной у нее хотя бы номинально числится какой-никакой, но муж… Тогда можно рассчитывать на авторитет в обществе. А в одиночку…

– Ты что, барин, помирать собрался? – осторожно, после долгой паузы спросил Гаврила.

– Я не собираюсь, – отрезал, глянув строго и с нажимом. – Но речь не о том. У нас на плечах ответственность за всех крепостных, а это вместе с детьми и бабами – почти двадцать тысяч человек. Поэтому надежность нужна… – (хотел сказать в триста процентов, но решил высказаться проще) – тройная.

Закивали.

Хотя мысль о том, что они тоже должны отвечать за столь огромное количество душ, оказалась новой и изрядно придавила. Это ж больше, чем полком командовать. Такой масштаб генералу в пору. А ветераны-то выше сержантов в чинах не поднялись!

Я молчал, давая им время проникнуться.

– Жены тоже разные бывают, – подал голос Осип. – Если попадется такая, как у Никиты Василича была, то избави Бог. Лучше не надо.

– Согласен, – кивнул я. – Поэтому слушайте требования. Во-первых, должна быть дворянка. Чтобы княжеский титул, который она получит в браке со мной, никто не мог оспорить.

Во-вторых, нужно, чтобы у нее был сын. Желательно в возрасте 10-11 лет, чтобы уже можно было чему-то учить. А в идеальном варианте детей должно быть несколько. Наверняка же помните поговорку, что «Один сын - не сын, два сына - полсына, а вот три сына - сын».

– С тройной гарантией, – пробормотал под нос Гаврила.

– Именно. У нас только что закончилось две войны, так что вдов должно быть много. В том числе таких, что потеряв кормильца, мыкаются сейчас по родственникам в качестве приживалок. Нам остается только выбрать подходящую.

– Нам? – не поверил Кузьма.

– Ну не мне же! Э-э… – я, сообразив, что именно ляпнул, смутился. – В том смысле, что если просто плоть потешить, то я и дворовыми девками обойтись могу. А вот хорошую хозяйку найти… Тут надо подойти ответственно!

Старики переглянулись. «Чудной барин нам попался», – читалось на их заскорузлых физиономиях. А что делать? Не объяснять же им, что нахожусь здесь временно. Что я вообще не из этого века. Для здешних простых душ это слишком сложные абстракции. Не поймут=с!

Полноценно продолжить беседу не получилось. В помещение ворвалась одна из кухонных девок и, задыхаясь, заорала:

– Барин, там это…

Что опять?

– Там…

– Что? Пожар? Наводнение? Инопланетяне напали?

– Гости приехали.

Вот принесла нелегкая.

– Что за гости?

С немалыми усилиями удалось добиться подробностей.

Оказалось, что некий купец, прикупив хорошую лошадку, повез дочерей (шестнадцати и восемнадцати лет) кататься. И надо ж такому случиться, аккурат неподалеку от нашей усадьбы у них коляска сломалась. Теперь купчик просит возможности посидеть у нас до тех пор, пока кучер не исправит поломку.

Тэк-с. Кажется я понял, что там у них сломалось. Жениха ищут. Я ж все-таки князь!

– Значит так, мужики, – прежде чем идти к гостям требовалось завершить беседу. – Всем нашим, кто ездит в город… картошку там возят, сено… всем скажите, что бы поспрашивали. Прислуга все о господах знает. Так что пусть выяснят, где и у кого живут вдовы с сыновьями. А я потом проедусь, попробую выбрать нужную. Все понятно?

Ветераны закивали. Хотя глаза у них были несколько обалдевшие. И это понять можно – такого за их жизнь точно еще не случалось.

* * *

Прежде чем выходить к гостям, забежал в спальню и набросил на плечи халат. Типа я по-домашнему…

А то вдруг купеческие дочки (шестнадцати и восемнадцати лет) окажутся симпатичными? При нынешней моде на обтягивающие штаны скрыть мое отношение к ним не удастся. Отбрыкивайся потом от папаши…

Кстати, надо попросить девок, чтобы вшили мне в ширинку что-нибудь вроде лодочки из бересты. Когда сам поеду в поисках невесты, нужно, чтобы мои намерения не выступали сразу и явно. А то женят прежде, чем сумею найти желаемое.

Вышел.

О, какие тут девочки!

По идее, по здравому смыслу, в первую очередь надо было обратить внимание на отца данного цветника. Все же он в этой компании главный. Но когда видишь столько рюшечек и атласных розочек вокруг нежных девичьих декольте, сложно сфокусироваться на лысом толстяке, хотя он и занимал много места.

– Месье, мадмуазель… – произнес я, солидно кивнув папаше и подойдя целовать ручки юных прелестниц. (Не помню, в моде ли сейчас французский, но утраченная невеста назвала меня Пьер, так что возможно…)

– Простите, что мы вот так, без приглашения, – заговорил главный гость, вполне удовлетворенный моей реакцией, – но… проклятая коляска, удар можно сказать судьбы…

– Пустое, – великодушно отмахнулся я, – рад, что могу оказать вам гостеприимство… Кстати, если вашему кучеру требуется помощь…

– Ах, нет, он уверял, что поломка пустяковая. Так что более получаса вашего времени мы не отнимем. Позвольте отрекомендоваться: купец первой гильдии Скорохватов Илья Илларионович. А это мои дочери: Жоли и Мими.

– О, я такой невнимательный, – как бы спохватился я, хлопнув себя по лбу, – до сих пор не распорядился подать чай и закуски… Минуту.

С кухни тут же прибежали три девки и ловко сервировали этакий гостевой полдник: напитки, сладкие пирожки, варенье…

– Прошу, – щедрым жестом пригласил гостей к столу. – К сожалению, не могу подать вам мороженое, которое сейчас, в жару, было бы очень кстати…

– Мороженое? – удивился купец, устраивая свою немелкую фигуру в самом объемном кресле.

Ах да! В эту эпоху хозяйки замораживают только сырую рыбу и мясо. Подавать такое к чаю никто бы не додумался.

– О, это такие охлажденные сладости, – пояснил я, принимая позу знатока всяких заморских новинок. – Ложечкой отправляешь их в рот, и там они тают, растекаясь нежной прохладой.

– Вот как?

У купца даже на минуту из головы вылетели матримониальные планы. Он, похоже, сразу взялся подсчитывать, как ему организовать продажу столь удивительного продукта, и сколько на этом можно заработать.

А я сообразил, что из знакомства с ним, похоже, можно извлечь выгоду. Это попаданцы в другие эпохи могут пиариться и даже зарабатывать на том. что пишут украденные у неродившихся еще классиков книги и исполняют перед публикой песни Высоцкого. Здесь народ для таких экзерсисов еще не созрел. Даже Пушкин, даже век спустя не мог заработать на жизнь литературой, умер по уши в долгах. Мне это не подходит, так что придется производство развивать. Пусть для начала это будет всего-навсего производство мороженого.

– В Европе, знаете ли, – светским тоном принялся излагать я, –в столицах имеются специальные кафе-мороженое, предназначенные для утонченной публики. Я там пробовал множество сортов и так впечатлился, что даже записал несколько рецептов.

Теперь купец смотрел на меня в упор. Похоже, наживку заглотнул вместе с леской и удочкой.

Я ласково ему улыбнулся.

Девушки тоже смотрели распахнутыми глазами. Но у них интерес был другой.

Как же! Потенциальный жених нарисовался во всей красе: оказывается, он путешествовал по Европе! И побывал, как следовало из его слов, не в одной тамошней столице, а в нескольких. При этом совсем еще не старик, и на вид не урод. Можно даже сказать, что вполне симпатичный. Шарман! Шарман!

– Планировал, – продолжил я, небрежно откинувшись в кресле, – по возвращении открыть несколько таких кафе в России, но обстоятельства не сложились. Вот если бы найти солидного компаньона… Кстати, вы здесь хорошо знаете всех достойных людей, может быть посоветуете кого-нибудь?

Надо ли пояснять, что после этих слов характер визита резко сменился с чисто светского на деловой?

Оставив дам наедине с высококалорийным угощением (время ягод и фруктов, увы, еще не пришло, а те, что заготавливались на зиму, присутствовали исключительно в виде варений), мы с господином Скорохватовым удалились в мой кабинет.

Не скажу, что заключение договора на строительство в городе кафе-мороженого прошло легко и просто. Как-никак у меня были только идеи и рецепты. То есть нематериальные активы, которые в эту эпоху еще не обрели настоящую цену. Деньги в проект вкладывал исключительно купец. Хотя и я тоже готов был внести долю материалами и рабочей силой. Но у купца имелись еще и связи!

В общем, торговались до хрипоты, но через пару часов вполне удовлетворенные ударили по рукам.

«А жизнь-то налаживается!», – думал я, выбираясь из кабинета с улыбкой сытого вампир.

Правда дамочки нашего уединения не оценили. Как же – обещали перспективного жениха, а в решающий момент бросили без каких-либо развлечений, не оказав внимания… А в доме (вы только подумайте!) даже фортепиано нет. Вот тебе князь.

Но любящий папаша не дал девушкам возможности как-либо выразить неудовольствие. Сгреб их в охапку и стремительно отбыл. Благо их коляска давно уже стояла у крыльца отремонтированная.

Глава 6. Вдова

Следующая неделя стала ужасной. Пришлось целиком посвятить ее светским визитам, потому как вести бизнес без знакомства с местными олигархами – серьезная ошибка.

Понятно, что местные купчики, все без исключения, рассматривали меня исключительно, как будущего мужа своих дочек. Конечно, в финансовом плане я (с учетом долгов) был гол, как сокол, но ведь и титул чего-то стоит, верно?

Видеть свою дочку княгиней… от этой мысли у каждого из здешних толстосумов реально кружилась голова.

Когда же еще прошел слух, что мы со Скорохватовым на паях собираемся строить новомодный европейский трактир… Слово «кафе» местной публике ничего не говорило, но то, что там будут подавать какие-то невиданные заморские кушанья… О. это заинтересовало всех. И мой рейтинг на брачном рынке достиг невообразимых высот.

Теперь в каждой семье меня встречали со всем русским радушием (способным подорвать не слишком крепкое здоровье), а многочисленные купеческие дочери к моему приезду наряжались в лучшие платья. Русские девушки и так от природы красивы, так что от немедленного заключения брака меня спасала только та самая лодочка из бересты, которую мои дворовые девки, хихикая, вшили-таки мне в штаны.

А вот ветераны, не понимая причин моих нововведений, отнеслись к панталонной моде скептически. «Ты бы, барин, еще свеклину туда засунул», – посоветовал Гаврила.

Чудак. Он думает, что приспособа в ширинке должна демонстрировать мои огромные достоинства. Я же пошел на это исключительно для того, чтобы скрывать чувства и вести себя независимо. Как буддийский монах. Кстати, монахи-то носят просторные хламиды, полностью закрывающие фигуру. Может как раз для того, чтобы всегда казаться невозмутимыми?

Впрочем, надо признать, что «лодочка» реально увеличивала (чисто зрительно, разумеется) мои мужские э-э… органы, что вызывало повышенный интерес дам. И теперь я пользовался успехом не только у юных дев, но и у зрелых матрон, у которых при одном взгляде в область моего паха глазки буквально замасливались.

Но к делу.

Была в моих поездках и практическая польза. Я искал возможности сбыта товаров из имения? Вот и нашел контрагентов, с некоторыми из которых можно иметь дело. Как ни крути, потенциального жениха и вполне реального делового партнера обсчитывать как-то не с руки.

Заодно мне поведали что именно пользуется наибольшим спросом, и где можно сбыть продукцию с максимальной выгодой.

То есть не то, чтобы прямо выдали все свои рыбные места, но кое-какие выводы из разговоров я для себя сделал.

А вот с поиском жены дело не двигалось.

Крестьяне, возившие в город репу, капусту и, сено и прочий крестьянский ширпотреб, расспрашивали неумело и без энтузиазма. К тому же городская прислуга, с которой они общались на рынке, к деревенским относилась свысока и не спешила делиться сведениями о господах.

Купеческие же дочки, хоть и сияли красотой, но для моих целей не годились совершенно. Сказано же: нужна дворянка! Ибо статус моей будущей соломенной вдовы не должен подвергаться сомнению.

К тому же юные купчихи не отличались особой образованностью или практической сметкой. Дела в семьях традиционно вел муж и отец, а дамочкам оставалась возможность вышивать, играть на каких-нибудь инструментах и болтать о глупостях. Мне же требовалась хозяйка, которая сможет взять имение твердой рукой и не допустит разорения.

Между тем Скорохватов, не откладывая дела в долгий ящик, уже приступил к строительству кафе-мороженого.

Я, в соответствии с договоренностью, проинспектировал запасы строевого леса, которые нашлись в хозяйстве рачительного папеньки Никиты Васильевича, и теперь мои мужики возили выдержанные сухие хлысты к месту разворачивающейся стройки.

Под это дело пришлось даже прикупить несколько ломовых лошадей, потому как в моей конюшне стояли в основном верховые и легкоупряжные кони. На тяжелую работу они не годились.

И вот, дней где-то через десять непрерывных визитов, в момент, когда, сыто отдуваясь я усаживался в коляску, меня окликнула женщина.

– Сударь, – произнесла она, – не купите ли у меня золотую вещицу?

Я оглянулся.

По виду крестьянка. Но не из крепостных, а скорее из зажиточных. Одежда поношенная, но изначально добротная и чистая. На голове голубенький платочек.

А рядом с ней мальчик лет пяти. Что интересно – за юбку не держится. Крестьянские дети в городе обычно стараются не терять непосредственный контакт с родительницей. Слишком много отвлекающих факторов, легко заглядеться и потеряться.

А этот стоит независимо. В пять-то лет?

Необычно.

Перевел взгляд на предмет, который протягивала мне женщина и мысленно охнул. Обручальное кольцо!

Вдова?

– Простите мое неуместное любопытство, – произнес я, постаравшись взглянуть незнакомке прямо в глаза. – Вы продаете кольцо, потому что ваш муж погиб?

Женщина, старательно глядя в сторону, кивнула.

А вот мальчик смотрел смело. Не отворачивался.

– Колечко не слишком дорогое, – продолжил я негромко, чтобы не напугать, – много денег за него не выручить.

Вдова поджала губы и лишь ткнула ладошкой с последним сокровищем в мою сторону. Кажется, она боялась что заплачет, поэтому произносить что-то вслух не рискнула.

– Безусловно, я куплю ваше колечко, если вы так желаете, – поспешил сказать, чтобы опередить возможные слезы, – но почему-то кажется, что эта сумма вас не выручит. Но если бы вы согласились…

Женщина метнула в мою сторону испуганный взгляд и чуть отступила.

– Нет-нет, это не то, что вы подумали. Просто мне нужна работница. У меня тысяча душ крепостных, и в одиночку я с хозяйством не справляюсь. Если бы вы взяли часть хлопот на себя, я мог бы обеспечить вам кров, питание и плату, о размере которой мы договоримся по ходу дела.

Моя молчаливая собеседница не спешила с ответом. Опустила голову, в глубоком раздумье и пару раз исподлобья взглянула на меня, оценивая: безопасен ли? Не обману ли?

Наконец ответила:

– Я добираюсь в Саратов к родне мужа… Но деньги кончились, а хозяин постоялого двора не выпускает нас, пока не заплатим за комнату.

– У вас там вещи?

– Дати. Старший сын и дочка.

– Так. – я разом принял решение. – Садитесь в коляску, поедем забирать ваших детей и вещи. У вас ведь есть какой-то багаж?

– Но…

– Никаких но. За деньги, вырученные за кольцо, вчетвером до Саратова вы не доберетесь. А поработав у меня, накопите какую-то сумму, и тогда уже сможете решать, ехать ли к родне или остаться у меня на работе. Вы ведь, как я понимаю, не крестьянка?

– Нет, – тихо произнесла она, отведя взгляд. Кажется, ей есть что скрывать. Ну, будем надеяться, что она по крайней мере не беглая. С тремя детьми в бега не подаются. А если и беглая… я посмотрел на мальчугана… что-нибудь придумаем. Сделаем документы… В конце концов, с урядником я знаком, а такое явление, как взятка, никто еще не отменял.

– В коляску, – распорядился тоном, не терпящим возражений. – Нельзя надолго оставлять детей одних.

И, взяв под локотки, подсадил даму в экипаж. Потом подхватил мальчонку и усадил его рядом с матерью.

Кузьма, сидевший на козлах и слышавший весь разговор, тут же, без приказа, развернул нашу лошадку в сторону постоялого двора. Толковый мужик, все понимает с полунамека.

В усадьбе я распорядился выделить новой жиличке две комнаты из числа гостевых. Может со временем понадобится и больше, но пока я не хотел ее пугать чрезмерной щедростью. Она и так вся на нервах, хотя и старается выглядеть спокойной. А тут подумает, что барин заманил ее, чтобы сделать бесправной наложницей, и ударится в бега. Оно мне надо?

Весь день гостей было не видно и не слышно. Кажется, они обживались в отведенных аппартаментах. Во всяком случае, повариха сказала, что обед им относили туда.

Но вечером стена молчания оказалась прорвана.

Я, как обычно, после ужина сидел в кабинете, разбираясь с приходом и расходом, когда в дверь постучали, и вошла моя потенциальная помощница.

Время, проведенное в закрытом помещении, пошло ей на пользу. Дама переоделась в строгое домашнее платье, сделала прическу, и теперь выглядела, как киноактриса, изображающая школьную учительницу в царской России. Как это тогда называлось? Народоволька?

– Добрый вечер, Петр Никитич, – поздоровалась она, и я прям-таки воспрял духом. Все-таки дворянка! Крестьяне иначе разговаривают. И интонации не простонародные.

– Добрый вечер, сударыня.

Я встал и вышел из-за стола, чтобы помочь даме присесть в кресло.

– Вы так решительно пригласили нас в свой дом, что даже не спросили имени.

– Виноват.

Она улыбнулась и протянула мне паспорт.

– Вот, документы в полном порядке.

– Прекрасно.

Я глянул в документ и с удовлетворением обнаружил, что мою собеседницу зовут Ксения Александровна (прям, как сестру Николая II), и таки да! она действительно дворянка.

Правда фамилия оказалась довольно заурядная – Федорова. Ну, как говорится, когда нет гербовой, пишем на простой. Не всем дано быть потомками Рюрика, так стоит ли привередничать? Присмотримся какова наша гостья будет в деле.

– Хотелось бы узнать какие обязанности вы предполагаете возложить на меня.

(Как излагает! А ведь в эту эпоху дам в Университеты не отдавали. Смольный институт, правда, уже открылся, но туда брали детей не старше шести лет. Так что Ксения Александровна попасть туда никак не могла, возраст не соответствует. Но тем не менее, она говорит, как образованный человек. Домашнее воспитание?)

– Э-э… – я вернулся к столу. – Видите ли, тысяча крепостных это довольно много.

Сел.

– К тому же учитываются только мужчины, а женщин и детей в ревизские сказки не вносят. Так что я даже не знаю точно сколько народу у меня в подчинении.

– Хотите, чтобы я провела перепись? – улыбнулась.

– Нет. Этим я планирую озаботить деревенских старост. А вот медицина… Понимаете, ребятишек рождается много, но их никто толком не считает, потому как мрут, как мухи. Вот когда достигнет хотя бы 14 лет…

Опять же роды… Много баб помирает от родильной горячки и всякого такого, ну, вы понимаете. Мне, как мужчине, вмешиваться в это дело невместно, а вот женщина…

– Но я же не повитуха, – растерялась гостья.

– И не надо! Повитухи в деревнях есть. А вот наладить процесс… – Я взял со стола один из исписанных листков. – Думаю организовать своего рода ФАПы*.

– Что?

– Э-э, ну, такие родильные избы. Чтобы там поддерживалась чистота, всегда была горячая вода, дежурили бы бабки на случай, если у кого вдруг внезапные роды… В общем, хочется организовать дело так, чтобы роженицы и младеньчики не помирали слишком уж часто. По-моему, это благородная миссия, как вы думаете?

* ФАП – фельдшерско-акушерский пункт

Ксения Александровна посмотрела оценивающе. Типа: не шутит ли барин?

– Это потребует заметных расходов… – произнесла осторожно.

– Не беда. Ребятишки подрастут, значит количество крестьян в имении увеличится. А это ведь богатство, не так ли?

Задумалась.

Я понял, что сразу давить на нее, требуя немедленного решения, не стоит.

– Не тороплю вас с ответом. Вопрос не простой, обдумайте все хорошенько. До завтра вам времени хватит?

Кивнула.

– Ну и отлично. Тогда спокойной ночи, а я немного еще задержусь. Работы много.

* * *

Утром Гаврила растолкал меня, когда не было еще и шести часов.

– Че случилось? – еле разодрав слипающиеся глаза, пробурчал я.

– Барыня Ксения Александровна будить велели.

О как.

– На фига? Сегодня воскресенье, имею право поспать?

– Именно, что воскресенье. В церковь надо идти, к заутрене.

– Шо?!!

– В церковь, барин. Мужики и так уже шепчутся, что барин-то – нехристь. Ни лба никогда не перекрестит, ни в церковь не ходит.

Ба-лин! Вот еще напасть. Не буду заключать с ней контракт. Дам сколько-то денег и пусть валит в свой Саратов.

Однако, нашаривая практически на ощупь (глаза никак не хотели открываться) штаны, я осознал, что барыня в общем-то права. Народ здесь поголовно верующий, так что бравировать несоблюдением обрядов не стоит.

Кое-как оделся, побрел умываться, надеясь, что холодная вода прояснит сознание.

В холле (или как называется это большое помещение возле входной (выходной?) двери, увидел умилительную картину. Имело место следующее: барыня (!) Ксения Александровна в скромном платьишке и повязанном платочке, рядом с ней чинно расположились трое детишек. Умытые, серьезные, девочка тоже в платочке.

И я тут такой вывалился: зевающий, почесывающийся, небритый… После ночных посиделок выгляжу. как с похмелья.

Гад Гаврила, хоть бы предупредил!

Ладно.

Мой отец (настоящий, а не его сиятельство Никита Василич) был настоящий полковник. Так что к воинской дисциплине приучил с детства. Не скажу, что разглядев барыню в холле, я собрался в течение сорока пяти секунд (все же мне бриться еще надо было), но управился в рекордные сроки.

И вот мы чинно, этаким благородным семейством под колокольный звон, призывающий верующих в храм, направились к месту богослужения.

Однако!

Честно скажу, не ожидал такого эффекта.

Все встреченные крестьяне кланялись нам в пояс. Мужики при этом срывали шапки, бабы крестились.

Раньше мои выходы на публику проходили как-то менее пафосно. Меня в принципе замечали, но по большей части старались просто убраться с дороги. Кто знает, что барину в голову взбредет? Святое правило, что от начальства надо держаться подальше, не нами придумано. Целый блок фольклора на эту тему существует.

А тут… За своего приняли?

С толпами народа, степенно кланяясь и крестясь, входим в храм.

Я не большой знаток церковных обычаев, но в наше время мужчины и женщины в церкви вроде бы стоят вперемешку. А тут оказалось строгое разделение: мужики подались в правую сторону, бабы – налево. У них там специальное пространство было выделено и даже огорожено декоративной решеткой. Я аж заволновался. До сих пор резких отличий от привычной мне истории не наблюдалось. А тут… Я точно на Земле? Может попал в какой-то параллельный мир?

Между тем мне расчистили проход к прямо к алтарю, так что пришлось встать прямо напротив батюшки, который тут же осенил меня крестным знмением.

И началось.

В принципе все было очень торжественно: свечи, иконы, взмахи кадилом, запахи ладана… Народ, хорошо знающий обряд, в нужный момент подхватывал песнопения, крестился и хором восклицал: «Господи помилуй, Господи помилуй, Господи помилуй».

Словом, как и обещалось, воздействие на прихожан шло по всем направлениям: тут и тебе и архитектура, и живопись (иконы), и музыка (хоровые песнопения), и лекция о культуре поведения (проповедь). Очень полезная штука!

Я даже решил выделить церкви кое-какую денюшку.

Но блин! Как же долго все это тянется!

Интересно, Путин, когда приходит в храм, стоит многочасовую службу от начала до конца? Или для него существует укороченный вариант?

Задумавшись, едва не пропустил момент, когда надо креститься. Но Гаврила подтолкнул локтем в бок и я послушно подхватил вместе со всеми: «Господи помилуй, Господи помилуй, Господи помилуй».

Кстати, вспомнился эпизод из истории Древнего Рима. Историки уверяют, что император Нерон, дескать, имел крайне противный голос, но любил петь. И когда выступал перед публикой, то уходить кому-либо до завершения концерта строго запрещалось. Все должны были терпеть до конца.

Сейчас, распевая с прихожанами церковные песнопения (кстати, слова нужно выучить, а то неудобно), я начал воспринимать эти рассказы существенно по-другому. Действительно, попробуй-ка сейчас выйди. Враз антихристом посчитают. И ничем не оправдаешься.

После нескольких часов непрерывного стояния, вырвавшись из храма на свежий воздух, я был почти счастлив.

Но, как бы то ни было, время потрачено не зря. Отношение крестьян ко мне существенно улучшилось. А Ксения Александровна с детками вызывала у них просто-таки умиление. (Может пока не стоит отправлять ее в Саратов?)

С батюшкой же нужно налаживать контакт. Я до сих пор не удосужился, и это ошибка. Видно было, что авторитетом он тут пользуется, так что упускать открывающиеся возможности глупо.

Заодно хотелось прояснить и моменты со странностями в службе. Потому как… Нет, это точно Земля? Не параллельный мир?

Казалось бы, какая разница? Если выяснится, что я на совсем другой планете, разве начну действовать как-то иначе? Нет. Но все-таки интересно, вдруг я космонавт и первопроходец? Войду в анналы… (мечты, мечты…)

Глава 7. Рабы

Ветераны времени даром не теряли. Как и было оговорено, они каждый день занимались с рекрутами. Причем не только с уже отобранной пятеркой, а согнали еще пятнадцать человек. Гаврила объяснил, что за пару месяцев обучить новобранцев чему-либо стоящему не удастся. Поэтому начинать надо загодя. Вот и собрали всех, кому идти в ближайшие четыре года. И неважно, что младшим исполнилось только пятнадцать, они уже сейчас крепкие, а за отведенный срок подрастут и станут настоящими солдатами.

Я сходил посмотреть на занятия… Что сказать, все уже научились выполнять команды «Равняйсь, смирно!» и поворачиваться через левое плечо.

Единственное, что напрягало – бабы на будущих вояк смотрели жалостливо, а главное – у каждого из тех, кому предстояло уйти навсегда, была невеста.

Дело в том, что рекрутов в деревнях определяли жребием. Так что человек жил, работал, строил какие-то планы, с девчатами шутил… Вдруг - бац! По жребию ему выпадает совсем иная судьба.

Тут, знаете ли, такой психологический удар, что не каждый и выдержит.

И вот, глядя как будущие новобранцы маршируют с палками, изображающими ружья, я подумал: «Если в эту эпоху людей можно продавать, то ведь можно и купить?»

Нет, посудите сами. Те, кого помещики выставили на продажу, они уже оторваны от родных, от привычного образа жизни и внутренне смирились с тем, что их ждет нечто неведомое. Ну, а куда отправит новый хозяин – на работы или на какую службу, уже не столь важно, все равно от корня они оторвались. То есть главное потрясение уже пережили. И теперь, как перекати-поле, несутся под порывами ветра, не зная куда, зачем, и не ожидая от будущего ничего хорошего.

А значит та доля, на которую я их обрекаю, уже не покажется им чрезмерно горькой.

Таким образом, в армию отправим чужаков, а своих ребят сможем оставить дома. Пусть женятся, детишек растят…

Здорово придумал.

Осталось узнать, где можно прикупить пятерых мужиков. (Блин, звучит ужасно. Меня лично так просто выворачивает от перспективы. А ведь еще торговаться предстоит… Кошмар!).

Вот так я стоял, ротозейничал, а сзади неслышно подошла Ксения Александровна.

– Петр Никитич, вы уже определились с местом, где будем строить родильную избу?

А? Что? Уже строить?

Да ни фига я не определился. У меня пока все в фантазиях и в лучшем случае в записях на листочках. (Кстати, пишу гусиным пером, а это та еще морока!).

Но отвечать что-то надо, поэтому пробормотал:

– Надо бы где-то в центре поместья. Чтобы с любого конца добираться удобно было.

– Тогда надо посмотреть карту. У вас ведь есть карта?

Кхм… Невольно почесал затылок. Вообще-то должна быть, но я как-то…

– Есть еще два варианта, – невозмутимо продолжила «барыня». – Расположить эту постройку либо возле церкви, либо неподалеку от усадьбы. Просто, чтобы всегда кто-то мог проконтролировать, как там идут дела. Вы согласны?

– Э-э-э… я…

Вот что у манера у дам? Всегда подкрадутся незаметно и сразу, без предупреждения берут за горло. Прокашлялся.

– Давайте обсудим это вечером, – произнес светским тоном. – В моем кабинете нам будет удобнее.

Как раз и карту найду. Не верю, что у такого толкового хозяина, как Никита Василич, не оказалось бы карты.

– Кстати, Ксения Александровна, вам возможно нужны деньги, чтобы сделать какие-то покупки? Заодно и аванс вам выдам.

Кивнула, отошла.

Слава Богу, отбился.

Однако хватка у дамы нешуточная. Поживет тут подольше, вообще весь дом к рукам приберет.

Крикнув Осипа, который за прошедшие дни вполне оправился от своего городского «приключения», карту я, разумеется, нашел. Да она и лежала практически под рукой, просто я глубоко в ящики письменного стола не заглядывал. И, видимо, напрасно. Надо проверить - может там еще что-то полезное отыщется.

Перебирая бумажки, наслоившиеся в канцелярских недрах, я начал расспрашивать Осипа о том, как происходит покупка крепостных, и где в ближайшее время состоится продажа.

Бесценный камердинер сообщил, что недавно умер один из богатых помещиков – господин Горшенин, и теперь его наследники, желая перебраться в столицу, распродают большую часть имущества. Ну и крепостных заодно.

Осведомился о ценах.

Выяснилось, что тут все индивидуально. Обычный мужик стоит не слишком дорого. Но если он умеет что-то по кузнечному делу или, к примеру, плотник хороший, то просить за него будут больше.

Совместно прикинули в какую сумму обойдется покупка пяти человек. Крутые профессионалы нам ни к чему – все равно отдавать их собираемся, главное чтобы больного не подсунули. А то при сдаче такового в рекруты могут возникнуть неприятности.

Пока все обсуждали и подбирали золотые вещицы, которые можно продать, чтобы выручить необходимую сумму, наступил вечер. И, как было договорено, пришла Ксения Александровна.

– Очень кстати, – обрадовался я и, расстелив карту, пригласил присутствующих выбирать место для родильного дома.

Осип о таких моих планах еще не знал, удивился, но счел, что дело стоящее.

В итоге, перебрав несколько вариантов, решили, что лучше всего строить возле церкви. Пусть батюшка там за всем присматривает, у него для этого и актив из наиболее рьяно верующих есть. Да и вообще, больницы всегда строили при монастырях, так что наше начинание будет вполне в христианской традиции.

Выдал «барыне» немного мелочи и пригласил поехать с нами в город. Объяснив, что деньги получу там, и сразу же отправимся за покупками.

Ксения Александровна с таким порядком легко согласилась и, уже собираясь уходить, обратилась с просьбой.

– Петр Никитич, мой старший сын Дмитрий… Он видел, как ваши ветераны занимаются с молодыми крестьянами. И просит разрешения тоже учиться воинской науке.

– М-м… – я немного завис, соображая. Видимо муж у моей «барыни» был офицером, и теперь сын хочет продолжить дело отца. – Не возражаю. Если есть желание, пусть встает в строй.

Ну а что? Помню, читал у Пушкина, что дворянских детей прямо с рождения записывали в полки сержантами. Так что к моменту совершеннолетия они уже ходили в солидных чинах, ничего толком ни об армии, ни о дисциплине не зная. А тут…

Короче, мне это понравилось. Надо будет подарить парню какой-нибудь воинский аксессуар. Перевязь, к примеру, или небольшой кинжал… Впрочем, сначала посоветуюсь со знатоками, чтобы и пацана порадовать, и польза была.

* * *

На распродажу имущества покойного Горшенина, мы поехали этаким воинским эшелоном из трех повозок. Раз предполагалось покупать людей, то нужно же обеспечить транспорт для их доставки в именье, верно?

Местные помещики, разумеется, предпочли бы отправить покупку пешим ходом, но у меня есть упряжные лошади, есть коляски, почему не воспользоваться?

Для охраны взяли пятерых конных рекрутов из старшего состава. Парни, кстати, за последние дни заметно ободрились, и уход в армию уже не казался им чем-то равносильным смерти. Это они еще не знают, что я хочу их не отдавать!

Толстый еврейчик-ювелир, едва углядев нашу кавалькаду, попытался смыться из лавки, но был перехвачен Гаврилой. После чего безоговорочно принял у нас предложенные золотые изделия (посуду, в основном) и дал достойную цену.

Я одобрительно похлопал торговца по плечу и сообщил, что этот наш визит не последний. Чем вызвал у ювелира смешанные чувства: с одной стороны иметь со мной дело оказалось выгодно, с другой - страшно.

Отправив Ксению Александровну за покупками (на всякий случай дал в сопровождение двух верховых), поехали к дому усопшего. Распродажа имущества, чтобы далеко не таскать, происходила прямо там. Какие-то крупные вещи, типа крестьянских телег и сельхозинвентаря были выставлены во дворе, но за основным товаром покупателям предлагалось пройти непосредственно в дом.

Вошли.

Что сказать… Покойник был явно не беден.

К продаже предлагались ковры, картины, бронзовые фигурные подсвечники, декоративное оружие (наверное, на стене висело – мода такая была), и крепостные, которые до последнего времени жили в доме. Толстая тетка с заплаканными глазами – кухарка, три девчонки, исполнявших скорее всего обязанности горничных, несколько мужиков, которые судя по одежде работали кучерами и прочей обслугой.

Я, естественно, заинтересовался последними. А что? Выглядели они крепкими, от голода явно не страдали…

Но опытный Осип дернул меня за рукав и прошептал на ухо, что простые крестьяне обойдутся дешевле.

Ладно. ему виднее.

Прошелся по помещению, разглядывая выставленные на продажу предметы. В принципе, вещи были очень даже достойные. Картины, например. Но с моим финансовым положением подобные приобретения обременительны. Не по карману! Вот когда разбогатею… А что? Предвосхищу славу Третьякова. И себя потешу, и Отечеству польза.

В принципе, уже ясно было, что для нашего дела нужно идти во двор. Тут слишком роскошно и не на мой кошелек.

Но в тот момент, когда я уже шагнул к выходу, взгляд наткнулся на скрипку.

Изящная такая вещища лежала в раскрытом, добротно сработанном футляре.

Подошел ближе: вдруг Страдивари?

Шучу.

Но не утерпел все-таки, взял скрипку в руки, чтобы получше рассмотреть.

Ко мне тут же подлетел распорядитель и начал нахваливать товар.

– Настоящая итальянская, – сообщил он доверительной скороговоркой. – Кузьма Ильич был большим меценатом, и даже крепостного своего послал в Италию обучаться игре на этой штучке.

С этими словами он махнул рукой в сторону выставленных на продажу слуг, и я, как при наведении зума, сфокусировался вдруг на лице одного из стоящих в общем ряду мужчин.

Вот он точно кучером не был!

Одет если и не по-господски, то вполне как свободный мещанин.

И смотрел он так, словно я собирался душу из него вынуть.

Ага. Видать померший барин подарил ему эту скрипку, и он считал ее своей. Но со сменой хозяина скрипачу объяснили, что он – всего лишь имущество, и потому владеть чем-либо не может.

Даже и одежда на нем принадлежит господам, и если те захотели бы, то могли вообще выставить его на продажу голым.

Мда.

Прочие-то крепостные по крайней мере осознавали свое положение и как-то мирились с этим. А скрипач… Попутешествовав по Италии, уже мнил себя, наверное, свободным человеком. Артистом.

И такой поворот.

Я шагнул в его сторону.

– Руки покажи.

– Что?

– Руки, говорю, хочу посмотреть твои пальцы.

Глянул.

Да, этого парня тяжелой работой не напрягали. Видать покойный барин был меценатом до конца. Может даже любил вечерами слушать скрипичные концерты.

Повернулся к распорядителю.

– Сколько?

Осип был потрясен.

Он уже привык к мысли, что я рачительный хозяин и деньги на ветер не бросаю. А тут собираюсь покупать нечто абсолютно ненужное и, вероятно, весьма не дешевое.

Но я уже все решил. И даже придумал, как сбить цену. Ведь данный крепостной не каждому ко двору придется. Делать ничего не умеет, а высокое искусство нынешним помещикам глубоко по барабану.

А я возьму!

Кстати, уже придумал, как его можно использовать. Мы же кафе-мороженное открываем. То есть нечто утонченное, сугубо европейское и очень престижное. Вот тут-то удивительный скрипач придется очень даже к месту. (Надеюсь, играть он все-таки умеет, не зря же прежний барин столько денег на него потратил).

Короче, сторговались.

Причем основной расход пришелся на покупку скрипки. Вещь утонченная, и местные барыги понимали, что стоящая.

Но я купил.

А потом пошли выбирать мужиков.

* * *

Уже дома, отлеживаясь в кресле после целого дня беготни по торгам разного рода, я в полудреме вспомнил нашего учителя истории.

Когда он рассказывал об Африке, то говорил, что этот континент издревле поставлял в Европу разные экзотические товары. Такие как золото, слоновая кость. перья страусов, алмазы, рабы…

На последнем слове историк делал этакое придыхание, как будто его возбуждала сама возможность приобретения столь уникального товара.

А я вот сегодня покупал людей и прямо скажу: не понравилось.

Если постоянно этим заниматься, свихнуться можно. Слишком большая нагрузка на психику.

Ощутил себя этаким Шиндлером из оскароносного голливудского блокбастера. Там главный герой старался как можно больше людей выкупить из лагеря смерти. Но был ограничен в финансах и вынужден мучительно выбирать кого спасти, кто останется в лапах палачей.

Как и ему, мне хотелось выкупить всех. Потом поселить где-нибудь в именье…

На фиг. У меня земли недостаточно, чтобы всех прокормить. И вообще, я - банкрот. Дай Бог свое-то сохранить, а чтобы за все российское крестьянство думать, это в цари надо пробиваться.

Не осилю.

Глава 8. Еретик

Следующее утро началось с визита батюшки.

Но не моего поместного, а городского. Не знаю, как правильно называется его должность, но это был главный поп в нашем уезде. И уже по его сытой физиономии, шелковой рясе и массивному золотому кресту на… ну, скажем на груди…. было понятно, что данный иерарх - очень большой начальник.

Естественно, приняли его со всем почетом. Ксения Александровна, подавая мне пример, скромно подошла под благословление, подвела деток, которых батюшка милостиво перекрестил.

Приглядевшись, как надо действовать, подошел и я. Склонил голову, принял крестное знамение… словом, не опозорился незнанием ритуала.

Милостиво разделив с нами трапезу, благочинный дал понять, что у него ко мне дело.

Ладно. Церковникам отказывать нельзя, так что я пригласил городского батюшку в кабинет.

И там он мне выдал!

Оказывается мой поместный священник – раскольник и еретик!

Службу ведет по старому обряду, чем вводит свою паству в грех. Причем тяжкий.

Еще на Московском соборе 1656 года старообрядцы были преданы анафеме!

Далее на меня обрушили водопад церковных терминов, которые должны были продемонстрировать глубину грехопадения моего священника. Я только моргал, когда иерарх, тыкая в меня пальцем, произносил страшные слова типа «монофизитство», «количество просфор на проскомидии», «сугубая аллилуйя», «крещение посолонь» и тому подобное.

Не уверен, что правильно запомнил все эти обвинения, но стало ясно, что над моим поместным батюшкой нависла нешуточная угроза.

Улучив момент, когда городской поп, утомившись сделал паузу, я встал с самым решительным видом.

– Все понял. Разберусь. Будут приняты жесткие меры.

И тут же смягчив физиономию, сделал предложение, от которого сложно отказаться.

– Не желаете ли коньячку?

На лице главпопа отразилось смятение и некоторая борьба чувств. Поэтому я продолжил вкрадчиво:

– Вы все в трудах и заботах день и ночь. Представляю, как это утомительно. А коньяк у меня хороший, помогает расслабиться, придает сил… На вкус – чистый виноград!

В итоге иерарх укушался винца (когда коньяк закончился, я велел подавать наливки из винного погреба), да так, что в коляску его загружали под руки.

Уже во дворе я сунул в его пухлую ладошку несколько золотых монет и, не переставая кланяться в пояс, выпроводил наконец со двора.

Вот еще напасть-то. Избави Господи.

По первому разу будем считать, что отбрехался. А дальше посмотрим, как лучше поступить.

* * *

Главпопа отправили, но успокоения в моей душе не наступило. Даже выпитое вместе с церковным барином вино не действовало – я был трезв, как стекло.

Пометавшись по двору (Ксения Александровна смотрела с беспокойством, но подойти не решилась), понял, что откладывать проблему на потом нельзя. Как там говорят? Паровозы нужно давить пока они чайники.

В итоге крикнул Гавриле, чтобы подседлал мне коня, и поехал к церкви.

Знаю, что время неурочное и в храме, скорее всего, никого нет, но душу жгло, и терпеть это жжение не было никаких сил.

Перекрестившись чисто машинально – я, увы, не воцерквленный человек, и всякие там ритуалы воспринимаю с известным скептицизмом – вошел под своды храма.

Здесь было темно и как-то по-особому сумрачно. Свечи – вещь дорогая, так что возжигают их только при богослужении. А сейчас скудный свет падал только из узеньких оконцев под самым куполом.

Но из-за этого полумрака какие-либо огрехи иконописцев полностью истаяли в темноте. И казалось, что на меня со всех сторон смотрят не рисованные лики святых, а их живые воплощения.

Аж мороз по коже.

Прошел вперед и встал напротив главной алтарной иконы «Господь Вседержитель».

Удивительная вещь, я точно знал, что только один художник рисовал Спасителя при его жизни. Все остальные лишь перерисовывали Его лик один у другого.

Постепенно выработался канон, и образ Христа на всех иконах имел теперь общие, легко опознаваемые черты.

А вот самый первый портретист – апостол Лука, работал в манере, которую в наше время назвали бы импрессионизмом. Или, возможно, даже примитивизмом.

Полагаю, так получилось оттого, что во времена Иисуса художники еще не познали законы перспективы и не научились грамотно рисовать объемные тела.

Но зато импрешшен Лука передавал так, что волосы вставали дыбом.

Мда…

Помню как-то в Москве отправился я в кремлевский собор Успения Пресвятой Богородицы, чтобы взглянуть на икону «Спас Златые Власы», написанную в XII веке.

По многочисленным репродукциям я хорошо знал этот шедевр древнерусского искусства. Христос изображен там глубоко пожилым человеком – его златые власы – это седина. А в молодые годы, и это подтверждается всеми, он был темноволосым.

Но больше всего потрясает, что художнику удалось совместить в лике Спасителя сразу два разных выражения. Если взглянуть на его губы, то отчетливо читается гордость и властность. Что, собственно, не удивительно, так как Иисус по сути являлся правителем всего обитаемого мира. Мусульманство, как отдельная религия оформилось на несколько веков позднее. Потому Христос – Царь царей!

А вот если обратить внимание на глаза… Там сосредоточена такая скорбь…

Он ведь видел не только несовершенство и грехи мира, который в котором жил. А там порой попадались настолько лихие людишки, что современные мне кровопийцы, встретившись, содрогнулись бы от ужаса.

Нет, Христос нес на своих плечах все горе мира, потому как провидел будущее.

Знал, через что человечеству предстоит пройти. Что будут реки крови мировых войн, ужасающий голод, концлагеря, массовые резни мирного населения, атомные бомбардировки городов…

Старался все это предотвратить по мере сил. Но мы, люди, очень странные существа…

И вот это сочетание гордой властности и глубочайшей скорби бьет в сознание зрителя, словно пневматический молот. Лично мне жутковато смотреть даже на репродукции, а уж когда перед тобой подлинник…

Я задумался, по-прежнему глядя на алтарную икону, находящуюся прямо передо мной. Взгляд расфокусировался, мысли утекали в прошлое, пробудилась память…

Блин!

С иконами надо быть осторожней!

Давно замечал, что картины настоящего мастера имеют привычку оживать. Если не смотреть тупо в упор, если не спугнуть…

И вот прямо сейчас… Да я мог бы поклясться, что Господь Вседержитель с алтарной икновы отчетливо сказал мне «Да»!

Ух, мама дорогая. Ничего себе фокусы.

Пробрало до костей!

Поневоле поверишь во всякие чудеса. На фиг, на фиг, что-то не по себе стало.

Поспешно осенив себя крестным знамением, повернулся, чтобы выйти на воздух… (Может это выпитое вино со мной шутки шутит?) И почти наткнулся на незаметно подошедшего батюшку.

– Здравствуйте, святой отец, – пробормотал, плохо понимая что делаю.

Ухватил священника под локоть и почти поволок к выходу. Разговор предстоял сложный, и хотелось быть при этом в полном сознании. Без воздействия извне.

На воздухе немного очухался, но все равно пару минут потребовалось, чтобы отдышаться. Только после этого смог начать говорить.

– Святой отец, – (елки, надо бы узнать, как его зовут, а то неудобно), – ко мне сегодня приезжали из города…

Батюшка сразу понял, к чему я веду, и насупился.

– Ничего не имею против старой веры, но… – я замолчал, подбирая слова. – Коротко говоря, спокойно вам жить не дадут. А заодно и нам тоже.

Уставил испытующий взор на священника, а тот ответил взглядом твердым и как будто даже вызывающим.

Ага. Вызываю огонь на себя, блин.

Только вот огонь может оказаться вполне реальным. Мало кто знает, но таких стоиков от веры не только в Европх, но и в нашем благословенном Отечестве сжигали порой на кострах. Правда, широкого распространения эта практика не получила, или, если говорить точнее, подобное не афишировалось. А сколько таких вот приверженцев старой (истинной, как они считали) веры реально бросили в огонь, один Бог ведает.

Стремление остаться непоколебимым до конца вызывает, конечно, уважение. Только вот мне этого, в моем имении не надо.

– Я вполне разделяю ваши убеждения, – произнес, не отводя взгляда. Мы вообще стояли глаза в глаза, как будто пытались морально передавить друг друга. И, надо сказать, батюшка был силен!

– Но государыня наша императрица много сил прилагает к тому, чтобы обновить российские храмы. Жертвует немалые средства на обновление иконостасов в церквях, присылает новые книги, по которым должна вестись служба…

Священник упрямо молчал.

– Куда при этом деваются старые алтарные иконы и богослужебные книги, не знаете?

Ага, встрепенулся.

– Их уничтожают, – произнес я безжалостно.

Потом снова взял батюшку под локоть и повел к стоящей неподалеку скамейке.

– Подведем итог. Ваша твердость в вере приведет к тому, что все бесценное убранство нашего храма окажется утраченным для потомков. И ладно бы только убранство!

Прихожане, которые слушают ваши проповеди и конечно же разделяют ваши взгляды, окажутся под ударом. Когда сюда приедут карательные отряды церковников…

– Они не посмеют!

– Посмеют, поверьте. И даже я защитить людей не смогу, потому что всего лишь помещик, частное лицо. А те, что приедут, будут выступать от лица государства. Тут силы несоизмеримые.

– Господь не попустит!

Вот упрямый черт. Твердокаменный большевик, елки, одна порода.

– Господь даже Христа, возлюбленного сына своего, не защитил, когда тот шел в Крестный путь на Голгофу.

– Не нам судить об этом.

– Верно. Но если мы что-то можем сделать, чтобы защитить людей, которые нам доверились…

Вот! Кажется начало что-то доходить.

Во всяком случае фанатичный блеск в глазах несколько приугас.

Правильно. Своей судьбой можешь распоряжаться, как угодно. На то нам свобода воли дана.

А вот подвергать смертельной опасности других (хорошо еще, если удастся отвести беду, и дело закончится только плетьми и батогами), это уже недостойно пастыря.

– Предлагаю вам уйти в подполье.

– Куда? – батюшка так удивился, что даже привстал слегка.

– То есть убираем и прячем все старые книги, которые есть в храме, снимаем особо ценные иконы.

– И чудотворную?

– Особенно ее.

– Но как же…

– Вы же не хотите, чтобы она погибла?

Батюшка застонал и сгорбился, обхватив руками голову.

– Короче, обновляем все убранство церкви. Вы можете ничего вразрез своих убеждений не говорить, это я возьму на себя. Службы ведите по-прежнему, так, как считаете нужным. Но только тогда, когда в храме нет посторонних.

– Посторонних?

– Ну, чужаков из города.

– Как я могу не пустить в храм страждущих?

– Не о страждущих речь, а о шпионах. Которые доложат, что вы службу ведете не по новым правилам. Наши-то все друг друга знают, и если прибьется кто-то со стороны, сразу вам на него укажут. Это понятно?

– Разве не долг каждого священнослужителя нести…

– Вот и несите, – грубо перебил я. – Меньше всего хочу, чтобы вы стали новомучеником и страстотерпцем. Люди нуждаются в божьем слове, вот и несите его пастве. А умирать ради веры неправильно. Ради этого надо жить!

– Но… – батюшка явно не знал, на что решиться.

– Я все сказал, – прекратив уговоры, я добавил металла в голосе. – Христос на кресте не умер. Так что не пытайтесь стать святее сына Божьего. Я запрещаю!

Наступила длинная пауза. Губы священника, сидевшего потупившись, беззвучно шевелились. Видимо, он молился и в молитве просил совета у высших сил.

Потом словно бы очнулся и посморел на меня как-то по-новому. Так, словно увидел впервые.

Взгляд у него был такой, что я как бы мысленно попятился.

Силен, однако!

Надо было заканчивать этот спектакль.

– Значит так, – произнес вставая, – завтра к обеду – вы как раз службу закончите, – пришлю несколько повозок с сундуками.

Туда упаковывайте все, что выдает приверженность старой вере, мы все это увезем и спрячем. Надежно спрячем!

В городе я объявлю, что наша церковь обратилась к новой истине и теперь ее нельзя считать еретической. Заодно выдавлю из них деньги на новый иконостас и книги. Не откажут!

– Они не поверят, что я отрекся, – тихо произнес священник. – Пришлют нового настоятеля.

– М-м-м… – Это была неожиданный для меня поворот. Хотя, если подумать…Ну да, конечно… Вот я, лапоть, не догадался.

Безусловно, батюшку, упорствующего в своих убеждениях, как минимум лишат сана. Но если он отойдет мирно, не давая повода для дальнейших репрессий…

– Так, – я взялся рукой за подбородок. – Мы со следующей недели начинаем строить родильный дом здесь неподалеку. Вон там, (показал рукой в нужном направлении). – Нужен будет человек, который станет смотреть там за порядком.

Видя удивление моего собеседника, для которого такое нововведение было неожиданным и отчасти даже непонятным… Ну никогда такого не бывало! … счел нужным пояснить:

– Слишком много женщин умирают родами. Да и младенчики часто не выживают. Хочу это изменить. Вы ведь за души людей боретесь? Вот и спасайте их. Во славу Господа нашего.

Кажется, я опять сильно удивил батюшку. Он снова чуть отстранился, разглядывая меня так, словно сравнивал с кем-то очень знакомым и пытался определить: тот или не тот?

– Я не совратитель рода человеческого, – произнес устало, слегка отмахнувшись от его испытующего взора. – Просто знаю, что так надо. Поверьте мне.

После чего встал и, не оглядываясь, пошел к своей лошади.

А что еще говорить? Будет упорствовать, прикажу связать. Или сам свяжу, если крестьяне откажутся.

Но никаких самосожжений или массовых казней на вверенной мне территории не допущу!

И знаю, что прав. (Хотя скорее всего то, что произошло в храме, мне просто померещилось). Все равно прав!

Глава 9. Дела творческие

Купец Скорохватов, как и намекала его фамилия, действительно оказался человеком энергичным. Пока я бегал взад-вперед, занимаясь делами поместья (суета сует и всяческая суета!), он практически завершил постройку нашего кафе-мороженого. Даже стулья и столики уже заказал с претензией на европейскую моду. Остался пустяк - внутренняя отделка. И вот тут мы встали в тупик.

Лично я предполагал расписать стены в этаких розово-голубых, под стать таящему мороженому, цветах. Типа нежное утреннее небо, пышные купы облаков, освещенные солнцем, может быть пара птичек (лебеди), летящих где-то в отдалении…

Но местные мастера ничего подобного сотворить не могли. Да, я знаю, что в немецком языке маляр (der Maler) означает «художник». Но у нас в России таким словом называют тех, кто водит кисточкой не по холсту, а по забору.

К тому же творить настенную живопись за приемлемую цену горе-мастера отказывались. Был правда один, который вроде бы умел более менее обращаться с краской. Но он запросил такую сумму, словно мы предлагали ему расписать заново Сикстинскую капеллу.

Глядя в бесстыжие глаза не вполне трезвого живописца, я остро пожалел, что он не мой крепостной. И что дать ему как следует в рыло совсем уж безнаказанно не получится. (Придется взятку уряднику давать, чтобы замял дело).

Но блин! За такие деньги, я сам тут все распишу цветочками. Тем более, что в моем XXI веке достаточно много общался с художниками (вместе пили). Под водочку с малосольными огурчиками они щедро делились секретами и преподали основы мастерства.

Оказывается, картину размером метр на метр можно создать буквально за сорок пять минут. Это время является знаковым и определяется скоростью движения солнца. Светило перемещается, тени уходят, пейзаж меняется кардинально. Так что сорок пять минут – предельный срок.

– Главное - растушевка, – вещали коллеги по творческому застолью. – Допустим наша тема «Зимний пейзаж». Широкими мазками - от края до края полотна, пишем вверху голубеньким, внизу белым. С богатыми оттенками, разумеется. Это и есть растушевка.

Итак, несколько взмахов кисти и у нас уже проявились солнечный январский день и заснеженное поле. Теперь по краям обозначаем несколько елочек, в середине, для оживляжа появляется милый прыгающий зайчик. А чтобы пейзаж не выглядел безжизненным, где-то вдали вычерчиваем несколько домиков – типа деревня. Все! Шыдевр готов, публика застыла в восхищенном молчании.

Цинично? Да! Хотя надо отдать должное: потратив сорок пять минут на столь непритязательное, но легко реализуемое полотно, мои знакомцы приступали к созданию того, что (по их мнению) поставит их в один ряд с титанами Возрождения и прославит их имя в веках.

Мне даже, как вхожему в круг знатоков, под большим секретом показывали незавершенные творения. Что сказать… Может я как-то неправильно все воспринимаю, но пейзажи с зайчиками казались почему-то милее. Ну не сторонник я готической культуры в темных тонах, где люди всегда изображаются с искаженными телами и лицами. При взгляде на такую живопись, почему-то сразу вспоминается анекдот про маньяка. Тот, где его спросили: «Что зимой и летом одним цветом?» – «Кровищ-ща!».

Мда. Однако, что же делать с кафе-мороженым?

Самому надевать халат и таскать ведерки с краской мне, как князю, невместно. Разве что прократься в здание тайно, под покровом ночи, занавесить окна одеялами и там, при коптящем свете свечей…

Не, не годится. При таком освещении я как раз и создам готик-кафе, от которого посетители будут шарахаться, как от упомянутого маньяка.

Задачка…

Заметив мои невыносимые страдания, (я даже за обедом ел плохо и не попросил вторую порцию борша) Ксения Александровна скромно поинтересовалась: не может ли чем-то помочь?

Обрадовавшись, что нашелся человек, в чью жилетку я могу безнаказанно порыдать, подробно рассказал о проблеме. И представьте, она вдруг заявляет, что умеет рисовать.

Правда, ее родители, оплачивая уроки живописи, не предполагали, что их дочь будет создавать масштабные полотна размером во всю стену. Им виделись милые пейзажные акварели, которые так приятно показывать знакомым и потенциальным женихам. Но, строго говоря, чем отличается крупный пейзаж от мелкого? Только толщиной кисти.

И я посмотрел на свою жиличку с плохо скрываемой нежностью. И, растрогавшись, принялся целовать ручки. Чем смутил ее совершенно.

Удачно разрешив проблему с оформлением интерьеров строящегося кафе, я, оживленно насвистывая, пошел к себе в кабинет и велел Осипу пригласить ко мне купленного скрипача.

(Как-то странно звучит для жителя XXI века. У нас там купленными бывают только агенты, журналисты и прочие шпионы, а тут… О-хо-хо).

Музыканта, как я выяснил, звали Николай Кузьмич Пантелеев. Почти что Никколо Паганини в русской транскрипции. Гы.

Комнатку ему отвели небольшую, но все-таки в барском доме, так что на зов он явился без промедления.

– Итак, Николай сын Кузьмы, у меня есть для вас несколько сообщений, – сказал я, начальственно глядя на него из-за стола. – Во-первых, вот ваша вольная. Прежний хозяин, как я понимаю, оформить ее не успел, поэтому я решил не откладывать в долгий ящик. Держите бумагу, ваш паспорт…Все оформлено по правилам и заверено у городского головы. Теперь вы свободный человек.

Трясущимися руками скрипач принял протянутые ему документы… Кажется, сказанные мной слова еще не вполне дошли до его сознания.

У него, знаете ли, в последний месяц произошло столько потрясений, что иной и умом бы тронулся. А тут такое.

– Вы присядьте, Николай Кузьмич.

Я поспешил на помощь облагодетельствованному. (Как бы еще в обморок не грохнулся!). Он весь дрожал.

Блин, впору врачей ему звать, только где ж их найти?

Решил применить традиционное успокоительное и плеснул в подвернувшийся стакан щедрую дозу коньяка.

Скрипач махнул спиртное, как воду. И, кажется, даже не заметил, что пьет благородный напиток.

– Вы посидите немного, успокойтесь… – я вернулся за стол, – есть у меня к вам предложение.

Впрочем, слова он пока не воспринимал, так что я просто уселся и занялся своей писаниной.

А мужик сидел неподвижно, как кукла. Но бумаги прижал к груди намертво.

Минут через десять, когда он немного оттаял, я поднял голову, чтобы оценить: способен он уже что-то слушать, или еще рано.

– Когда мне нужно уходить? – довольно внезапно прорезался он.

– Уходить? Вы хотите куда-то уехать?

– Ну, я думал…

– Николай Кузьмич, – перебил я. – Как я понимаю, каких-либо богатств вы пока не скопили. Из имущества у вас одна скрипка.

Ага! Он дернулся. Не ожидал, что дорогую вещь оставят ему.

– Жилья тоже, насколько я знаю, нет. Или вы планируете перебраться к родственникам?

Ну да. Если он был крепостным, то вся родня у него числится как имущество какого-то помещика. Неизвестно, кстати, какого, ибо была распродажа.

А свободному человеку поселиться в такой деревне… Да его сразу снова в крепость заметут!

Хотя… Я приподнял голову и устремил на музыканта испытующий взор. Покойного помещика Гришанина звали, помнится, Кузьма Ильич. А этот, значит, отчество имеет… как бы ни по имени усопшего папеньки. В этом плане щедрость барина, не пожалевшего средств на итальянское турне крепостного, получает новое объяснение.

Как, однако, судьба-то посмеялась! Из барского сына, пусть непризнанного, в крепостные…

– Я пока…

– Прежде чем принимать решение, – произнес я предельно уважительно, чтобы не раскачивать чрезмерно и так потрясенную психику скрипача, – выслушайте предложение. Мы с купцом Скорохватовым открываем кафе. И хотелось бы, чтобы там, привлекая изысканную публику. звучала живая музыка. А вы как раз музыкант.

Я замолчал. (Вообще-то, стоило сначала убедиться, что этот скрипач действительно на что-то способен. С другой стороны… Возможно у парня и правда серьезный талант!)

– Я…

– Подумайте. Кафе еще не открылось, так что есть время подобрать репертуар и порепетировать. На этом все. Вы свободны.

Никогда прежде не видел, чтобы простое слово вызывало такой эффект. Музыкант просто весь вспыхнул. Глаза просияли, лицо озарилось. Кажется, он собрался кинуться ко мне с благодарностями, но я махнул рукой.

– Идите, идите Николай Кузьмич. Право, у меня просто завал с делами. Очень много работы.

* * *

После ужина из церкви пришли повозки с иконами. Батюшка, не имея сил расстаться со своими сокровищами, тоже прибыл с этим обозом. Хотя, возможно, просто хотел проконтролировать дальнейшую судьбу храмового имущества. Типа буду ли я его прятать, или попытаюсь тупо уничтожить.

Это он зря. Я цену (и не только чисто денежную) таким вещам знаю. Это национальное достояние и сохранить его – наша задача.

Сундуков оказалось многовато. Предполагалось, что святой отец снимет с иконостаса только самые ценные и не соответствующие никонианскому канону лики. Но он, похоже, ободрал и упаковал все.

Хозяйственный какой.

А я в очередной раз убедился, что опять оказался дураком. Потому как не продумал, куда все это добро девать. Тупо оттащить в подвал? А вдруг темперетурный режим и влажность окажутся там неподходящими? Попортив старинные иконы, я же, Юнеско мне в печень, совершу преступление против человечества!

Едрена канитель, что делать?

Распорядился пока нести сундуки в пустующую комнату рядом с кабинетом.

Отчасти это решение было вызвано еще и любопытством. Хотелось хорошенько рассмотреть, что там запаковал хозяйственный батюшка.

Да и с чудотворной иконой нужно что-то решить. Медицины тут считай что нет, имеются только бабки с травками, так что с каждой бедой люди тянутся к святыне, надеясь на чудо.

Может часовенку для нее выстроить? А под ней хороший сухой подвал.

Кстати, это еще и отличная метка будет для того времени, как я вернусь в родной век и начну искать спрятанные сокровища.

Местность тут не особо удачная для захоронения кладов. По этим местам несколько войн прокатятся, в том числе Великая Отечественная с массированными артиллерийскими и бомбовыми ударами. Но уж фундамент-то от часовни должен уцелеть, а тогда и спрятанное сохранится. Надо только понадежнее своды подвала выложить.

Скажу Осипу, пусть срочно займется.

Весь в этих мыслях я не замечал, что батюшка как-то нерешительно топчется неподалеку.

Что там у него?

К счастью, Ксения Александровна увидев святого отца, поспешила подойти и заговорила с ним.

Я же, провожая взглядом уносимые ящики, на минуту прислушался и мысленно покраснел.

Оказывается, дом священнослужителя принадлежал церкви. И если нам пришлют нового настоятеля, то прежнему батюшке придется жилье освободить. А у него жена, детки, козы, куры… Короче, полно барахла, которое некуда девать. И вообще, теперь жить ему с семейством негде.

Кстения Александровна эту беду развела буквально за минуту. Пообещала, что при родильном доме будет специальный пристрой, где можно будет жить с семьей. И со всем хозяйством. А до окончания работ можно разместиться где-нибудь в усадьбе. Место найдется.

– Я ведь правильно поняла вас, Петр Никитич? – обратила она ко мне чистейших взор.

– Вы, Ксения Александровна, золото, – ответил я с благодарностью. И побрел к себе.

Там, работая с бумагами, я по крайней мере не выгляжу идиотом, не способным нормально думать о людях.

Спаситель культурного наследия человечества, блин. Лучший друг Юнеско! Размечтался.

А о самых простых вещах, о том, что людям жить где-то надо, подумать не в состоянии. Гений, блин, продвинутый пользователь XXI века. Чепушила!

Глава 10. Идеи и неожиданности

Ксения Александровна к росписи нашего кафе подошла творчески. Даже пролетающих лебедей изобразила не где-то вдалеке, где их можно было обозначить этакими галочками, а на переднем плане.

Скорохватов аж прослезился от восторга и предложил назвать новое заведение «Лебедушка». А чё? Я не против.

Идея с этим кафе виделась весьма плодотворной. Во-первых, здесь мы сможем продавать свое молоко, сливки, варенья по очень достойным ценам. А если включить в меню еще и мороженое с коньяком и различными наливками… Думаю, тут каждый день будет аншлаг.

Обзолотимся!

В сладких мечтах о непоявившихся еще доходах, вспомнил, что в подобного рода заведениях часто подают молочные коктейли. Молоко и разного рода наполнители, начиная от свежих ягод и заканчивая сиропами и теми же винными настойками, имелись в изобилии. Но коктейль нужно взбивать! А у меня ни миксера, ни электричества к нему нет от слова совсем.

Задумался.

Миниатюрных моторчиков пока не изобрели. Есть паровая машина Уайта, но она размером с небольшой сарай. Миксер такого размера – это несколько гротескно.

Я представил, как это чудовище, пыхая жаром и паром из огромного котла, вертит в стаканчике насадку от миксера и тихо поржал.

Знаю, что особо энергичные хозяйки умудряются взбивать яичные белки обычной вилкой. Но при большом наплыве клиентов (а мы на это надеемся) надо будет целую армию кухарок заряжать, чтобы они безостановочно шуровали вилками в сливках…

Короче, не вариант. Требуется создать нечто автоматизированное.

Что же придумать? Хм-м… Если нельзя использовать мотор, которого нет, сделаем чисто механическое устройство. Существовали же одно время заводные кинокамеры? Ключиком взводишь пружину, потом нажимаешь на кнопочку и ву-а-ля! Все закрутилось, зашуршало и действует, пока завод не кончится.

Остался простой вопрос: где при полном отсутствии промышленности взять пружину? В 1775 году в России заводы, разумеется, есть, но они конные! И не в том смысле, что они на конной тяге. Там не работают по металлу и не коптят небо заводскими трубами, а банально разводят и выращивают лошадей. Слово «завод» произошло от понятия «заводить скотину». Козу, например, или корову. Или лошадей. Кстати, на конный завод графа Алексея Орлова скоро приведут арабского жеребца Сметанку, который станет основоположником орловской рысистой породы. Тут надо подумать. Если грамотно подсуетиться (Сметанка-то у Орлова прожил не долго, и дал всего четырех жеребят), можно очень высоко взлететь. Аж прямо пред светлые очи государыни-имнератрицы! А это перспектива.

Черт, увлекся. Совсем забыл, что я тут временно, и срок пребывания уже наполовину истек. Как же летит время, ничего не успеваю!

Но не будем отвлекаться. Итак, по металлу сейчас работают только кузнецы. Дать им задание сковать пружину?

Можно. Но боюсь представить какого она будет размера.

Хотя…

В Нижнем Новгороде Кулибин еще десять лет создал свои знаменитые часы-яйцо. Они заводились один раз в сутки, значит имели пружину. Причем весьма миниатюрную.

Уникальное устройство Иван Павлович подарил императрице, и сейчас (в смысле, в XXI веке) они хранятся в Государственном Эрмитаже.

Кулибин создал настоящее чудо техники. В сравнительно небольшом объеме (яйцо!) было более четырехсот деталек, фигурки всякие двигались, исполнялось несколько мелодий… В общем, шедевр.

У удивительного творения нижегородского гения был только один недостаток – часы не работали.

Возможно, как раз из-за некачественной пружины.

И если уж Кулибин не смог сотворить…

Так что же? Отказаться от возможности насладиться качественным молочным коктейлем?

А я его люблю между прочим…

Пичалька.

Хотя… Кулибин создал часы. А часы, как известно, бывают не только карманные, но и настенные. С кукушкой. И (это главное!) с гирями!

Значит берем веревочку или лучше кожаный ремешок, который прочнее и не лохматится при эксплуатации, навиваем его на стержень.

Второй конец перекидываем через ворот и привязываем к нему каменюку.

Отпускаем груз – вж-ж-ж – веревочка разматывается, стержень вращается. Yes! Я гений!

Я изобрел механический миксер! Нобелевку мне, срочно Нобелевку!

* * *

Сегодня утра у меня отличное настроение. Не скажу, что это чисто моя заслуга, но…

В общем, в доме полно прислуги женского пола, и многие из них весьма аппетитно выглядят. Да и на ощупь хороши. Хлопнешь иную по заду… Мда.

И дело не в том, что я давно уже… как бы это сказать… короче, половозрелый мужик нуждается иногда… А тут такие нимфы перед глазами мелькают.

Впрочем, что я оправдываюсь? Даже у Пушкина подобное описано. Помните:

«И взоры томные, и ветреные речи,

На узкой лестнице замедленные встречи;

И дева в сумерки выходит на крыльцо».

И так далее.

У нас, правда, все произошло не на крыльце, а как раз таки на лестнице. Есть там один поворот, который не просматривается ни сверху, ни снизу, а расстояние между стеной и перилами довольно узкое.

Вот в этой-то теснине мы с Глашей и не разошлись.

Девица, что характерно, совершенно моими действиями не оскорбилась, а по окончании упрыгала весьма радостно. Только что не кричала в голос: «Господин назначил меня любимой женой!»

Мда. Надо будет подарить ей что-нибудь.

До обеда занимался с рекрутами.

За прошедшие дни ветераны уже поднатаскали их в строевой подготовке, и теперь никто не путал право и лево. Строй умудрялся даже маршировать, не теряя равнения, и сравнительно удачно выполнять повороты в движении. А это далеко не так просто, как кажется.

Настало время учить их рукопашному бою.

Так я с ними до обеда и прокувыркался.

Потом мы дружно мылись, выливая друг на друга ведра воды и, кажется, все остались страшно довольны.

Между тем Осип, как я смотрю, уже запряг новокупленных мужиков копать яму под фундамент часовенки.

И правильно! Что им без дела-то слоняться? Бесценный у меня камердинер. Не голова, а дом советов!

Переодевшись к обеду я вошел в столовую и тут заметил, что в доме появилась кошка.

То есть возможно она и раньше где-то тут ошивалась, но на глаза хозяину старалась не попадаться. А теперь в доме полно новых жильцов (включая детей и итальянских музыкантов), так что животное приласкали, обнадежили, и вот оно уже вальяжной походкой шествует в направлении кухни, откуда распространяются ароматы съестного.

Набаловали!

Кошка должна ловить мышей, а не отираться возле продовольственных припасов. Которые предназначены для людей! И нечего прикармливать дармоедов.

Насупившись уселся за стол.

Вокруг меня тут же засуетились, выставляя на белую скатерть тарелки с закусками, жбанчик с квасом, фужеры и прочее.

Наконец, подали главное блюдо – рассольник. Здешняя кухарка готовит его просто божественно.

Я с вожделением взялся за ложку и погрузился в процесс. Как там говорили в рекламе: «И пусть весь мир подождет!»

Когда, изрядно удовлетворенный, я отложил ложку и придвинул к себе жаркое, то внезапно почувствовал, как мою ногу кто-то схватил.

Отгарнув скатерть я наклонился и заглянул под стол.

Ага!

За ногу меня хватала двухлетняя дочка Ксении Александровны. Как уж ее зовут? Тая! Таисия, то есть.

И вот эта самая Таисия, как выяснилось, пыталась поймать котенка, а тот, естественно, старался от нее удрать и спрятаться.

В настоящий момент девчонка сидела под столом на попе, смотрела на меня круглыми глазами и прижимала к груди пойманное животное.

Бедный котенок тоже пучил глазки, но по другой причине – хватка девочки была чрезмерно крепкой, и он уже даже лапками не дрыгал.

Надо было спасать несчастного, и я полез под стол.

Таисия восприняла мой демарш с восторгом. Она подумала, что это такая игра, ведь сидеть под завесой скатерти, когда тебя никто не видит, это страшно интересно!

Высвободив из детских ручек расслабленного котенка, я убедился, что он нормально дышит и принялся оглядываться.

А что? Дети любят строить миниатюрные домики из стульев и одеял. Лично у меня в очень юном возрасте был домик из стандартной раскладушки. Я туда легко убирался и считал, что внутри очень уютно.

А здесь у Таисии был по сути целый дворец! Стены белоснежные, потолок дубовый и, поскольку стол был рассчитан на большое количество едоков, то ничто не стесняло возможности передвижений.

Я не удержался, чтобы хоть немного не вспомнить свое детство золотое. Ну да, я ползаю под столом, рядом со сдерживающей смех девчонкой, которой игра страшно нравится.

И что? Никто же не видит! Оторвемся по полной, Таисия!

Не успели мы в полной мере насладиться своим новым статусом, как в столовую вошли. Судя по шагам – двое.

– Мам, мы долго будем здесь жить? – спросил один из них. По голосу я опознал Димку – старшего сына Ксении Александровны и почти что рекрута.

– Зависит от нашего хозяина, – певуче ответила его мать. – Если он и дальше будет вести себя пристойно, то можно остаться. Лишь бы он не вздумал приставать.

– Не будет, – уверенно ответил подросток. – Он с Глашкой любится.

Вот блин. Это что за новости? Я тут что, как клоп на простыне? Со всех сторон виден? Или девка уже всем нахвасталась?

– Нехорошо обсуждать взрослых, – строгим голосом произнесла Ксения Александровна. Она расстроилась? Или мне показалось?

– А я не осуждаю. Просто мне здесь нравится. И дерется он здорово, сегодня так укатались…

– Дима!

Во нормально. Что они здесь застряли? Мне долго еще под столом сидеть?

Оглянулся на Таисию, а та прижала пальчик к губам. Типа тс-с-с, погоди вылезать, еще много интересного услышим. Засранка маленькая!

С кухни пришла девица, чтобы забрать пустые тарелки. И обнаружила, что я пропал.

А обед-то еще не съеден! Куда барин делся?

Практичный склад ума не подвел. Кухонная девушка разом принялась поднимать скатерть и заглядывать… Мы встретились глазами.

И напрасно я, как и Таисия, прижимал палец ко рту – типа молчи, нет меня тут. Девка была самых простых нравов:

– Ой, барин, а чой-то вы тут делаете?

Зараза!

Пришлось вылезать.

Позорище какое.

А что оставалось? Сделал морду кирпичом и гордо пошел прочь. Обидно. Жаркое (с курочкой!) даже не попробовал.

Чтобы успокоить нервы, отправился не в кабинет к ненавистной бухгалтерии, а в соседнюю комнату, куда заскладировали ящики с иконами. Надо все-таки посмотреть, что там собрал батюшка. Вдруг обнаружится что-то поистине уникальное? И мое имя войдет в историю. Прославлюсь, как человек, явивший миру шедевр древнерусской иконописи, считавшийся безвозвратно утраченным.

Что-нибудь типа рублевского Спаса или серии творений Феофана Грека… Да мало ли? Русь издревле славится талантами. Другое дело, что многое из их наследия не сохранилось. А тут я! Хранитель, блин!

Сладкие мечты несколько улучшили подпорченное настроение, так что к открытию сундуков я приступил с воодушевлением.

Итак, первый ящик.

Батюшка расстарался, все иконы обернул холстом, чтобы не побились и чтобы не повредить красочный слой. Ну правильно. Для меня это предметы хотя и крайне ценные, но все-таки светские. А для него - святые.

Сверху обнаружилась икона Божией матери в массивном золотом окладе. О! Тут и записочка вложена. Коряво написано, но разобрать можно.

Ну да, крестьяне-то у нас массово неграмотные, но священнослужителю по должности положено и писать и читать.

Он, кстати, должен вести и записи рождений-крещений-венчаний и отпеваний. Вот где списки-то личного состава искать надо!

Так, читаем что он тут накорябал.

«Чудотворная Божия Матерь. Скоропослушница».

Ишь ты. Что-то я о таком слышал. Типа именно при обращении к этой иконе Богородица быстрее всего откликается и помогает исполнить желание.

Любопытно. Может и мне чего попросить, раз тут прямая связь с высшими силами?

Ладно, не буду богохульствовать. Разворачиваем следующий лик. Ну, эта из деисусного ряда. На мой взгляд ничего особенного. Разве что любопытно посмотреть на изображения апостолов. У нас в XXI веке их имена мало кто назовет. В лучшем случае вспомнят евангелистов: Матфей, Иоанн, Лука и Марк. Остальные в пролете.

Ах да! Еще все знают Иуду. Прославился, блин.

А я вот помню всех. Там были еще Иаков, Варфоломей, Фома (который неверующий), Филипп, Андрей Первозванный и Петр…

Кстати, вот его изображение. И, гадство, иконописец обрядил его в цвета украинского флага: синий хитон, желтый плащ. А ведь такая цветовая гамма была совершенно не характерна. Наверное, это выдумка более позднего времени. Типа у каждого свой цвет для того, чтобы не путать где какой персонаж. Лица-то рисовали весьма приблизительно…

Освободив икону от холста, в который она была завернута, я, желая получше рассмотреть, понес ее поближе к окну.

И тут… Е-мое.

А личико-то знакомое.

То-то батюшка там, у церкви, так на меня пялился. Осознавал, что я – Петр, и на иконе Петр…

Правда я бороду никогда не носил, но канон есть канон – живописец не мог рисовать святого с босой физиономией.

Это что же получается?

Очень сильно задумался.

Мла-а…

Однако. Судьба подбрасывает загадки.

Почесал в затылке, пошмыгал носом… Ничего умного в голову не приходило.

Ладно, что у нас дальше?

Оказалось, в следующей тряпице было завернуто довольно редкое в православии изображение: святой Адам. Обычно его рисуют (пишут?) в виде глубокого старца с длинной седой бородой. Логика проста, раз он пра-пра-пра-пра… и так далее… отец всего человечества, то является очень-очень древним. Значит рисовать его цветущим юношей нелепо – поэтому должен быть обросший со всех сторон бородой ветхий старик.

У меня же в руках было нечто, выбивающееся из этих рассуждений. На данной иконе (судя по фигурному обрезу доски она располагалась на самом верху иконостаса) Адам был изображен вполне дееспособным родителем. И это показалось мне правильным. Заделать такое количество детей не каждый сможет. А этот парень осилил.

Как и прежний лик, понес икону ближе к свету. Хочется все же посмотреть в глаза первопредку.

Посмотрел.

Блин! Они что, издеваются?

Глава 11. Страдания по поводу и без

Сегодня у нас открытие кафе.

Накануне почти весь день проторчал там – готовил мороженое (ибо рецепты – наша коммерческая тайна и отдавать их на сторону глупо), опробовал работу механизмов и прослушал репертуар нашего музыканта.

Скорохватов, который тоже суетился, проверяя все ли готово, сразу заявил, что часть денег, которые публика будет платить за исполнение заказанных мелодий, скрипач должен отдавать в кассу заведения. Я не согласился. В конце концов, у нашего Паганини пока ни кола, ни двора, даже сменной одежки никакой нет, а нужен бы сценический костюм.

Купец взялся предоставить необходимое, но в аренду. А я сказал, что в наших интересах удержать обученного в Италии скрипача в нашем зпанднии. А то уйдет к конкурентам, где будем замену искать?

Скорохватов покряхтел, но продолжать дискуссию не стал. Он уже попробовал и мороженое, и коктейли, и прикинул, что выручка будет такой, что мелочиться не следует.

Покорячившись день с приготовлением мороженого, я тоже пересмотрел кое-какие свои убеждения. С одной стороны рецепты – это актив, за который можно получать деньги. С другой – а ну его на фиг!

Мы свое возьмем на поставках ингредиентов. Специально обговорил с компаньоном этот момент: я сообщаю все способы приготовления продукта, он обязуется покупать все требующиеся продукты только у нас. При энергичных распродажах уже это гарантирует поместью приличный доход.

С самого утра любопытствующая чистая публика потянулась к нашему кафе, которое в лучших традициях XXI века было украшено флажками и цветочными гирляндами. Воздушных шариков, разумеется, не достали, ибо до изобретения резины оставалось еще более полувека. Но народ о таких украшениях не знал, поэтому и не страдал от их отсутствия.

Очень скоро все места внутри оказались заполнены, но хваткий купчик велел вынести несколько столиков на травку. Чтобы не снижать престиж заведения, под низ распорядился подстелить ковер, а по периметру выставить горшки с цветами.

Ради грядущей прибыли купец не пожалел разорить свою оранжерею. Зато получилось красиво. Надо будет потом еще навес какой-нибудь организовать.

В общем, шоу вдалось. Народ пер валом, купчик суетился, разгребая неизбежные проблемы и нехватки первого дня, музыкант пиликал, а я в качестве свадебного генерала восседал за одним из столиков для придания заведению большей престижности. Князь я или не князь?

Часам к одиннадцати раздался шум и бряк, и в сопровождении полицейского эскорта (для солидности, не иначе) прибыл городской голова с семейством.

Скорохватов ринулся встречать дорогого гостя (с кухни уже тащили специальный стол для ВИП-персоны. Я тоже подошел и с достоинством поклонился. (Типа кивнул, но чуть поглубже).

Градоначальнику сразу подали мороженое с коньяком (гвоздь нашего меню) и несколько разноцветных коктейлей. Смотрелся такой набор крайне необычно и весьма завлекательно. Я заметил, что остальные посетители взяли этот заказ на заметку.

Голова принял дары весьма благосклонно (требовать с него денег никому и в голову не пришло), и кивнул мне, приглашая присесть.

Я не стал отказываться.

– Когда же, Петр Никитич, порадуете нас известием о своей женитьбе? – непринужденно начал большой уездный руководитель.

Ага. Это он рассчитывает, что такой полезный человек, как я, отдав якорь, навсегда останусь в городке, принося ему деньги и славу. Нормальный заход. Так и должен поступать человек, заботящийся о процветании вверенного поселения.

– Да вот, – я скромно потупил глазки, – присмотрел уже невесту, Но не знаю, согласится ли. Все-таки, сами знаете, финансовое положение у меня не блестящее.

– Вздор! – отверг мои отговорки голова. – С вашими-то талантами (тут он обвел рукой зал, в котором не было свободных мест) дела быстро поправите. А невесте скажите, что я готов сам выступить сватом. Пусть не кочевряжится, такого жениха упускать грех.

– Благодарю, Ваше превосходительство, – сказал я и подмигнул отиравшемуся неподалеку половому. – Принеси-ка нам коньячку, любезный.

Тот живо метнулся на кухню.

В общем, домой прибыл уставший, как пес, и… нет, практически не пьяный. Просто Гавриле пришлось немного помочь мне попасть в дверь, которая (подлость с ее стороны!) никак не хотела стоять на месте.

Не знаю, в чем дело. Раньше эта деталь интерьера всегда вела себя прилично, а сегодня дважды долбанула по лбу.

Заговор, не иначе!

Когда укладывали в кровать, я даже немного спел. «Только пуля казака во степи догонит». – вспомнилось почему-то из Розенбаума. Гавриле, прежде чем он сумел отцепиться, пришлось подпевать. «Только пуля казака с коня собьет!» – ревели мы на два голоса.

К счастью, я не все слова помнил, так что ветеран сравнительно быстро от меня отделался.

Утром, как всегда после затяжной пьянки (все-таки городской голова был силен на тему «выжрать коньячку на халяву») меня скрутило тяжкое похмелье. Глаза практически не открывались, в горле пересохло…

Глаша, святая женщина, понимая мои страдания, притащила в спальню крынку с рассолом и жбанчик квасу.

Я наощупь припал к источнику целительной влаги и долго с наслаждением вливал в себя этот нектар.

В результате очухался настолько, что даже ухватил стоящую передо мной женщину за ягодицы.

И тут же отдернул ручонки, осознав, что размер не тот. (Хотя по упругости вполне-вполне!)

Поднял голову, чтобы рассмотреть личико спасительницы… Блин! Это была не Глаша.

– Ксения Александровна, – я прокашлялся, чтобы избавиться от хрипов в горле.

Говорить было трудно, поэтому опустив словесные кружева, сразу перешел к главному:

– Выходите за меня замуж.

Ответом мне было молчание.

Кажется, дама не ожидала столь бурного объяснения в любви. Но что делать? Я вообще не специалист в брачных вопросах – у себя в XXI веке не только не женился, но даже и не собирался. А тут… Основное-то я все-таки сказал, верно?

– Я подумаю над вашими словами, – величественно ответила дама и направилась к выходу.

Наверное, стоило броситься следом, упасть на колени, начать целовать ручки, уверяя в страстной любви.

Увы. После вчерашней битвы с дверью максимум, на что я был способен в данный момент, так это снова припасть к кринке с живительным рассолом.

Хотя, конечно, испытывал глубокую печаль.

Вслед за предполагаемой невестой (кстати, она не сказала «Нет!») прибежала Глашка. Ну там, помочь умыться, причесаться, штаны подать…

Но я на ее провокации не поддался. Хотя и мог. Просто мне как-то стремно заниматься этим, когда весь дом смотрит.

Эх, житие мое…

В столовую вышел сумрачный и, крикнув Осипа, наказал ему, что когда в следующий раз сяду пьянствовать с городскими шишками, пусть он минут через десять… максимум через полчаса, прибегает с криками, что в именье беда. Пожар там, наводнение, любимая кобыла рожает… В общем, чтоб был предлог смыться.

А то никакого здоровья не хватит.

С кухни притащили горячее, но есть не хотелось. Выпил травяного чая и пошел к рекрутам. С ними сегодня заниматься не буду, но слегка размяться не мешает.

До вечера выгонял из себя дурь физическими упражнениями. А после ужина, когда я уже заканчивал пить чай, ко мне подошла и села на соседний стул Ксения Александровна.

Судя по выражению ее лица, предстоял серьезный разговор. Я оглянулся. В столовой было пять дверей: на правую половину дома, на левую, выход на веранду и проход к лестнице на второй этаж. И сразу за каждую из них спряталось несколько любопытствующих физиономий.

Понятно.

Вздохнул.

– Давайте, Ксения Александровна, пройдем в мой кабинет. Тут, конечно, уютно, но для решения важных дел лучше все-таки перейти в более приспособленное помещение.

Не споря, дама кивнула и, поднявшись, пошла следом за мной.

Устроились в креслах друг против друга.

– Слушаю вас.

Дама нервничала, теребя в руках носовой платочек.

– Петр Никитич, я очень благодарна вам за то, что приютили нас в трудный момент, когда мы с детьми остались буквально без средств к существованию.

Так, запев понятен и ничего хорошего не сулит. Сейчас перечислит еще всякие мои достоинства, потом скажет «но». А как известно, все что говорится до этого слова, можно сразу выбрасывать на помойку.

– Вы мне отказываете? – решил я взять быка за рога.

– Петр Никитич, – она чуть не заплакала.

Вот еще беда. Никогда не понимал, как разговаривать с женщинами.

Наверное, надо бы ей коньячку плеснуть в качестве успокоительного, но после вчерашнего у меня некая недоброжелательность возникла к этому напитку.

Подал воды.

Сначала глотнула от души, но тут же закашлялась и принялась утирать рот платком.

Стакан, впрочем, не отдала. вцепилась как в спасательный круг и держала его перед лицом в виде этакого защитного барьера.

– Вы только не подумайте, что в случае отказа я вас выгоню, – начал успокаивать голосом. – Живите, работайте, наш уговор остается в силе.

Она еще чуточку отпила из стакана.

– Но выслушайте и мои резоны.

– Я старше вас, – выдала она главную свою муку.

– А это не важно, – отмахнулся.

– Да? Но как же… – она сбилась, пораженная тем, что столь ужасающий факт на меня не подействовал. – Скорохватов говорит, что любую дочку за вас отдаст. А у него денег немеряно. Опять же – вы компаньоны. Деньги в семье оставаться будут.

Я закатил глаза. Впрочем, постарался сделать это не слишком заметно, дабы не обидеть. Впрочем, Ксения была полностью в своих мыслях и мало что замечала в окружающем пространстве.

Все-таки женщины забавный народ. Они всегда так переполнены собственными резонами и переживаниями, что остальной мир воспринимают только через призму своих измышлений.

Вот сейчас, казалось бы, ну послушай меня. Я же предлагал все объяснить!

Нет, она будет растравлять свои раны, доказывая себе, что жениться на ней невозможно, а значит в дом придет новая хозяйка, ее выгонят, и придется ей с тремя детьми автостопом, на перекладных добираться к родне мужа. («В деревню, в глушь, в Саоатов». (с) Грибоедов. «Горе от ума»). В приживалки.

Все как обычно: сама придумала, сама расстроилась. И счастье, что я пока еще не муж, а то стал бы по всем виноват.

А ведь умная женщина! Верно классик подметил насчет соотношения ума и горя.

Нет, все ее страшилки я понимаю. Она немолода, обременена тремя детьми, бесприданница… В то время как я - завидный жених и могу составить крайне выгодную партию. Не даром все купеческие семейства города на меня облизываются. И среди соискателей имеются весьма и весьма состоятельные люди, один Скорохватов чего стоит.

Короче, я понял, что вразумлять бесполезно и надо брать дело в свои руки.

– Осип, – заорал я, призывая бессменного камердинера.

Тот немедленно явился и встал передо мной, как лист перед травой. С глазами, горящими рвением.

Наверняка подслушивал под дверью. И, кажется, не только он. Просто не дом, а шоу «За стеклом». Хорошо хоть телевидение пока не изобрели.

Конечно, понять их интерес я могу – все-таки судьба решается. Но как это любопытство уже достало!

– Значит так, – зверским голосом обратился я к Осипу. – Мы с Ксенией Александровной решили пожениться. Завтра с утра поеду договариваться насчет венчания. А вы отправляйтесь по магазинам покупать подвенечный наряд.

– Тут, барин, дело такое… – замялся верный слуга. – Купчикам-то до срока лучше о свадьбе не знать. Как бы бяку какую не подстроили. Может мы дома чего подберем? Ткани есть, и бабы, которые шить умеют, тоже в наличии. А Ксении Александровне ведь белое платье не нужно, она же… как бы это сказать… вдова…

Я обернулся к невесте. Та сидела ошеломленная и только хлопала глазами.

– Нет. Сначала по магазинам. Нам много чего понадобится. А купцам скажи, что у нас с Ксенией Александровной давняя любовь. И вообще, Тая - моя дочь.

Осип поклонился и мгновенно исчез

Мне показалось, или у него действительно промелькнула улыбка во весь рот?

– Петр Никитич, – прорезалась будущая невеста. – Но как же…

– А вот так. Мне скоро придется уехать, а именье без хозяина бросать нельзя. Вы же обретете статус полноценной хозяйки. Дети будут обеспечены. Таисия станет княжной…

– Но мой муж погиб всего год назад. А значит все будут считать, что я падшая женщина. Что я ему изменяла!

– Плевать! Княгиню с солидным состоянием попрекнуть никто не посмеет. Будут завидовать и кланяться.

– А я? Как я сама буду чувствовать, что…

Во блин.

– А сами вы отлично знаете, что никому не изменяли. Верно?

Она озадаченно кивнула, осмысливая свой изменившийся статус и открывающиеся перспективы.

Нет, все-таки жениться – очень сложное дело. Если бы не нужда, ни за что бы не взялся. Но куда деваться?

Глава 12. Башибузуки

Из дома главного городского попа я вышел удовлетворенный. Пришлось, конечно, сунуть ему в лапу несколько золотых, но зато венчание назначили уже через два дня.

И еще я из него выдавил обещание, что епархия выделит нам толику от своих доходов на обновление храма.

Список требуемого был подготовлен заранее, и общая стоимость значительно превышала ту сумму, что я потратил на взятку. Но золотые пошли лично в карман батюшки, а деньги на храм должно было выделить общество. Поэтому мы оба остались сделкой крайне довольны.

Сразу ехать домой не хотелось, решил зайти в наше кафе, чтобы посмотреть как там дела.

Встретили меня со всем почтением, усадили за лучший стол, принесли… Нет-нет! Никаких коньяков и наливок. Только мороженое и коктейль. С вишневым вареньем. М-м-м… вкуснотища! Обожаю.

Сидел, цепляя ложечкой кусочки тающего лакомства и наслаждался. Но покоя нигде нет. Приблизившийся половой наклонился к уху и шепнул, что со мной хочет побеседовать один господин. Не из нашего города. Но судя по костюму – очень состоятельный, и как бы не из столицы.

Черт. Кого это там принесло? Надеюсь не друг детства, который настоящего Петра Никитича знает, как облупленного?

Утешил себя тем, что у таких людей после разорения друзья не удерживаются. Как только ты выпадаешь из круга золотой молодежи, мгновенно становишься как бы невидимым. Тебя в упор перестают замечать.

Однако сердечко все-таки екало.

Прошел в комнату для вип-персон (Скорохватов организовал в кафе и такую. Предусмотрительный человек!), там меня ждал незнакомец.

Быстро окинул взглядом, оценивая, что тот из себя представляет. Так, примерно моего возраста, но в плечах поуже, черноволос, бородат… (кавказец что ли?).

Странное впечатление. По повадкам отнюдь не купец, но и аристократичность не просматривается. Кто же такой?

Ладно, сам скажет.

Пришелец одарил меня белозубой улыбкой, особенно яркой на фоне смуглого лица и черной бородки и произнес:

– Привет от Карим-бея.

Оп-па! Оказывается, я многого о настоящем Петре Никитиче не знаю. Выходит, его сиятельство не только про… профукал свое состояние, но еще и в политику влез по уши?

– Ты думал, мальчик, что можешь от нас спрятаться?

Вообще здорово. На бандита не похож. Тут сейчас, слава Богу не святые 90-е. А на кого похож? Как он сказал «Керим-бей»?

Бляха-муха. Да он турок!

У нас только-только война с ними закончилась и, помнится, Суворов здорово навалял им там по мордасам.

И чего этот башибузук (головорез, если по-русски. Они ведь реально головы нашим солдатам отрезают) от меня хочет?

Чернобородый таиться не стал. Напомнил про долг.

Оказывается, продувшись в карты, мой предшественник решил отыграться в нарды. И проиграл, зараза такая, столько, что теперь, если считать с процентами, то даже если я продам все вплоть до трусов на собственной заднице, расплатиться все равно не смогу.

Недаром тот козел застрелился. Я бы, если честно, за такие дела сам его пристрелил с пребольшим удовольствием.

Понимая, что сумма неподъемная, турки предложили вместо оплаты долга убить русского полководца, которого они называли «Топал-паша».

Нормально, да?

Кстати, имя вроде знакомое. Где-то в литературе встречал я этого пашу.

И вроде прозвище произошло не от фамилии. «Топал-паша»…Э-э-э…

Блин! Так это же Суворов!

Я посмотрел на своего визави с неким даже уважением. Вот это замах!

Вот это жгут наши южные соседи!

– А не то мы тебя зарежем, – кровожадно улыбаясь, пообещал башибузук.

И, кажется, последний вариант лично ему нравился больше всего.

Я оглянулся. Может придавить этого черномордого прямо тут?

Неудобно, шум может быть, а вокруг люди.

Хоть кафе-то и не чужое, но труп придется куда-то девать. Да и Скорохватов получит возможность надавить на меня, когда сочтет нужным.

– Хорошо, – произнес, делая вид, что скрываю испуг. – Поехали ко мне в именье, буду отдавать деньги.

– Мы сами к тебе придем, – не повелся турецкий гость. – Жди вечером.

Вот гаденыш. По дороге-то мы с Кузьмой точно его придушили бы. А дальше как в песне: «и никто узнает, где могилка твоя».

Но не повелся. Жаль.

Я кивнул, встал и, не оглядываясь, вышел. До вечера времени не так уж и много, а к визиту подготовиться нужно.

По дороге в поместье все думал, как гостей встречать буду. Неизвестно, сколько их приедет, а рекруты у нас хоть и обучались уже какое-то время, но… Умение дружно поворачиваться в строю направо-налево еще не означает, что они так же ловко будут действовать в бою.

Ружей у нас нет. Имеется старинная фузея, но у нее скорострельность - два выстрела в полчаса. (Утрирую, конечно, но в любом случае, это не автомат Калашникова).

И что делать? По примеру Александра Невского поднимать народ с песней «Вставайте, люди русские. На смертный бой, на страшный бой»?

Нет, крестьяне, конечно, способны из засады ткнуть зазевавшегося вояку вилами. Или рубануть топором. Но даже минимально подготовленные бойцы порежут моих мужиков, как волки овец.

Не годится такой вариант.

Можно попробовать установить что-нибудь вроде мин-ловушек. Подобное здесь еще не практикуется, но ведь порох-то уже изобрели и бикфордов шнур есть. В общем, извернуться можно.

Только вот нужны ли мне взрывы на моей территории?

А вопрос в любом случае надо решать! Нельзя оставлять такую проблему бедной вдове с тремя детьми. Типа у меня срок контракта заканчивается, я сваливаю домой, в XXI век, а вы тут кувыркайтесь, как знаете.

Погруженный в глубокую задумчивость, вошел в дом. И тут мне навстречу выбежала Таечка.

– Ты теперь мой папуля? – спросило прелестное дитя, подняв на меня свои очаровательные глазки.

Наклонился, подхватил крохотулю на руки. А та сразу приникла, обвила шею ручонками.

Блин.

Как бы не расплакаться у всех на виду.

Папуля!

Читал где-то, что когда у мужчины рождается сын, он становится отцом. А когда дочка… – папулей. Причем независимо от собственной крутизны и уровня брутальности.

Стоял, вдыхая запах детских волос, ощущая тепло ее доверчивого тельца.

Блин. Да за такое я всех турок лично, руками на куски порву.

Подбежала встревоженная Ксения и я, с некоторой неохотой, отдал ей девочку.

Ну а что? Отца Тая практически не видела. Была слишком мала, а потом он ушел воевать и уже не вернулся.

А я… Мне еще только предстоит доказать, что…

Впрочем, что-то я расслабился.

Крикнул Осипу, чтобы собрал ветеранов в мой кабинет. Военный совет у нас!

Выслушав все подробности сегодняшней встречи, мужики глубоко задумались. Причем, как я понял, Кузьма и Пантелей до сего момента не знали, что «царь ненастоящий». Они всерьез полагали, что я и есть подлинный сын прежнего барина. И явленная новость сбивала их мысли.

– Так, не расслабляемся, – прихлопнул я ладонью по столу. – Сколько бандитов к нам придет неизвестно. А у нас реальной боевой силой являемся только мы впятером.

– Вчетвером, – буркнул Гаврила. Осипа он воином не считал, что по сути верно.

– Раз так, прямое боестолкновение ничего хорошего нам не сулит. Нужна какая-то ловушка. Засада там или что-то подобное.

Мужики переглянулись. Воевать им пришлось много, но в прежних войнах войска честно выходили на поле боя и вставали лицом к лицу с врагом. Высшей доблестью здесь считалось умение бесстрашно держать строй под ударами картечи, и отбивать примкнутыми штыками атакующую лаву кавалерии.

Нам такой вариант не подходил категорически. Ну просто обстоятельства другие.

– Давайте исходить из того, что турки особого сопротивления не ждут. Наверняка уверены, что даже если я соберу какое-то количество дворни с дрекольем, то они разгонят их просто пинками.

– И что?

Действительно, что?

Помял лицо ладонью. Есть старый трюк с убеганием. Предполагаемая жертва тихо бредет мимо стаи волков, как бы не подозревая о грозящей опасности. В момент нападения жутко пугается, начинает панически убегать, сворачивает за угол, а там… А там волков выстрелами в упор встречает взвод охотников.

Вот в этом направлении нужно думать.

Рассказал мужикам, как вижу ситуацию.

Зашевелились.

– У нас мужики яму под фундамент часовни выкопали, – сказал Осип.

– И?

– Уже глубокая.

Хм… Что-то мне сегодня все время Александр Невский вспоминается. На Чудском озере он заманил псов-рыцарей на лед… У нас сейчас лето, но кто мешает замаскировать яму под лужайку?

Если враги придут в сумерках или вообще ночью…

– Правильно! – ожил Гаврила. – Заманить их туда, а на дно железные колья вбить.

– Точно! – подхватил однорукий Пантелей. – Только настил надо не слишком хлипкий делать, чтобы они все на него забежать успели. А то провалится один, остальные отскочат.

– И рекрутов вокруг поставить, чтобы никто не выпрыгнул, – подхватил Кузьма.

– Ага. А какая там глубина ямы?

– Да метров шесть будет.

– Угу, – я опять взялся за подбородок. На такую высоту, конечно, просто так не выпрыгнешь. Но когда в яме несколько человек, они могут построить лестницу из своих тел. Знаю я такие фокусы. Так что рекруты не помешают. Надо только вооружить их чем-нибудь посерьезнее палок. – Сколько сабель у нас в наличии?

– Десяток найдем, – снова ответил Осип. Да, он хоть и не вояка, но как начальник штаба – выше всяких похвал. – А еще пистолет есть. Ну,из которого тот стрелялся.

Он кивнул в сторону спальни, намекая на покойного поручика.

– Из кос можно пики сделать, – дождавшись очереди, предложил Кузьма. Он понимал толк в кузнечном деле. Сам по здоровью в кузне работать не мог, но всегда туда захаживал в свободное время.

– Успеем до вечера?

– Сейчас распоряжусь, – кивнул камердинер и вышел.

А мы остались уточнять планы и расстановку сил.

* * *

Они пришли ночью.

В усадьбе все спали, огни были потушены. Только одинокий сторож с фузией курил на крыльце.

Подкравшись, его скрутили.

– Где хозяин? – шепотом рявкнул главный из пришлых.

Мужик, у которого одним рывком отняли оружие, казался абсолютно потерянным. Трясся и стучал зубами. Чтобы ввести в разум, пришлось разок хлестануть его по морде.

– В спальне он. У себя в спальне.

Турок-предводитель брезгливо оскалился. Ох уж эти русские. Вроде и здоровый мужик, и ружье было. А сразу размяк и даже не пытался сопротивляться. Вот уж истино - нация рабов!

– Веди!

Трясущийся мужик (это был Кузьма) послушно закивал и пошел в дом.

Нападающие, выстроившись в цепочку, бесшумно двинулись следом.

Но совсем тихо идти не получалось. Невольный проводник сопел, кряхтел жалостливо, стонал, стукался о стены (темно же!)… В общем, создавал шумовую завесу.

За этими бестолковыми звуками прошло незамеченным, что последний из бандитов отстал. Трудно идти вперед, когда тебе зажали рот и воткнули нож в горло. (Это Гаврила. Он со своим верным тесаком таился за дверью).

Мягко ступая, пришельцы поднялись по лестнице.

– Вон та дверь, – указал незадачливый сторож.

Его оттолкнули и первый башибузук рванул дверь на себя.

Из глубины открывшегося пространства мгновенно ударил выстрел.

Пистолеты той эпохи не отличались особой дальнобойностью, но гаденышу хватило.

А-а, шайтан!!! – Заревели бандиты и ринулись в атаку.

Увы, на второй выстрел рассчитывать не приходилось. Многозарядные короткостволы изобретут еще не скоро.

Поэтому швырнув в нападавших разряженное оружие, я сиганул в окно.

Бегущая жертва всегда вызывает азарт погони. Злодеюки ринулись за мной, но последний опять замешкался. Однорукий Пантелей ткнул его в спину изготовленной из косы пикой.

Я спрыгнул удачно. Специально весь вечер продумывали маршрут и убрали с дороги все лишние предметы, чтобы в темноте не запинаться.

Я бодро так, сверкая заметными в ночи белыми штанами, бежал к заготовленной ловушке. Специально так со штанами придумали, чтобы никто не потерялся и не отстал. А то ищи его потом по сараям, где нехороший человек сможет спрятаться и организовать засаду уже на нас.

Тропинку мне, кстати, пометили. Не так, чтобы явно, но заметно. Димка придумал рассадить на кустах светлячков. А что? Светятся, как маленькие звездочки.

Ну вот и фальшивая лужайка.

Я предлагал сделать через нее мостик, по которому мог бы перебежать на другую сторону, но мужики не согласились. Мало ли оступлюсь в горячке, провалюсь, а на голову посыплются злобные турки. Как меня потом доставать?

Поэтому, добежав до цели, я нырнул в укрытие, а на том берегу из засады выскочил Осип в таких же белых штанах.

– Русский, стой! – рванули вперед уцелевшие бандиты и удачно посыпались в яму.

Тут же зажглись факелы, и наши бравые рекруты встали по периметру провала, грозно держа в руках сабли и пики.

Я кряхтя и хромая на зашибленную ногу (все-таки повредил ее, прыгая со второго этажа, хотя сразу, на адреналине, не почувствовал) подошел ближе и заглянул вниз.

– Ну шо, турки, я стою. Чего хотели?

Ответом были яростные ругательства.

Я повернулся к Осипу.

– Злые они. Что будем делать?

Камердинер почесал макушку.

– Может прям тут и закопаем? Чтобы два раза не ходить?

Я задумался.

– Эй, русский, – закричал снизу главарь. – Не по-человечески так.

– Это верно, – я покивал. – Мы эту яму столько времени копали, а теперь что? Под фундамент новую рыть?

– Русский, может ты денег хочешь?

– Я спать хочу. Осип, поставь охрану, утром решим, что с ними делать.

– Слушаюсь, барин.

– Ну и отлично.

И со спокойной душой я похромал в дом.

Глава 13. Скоропослушница

Утром сменили караул у ямы, скинули туда пару караваев хлеба (злодеев внизу оказалось семь человек) и бурдюк с водой. Мы ж не звери!

А я опять собрал военный совет. Требовалось решить, что делать с пленными.

Кузьма предложил поднимать их по одному и всех перерезать. Для него с Гаврилой дело было привычное и карму уже не отягощало. Повоевали мужики.

Но мне идея резать людей, как баранов, не понравилась. Одно дело в бою, когда они вооружены и могут защищаться, другое дело вот так. Безоружных.

К тому же выяснилось, что среди провалившихся был только один турок, остальные – чистые русаки. Нанятые бандиты. Пригласили их пограбить, они и обрадовались.

Соотечественников можно было банально сдать уряднику. Уж он прекрасно знал, что делать с теми, кто ночью с оружием вламывается в чужие дома.

А вот с турком все сложно. Как начнет он рассказывать в полиции про дела моего предшественника, покойного поручика, так меня за гос. измену и притянут. И всем будет наплевать, что лично я никаких денег в нарды туркам не проигрывал и убивать Топал-пашу не подряжался. Тут, как говорится, назвался груздем, полезай в кузов.

– Ну значит этого прирежем, – решил Кузьма, расправляя плечи.

Вообще, надо сказать, за последние недели мои ветераны значительно изменились. Как внешне, так и в поведении.

Прежде это были старички с покорными взглядами и опущенной головой. Сейчас – прямо-таки орлами выглядят. А как иначе? И барин лично с ними советуется, и дворня уважает. А уж рекруты, те вообще смотрят, словно они царь, бог и воинский начальник.

Эх, моя бы воля, я б им звание повысил.

Тут заметил, что все смотрят на меня, ожидая решения. В принципе, правильно: нет человека, нет проблемы.

Но резать мужика на виду у всех…

Понятно, что посторонних зевак разгоним, ибо не фиг на такое смотреть. Но ведь за всеми не уследишь, мало ли откуда любопытный нос высунется?

У нас и так из дома регулярно трупы выносят. У нас тут что, фабрика смерти?

Надо что-то думать.

Сидели, чесали затылки… Я рисовал на бумажке какие-то закорючки.

– Может напугать его чем? – вяло предложил Осип. Он, как и я, тоже слабо верил, что такого злобного гада можно чем-то всерьез запугать. Может он мечтает умереть за свою веру?

А просто так отпускать не годится. Он ведь не отстанет, вернется и не один.

К тому же будучи научен горьким опытом, в следующий раз не станет так беспечен. И без потерь справиться с очередным нападением у нас уже не получится.

Так что делать? Все-таки резать?

Ладно, надо дела делать.

Отложил в сторону испорченный лист и, достав чистый, начал писать записку уряднику. Пусть приезжают и забирают бандитов. Шестерых отдадим, сразу легче станет.

Вручив послание (без клякс не обошлось. Когда уже тут изобретут авторучку?!) Гавриле, велел ему ехать в город.

Остальных разогнал под предлогом, что «Чапай думать будет».

Ушли молча, даже не спросив кто такой Чапай.

Итак, задача проста: избавиться от турок. Кстати, чисто интуитивное желание избавиться от неприятного человека, проблемы не решает. Он не вернется, остальные захотят узнать, куда делся и придут посмотреть.

Оно нам надо?

Остается вариант психологической обработки. Сделать так, чтобы турецкий головорез бежал от нас без оглядки и всем своим соратникам накрепко заказал сюда дорогу. Возможно такое? Ну, если с умом подойти…

Как уже говорилось, чисто по-человечески пугать бесполезно. Мусульманская вера гораздо более фанатична, нежели православная. И если воин ступил на путь джихада, то смерть от руки врага кажется ему в каком-то смысле даже привлекательной. Он уверен, что попадет в рай, а это ведь здорово, верно?

Тогда что? Надо пугать мистикой.

Сейчас все поголовно верующие, и турки не исключение. Разница лишь в том, что они Господа Бога называют Аллах, а имена святых произносят на свой лад. Например, вместо Иисус говорят Иса, вместо дева Мария – Марьям.

(Узнать бы еще какая сволочь нас стравила. Ведь вера-то совпадает чуть ли не на 90%. Мы - практически единоверцы. А вот деремся. Мда.)

Но к делу. Итак, мистика.

Могу я, обладая знаниями из XXI века, сотворить чудо?

Пусть небольшое, но убедительное?

Если подумать, тут открываются интересные варианты.

Вызвал к себе Кузьму и подробно объяснил задуманное.

Тот долго чесал в затылке, соображая, как бы ловчее все организовать. Потом кивнул и сказал, что соорудить такое можно. Хитрости особой тут нет, главное, чтобы никому руки не оторвало.

– За час управишься?

– И полчаса хватит.

– Добро. Действуй.

Отправив Кузьму на подвиги, пошел в соседнее помещение и принес оттуда две иконы. У мусульман изображения людей запрещены и теперь я, кажется, знаю почему.

Но невжно.

Турка извлекали из ямы со всеми предосторожностями. Было опасение, что когда вниз сбросят веревку, за нее ухватится слишком много жаждущих свободы. Поэтому выстроили рекрутов с пиками, нацеленными вниз, а Кузьма грозно направил на пленников ствол фузеи. Калибр у этого старинного оружия солидный, так что при наведении на близком расстоянии (почти в упор!) оно смотрелось едва ли не как дуло от танка.

Таким образом обошлось без эксцессов. Турка подняли, обыскали (мало ли нож где-то за голенищем прячет?) и надежно связали.

После чего повели ко мне в кабинет.

Я сидел в кресле.

Башибузука втолкнули, поставили напротив. После чего я, мановением руки, потребовал оставить нас наедине. Разговор предстоял едва ли не интимный.

Некоторое время молча разглядывали друг друга. Я испытующе, башибузук – с высоко поднятой головой и с некоторым даже вызовом. Типа: «и что ты мне сделаешь?»

Дерзкий какой.

Я поднялся, вышел из-за стола и встал напротив пленника.

– Хочу показать тебе одну вещь. Знаю, что в исламе изображения людей запрещены, но сам пророк Мохаммед когда-то, когда ваши предки громили христианский храм, закрыл ладонями лики Христа и Богородицы. Защитил их.

– И что?

– Вот смотри, это древняя икона. Видишь, какая старая доска? – показал обратную, не покрытую изображением сторону. – Ей самое меньшее лет триста. А может быть все пятьсот. Теперь скажи, чье это изображение?

Я развернул икону лицевой стороной.

Турок промедлил буквально несколько мгновений:

– Симон Ас-Сафа ибн Хаммун.

– Правильно. Святой Петр. – Я почесал нос и повернул голову так, чтобы пленник мог видеть мое лицо в том же ракурсе, что и лик на иконе. – Меня тоже зовут Петр.

Турок сначала оторопел, потом оскалил зубы в насмешке:

– Хочешь сказать, что тебе пятьсот лет?

– Кхм… вообще-то больше.

И я показал вторую икону. С ликом Адама.

Глаза головореза стали круглыми.

Нет, он не поверил. Но на какое-то мгновение в нем промелькнула растерянность.

Сходство моей физиономии с явленными ликами было не абсолютным, но весьма существенным. Я, когда увидел это в первый раз, просто офигел.

Но надо было дожимать.

– Как ты знаешь, имя Петр означает «камень». Вот камень.

Со стола я взял заранее приготовленный булыжник. Не слишком большой, размером со стандартную гранату Ф-1.

Показал поближе, чтобы пленник убедился, что это обычный кусок камня, множество которых валяется под ногами.

Турок слегка отшатнулся. Видимо предположил, что я ему сейчас по башке двину этим каменюком. Не бойся, мальчик, у нас совсем другие планы.

Я отошел к окну и, испытующе глядя на пленника, несколько раз подкинул булыжник на ладони. Турок смотрел внимательно, явно ожидая какой-то подлянки.

Правильно думает!

И я с размаху запустил камень в раскрытое окно.

БУХ! БЗЫНЬ! Ви-и-и-у!

Рвануло так, что я аж сам присел.

Кажется, Кузьма перестарался и переложил пороху.

Мы договорились, что как только я подхожу к окну, он поджигает бикфордов шнур.

И вот шарахнуло.

Надеюсь, никого там не прибило.

Но впечатление, которое взрыв обычного камня, произвел на турка, невозможно переоценить.

Он повалился на колени и с криком «Аллах акбар!» уткнулся в пол физиономией.

Довольно странно было смотреть на него в такой позе – руки опутанные веревкой оказались верхней точкой организма. Но это мелочи. Главное подействовало.

– Во истину акбар, – пробормотал я и заорал: – Пантелей, Кузьма, забирайте пленного.

Дальше все было суета сует и всяческая суета.

Сходил посмотреть последствия взрыва. Долбануло прилично. Кажется, у мужиков, соорудивших адское устройство, прорезался талант пироманьяков.

Велел закопать воронку, а то разворотили полдвора. Как говорится, заставь дурака Богу молиться, он и лоб расшибет…

Не дожидаясь прибытия полиции, турка отправили восвояси. Он выглядел не вполне здоровым. Все время бормотал что-то, глазки бегали…

Нет, выстрелы из пушек ему были, скорее всего, не в новинку. Но взрывающиеся камни?

Которые бросает человек по имени Петр… Чье лицо он видел изображенным на пятисотлетней старинной иконе…

В общем, довели до ворот, дали пинка и велели не возвращаться.

Где-то через час прибыла полиция.

Урядник был солиден. Весь в усах, при сабле. Ходил гоголем. Как же – целую банду грабителей арестовал!

(Я, как Шерлок Холмс, свое участие в задержании афишировать не хотел, и всю славу отдал доблестным стражам порядка).

Но во избежание осложнений, при подъеме злодеев из ямы мои рекруты стояли неподалеку парадным строем. Отказать в этом моменте триумфа я им не мог. Все-таки парни реально помогли, а чувство победителя в бойцах надо взращивать и лелеять. Не случайно любимой присказкой Суворова было «Чудо-богатыри!»

В общем ряду, на левом фланге (для того, чтобы красоваться во главе отряда ростом пока не вышел) стоял и Димка. А что? Тоже герой. Принимал самое активное участие – с пикой стоял! Не посрамил славы отца.

Словом, все шло, как положено.

Злодеюк доставали по одному, вязали, отводили к полицейским повозкам.

И тут уряднику пришло в голову показать всем, какой он молодец.

– Будете знать, как грабить, – громогласно объявил он, обращаясь к очередному извлеченному из ямы. – Всех на кол посадим.

Что называется «Упс»!

Бандиты, рассчитывая на каторгу, смирились со своим положением и сопротивления не оказывали.

Но когда открылась перспектива вместо скверной. но все-таки жизни, оказаться на колу, где придется несколько суток мучительно умирать… Тут, знаете ли, выбор очевиден.

И последний грабитель, которого еще только взяли под руки, но не успели надежно обездвижить, изо всех сил рванулся, опрокинул двоих державших его полицейских и кинулся к Димке.

Решил, что с пацаном справится, а сабля у него такая же как у взрослых. Только отнять легче.

М-Мать!

Плохо соображая, что делаю, кинулся на перехват.

Глаза залило ненавистью. Помню только испуганную физиономию мальчишки, которого отшвырнули в сторону, взмах сабли и страшный удар по голове.

Сознание померкло.

* * *

Очнулся в постели. Башка трещала так, словно в ней взрывались петарды.

Или меня били по голове?

Ничего не помню.

С трудом разлепил глаза и попытался оглядеться.

Удалось не сразу, так как зрение почему-то не хотело фокусироваться. Одни размытые пятна плавали вокруг.

На какой-то миг даже испугался, что меня пытались выдернуть назад, в мое время… А что? Обнаружилась угроза жизни, а в этом случае, согласно контракта… Не зря же там медики круглосуточно дежурят в соседнем помещении?

Попытались, но не удачно. И я застрял в межвременьи.

От этой мысли испугался так, что даже рывком сел.

Раздался дружный испуганный возглас и меня за плечи, сразу в несколько рук, постарались вернуть назад на подушки.

– Где я? – спросил слабым голосом.

– Дома. – И на лоб мне пристроили влажное полотенце.

Хм… «Дома» – это довольно расплывчатое определение. Надо все-таки посмотреть куда попал.

С усилием, помогая пальцами, постарался разлепить глаза.

Блин, да у меня опухоль в половину физиономии.

– Лежите спокойно, Петр Никитич, – произнес женский голос. – Врач сказал, что кризис миновал, и теперь ваша жизнь вне опасности.

Петр Никитич?

От радости у меня даже правый глаз открылся.

И я узрел сцену, виденную ранее только на картинах. Не помню имя голландского художника, но он запечатлел, как многочисленное семейство («с детьми всех возрастов, считая от сорока до двух годов» (с) Пушкин) собралось у постели отбрасывающего копыта патриарха. Почтенный старец благороден, родственники заботливы, зрители, рассматривающие живописное полотно, рыдают от умиления.

– Попить дайте, – прохрипел я.

Мне тут же подсунули кружку с каким-то отваром… Довольно приятным на вкус. Поддержали голову, чтобы я мог нормально напиться.

– Что тут было?

Все присутствующие, а тут было не только мое семейство, но и ветераны, Осип, поместный батюшка, пара кухонных девчонок и выглядывающая из-за двери Глашка (эта в присутствии Ксении Александровны войти не решалась)… Все разом заговорили наперебой.

Я сморщился и слабо замахал ладонью, спасаясь от звукового удара.

Родственнички, наконец, сообразили, что громкие звуки меня не радуют и заткнулись, предоставив право говорить невесте. Как ближайшей родственнице, гы.

Выяснилось следующее. Кинувшись на бандита, я получил саблей по голове. К счастью не совсем лезвием, а практически плашмя. Но и этого хватило.

Бесчувственного, с рассеченным лбом и залитым кровью лицом, меня перенесли в дом.

Уложили в кровать, и тут я начал рваться и требовать икону Божьей матери. Кричал что-то про века, про ответственность, плакался, что не хочу, и перемежал все это словами из молитвы.

Все перепугались, что я помираю и позвали батюшку.

Тот послушал и велел дать мне икону, в которую я и вцепился, как в спасательный круг.

Святой отец стал молиться, и вот, не прошло и двух часов, как я очнулся.

Чему все очень рады.

– Икону покажите, – попросил я.

Ее тут же поднесли.

Мда. Что сказать?

Не сказать, что я настолько уж сильно верю в чудодейственную силу писаного на доске лика. Но с другой стороны, результат-то есть!

Хотя, возможно, дело совсем в другом. Все помнят историю, написанную Брэдбери про раздавленную в прошлом бабочку. В том смысле, что даже минимальное воздействие может серьезно изменить мир.

А я довольно-таки безответственно ввязался в путешествия во времени. И каждый раз, оказываясь в прошлом свершал какие-то отнюдь не малозначимые поступки. Старался, так сказать, изо всех сил.

Можно представить, что теперь, эти изменения накопились… Юные гении не изобрели свое адское устройство… Или изобрели, но я с ними не встретился.

Или встретился, но не согласился подписаться на авантюрный контракт…

В общем, получается, что мы реально, каждым своим поступком меняем мир.

Эта мысль меня буквально потрясла.

Это, блин, покруче «Фауста» Гете…

Выходит, мы, каждый в меру сил и способностей, вершим судьбы Вселенной?

Господи… Я обратил взор к небу. Неужели ты настолько веришь в нас?

Обалдеть…

Приподнялся на постели и требовательно оглядел собравшихся.

– Так. Где мои штаны? Быстро одевайте меня. Дел невпроворот, а я еще даже не женился.

– Папуля! – закричала вынырнувшая откуда-то из-под руки Ксении Таечка. И повисла у меня на шее.