Дюймовка, попаданка-вредина

Глава 1. Плата за добро

Этим вечером Вика поняла, что добро наказуемо. В подворотне было безлюдно, лишь темный сгорбленный силуэт выделялся на фоне золотистого квадрата выхода.

— Бабушка, вы чего? — Вика решила обойти старушку по стеночке, однако та маневр пресекла и, взяв клюку наперевес, ринулась в атаку.

А начиналось все так чудесно. Помочь пожилой женщине донести сумку — этот благородный поступок поднял Вику в собственных глазах на небывалую высоту.

День был свободный, выйдя из дома, она никуда не торопилась, хотела прогуляться до кондитерской, пирожных купить с фисташковым кремом, в честь выходных. А тут бабуля по дороге попалась, сумку попросила донести. Такая милая, такая беззащитная, что и в голову не пришло отказать. Шли себе, разговаривали, дышали свежим весенним воздухом…

И пришли. В подворотню, где старушенцию как будто подменили. Словно бес в нее вселился: сумка полетела на землю, трость превратилась в боевую палку.

«Мама дорогая! — перепугалась Вика. — Она что, убить меня хочет?»

Сознание отказывалось принимать такой поворот событий. Старушки-жертвы маньяков в него укладывались, а вот старушки-маньяки не хотели никак. При этом как раз один такой экземпляр, вполне зримый и осязаемый, надвигался сейчас на Вику с самыми зловещими намерениями.

«Бежать!» — пронеслась мысль, и Вика развернулась, чтобы воплотить ее в действие, но тут на голову обрушился удар.

Вика пришла в себя в незнакомой комнате. На окнах тяжелые бордовые портьеры, у стены шкаф с пыльными флаконами, полка с книгами ломится от толстых томов.

Диван, на котором Вика себя обнаружила, оказался ужасно неудобным, а покрывало колючим. Пахло в комнате как в сундуке, в который давно никто не заглядывал.

— Очнулась, — послышался знакомый голос. Вика повернула голову и уперлась взглядом в старушку-маньячку, стоящую у двери. Благообразность из облика бабули исчезла напрочь, сейчас на Вику смотрела настоящая суровая ведьма, которая уже успела сменить страшненький городской наряд на лиловую хламиду с вышивкой, а панамку «здравствуй, дача» — на платок с бахромой, завязанный на пиратский манер. Трости не было и в помине — прямой спине могла бы позавидовать даже балерина. И только голос остался прежним, если не считать легкой стальной ноты, от которой Вика сразу же напряглась.

— Вы куда меня притащили? — возмутилась она.

— Куда надо, — ответила старушенция, а затем развернулась и ушла.

Вика попыталась встать, да не тут-то было — комната закружилась, перед глазами поплыло.

— Сейчас полегчает, — ведьма вернулась, поставила на столик поднос с чайником и чашкой. Зажурчал льющийся напиток, и по комнате разнесся травяной запах. — На-ка, выпей.

Вика помедлила, но затем все же взяла протянутую посудину. Стараясь не пролить, осторожно пригубила и, сделав глоток, почувствовала, как головокружение стихает. Вкус у напитка оказался противный, горьковато-соленый, однако велено было пить до дна, и Вика выпила.

— Вот и молодец, — миролюбиво произнесла хозяйка, забирая пустую чашку. — Полегчало?

Вика кивнула. Испугалась, что голова опять пойдет кругом, но обошлось.

— Вот и хорошо. А теперь, девонька, слушай меня внимательно. Слушай и запоминай. Скоро я отведу тебя к женщине, которая примет тебя в свой дом. Будешь ей названной дочерью. Придешься по сердцу — наследницей тебя сделает. Будешь как сыр в масле кататься, а потом и замуж тебя выдадим, жениха приличного найдем. Все, что от тебя потребуется — это уважение и кротость.

— Вы с ума сошли? — возмутилась Вика. — Какая женщина, какой замуж? У меня уже есть муж! И дети!

Старуха нахмурилась.

— Не болтай ерунды, — сердито сказала она. — Нет у тебя ни мужа, ни детей, я проверяла.

— А вот и есть! Муж Егор и дети — Витя и этот, как его... Коля!

Зыркнув на нее сердито, ведьма вытащила из шкафа хрустальный шар и вгляделась в туманное нутро.

— Врешь! Говорю же, врешь! — сердито сказала она. — Не муж он тебе, а сожитель. И дети не твои, а его. Ты и в глаза их не видела!

— А может я как раз собиралась посмотреть, да вы помешали!

— Да, конечно, — усмехнулась старуха, снова вглядевшись в шар. — Бросил тебя твой хахаль еще зимой. Вон, на даче с новой подружкой развлекается. И дети с ними, — добавила она мстительно. — Так что не нужна ты, девонька, в своем мире никому.

— А родителям? — тут же нашлась Вика. Родители давно умерли, Вика росла с теткой, да и та несколько лет назад отошла в мир иной, но бабке-то откуда знать?

Однако та знала, смерила Вику суровым взглядом, еще раз заглянула в шар и сказала:

— Хватит откорячиваться, в том мире тебя ничего не держит. А здесь тебе и счастье будет, и муж, если слушаться меня станешь.

— А если я не хочу?

— Глупости. Кто в здравом уме от счастья отказывается?

Вика хотела сказать «я», но передумала. Вместо этого спросила:

— А чего это вы так о счастье моем заботитесь? Какая вам с этого выгода? Мне что, надо будет мужа убить и все его денежки вам отдать?

Старуха расхохоталась.

— Ну и фантазия у тебя. Зачем мне чужие деньги?

— Денег много не бывает, — назидательно произнесла Вика.

Старуха захохотала еще громче.

— Бедняжка, — отсмеявшись произнесла она. — Эк жизнь-то тебя скрючила. Ну да ничего, пообвыкнешься — отпустит.

— Но если не деньги, тогда зачем? — не унималась Вика.

— Мир обустраиваю, — по-простому ответила бабуля. — И ты в него отлично вписываешься. Запустишь новую ветку развития.

Вика слегка подвисла — старушка оказалась с прибабахом, а с психами стоило вести себя осторожно.

— Знаете, бабуля, я пойду. Хорошо тут у вас, миленько, но мне домой пора.

— Нет у тебя больше дома, — заявила ведьма. — Куда пошлю, там и жить будешь.

— Вот еще! — от такой наглости Вика тут же забыла про осторожность. — Чего это вы раскомандовались? Я своей жизнью буду распоряжаться сама! И я не собираюсь слушать ваш бред! Все, я ухожу!

Она вскочила с дивана. Мелькнула мысль, что ведьма преградит ей дорогу, но та и не подумала, отошла в сторонку и произнесла с усмешкой:

— Ну ладно.

Вика бросилась прочь из комнаты, выскочила в прихожую, отодвинув засов на входной двери, переступила порог… и застыла.

То, что она увидела, можно было описать одним словом — «жесть». И начиналась она прямо от крыльца. Вилась веселенькой синеватой травкой вдоль дорожки, переходя в непроходимые джунгли из незнакомых и очень высоких растений. А за забором, на манер подсолнухов, покачивались белые головки гигантских ромашек.

Заслышав странный звук, похожий на тарахтение, Вика посмотрела вверх. Высоко в небе летел большой пучеглазый оранжевый кит с кривой улыбочкой. Приглядевшись, Вика поняла, что это дирижабль.

— Ну как, — послышалось за спиной, — все еще хочешь уйти?

— Вы что… Вы кто... — мысли в голове Вики окончательно запутались. — Где мой дом? — наконец воскликнула она.

— Здесь, — ответила ведьма. — Теперь это — твой мир. Тут ты и будешь жить. А вот как именно — выбирать тебе. Можешь уйти, и тогда за твою никчемную жизнь я не дам и гроша. А можешь остаться, и все будет так, как я тебе описала: сытая счастливая жизнь с удачным замужеством.

— Да не хочу я замуж! — возмутилась Вика. - Нет, то есть хочу, но не так же?!

— Стало быть, остальное тебя устраивает, — усмехнулась старуха. — Ладно, идем в дом.

И ушла первой. Вика бросила еще один взгляд на царящее вокруг безумие и двинулась следом.

«Ладно, еще посмотрим, кто кого», — сказала себе она.

Глава 2. Воспитание

Вредную старуху звали госпожа Георгина, и наставница из нее была так себе. Зато дрессировщица оказалась отменная — к вечеру Вика выучила правила поведения за столом и десять видов реверансов. Георгине почти не пришлось махать палкой, достаточно было взять ее в руки — и знания мгновенно влетали в голову, раскладываясь по полочкам, а руки и ноги сами принимались делать то, что нужно.

— Молодец, — подытожила мучительница, перекладывая палку из одной руки в другую, — можешь, когда захочешь.

— А когда вы меня домой отпустите? — спросила Вика.

— Никогда.

— Несправедливо! Я — разумное существо, и удерживать меня против воли незаконно!

— В моем мире закон — это я, — отрезала старуха. — Со временем ты поймешь и оценишь то добро, что я для тебя сделала.

— А если не оценю? — Не сдавалась Вика. — Если из-за вас я навсегда останусь несчастной? Если умру от горя, смерть моя будет на вашей совести!

— Переживу.

А если нет? Я буду являться к вам призраком и мучить!

— Вначале явись, тогда и поговорим.

— А если я в вашем мире все испорчу? Вы трудились, старались, а я раз и… — Вика сделала решительный жест рукой.

— А потом и я тоже — раз и… — бабка изобразила похожий жест, только палкой, и выглядел он куда более устрашающим.

— Да что ж вы такая вредная! Должно же быть условие, при котором вы меня отпустите!

Георгина смерила Вику задумчивым взглядом.

— Условие, говоришь? Ладно. Я отпущу тебя, если кто-нибудь еще в этом мире захочет твоего ухода также сильно, как ты. А теперь давай займемся вокалом. Думаю, трех песен будет достаточно.

Вика воспрянула духом, уверенная, что очень скоро желающих выпроводить ее из мира окажется с избытком. Все бывшие начальники считали, что по части конфликтов ей нет равных. О чем и сообщали перед увольнением. В общем, за ужином Вика почувствовала, что свобода близка, и умяла всё, что было предложено, одним махом.

И тут же получила чувствительный удар палкой.

— Неправильно! — воскликнула Георгина. — Чему я тебя учила? Салат из одуванчиков капустой не заедают!

Вика взяла себя в руки и решила, что настраивать мир против себя начнет позже, когда Георгина со своим воспитательным орудием уберется подальше.

— Завтра пойдем тебя пристраивать. И не вздумай там чего учудить! — добавила бабка угрожающе.

Спрашивать, что будет в обратном случае, Вика не рискнула, утешив себя тем, что терпеть осталось недолго. Хозяйке нового дома обязательно нужно понравиться. А уж затем, когда ведьма уйдет, можно и развернуться.

В крайнем случае, сбежать.

Занятие вокалом не прошло даром — благодаря настойчивости Георгины (и волшебной палке), репертуар Вики обогатился сразу тремя произведениями: озорными куплетами про пастушку, заунывным романсом о любви к весенним березкам и жалостливой песнью о тяжкой доле юной сиротки, брошенной на произвол судьбы вероломным ухажером. С последней песней можно было смело идти побираться, от желающих подать отбою не будет.

Не то чтобы Вике хотелось идти с протянутой рукой, но, если прижмет, решила она, будет чем заработать на чужбине. Она хоть и верила, что найдет, кого попросить о возвращении, но больно уж подозрительно выглядела Георгина, соглашаясь на это условие, наверняка, без подвоха не обошлось.

«А, ладно, — подумала Вика, ложась спать, — о трудностях буду думать, когда придут. А пока нечего».

И с чистой совестью уснула.

То ли причиной был воздух нового мира, то ли травяной чай, поданный на ужин, но отключилась она практически мгновенно, едва голова коснулась подушки, поэтому тихий скрип открываемой двери не привлек ее внимания.

Глава 3. Размышления Георгины

Приоткрыв дверь, Георгина заглянула в комнату, убедилась, что подопечная спит, и подошла ближе. Остановилась возле кровати, задумчиво посмотрела на Вику. Подойдет ли она для отведенной роли? Сегодняшние занятия говорили, что подойдет — характер у нее оказался твердый, она хоть и запомнила, чему ее учили, но все-равно осталась при своем — от Георгины не укрылся сердитый блеск ее глаз. И желание сбежать тоже не укрылось.

Сейчас Вика выглядела спокойной, посапывала во сне, положив ладонь под щеку, и Георгина удовлетворенно кивнула, соглашаясь со своими мыслями — да, решение забрать ее в этот мир оказалось верным.

А сколько их было таких, которые на первый взгляд подходили, но потом (как правило, очень быстро) все шло наперекосяк. Всякий раз, избавляясь от очередной неудачной кандидатки, Георгина испытывала чувство досады — ну сколько можно ошибаться? Почему опять? А потом начинала заново, веря, что в этот раз всё обязательно получится.

Все, что могла сейчас сделать Георгина — это набраться терпения и подождать естественной развязки событий, как делала все предыдущие разы. Так ее когда-то учили: события должны происходить сами по себе. Так она всегда и поступала — просто ждала, наблюдая за тем, как развивается история… и разочаровывалась в результатах.

Поэтому сегодня она решила изменить правилам. Пусть те, кто их придумал, следуют им сами, а она, Георгина, постарается сделать так, чтобы в этот раз осечки не случилось.

Достав из кармана маленькую костяную шкатулку, она открыла ее и поставила на подоконник. Щелкнула пальцами, и по сухой траве, лежащей внутри, заплясали язычки пламени. Еще один щелчок — и они погасли, а от тлеющей травы поползли, извиваясь, синеватые дымные змейки.

«Вот так-то лучше будет», — подумала Георгина, наблюдая, как дым разлетается по комнате. Затем, помахав руками, помогла ему добраться до кровати со спящей Викой. Не просыпаясь, Вика поморщилась, пробормотав что-то невнятное. После чего, забрав шкатулку, Георгина ушла, плотно прикрыв за собою дверь.

Она спустилась вниз, чтобы выпить чаю в тишине и спокойствии. Но на пороге кухни передумала. Все еще держа шкатулку открытой, вышла на крыльцо. Постояла, глядя на ползущий дымок, на посверкивающие внутри крошечные искры. Прислушалась.

В темноте стрекотали цикады, кто-то большой и тяжелый полз в зарослях травы. За забором шумели ромашки, тихонько поскрипывая на ветру. Внизу, в овраге журчал ручей. Мысленно двинувшись вдоль течения, Георгина добралась до речушки, в которую он впадал. Там, в тихой заводи, резвилась ночная живность — вот вынырнул кто-то крупный, хлюпнула вода, пугая обитателей помельче.

Внимание Георгины устремилось к берегу, вперед, к зеленым лугам и черной полоске леса на горизонте. Она почувствовала, что и тут, на суше, тоже есть жизнь — бурлит в кронах деревьев и под землей, слегка подустав за день, но все равно готовая к переменам. Мир вокруг был соткан из живых нитей. И светлый, еле уловимый дым из шкатулки вплетался в эту ткань, распутывая узелки, связывая обрывки и потертости, превращая ткань жизни в крепкую надежную основу...

«Вот теперь можно и подождать, — сказала себе Георгина через некоторое время. Захлопнула шкатулку и, сунула ее обратно в карман. — В этот раз победа точно будет за мною».

Глава 4. Шоппинг

Проснулась Вика бодрая, полная сил и готовая к воплощению задуманного. Вчерашние знания отлично уложились в голове, и за столом она удостоилась лишь одного критического взгляда, а устных замечаний не получила вовсе.

После завтрака Георгина заявила, что первое испытание Вика прошла. А значит пора приступать ко второму этапу — выбору гардероба, с которым она отправится в новую жизнь. Вика содрогнулась, вспомнив "ночное одеяние благовоспитанной девушки", которое вручила ей Георгина перед сном. Длинная белая рубашка хоть и оказалась удобной, выглядела как наряд на Хэллоуин. Но эту хламиду хотя бы никто не видел, кроме Георгины и самой Вики. В новом же гардеробе предполагалось выйти в люди, и это настораживало.

Впрочем, кое-что и радовало.

— Мы едем по магазинам? — спросила Вика. Шоппинг был ее любимым занятием.

— Не едем, а идем.

Вика удивилась. Вчера, выйдя на крыльцо, она не заметила поблизости никаких построек — вокруг буйствовала зелень, наглухо скрывая всяческие намеки на цивилизацию. Разве что дирижабль пролетал. «А вдруг это летающий магазин?» — подумала Вика, и интерес вспыхнул с новой силой.

— Я готова, — воскликнула она. — Идемте.

Георгина бросила на нее насмешливый взгляд.

— Тогда следуй за мной.

И она отправилась на второй этаж.

«Может, у нее там метла со ступой или ковер-самолет, и мы сейчас сядем и полетим?» — идя следом, Вика попыталась удержать стремительно убывающий оптимизм.

Метлы со ступой наверху не оказалось. Ковра тоже. Зато обнаружилась гардеробная, полная всевозможной одежды. Вот только выглядела одежда странно — платья на плечиках больше походили на кукольные, столь маленькими они были.

— Та-а-ак, — произнесла Георгина, оглядываясь, — думаю, тебе подойдет вот это, — она сняла с вешалки крошечное платьице с кружевными рюшами. — На-ка, примерь.

Вика растерялась — такая одежка и на кошку бы не налезла, не то что на взрослого человека. Она посмотрела на Георгину и обнаружила, что та не шутит.

— Оно же маленькое!

— Бери, кому говорят! Это платье не только на тебя, но и на бегемота налезет, если понадобится.

«Вот же упрямая старуха!» — подумала Вика, беря протянутую одежду и, чтобы продемонстрировать всю глупость такого утверждения, решила попробовать ее «надеть», но Георгина остановила.

— Что, прямо так будешь натягивать? Давай-ка, разоблачайся.

«Вот зараза», — подумала Вика и, увидев в руках старухи «волшебную» палку, положила платье на стул и принялась раздеваться. Едва она рассталась с любимым топиком и юбкой, как Георгина возмущенно воскликнула:

— Это что за безобразие?!

— Это не безобразие! Это стринги и лифчик! Я на них, между прочим, ползарплаты отдала!

— В моем мире такой срамоте не место!

Открыв ящик комода, Георгина вытащила оттуда нечто белое и кружевное. И протянула Вике.

— Переодевайся!

Вика нехотя взяла, развернула… и с ужасом воззрилась на панталоны с рюшами и нечто, напоминающее длинную майку, украшенную оборками. И уже было открыла рот, чтобы возмутиться, но палка, которую старуха переложила из одной руки в другую, заставила ее промолчать.

Зайдя за ширму, Вика напялила на себя все это кошмарище, мысленно костеря вредную старуху.

— Нижняя сорочка, — на ширме повисла еще одна бело-кружевная тряпица.

Чувствуя, что еще немного — и зубы сотрутся в порошок, Вика нехотя повиновалась. Глянула в зеркало — и удивилась, обнаружив, что выглядит не так уж плохо. Интересно так выглядит. Загадочно.

Пораженная этим открытием, Вика слегка растеряла боевой пыл и, подчинившись велению старухи надеть платье, покорно взяла со стула кукольную одежку. Сунула руки внутрь — и охнула, ощутив, как ткань раздалась, делая наряд больше и шире, и вот уже платье налезло целиком, осталось одернуть и расправить подол.

— Что?.. Как это? — ахнула Вика, разглядывая себя в зеркале. И поражаясь, как замечательно смотрится. — Оно же было маленькое!

— Было да сплыло, — довольная произведенным эффектом, произнесла Георгина. — Если вся одежда будет тут в натуральном виде висеть, никакого места не хватит. В следующий раз слушай меня и не упрямься, я знаю, что говорю.

И она отправилась выбирать новые наряды.

— И что, все они на меня подойдут? — спросила Вика, принимая у нее из рук ворох крошечных одежек.

— Они на любого подойдут. Универсальный размер.

В результате Вика стала обладательницей пяти платьев, уютной меховой горжетки, двух шляпок, четырех пар обуви и нескольких комплектов нижнего белья. Баул, выданный Георгиной, набился до отказа, и Вика, подхватив его, спустилась вслед за хозяйкой на кухню, выпить чаю перед дорогой.

Глава 5. Дорога

Чай оказался с ромашкой и еще какой-то неведомой травой, отдающей медом. После двух чашек и кренделька на душе воцарилось умиротворение — Вика была готова ехать куда угодно и делать что угодно. Жизнь казалась замечательной, старушка Георгина — чудесной, а будущее — полным восхитительных событий, в которые Вика была готова окунуться с огромнейшим удовольствием.

— Ну что, в путь! — прозвучал приказ, и Вика с удовольствием подчинилась.

Выйдя на улицу и увидев транспортное средство, она растерялась. «Это ж сколько мы будем на ней тащиться?» — подумала она, глядя на гигантскую зелёную гусеницу, запряженную в повозку вместо лошади. И поймала себя на том, что успела привыкнуть к странном миру.

Гусеница оказалась с сюрпризом — стоило усесться, как она стартанула с такой скоростью, что Вика поняла, зачем бабуля велела пристегнуться, и почему повозка похожа на яйцо и обита изнутри мягкой тканью.

Мчались они прямо по траве — дорогами в этом мире никто не озадачился — и не всегда путь был горизонтальным. То и дело гусеница забиралась ввысь по толстенным травяным стеблям, больше похожим на деревья, и тогда сидения в повозке превращались в лежанки. Спуск и вовсе напоминал американские горки. Вика всякий раз поражалась, почему повозка не переворачивается, двигаясь вертикально вниз. И уж тем более было непонятно, как они не падали, когда двигались вверх ногами.

Георгину происходящее ничуть не смущало, и Вика, глядя на нее, тоже постепенно расслабилась, вернув исчезнувшее было умиротворение. «А чаек-то, кажется, был непростым», — мелькнула мысль, но эмоций не затронула.

Вика разглядывала мелькающий в окне мир, поражаясь количеству зелени и ее размерам. Порой попадались и насекомые, тоже изрядных габаритов. До повозки им не было никакого дела, они спешили по своим делам, и Вику поэтому совершенно не напрягали.

«Забавный мир, — подумала она. — А я как будто Дюймовка. Вот занесло».

Мысли текли лениво и, несмотря на экстремальную езду, она начала дремать, перед глазами закружился хоровод красок… «Наверное, я сплю. А как проснусь — окажусь дома», — мелькнула последняя мысль, и Вика окончательно отключилась.

Проснулась она от того, что ее трясли за плечо.

— Просыпайся, соня, — послышался знакомый голос.

— Я дома? — спросила Вика и открыла глаза.

— Рада, что ты это осознала, — произнесла Георгина, и остатки сна разбились вдребезги — Вика обнаружила, что по-прежнему находится в повозке, только та больше не движется, дверь открыта, а рядом, за невысокой живой изгородью виднеется избушка, похожая на игрушечный теремок, с верандой и резными наличниками, с палисадником, полным цветов. И окружена она такими же гигантскими растениями, что и дом Гергины. Другого жилья поблизости не наблюдается.

— А что, городов у вас тут нет? — спросила Вика. — Все живут вот так? — она указала на домик.

— Города — зло. Истинное счастье любого живого существа — в единении с природой!

Вика посмотрела на собеседницу — судя по горящему взору, та говорила серьёзно.

— Да, конечно, — торопливо произнесла Вика, уловив несказанное «а тех, кто не согласен, у нас тут закапывают под кустами, как удобрение». Судя по буйно колосящейся растительности, несогласных было много.

— Идём, — сказала Георгина, первой выходя из повозки. На мгновенье у Вики мелькнула мысль пустить «коня» в галоп и сбежать, но управлять гусеницей она не умела, а также сильно подозревала, что шанс оказаться под кустиком после неудачного побега сильно возрастёт. В том, что побег окажется неудачным, она не сомневалась. «Нет, тут надо с умом, — сказала она себе. — Буду придерживаться плана».

Вика покинула повозку и вошла в открытую Георгиной калитку. К крыльцу вела дорожка, посыпанная золотистым песком и выложенная по краю ракушками. У самого крыльца росло два пышных розовых куста, покрытых цветами. На одном розы были белыми, на другом — красными. Судя по размеру бутонов, удобрений розам хватало.

Глядя на них, Вика почувствовала, что план находится под угрозой.

А когда дверь открылась, и на пороге появилась хозяйка дома, она поняла — предчувствие не обмануло. Вика так расстроилась, что даже реверанс номер два, приличествующий случаю, получился кривоватым.

Глава 6. Как сыр в масле

Хозяйка дома — хрупкая миловидная женщина со взглядом щеночка, возрастом годящаяся Вике в бабушки — встретила гостей как родных. В прихожей обнаружились тапочки с помпонами, в гостиной — накрытый стол, ломящийся от еды, и над всем этим витал дух радостного ожидания.

— Госпожа Мирина, это Вика, — Георгина приступила к знакомству. — Вика, это госпожа Мирина.

— Очень приятно, деточка, — разулыбалась хозяйка. — Не нужно никакой «госпожи», давайте по-простому. — Присаживайтесь к столу, угощайтесь. Пирог сегодня получился отменный.

Хозяйка Вике понравилась, и это было плохо — как такую доводить, лишая радости жизни? Особенно, когда она печет такие вкусные пироги. Съев второй кусок, Вика украдкой вздохнула и посмотрела на третий. Взять не решилась, поскольку правило этикета, выученное накануне, строжайше запрещало подобную вольность. И тут Мирина, одарив ее теплой улыбкой, сама положила ей заветный кусочек.

Вика совсем приуныла, даже аппетит пропал. А потом она подумала — а что, если не вынуждать, а просто попросить добрую женщину о помощи? Наверняка согласится. Вика воспряла духом, аппетит тут же вернулся, и остаток чаепития прошёл просто чудесно.

После, когда Георгина отбыла восвояси, Вика помогла хозяйке убрать со стола, и они устроились на веранде насладиться свежим воздухом.

— Что мне нужно будет делать? — спросила Вика, решив сразу же прояснить свою роль.

— Ах, деточка, не беспокойся ни о чем, — Мирина махнула рукой, — для работы по хозяйству у меня есть помощники.

Вика удивилась — слуг в доме она не заметила.

Видя её озадаченность, Мирина хитро улыбнулась и хлонула в ладоши. В доме что-то упало, послышался топот, и на крыльцо выскочило странное создание — мелкое, мохнатое, похожее на швабру без ручки. Остановилось у ног хозяйки и оглушительно тявкнуло.

— Это Сумса, она помогает мне с уборкой пола. Вон какая мохнатая, — хозяйка погладила собачку по голове, и та заскакала от радости, подняв кучу пыли. — Фу, Сумса, иди-ка ты мыться, — чихнув, произнесла хозяйка. Собаченция радостно взвизгнула и вприпрыжку унеслась за дом, откуда вскоре послышался мощный плюх. — Там у нас ручеек протекает, для помывки нашей умницы.

Судя по плесканию и радостным взвизгиваниям, купаться Сумса любила. — А теперь я познакомлю тебя с Гроной, — Мирина достала из кармана свисток, дунула и, не успела затихнуть трель, как дверь, ведущая в дом, приоткрылась, и на веранду выбралось странное существо. На первый взгляд оно было похоже на обезьяну, на второй — на спрута, а на третий — и вовсе на инопланетную тварь, причем, недружелюбную. Глаз у нее было пять, рук — четыре, а ног — три. Присмотревшись, Вика поняла, что третья нога — это хвост. — Моя лапочка, — заворковала Мирина, потрепав помощницу по мохнатому загривку, — знакомься, это Вика, она будет с нами жить, запомни ее.

Грона посмотрела так, что Вика поняла — ее не только запомнили, но и поместили в черный список. «Интересно, — подумала Вика, — что случилось с моими предшественницами?»

— Славная девочка, — с умилением произнесла Мирина, еще раз потрепав страшилище по голове, после чего отпустила заниматься делами. — Она отлично готовит. Особенно ей удаются вечерние каши. Да ты и сама сегодня в этом убедишься, — она улыбнулась теплой ласковой улыбкой. — Уверена, вы с Гроночкой быстро найдете общий язык.

Вика такой уверенностью не обладала, поэтому решила промолчать.

— А кто занимается остальными делами? — осторожно спросила она. — Стиркой, например.

— Стиркой? Ах, это такая ерунда, — рассмеялась Мирина. — Для стирки у нас есть Бочка.

— Бочка? — переспросила Вика с содроганием. Существо с таким именем представилось ей поистине чудовищным. — И сколько у нее ног?

Мирина рассмеялась.

— Нисколько. Идем, я тебе покажу, — и она, покинув кресло, спустилась по ступенькам, держа путь за дом.

Вика двинулась следом.

За домом никого не оказалось, даже мохнатая собачка, завершив купание, куда-то исчезла. Ручей мирно журчал по камням, ныряя в заросли. Шумела листвой стайка берез. Рядом с ними высилось круглое сооружение с дверцей.

— Смотри, — Мирина сняла чепец, открыла дверцу и сунула его внутрь. Стоило дверце закрыться, как машина запыхтела, задрожала, а затем сверху выскочила веревка, зацепилась за ствол ближайшей березы, и на нее, вылетев из механических недр, плюхнулся еще влажный, исходящий паром чепец. — Вот так, — рассмеялась Мирина, — просто и быстро. Спасибо дорогой Георгине за это чудесное устройство.

— Это что, она его сделала? — поразилась Вика, не ожидавшая от бабули столь выдающегося инженерного таланта.

— Она, кто ж еще, — кивнула Мирина. — Здесь всё — её работа. И дом, и помощники мои, и весь мир, и даже я.

— Она что, и вас сделала?!

— Нет, что ты. Меня она не сделала. Меня она спасла. В своем-то мире я должна была умереть — болезнь неизлечимая приключилась, лекари руками махнули. Я уже и с жизнью попрощалась, и тут появилась она, перенесла меня сюда — и вот я здорова, счастлива, и все у меня есть. Даже дочка-наследница, — она ласково погладила Вику по голове. — Не жизнь, а сказка.

Глядя на ее улыбку и лучащиеся счастьем глаза, Вика поняла, что сегодня не будет ее ни о чем просить. День-другой погоды не сделают, зачем расстраивать старушку.

«Да-да, конечно, — проворчал внутренний голос, — а ночью она тебя сожрет, как и твоих предшественниц. А если не она, так ее пятиглазая помощница».

«И все-таки я подожду», — отмахнулась от него Вика.

Остальная часть дня прошла за разговорами и песнями. Романс про любовь к березкам вызвал у хозяйки полнейшее восхищение, Вика раз пять спела его на бис. И даже помощница Грона во время исполнения одобрительно сверкала глазами из-за угла.

Одним словом, день прошел чудесно.

Засыпала Вика, полностью довольная собой и окружающей действительностью. «Интересно, что будет завтра?» — подумала она.

Глава 7. Идеальный мир

Утро началось с умопомрачительного запаха свежих плюшек. Пахло как дома. Викина тетя очень любила стряпать, особенно булочки с изюмом и корицей, политые сахарной глазурью. А еще она любила заваривать чай на травах. Это все и увидела Вика на столе в гостиной.

— С добрым утром, деточка, — обласкав ее улыбкой, произнесла Мирина. — Присаживайся, отведай. Надеюсь, ты любишь булочки?

— Обожаю! — призналась Вика.

— Очень, очень хорошо, — обрадовалась хозяйка, придвигая к ней блюдо с выпечкой. — Как замечательно, что ты не подвержена всем этим новомодным диетам.

Вика поперхнулась. «Так-так, — подумала она, — а вот предшественницы мои, похоже, были подвержены».

Розовые кусты за приоткрытым окном многозначительно зашумели.

— Да, — ответила Вика, тщательно прожевав и запив булочку чаем. — Вы правы, диеты — зло. Я вообще очень люблю сладкое».

Тут она вспомнила о пирожных, которые отправилась покупать перед встречей с Гергиной, и почувствовала, что, кажется, переоценила свою любовь к вкусняшкам. Но потом, подумала, что пирожные и булки — это все-таки не одно и тоже, и третью булочку, любезно предложенную Мириной, съела с превеликим удовольствием.

После завтрака они отправились прогуляться.

— У нас тут чудесные места, — вещала хозяйка, — такая красота, глаз не оторвать. Тут даже невдалеке есть река. Ах, как там чудесно, у воды, в час рассвета.

Рассвет они, конечно, пропустили, но и около полудня там тоже оказалось ничего, Вике понравилось. Река была широченной, берега заросли зеленью, назвать которую травой язык не поворачивался — самый тонкий стебель был толщиной с Викину руку. А листья кувшинок, лежащие на воде, были такими огромными, что подошли бы для игры в футбол.

Правда, обитателям водоема это в голову не приходило — они предпочитали плескаться на глубине. А уж в том, что обитателей в реке много, Вика не сомневалась. То и дело из воды показывались здоровенные чешуйчатые хвосты, шлепали по воде, взметая брызги, и снова исчезали. То ли смущались незваных гостей, то ли хотели прогнать.

Мирина, не обращая на эти плюхи никакого внимания, наслаждалась видами.

— Ах, как же здесь хорошо, — прижав ладони к груди, произнесла она. — Спокойно, как в твоей песенке про березки.

И Вика, оценив тонкий намек, тихонько запела.

Голос летел над водой, и то ли место это обладало какой-то скрытой магией, то ли просто настроение было хорошее — она и сама невольно заслушалась, так красиво получалось.

Жители водоема тоже пение оценили. Хвостатые ныряльщики попритихли, засверкали из зарослей любопытные глаза.

— Прекрасно! Как прекрасно! — расчувствовалась Мирина, когда песня закончилась. — Просто сказочно! Твой будущий супруг будет настоящим счастливцем. Так петь — это же невероятный талант!

Вика засмущалась, никогда прежде никто ее так не нахваливал.

«Вот и чудесно, — проклюнулся внутренний голос. — На пути собирания милостыни у тебя отличные перспективы».

И тут Вика поняла, что не очень-то и хочет покидать гостеприимную старушку. Торопиться-то вроде некуда. А вот если что-то пойдет не так, тогда конечно…

Еще немного полюбовавшись видами, они с Мириной неспешно отправились домой.

Там их уже поджидали: Грона — с обедом, Сумса — с радостным обожанием, которое теперь распространилось и на Вику. Глядя на скачущую зверюшку, Вика вспомнила, как сильно хотела в детстве собаку, да только родители не позволили. И почувствовала, как на губах появляется улыбка.

Страшная повариха тоже прониклась расположением. После вчерашнего концерта она уже не смотрела так сурово, а запеканка, поданная к чаю, оказалась той самой, как в детсаде, творожной, политой сметанкой. И как только сумела.

— Наша Гронушка — настоящее сокровище, — сказала Мирина. — Она может приготовить все, что захочешь.

«Кажется, я попала в рай!» — подумала Вика.

После обеда они предавались не менее приятному времяпровождению — Мирина выспрашивала Вику, какие наряды ей нравятся, и что бы она хотела приобрести. Затем перешли к обуви, потом к украшениям. Вика чувствовала себя на седьмом небе от счастья — Мирина пообещала, что завтра утром они отправятся за покупками.

Вечером, укладываясь спать в уютную, мягчайшую кровать, Вика приоткрыла окно. На небе сверкали звезды. Шумела трава, невдалеке резвилась невидимая цикада…

«Как же хорошо», — подумала Вика, засыпая. — Даже не верится. Наверное, мне не надо отсюда уходить. А что, буду петь песни милейшей старушке, жить припеваючи. Природа шикарная, опять же».

Счастливая и умиротворенная, она уже почти заснула, когда под окном послышался шорох. Цикада смолкла. Вика хотела открыть глаза, но в этот момент на лицо ей шмякнулось что-то мокрое и вонючее… и сознание отключилось.

Глава 8. Вечернее чаепитие

Вечерний чай у открытого окна был давней традицией Георгины. Вот и сейчас она устроилась за столиком на кухне с чашкой в руке, глядя в ночную тьму. Там, во тьме, перекликались ночные птицы, шуршали в траве ночные обитатели, вышедшие на охоту. Словом, жизнь в мире шла своим чередом. А значит, все работало как надо.

Нынешний мир Георгине нравился, не то, что первые два, о которых и вспоминать не хотелось, настолько неудачными они вышли. Так-то и ничего, первый опыт всегда комом, зато потом… Георгина зажмурилась, вспомнив пятый, а затем и восьмой — эх, вот миры получились, просто загляденье.

Нынешний был восемнадцатым. Еще парочка, и можно на повышение подавать. Хотя она так и не решила, нужно ли ей это повышение — создавать самой намного интересней, чем проверять других и исправлять их дурацкие ошибки. Впрочем, можно и не исправлять, а просто уничтожить, как уничтожили два ее первых кривобоких «колобка». Не то чтобы она страдала от этого, но…

Георгина отогнала непрошеные воспоминания, но настроение почему-то не улучшилось. Даже наоборот.

«Ах ты ж…» — воскликнула она, осознав наконец причину. И со всех ног бросилась в кабинет. Распахнула лежащую на подставке Книгу и впилась взглядом в бегущие по бумаге строчки. Как и всякий приличный артефакт, Книга писала историю мира сама. Георгине оставалось только приглядывать да исправлять происходящее, если это было необходимо. Вот и сейчас она пыталась понять, стоит ли вмешиваться.

Конечно же, это касалось ее новой подопечной. Как и ожидалось, мир отреагировал на нее почти сразу. Но чтобы вот так — этого Георгина не ожидала, у нее на эту девушку были другие планы. И теперь, видя, как закручивается спираль истории, она быстро просчитывала варианты, пытаясь понять, какой из них будет лучшим.

На мгновенье в душе Георгины проснулся страх — вдруг мир сойдет с задуманного пути и превратится в то, во что превратились в итоге два ее первых детища? Конечно, с нынешним опытом выправить вильнувшую не туда историю шансов больше, но кто знает, чем это может обернуться.

Что же делать? Дать миру свободу действий или прекратить вольницу одним движением руки, пока не поздно?

Георгина задумалась, не зная, что предпринять. Замерла, глядя как стремительная буквенная вязь заполняет страницу. Вскинула руку, чувствуя, как заклинание нейтрализации покалывает кончики пальцев… И закрыла Книгу.

Пусть будет как будет. Миру пора взрослеть.

Глава 9. Воблин

Очнулась Вика от холода. Открыла глаза и увидела перед собой зеленую бугристую физиономию с маленькими, глубоко посаженными глазами.

— Ой мамочки! Гоблин! — завопила Вика. Попыталась отползти... и чуть не свалилась в воду, в последний момент подхваченная длинной зеленой рукой.

— Не гоблин, а воблин, — сердито заявил спаситель. — Гоблины — те в горах, а мы — в воде, значится — воблины. — И он посмотрел на Вику осуждающе. — Не маленькая, должна знать.

— Во, блин, — произнесла Вика, оглядываясь.

Вокруг простиралась водная гладь. На поверхности, покрытой легкой рябью, мерцали блики утреннего солнца, вздымались в небесную синь стебли неведомых растений, шурша на ветру. Сама же Вика вместе с воблином находилась на огромном зеленом листе, похожем на поднос. Невдалеке порхало и плюхало, намекая на то, что они здесь не одни.

— Как я здесь оказалась? — спросила Вика.

— Я принес, — ответил тот, гордо задрав узкий скошенный подбородок.

Выглядел новый знакомый не особо презентабельно: тонкие мосластые конечности и туловище, похожее на рюкзак, в который слишком много всего напихали. Одет он был в нечто, напоминающее водолазный костюм — гладкое, бурое и в облипку, что придавало облику еще большую отвратительность.

— И зачем же? — спросила Вика.

— Что «зачем же»?

— Принес меня зачем? — у Вики возникло подозрение, что воблин еще и туповат.

— Как зачем? — тот посмотрел на нее так, что она сама почувствовала себя дурой. — Жениться, зачем еще!

— У тебя что, с головой проблемы? — воскликнула Вика возмущенно.

— У меня — нет. А у тебя? Если да, говори сразу. Мне нужна здоровая жена, чтобы принести здоровое потомство.

Видя его серьезное лицо, Вика поняла, что все еще хуже, чем кажется. Тут же представила себя в окружении кучи страшных зеленокожих детишек, передернулась от отвращения и, скосив глаза к переносице, воскликнула:

— А я — да! Совсем того! Совсем! Окончательно!

Воблин вздохнул.

— Жаль. Такая молодая. Ладно, тогда сиди, жди, я скоро.

— Куда это ты? — Викино воображение мигом нарисовало тысячу вариантов, самым эффектным из которых был поход за топором.

— К маменьке. У нее палочка волшебная есть, мигом тебя излечит.

Воспитательное орудие Георгины тотчас всплыло в памяти, и Вика содрогнулась.

— Не надо палочку, — воскликнула она, но воблин уже нырнул в воду.

— Да что ж такое! — причитала Вика, бегая по листу взад-вперед. — На каждом шагу палки! Я что, ишак, чтобы меня лупили все, кому не лень? А-а-а, кто-нибудь, спасите! Помогите!

Невдалеке плеснуло, из воды показалась симпатичная черноволосая девушка. За ней — еще две — рыженькая и блондинка. Троица подплыла к краю листа и, опершись на край, уставилась на Вику.

— Чего вопишь? — спросила черненькая.

— Помогите, — воскликнула Вика, — мне на берег надо!

— Ну так плыви, — ответила рыжеволосая с каким-то странным, непонятным Вике выражением. И улыбнулась, обнажив мелкие острые зубки.

— Я не умею!

— А как же ты здесь оказалась?

— Воблин принес. Жениться хочет. Вон, за мамашей побежал.

— А ты чего? — подперев голову рукой, спросила рыжеволосая, словно Вика сказку рассказывала.

— А я не хочу! Страшный он, и у мамаши палка!

— Палка — это да, — кивнула блондинка. — Палка у нее ого-го, — и тоже устроилась поудобней.

Видя, что помогать ей никто не собирается, Вика в отчаянье воскликнула:

— Девчонки, без вас пропаду! Выручайте!

— Так ты и с нами пропадешь, — улыбнулась блондинка, облизываясь. — Свежая человеческая плоть — что может быть лучше. А воблину твоему скажем, что ты сама в воду сиганула, по дурости.

— Как вы можете! — возмутилась Вика. — А как же женская солидарность? Он меня силой замуж тащит, счастья лишает!

— Тащит, говоришь, — прошипела брюнетка, разом потеряв привлекательность — на Вику уставились водянистые глаза, затянутые бельмами, кожа побледнела, лицо распухло. Черная ниточка губ растянулась в зловещей усмешке. — А мы вот хотели замуж, да не взяли, пришлось горе свое да слезы горючие в воде топить. Так с чего мы тебе помогать будем?

Белые пальцы впились в край листа, продирая его насквозь, и Вика отпрянула, представив, что сейчас это кошмарное нечто вылезет на поверхность. Но девушка не вылезла, сердито хлопнула по воде огромным рыбьим хвостом и зашипела. К ней присоединилась блондинка.

Рыжеволосая тоже зашипела, но почему-то на своих товарок.

— А меня звали! — рявкнула она. — За мельника рябого сосватали. Урод и мерзавец, зато при деньгах. И слезы свои я давно омыла, когда утопила его, поганца, собственными руками, вместе с бричкой, зерном и собачонкой его паршивой, что за ноги меня кусала. И ей я помогу, — она ткнула пальцем в Вику. — И вам советую. Или вы забыли, как хотели отомстить зеленорожему и мамаше его противной, когда они недавно чуть реку не погубили? Так вот, скажу я вам, время пришло!

Подруги сердито засопели, лица их начали приобретать нормальный вид.

— Ладно, — нехотя согласилась брюнетка, — помогу. Подруга, ты со мной?

Блондинка кивнула, и все трое, переглянувшись, дружно исчезли под водой.

Вначале ничего не происходило. Вика даже успела испугаться, что они передумали, когда лист внезапно задергался.

— Держись крепче, — вынырнув, произнесла рыжеволосая. — Мы перегрызаем стебель. — И снова исчезла.

Лист задергался с новой силой. И тут Вика заметила, что с другой стороны озера стремительно приближаются две зеленые кочки.

В состоянии, близком к панике, Вика принялась колотить по листу.

— Чего? — рыжеволосая снова показалась из воды. Дрожащей рукой Вика указала на подплывающих. Оскалившись, русалка ушла под воду.

Лист затрясся с новой силой.

Жених и его мамаша уже почти приплыли, когда Вика опрокинулась навзничь от резкого рывка, и лист понесло по реке.

— Ку-у-уда! — завопил воблин, затормозив от неожиданности.

И тут же получил удар по затылку.

— Вперед, болван! — рявкнула мамаша, убирая за спину изрядных размеров дубину. И первая рванула в погоню.

Глава 10. Погоня

Лист скользил по водной глади на немыслимой скорости. Волосы Вики развевались, хотелось кричать «ого-го», вот только зеленомордая парочка полностью убивала проклюнувшийся восторг — как бы быстро ни мчался лист, воблин с мамашей не отставали. И даже начали нагонять. И как бы русалки ни старались, расстояние между листом и преследователями становилось все меньше и меньше.

Вика и сама помогала грести, но толку от этого было мало.

— Прости, — просипела рыжеволосая, с трудом переводя дыхание, — кажется, мы всё.

Вика готова была разрыдаться от обиды. Внезапно сверху послышалось тарахтение, она подняла голову и увидела уже знакомый оранжевый дирижабль.

Русалка тоже его увидела… и резко ушла на глубину.

Вика оглянулась — до воблина и мамаши оставалось рукой подать. Суровая физиономия родительницы явственно говорила о том, что встреча будет «теплой».

— А ну стой! — заметив, что на нее смотрят, завопила воблинша, подтверждая догадку. Мелкие черные глазки впились в Вику, прожигая насквозь. Вика содрогнулась.

«Все, мне конец», — успела подумать она. Лист качнулся, и рыжеволосая вывалила на него кучку камней. А затем, схватив один из них, запустила в дирижабль.

Рыжий кит летел низко, но швырок оказался неудачным, камень его не задел.

— Что замерла, кидай! — рявкнула спасительница, и Вика тоже схватила камень.

Они бросали и бросали, но всякий раз чуть-чуть да не попадали.

А женишок с мамашей подобрались совсем близко и теперь вовсю над ними издевались:

— Мазилы! — кричал воблин, гребя вполруки.

— Криворукие, — вторила мамаша. — Косоглазые!

— Рыжие-бесстыжие!

Этого русалка стерпеть не смогла и, ухватив камень, запустила наглецу в лоб.

«Бум-м», — раздалось в ответ, и зеленокожий, булькнув, ушел под воду.

— Ах ты гадина! — завопила мамаша, бросаясь на обидчицу. Русалка зашипела и тоже ринулась в атаку. Вода забурлила, сцепившийся клубок тел остался позади.

Но радовалась Вика напрасно — едва она успела перевести дух, как из воды показалась голова воблина. Обведя окрестности мутным взглядом, жених наткнулся на Вику и с криком «стой!» бросился к цели.

Вика потянулась к спасительной кучке камней… и обнаружила, что их осталось всего две штуки.

«Врешь, не возьмешь!» — завопила Вика и, размахнувшись, запулила камень в преследователя. Взревев, воблин схватился за ухо, а затем рванул вперед с такой скоростью, что стало понятно — это конец.

Оставался последний патрон, вложив в замах все силы, Вика пустила его в лоб приближающемуся врагу… и промахнулась.

Воблин тремя мощными гребками приблизился к краю листа и выбрался на поверхность.

Вика попятилась… и вздрогнула, отшатнувшись от упавшей сверху веревочной лестницы.

— Хватайся, cкорей! — раздалось сверху.

Вика вскочила на нижнюю перекладину, и лестница взмыла ввысь из-под самого носа воблина.

Вика поднималась все выше и выше. Внизу на листе кувшинки бесновался покинутый жених. Чуть в стороне, с визгами и криками, русалки, снова собравшись вместе, дрались с его мамашей. Бурлила вода, летели брызги, а Вика парила над суетой, покачиваясь на ветру, и думала о том, что никогда прежде не случалось в ее жизни столь бурного приключения. И никогда прежде не поднималась она на такую головокружительную высоту, держась за тоненькую веревку с хлипкими перекладинами, которые могут в любой момент сломаться...

«Ой, мамочки», — воскликнула она и, вцепившись в лестницу так, что побелели костяшки пальцев, завопила: «А-а-а-а!»

Глава 11. Авиатор

Когда Вика пришла в себя, то обнаружила, что лежит на твердой поверхности, а в лицо ей вглядывается какой-то незнакомый тип. Молодой, симпатичный и чрезвычайно усатый.

— О прекрасная дева! — воскликнул он. — Как вы себя чувствуете?

Перестав таращиться на его усы (что оказалось непросто), Вика прислушалась к себе и, почесав кончик носа, ответила:

— Спасибо, хорошо. А вы кто?

За подобный вопрос, заданный незнакомому мужчине, Гергина задала бы ей изрядную трепку, но, к счастью, старухи поблизости не было. Вика проверила это, быстренько оглядевшись. И обнаружила, что находится в странном замкнутом помещении со стенами, излучающими теплый оранжевый свет. «Ах, да, — вспомнила она, — это же дирижабль». Легкая вибрация и покачивание подтвердили догадки.

— Бернгольд Вздух, воздухоплаватель, — представился усач. — Позвольте узнать ваше имя, о несравненная.

— Виктория, — представилась Вика. И добавила: — Путешественница.

— О-о-о, — восхищенно воскликнул собеседник. — Как приятно встретить человека, близкого по духу! Откуда вы прибыли? У вас такой восхитительный наряд, очень необычный для наших мест.

Вика глянула на себя, и тут до нее дошло, что именно вызывало восторг у ее нового знакомого — паршивец-воблин утащил ее прямо в ночной рубашке. Тот кошмарный мешок, который выдала Георгина, Вика решила не надевать, а вот нижняя сорочка для сна подошла идеально. Тонкая нежная ткань, винтажное кружево и длина чуть выше колен — в ней было очень удобно. Еще такая «ночнушка» подчеркивала стройные ноги, а в нынешнем, слегка намокшем виде, и еще много чего такого, что не стыдно показать.

— Спасибо, — сказала Вика. — Я прибыла издалека. И очень благодарна вам за спасение.

— Ах, пустяки, дорогая! Могу ли я угостить вас глоточком сока в честь знакомства?

— Можете, — ответила Вика, принимая протянутую руку.

Вскоре она уже сидела в кресле возле иллюминатора с бокалом чего-то зеленого и густого. В голове слегка шумело — сок был тому причиной или это шумел дирижабль, Вика не разобрала. Снаружи, куда ни глянь, простирался густой зеленый ковер, намекая на то, что с цивилизацией в этом мире не очень.

— Прекрасный вид, не правда ли? — произнес Бернгольд. Вика согласилась, одаряя его улыбкой. — Но небо — оно намного прекрасней. Любите ли вы небо, дорогая Виктория?

Вспомнив лицо воблина, когда тот пытался допрыгнуть до лестницы, Вика воскликнула:

— Обожаю!

— Невероятно! Я так и знал! — Бернгольд внезапно бухнулся на одно колено и воскликнул: — О прекраснейшая Виктория! Будьте моей женой!

Вика задумалась. «Ну а что, — наконец решила она, — красавчик с дирижаблем, пусть и усатый — не такой уж плохой вариант. Герой, опять же, от похитителя спас. Почему бы и нет?»

И ответила:

— Я согласна.

— О, дорогая Виктория, я так счастлив! — воскликнул Бернгольд. — Летим же скорее! Я познакомлю вас с друзьями, и мы объявим о свадьбе!

«Интересно, — подумала Вика, — а друзья у него симпатичные?»

Глава 12. На балу

Вскоре дирижабль завис над строением с плоской крышей. Спуск по веревочной лестнице понравился Вике еще меньше, чем подъем. С крыши внутрь здания, к счастью, вела уже нормальная лестница — основательная и широкая, с крепкими перилами. Из недр дома доносилась разухабистая музыка вперемешку с топотом. «Послеобеденный бал! Как удачно! — воскликнул Бернгольд, пытаясь перекричать шум. — Сейчас я представлю вас всем, о прекрасная Виктория!»

Вика вошла вслед за ним в танцевальный зал и восхищенно замерла. Помещение оказалось богато украшено цветами, под потолком порхали бабочки. По залу кружились пары в ярких блестящих нарядах, притопывая и лихо взвизгивая, когда музыканты выдавали особо эффектный пассаж. Те, кому партнера не нашлось, танцевали поодиночке, но тоже весело, с огоньком. Масса колыхалась, взметались руки, а кое-где и ноги.

В центре зала пучеглазая особа в переливчатом платье выделывала такие невероятные пируэты, что у Вики закружилась голова. Внезапно, замерев на половине движения, плясунья остановилась. «Бернгольд, дорогой! — воскликнула она, подскочила к Викиному жениху и ухватила его под руку. — Где же ты пропадал?! Я так по тебе скучала!»

Музыка смолкла, все присутствующие уставились на Вику. Все, кроме плясуньи, которая внаглую ее игнорировала, и горе-женишка, который, растаяв от навязчивого воркования, на глазах превращался в желе. Такое отношение в себе Вика терпеть не собиралась.

— Всем добрый день, — воскликнула она и ухватила Бернгольда за вторую руку. — Ах, дорогой, здесь так душно, — завязка ночной рубашки легко поддалась ее пальцам, и одеяние мигом потеряло викторианскую чопорность, явив усачу упругую грудь. Не всю, но достаточно эффектную часть, — Давай выйдем на воздух, под открытое небо, на ветерок…

— Да-да-давай, — ответил Бернгольд Викиной груди. Та ободряюще качнулась.

— Зачем же на воздух? — прожигая Вику взглядом, ответила соперница. — Я лучше окно открою, — и, не выпуская усача из цепких лап, она устремилась к окну. Вика отцепляться не стала, и ее потянуло туда же. По-прежнему не ослабляя захвата, плясунья изящно изогнулась, продемонстрировав Бернгольду обтянутый блестящим платьем тыл, и, потянувшись к шпингалету, открыла створку. — Вот, — проворковала она, крутанув обтянутой частью, — так будет лучше. Правда, дорогой?

— Д-да, — проблеял усач.

Плясунья обернулась и устремила на Вику полный превосходства взгляд. Платье ее, пока она открывала окно, претерпело неожиданную метаморфозу — вырез под горло внезапно превратился в изрядных размеров декольте.

— Бернгольд, дорогой, что это за девушка? — произнесла плясунья, обвиваясь вокруг него словно лиана вокруг пальмы. — Как ее зовут?

— Эт-то… Ва… Во… Вы...

— Виктория, — представилась Вика.

— А, да! — обрадовался Бернгольд. Взгляд его настолько увяз в плясуньином вырезе, что на Вику он даже не глянул.

— Должно быть, не местная, — плясунья посмотрела на Вику. — А меня, милочка, зовут Летания. Я — звезда, а также невеста этого усатого красавчика.

— Невеста? — переспросила Вика, сердито взглянув на изменника. Тот не отреагировал, продолжая пялиться все туда же.

Народ с интересом внимал, кто-то похрустывал конфетками.

— Вот именно, — улыбнулась плясунья. — А скажи-ка мне, Виктория, умеешь ли ты плясать? — она окинула Вику взглядом сверху вниз и обратно. — Так, чтобы за душу брало? Вижу, что не умеешь.

И она ринулась в центр зала. Жахнула музыка, и пучеглазка бросилась в пляс, увлекая за собой Бернгольда, а также всех, кто попадался на пути. Вскоре помещение превратилось в сплошной бурлящий котел, в котором Вике отводилась роль прибившейся к краю пены.

— Ну вот, раздраконила, — послышался над ухом скрипучий голос. — Теперь до утра не угомонится. — Вика оглянулась — рядом обнаружилась незнакомка в золотом платье, пышными формами напоминающая самовар. — Мой тебе совет, дорогуша, беги отсюда как можно скорее. Тебе все-равно ничего не светит, а вот огрести можешь изрядно. Наша плясунья никого к своему усачу не подпускает, а кто гласу разума не внемлет, на тех может и дружка натравить.

— И кто у нее дружок? — поинтересовалась Вика. Так, на всякий случай.

— Липкий тип. Я бы не советовала тебе с ним встречаться — по рукам-ногам свяжет и кровь молодую выпьет. Беги, дорогуша, беги, коли жизнь дорога. Вон там, — она указала в сторону темнеющей в углу дыры, — лестница пожарного выхода. Крутоватая, но ты справишься, я в тебя верю.

— И с чего вдруг такая забота? — насторожилась Вика.

— Хорошая ты девушка, небалованная. Нравишься ты мне, — ответила собеседница, хлопнув ее по плечу. — Только не тяни, а то поздно будет. Чую, дружка своего она уже кликнула, скоро появится. Беги, а я ее отвлеку! — она толкнула Вику в спину и с воплем «и-и-и-эх!», влетела в толпу, распихивая танцующих локтями.

Не успев затормозить, Вика выскочила на лестницу.

Там оказалось темно, хоть глаз выколи. Вика бодро двинулась вниз, темноты она не боялась. Ровно до того момента, когда кто-то дотронулся до ее спины. Точнее, чуть ниже.

— Пухляш–ш-шка, это хорош-ш-ш-шо, — послышалось над ухом.

— Сам ты пухляшка! — рассердилась Вика. Двинула локтем наугад и, судя по сдавленому воплю, попала.

— Ах, ты дратьс-с-ся! — завопил невидимый собеседник, и Вика поняла, что сейчас произойдет что-то очень-очень плохое. Взвизгнув, она со всех ног бросилась вниз. Что-то шуршало у нее за спиной, скреблось о стены, но Вика бежала, вопя и спотыкаясь на невидимых в темноте ступенях.

Путь завершился также внезапно, как и начался — лестница кончилась, и Вика с разбега врезалась в дверь. Нащупала ручку, дернула и, жмурясь от солнечного света, выскочила на улицу.

За спиной кто-то взвыл, треснувшись о дверь изнутри.

День был прекрасен, солнце палило вовсю, и Вика почувствовала себя счастливой. Она закрыла глаза, подняла лицо к небу и, вытянув руки вверх, встала на цыпочки.

— Ах, — воскликнула она.

— Ах! — раздалось поблизости. — Прекрасная незнакомка, тебя кто-то обидел? Скажи, и я срублю его дерзкую голову!

Что-то блеснуло, вжикнуло, Вика обернулась.

Рядом обнаружился красавчик в широкополой шляпе с пером, в короткой, расшитой золотом куртке и белых лосинах, эффектно обтягивающих стройные ноги. В руках у него была шпага.

— Позволь узнать твоё имя, — он приблизился, поедая Вику взглядом.

— Виктория. А вы кто?

— Витольд Взлетай-Комаровский, к твоим услугам, — красавчик взмахнул шляпой на манер Д'Артаньяна. — Стой здесь, о красавица! Я отомщу за твою поруганную честь!

Он ринулся в тоннель.

В тоннеле загрохотало.

— Ах, вот ты где, злонравное чудовище, выходи на честный бой!

— А-ха-ха! Ну, изволь!

Звон металла смешался с топотом ног. Затем упало что-то тяжёлое. Голоса стихли, а потом взвились с новой силой.

— Ах, ты так?! Н-на тебе, н-на!

Послышался звук ударов.

— Слабак! Вот как надо!

Удары стали сильней и яростней. Раздался хруст, что-то звякнуло.

— За свободу!

— За меня!

— За прекрасных дам!

— За хитрость!

— За мою бабушку!

— Осёл! Причём тут твоя бабка?!

— Вот я сейчас покажу тебе, кто здесь осёл! — взревел Викин спаситель.

— Да я и так вижу!

Раздался страшный грохот...

Вика поняла, что сейчас ей под ноги вывалится злодей. Либо частями, либо всей мёртвой тушкой, либо живой и злой. Ни один из вариантов её не устраивал, поэтому она поспешила отойти, и очень вовремя — в тоннеле загромыхало, и к её ногам выкатилась пустая бутылка с наклейкой «IV(-)». Из горлышка вытекла на траву густая бордовая капля.

— А-а-а! — взревел злодей. — Свинья неблагодарная! Чтоб я тебе ещё хоть глоток налил!..

Шум и ругань донеслись до собравшихся на балу, и те потянулись на балкон, оглядывая окрестности.

Вышел и усач под руку с плясуньей. Затуманенный взгляд его скользнул по Вике, не задержавшись ни на мгновенье. Литания, напротив, её заметила и, одарив презрительной усмешкой, повлекла ухажера обратно в зал.

«Ну и ладно, — подумала Вика, — не больно-то и хотелось», — она развернулась и двинулась прочь.

Она шла и шла. А когда ноги совсем перестали держать, села на какой-то пенёк. И вдруг услышала, как через заросли кто-то ломится.

«Опомнился, женишок», — мстительно подумала Вика и принялась ждать, когда же тот появится. Бежать навстречу изменнику не было ни сил, ни желания.

Вскоре она почувствовала, что с женихом что-то не так — ломился он как-то вяло, без энтузиазма. Имени в слезах не выкрикивал, волосы на груди не рвал. Должно быть, бурные танцульки вконец его доконали.

Вздохнув, Вика встала и побрела навстречу — а ну как и вовсе окочурится, бедолага. Хорони его потом. Каковы похоронные обряды в этом странном мире, Вика не знала, поэтому даже немного ускорилась. И, выскочив из зарослей, замерла, да поздно — это оказался совсем не тот, кого она ожидала увидеть.

Глава 13. Коварное нападение

Сухощавый жилистый парень в коричневом комбинезоне с пояском ничем не напоминал усача. Он был похож на циркового гимнаста. Очень сильного гимнаста — на плече его покоилось здоровенных размеров бревно, которые он держал, даже не согнувшись.

«Может, это муляж?»— подумала Вика. Однако, когда силач швырнул его на землю, и та содрогнулась, поняла — настоящее.

— Летания! — радостно завопил «гимнаст», бросаясь к Вике, но, не добежав, затормозил. — Простите, — взгляд его сделался разочарованным, — я думал, это моя невеста. Вы, кстати, её не видели?

— Видела, — мстительно произнесла Вика, поражаясь хваткости ушлой девицы, — и этого к рукам прибрала.

— Где же она?

— Пляшет.

— Ясно, — буркнул силач и, подхватил бревнышко, двинул прочь.

— Постойте, — воскликнула Вика. — А нет ли у вас тут какой гостиницы? Для одиноких путников.

Мысль о жизни в лесу ее немного пугала.

Трудяга так резко обернулся, что Вика едва успела присесть. Бревнышко просвистело над головой, чудом не задев.

— А ты, я гляжу, тоже из этих… из плясуний, — произнёс он, окидывая взглядом её ночнушку. — Вот и пляши себе дальше.

После чего также резко развернулся и ушёл.

— Сам пляши, — пробурчала Вика и двинулась в другую сторону.

Она шла и шла, гигантские травы шуршали над головой, в просветах мелькало небо.

«И как же я теперь буду жить? — с грустью думала она. — Где спать? Что есть?»

Она вспомнила, как хотела сбежать, проснувшись внутри гусеничной повозки и поняла, какой глупой и наивной была. Теперь, когда свобода свалилась на голову насильно, это почему-то совсем не радовало.

В таком подавленном настроении она и вышла к ручью. Ручеек был маленький, но бодрый. Весело журча, он с плеском бежал по разноцветным камушкам, исчезая в зарослях неведомой травы. Вода в нем оказалась удивительно вкусной, прохладной и освежающей. Утолив жажду, Вика вдруг вспомнила, что все ручьи впадают в реки. «Ага! — обрадовалась она. — Если я пойду по течению, то приду к тому месту, куда меня водила Мирина, а там и до дома ее недалеко. А дома пироженки, и в магазин мы, помнится, собирались».

И она следом за ручьем нырнула в траву.

Нелегок, ох нелегок был путь сквозь тернистые заросли. Жесткие стебли хлестали по лицу, рукам и всему, до чего могли дотянуться. Впервые Вике захотелось иметь такой же водолазный костюм, что был на воблине.

«Воблин! — вспомнила она и остановилась прямо посреди зарослей. И тут же получила чувствительный удар крепким гибким листом пониже спины. — Да чтоб тебя, зараза!» — ругнулась она и двинулась дальше. Воблин был слабым звеном в ее замечательном плане — вернись она к водоему, встречи не миновать.

Не успела она придумать другой план, как трава внезапно кончилось, и Вика выбралась на поляну, усыпанную крупными алыми ягодами. В воздухе висел густой сладкий аромат. Вика плюхнулась на колени, схватила ближайшую ягоду… и, вскрикнув, разжала пальцы — по коже расплылось алое пятно ожога.

«Да это не ягоды, а какой-то кошмар! — подумала она. — Надо убираться отсюда!»

Она огляделась: ягоды устилали поляну сплошным ковром, пробраться сквозь них, не задев, было нереально. Вика хотела уже крикнуть «Помогите!», но вспомнила предыдущего спасителя и поморщилась. «Нет уж, — сказала она себе, — как-нибудь сама справлюсь».

Она посмотрела назад — трава, из которой она выбралась, угрожающе качнулась, давая понять, что возвращение будет непростым, и Вика решила поискать иную дорогу.

Она еще раз оглядела поляну и заметила лопухи, растущие неподалеку, самые обычные, только покрупнее. Соорудить из них нечто, напоминающее сапоги, оказалось делом несложным. Обмотав ноги до колен, Вика подвязала их разодранными на волокна стеблями и сделала первый неуверенный шаг. «Сапоги» получились удобными, приятно холодили кожу, а главное, отлично защищали ноги. Вскоре она уже вовсю скакала по поляне, давя противные ягоды, которые так жестоко ее обманули. Запах приторной сладости стал почти невыносим, но Вика, не обращая на это внимания, продолжала упиваться триумфом.

Остановилась она только когда услышала нарастающий гул.

«Ага, — злорадно подумала она, — опомнился, морда усатая!»

Гул стал громче. Поляну накрыла тень. Вика подняла голову и, взвизгнув, бросилась под защиту растений.

Плотный рой полосатых чудовищ с острыми жалами устремился за нею.

Надежда на то, что монстры запутаются меж стволов, не оправдалась — они ловко ныряли в просветы и неслись вперед, наступая на пятки. Вика тоже неслась, стараясь не утонуть в отчаянье — что-то подсказывало ей, что победительницей марафона станет не она. О том, что случится после проигрыша, она старалась не думать.

Взгляд метался по сторонам, ища укрытие, но вокруг не было ничего, кроме равнодушных деревьев. Монстры наступали…

Странный дом появился внезапно, словно вырос из-под земли. Тот, кто его построил, имел странное представление об архитектуре — комнаты были приделаны одна к другой в хаотичном порядке, отчего строение было похоже на сваленный в кучу детский конструктор. Поднажав, Вика помчалась туда, где по ее представлениям находился вход — набитые друг на друга доски смутно напоминали крыльцо. Рядом на земле валялось уже знакомое бревнышко.

«А-а-а! Спасите-помогите!» — завопила Вика, одним махом миновав кривоватые ступени, дернула за ручку и, обнаружив, что дверь закрыта, заколотила в нее кулаками.

Глава 14. Побегушки

Дверь распахнулась, и Вика влетела внутрь. Любитель бревнышек оказался сообразительным и, что немаловажно, ловким — захлопнул дверь почти мгновенно. Послышались глухие удары, и деревянное полотнище проткнули длинные штыри, высунувшись сантиметров на двадцать. Прикинув, сколько осталось на улице, и какой величины жала у нападающих, Вика содрогнулась.

— Вот спасибо, — скривился хозяин дома. — Дверь мне испортила.

— Какая-то дурацкая дверь тебе дороже моей жизни? — с обидой воскликнула Вика. И получила в ответ не менее обиженный возглас:

— Конечно! Я ее полгода вот этими руками строгал, — вредный тип сунул Вике под нос мозолистые ладони.

— А если бы я погибла? Если бы эти монстры меня сожрали?!

— Да не сожрали бы они тебя. Так, пожевали бы, да и выплюнули. Они травоядные, человечиной не питаются. Как ты вообще умудрилась их разозлить?

— Я их не злила, они сами. Прилетели и как накинутся!

— Ну да, рассказывай.

— Сам рассказывай! — обиделась Вика. — Если они человечину не жрут, зачем им такие жала?

Металлические штыри потихоньку утягивались обратно, но все-равно выглядели жутко.

— А как они, по-твоему, будут хлебнику свою есть? — хозяин дома посмотрел на Вику как на дурочку, но все же снизошел до объяснения: — Она жжется, а сок внутри. Вот они жалами своими его и высасывают.

— Хлебнику? — переспросила Вика. — Красненькую такую?

— Ну да.

Вика посмотрела на свои ноги — от быстрого бега листья поистрепались, однако кое-где еще проглядывали ошметки красной ягодной мякоти.

— Ты что, их делянку потоптала? Невероятно! Знавал я женщин, но чтоб таких…

Что-то подсказывало Вике, что это не комплимент, но полной уверенности не было, и она решила склонить ситуацию в свою пользу.

— Да, я такая! — гордо выпятив грудь, произнесла она. — Ты ведь не откажешь мне в приюте?

От такого внезапного перехода хозяин дома слегка растерялся. Затем взял себя в руки и произнес:

— Ладно. Но только на одну ночь, пока шершни не уберутся. И не вздумай открывать окна, иначе выгонять их из дома будешь сама.

— Хорошо, — Вика изобразила самую милую из своих улыбок. — И вот этого тоже не надо, — Эммануил, презрительно скривившись, указал на ее вздымающуюся грудь, — если ты не забыла, у меня невеста есть.

— Конечно-конечно, — Вика скромно опустила взгляд, завязывая тесемку. «Вот дурачина, ты этой плясунье даром не нужен», — подумала она. — Кстати, я не представилась, Виктория.

— Эммануил.

— Прекрасное имя! А можно мне что-нибудь поесть? Я так голодна, с утра маковой росинки во рту не было.

Ничего не ответив, Эммануил обошел ее и двинулся вглубь дома. Восприняв это как приглашение, Вика отправилась за ним.

Кухня тоже оказалась суровой, под стать хозяину: из мебели имелись только стол, две табуретки и шкаф. Выглядели они так, словно их вырубили топором в состоянии аффекта. Вика так и представила, как разъяренный Эммануил яростно кромсает бревна.

Посуду он тоже, судя по всему, делал сам, все тем же топором, в том же состоянии — тарелкой, которая грохнулась на стол перед Викой, можно было забивать гвозди или неугодных гостей, а также использовать в качестве гири. На тарелку шмякнулся коричневый брусок отвратительного вида. Зато запах от него исходил на удивление аппетитный, и Вика решила попробовать.

— М-м-м, вкусно, — воскликнула она, откусив и прожевав изрядную часть. За неимением вилки, держать еду пришлось руками. — Что это?

— Жужелицы, — ответил Эммануил. И с гордостью добавил: — Копченые. Сам готовил.

Он взял вторую тарелку, тоже уселся за стол, положив брусок и себе.

Что-то подсказывало Вике, что другой еды в этом доме не предложат, и съеденное осталось в желудке, передумав проситься наружу. Видя, как Эммануил спокойно и методично разделывается со своей порцией, она немного успокоилась, доела и спросила:

— И что, ты вот так живешь тут один? И не скучно?

— Мне некогда скучать.

— А, ну да, — кивнула Вика. — А можно мне душ принять?

— Нет, — покинув табурет, Эммануил взял свою тарелку и отправился к корытцу, над которым висел допотопный умывальник. Брякнуло, послышался плеск воды, и помытая посуда бухнулась обратно на стол. — Свою сама помоешь.

— Но я же гостья! — возмутилась Вика.

— В моем доме тунеядцам не место. Даже если они гости.

— И душ им тоже не полагается?

Эммануил обернулся и посмотрел сурово.

— Душа у меня нет. Есть ковшик и таз, если тебя это устроит.

— Устроит, — торопливо произнесла Вика, опасаясь, что он передумает.

Эммануил не передумал. И даже выделил ей чистую одежду из личных запасов — коричневый комбинезон, точно такой же, какой носил сам — он оказался великоват, но выбора не было, и Вика привередничать не стала. Постиранная ночнушка отправилась сушиться на веревку, а сама Вика, утомленная приключениями, в кровать.

Кровать оказалась жесткой — суровый Эммануил, должно быть, спал на досках и считал, что гости должны поступать также. Согласиться с этим Вика не смогла, выпросила у него «хоть что-то» и в результате всю ночь ворочалась на жесткой подстилке, напоминающей придверный коврик. К утру идея ночевать в лесу под кустом уже не казалась ей чудовищной.

Уснуть удалось только на рассвете.

И почти сразу ее разбудил грохот.

Глава 15. Пробуждение

Шум был такой знакомый, что в первый момент Вика подумала, будто вернулась домой — сосед с утра часто баловался дрелью, и сейчас это даже обрадовало. Однако стоило открыть глаза, как реальность безжалостным кулаком разбила возникшую надежду — Вика увидела голые деревянные стены, узкое окно-бойницу и лавку с подстилкой, которую хозяин дома по недоразумению считал постелью. Сосед-сверлильщик оказался Эммануилом, которому почему-то приперло приделать полочку в выделенной Вике спальне именно сейчас. Чем он и занимался, с наслаждением сверля стену.

— А подождать было нельзя? — сердито произнесла Вика.

— Только лентяи спят до обеда, — заявил нахал, убирая дрель и извлекая из ящика с инструментами молоток.

— А что, уже обед? — удивилась Вика, поворачиваясь к окну. И обнаружила, что на улице едва начало светать.

— Нет, завтрак.

— А что у нас на завтрак?

— Жужелицы, — ответил Эммануил и от всей души шарахнул молотком по стене. Здоровенный гвоздь ушел в дерево по самую шляпку.

Вика поняла, что надо убираться.

— Ну-у… я пойду, — сказала она, поднимаясь с лавки.

— Иди, — Эммануил взялся за второй гвоздь. — На стол собери. Брикеты на кухне в шкафу, на верхней полке.

Вика выскользнула за порог под громкое «Бух!» и поспешила вниз. Комната, в которой она ночевала, находилась на самом верху, спускаться пришлось долго, и еще дольше – брести по запутанным коридорам.

По пути она заглянула в ванную (точнее, в ковшово-тазовую), плеснула в лицо водички, потрогала недосохшую одежду и отправилась к входной двери. Жала исчезли, в деревянном полотнище зияли дыры, сквозь которые пробивался утренний свет.

Посмотрев на эту вентиляцию, с уходом Вика решила повременить, отправилась на кухню и открыла шкаф. Батарея коричневых брикетов повергла ее в уныние — кроме них в шкафу ничего не было. «Наверное Эммануил такой странный, потому что все время этой гадостью питается, — подумала Вика. — Наверное, эти жужелицы плохо влияют на мозги. Надо бы разузнать, может, проклятые шершни все-таки убрались».

Об этом она и спросила Эммануилу, когда тот появился на кухне. Он поглядел в окно, ничего не ответил и уселся за стол.

— Ну что? — спросила Вика, ерзая от нетерпения. Хозяин дома посмотрел на нее испытующе, и она совсем приуныла. — Что, все так плохо?

Эммануил глянул на свою тарелку, затем на Вику, после чего откашлялся и официальным тоном произнес:

— Виктория, ты прошла испытание. Ты не ныла, не жаловалась, и теперь… — Вика замерла, надеясь на то, что пережитый кошмар с ночевкой и жужелицами был проверкой, и сейчас ее завалят вкусностями, нарядами и подарками! Значит не зря она так мучилась, вот она, заслуженная награда, — и теперь ты можешь стать моей невестой! — продолжил Эммануил. — Можешь разделить со мною все тяготы суровой жизни!

«Спасибо, не надо!» — хотелось крикнуть Вике. Радость сдулась, словно бракованный воздушный шарик.

— Ты, кажется, говорил, что у тебя уже есть невеста, — сказала она.

— Летания слишком ветреная. Я понял, что моя судьба — это ты! Вместе мы с тобой…

— Нет! — не выдержала Вика. — Я не могу… у меня уже есть жених! Вот!

Эммануил поскучнел.

— Жаль.

И Вика поняла, что пора убираться. Осталась только пара вопросов, которые требовалось прояснить.

— Так что там шершни? Улетели? — спросила она.

— Улетели.

— И это… Знаешь, я хотела спросить… Что тут в лесу растет съедобное? Я же не здешняя, плохо ориентируюсь. А от твоих жужелиц мне как-то не по себе.

В лесу было хорошо, а вот с настроением у Вики – так себе. Кто бы мог подумать, что Эммануил так трепетно относится к готовке. Обидевшись, он выставил Вику за дверь, вручив ей справочник и велев разбираться самостоятельно. Хорошо хоть ночнушку позволил забрать. Комбинезон Вика не отдала ему из принципа и теперь топала по росистой траве с мокрой одеждой в одной руке и со справочником в другой.

В животе заурчало — перекусить «чудесными» жужелицами Вика так и не успела. Сев на поваленное дерево, она положила на колени книгу. «Справочник поселенца, мир №18», значилось на обложке. «Что ж, почитаем», — подумала она, открыла оглавление и, увидев вожделенное слово «еда», радостно потерла руки.

Вскоре радость сменилась озадаченностью — если верить справочнику, съедобным в этом мире было почти всё, включая шершней. Готовить их рекомендовалось «предварительно отбив палкой и подержав трое суток в маринаде из жмыробука». Ни палки, ни маринада, ни желания добывать шершней Вика в себе не обнаружила, поэтому стала искать более простой вариант утолить голод.

Спустя какое-то время, перечитав пищевой раздел на два раза, вооруженная знаниями, она отправилась заниматься собирательством.

Первой съедобной ягодой, которую удалось найти, оказалась котиха. Удивляясь буйной фантазии Георгины, Вика раскрыла книгу на нужной странице, убедилась, что нечто, напоминающее сдутый футбольный мяч, действительно можно есть, и осторожно отщипнула кусочек. В лицо брызнул синий сок, и Вика окончательно убедилась, что не ошиблась. Так и не поняв, откуда взялось такое странное название, она слопала ягоду, вытерла руки о листья… и тут же пожалела — к синим разводам сока прибавились оранжевые полосы — листья котихи тоже оказались с сюрпризом.

Нужно было срочно отыскать ручей, чем она и занялась, двинувшись наугад в гущу растений.

Искать пришлось долго, коварный ручей никак не попадался. Зато обнаружилось несколько новых котих, куст с мелкими ореховыми ягодами и целая куча мышеглазок, похожих на рассыпанный по траве горох. Когда невдалеке послышался наконец плеск воды, Вика объелась так, что ее начало клонить в сон.

Зевая, она выбралась к ручью и, склонившись над водой, опустила в воду ладони. Что-то смутило ее в отражении. Перестав баламутить воду, она вгляделась в слегка рябящую гладь, затем, не веря глазам, склонилась ниже — и вздрогнула — из воды на нее глядело жуткое пятнистое чучело с всклокоченными волосами. «Мамочки!» — пискнула Вика, сунула руки в воду и принялась их тереть. Сине-оранжевые пятна даже не побледнели. Вика дотронулась до лица, потерла щеки — отражение сделало то же самое — и всхлипнула, противная краска даже и не подумала отмываться. «А-а-а! — зарыдала Вика, — Я превратилась в уродину!»

С утешением никто не прибежал, рыдать в одиночку быстро надоело. Шмыгнув носом, Вика еще раз посмотрела в воду, тяжко вздохнула и, усевшись поудобнее, снова открыла книгу, надеясь найти в ней что-нибудь полезное для нынешней ситуации.

Способов отмыться там не обнаружилось, зато оказалось, что сок котихи — отличное косметическое средство. «Ну ладно, хоть не облезу», — слегка утешилась Вика и принялась изучать справочник дальше. Как утолить голод она уже узнала, оставалось понять, как выжить под кустом, ведь именно это ей теперь и предстояло.

Она открыла раздел «жилье и его подобие», прочитала и вздохнула, поняв, что спать придется на траве, прикрываясь листком. Потому что «служебного жилья», как Мирине, ей не выделили, а построить «прибежище», как Эммануил, она вряд ли сможет. Вспомнилась песенка про сиротку, брошенную коварным ухажером, и Вика принялась тихонько напевать.

Она добралась до седьмого куплета (всего их было пятнадцать), когда почувствовала дивный, ни с чем не сравнимый запах жареных пирожков. Словно сомнамбула, она встала и двинулась туда, откуда он исходил, напролом сквозь кусты и заросли тонких молоденьких деревьев. И наконец вышла на поляну.

Глава 16. Странник

На поляне, обложенный камушками, весело горел костерок. Возле него, сложив ноги по-турецки, сидел босоногий парень в пестрой одежде и с дредами, жарил что-то на палочке, сунув ее в огонь.

— Привет, — сказала Вика.

— Мир тебе, девчуля, — улыбнулся парень в ответ. — Хочешь грибочков? — он достал ветку из огня и протянул Вике. «Грибочки» напоминали осьминожьи щупальца и даже слегка шевелились.

— Спасибо, не надо, — Вика сделала еще несколько шагов и остановилась неподалеку. — Я тут рядом посижу, можно? — почему-то оробев, спросила она.

— Конечно, девчуля. Рад твоей компании. Как жизнь?

— Да ничего, — подумав, ответила Вика. Сейчас, на сытый желудок, жизнь и впрямь выглядела сносной. Было немного жаль, что с пирожками не сложилось, но это мелочи. — А ты кто? — спросила она.

— Я-то? Странник. Хожу, смотрю, что в мире делается.

— И как оно? — Вика вдруг почувствовала удивительное расположение к этому незнакомцу — от него веяло спокойствием, сидеть с ним рядом было на удивление приятно.

— Да ничего так, интересно. Столько нового можно увидеть. А ты чем занимаешься?

Вика задумалась, пытаясь дать событиям последних дней хоть какое-то определение.

— Приключений на свою голову ищу, — наконец произнесла она. — Хотя нет, не ищу, они меня сами находят.

— Приключения — это хорошо, весело, — улыбнулся собеседник.

Вика вздохнула.

— Да как сказать. Когда за тобой гонится стадо шершней с во-о-оттакенными жалами, — она развела руки в стороны, — это совсем не радует.

— Так не надо было их пастбище разорять, — собеседник глянул с добродушной усмешкой, и Вика замерла, встретившись с ним взглядом — парнишка был явно старше того возраста, на который выглядел — из глубины темных глаз на Вику смотрело настолько древнее существо, что ей стало не по себе.

— Ты кто? — шепотом спросила Вика.

— Так говорю же, Странник — парень моргнул, и иллюзия исчезла. Он вытащил палочку из огня. — Ты точно грибов не хочешь? Ну, как знаешь, — стянув зубами один кусок, он принялся с наслаждением жевать.

Вика смотрела как он ест, это завораживало. Слопав один «гриб», Странник принялся за другой. Когда палочка опустела, бросил ее в огонь и спросил:

— А чего ты хочешь, Виктория?

И снова на Вику глянуло уже знакомое древнее существо.

— Домой хочу, — ответила Вика.

— Тебе здесь не нравится?

— Нет, здесь красиво, но… Понимаешь, со мной постоянно что-нибудь происходит — то похищают, то бросают, то сожрать хотят. Бр-р-р… И ни поспать нормально, ни помыться, — она с посмотрела на свои разноцветные ладони. — Теперь вот жить где-то надо, а я строить не умею. А дома спокойно, хорошо и никаких тебе приключений.

— А разве не скучно без приключений?

Вика пожала плечами.

— Да вроде нормально было.

Странник рассмеялся.

— Ты такая забавная. Не переживай, все наладится. Если приключения выбрали тебя, то в беде не оставят. Ну ладно, мне пора, — он поднялся, отряхнул штаны и дунул на огонь. Пламя погасло. — Бывай, Виктория. Передавай привет Георгине.

И исчез.

Шумел ветерок, играя листвой. Тихонько вился дымок от погашенного костра…

«Шлеп» — рядом с Викой приземлился сверток. Сверху обнаружилась надпись «Набор выживанца». Ниже весело разбегались закорючки «не вешай нос, девчуля».

Вика посмотрела вверх — небо над головой сияло лучезарной синевой.

И только сейчас до нее дошло, что имя свое она незнакомцу не называла.

* * *

«И поднялся странник на ноги свои. И погасил пламя костра своего, и сказал: «Бывай, Виктория. Передавай привет Гергине». И исчез. А затем простер длань свою и даровал девчуле подарочек, чтобы оной жилось послаще, а то что-то она приуныла».

Георгина смотрела, как буквы заполняют чистую страницу Книги.

Вот они дрогнули, и аккуратный убористый почерк сменился на размашистый.

«Георгина, детка, ты молодец! Виктория — отличный выбор. Горжусь! Успехов!»

Едва она успела дочитать, как буквы вспыхнули и исчезли, уступая место обычной летописи.

Георгина улыбнулась — проверка пройдена. Ее друг и наставник остался доволен, а это значит, что у новорожденного мира неплохие шансы стать взрослым, и в ближайшее время комиссии по ликвидации можно не ждать. Что ж, отлично.

Она закрыла книгу и решила выпить чаю. Было бы здорово, если бы Странник составил ей компанию, но такого не случалось уже очень давно — тот был ужасно занят, а детские времена, когда без него она не могла сотворить ни одного мало-мальски приличного мира, уже прошли. Оставалось вспоминать былое и надеяться на новую встречу, которая — Георгина в это верила — когда-нибудь обязательно случится.

Она скучала по тем временам, когда только училась создавать миры, и Странник постоянно был рядом — мудрый, веселый и дружелюбный, готовый помочь и подсказать, если нужно. Ненавязчивый в своей заботе.

В те времена он выглядел по-другому. Впрочем, он всегда выглядел по-разному, меняя образы как заблагорассудится. Когда ты играючи создаешь миры, то и поменять собственную внешность можешь с легкостью. Георгина тоже пробовала, но третья рука и нос на боку сильно поубавили желание экспериментировать, и она решила отложить это дело на потом. Создала — не без помощи наставника — образ, который ее полностью устроил, и решила на этом остановиться. Что может быть лучше, чем выглядеть умудренной годами женщиной? Иногда ей казалось, что морщин могло быть и поменьше, но Странник убедил, что без них она будет выглядеть несолидно. Сейчас она все больше склонялась к выводу, что он схохмил.

Он вообще любил пошутить. Одну из своих шуточек он подарил ей в день рождения первого мира — аборигенам очень понравился четырехглазый радужный единорог, они постоянно пытались его сожрать, только догнать так и не смогли.

Для нынешнего мира Странник тоже преподнес подарочек — дирижабль. Как знал, что пригодится. Хотя почему «как»?

Вспомнив, сколь вовремя появился дирижабль, и какие физиономии сделались у воблина и его мамаши, когда Вика удрала, Георгина улыбнулась. «Чай!» — напомнила она себе и отправилась на кухню.

Чай у нее был чудесный, ароматный, собственноручно собранный. Она первым делом создала в нынешнем мире свои любимые растения. И чайничек для заварки. Потом печку, кухню, дом, палисадник с цветами... И решила, что так оно и будет — зелено, густо, полновесно, чтобы каждому живому существу нашелся свой зеленый уголок.

С шершнями, правда, загвоздка вышла — они получились странными. Георгина даже хотела их уничтожить, да жалко стало. И теперь была даже рада, что оставила — сейчас у нее на шершней были весьма далеко идущие планы.

Заварив чаю, она снова вернулась в гостиную и открыла книгу, чтобы посмотреть, что же Вика будет делать с подарком.

Глава 17. Обустройство

Вика потянула за верёвочку, и свёрток раскрылся. Внутри обнаружились скрученная в рулончик плотная ткань с биркой «гамак самораспаковывающийся, вскрыть меж двух деревьев», мягкий пледик с двухголовыми единорожками, кусок туалетного мыла, маленькая коробочка на шнурке с надписью «на крайний случай» и кулек из листьев, от которого исходил восхитительный аромат.

Вика развернула кулек и вскрикнула: внутри лежали жареные пирожки — румяные, свежие, теплые. Разломив самый верхний, она обнаружила, что начинка у него картофельно-грибная, её любимая.

«Спасибо!» — воскликнула Вика, поднимая взгляд к небесам, и с жадностью накинулась на выпечку. Жизнь заиграла красками, на какое-то время все проблемы оказались забыты.

Затем настал черёд мыла. Есть его Вика конечно же не стала, хотя мысль такая мелькнула — пахло оно очень вкусно, ягодками. Вместо этого она вернулась к ручью и обнаружила, что пятна с рук и лица мыло отмывает отлично.

Закутавшись в пледик, намытая и довольная, она отправилась искать место для гамака. Далеко от ручья уходить не стала, выбрала пару стволов покрепче и рванула бирку. Раздался хлопок, Вику подбросило вверх, онапопыталась за что-нибудь ухватиться, но не смогла… а затем все та же неведомая сила швырнула её вниз. «Мама!» — завопила Вика и шмякнулась во что-то пружинистое, надежно обхватившее со всех сторон. Мир качнулся и успокоился. Открыв глаза, Вика обнаружила, что лежит в гамаке, сверху её прикрывает от солнца тканевый навес, и все её пожитки находятся здесь же, рядом с нею.

Осторожно выглянув, Вика обнаружила, что земля далеко внизу, хотела приуныть, да не успела, обнаружив рядом с гамаком крепкую веревочную лестницу. Как все это устроено, Вика так и не поняла, но, подергав, убедилась, что держится лестница крепко, поэтому ломать голову не стала.

В гамаке было так уютно, что, утомленная бессонной ночью и бурными приключениями, Вика повернулась на бочок, закуталась в плед и уснула.

Проснулась она с первыми утренними лучами. В листве щебетала невидимая глазу живность, кто-то жирненький и пернатый порхал в вышине, оглашая мир криками. Эти вопли Вику и разбудили. Она почувствовала, что хочет есть и в кустики (второе больше).

Попытка спуститься по веревочной лестнице закончилась падением на траву. Потерев ушибленный бок, Вика огляделась, выбрала заросли погуще и двинулась решать насущную потребность.

Из зарослей она выбралась вдвойне довольная — кроме прочего в зелени еще и съедобные ягоды нашлись. Перекусив здесь же, по деревом, Вика отправилась умываться.

Ручей все также весело бежал по камням. Наклонившись к воде, Вика услышала шум — невдалеке кто-то сурово и методично что-то куда-то забивал.

Заняться было нечем, и Вика решила сходить проверить, кто там такой буйный.

«И почему я не удивлена?» — спросила она себя, выйдя на полянку возле знакомого строения. Там, обложившись досками, то и дело заглядывая в разложенный на траве чертеж, орудовал молотком Эммануил.

— Чего это ты делаешь? — спросила Вика, подходя ближе.

— Строю, — мрачно ответил тот и от души саданул по гвоздю, вогнав его по самую шляпку.

— А чего строишь?

— Леталку.

— А зачем?

— Затем, — «Бац!» — еще один гвоздь мгновенно ушел в доску.

— Зачем «затем»? — переспросила Вика.

Эммануил бросил на нее мрачный взгляд, но все-таки снизошел до объяснения:

— Этот мерзкий усач Бернгольд увел мою невесту, и я собираюсь ее вернуть.

— Вообще-то я его бросила, — гордо выпятив грудь, произнесла Вика, польщённая тем, что ради нее Эммануил затеял все это строительство.

— Я не о тебе, а о Летании.

Радость тут же исчезла. Вика насупилась.

— Ты же говорил, что она тебе не подходит, и что тебе нужна я! — воскликнула она сердито.

— Нет, — Эммануил шарахнул молотком по доске. — Летания — вот моя невеста. Она сама ко мне уйдет, когда увидит мою леталку.

Вика посмотрела на кучу приколоченных друг к другу досок — выглядела конструкция сомнительно.

— Думаешь, твоя леталка будет круче, чем дирижабль Бернгольда?

— Ха! — Эммануил снова саданул по гвоздю. — Моя леталка будет единственной. А с дирижаблем я разберусь, — он скрипнул зубами, и Вика порадовалась, что она не дирижабль.

— Ладно, не буду тебе мешать, — торопливо произнесла она и поспешила прочь. У нее даже мелькнула мысль, что стоит, наверное, предупредить усача, но затем вспомнился его неузнавающий взгляд там, на балконе, и Вика решила оставить все как есть.

А тут еще ягодный куст по дороге попался… Скрутив кулек из листа, Вика собрала богатый урожай и полезла обратно в свой гамак, выкинув из головы дурацкие мысли.

«Жизнь прекрасна, — подумала она, располагаясь с комфортом под тканевым навесом. — Какое мне дело до противного Бернгольда и его кикиморы, когда вокруг столько вкусняшек!»

Глава 18. Беспробудное счастье

И началась у Вики счастливая жизнь. Все, что ей было нужно, росло вокруг в изобилии — Вика тщательно изучила справочник и теперь с легкостью находила себе пропитание. Она даже подумала, что Георгина совсем и не злыдня, раз создала такой мир.

Вика внезапно поняла, что жизнь похожа на отпуск — знай себе отдыхай, уплетай вкусняшки, которые особо и добывать не надо. Только и дел, что спуститься на землю, собрать и вернуться в приятное ничегонеделание.

Покачиваясь в гамаке, она лениво наблюдала за тем, как тащит очередное бревнышко трудяга Эммануил, поплевывала в него косточками от банановишни и думала о том, что готова так жить вечно. «И чего я переживала, что Георгина утащила меня из дома? — лениво думала она. — На работу ходить не надо, делать ничего не надо… Жалко, конечно, что тут нет дерева, на котором растут пирожки, ну да ладно».

Обычно после этого она поворачивалась на бочок и сладко засыпала под шелест листвы.

* * *

Шли дни. Всякий раз открывая Книгу, Георгина ожидала увидеть там что-то новое, но все оставалось по-прежнему: Вика только и делала, что ела да спала. Такая ситуация Георгину совершенно не устраивала, но в глубине души все еще теплилась надежда, что лентяйка одумается, возьмет себя в руки и пойдет дальше будоражить мир. Однако, чем больше времени проходило, тем надежда становилась слабей.

Наконец терпение Георгины иссякло. «Ладно, девочка, — произнесла она, — не хочешь по-хорошему, будем по-плохому». Она достала костяную коробочку, вышла на крыльцо и, открыв крышку, щелкнула пальцами. Сизый дымок от тлеющей травы шустрыми змейками потянулся вверх.

Спустя несколько секунд в небе загрохотало.

* * *

Послеобеденный сон Вика любила больше всего. Тихий ветерок, мерное покачивание гамака — что может быть лучше этого спокойного, приятного времяпровождения…

Проснулась Вика от тряски — зверские порывы ветра трепали гамак, словно хотели сбросить вниз. Взвизгнув, Вика вцепилась в матерчатые бока. В небе громыхнуло, сверкнула молния, и сплошной стеной обрушился ливень, барабаня так, что, казалось, еще немного и ткань прорвется под его натиском.

«Мама!» — завопила Вика, еще сильнее вцепляясь в гамак.

В небе сверкало и грохотало, шумела листва, скрипели и гнулись стволы деревьев. Казалось, что многострадальный гамак сейчас оторвется и упадет…

Вся жизнь пронеслась перед Викиными глазами — от детского садика до последней встречи с Эммануилом.

Пронеслась и остановилась — ветер стих, ливень закончился, гамак, качнулся раз-другой и замер.

«Уф, — выдохнула Вика, — пронесло». Приподняв навес, выглянула наружу: небо разъяснилось, сменив грозовую черноту на привычную синеву. Трава под деревьями оказалась завалена обломками веток. Робко чирикнула какая-то птица, ей ответила другая, и постепенно мир заполнился привычными бодрыми трелями.

«М-да, приключеньице, — произнесла Вика. — Интересно, как там Эммануил?» И отправилась посмотреть.

Тот времени даром не терял — Вика встретила его со здоровенной обломанной веткой, которую он, словно муравей, тащил к себе во двор.

Там, во дворе, нетронутая непогодой, стояла странная конструкция, похожая на повозку, с большой клеткой на крыше.

— И это будет летать? — оглядывая ее, с сомнением спросила Вика.

— Будет, — Эммануил подтащил ветку ближе и, утерев пот со лба, принялся втаскивать ее наверх.

— А клетка зачем? Будешь заполнять ее пленными рабами?

Эммануил посмотрел так, что Вика поняла — он бы с удовольствием посадил туда ее, чтобы не болтала под руку. И поспешила удалиться, пока суровый строитель не решил применить идею на практике.

Уходя, вздрогнула от грохота и оглянулась — Эммануил, достав откуда-то молоток (в кармане что ли носил?) принялся прибивать ветку к крыше клетки.

«А, ну его, — подумала Вика, ускоряя шаг. — Лучше пойду поем».

С едой ее ждал облом — от сильного ветра все ягоды на кустах осыпались, выбирать их из грязи Вика не стала. Поляна, где она обычно кормилась сладникой, была залита водой. Вика прошла дальше, но и там обнаружилась та же ситуации. Дерево, на котором росли банановишни, оказалось оккупировано летающими хорьками, которые почти сожрали все, что там росло и теперь заинтересованно смотрели на Вику, оценивая на предмет питательности. Не став дожидаться вердикта, Вика быстренько убралась, стараясь не поворачиваться к ним спиной.

Лишь перед закатом, когда вода на ягодных полянах схлынула, она смогла наконец поесть. После чего пришлось долго отмывать в ручье измазанные грязью ноги. Замерзшая и мокрая, Вика залезла в гамак, попыталась уснуть, но сон не шел — пледик почему-то не согревал, мысли в голову лезли самые препаршивые. Они нашептывали гаденькими голосами, что надо бы задуматься о будущем, двинуться вперед, не век же валяться здесь, в гамаке…

Забылась Вика только под утро.

А когда проснулась, мир снова сиял красками, весело шелестела листва, сияло солнце. Ягодные поляны просохли, суслики убрались восвояси, а на кустах поспевала новая порция урожая. «Вот и чудесно, — обрадовалась Вика, набивая рот сладкими ягодами. — И чего я расстроилась?» Насобирав еды для дальнейшего перекуса, она полезла обратно в гамак.

* * *

«Вот же лентяйка! — воскликнула Георгина, в сердцах захлопывая Книгу. — Ну держись!»