Дваждыживущая

Глава 1. Пролог

Дваждыживущая.

Пролог

Алина

Застланные мокрым серо-черным осенним асфальтом улицы были запружены народом. Толпа, слившись в единый живой организм, несла ее вперед. Еле успевая перебирать ногами, девушка спешила к метро, сотню за сотней поглощающему спешащих на работу людей. Вход на станцию располагался на другой стороне весьма оживленной улицы. Елки зеленые! Алина раздраженно стукнула кулаком по бедру и затормозила у самого края тротуара. Сзади активно напирали... Не успела на зеленый, но лезть на красный она не самоубийца. Мимо с ревом проносились машины.

Город! Люди! Девушка закатила глаза. Безумный ритм жизни порой здорово утомлял, но бросить дела и переселиться в деревню ей даже и в голову не приходило. Жизнь есть движение. А дом есть дом.

Наконец на другой стороне загорелся оранжевый огонек, и железные кони начали неохотно замедлять скорость. Толпа, не дожидаясь полной остановки, ломанулась вперед. Ну и Алина с ней вместе. А куда деваться-то? Затопчут и не заметят. Рассеянно глядя вперед, на мокрую, скользкую дорогу, у обочин которой скапливался неизбежный городской мусор, едва заметила обогнавшего ее мальчишку. Лет десяти, в распахнутой яркой куртке, задорно размахивающего большим мешком. Увернувшись от пролетевшего перед лицом, по широкой дуге, пакета, чуть улыбнулась. Он спешил жить, как и все в этом безумном городе.

Топот сотен ног складывался в ритмичную мелодию забавной песенки...

Визг шин справа, надрывный рев мотора, и на разделительную полосу из-за морд урчащих, напружинившихся монстров на "зебру" вылетел огромный, украшенный мигалками джип. И не замедляя скорости рванул вперед. Прямо на стремительно раздавшуюся толпу, на замершего в ужасе ребенка.

Время в восприятии Алины вдруг растянулось, замедлилось. Как во сне поняла, как вместе с прочими будто бы трусливо отшатывается назад.

Хромированная решетка радиатора медленно, очень медленно приблизилась, неспешно пожирая такое маленькое расстояние. Шесть, пять, четыре шага... Девушка, не отводя глаз от спины застывшего кроликом ребенка, выпустила тяжелую, оттягивающую плечо сумку. Та мягко шлепнулась на дорогу...

И Алина резко, с правой ноги рванулась вперед, с трудом преодолевая сопротивление ставшего вдруг очень густым воздуха. В полете успела заметить каплю пота, замершую на виске мальчишки, обезумевшие глаза водителя несущейся машины, летящий по ветру желтый лист...

За миг до того, как время сорвалось с цепи, девушка в длинном прыжке, коснулась кончиками пальцев спины ребенка. И в последний момент резким толчком вышвырнула мальчика с траектории движения джипа. Но сама...

"Не успею!" - мелькнула короткая паническая мысль. Скользящий удар подбросил легкое тело в воздух. Краткое ощущение полета, резкая боль, стремительно растекшаяся в груди, холод, от которого немеют ноги, панические крики... Последнее, что она запомнила, было бездонно-синее, быстро темнеющее осеннее небо.

Аэла Хсиг луа-лура Рати

Она бездумно неслась по лесу, не слушая все более отдаляющихся криков родичей. Не хотела, не желала она выполнять этот глупый приказ. И пусть теперь ищут! Аэла поднырнула под нависающую ветку, легко, наслаждаясь движением, перелетела через овражек, полный прошлогодней листвы.

Подумаешь, родовой долг! Никто не сможет ее заставить! Глупости, все это глупости! И она не вернется, пока родичи не передумают! И что ни смогут сделать наследнице? Лура замерла на миг, горделиво выпрямилась.

Ах-ха!

Насторожившись, Аэла уловила шум поисковой группы. Нервно дернула ушами. Побежала дальше, проламываясь через кусты, выскочила на побережье, заросшее низкой травкой. Начав задыхаться, приостановилась, раздувая ноздри, но, заслышав требовательное отцовское:

- Аэла-а, вернись! - снова рванулась вперед.

Ни за что! Лура почти полетела вдоль неровного усыпанного обломками скал и нанесенными штормами водорослями края, резко обрывающегося в море. Она прекрасно знала эти места, помнила каждую травинку, каждый куст или камень. Но забыла, что совсем недавно кончился сезон бурь. Нога, промяв тонкую моховую подстилку, неожиданно провалилась в расщелину почти по колено. Кость хрустнула, когда продолжившее движение по инерции тело начало неуклюже падать. Взмахнув руками, лура попыталась удержать равновесие, но только лишь ускорила полет вниз.

Сквозь неожиданно растянувшееся в бесконечность время прорвался чей-то испуганный возглас.

Неспешно, словно через несколько слоев мягкой паутины, она падала с обрыва. Спиной вниз, вглядываясь в лица выскочивших из леса стражи-гварри. Один тяжело выдохнул, в воздухе образовалось белесое облачко пара. Мимолетное удовлетворение - все-таки она их загнала. Вот в тускло-алых глазах отца разгорается раздражение, сменяющееся испугом. Он отмахивается от ветки, усыпанной темно-сине-черной листвой, и бежит, бежит вперед, в надежде успеть...

Нет... не успевает. Руки разминулись всего лишь на мгновение.

Кроткий полет, удар спиной о галечную отмель... Чьи-то крики. Сознание медленно погасло.

Последнее, что Аэла запомнила, было прозрачное бледно-лиловое, быстро наливающееся темнотой небо.

Вне. Где-то...

Когда две души одновременно оказываются на весах мироздания, нечто учитывает все совершенные ими поступки, каждый прожитый день. Как и почему? Никто не знает. И если этот неизвестный сочтет достойной одну из пришедших на судилище сущностей, то той будет предоставлен второй шанс.

Шанс продолжить существование. Где-то в другом месте и времени. Вторая же исчезнет, растворившись

Древний, давно забытый механизм перерождений со скрипом повернулся еще на один оборот.

Глава 2

-1-

Незнание

Темнота.

Тихое, еле уловимое шуршание. Шелест.

Надо открыть глаза...

Глаза... у меня есть глаза? Что это такое? Смутное, непонятное сочетание знаков...

Кто я?

Тишина. Нет ответа.

Я не дышу?

Дышу...

Вдох, выдох. Шелест. Воздух струится по... горлу в легкие? Проникает, наполняет до краев и выплескивается наружу...

Шелест?

...это... что-то еле заметно колышется, отчего раздается этот странный звук?

Звук?

Посмотреть. Открыть глаза?

Кто я?

Смогу ли?

Да.

Странно.

Темнота. Все еще.

Что есть темнота?

Незнание

Кто же я?

Гулкая пустота там, где должен быть ответ.

Что это?

Свет? Маленькая искорка, снующая нетерпеливо на самом краю обозримой, густой и душной, темноты.

Я вижу? И чувствую...

Гладкое и твердое нечто под спиной. Спина... Что это? Тело? Тело - это я? Есть ли я?

Есть? О, да...

Грудь мерно вздымается в ровном дыхании. Воздух плещется внутри, и медленный густой поток, омывающий и холодящий все внутри, достигающий даже кончиков пальцев.

Спина... Твердое.

Я лежу? На чем, где?

Искра медленно разрослась до ровного пламени, освещая вдруг показавшееся бесконечным пространство.

На миг...

Но оно было ограничено. Легким, колышущимся маревом. Темно-синим... Ткань? На ней пляшет тускловатый синий огонек. Фонарь? Костер? Свеча? Странно... не понимаю, что обозначают эти слова. Не понимаю... Как-то это неправильно... Почему?

Не знаю, не помню...

Не понимаю.

Кто я?

Тело. Есть, да. Странно чужое, легкое. Оно подчиняется? А что такое - подчиняется? Рука... Напрягаюсь, поднимаю ее и подношу к лицу. Мысли скручиваются в пароксизме ужаса.

Что, что не так? Почему в душе - а что это такое, душа? - поселились иррациональный страх и глубокое отвращение?

Рука. Внимательно осматриваю... это. Кожа - синяя, с легким фиолетовым оттенком. На ладонях - бледно-голубая. Почему это - неправильно?! Кто я? Должно быть по-другому!

Как? Не помню!

Четыре длинных, гибких пальца, три напротив одного. Мало. Разве было больше? Когда? Где? У кого? На кончиках пальцев - короткие коготки, они прячутся в мягких подушечках при небольшом мысленном усилии.

Что есть мысль?

Сейчас - жуткое ощущение неправильности, неестественности происходящего, до тошноты, до желания впиться в запястье, разодрать его и выпустить всю кровь.

Из неведомых глубин сознания поднималась уверенность в том, что это не я!!

Не я!

Не я!!! Не хочу!

Закрываю глаза. Здравствуй, темнота. Теперь ты кажешься такой родной, обычной!

Шевелиться не хочется. Страшно.

Кто я? Какая я?

Какая... странно. Я - женщина?

Страшно...

Что есть - женщина?

Мысль?

Тихий шорох прервал бесконечное кружение обрывков слов. Слов? Всем... телом ощутила странный, теплый и одновременно пугающий поток, ворвавшийся в замкнутое пространство моей уютной темноты. Он пробежал по коже, сверху до низу, заставляя... мелко задрожать. Что вскрыло уютный кокон? Зачем? Для чего.

Не хочу открывать глаза, боюсь...

Но что есть страх? Хм, эта вот дрожь и нежелание? Ладно, пусть это будет страх.

Голос, полузнакомый, полузабытый. Чей? Вопрос:

- Ниэс Аэла, вы очнулись?

Не знаю этих слов. Звучание так же чуждо мне, как и темно-синяя кожа. Но я понимаю!! И требовательный приказ, разобранный мной за этой короткой фразой, заставляет распахнуть глаза.

И пожалеть об этом.

С полувсхлипом-полустоном пытаюсь отшатнуться назад. Безуспешно. Куда7 подо мною что-то твердое. А это... это существо наклоняется и спрашивает:

- Как вы себя ощущаете?

Синяя кожа, раскосые глаза на пол лица, залитые тревожной желтизной... Откуда я знаю, что «тревожной»? Зрачок вертикальный, то расширяющийся, то сужающийся в ритме сердцебиения. Чего? Заостренные уши торчат из-под шапки густых кучерявых волос, чуть подрагивая кончиками. Тонкие губы не скрывают выдающихся вперед клыков.

"Чужой, чужой, чужой!" - завопило что-то внутри. В панике хватаюсь за лицо, пытаясь понять... Неужели и я тоже? Такая... Тихонько взвыла... Не хочу, не хочу... Противно! Гадко, мерзко...

А...

Нагнувшись, эта... тварь подцепила меня когтем за подбородок, потянула вверх, заставляя подняться и сесть. Замерла, хищно раздувая ноздри... принюхиваясь? Я тоже непроизвольно втянула внутрь густую жижу. Резкий аромат, немного горький, ударил в самую сердцевину моей пустоты, давая...

Понимание? Узнавание... Эта тварь - он, самец, мужчина в полном расцвете... сил? Слуга? Почему мне вдруг стало смешно? Стиснув пальцы, позволила себе взглянуть в глаза своему ужасу.

Он растянул губы, открыв треугольные хищные зубы. Угловатое, сужающееся книзу лицо исказилось в непонятной гримасе. Отпустив меня, судорожно сжавшуюся в центре личного ничто, развернулся на месте, странно изогнувшись, и исчез за колыхнувшейся занавесью.

Разве я - такая? Такая же?

Надо встать.

Я смогу?

Переворачиваюсь на живот, поднимаюсь, опираясь на руки. Странная легкость, плавные движения. Приятно, но... раньше было не так?

А было ли оно - раньше?

Коснувшись пелены, откидываю ее. На ощупь - гладкая, легкая, как...

На грани сознания мелькает слово... «шелк»? Бессмыслица...

Там - светло-голубой полог, туго натянутый над головой и пронзительно-синяя, обжигающе яркая искра, свет которой первым попал в мое убежище. Ниже... Лес? Гладкие, темно-серые стволы, загораживающие горизонт, темная, сине-зеленая листва, с мелодичным шуршанием подрагивающая под порывами ветра, несущего запахи...

Снова незнакомо-родное в мыслях... «анис»?

Трава мелкая, синеватая, с белесым налетом, даже на вид жесткая, как... как щетка. И совсем рядом они. Странные существа, твари... но кажущиеся единым целым с миром, окрашенным синее и фиолетовое. Тихий говор прервался, когда под моими пальцами заскрипела деревянная рама. Повозки? В которую я вцепилась, позволив судороге растечься по телу.

Слова, слова, слова... Смутно знакомые, стремительно выстраивающиеся в цепочки. Но как страшно... не знать, не помнить себя!

Отчаяние. Такое сильное, что не хватает слов... как мне плохо!

Дико оглядевшись, в надежде найти хоть что-то, не вызывающее глубокого, судорожного отторжения и отвращения, изогнулась, вздернула голову, к бесконечной голубизне, и взвыла. Чужой хрипловатый голос взвился вверх, рыча, ненавидя и негодуя, тревожа затаившуюся чащу.

Когти впились в низкий бортик, вой перешел в стон, затем во всхлипывания.

Кто, кто, кто я?

Жить, жить, жить... как?

Рванулась вперед, пытаясь встать. Резкая боль полыхнула темнотой перед глазами, и я выпала из повозки прямо на руки подоспевших... слуг?

Мягкое покачивание, шуршание, тихий скрип. Меня куда-то везут. Теперь уже на чем-то мягком, легко колыхающемся в такт движениям. Утопая в гладком на ощупь, клубящимся и пузырящемся облаке, тяжело заворочалась. Скосила глаза в сторону, поморщившись от отдавшейся в висках тупой боли. Сквозь узкую щель в занавесях ничего не видно.

Размеренное движение убаюкивало. Истеричный ужас, вырвавшись на волю диким воем, утих. Пустота угнетала. А может, это спокойствие? Хм... спокойствие. Распробовала на вкус это слово. Не то, что нравилось раньше... кому? Мне? А сейчас... хорошо.

Или это любопытство?

Что есть любопытство? Если желание понять, узнать, разобраться, то... оно самое и есть!

Изучить себя? Рука взметнулась вверх, скользя по гладкой теплой поверхности...

Кожа покрыта мелким нежным пушком, на голове переходящим в плотную шапку, каждый волос в которой живет сам по себе, скрученный в меленькую длинную пружинку. Уши заостренные, без мочек, подвижные. Ощупала лицо, уделив время выдающимся вперед челюстям. Две пары длинных клыков удобно строились между мелких острых треугольных зубов. Хищник?

При мысли о свежем мясе рот наполнила вязкая слюна.

Хищник...

Глаза большие, широко расставленные...

Провела рукой по плоской груди, пересчитывая... ребра? Ри, реш, раеш, рон, рион, эш? Все? Почему мне кажется, что их должно быть больше? А вот три пары сосков... вокруг верхних - небольшая припухлость.

Пустота разума отозвалась недоумением, легким сожалением. И тошнотой. Я раньше была другой. Да. Теперь уже уверена в этом. Но кем я была и кем стала? Последнее можно узнать. А вот прошлое. Проще забыть?

И так не помню...

С трудом села, опираясь локтем на мягкое покрывало. Сумрачного света синей звезды, просачивающегося через колышущиеся занавеси, было достаточно для того чтоб рассмотреть остальное. Плоский живот, густой сине-черный пушок в паху, ноги длинные, две штуки... лодыжка обернута какой-то серой плотной тканью. Не чувствуется боли, никаких ощущений, будто ноги от колена и нет вовсе. Ступни узкие, длинные гибкие пальцы увенчаны когтями. Шевелятся...

Противно смотреть, так и подташнивает...

Но куда деваться? Отодвинув занавесь, рискнула выглянуть наружу.

Лежанку, в которой я находилась, тащили по широкой тропе какие-то звери. Мне были видны только спины, покрытые густой переливающейся серой шерстью и перепоясанные ремнями, на которых и висела покачивающееся облако. Холки, загривки, острые, подвижные уши с кисточками. Длинные хвосты, весело щелкающие по лоснящимся бокам. Мягкий стелющийся шаг.

«Кошки»...

Нет.

В памяти, до сего момента чистой, как хорошо выскобленная доска, всплыло странное слово. Лур-ани. Младшие...

Я сглотнула. Не хочу вспоминать.

Процессию возглавляли всадники в свободных темных одеждах. На таких же странных животных, только шкуры у этих отливали густой синевой. Верховые лур-ани сверкали зеленоватыми глазами из-под широких покатых лбов, лениво шевелили длинными густыми вибриссами и настороженно поводили ушами, реагируя на каждый звук или движение среди густого подлеска, тянущегося вдоль дороги. Одна зевнула, клацнув клыками, по форме... но не по размеру... весьма походившими на мои.

Как-то это противоестественно.

Я посмотрела на руки. Клыки почти с палец...

Заметив меня, один из синекожих всадников, шлепнув свое животное по шее, приблизился и спросил:

- Как ты себя чувствуешь?

Опять эта странная смесь рычания и шипения, сменяющаяся мелодичными переливами. И в ответ, отводя глаза и сглатывая подкатывающую к горлу тошноту, недоумевая, откуда берутся слова, взрыкнула:

- Не знаю. Куда вы меня везете?

От вопроса "Кто я?" меня удержал иррациональный страх.

- Домой, - дернув ушами, почти скрытыми густой иссиня-черной кучерявой гривой, ответил синекожий, и умчался вперед.

Домой?

И где же он находится?

Где я? И кто я?

-2-

Записи на истрепанных свитках

На закате, когда небо расцветили все оттенки синего, голубого, фиолетового и розового, мое любопытство было частично удовлетворено.

Мой дом, новый и единственный, потому что старого я не помню, оказался трехэтажным, приземистым строением из темного камня. Он возвышался посреди рон-реш одноэтажных, жмущихся к земле, одинаковых строений, огороженный стеной, по верху которой тянулся ряд коротких деревянных зубцов. Вокруг царил лес, и темные, без единого огненного проблеска, узкие окна мрачно смотрели на царящее вокруг черно-синее великолепие.

И мое здесь нежеланное появление категорически не ободряли.

Как и все во множестве столпившиеся у ворот синекожие луры.

Мое имя, которое почти с ненавистью, внезапно застлавшей сознание приторным ароматом, выдохнул мужчина с длинной, до пояса, пепельной гривой, упало в разум, ни царапнув, ни тронув ни единой нити воспоминаний. Может, оно не мое?

- Ран иер рнай, Аэла Хсиг, луа-лура Рати, ниэ Реал...

Я недоуменно вскинулась, с помощью безымянного помощника выбираясь из носилок. Слишком много в этом шипении искренней злости... В чем я виновата? Забывшись, шагнула вперед, выдирая руки из захвата, наступила на перевязанную ногу. И осела на землю, судорожно втягивая носом аромат гнева.

- Я - Аэла? Хсиг...

Я не понимаю!

Прикусив нижнюю губу сточенным клыком, седой присел передо мной на колени, заглянул в глаза. Проваливаясь в черную недоумевающую муть, услышала:

- Ты меня не узнаешь?

Отрицательно мотнула головой.

- Я - Реал луа-лура Рати, глава старшего рода Синей Луры, твой отец...

- Ран иер рнай, - машинально сорвалось с губ приветствие.

- Вставай, - четырехпалая рука подхватила меня под локоть, - я покажу тебе твой дом.

Кто я?

Я - Аэла Хсиг, непослушная дочь, сбежавшая в день заключения брачного союза. А глава старшего рода луа-лура Эрани, старший сын которого и должен был стать партнером, удалился прочь жесточайшим образом оскорбленный. С этого момента род Рати живет в долг. Потому что Эрани в своем праве на месть...

Так сказали мне, и я поверила, хотя не могу, не могу понять, почему не выполнила долг перед родом. Перед теми, над кем мы - старшие? А это полторы сотни луа только вокруг замка... Из прихоти? Но как-то странно, ведь долг...

Долг... Не пустое слово, почем-то отдающее горечью и мерзким запахом, будто от сжигаемой гнилой листвы. Его надо исполнять. Долг и ответственность за живущих рядом младших. Наказание за нарушение - смерть.

Вот почему меня встретили так неласково. Я обрекла род на гибель, а всех, оказавших доверие луа-лура Рати, на смену господина. И не сказать, что новый Старший будет лучше.

А то, что я теперь ничего не помню, не избавит род от ответственности. И уничтожения. Но когда, когда? Время утекает, как вода сквозь пальцы.

Синяя кожа, клыки, гибкие движения. Я понемногу начала привыкать к своему облику, к легкости движений, странным повадкам и инстинктам, всплывающим в самый неподходящий момент. Будет жаль, если придется со всем этим расстаться. Ведь жизнь, какой бы странной и чуждой она не казалась, великая ценность. И я начала ее с чистого листа. Вот только лежат на мне долги из прошлой.

Было страшно, настолько, что иногда хотелось забиться в самый темный уголок и превратиться в бездушное нечто, ничего не желающее и не чувствующее.

Вот так я и вела полурастительное существование, наблюдая из окна за проплывающими мимо живыми картинками мира. Осколками, обрезками, отрывками, не создающими полного рисунка и не побуждающими действовать. Рассматривала странные закорючки, разглаживая тонкие, скрученные в свитки, листы. Понимание их, да еще слов, произнесенных вслух, единственно сохранилось где-то очень, очень глубоко. В памяти тела. Как необходимость дышать. Только когтистая рука утратила сноровку, не желая выписывать изящные рунни. Длинная палочка выскальзывала из пальцев, разбрызгивая краску, оставляя широкие размазанные пятна.

Я лениво пыталась вспомнить и понять странные обычаи, а лекарь изучал меня. Пытался пробудить память, заставляя пить горькие отвары. Давил и мял спину, колол иглами... И качал разочарованно увитой косами головой.

Так уж мне нужны эти воспоминания? И понимание...

Та, что была раньше мной, казалась дерзкой и своевольной гордячкой, слишком родовитой, чтобы ее можно было укротить простым наказанием. Слишком дерзкой, слишком избалованной, кажущейся абсолютно ненормальной среди очень аккуратных, вежливых, спокойных и рассудительных синекожих родичей. Смиренное любопытство и отстраненное спокойствие нынешней меня дало бы им надежду на то, что род продолжит достойная луа-лура, если бы все уже не было решено. Кроме срока исполнения приговора...

Кто и когда успел решить?

Не так уж интересно... Сам факт, озвученный тем, кто называл себя моим отцом, пугал и вгонял в ужас. Тот рождался где-то в глубине груди и пробирался наружу мелкой дрожью в холодеющих пальцах.

Род Рати был знатен, но не особенно богат. Владения его простирались на реш дней рыси лур-ани, длинной полосой вдоль побережья Вечнобурного моря. С другой стороны территорию запирали болота и Запретные холмы. А совсем рядом располагались территории луа-лура Эрани, желавших заполучить побережье путем брачного союза. Рождение общего наследника от единственных детей двух родов позволило бы подать прошение об объединении земель.

Аэла Хсиг, единственная наследница угасающего рода... И более най-иш луа-лур, долгом перед которыми я решила пренебречь? Почему? Разве ее... меня нельзя было укоротить, и сохранить весь род? Или я была слишком уж дика?

На самом деле и Туманномрачные болота и холмы, за ними прячущиеся, в родовых реестрах были вписаны как принадлежность Рати. Но кто туда пойдет, доказывать обитателям право старшего? Таких дураков нет, ибо где-то там, как говорят невнятные легенды, скрывается наследие прошлого. Тех легендарных времен, когда еще жили на земле истинно Старшие.

Не столь уж это интересно, сгинуть бесследно, как и многие сотни луа, решивших было раскрыть тайну последнего обиталища древних.

Куда интереснее и полезнее для рода, право, разводить в синелистных рощах многоногих лиррниш, мелких и ловких, которые плетут коконы из нити. Из нее, тонкой полупрозрачной, стеклянисто-слюдяной, ткут полотно, плетут веревки. Это доходное и почетное дело, хотя нить эта куда дешевле выходит, чем волос луа-лури или шкура лур-ани.

Волос луа-лур... Его длина обозначает статус. Чем длиннее, тем старше, важнее. У Высокого короля коса куда ниже пояса. У меня - до плеч. У низших едва только черно-синие, собранные в узел, кудри отрастают до приемлемой длинны, как их сбривают, а ворох или продают, или пускают в дело. Из жестковатого мелкого пуха плели прочнейшую веревку, где только не используемую. Даже в легких доспехах волосяные рубахи с нашитыми на них кожаными или металлическими, из темной болотной руды, пластинками и кольцами.

В роду Рати это достояние не продавали. Никогда. Не так уж много вороха можно было получить с такого малого количества младших.

И я все еще не могу сказать без внутреннего содрогания - мой род.

Все до единого существа, окружающие меня, чужие. Меня порой тошнит при виде любого из них, желудок судорожно сжимается, желая избавиться от только что проглоченного полусырого мяса, и потому я большую часть времени провожу, сидя на окне и глядя на небо. Ну и на луа, снующих по двору, да... Надо ли привыкать, ведь скоро придет расплата за глупость. Так плохо, что иногда хочется выть. А горло для этого отлично приспособлено.

Больше и делать-то нечего, сломанная нога не дает никуда ходить. Кость срастается медленно, как говорит целитель, но мне кажется... Не знаю. Раньше было все по-другому. Ненавижу!

Остается созерцать, читать и скучать, и выть...

Но если кто-то из младших таскает на голове целое состояние, значит, он может себе это позволить... Нет, его старший может позволить бесполезно попустительствовать растрате ценного ресурса.

Так вот, лес многоногих и самая лучшая, короткая и безопасная дорога от столицы к порту, проложенная еще Предками, и есть главное достояние малого рода. Собственно, на единственную широкую каменную тропу, за проход по которой Рати взимали плату, весьма уверенную, и позарились Эрани.

И они ее получат, так или иначе.

Вдобавок к некоторому количеству новых младших.

Луа-лура Рати подчиняются сейчас два, Небесный и Закатный. Властные над жизнью и смертью любого подданного, Рати правили ими, руководствуясь сводом традиций, хранящихся в залах библиотеки. Они вырезаны на деревянных дощечках, и рунни их почти затерты многочисленными касаниями каждого из глав рода. Синие луры распоряжались, не давая диким порывам младших особой воли, контролируя их поведение, следя за подчинением кодексам. И карали ослушников беспощадно. Почему не покарали меня?

Карали, да. Карали Рати ослушников беспощадно, а сейчас сами готовятся принять наказание, все. Согласно той же традиции лишенные права старшинства.

Мы все умрем.

Луа-лури предпочитают в таких случаях умирать с оружием в руках. Ибо свободы выбора их не лишают. Глава рода и гварри, най-реш умелых воинов, обритых наголо из-за траура, и отлично владеющих единственным дозволенным для старших цветных родов оружием, короткими парными иззубренными клинками, именно так и планировали сделать.

Иное железное оружие, кстати, кроме легендарного, дозволяется только высоким родам, Черной, Золотой, Серебряной и Белой луре. Резиденции их стоят в столице, в эш дней рыси лур-ани. И еще - лишенным рода, тем, кого примет Гильдия най-лурит.

Надо ли мне все это? Но я послушно внимаю плавной, с порыкиванием, речи того, кто называет себя моим отцом и выцарапываю тонкой чернильной палочкой рунни на листе много раз затертого пергамента.

***

Из старших представителей Высоких родов выбирают раз в най-раеш сезонов Верховного Короля. Совет последний раз собирался эш сезонов назад и выбрал лучшего, сильнейшего и умнейшего из рода луа-лура Арш. Этот упорен, внимателен и изворотлив. Блюдя кодексы предков и интересы родов, он ловко ведет собственную линию, лавируя между жадностью, глупостью и алчностью... А то бывали случаи, когда неугодного им Короля Высокие рода просто смещали.

Я никогда его не увижу.

Потому что время утекает, как песок сквозь пальцы, и жизнь вместе с ним. Куда спешить, зачем что-то делать, если от предначертанного странными, но справедливыми на свой лад, традициями не уйти?

Я многого уже никогда не узнаю. Не вспомню...

А болота? Красивая легенда или реальность? В пяти скачках к северу от замка начинались топи, затянутые серебристой дымкой, все более густеющей по мере приближения к центру. А там, в самой сердцевине маслянистых, затянутых ряской омутов, грязи и вонючей жижи, стояли холмы. Древние, овеянные легендами сокровищницы Великих Предков. Иногда они мне снились. С высоты птичьего полета, я, кружась, медленно опускалась сквозь белесую пелену к заросшим низким кустарником склонам, проступающим сквозь дерн светлым камням. Затем короткое падение, удар... И я просыпалась, жадно хватая ароматный, терпкий воздух губами.

Рискнувшие углубиться туда в поисках оставшихся от Древних диковинок, по большей части бесследно исчезали, а те, кто возвращались, казались не в своем уме. А безумец не способен контролировать инстинкты, и такие луа-луры заканчивали жизнь куда как прозаическим способом, нанизанные на кончики пик столичных гварри.

Болота вокруг холмов Кар-тра образовались много сезонов назад, когда произошла последняя известная битва с участием легендарного оружия. Битвы между желавшими отмены кодексов и желавших сохранить их. Что-то ужасное произошло, погибло множество луа-лур, когда с небес обрушился огонь, а из-под земли забили горячие ключи. Собственно, выжили только отставшие... потребовалось более и-най-реш сезонов, чтобы оправиться от потерь.

Мыслю я, не такие уж Предки и добрые, раз создали... Нечто, способное обратить в безжизненное болото мирный лес.

Эта битва разделила рода лур на две ветви. Те, что противились поддерживать традиции, заложенные прародителями, ушли. Те, кто из них выжил. Никто не знает, сколько их было.

Ах, традиции!

Я нашла старый истрепанный кодекс в одном из сундуков, стоящих в моей комнате. На одной из страниц сумела разобрать кое-что. Потом долго рычала, шипела и подвывала от странной смеси злости и раздражения.

"Ежели кто-то из рода совершит нечто, не соответствующее воле, желанию или традиции Великого, вычищению подлежит весь род".

Наша вира - смерть рода.

И это указание, вынесенное на первый лист, выполняется неукоснительно. Вот почему мы обречены! Это я во всем виновата!

Глупость какая-то!

Наши младшие не пострадают, если останутся в стороне и потом примут другую руку. Кроме гварри, связанных клятвой служения с главой рода. Они примут заранее проигранный бой.

Приговор выполнят гварри Белого Рода. Потому что, согласно древней клятве, мы опосредованно подчиняемся именно ему вот уже почти реш и-най-иш сезонов, и за все это время не было виры тяжелее, чем смерть одного виновного. И вот теперь...

Сознание дробилось на осколки...

В памяти всплывали странные, незнакомые слова, обозначая то одно, то другое выполняемое действие, иногда кровавая пелена бешенства при мысли о скорой смерти застилала глаза, а тошнота при виде собственных синеватых рук накатывала так мощно и стремительно, что я не успевала даже осознать этого.

Но очередной, подсунутый длинноволосым целителем кусочек знаний успешно отвлекал от странной реальности, заставляя разбираться в хитросплетениях прочно забытых отношений.

Не все луа-лури принадлежали цветным родам. Конечно же, ведь количество цветов в природе ограничено. И радуги на всех не хватило. Безродные рода - странное сочетание слов. Как ни появлялись? Ну, например, если вымирала семья, последний ее представитель лишался права на Цвет. Такие собирались в большие кланы, селились в больших городах, если их ходатайство о праве проживания удовлетворял король или глава какого-либо старшего рода. Этих луа называли по месту, где они жили. Столица и порт, горные селения и окрестности родовых замков. Даже у Рати, кроме младших, живет три или четыре семьи, не имеющих цвета, но носящих имена многоногих. Они принесли малую присягу, приняв права и обязанности младшего рода, не имеющего герба. И добровольно следуют той части кодексов, что регламентирует поведение слуг.

Или выжившие после проведения чисток изгои. Они, лишившиеся покровительства, не имеющие никаких прав, кроме как на смерть, идут к най-лурит. Не все, только самые... смелые? Безумные? Это даже не семья, не род, скорее Гильдия. Некое образование, находящееся под личным патронажем Короля. Их не так много, но это страшные существа. Им, прошедшим особое обучение, разрешено носить любое оружие, они способны принимать решения свободно, не руководствуясь традициями и уложениями. Они подотчетны только Королю и совету мастеров.

Гильдия най-лурит, свободных...

Как печально, не иметь выбора.

Ни у кого нет выбора...

Хотя после нашей смерти, Синяя Лура не исчезнет из росписи на стене главного зала Белого Рода. Спустя два сезона, на собрании Высших будет возвышен и приведен к присяге один из младших родов. Или кто-то из Эрани. Но это будем уже не мы.

-3-

Конец, начало, оборот

Я сидела на широком подоконнике, поджав ноги. Кость срослась, только ныла вечерами, когда пронзительно-синее солнце теряло яркость, скатываясь за горизонт. Уже можно было выходить из комнаты, похожей на глубокую, сумрачную пещеру. Но меня не привлекали ни темные, извилистые коридоры-норы, перегороженные занавесями из черной жесткой нити, ни возможность встретить там кого-то похожего на меня внешностью и запахом. Погладив шершавую стену, огляделась, внезапно поражаясь, насколько удобна и соразмерна скупо обставленная комната. Низкое мягкое ложе, застеленное темной тканью, столик, заваленный грудами свитков, ворохи одежд приятного глазу темно-алого цвета, завалившие сундуки, на стенах развешаны странные украшения. Обручи, широкие и узкие, похожие на ошейники, тонкие цепи из белого металла, полированные и матово поблескивающие в нежном сумраке кольца с каменьями. Все это я носила раньше, кое-что сделала сама.

Не помню. В очередной раз, уставившись в потолок, прикусываю губы, чтобы не завыть.

Не верю.

Комкаю попавшуюся под руки ткань, раздирая ее в клочья.

Ненавижу. Всех, все... Себя!

Еще один глупый, непонятный обычай, который хочется вырвать из кодекса с корнями. Каждая луа-лура Старшего рода до совершеннолетия должна освоить какое-либо полезное ремесло. Судя по всему, верчение нитей и веревок из собственных волос, раньше меня не привлекало. А вот чувствовать под пальцами гладкие камни и тягучий, гибкий металл...

Сглотнула, судорожно выдохнула. Запах, вся комната пропитана тяжелым мускусным ароматом. Моим. Гадость. Зажмурившись, подцепила с принесенного слугой подноса кусочек слегка обжаренного мяса. Корочка треснула под клыками, и сок пролился на язык живительной влагой. Сок... облизнув губы, усмехнулась. Кровь это, темно-фиолетовая, вяжущая язык. Приятно... Внезапно горло свело судорогой.

Гадость!

Отвернувшись, вновь посмотрела во двор. Раннее утро заливало утоптанную площадку сумрачным сиреневым светом, внизу резво, но тихо сновали слуги. В дальнем углу двое полуобнаженных молодых гварри тренировались с тяжелыми шестами. Под сине-фиолетовой кожей перекатывались мышцы, воздух, взрезаемый деревянным оружием, тяжко и мрачно гудел, от тел разило обреченным азартом и яростью.

Порыв ветра, перебравшегося через наружную стену, обдал затянутую в легкую ткань грудь холодом. Приближался сезон дождей, и дни становились все короче, а ночи... Ночи приносили незнакомые, горчащие на языке ароматы и тоскливый, будоражащий душу вой из окрестных лесов. Я с трудом подавляла желание сорваться с места и унестись туда, куда он меня звал. И спала плохо. Смутные кошмары не оставляли после себя воспоминаний, но были истерзанные ладони, горький пот, выступающий на лбу испариной и тьма в глазах с суженными до минимума зрачками.

Уже скоро будет легче, не сегодня-завтра в окна поставят тяжелые рамы, затянутые мутной пленкой и звуки, доносящиеся из диких зарослей, утихнут.

Сглотнув, вернулась в реальность. Как раз тогда, когда в едва приоткрытые ворота проскользнула незнакомая фигура. А я всех, кто имел право на посещение замка, уже выучила по движениям, запахам, голосам. Так, чтобы разговаривать, не вглядываясь, не стараясь понять переливов чужого настроения по глазам, то темнеющим от гнева, то светлеющим от радости. Я не испытывала по отношению к ним ничего, абсолютно! Кроме раздражения.

Этот был чужой. Закутанная в длинный плотный плащ без родового герба фигура, за плечами боевой шест. Он резким движением скинул глубокий капюшон, огляделся, хмуро ощерившись. Я подалась вперед, широко раздувая ноздри. Едва не вывалилась наружу и вцепилась когтями в косяки. Хочу жить, или нет, но сломать шею, выпав со второго этажа, просто глупо. Я не koshka? Опять странное слово всплыло из глубин памяти. Иногда возникает желание забрать кого-нибудь с собой.

Тоскливо нахмурившись, вгляделась в незнакомца.

Най-лурит? В темных глазах - сдержанный холод, густо-синяя кожа обтягивает тонкое, худое лицо с резкими скулами, создавая ощущение, что он не ел досыта последние несколько сезонов. Руки скрыты перчатками, на ногах - мягкие сапоги, удобные для пешего лесного перехода. Волосы... волосы забраны в короткую, чуть ниже лопаток косу. В нее была вплетена лента цветов высших родов. Белый, золотой, серебряный, черный. Най-лурит...

Очень, очень высокопоставленный най-лурит.

Скинув плащ на руки подбежавшему слуге, двинулся ко входу. Резкие, скупые движения, которым не мешало легкое свободное одеяние, скрепленное шнурами, завораживали. На груди был вышит черный круг, знак, признающий за незнакомцем право обучать избранных им учеников владению оружием. К бедрам пристегнуты ножны с короткими клинками. "Клыки" не мешали передвигаться, закрепленные на скользящих петлях.

Мастер...

К нему с поклоном спешил один из Младших, Закатный Лиар. Най-лурит неспешно оглядел его с ног до головы и что-то сказал. Луа-лур отшатнулся, сдерживая клокочущее в горле рычание, полагаю. Но к ним уже спешил отец, затянутый в церемониальный темно-зеленый наряд. Он принял переданный свиток, перевитый широкой белой лентой, с большой коричневой глиняной печатью-оттиском Высшего рода. Стиснул руки в кулаки, впиваясь выпущенными когтями в ладони. Во всей его фигуре проступила понимающая обреченность. Но, совладав с эмоциями, дрожью прокатившимися по спине, он взмахнул рукой, приглашая най-лурит, принесшего недобрые вести, в дом.

Я сползла с подоконника и на цыпочках выскользнула в коридор. Прокралась, едва слышно цокая когтями по камням, в большой зал на первом этаже, затаилась за ближайшей занавесью. Насторожилась, изо всех сил вслушиваясь в раздающиеся там голоса. Заостренные уши невольно дернулись.

А как иначе узнать новости? Меня в это место не допускают, как и всех луа-лури рода Рати. Таковы традиции.

Три тихих голоса сливались в неразборчивое шипение, но мерный речитатив зачитываемых рунни иногда прерывался сквозь яростные всплески раздражения. Чуть отодвинув занавесь, вдохнула смесь терпких ароматов. Отец, целитель и незнакомец. Най-лурит пах лесом, подгнившей листвой, пряными травами, усталостью и пылью.

- ...Рати лишается покровительства Высокого рода, ибо наследница не проявила должного почтения к традициям... И Глава не проявил должной твердости в наставлении ее на путь...

- ... почему так долго? Ведь Эрани имели полное право, - целитель с щелчками перебирает серые бусины, нанизанные на суровую нить.

- Луа-лур Саэттри тянули время, дабы наша встреча состоялась. Ваши подозрения, изложенные в последнем послании, затронули некоторые вопросы, интересные Совету мастеров, и вам дали время на подтверждение или опровержение, мое же дело проверить, насколько вы правы, - это най-лурит. Голос - тихий, будто листва шелестит на ветру.

- Но все же. За неспособность обеспечит достойную смену поколений, род Рати приговаривается, согласно традиции, - сухая насмешка в словах отца заставляет прикусить губу.

Это я во всем виновата.

- ...и приговор не удастся смягчить, - опять целитель, продолжая пощелкивать каменными шариками.

- Разумеется. И Эрани получат все, что хотят! - шелест извлекаемых из ножен клинков. - Нас предали, продали и уничтожили. Да и сами мы постарались.

- Согласно традициям, - это най-лурит. - Но «мы» открыты для всех, кто не умеет отступать.

К чему эта фраза? Не понимаю. От этого в груди зародился раздраженный рык. И был услышан. "Мы" - гость особо выделил это слово. Кто мы? Гильдия? Опять не хватает воспоминаний.

- Аэла, - внезапно повысил голос отец, в голосе появилась повелительная нота, противиться которой я не могла, - заходи.

Инстинкт властно потянул меня вперед, найдя в себе силы попятиться, до боли впилась пальцами в камни. Не желаю ничего знать. Не хочу. А ведь только что сожалела о том, что осталась без капли воспоминаний, способных объяснить кусочек разговора!

Но приказ старшего взломал волю, и скрученные судорогой ноги понесли меня вперед.

Что есть моя воля? Лишь подчинение мне доступно.

По спине пробежали мурашки. Это... знакомо. Но по-другому!

Откинула ткань, замерла в проеме. Подбородок мелко подрагивал, клык нервно терзал губу. Отводя взгляд от сородичей, подошла и опустилась на колени, разглядывая пол.

Любопытство, перебивая страх и благоговение, заставило трепетать пальцы, впивающиеся в колени. Я ведь ни разу не заходила сюда. Скосив глаза, разглядела пурпурные драпировки, узкие щели под потолком, сквозь которые проникал рассеянный свет.

- Я, Реал Хсиг луа-лура Рати, - торжественно начал отец, - ввожу во внутренний доверенный круг Аэлу Хсиг луа-лура Рати, дабы не посрамила она чести рода в мире и войне.

Застыв, судорожно перебирала короткие отрывки летописей, кружащиеся в голове. Что это значит? Меня приняли как равную? После того, как я обрекла род на смерть? Ради чего?

А, не посрамить честь... Что это вообще такое? Честь? Скопище предположений о том, как должны выглядеть в глазах смотрящего разумные существа?

- Встань!

Взметнулась вверх, раздувая ноздри. Запахи, я уже уяснила, тоже могут многое рассказать. Отец был доволен, гость... испытывал интерес. От целителя веяло азартом и раздражением.

- Это кощунство! - прошипел тот.

- Не важно теперь! - встряхнув свитком, рыкнул Реал. - Най-лурит!

Тот скользнул вплотную, поднял руку, придерживая меня за подбородок и вглядываясь в лицо, не давая отвести глаз. И радужка его медленно светлела. Скривив губы, вывернулась из заставляющего трястись захвата.

- Да, - медленно протянул мастер Гильдии, именно мастер, судя по витому, перевязанному узлами шнуру, скрепляющему рукава, - очень жаль будет дать погибнуть столь горячему и искреннему отвращению.

- Тогда займитесь ею. Аэла!

Я вздрогнула, выплывая из глубин собственного ничтожества.

- Это най-лурит Тэйнар, твой наставник на все оставшееся время, или пока он не решит, что ты достойна большего.

Ритуальная фраза взломала мое мнимое равнодушие. Меня отдают? Проснулся неуместный здесь и сейчас интерес. Но много ли у меня осталось времени?

И я вновь опускаюсь на колени, теперь уже касаясь пальцами холодных камней у ног гостя. Опустив голову, медленно выдыхаю, позволяя ярости, любопытству и отвращению вытечь с наполняющим грудь мускусным ароматом. Вот и вся свобода. Но теперь мне разрешено держать в руках оружие. Будет разрешено, наверное? Успею ли я принять клинок?

И еще одно. Почему?

Вопрос полыхал желтым огнем у меня в глазах, когда я встала, он был там, когда шла по темным коридорам, скалясь в лица слугам, не исчез и в комнате, когда я клубком свернулась на ложе, дерзая когтями деревянную раму.

Почему меня отдали этому най-лурит? И кто я, если мне простили гибель рода? Ведь простили, потому что ввели в круг доверия.

На следующий день ничего не изменилось. Все привычно незнакомо. Это странно.

Однако, осторожно спустившись вниз, я столкнулась с най-лурит. На мгновение мне показалось, что вот сейчас... Но он так никак и не проявил своей власти надо мной. Только обошел, оглядев внимательно, и скользнув дальше по коридору, скрылся в сумрачных переходах.

На сей раз я успела всмотреться в его лицо куда внимательнее, чем в первый раз. Благо, столкнулись мы в круге света у самого порога.

Он, кажется, ровесник моего отца. Или, возможно чуть младше, сезонов пятидесяти. Лицо узкое, на правой скуле три тоненьких белесых шрама, в уголках глаз едва заметные морщинки, а сами глаза холодного черно-синего оттенка, только вдоль узкой линии зрачка можно различить тончайшие золотистые ниточки. Кожа темная, гладкая, будто полированное дерево, руки спокойные уверенные, на длинных отточенных когтях вычерчены простые рунни. Я заметила их, когда он замер в проеме, придерживая ткань полога. Картинка будто застыла у меня перед глазами... Изящная пропорциональная фигура, залитая светом синего солнца. На миг, на целый миг она показалась мне красивой.

И я поспешно сбежала во двор, но позже пожалела об этом. Надо было, надо было так и сидеть в комнате, не пытаясь понять и принять окружающий мир.

Я увидела, как най-лурит Тейнар вышел из дверей, легко покачивая в руках боевой шест. Он замер посреди двора в стойке столь же естественной для него, как дыхание. Двинулся вперед, и... я моргнула. Это было восхитительно. И ужасно, потому что этому существу, танцующему на утоптанной земле, хотелось подчиниться. И с радостью. Я впивалась когтям в ладони до крови, кусала губу, слизывая соленые капли, и не двигалась, по-прежнему сидя на гребне стены. Почему? Почему для меня именно движение послужило знаком подчинения? Это, а не традиции, слова обетов и клятв и цветов Высших родов?

Ненавижу это состояние. Полное, абсолютное непонимание и неприятие себя. И желание склониться в почтительном поклоне, упасть на пыльную землю и дождаться разрешающего движения, чтобы подняться и посмотреть в глаза мастера.

Не хочу!

Но покорно спустилась вниз после того, как он замер, уперев шест в землю, и кивком позвал меня во двор. Замерев напротив най-лурит, растянувшего губы в хищной улыбке, настороженно принюхалась. Пахло азартом.

- Готова?

- К чему? - спросила тихо, глядя в утоптанную, серую землю.

- Меняться.

- Зачем? - старательно избегая взгляда глаза в глаза.

- Чтобы жить.

- Долго ли?

- Зато достойно. У тебя еще есть время принять решение. Принять и сражаться или сдаться и умереть. Так или иначе, тебе было оказано особое доверие. И ты его оправдаешь, я о том позабочусь.

- Мой род все равно мертв. Я в этом виновата, - и чем дальше, тем четче понимаю, что происходит нечто странное.

Я не желаю подчиняться. И не хочу служить разменной монетой. Не собираюсь сражаться во имя призрачного долга. Но теперь меня смущает цена. А тогда, тогда, когда я убежала, она меня не волновала? Почему? От осознания странной раздвоенности подташнивало. Горько, как же горько...

- Я виновата.

- Не ты. Ведь ты - вовсе не она.

- Я не помню.

- Это не важно, важнее то, что помнят другие. Бери шест. И смотри.

Вот это уже категоричный приказ старшего.

Послушно приняв подкинутую слугой палку, поразилась радости узнавания, мгновенно вспыхнувшей в теле. Гладкое полированное дерево скользнуло под пальцами, выемки под когти, в которые ловко и уместно легли ладони. Приятная теплая тяжесть. Прикрыв глаза, я безуспешно попыталась поймать ускользающее воспоминание. Нет, не получается. Только смутное ощущение тягучей боли в мышцах.

И потому пришлось открыть глаза, и вглядеться раскрывающееся передо мной действо.

Это было интересно. Луа-лур двигался плавно, грациозно, неторопливо сменяя позиции и четко их обозначая. Шаг за шагом он выстраивал совсем другой рисунок, состоящий из черно-синих статичных фигур. Длинные сухие мышцы перекатывались под кожей, земля шелестела под его ногами и, казалось, нет ничего трудного в том, чтобы повторить. И я двинулась следом, в унисон, послушно повторяя каждый изгиб, каждый взмах. Шест с гулким свистом взрезал воздух, в ярком свете восходящего солнца на серой стене плясали наши тени, то сливаясь, то распадаясь синими осколками от резких движений. Ветер доносил из-за стены запахи просыпающегося городка, скрывающихся в сизо-серых мрачных дебрях хищников, гниющих останков, погребенных в тенистых болотах.

Канон мастера был прекрасен. Мой, ученический, рождающийся прямо там на выкрашенной лиловым огнем рассвета площадке, был практически жалок.

Но откуда это знаю? Нет, правда?

Просто не понимаю! Ведь память настойчиво твердит, что я могу проделать все это лучше, быстрее, резче. Так, чтобы танец действительно стал опасен! Припав к земле в последней позиции, раздраженно рыкнула, поддаваясь гневу. На миг синяя пелена застлала взор. Я резко вскочила.

Что меня заставило проделать все это, подчиниться?

Пощечина ожгла щеку.

- Держи себя в руках, Хсиг! - резкий голос вернул на место кружащийся мир.

Ненавижу!

Подавив тошноту, склонила голову перед мастером. Тот кивнул, приказывая повторить.

И тем же вечером меня пригласили разделить стол. Огромная честь, фактически признание мое самостоятельности и дееспособности всеми остальными членами рода. Не то что бы их было так много. Никого нового я не увидела. Отец, целитель, двое доверенных гварри сидели, скрестив ноги, за низким овальным столом. Малый зал был полон света, попадающего внутрь через широкий проем в потолке, заделанный мелким разноцветным стеклышками в тонкой раме. Купаясь в синих, зеленых и лиловых лучах, вокруг нас плавно двигались слуги. Стол был уставлен простыми глиняными блюдами, полными еды. Мясо, травы... И все? Все. Должно быть что-то еще. Я растерянно вожу пальцем по доскам, почти наслаждаясь гладкостью темно-темно-синего дерева. Старшие, то есть отец, целитель и гварри Риннан, первый из охраны, сидели напротив, на другой стороне длинного овала. Они изучали меня, как мелкое надоедливое насекомое. Я же, старательно не поднимая глаз, неподвижно скрючилась на подушке. Скрещенные ноги тихо ныли после утренних упражнений, спина нещадно стонала, вся испещренная царапинами и ушибами. Подцепив кусочек мяса когтем, отправила в рот, поморщилась, пережевывая.

- Дочь, - обратился ко мне отец очень серьезным тоном.

-Да, - подняв голову, принялась старательно изучать темную драпировку, висящую на стене за его спиной.

-Тебе понравилось то, что делала утром?

- Да, - почти искренне выдохнула я, облизывая губы. - Особенно младший канон ар-ирре, тот, что для самостоятельной работы.

Прикусила губу и встревожено принюхалась. Неодобрением не пахло. А вот интересом...

- Дваждыживущая, - полувосхищенно - полуиспуганно выдохнул один из гварри.

- Кто? - я вскинулась.

- Ты - дваждыживущая... Умершая и вернувшаяся, - это целитель, перебирающий бусины, нанизанные на длинную нить, вставил свое слово. Как его зовут? Не помню. И никто мне не сказал!

- И что?

- Это великая честь и великое горе, - проговорил нараспев отец, явно повторяя слова какой-то летописи.

- Для всего нашего мира. Если ты выживешь, - добавил, щуря пожелтевшие глаза, целитель.

- Нет. Это невозможно. Пусть я сейчас, - задумчиво качнула головой, - да кто угодно, даже по кодексам не принадлежу семье и себе, род все равно будет уничтожен.

Как иначе? Кто будет разбираться и щадить главную виновницу нарушения законов? В любом случае - смерть.

Отец мягко понимающе улыбнулся. Хотя на синекожем клыкастом лице это выражение выглядело неестественно.

- Только ты так думаешь.

- Проверка способности владеть собой, - медленно проговорил Тэйнар, - есть основа основ для тех, кому будет доверено в руки оружие.

Оконечность шеста описала полукруг и мягко уткнулась мне в грудь. Я отскочила, выставляя вперед свой. Короткий резкий удар отбросил меня к стене. Извернувшись, оттолкнулась от нее и... вновь наткнулась на утяжеленный конец боевого шеста.

Вновь атаковала и опять наткнулась на обидный блок. Зарычала, прикусывая губу, ринулась вперед и задохнулась от боли в отшибленных пальцах. Выпустив шест, замерла, покачивая наливающуюся темной кровью ладонь. Да что же это?

Тихо рыкнув, взметнулась в воздух. И опять упала, распластавшись по земле. Раскинула руки. Вздохнула. И медленно, осторожно поднялась, прислушиваясь к шагам мастера. Когда он отошел подальше, выпрямилась.

- Я поняла. Благодарю за урок.

Да. Спокойствие - это залог целостности своей шкуры. Я посмотрела на израненные, опухшие ладони. Синяя кожа, длинные фаланги, когти. Гадость! Сглотнула. А теперь еще и больно!

- Но нельзя ли было чуть помягче?

- Нет, но ты прекрасно держишь себя. Можно продолжать. Начальная позиция!

Руки послушно перехватывают шест поперек тела на уровне груди. Ноги чуть согнула в коленях, правую выставила вперед.

Вечером мастер отвел меня в стойла, расположенные за границей города. Там, оказывается, квартировали принадлежащие ему два прирученных лесных лур-ани, и общение с ними тоже входило в то, что най называл проверкой, теперь уже на совместимость. В помещении, больше напоминавшем пещеру и заполненном тяжелым мускусным запахом, казалось, никого не было. А у меня еще голова кружилась от впечатлений. Первая прогулка по узким извилистым улочкам маленького городка, между серых домов с сизо-черными, белыми и синими крышами, произвела странное впечатление. В городке была одна прямая дорога и на нее будто нанизано хаотичное переплетение нитей. Как клубок шерсти, которым поиграл детеныш луры. А еще жители, их эмоции, запахи, да и все остальное. На меня обрушился целый мир, от которого я усиленно пряталась за стенами родового замка.

В глазах от обилия впечатлений и эмоций едва ли не троилось.

Так что в первый момент, когда ко мне метнулись две серые стремительные тени, я испугалась. Резкий окрик остановил животных, и они замерли в паре шагов от высокой, сплетенной из железных прутков ограды.

От гибких сизых тел пахло ухоженной шерстью, сытостью и дикой, ненасытной жаждой жизни. Оба хищника в холке почти достигали моего плеча, мощные лапы с острыми когтями, оставляющими на деревянном полу загона глубокие борозды, внушали уважение. Одно стремительное движение, и шея хрустнет под мощной когтистой лапой, если я покажусь им слишком уж чужой. Но за спиной моей стоял хозяин и умные звери, сверкая сине-зелеными крупными глазами и топорща густые усы, припали к полу. Длинноватые острые морды скалились внушительными клыками, от глухого рычания по спине бегали крупные мурашки.

Прирученные лесные луры. Только если отобрать новорожденных детенышей у матери сразу после рождения, те, возможно примут вас как хозяина. А родители всегда отчаянно защищают своих детенышей. Безжалостно и беспощадно. Но, судя по тому, что звери слушаются най-лурит безукоризненно, он заменил им мать. И только поэтому они не перепрыгнули довольно низкую ограду и не сбежали в лес, порвав по дороге всех встречных луа. И на меня не бросились.

Страшно. Но это еще одно испытание. Еще шаг по дороге в никуда, который меня заставляют сделать. Ноги дрожали, я с трудом подавила желание сорваться с места и бежать, бежать, бежать...

Тэйнар обошел меня, одним гибким переметнулся через ограду, и замер, положив руки на холки лур, придерживая их. Фыркнул что-то неразборчивое, качая головой, и тихое рычание на грани восприятия утихло. Все трое в этот момент казались ближними родичами, грациозные опасные хищники. По сути, я должна быть такой же. Ведь правда?

- Боишься?

- Нет, - покачала головой, понимая, что говорю неправду. Сглотнув и испросив взглядом разрешения, протянула руки через решетку, погружая пальцы в густую жесткую шерсть.

Луры пригнулись, подставляя мощные шеи, перепоясанные легкими плетеными ошейниками. На каждом из них болталось по деревянной круглой бирочке с вырезанными рунни. Никаких цепей, пут и веревок, способных задержать лесных зверей в загоне, не было. Но они послушно пребывали там, где их оставил хозяин. Нет, кажется в прочитанных свитках было написано не так. Не хозяин, а старший.

Зато я просидела с ними до темноты, осторожно поглаживая жесткую шерсть. Луры не вызывали во мне отвращения, только интерес, чистый, свободный, появившийся в момент, когда я очнулась после падения, и быстро исчезнувший под натиском глубокого отвращения.

Звери, носящие короткие имена Рас и Рин, оказались весьма снисходительны, приняв меня в качестве... домашней игрушки. Они поваляли меня в пыли, подчиняясь командам хозяина. Угрожающе скалясь и выпуская когти, атаковали и тут же начали небрежно ластиться. Я кружила рядом с ними, переступая на полусогнутых ногах, выставив руки вперед и нервно дергая ушами. Отскакивала, падала, поднималась. Отступило постоянное раздражение. Прикрыв глаза и прислушиваясь к шелесту лап и хлестким ударам хвостов, почти наслаждалась стремительным движениям изображавших охоту лур.

Хороший вечер получился.

Я совершила еще одно открытие, бродя по родовому замку. Я нашла хранилище знаний. Небольшое помещение в дальнем крыле было заставлено рядами узких деревянных шкафов. На полочках были аккуратно разложены свитки, расставлены переплетенные в кожу фолианты. Пахло застарелой пылью, мертвым деревом, щекотала нос пропитка, которой обрабатывали хрупкие пергаментные страницы. Раньше свитки и книги мне приносил отец или целитель, теперь, наверное, я смогу брать их здесь самостоятельно.

Сумрак разгонял подвешенный рядом со входом аккуратный стеклянный светильник с коротким фитильком, на кончике которого плясал яркий желтый огонек. Я проскользнула внутрь. Тесненные изящные рунни, золотистой вязью украшающие книги, притягивали взгляд. Крайний от входа фолиант меня заинтересовал тем, что с него была стерта пыль.

Водя пальцем по строчкам, сверху вниз, и шевеля губами, разобрала название причудливую скоропись: "Легенды и сказания о временах героических. Великие Древние".

Задумчиво взвесив толстый том, раскрыла на середине. Вытертые страницы, покрытые неразборчивыми закорючками, заинтересовали потому, что переплет был согнут так, будто бы эти страницы последнее время изучали слишком часто.

Я прислонилась к стене под светильником и вчиталась.

"Чудесное исцеление после смертельной травмы и потеря памяти странным образом меняют самую суть луа. Они изменялись, отвергали все, что ранее составляло смысл их существования. Легенды говорят, что во времена Великих Предков подобные луа становились их ближайшими наперсниками и помощниками. Ла-и-хар, дваждыживущие, возвышались над традициями и правилами, которым подчинялись все остальные. И подчинялись только тому, кого добровольно признавали Старшим.

Но Великие Предки покинули нас, и некому стало принять предлагаемую ла-и-хар службу. Они остались в одиночестве. Пытались менять устои, ломались сами и сражались, сражались, сражались. За что - чаще всего никто не понимал".

Поучительные истории о нарушенных клятвах, гордости, чести, предательстве, победах и поражениях затянули меня в круговерть красочных образов. В основном, кровавых.

Нахмурившись, потерла прикушенную в раздражении губу.

Это - я? Вот это вот? Но, разве я хочу что-то сломать? Да я уже развалила, предала, проиграла все, что только была возможно. Хотя, получается, это была не я, а кто-то иной? Хочу ли я что-то ломать, что-то изменять? Нет...

Я задумчиво покачала головой. Что-то внутри шепчет: "Не спеши, посмотри сначала". А еще, просто хочется жить. Иногда, когда отвращение отступает.

Это душа подсказывает? Что есть душа? Странное слово. Нечто категорически не согласное с происходящим, но признающее логику проступка и ответственности за него.

Я вновь уставилась в книгу, водя пальцами по гладкому, слегка посеревшему пергаменту.

"Поступки их никогда не было возможно соотнести с кодексами чести и достоинства старших родов, ни с обязанностями и подчинением младших. Они пренебрегали повелениями Высших, игнорировали избранного короля. Они соблазняли, меняли и уводили тех, кто был чем-то недоволен. Традиции рушились. Не хранителями, как завещали Древние Предки уходя, они становились, но разрушителями".

О, память моя потерянная! Хочу ли я вернуть ее? Да! Но ведь, если правда то, что написано, я более не Аэла. Я нечто иное! Что ко мне вернется?

Впившись клыками в ладонь, задумалась. Хочу ли я рушить все? Нет. Потому что признаю, что общество наше устроено рационально и правильно. Старший отвечает за младшего, права и обязанности их взаимны и неразделимы, сдерживающими инстинкты фактором служит древний кодекс традиций. Ломать не желаю, ибо сородичи не виноваты в моем собственном сумасшествии, и хаоса не заслуживают. К тому же, могу ли я придумать что-то лучше? Вряд ли, я просто хочу уйти сама. И жить.

А не случится ли так, что едва память вернется, я превращусь в существо, подобное упомянутым в легендах. Смутное недовольство перерастет в яростное неконтролируемое отвращение, и желание разрушать затмит разум. Что я тогда натворю?

И сейчас, когда я не помню, не знаю, не понимаю?

Но то были хорошие дни. Я училась владеть собственным телом, читать в раскосых глазах луа-лур, держать собственные чувства под контролем. К сожалению, все кончилось слишком быстро. Когда первые дожди нового сезона пролились на землю, най-лурит ушел.

-4-

Разворот

На следующее утро рассвет аккуратно прокрался в комнату вместе с непривычным глухим шумом. Лучик солнца скользнул по лицу, пробрался под веки и заставил окончательно вынырнуть из тяжелой дремы. Что-то не похоже на обычное раннее утро. Шелест, треск и звяканье вместо обыденной переклички гварри и привезших продукты младших. Я встревожено подскочила к окну, с силой растирая лицо и прогоняя остатки сонной мути. Сквозь мутную пленку и пелену опустившегося на землю тумана пробивались алые, хаотично двигающиеся огни. Нет, не хаотично. Они медленно кружили вокруг замка, выстраиваясь в двойную линию.

Толстая рама, вставленная в окно в преддверии плохой погоды, чуть приглушала звуки.

Шум, крики, топот. Нервно дернув ушами, я отскочила от окна. Нервно метнулась от стены к стене и вновь прильнула к окну.

До меня донеслись глухие удары, треск разрушаемых ворот, рваные обрывки каких-то приказов. Створки с гулким ударом рухнули на землю.

И две темные волны с криком схлестнулись посреди двора. Звон клинков вырвал меня из тупого оцепенения.

Спустя пару ударов сердца схлынул и страх, сковавший тело, уступая место злости. Ярость захлестнула сознание, ударила в голову и заставила метнуться к выходу.

Хотелось вклиниться в ряд сражающихся, вцепиться клыками в чье-то горло! Я сбежала вниз по лестнице, ведомая сладким терпким ароматом, просачивающимся через щели в неплотно пригнанных ставнях. В темноте наткнулась на кого-то, коротко испуганно взвизгнула и отскочила. С трудом, по запаху, сквозь марево дурмана, опознала отца. Зашипела, чувствуя, как смешиваются в сознании ярость и страх. Он выхватил меня из сумрачного кровавого безумия, вывернув руки и, отвесив пощечину, когда я с шипением вцепилась ему в грудь, поволок куда-то в глубину дома.

Мы стремительно удалялись от крыльца, на подступах к которому наши гварри из последних сил сдерживали нападавших. Что могут сделать "клыки" и "когти" против "длинных пик" старшего рода?

Коридоры, коридоры...

Втиснув меня в узкую щель, отец набросил на шею тонкую цепочку. Холодный кругляшок медальона лег на обнаженную кожу.

- Что?

- Беги в болота! - он развернул меня, проталкивая дальше в нишу. Подчиняясь повелению, рванулась вперед, и, обдирая бока и плечи, протиснулась в окно. Тонкая ткань рубашки повисла лохмотьями.

Я вывалилась в рассеивающуюся туманную дымку, глубоко вдохнула и прислушалась. Выдохнула, вместе с воздухом избавляясь от эмоций. Облачко пара смешалось с белесой пеленой, клочьями стелющейся под ногами в обманчивой тишине. А в нос ударил запах прелой листвы и терпкий, завораживающий аромат крови.

Туман оседал на коже мелкими маслянистыми каплями, ободранные бока защипало. Реальность как-то растворилась в утреннем сумраке, детали сгладились, остались, кажется, только призрачные невнятные очертания. И я была рада этому. Совсем рядом, за углом, гибли разумные существа, виновные в том, что принадлежат роду Рати, но мне нужен был этот миг иллюзорного покоя. Я им просто упивалась.

Кровавая трагическая мистерия на мгновение исчезла из сознания. Осознание было, да, но какое-то безэмоциональное. Да, там, во дворе сейчас умирают и убивают, но... И что?

Что сказал отец? Болота? Пусть будут болота.

Одиночество и несколько ударов сердца удивительной свободы? Хорошо.

Несколько осторожных шагов к высокой ограде... и робкая надежда.

Может быть, удастся ускользнуть незамеченной?

Увы, среди белесых клочьев, оседающих на сизо-синюю траву, воздвигся темный силуэт. Кожу будто огнем опалило. Чужой запах, незнакомая пластика движений! Фигура скользнула вперед, воздух, раздвигаемый длинным древком пики, тяжело загудел. Внезапно вынырнувший из-за облаков рассветный луч отразился на лезвии, разбрызгав вокруг алые блики.

Я отскочила, хищно оскалившись в лицо врага. Лица его было не разглядеть, только синюю кожу и тускло поблескивающий кожаный доспех, и это прекрасно! Смутный силуэт можно рвать, терзать, упиваясь незнанием. Да!

Отшатнулась, увернувшись от свистнувшей над головой пики. Прыгнула вперед, выпуская когти, резко рванула врага за шею.

Вновь отскочила, уворачиваясь, вслушиваясь в шелест движений. Алые огни, скользящие за оградой, четче обрисовали гибкий силуэт противника, вырвали из сумрака хищное, острое лицо, окруженное ореолом коротких волос. Серые губы исказила усмешка. Шелестнул воздух, древко пики пошло новый круг. Я зашипела, переводя взгляд в сторону, отступая, сдаваясь, но в то же мгновение пригнувшись, прыгнула вперед, опережая движение убийцы, врезаясь комком в его живот. Впилась клыками в плечо, разрывая кожу. Кость запястья хрупнула в челюстях, движение клинка прервалось. Крик боли почти оглушил меня.

Ослепительная вспышка наслаждения пробила сознание насквозь, выпуская на волю инстинкты.

Сладко! Вкусно! Еда!

Синекожий отшатнулся, выронив оружие, тяжелый шест ударил по ногам. Я полоснула его когтями по глазам. Темная кровь залила искаженное яростью лицо, щекоча ноздри. Густые капли веером брызнули на землю.

Живот неожиданно скрутил приступ тошноты.

Не к месту возникшее осознание собственных действий буквально вморозило меня в пространство.

Что я творю? Наслаждаюсь хриплым бульканьем крови в горле жертвы? Балую не вовремя проснувшуюся древнюю жажду крови?

Но вкусно же!

Застыла над хрипящим поверженным врагом, безвольно опустив руки, почти в отчаянии.

Но из-за угла вылетела стремительная сумрачная волна. И пахла она жаждой убийства. Оцепенение схлынуло.

Надо бежать, бежать, бежать отсюда!

Отпихнув оседающее тело, размазанной перепуганной тенью метнулась к стене, едва касаясь земли.

А внутри появилось четкое осознание правильности того, что говорил най-лурит Тэйнар. "Контролируй себя, свою суть, свой характер. Умей остановиться", - говорил он. Не скрути меня отвращение, те, что бегут сзади, убили бы меня, пока я терзала уже мертвое тело. Я еще не умею отогнать лишние чувства сама.

Взлетела на ограду, почти вбивая когти в трещины кладки. Кувырнулась, рухнула вниз, упруго приземлилась на четыре конечности. Задохнулась на миг от пронзившей тело боли, вскочила, подгоняемая доносящимся из-за ограды воплями. Пронеслась по узким запутанным улочкам, не глядя, на звук вынимаемого из ножен клинка, взмахнула рукой, выпуская когти и ускользая от удара. Оставила далеко позади неразборчивый вой-стон. Ошметки тумана путались под ногами, когда я проскочила старую ухабистую вырубку и, петляя, понеслась в сторону синеющего вблизи леса.

Не глядя, влетела в заросли, напоролась рукой на ветку, рассекла ступню об острый корень и очнулась. Под ноги надо смотреть! Вдох, выдох. С силой втянув воздух, прислушалась. Тишину леса нарушало только мое тяжелое дыхание и шуршание опавшей листвы под лапами спешно прячущегося в норе мелкого зверька. Обернувшись, отвела мокрые после ночного дождя ветви, всмотрелась.

На окраине городка, среди низких домов со скошенными крышами клубились алые факельные огни, собираясь в длинную процессию. Они что, согнали всех младших на мои поиски? Ну, какая разница? Они в своем праве. Надо уходить отсюда. Я, прихрамывая, протрусила в чащу сквозь заросли низких колючих кустов, листва на которых отливала темным пурпуром. Оставив на ветках пару клочьев кожи, выбралась на прогалину и побежала, чувствуя нарастающую панику. Бездумно стараясь удалиться от нарастающего позади шума, неслась меж стройных темных стволов, с трудом уклоняясь от возникающих на пути ветвей.

Синее солнце пробивалось сквозь голые спутанные ветки, ни капли не согревая. Под ногами чавкала слякоть, в прелой подстилке оставались глубокие следы, быстро заполняющиеся водой. Пахло гнилью, звериной шерстью и кровью. Ранка на пятке слегка кровила, и рано или поздно, идя по сладковатому ароматному следу, меня найдут охотники.

Остановилась, вцепившись в один из стволов. Глубоко вдохнула. Повела головой по сторонам, пытаясь разобраться в кружащих вокруг запахах. Ветра не было, и понять, откуда потянуло тиной и гнилью, было сложно.

Где эти легендарные болота?

И зачем туда идти?

Ладно. Это ведь последнее повеление отца. Пусть я не помню, как он растил меня, как воспитывал, но, в конце концов, он все же принял в род беспамятную луа-луру, виновную в нарушении кодекса. А долги надо отдавать. Почему та я, что была раньше, этого не понимала? Долги надо отдавать, надо! И это так просто и естественно. Мне дали жизнь, я отплачу хотя бы тем, что выполню последний приказ.

Погладив болтающийся на шее медальон, сняла его, изучила гравировку. Рунни, согретые теплом моего тела, сообщали, что сия луа-лура лишается покровительства рода и вольна самостоятельно распоряжаться собой до дачи новых обетов. Малое изгнание, я читала о таком.

Ох, отец! У меня теперь есть только два приказа. От най-лурит, принявшего меня в обучение, и твой. Наверное, они как-то связаны? Попозже об этом подумаю. Потому что, настороженно дернув ушами, уловила отдаленный шум. Вой, крики, хруст обламывающихся ветвей, хлюпанье воды под множеством ног. Охотники взяли след?

Ну вот! Болота вдруг показались мне не таким уж плохим вариантом. Там преследователи не смогут найти меня. Главное, не потерять в топях жизнь и остатки разума.

Только в какую сторону идти? Найдя на небе восходящее солнце, вздохнула. И, развернувшись, медленно потрусила к холмам Кар-тра. Там тоже есть болота. Они здесь почти везде.

Звуки не отдалялись, но и не приближались, зато утренняя свежесть впадающего в холодное оцепенение живого леса сменилась затхлостью вечно больного, сгнивающего на корню, агонизирующего. Даже тишина стала какая-то неживая, душная, кажется, все лесные обитатели боялись переступить за какую-то границу, пересечения которой я не уловила.

Только хлюпанье воды под ногами, тяжелое дыхание да хлесткие удары мокрых ветвей и обвисшей темной листвы сопровождали мое движение. Стройные гладкие и матово блестящие стволами деревья исчезли, из мягкой, затянутой мхом земли вылезали покореженные уродцы с облезающей корой, обросшие бледно-голубой плесенью. Коряги и кусты цеплялись за остатки тонкой сорочки, царапали кожу. В ушах стучала кровь, нервное дыхание оседало белесым липким туманом. Было страшно.

Плотная высокая изгородь из переплетенных ветвей, поросших мелкими бурыми листочками и украшенными немалыми колючками, неожиданно преградила путь. Остановившись, я прислушалась.

Тишина... Да, в болота погоня не спешит. Я же все равно тут умру. Пусть и дваждыживущая.

А за кустами маслянисто поблескивали маленькие озерца. Черная вода исходила вонью, крупные пузыри всплывали с глубины и лопались со смачным густым чавкающим звуком. Пробравшись через изгородь, осторожно ступила на первую из множества поросших чахлой травой кочек. Зыбучая топь расползлась при первом же движении, так и норовя затянуть поглубже. Кочка поехала в сторону, стремительно ныряя в густую, как смола, воду. Не успев даже испугаться, стремительно перепрыгнула на следующую, отстоящую от топкого, но берега, куда дальше. Она выдержала.

На поверхности воды плавал мусор, листва, мелкие, подгнившие ветки. От особенно темных провалов тонкими струйками поднимался зеленоватый пар. Скапливаясь на уровне глаз, он застилал обзор светлой дурманящей дымкой.

Надо идти дальше?

Да. Меня наполнила странная уверенность. Это полное безумие, но почему мне кажется, что я все делаю правильно?

Солнце давно выползло из-за горизонта, но тепла не прибавилось. Его поглощала зеленоватая дымка и темная ледяная вода, от которой судорогой сводило израненные ноги. На кочках росла сизая остролистая трава, ее тонкие края легко резали кожу на пятках и ладонях. Порой я цеплялась за осклизлые стебли, чтобы не провалиться в бездонные болотные колодцы. Мертвая тишина давила на уши, холод пробирал до костей, подсыхающая грязь неприятно стягивала кожу, царапины жгли, но я все равно пробиралась вперед.

Не все ли равно куда идти, если идти некуда!

Стоп! Но мне же есть куда идти. Я огляделась. Вот только, кажется, я окончательно заплутала. И в оцепенелом ужасе забралась туда, куда бесконечно долго не ступала нога ни одной луа-луры.

Вокруг клубился зеленый туман, и его облака складывались в странные фигуры. Образы всплывали из трясины, менялись, перетекая друг в друга. Если я пыталась сосредоточиться и попытаться разглядеть их, начинала кружиться голова. Я зажмурилась, присев и вцепившись в осклизлые стебли, пережидая приступ. Горький гнилостный аромат тины заглушал все прочие запахи, и, незаметно пробираясь в голову, заставлял видеть то, чего нет, порождая пугающие видения.

В горле запершило. Закашлявшись, я согнулась, почти падая на кочку, переждала дрожь, сотрясшую тело и, упрямо закусив губу, двинулась дальше.

Очертания каких-то замков, незнакомые пейзажи, жуткие монстры всплывали из глубин и клубились вокруг. За ними не удавалось толком разглядеть даже землю, и, в очередной раз прыгнув вперед, я промахнулась мимо намеченной и не успела схватиться за тонкий хлипкий ствол, торчащий из сине-черной грязи. Скользнув пальцами по осклизлой коре, я не удержала равновесия, и ухнула в грязь. Та цепко облепила застывшее в ужасе тело, медленно затягивая в глубину. Поддавшись застившей разум слепой панике, я забарахталась, погружаясь все глубже. На миг взбаламученная топь накрыла меня с головой, и я, захлебнувшись попавшей в горло и нос мерзкой жижей, замерла, распластавшись животом на обманчивой поверхности.

Утону, утону! Уже утонула!

Нет. Надо успокоиться. Надо взять себя в руки. И первое, что для этого сделать, расслабиться. Страх свернулся в маленький клубок в глубине груди. Все, все. Дальше что? Не бултыхаться.

Я раскинула руки и ноги, как утренняя звезда.

Как выбираться? Нащупать бы что-нибудь твердое.

Медленно-медленно погружаясь в холодную жижу, старательно отгоняла первобытный ужас, поднимающийся откуда-то из неведомых темных глубин разума. Еле шевеля руками, попыталась найти хоть что-то, что сможет помочь. Хоть что-то!

Великие Предки, во имя, не знаю чего, не дайте сгинуть! Не хочу умирать!

Пальцы, тянущиеся куда-то в сторону, скользнули по твердой поверхности. Сдержав дрожь, еще чуть-чуть вытянула руку и судорожно стиснула ладонь на чем-то прочном, пусть и скользком. Когти машинально впились в это нечто, не давая руке соскользнуть. Так. Теперь легонько... аккуратненько...

Подтянулась, медленно выволакивая себя из грязи. Палка держалась крепко. Ладонь же неожиданно прорезала резкая боль. Зашипев, выдернула из грязи вторую руку, перехватила, проплыла-проползла еще чуть-чуть, и болото неохотно, с сытым чавканьем отпустило меня.

Еще рывок, и я ногами нащупала на глубине опору. Кажется, это земля? Ну, что-то твердое... Нет, обидно было бы утонуть в паре шагов от опоры. Впрочем, я по-прежнему ничего не видела. Глаза были практически залиты грязью, и вокруг все так же складывался в узоры-обманки зеленоватый туман.

Кажется, уровень земли повышается.

Медленно-медленно, подгребая под себя раненой рукой, отталкиваясь кончиками пальцев, а потом ступнями, и по-змеиному извиваясь, выползла из болота на осклизлую, покрытую гнилью, но такую невозможно, восхитительно твердую землю. Упала, размазывая грязь по лицу. К горлу поднялась резкая горечь. И неожиданно прорвалась скручивающим тело кашлем, выхлестывающимся из горла с потоком мутной грязи. Скрутившись в клубок, переждала приступ спазмов, выворачивающих живот наизнанку. Отплевавшись от слизи, поднялась на четвереньки. Еле передвигая ногами и руками, отползла чуть дальше. Вновь упала, на черный колючий травяной ежик, пытаясь счистить с волос болотную слизь.

Мерзость какая.

Я устало перевернулась на спину, раскинула руки, и вдохнула приторную вонь. В голове билась одна единственная мысль. "Жива, жива, жива!". Неестественное облегчение затопило растекающееся от слабости тело. Замерзшая, израненная, покрытая коркой из тины и серо-синей грязи, потерявшаяся где-то посреди болот, но живая. Свободная.

Открыв глаза, я вновь окунулась в сизо-зеленую пелену. Перед взором все так же закручивался в спирали туман, раз за разом образуя странные и ужасные картины-образы.

Стоит ли возвращаться? Ну, уж нет! Я просто не найду дороги. Да и куда возвращаться? Некуда. Так что только вперед.

Губы непроизвольно растянулись в нервной ухмылке, клыки задели нижнюю губу, и спустя мгновение я залилась нервным, истерическим смехом, взрыкивая, всхлипывая и подвывая. Потом застонала от боли. По телу прошла судорога, выворачивая суставы и скручивая мышцы в тугие узлы. Выгнувшись, я сплюнула скопившуюся во рту горькую слюну. Потом встала, поморщившись от боли, прошедшейся по спине, и, покачиваясь, сделала пару шагов, оскальзываясь в грязь и натыкаясь ногами на какие-то короткие прутья. Раскинув руки, с трудом удержала равновесие, сбив когти о какой-то камень. Зашарила вокруг, старательно вглядываясь в туман. Чуть приседая, скользнула вперед, нашаривая путь кончиками пальцев. Уши непрерывно дергались, выискивая хоть какие-то звуки. Кругом царила тишина, нарушаемая только моим тяжелым ды6ханием.

Сквозь туман проступили какие-то тени. Непонятные, неузнаваемые. Какие-то низкие холмики, поросшие мхом? Еще раз запнувшись, я сдалась и присела, водя руками по земле. Под пальцы попалось что-то длинное, гладкое, округлое, на ощупь похожее на крепкую прочную палку. Резко дернув, я выдернула это нечто, разбрызгивая вокруг вонючую жижу. И брезгливо откинула подальше.

Отменно отбеленная временем и болотом кость!

В душу закралось подозрение. В животе вновь образовался горячий горький тошнотворный комок. Вздрогнув, я подавила желание убежать, вновь присела и зашарила по земле. Кости, кости, кости... Я шла по дороге из костей, по земле, выложенной телами луа-лур. Но куда она ведет? Еще несколько шагов, и я увижу.

Зеленовато-серый туман немного рассеялся, открывая темные сумрачные проплешины, усеянные древними останками. Мрачная до судорог картина. Заросшие багрово-черным мхом кочки сливались в небольшой островок, чуть возвышающийся над тянущейся куда-то в бесконечность черной же топью. Весь он был усыпан костями. Частично вросшие в землю, затянутые мхом они яркими белыми пятнами выделялись среди затянувшей землю черноты. Почему-то мох не мог поглотить их. Полукружья ребер, осколки позвонков и длинных бедренных костей, рыже-багровые пятна проржавевших металлических доспехов образовывали странный запутанный узор и покрывали поверхность в несколько слоев.

Могильная тишина и смертный покой царили вокруг. Иррациональный страх почти пропал. Ведь кости не могут причинить вреда.

Несколько уцелевших скелетов возвышались над землей, скрепленные оплетающих их ярко-синим вьюном. Кажется, они застыли в тех позах, в которых их застигла смерть. Пустые глазницы темными провалами смотрели в бледные небеса.

Благоговейно оглядевшись, я осторожно шагнула на черный мох. Он слегка пружинил под ногами. Едва заметная волна разбежалась кругами от моих ног. Вьюн дрогнул, шевельнулся, кости скрипнули.

Не было ни тошноты, ни отвращения. Все было правильно, так как должно.

Наверное, надо подойти ближе.

Еще шаг. И дымка окончательно разошлась, стало возможно четче разглядеть костяную композицию.

Скелеты, насаженные на длинные древки пик, стояли вокруг коленопреклоненной фигуры. Та опиралась на вогнанный в болотистую землю до половины клинок-ориту, сцепив пальцы, перевитые тонкой сине-фиолетовой лозой, на широкой гарде. Белесые кости покрывали обрывки черной ткани, переплетение синего же вьюна не давало рассыпаться ребрам.

Как живой стоит...

Почему-то захотелось коснуться мертвого тела, и это желание возобладало над перепуганным разумом. И я, боком проскользнув между стражей, старательно избегая их коснуться, подошла ближе. И кончиками пальцев дотянулась до осклизлой гладкой кости. Провела, пытаясь понять, кто эти мертвецы... Но где уж мне! Что-то припоминалось из недавно перечитанных хроник. Я пожала плечами, делая шаг назад. И задела ногой какой-то обломок. Мертвое неустойчивое равновесие мгновенно нарушилось.

С тихим хрустом надломились позвонки, череп накренился и мягко скатился мне под ноги, тонкие косточки пальцев распались, выскальзывая из захвата распустившейся лозы, длинные, крошась, осели вниз душным пыльным облачком. Из складок мха поднялась, расползаясь по черному покрывалу, зеленовато-синяя пелена. Пахнуло мягкой горечью и рассеялось. Один за другим стоящие вокруг скелеты вспухли мелким дымным крошевом и осели на землю тяжелой волной. В горле запершило. Сжав горло, я согнулась в приступе кашля, опершись рукой о единственное, что казалось прочным и незыблемым, о рукоять ориты, навершие которой было украшено большим синим камнем. Глаза заслезились, капли влаги прочертили узкие дорожки на измазанном грязью лице. Кашель все не проходил. А перед носом все сверкал яркий, прозрачный, с искорками внутри крупный граненый камень.

С трудом выпрямившись, переждала очередной приступ головокружения и задумалась. Синий камень. Сложились в одну картинку, похоже, старые легенды из древних фолиантов. Синий камень, орита, болота, мертвецы...

Место последней легендарной битвы, после которой часть луа ушла куда-то за холмы. Это оно. Да!

И клинок. Легендарный, не дающийся в руки никому, кроме своего хозяина, последнего дваждыживущего. Говорят, только через най эш сезонов после смерти последнего хозяина он способен принять нового.

Я его коснулась...

-5-

Возвращайся, сделав круг

А имею ли на это право? К тому же это новые проблемы! Права и обязанности, которые передаст мне бывший хозяин вместе со своим легендарным клинком. Вот уж чего мне не хватает! Хочу ли я взваливать на себя этот груз? А вдруг я как-то изменюсь? В худшую сторону? Ведь сейчас я - чистый лист? Что можно на мне написать?

Неужели этот холод, разрастающийся в груди - страх? Еще один...

Глупо это, переживать о том, чего может не случиться. Я, скорее всего сгину в этих болотах точно так же, как и древнее войско. Да и поздно отказываться, потому что рука уже коснулась гладкого металла. Легенды говорят, что этого достаточно.

Дальше что? Жаль, что мертвецы не могут отвечать на вопросы.

Тревожно оглядевшись, застыла, прислушиваясь к собственным ощущениям. Было холодно. Ядовитый туман, казалось, пропитал насквозь все тело, и горькая зелень сочилась из всех пор, оставляя на коже жгучие едкие потеки. В глазах щипало.

И тишина... В следах, оставшихся от моих ног, начала скапливаться черная вода.

Я боюсь? Нет. Просто... Не знаю.

Камень под ладонью потеплел. Крепко сжав пальцы, ощутила странную пульсацию, будто там пряталось что-то живое, еле заметно дышащее. Второй рукой мягко огладила рукоять, оставляя на удивительно светлом металле грязные разводы. Пальцы удобно легли в выемки, когти царапнули рукоять и спрятались. Сжав ее обеими руками, я потянула ориту вверх, напрягая ноющие плечи.

Это оказалось просто. Длинный, удивительно легкий клинок вышел из земли с тихим чавканьем, грязь и ошметки мха мгновенно стекли со светлого металла, обнажая гравировку, тянущуюся по всей длине лезвия. Прямое тонкое лезвие покрывали старинные рунни, у крестовины были выдавлены три овальных листочка на тоненькой веточке. Я на миг залюбовалась, вытянув его вперед. Взмахнула, легко разрезая обступающую меня туманную стену. Как нечто светлое и прекрасное, как этот клинок, может нести тьму и смерть?

Внезапно острая резкая боль прошила руки от кончиков пальцев до шеи. Судорога заставила стиснуть пальцы еще сильнее, а плечи - ослабеть. Руки безжизненными плетьми рухнули вниз. Упавшая орита потянула меня следом. Сознание будто накрыло белым куполом, отделяя от сгорающего от боли тела, погружая в полное отрешенное ничто, где нет ни ужаса, ни холода, от которых тело застывает бессильной ледяной скульптурой. Тут есть только вибрирующий голос... или не голос? Странный звук, ощущение, короткими уколами пульсирующее в голове и собирающееся в слова.

Непонятные. Чужие. Тусклые. Некрасивые.

"Активация"

"Активация завершена"

"Перезагрузка систем"

"Новый пользователь"

"Идентификация пользователя"

"Пользователь не определен"

"Сканирование"

"Сбой сканирования"

"Диагностика"

"Диалоговый режим"

"Введите новое имя пользователя"

Я недоуменно выдохнула.

Что происходит?

"Введите новое имя пользователя"

Имя...

Уловив в вибрациях, пронзающих пустоту, единственное понятное слово, ответила, напрягая несуществующее сейчас горло.

"Аэла"

"Введите идентификатор"

Что?

"Введите идентификатор"

Я прикусила губу.

Может быть... Родовое имя?

"Рати"

Но я больше не Рати! Но ЭТОМУ все равно.

"Принято"

"Запрос на сканирование"

Не понимаю. Как больно! Несуществующее тело будто режет горячими ножами. Да делай что хочешь, только прекрати мучить!

"Разрешение получено"

"Недостаточно мощности"

"Подключение дополнительных мощностей"

Внезапно пустота откатилась назад, открывая белесое небо, сверкнуло перед глазами яркой синей искрой солнце и меня будто вздернуло вверх. Замелькали, кружась перед глазами, черные мрачные провалы трясины, островерхие холмы, поросшие серебристой травой, клубящийся между ними зеленоватый туман.

Предки! Что происходит?

"Подключение установлено"

Земля стремительно ринулась навстречу, вышибая несуществующее дыхание из сжатого спазмами горла. Меня крутнуло, и я успела заметить вереницу наемников на дороге, огромный костер на месте родового замка и в чаще леса, совсем рядом с границей болот - тусклый маленький огонек.

"Сканирование завершено. Перезагрузка"

Резко вернулись ощущения. Не разум, но тело теперь испытывало вновь холод, боль, грудь вздымалась в попытке вдохнуть болотные миазмы, заменяющие воздух. Онемение в стискивающих рукоять ориты пальцах.

И образы, раскручивающиеся перед мысленным взором неразборчивым пугающим водоворотом.

Отец, мать, школа, работа, любовь, тренировки, опять работа. Все, все совсем другое, родное, знакомое, навсегда потерянное. Смерть... Воспоминания... Упав на колени, я разрыдалась. Горячие слезы прочертили на синей коже соленые дорожки.

Как странно. Все вокруг чужое, незнакомое, опасное, а слезы... Слезы остались прежними. Слезы - это просто вода...

В оцепенелом ужасе я сидела на земле, разглядывая четырехпалые, украшенные когтями руки, и вспоминала, вспоминала, вспоминала... Память раскручивалась гигантским маховиком, раз за разом обрываясь болью и темнотой.

Как все просто объясняется-то! Дваждыживущая, звучное, понятное слово, полностью отражающее суть. Все ясно, четко и понятно. Вторая душа, еще один шанс для нелепо погибшего существа.

Но как, как, как?

Поймала себя на мысли, что думаю, как лура. Луа-лура. Рычащие и шипящие слова крутятся в голове, выстраиваясь в понятную цепочку совершенно естественным образом.

Я долго сидела, со странным чувством неприятия и непонимания разглядывая синие четырехпалые, покрытые грязью руки. И сознание, полное иных картин, то затапливало тошнотворное ощущение потери, то заливало облегчение. Душу выкручивало, как половую тряпку. Горло застыло ледяной комок, дыхание прерывалось, глаза застилала пелена.

Эти ненавистные глаза!

Мысли замерли. И побежали дальше. Да! Ненавистные! Да, странные, да, чужие! Но не вызывающие более отвращения, потому что память вернулась, и пришло понимание того, кем я была раньше.

Но кто я сейчас? Получается, дваждыживущая?

Странное оцепенение начало проходить.

Неожиданно всплыло умное слово из вернувшееся памяти. Ксеношок. Глупое, ничего не способное объяснить в происходящем, слово из фантастических романов. Но от того, что в памяти есть хоть что-то, становилось легче.

В голове вновь запульсировали беззвучные слова. Теперь - понятные.

"Перезагрузка завершена"

"Доступ к системам ограничен"

"Запуск систем невозможен"

Что говорит этот синий кристалл? Очень похоже на простой компьютер. И категорически непонятно, на каком языке звучат эти слова.

"Требуется подтверждение полномочий"

Горло, приспособленное под рычание, издало длинный переливчатый звук. Понятный. Незатейливое ругательство, поминающее великих предков. И следом, раздирая горло, прозвучало тоже самое на... русском?

Больно-то как! Будто песка, смешанного с толченым стеклом вовнутрь напихали. Отлично. Думаю я как луа-лура, говорю тоже. Прокашлявшись, прикрыла глаза. Так действительно легче.

"Отказано в удаленном доступе старшей системой"

"Консервация связи до минимального уровня"

Что? Я коснулась рукой синего камня и ощутила, как теплая рукоять под ладонью медленно утрачивает подобие жизни. Пульсация утихла. Внутри и снаружи вновь воцарилась тишина.

В голове было удивительно пусто. Выпрямившись, подхватила клинок. Удивительно легкий!

Итак... Что делать?

Идти вперед, полагаю.

Но зачем? Все странно, непонятно, противоестественно. Синее, черное, фиолетовое вокруг. Я старательно отводила глаза, позволяя зрению туманиться.

Почему я здесь? Как это получилось? Очутиться в теле синекожего хищника, в мире с чужим солнцем, странными обычаями, посреди болота, без шанса вернуться домой? Это ад, мое личное посмертие?

Но я жить хотела... И хочу. Просто жить! За что мне все это? Наказанием за что мне эта новая жизнь?

Да еще и долги этого неудобного тела! Какие такие долги? Хм, так ли уж надо их отдавать? Кому я должна? Тому, кто был главой рода Рати? Най-лурит? Почему бы и нет...

Я все еще в шоке, осознала, поняв, что выискиваю хоть какую-то опору посреди кружащейся реальности. Ею послужила орита, все так же судорожно сжимаемая в руках.

Кто я теперь? Есть самый простой ответ. Я - Дваждыживущая. Живущая второй раз. Почему бы и нет? А имя?

Еще раз перебрав бусины воспоминаний, выбрала самое простое.

Я - Аэла, изгнанная из Рода.

А о том, как я сюда попала, почему, что означают странные слова-мысли, возникающие в голове, что скрывается в холмах, кто такие Великие предки и Древние, я узнаю позже. Когда вернусь сюда, будучи сильной. Если смогу, для начала, выбраться из этой трясины.

Сейчас же - най-лурит. Это правильно.

Темные пластинки когтей появились и мгновенно скрылись в кончиках пальцев. Стряхнув с поголубевшей от холода кожи присохшую грязь, попыталась вспомнить мелькнувшую не так давно перед мысленным взором картину.

Куда идти? Прикрыла глаза и положила руку на рукоять клинка. Перед глазами, поразив едва ни до остановки сердца, развернулась карта. Я медленно крутнулась вокруг оси, ориентируясь. Пейзаж, раскрывающийся с высоты птичьего полета совместился с реальным. И где же я видела костерок?

Ярко-синяя точка, мгновенно вспыхнувшая перед глазами, уже не заставила так удивиться.

Минимальный уровень связи? Да уж... Интересно.

Значит, туда...

И я бесстрашно шагнула в зеленоватый туман. Машинально переставляя разъезжающиеся в грязи ноги, двигалась, скользила и прыгала с кочки на кочку. Холодно, расчетливо и спокойно. А перед глазами стояла картинка, и пульсировал огонек, мерзкие запахи забивали нос, в ушах шелестели и хлюпали поднимающиеся из прогнивших глубин черные пузыри.

Мимолетно поразившись обострившимся чувствам, порадовалась проступающим сквозь туман ярким лучам солнца. Синева играла в волосах, на покрытой мурашками коже. Непривычные, снова непривычные, но теперь такие интересные, вызывающие любопытство цвета... как и весь этот мир. Интересный мир, который я уже хочу понять.

Шаг за шагом, шаг за шагом, я двигалась вперед, как робот, все больше погружаясь в созерцание. Все еще в шоке, призналась себе, и потому так холодна и рациональна.

Не было страха, зато пришло твердое решение. Я не буду менять, я буду изучать новое и неизведанное, я ведь всегда это любила.

Тело вспоминало привычные навыки, душа - то, что ее интересовало когда-то давно, в прежней жизни.

А болото все хлюпало и хлюпало под ногами. Удивительно, но я не разу не ошиблась и не оступилась, прыгая с кочки на кочку. Сама себе казалась ловкой, спокойной и расчетливой. Шаг, прыжок, шаг... Сколько прошло времени, я не знала. И когда неожиданно туман расступился, и показалась темная полоса нормального, здорового леса, стройными рядами возвышающегося за рядами колючих сине-фиолетовых кустов, оказалось, что ярко-синее солнце давно перевалило за зенит, и клонится, лиловея, к закату.

Еще пара шагов, и, продравшись через преграду, я тяжело рухнула на твердую землю. Протянув руку, погладила гладкое бархатистое подножие ствола. Сине-черная кора мягко пружинила под пальцами, аромат прелой листвы прочищал сознание и прогонял усталость. Из головы медленно выветривался зеленый ядовитый туман. В груди унялась боль, а к горлу прекратили подкатывать волны тошноты. Цепляясь за ствол, я поднялась, расправила плечи и двинулась сквозь лес. Картинка-карта перед глазами исчезла, но меня уже вели инстинкты и запахи. Слабый ветерок, кружась вокруг, отдавал гарью, отчего у меня непроизвольно вырвалось рычание, а когти, выдвинувшись, резко полоснули ближайшее дерево. Я крутнулась вокруг оси. Туда не надо! А это что? Хм... Наклонив голову, шевельнула ушами и глубоко вздохнула. Покатала на языке вкус этого запаха. Мускусный аромат живого существа и легкий сладковатый запах какой-то ароматной тлеющей травы... Где это? Еще раз крутнувшись вокруг оси, определила направление. И, оставляя последние клочья одежды на тонких сухих ветках, медленно, цепляясь за ветви и покачиваясь, пошла вперед. На бег просто не было сил.

Взор затянуло синей пеленой усталости.

Но спустя най-рон... да, надо привыкать... надрывных и сиплых вдохов и выдохов я вывалилась на поляну. Там, у костра, плюющегося сине-зелеными искрами, помешивая аппетитно пахнущее варево, и поглаживая холку раскинувшегося рядом зверя, сидел най-лурит Тэйнар. Знакомый незнакомец.

Замерев, я прислушалась к собственным ощущениям, внимательно рассматривая этого воина. Тонкая гибкая фигура, затянутая в темное одеяние, синяя кожа, большие раскосые глаза, выпирающие клыки. И совсем легкое неприятие с моей стороны. Шок, похоже, потихоньку проходит. Хорошо... Я шагнула вперед. Синекожий поднял на меня глаза, похожие на заледенелые, бесконечно глубокие озера.

На миг мы замерли, разделенные совсем небольшим расстоянием. Судорожно вцепившись пальцами в ствол ближайшего дерева, я не могла заставить себя сделать еще один шаг. Когти, не подчиняясь испуганному разуму, терзали кору.

Ну же!

Тут най-лурит подал голос.

- Эрр-ани, луршисса эрш? - спросил мягко, почти нежно.

На миг меня накрыло иррациональным ужасом. Вдруг я больше не понимаю эту речь? Но спустя удар сердца, меня накрыло облегчение.

"Появление означает согласие?"

Прикусив губу, я кивнула. Волоча за собой ориту, двинулась вперед. Слова ответа вырвались сквозь клыки набором рычащих и шипящих отрывистых звуков. На миг утратив сноровку, едва не прикусила язык.

- Предаюсь в ваши руки, мастер-рх... - с последним звуком выплюнула скопившуюся во рту горечь.

Тот поднялся, очень медленно, старательно сдерживая резкие порывистые движения. Внимательно посмотрел на дрожащий в моей руке клинок. Дернул ухом, будто к чему-то прислушиваясь... Действительно, прислушиваясь, к шелесту живого леса, вою ветра в оголенных ветвях, свисту и гортанным крикам потревоженных птиц. И поманил ближе, повелительно поведя рукой.

- Подойди.

Еще несколько шагов я сделала через силу, подволакивая отказывающиеся работать, подламывающиеся ноги. И рухнула на сухую колючую стерню рядом с расстеленной тканью. Хорошо как. Раскинув руки, я расслабилась. Зверь, чей хвост я задела кончиками пальцев, неодобрительно рыкнул. Глухой звук прокатился дрожью через все тело, кожа покрылась мурашками.

- Встань.

В сухом голосе луа-лура рокотнуло резкое повеление и ноги сами взметнули меня вверх. На миг замерев напротив облаченного в тонкое одеяние ная, опустилась на колени, опираясь кончиками пальцев о землю. Кажется, именно так надо выказывать почтение младшего к старшему. И еще - опустить глаза вниз.

- Смотри на меня, - последовал очередной приказ.

Безропотно подняла взгляд, сосредоточенно вгляделась в хищное безжалостное лицо. Темные глаза, постепенно светлея, затягивали в непроницаемую глубину.

Неужели я такая же? Существо, замершее на грани между уродством и красотой, угловатая картина, поражающая чужеродностью. Дальше что?

Най-лурит стремительно сгреб меня за волосы, тремя движениями возникшегов руке ножа-когтя сбрил спутанную, заскорузлую от грязи гриву, и, брезгливо дернув пальцами, бросил ее в костер. От терпкого аромата горящих волос, ударившего в нос, опять закружилась голова, а ноги превратились в желе. Тяжелый мускусный запах неожиданно вскочивших и закруживших кругами по краю поляны лур отдалился. Не отрывая глаз от лица лура, я, кажется, проваливалась в небытие, которым были его глаза. Повинуясь кивку, послушно припала губами к его руке, все еще сжимающей короткий, с узорчатым лезвием, "клык".

И вслушалась в торжественный рычащий речитатив, уже не удивляясь пониманию.

- Я, Нэр Рэй Тэйнар, най-лурит Хэшшинир, беру под крыло ответственности лишенную рода Аэлу Хсиг, принимаю на себя ответственность за нее, и право решать ее судьбу по кодексу старшего.

Стволы деревьев, томно изгибаясь, медленно кружились вокруг, сливаясь в единый серо-синий узор, в висках пульсировала боль, сознание под давлением реальности происходящего куда-то ускользало.

Хлесткая пощечина горячо ожгла щеку. Я пригасила поднявшуюся было злость. Надо что-то делать? Я распахнула глаза.

- Повторяй! Я, най-рей Аэла Хсиг принимаю руку и власть Нэр Рей Тэйнара най-лурит Хэшшинир, обязуюсь повиноваться ему по первому слову.

Запнувшись, я торопливо выпалила нужные слова и с трудом поднялась, повинуясь легкому движению руки. Выпущенные когти блеснули матовой чернотой.

- Не годится принимать судьбу на коленях. Теперь подними ориту и повтори малую ученическую клятву.

Да. Как же иначе.

- Я, най-рей Аэла Хсиг, - слова, кажется, самостоятельно срывались с языка, пока я следила за кружением хищников най-лурит. Они кого-то почуяли? А сам Тэйнар кого-то услышал? Наверное. В один миг он из спокойно ожидающего клятвы учителя превратился в хищное, опасное, непредсказуемое существо, готовое защищать своих младших.

Я опустила клинок, упирая острие в землю. Сражаться удобнее начинать из этой позиции. Мне, по крайней мере. Я же не знаю ни одного боевого канона. Я буду просто махать оритой, как... ну, палкой. Каким бы кощунством это не казалось.

Дрожащие уши наконец уловили посторонний шум. Охотники Эрани? Так идите же сюда! И клятва моя как раз завершена.

- ... подчиняться кодексу и традициям, хранить верность Старшему и безропотно следовать путем познания.

- Хорошо, - прошелестел най, в глубине его расширившихся до предела зрачков начал разгораться желтый огонь. - Отдыхай, ученица.

И я, подчиняясь первому приказу, опустилась на корточки возле его ног, пусть и не понимая, зачем это ему надо. Ведь враг приближается.

Легкий аромат, окружающий учителя, не отвлекал внимания. Наоборот, придавал уверенности. Почему так? Всего лишь прозвучала клятва, несколько коротких слов, имеющих только символическое значение, а инстинкты послушно улеглись, как вздыбленная шерсть. Странно ощущать глубину собственного смирения, легко, будто поглаживающего, касающегося клубка яростных противоречивых эмоций. Будто внутри есть я и еще одно существо, которое дает советы и помогает следовать по выбранному пути. Не будь его, что бы я сейчас делала? Яростно спорила, ругалась, дралась? Может, другие, подобные мне, не слушали голоса кодекса, сразу начиная перекраивать этот мир под себя? И потому для них все заканчивалось так плохо?

В лесу все отчетливее шумели, прокладывая дорогу, чужаки. За деревьями вновь мелькнули, стелясь по траве и почти сливаясь с травой и остатками листвы, луры моего учителя.

Одна жизнь закончилась и началась следующая. Сознание, успокоенное присутствием старшего, способного обеспечить покой и безопасность, потемнело.

Похоже, я на миг толи уснула, толи потеряла сознание, потому что очнулась от потока ледяной воды, обрушившейся на голову. Вскочив, я яростно сверкнула глазами на най-лурит, отбросившего кожаное ведро. Вздох, выдох, спокойнее...

- Холодно, - клацая клыками, прорычала я.

- Зато теперь ты похожа на разумную луа, а не бродяжку болотную. Сними эти лохмотья.

Темный коготь царапнул кожу, подцепляя заскорузлую от болотной грязи ткань.

Прикусив губу, я принялась старательно избавляться от лохмотьев сорочки. Почти побелевшая от холода кожа покрылась мурашками. Сосредоточившись на попытке согреться, я растирала наливающиеся синевой плечи, и пропустила момент, когда ситуация резко изменилась.

Шорох, шаги, хлесткие удары, рычание. Дернув ушами, я медленно повернулась в сторону шума.

Мой учитель стоял рядом, придерживая за холки своих зверей. Он был напряжен, как натянутая струна. Или тетива, готовая пустить в полет смертоносную стрелу. Тихое рычание разливалось в воздухе. Я резко дернула ногой, подхватила с земли ориту, вскинула в воздух. Пальцы уверенно сомкнулись на рукояти. Окружившие нас полукругом охотники чуть отшатнулись. На разгоряченных, жадных лицах нарисовался испуг, в широко раскрытых, стремительно темнеющих глазах медленно угасала жажда крови. Самый разряженный, в длинном плаще с темно-лиловым подбоем, отделанным светло-серым с искрой мехом, спросил, поглаживая когтями рукоять своего кованого "клыка":

- Что ты тут делаешь, най-лурит? - и усмехнулся, вздернув губу и открывая длинные клыки в угрожающей гримасе, хотя в голосе явно чувствовалась неуверенность.

Най-реш луа-лур были одеты в плотные, облегающие, но в тоже время свободные одеяния, предназначенные специально для охоты, все при оружии, коротковолосые. У некоторых на груди вышита розово-фиолетовая эмблема рода.

Эрани! Я невольно оскалилась, чуть подаваясь вперед.

- Тихо, - протянул спокойно учитель, - тихо, помни о контроле.

Это приказ, инструкция или пожелание. Руки Тэйнара спокойно лежат на загривках двух зверей. Только выпущенные когти свидетельствуют о готовности напасть.

- Эррр, - тяну в ответ, поднимая ориту. Вот он, момент выбора. Или нет? Я - послушная кодексу ученица или самоубийца? Безродная одиночка или послушная ограничивающему кодексу младшего ученица Гильдии? Выбор... очевиден. Я послушно дождусь приказа к атаке или отступлению, потому что за моей спиной - учитель. И его сила. Одиночки - не выживают. У меня - силы нет. Только тогда я брошусь рвать глотки и полосовать тела, когда

- Най-лурит Тэйнар, - представился мой старший.

- Наслышаны, - уважительно, чуть склонив острый подбородок вниз. - И последняя из рода Рати, - жадно оглядывая мое тело и старательно избегая взглядом синего камня в навершии рукояти ориты.

- Нет, - отрезал най, глядя куда-то в пространство, в промежуток между охотниками. В глазах его плясали белые огни сдерживаемого бешенства. В воздухе витали призрачные запахи сражения. Ароматы пепла, гари и свежей кровь, впитавшиеся в одежду охотников, будоражили сознание, заставляя вспоминать вкус первой жертвы.

- А это кто? - поднял руку, указывая на меня, луа-лур в плаще цветов Эрани.

Я чуть подалась вперед, клацнув зубами. Откушу!

Когтистые пальцы отдернулись.

- Это?

Рука, на миг оторвавшись от холки хищника, огладила меня по шее. Я кожей почувствовала ободряющую ласку. Так поощрительно оглаживают по холке послушную домашнюю луру. Так пахнет искренняя, жадная до убийств радость, доверяющая право принимать решения кому-то достойному.

- Это моя най-рей.

- Нет!

- Да! И идти против кодекса, по которому сия най-рей дважды лишена рода и облечена новой клятвой. Возможно, это будет стоить Эрани доверия Старших. Рискнете жизнью рода?

Шелест извлекаемых мастером из ножен клинков разрушил напряженную тишину. В тусклом солнечном свете "когти" учителя казались белыми, на гранях играли голубоватые искры. Темно-синяя кожа пальцев отливала чернотой, уверенная хватка сомкнувшихся ладоней, готовых к движению, завораживала. Я чуть сместилась в сторону, освобождая ему место для замаха.

И охотник Эрани, резко выдохнув, отступил назад. Тот, который сообразил, наконец, что первым изведает остроту именных клинков най-лурит. За ним подались назад остальные, оставляя один на один с нами главного, в лиловом плаще.

Шорох сухой травы под ногами медленно отходящих охотников казалось, заглушал даже дыхание. Я втянула воздух, подрагивая ноздрями. Холод, гниль и страх! Не мои!

Еще один шаг назад. Теперь уже отступает старший охотник. Он пятился до самых деревьев, и напоследок, перед тем как развернуться и скрыться среди голых темных стволов, обещающе прошипел:

- Я запомню вас, - смешная бесполезная угроза в попытке сохранить лицо.

Только когда шаги утихли где-то вдали, а неожиданный яростный порыв ветра очистил поляну от чужих запахов, най с клацаньем вогнал клинки в ножны.

- Ушли? - я недоверчиво огляделась. - Почему?

- Кодексы родов и най-лурит запрещают скрещивать клинки. Такова воля нашего Короля. За конфликтом непременно последует наказание. Для рода, ибо его ответственность всегда больше. К тому же, не забывай о том, какое оружие сжимают твои руки.

Я посмотрела на ориту.

- Легендарное. Древнее, опасное. То, которое диктует правила в схватке. Не отступать, идя до конца!

- Да, именно таков был девиз последнего владельца этого клинка. Не так уж пуста твоя память.

- Но...

- Я не буду выспрашивать подробности. Ты приняла решение, ученица, - сказал матер жестко.

Я только кивнула в ответ.

Неожиданно живот и грудь резануло болью, я рухнула на колени, и орита выскользнула из сведенных судорогой рук. Свернувшись в судорожный клубок на холодной земле, я тихо завыла, скребя когтями землю. Клыки прокусили губу, и рот наполнился солоноватым, но сладким вкусом. Попыталась встать, но непослушные ноги дергало и выкручивало. Шея, хрустнув, изогнулась, голова запрокинулась, в глазах помутнело...

Что-то теплое легло на виски, рядом, обдавая легким звериным запахом, примостилась пара мохнатых тел. Тихий голос почти ласково пропел:

- Отдыхай, спи...

- Что со мной... - беспомощно просипела я, силясь разглядеть лицо Тэйнара, расплывающееся по ту сторону костра. Черные когти стремительно расщепили палку на лучины, ловко сложили домиком над темно-алыми горячими рубинами углей.

- Взросление, всего лишь взросление. Поздравляю, о ставшая аэрити.

- Что?

- Не ждал этого так скоро. Ты выросла, - донесся до меня четкий голос перед тем, как я погрузилась в темноту. - И сможешь иметь детей, когда-нибудь...

И я уснула, согретая звериной лаской.

Глава 3

Часть 2

1. Наказ и наказание

Созерцание каменных плит пола не доставляло ни капли удовольствия. Очень медленно, едва заметно, скосила глаза в стороны, следя, чтобы не дрогнули в жесте любопытства уши. Я статуей застыла посреди большого сумрачного зала, опустившись на одно колено и упираясь кончиками пальцев одной руки о холодный пол. Левую руку прижимала к груди. Чуть впереди в точно такой же позе замер учитель. В его длинную темную косу на сей раз были вплетены белые ленты, почти сияющие в полутьме.

Мне были видны только самые кончики темных, расшитых блестящей нитью портьер и основания тонких, декоративных колонн, покрытых рунни Кодексов. Из-под ближайшей тканной занавеси легко сквозило, несло пылью, легким ароматом выделанной кожи, терпким топленым жиром от переносных светильников и сгоревшим волосом, используемым для фитилей.

Вдох, выдох... глубоко, как учил Мастер, четко осознавая, ощущая и понимая каждую каплю воздуха, втекающую в ноздри.

Сколько прошло времени? В сознании уже сформировалось четкое представление о большом, сводчатом зале. Три широких прохода, два тайных коридора, под самой крышей - узкие горизонтальные щели, откуда тянет свежестью, возвышение, предназначенное для заседаний глав Старших родов. Еще - узкий балкон вдоль внутренней, дворовой стены.

Шелест откидываемой с прохода ткани. Мягкие шаги, тихий грудной голос:

- Поднимись, най-лурит.

Тэйнар поднялся, поводя плечами. Замер на миг, склонился над протянутой рукой, унизанной стальными кольцами, касаясь их губами.

- Мой король...

Я осталась на месте, разглядывая две пары мягких сапог. Одну простую, из прочной темной кожи лур, вторую с белым тиснением вдоль подошвы и по голенищу. Все верно, мне разрешения встать не давали.

- Ран иер рнай... Оставим церемонии. Кто эта луа? - в мягком спокойном голосе легкое одобрение.

Я легко выдохнула. Одобрение одобрением, но подобное обращение унижает. И то, что во мне осталось от человека, и то, во что я превратилась за эти сезоны. Провоцирующая глупость невнимательность?

Мои волосы длинной до основания шеи, две тонких черных ученических ленты вполне четко обозначают статус. Най-рей, с именной учительской вышивкой на спине и вороте плотного жилета. Хотя это тоже может быть нечто вроде ритуала... представления, например. Я никогда не было в королевском замке, и не видела Высокого короля, не знаю этих правил.

- Моя ученица.

- Пусть встанет тоже.

- Дозволяю, - тихо прошипел най.

Поднялась, не отрывая взгляда от пола, застыла в шаге позади учителя. Опять легкие шаги. Рука, затянутая в светло-голубую перчатку, вздернула меня за острый подбородок. И я тону в широких темных глазах, безмятежных, как вода в прудах Темнолесья, принадлежащего Замку Най-лурит. И таких же холодных.

Я втянула терпкий аромат. Корица... да, похоже. Только вот не растет здесь это растение. А вот цветок рир-нарш, чью пыльцу используют для составления духов именно так и пах. Эти ассоциации, воспоминания... Они до сих пор мешают. Я все время пытаюсь сравнивать мои миры.

Король был высок и тонок. Сине-фиолетовая кожа отливала на скулах перламутром, длинная коса, перекинутая через плечо, тянулась почти до колен. Легкая, простого покроя одежда подчеркивала хищную грацию и одновременно служила подтверждением статуса. Белое шитье на черной рубашке, белое же тиснение на жилете. Родовые Луры хищно скалились, потягиваясь вдоль рукавов, по краю ворота.

Король развернулся, поманив нас пальцем, откинул одну из занавесей. С его спины тоже скалился геральдический зверь. Крупный, реалистичный, с ярко-синими, инкрустированными эмалью раскосыми глазами. Я уважительно показала ему клыки и прошла следом за учителем.

Маленький балкон, на раеш шагов всего. Серые стены, покрытые короткой сизо-синей мшистой опушкой. Керамические горшки с землей. За опутавшими решетки лианами улицы не было видно. Отключившись от запахов и звуков со двора, на миг сосредоточилась на тишине, разлившейся между най-лурит и королем.

- Мы знаем, что вы - лучшие.

Учитель кивнул.

Я не смотрю на собеседников, изучая жилки на одном из длинных, кожистых темных листьев. Слушаю, впитываю всем телом запахи почтения и уверенности, двух равных, зрелых, опасных луа-лури. Взаимное уважение...

Сузила глаза, прикрывая разливающуюся по радужке голубизну. Эти двое давно знакомы? Ах, учитель... Ярость привычно трепыхнулась в глубине души, созвучно ей шевельнулось любопытство...

Знакомы... Как мало я знаю о мире, и о тех, кто меня окружает, учит, помогает. Многие знания - ответственность превыше высокой. Мне еще не дано право принимать решения самостоятельно. только задавать вопросы...

- Есть интересная работа для най-лурит.

Тэйнар чуть склонил голову, длинное ухо дернулось. Заинтересованно.

Я залюбовалась лилово-оранжевыми переливами заката, играющими на листве. Зал за спиной пустовал, только в одном из проходов пара гварри несла службу. Еще дальше... не стоит. Не стоит изучать секреты замка и его обитателей... Я обратила внимание на разговор.

- Настало время избрать Верховную королеву.

Най напрягся.

- Согласно древней традиции, из всех Старших и Великих была выбрана аэрити Шершин из Линьенара, - а голос у Белого Короля все такой же безмятежный.

Я затаила дыхание, учитель резко втянул воздух сквозь зубы.

- Многих это не устроит. Перламутровые слишком далеки от нас.

- Настало время изменить это. Но синяя кровь достаточно часто лилась в конфликтах, сейчас же время соединить ее в союзе. Договор уже заключен.

- Внешняя угроза?

- Да. Так что через две ночи в Линьенар отправится официальный кортеж. Но аэрити доставите вы. Тайно.

- Так будет правильно? - най особо выделил последнее слово.

- Да, правильно...

Разговор тек и переливался, как ртуть, поблескивая и взвиваясь в воздух резкими ядовитыми запахами, заглушающими наполняющие воздух ароматы. Я почти потерялась среди них. Смысл запутанной нитью ложился в сознание, время осознания придет позже.

Пока же только охрана была моей задачей.

Конфиденциальность...

Тонкие нити мускусных ароматов обитателей дворца не приближались. Они кружили в сумраке на грани слышимости, и слов, которыми тихо обменивались король и най-лурит, не слышали. А те ни жестом, ни вздохом не выдавали важности разговора...

Я могла бы, если бы понимала, о чем речь. Но я понимаю, не вслушиваюсь больше, отдавая внимание происходящему за тонкой занавесью. С этой стороны она расшита тонкой черной нитью. Мимолетно одобрив узор, работу мастериц Темнолесья, внимательно следила за легкими шагами, сопровождаемыми ниточкой лимонного аромата. Нет... Аромата коры дерева тах-ши, растущего в южных пределах, где Старший род - луа-лура Атин, геральдический цвет - темный пурпур.

Затянутый в жесткий, хрустящий корсет расшитого жилета, гость идет, не скрываясь, как хозяин.

Хозяин? Не он здесь Старший, не он...

Занавесь колыхнулась. Ветерок вновь донес аромат тах-ши. Более сильный, как если бы некто носил на шее амулет, вырезанный из коры или древесины этого дерева. И стоял совсем близко, почти вплотную к завешивающей балкончик ткани.

Как интересно. Старая фраза, всплывшая в памяти, неожиданно обрела интересный смысл.

Я знаю, что он знает, что мы знаем, что он пытается подслушать... Значит, особого секрета в поручении нет. Как и необходимости в попытке поимки подслушивающего. Просто учтем на будущее.

Хозяин здешний, значит... Ну-ну!

Развернувшись спиной к занавеси, обратила часть внимания на разговор короля и Тэйнара.

Завораживающий танец доверительности и иносказаний.

Они действительно хорошо знакомы. С кем еще в разговоре он позволяет глазам сиять искренностью. Серебристая дымка застилала зрачки, высветляя темные глаза почти до лазури.

Шелестнул пергамент передаваемого из рук в руки свитка. Плотный тубус, перевитый тусклой цветной нитью, был мгновенно спрятан где-то в одеянии учителя. Он коротко, как равному, поклонился королю, тот в ответ улыбнулся, демонстрируя доверие. Я откинула гобелен, пропуская мастера. Король, внимательно оглядев меня, и, чему-то улыбнувшись, прошел следом.

На выходе я на миг замешкалась, не желая покидать сумрачные своды дома Белой Луры. Мне не понравился столичный град, его мрачные кривые улочки, будто накрытые серым клубящимся полотном туч. Не нравился настолько, что я почти боялась выйти.

Это было мое первое посещение Нарш-и-раш, но тех шагов, что я сделала по его неровным мостовым, кружа вокруг коронного дома, мне хватило, чтобы понять одну простую вещь. Нас, гильдейских, боятся. Страх, разрастаясь и расправляя незримые крылья, струился следом подобно змее. Это... раздражало. Только почему-то только ту часть меня, что еще оставалась человеческой. Я столько лет потратила на изучение новой своей родины, ее жизни и обычаев, и все это оказалось бесполезно перед столкновением с повседневностью луа-лури. Часть меня, ставшая хищником, принимала подобное отношение, как должное. Двойственность раздражала и провоцировала на неподобающую реакцию. Хотелось не терпеть все это, а раз и навсегда сломать. Себя, окружающих, мир целиком...

Ну почему, чтобы добраться от Тер-най-лурит до резиденции Белой Луры надо пройти через весь город? Где моя выдержка?

Сам же город не впечатлял. Серые камни глухих стен и мостовых, узкие сумрачные улицы, дома в два или три этажа, нависающие над головами. Изредка навстречу попадались паланкины, влекомые синекожими, налитыми дикой первобытной силой носильщиками-луа. Редкие амбразуры окон на верхних этажах затянуты были гобеленами родовых цветов Старших родов, эти единичные яркие пятна, встречающиеся на пути, ничуть не разбавляли удручающей общей монохромности.

Мои размышления прервал толчок в спину, вытолкнувший меня на мостовую, под взгляды презрительно щерящихся с фасада, одетых в белое, окон королевской обители.

- Очень плохо! - тихо и недовольно проговорил учитель. - Ученица, я недоволен. Территории скольких родов мы миновали, добираясь сюда?

Я покаянно опустила уши, не рискуя встать на колени. Наказание - приватно. Но - за что? Глянув в светлеющие в гневе глаза Тэйнара, пытаясь понять. Пальцы судорожно сжались, желая ощутить приятную тяжесть боевого шеста, на ладонях под когтями выступила капля крови. Конечно. Я поникла окончательно. Опять не вовремя вспомнила, кто я и что я на самом деле, и оттого сильно исказилось мое восприятие мира. Серое и синее... идя по городу, я была человеком, но ведь ныне я - луа-лура! Пусть и для этого мне приходится делать неимоверное усилие, притворяться, подстраиваться, изучать...

И прав учитель, не давая мне воли. Я еще слишком многого не знаю.

- Наказание позже, - прошипел синекожий хищник мне на ухо, скользнув ближе, отчего нестерпимо захотелось исчезнуть. Короткая шерстка на загривке встала дыбом. Когда най-лурит зол, раздражен и недоволен жизнью и окружением одновременно, боюсь его не только я. Клыки и когти его крепки...

- Сейчас - перестраивай восприятие, - голос будто окутал прохладным облаком, а потом резко хлестнул по спине горячей плетью повеления.

Очнувшись, я поспешила следом за удаляющимся учителем. Вперив взгляд в узкую гибкую спину, глубоко вдохнула, пытаясь понять... Он удручен и устал, его личная тонкая нить, вьющаяся ароматом дикого леса посреди серокаменных строений постепенно тускнела. Именно най-лурит Тэйнар всегда был и остается той константой, от которой я веду отсчет своих ощущений. Если вижу его, смогу увидеть и иное...

И город, повинуясь сдвинувшемуся восприятию, открылся с совершенно иной стороны. Вместо узких кривых улочек поверх земли выступили сложные, пересекающиеся друг с другом нити узоров. Будто тонкие изящные лепестки южных ночных лиловоцветов, окружающие источающую приторно-сладкий аромат сердцевину, медленно распускались под лучами заходящего солнца. А на центральном стебле вьющейся лианы таких бутонов было несчетное количество. Анклавы родов, старших и младших, перекрывали друг друга, сплетались в изящные рисунки, образуя сложный многослойный узор многолетнего служения Кодексам. Поверх накладывались следы повседневные, идущие от небольших площадей, ловко прячущихся среди закоулков древнего Нарш-и-раш.

Все следы деяний и эмоций, подгоняемые легкими сезонными ветрами, со всех сторон во все сезоны стекались к месту власти Высоких родов, рассказывая о тех, кто живет в городе, кто просто заехал по делам, кто праздно развлекается... Какофония жизни, от которой в лесу кружится голова, здесь четко выстраивалась по Кодексу.

Потрясающе... и вовсе не страх среди накрывающих купол город преобладал.

Невольно ведя пальцами вдоль незримой нити аромата тах-ши, тянущейся от дома короля к резиденции Пурпурной луры, кожей впитывала биение жизни полнокровного города. Уши нервно подрагивали, глаза щурились, в висках слегка ломило от наплыва ощущений, запахов эмоций и дел.

Восхитительно странная упорядоченность! Ради лицезрения этого, пожалуй, стоило получить наказание. И ученическое положение не смущало больше. Переживу. След в след за магистром, странным образом растворяющимся среди города, я шла... скользила, оставляя слабый, едва заметный след среди соразмерного и прекрасного обиталища хищников, так подходящего им.

Так лабиринт темных пещер подходил диким горным хищникам, так и город казался шкурой, одной для всех, общей, для нас, луа-лур. Не отрывая взгляда от чистой, и даже, кажется, узорчатой мостовой, я двигалась, почти заворожено вытанцовывая по узорчатой мостовой фигуры боевого канона. Младшего, конечно. Каждый камень чуть отличался от своего соседа. Происхождением, цветом, структурой, возрастом, количеством ног, которые его коснулись...

Переплетения городского узора настолько меня захватили, что очнулась за воротами, на широкой, вымощенной гладкими черными плитами дороге, от увесистого подзатыльника. И поспешила к Тер-най-лурит, в очередной раз коря себя за потерю контроля. Тэйнар шипел раздраженно, раскручивая в руках длинную плеть кожаного охотничьего хлыста.

- Плохо, плохо, все плохо, все у тебя чересчур... Никчемная аэрити... Ты потеряла сосредоточение, тебя можно было бы убить на месте, а ты б и не заметила!

Вжжж-ш, хрусть!

У ног взвилась пыль, и я, подпрыгнув, увернулась от кончика, украшенного остро отточенной зубчатой иглой. Откуда хлыст? Стремительно проскочив под своды убежища, распластавшего стены угрожающе длинным хвостом напротив городских ворот, свернула к кельям, но грозный окрик учителя заставил замереть вспугнутой тхи. Прижав уши, послушно направилась получать наказание.

А на зубцах и в бойницах уже зажигались огни. Чадные масляные фонари один за другим под гортанные выкрики проходящих мимо с факелами гварри принимались разгонять сгущающуюся мглу алыми с белой сердцевиной и лиловой каймой огнями. Обозначая границу города и будто изогнутыми клинками в грудь встречая подползающего ящера Тер-най-лурит.

Черно-синие камни убежища, безупречно вписывающегося в образ столицы, хранили память многих поколений, вливались в общий узор сотнями нитей тех, кто когда-то посещал ее. Лишенные прошлого, связанные единым кодексом, образовывали ни род, ни семью, но Гильдию. Она казалась уравновешивающим отражением строгой, неизменной структуры мира. Без нее узор казался неполным, неустойчивым, готовым разорваться и обрушиться кровавой волной на маленький странный мир. Гильдия казалась цементом, связующим звеном, крепкой веревкой, за которую всегда можно было ухватиться, чтобы не упасть.

Миновав широкую арку, мы прошли в большой, гулкий и обманчиво пустой сумрачный зал. Жестом отправив меня во внутренний двор, Тэйнар задержался у колоннады. Среди витых столбов, подпирающих крутые своды по углам, скрывался один из магистров. Старый белоглазый най-лурит, мастер Тихой Охоты. Говорят, он редко появляется в столице и еще реже в эти дни покидает свои покои. Что-то серьезное, должно быть, заставило его ожидать нас на сквозняке, забивающем сознание сотнями нитей проходящих мимо узоров. И потому мастеров разговор обещает быть долгим.

Я скользнула во двор. Утоптанный сотнями ног земляной круг ограничивал бордюр из белого камня. Свет заходящего солнца сквозь зубцы на островерхой крыше рисовал густые темно-лиловые лиловые тени. Замерев в одной из них тонкой незаметной кляксой, я терпеливо ожидала мастера. И наказания.

В медитативной неподвижности, изучая сотни сплетений жизненных нитей, завязавшихся узлом в одной точке, терпеливо и неспешно пыталась распутать занесенные ветерком рассказы о посетителях и учениках, мастерах и верных помощниках - лурах.

В никогда не пустующих кельях под самой крышей готовились отойти ко сну младшие ученики. Кто-то заканчивает трапезу, кто-то выписывает последние строки очередного наказа. Резкий запах сока ягоды орш пощекотал ноздри. Его используют в качестве чернил. Я клыкасто усмехнулась. Магистр Ищущих знания очень любит, когда младшие луа переписывают Кодексы. Меня тоже не миновала сия участь.

Как много здесь учеников, в Темнолесье куда меньше, зато, кажется, там все именные, самые сложные в воспитании. Я, например.

И сколько здесь любопытных, замерших у окон и внимательно следящих за каждым моим движением.

Я потянулась, скользящим шагом двинулась по кругу, то выступая на все более тускнеющий свет, то исчезая в глухой тени. Резко развернувшись, хищно изогнулась и тихо, проникновенно зарычала, угрожающе полоснув взглядом по фасаду. Ощущение чужого взгляда мгновенно исчезло. В одном из темных провалов мелькнуло движение, послышался заполошный шелест занавесей.

Вновь замерев в центре сплетения, продолжила. Учебные залы, пропитанные потом и кровью, зал торжеств, гулкий и заросший пылью, личные покои магистров, арсенал...

За Старшими следить не стоит, и я аккуратно отпустила эти нити переместив внимание к залу зверей.

На губах вновь затанцевала улыбка, руки сами взметнулись к лицу, поглаживая губы, коготь привычно выстучал на клыке короткий ритм призыва. Наши луры... то есть луры Тэйнара сыты и обихожены. Довольно урча, они лениво подремывают, периодически вскидывая уши, настороженно прислушиваясь и блестя глазами в темноте.

Впрочем, это кажется, мое воображение дорисовывает картину мрачноватой пещерки-загона, плотную подстилку и два огромных гладкошерстных тела, свернувшихся в единый клубок из лап и хвостов. Просто я давно выучила их всегдашнюю манеру поведения на отдыхе в чужом, практически незнакомом месте, полном посторонних луа. Толком в такие моменты они не расслабляются, хотя на хозяев не кидаются и отведенного места не покидают.

А вот и Тэйнар. Учитель возник за спиной неслышно, лишая сознание снизошедшего на него покоя. Я плавно перетекла в позу покаяния. На колени, упершись обеими руками в землю, старательно пряча взгляд и когти.

Словами не передать, как тяжело мне давались все эти знания. Хоть и ложились они на память тела, осознание каждого шага, движения, знака, давалось тяжким трудом. Все ритуалы, позволяющие этому хрупкому миру сохранять хотя бы подобие равновесия, я так и не запомнила. Хотя так хотела... А та, что впитала их с молоком матери, не могла мне помочь. Она умерла. Да и при жизни старательно их игнорировала.

Итак, поза покаяния... подчинения?

Нет, нет и нет! Я знаю их, я все их разучила до последнего жеста и взгляда. Но я никогда не согнусь, настолько изменяясь, даже если возникнет угроза миру.

Я упрямо прикусила губу.

Мастер обошел меня по широкой дуге, настороженно фыркнул, устало вздохнул и рыкнул:

- Вставай!

Я бесталанная ученица, мой мастер. Признаю ваше превосходство и право отдавать приказы, восхищаюсь вашими умениями. И соразмерностью движений, и хищным блеском в темных глазах и тайнами, до сих пор от меня сокрытыми...

Послушно встала, не отрывая взгляда от земли.

- Пожалуй, ты слишком засиделась в младших, - прервал течение моих мыслей тихий голос. Я озадаченно вскинула голову и вгляделась в лицо Тэйнара. На лице матерого хищника плясали лиловые отблески заката, добавляя чертам опасной резкости. Но все же темная резная маска сохраняла выражение истинной невозмутимости. Даже в глазах не мерцало ни единой искры света. После разговора с одним из магистров - вполне понятное явление. Следует контролировать себя, дабы не давать при общении преимущества ни врагу ни соратнику.

- Изначально ТЫ никогда таковой не была, - мастер задумчиво потер подбородок, цокнул клыком, и продолжил вкрадчиво, - пора учиться принимать решения и их последствия. А по сему...

Он резко кивнул, вызывая меня в круг. Я вскочила, занимая место напротив. В протянутые руки лег длинный легкий шест. Когтистые пальцы сомкнулись на светлом теплом дереве.

- Трижды пройди старший канон Начала начал.

- Но...

- И отныне ты отвечаешь за дорогу. И спутников наших.

То есть... мне придется доказывать старшинство хищникам Тэйнара? Ох... по спине пробежал холодок.

- Но... - я поймала готовые сорваться с языка возражения, прикусив его клыком, - я не знаю этого канона!

Шест крутнулся в руках, звонко ударил основанием о камни. Дрожь дерева передалась рукам.

- И не надо! - учитель скинул жилет, стянул через голову рубаху, растрепав жесткие, собранные в аккуратную косу волосы. Гибко потянулся и встал рядом. - Начало начал - парный канон равных и познается в движении. Только так.

- Атака! - рявкнул Тэйнар над ухом, и сознание резко ухнуло в багровое марево инстинктов.

Тяжеловесную грацию заученных движений сменила легкость заложенных от рождения в тело сил. Со стороны старший канон напоминал танец двух хищников, то припадающих к земле, то взмывающих вверх в длинном плавном прыжке. Резкие выпады, вой взрезаемого оружием воздуха. Наблюдая будто со стороны за кружением сине-черного вихря, отмечала атаки и защиты, сменяющие друг друга, выстраивающиеся в слитный совместный узор.

Шест перышком перепархивал из руки в руку, подчиняясь выверенным движениям. Запястья и кончики пальцев слегка побаливали от усилия, выдерживая темп и ритм, работая слитно, на равных с кружащейся рядом тенью. Вместе, но не подчиняясь, скользя в слиянии. Синхронно. На равных... Не думая, не вспоминая, на одних инстинктах.

Атака, защита, перекат, прыжок, скольжение по кругу, друг напротив друга. Стремительная легкость вращающегося шеста. Была ли мне раньше доступна эта соразмерность?

Старший канон затягивал в узор схватки будто в зазеркалье. Ощущением своей глубинной власти, работы на равных, когда не ведут на поводке, как неразумного щена, носом тыкая в каждую ошибку. Когда признают право на собственные решения и действия. И ответственность за оные. Нет только права на ошибку.

Атака, защита, разворот... и проскользнувший сквозь вертушку стремительный выпад выбил из меня дыхание. От резкого удара, едва не сломавшего ребра, я спиной полетела на землю, мгновенно вернувшись в тело, обретшее всю полноту ощущений. Боль в ребрах, ободранная спина, сладость крови из прокушенной клыком губы во рту. Ох...

Но запомнив это ощущение естественной легкости, стремительно вскинулась, изгибаясь. Руки, так и не выпустившие шеста, сами взметнулись, выставляя его поперек несущейся смерти. Ноющие запястья приняли на себя всю силу завершающего удара.

Рукоять посоха с хрустом треснула, вжикнули, впиваясь в щеку, острые длинные щепки. Я распахнула глаза.

Сквозь слезы разглядела смутный силуэт учителя. Темное на темном, текучее, двоящееся. Подавляющая громада. Сморгнув, осторожно выдохнула. Скосила глаза на навершие боевого посоха най-лурит, торчащего прямо перед носом. Перекатом ушла из-под пинка, прогоняя из глаз черноту. А из головы - неприятный звон.

Подав руку, Тэйнар рывком вздернул меня на ноги, приобнял, позволяя почувствовать его настроение. Дернув ухом, я удивленно окунулась в доброжелательное довольство. Когтем подцепив щепку, вонзившуюся в щеку, легко выдернул, извиняющее фыркнул в пыльные волосы и старательно зализал ранку.

Закаменев, недоуменно покосилась на синекожего мастера. Тот улыбнулся, отпуская меня и отдавая поклон равного. Закатив глаза, скопировала позу.

Прошипела вопросительно, касаясь щеки:

- Мастер?

Тот лишь на миг позволили блеснуть в глазах золотистой искре насмешливой заботы. И скользнуть языком по нижней губе и клыкам.

Я скопировала движение. Сладкий вкус собственной крови привычно ударил в голову. Вкус-сно...

Мысленно отвесив себе оплеуху, глубоко вздохнула. Это - лишнее.

Со стороны входа раздались резкие звонкие хлопки. Мы синхронно, прижав уши, развернулись, перетекая в позицию боя.

В широком проеме нарисовался четкий, будто тканный, натянутый на каркас, силуэт. Принюхавшись, пережила обрушившийся на меня миг узнавания, и опустилась на колено. Чуть помедлив, рядом склонился Тэйнар.

Най-лурит Наррис, Младший глава Гильдии, чуть щуря довольно светлеющие глаза, выступил из теней. На темную, иссеченную морщинами, кожу легли последние отблески заката, белые от старости волосы заиграли густым пурпуром. Коса, ненамного короче королевской, заплетенная сложным узором, чуть качнулась, отвлекая внимание.

- Но, най, признавая за тобой умение вести младшего к мастерству, спрошу, способна ли будет эта луа утром отправиться в путь?

Я напряглась. Это что, выражение недоверия, сомнение в способности соразмерять усилие? С чего бы? А ведь статус ученика зависит от статуса учителя... И я не хочу уходить к иному мастеру. Тэйнар знает меня, понимает, признает особое мое положение, я легко угадываю его желания. Мы, что ни говори, давно сработанная пара. Клинок моего тела заточен под руку учителя... Смесь эмоции, неожиданно обрушившаяся на меня, заставила затаить дыхание. Один миг - а мыслей промелькнуло, сколько в обычный день и не бывает. Как странно. Чуть повела плечами, напрягая спину. Все, кажется, в порядке, лишь ушибы ноют, наливаясь темно-фиолетовыми пятнами под одеждой.

Мастер встал. Медленно, осторожно. Демонстративно неагрессивно. Ни в коем случае не идти на конфликт... Что можно противопоставить Младшему главе, которому исполнилось никак не меньше сотни сезонов? Силу? Против власти и кодекса? Только гордость и уверенность в своей правоте.

- Хсиг? Вполне.

Я, повинуясь плавному жесту четырехпалой ладони, поднялась следом.

- Или Младший магистр сомневается во мне? - с едва заметным вызывающим шипением в голосе, чуть прижав уши и глядя вроде бы снизу вверх, исподлобья, но угрожающе.

- Нет, нет, - вскинутые вперед ладонями руки, демонстративно убранные когти, короткое движение назад. На полшага, не более, - твое право, твоя луа-лура.

Тэйнар кивнул. Коротко приказал:

- Свободна, старшая ученица. Готовься... и готовь лур.

Я поторопилась исчезнуть, оставляя учителя в одиночестве противостоять интересам и желаниям старшего. А что я могу? Помочь? Как? Да никогда и нигде слово младшего, лишенного права на принятие решений не имеет веса. Став неожиданно старшей пока только над хищниками Тэйнара, еще надо это доказать им! Вот и займусь...

До меня донеслось шипящее:

- Очень, очень перспективная луа.

- Весьма, - тихий клокочущий рык, - особое руководство...

Не хочу этого слышать! Лучше потороплюсь в Зал зверей.

Оконечность левого крыла за тяжелыми каменными дверями была поделена на небольшие закуты, полукруглыми сводами напоминающие пещеры. Почти в каждой мне чудилось ленивое шевеление. Узкие щели под самой крышей не давали много света, тем более - почти ночь за стенами.

Досадливо поморщившись, прокралась по длинной кишке коридора. Опять я не так делаю. Чувствовать надо, принюхиваться... А-а!

Почти все закуты были заняты. Ездовые луры, короткошерстные южной породы, мохнолапые северные и смески, частью дремали, частью просто отдыхали, свернувшись в громадные теплые клубки. Разогретые тела почти светились в темноте, даже сквозь прикрытые веки ощущались горячие контуры полных жизненной силы тел, и от каждого тянулся отчетливый хозяйский поводок. Запахи вливались в общий толстый канат, изгибающийся вместе с коридором.

Пара лур вздернулась, раздвигая скользящие обманчивые тени, услышав мои шаги, одна проследила внимательно, чуть шевеля ушами. В свете масляных лампадок блеснули фиолетово-черные глаза, под матово лоснящейся шкурой перекатились мышцы. Зверь улегся...

Еще парочка неожиданно принялась фыркать и перерыкиваться через проход, явственно желая устроить небольшую свалку. Пахнуло легким агрессивным весельем. Я шикнула, и они затихли.

И ленивая сытая нега вновь укутала зверинец. Свежий ветерок, тянущийся навстречу, доносил запах чистоты и свежей мясной болтушки из тренировочного зала. Там мягкий земляной пол был изрыт когтями, длинные извилистые бордюры и подвешенные на цепях кольца носили следы когтей и клыков. У молодняка всегда сильно чешутся меняющиеся зубы. Легкий аромат звериного пота, обыкновенно приторно-мускусного был изрядно разбавлен чем-то...

Дернув ухо, вздохнула.

...чем-то лесным. Корица, свежая листва, лимон. Не лимон. Упрямое сознание никак не желало переключаться. Эрши, мелкая ароматная желто-оранжевая ягода, добавляемая в подкормку в сушеном или свежем виде. Растущая практически везде, но лучше всего, в лесу, в болотистых овражках и низинках, цепляясь за склоны корнями и мелколистными ползучими побегами. Преотлично ее знаю, в Темнолесье не раз доводилось собирать, в качестве наказания.

Так, я кажется, отлыниваю. Замерев на пороге тренировочного зала, размышляю о бесполезном.

Решительно выцепив нужный запах, свернула мимо сложной конструкции из колец, перепрыгнула низкую оградку и, все замедляя шаги, подошла к дальнему загону.

Было немного страшно. Тэйнар может говорить что угодно старшинстве, но у прирученных клыков и когтей может быть свое мнение. Доказательство права повелевать над ними - лишь сила. Пока луры лишь терпят меня рядом с хозяином.

Большая овальная пещера, перегороженная символической оградкой, едва достигающей пояса, не пустовала. Темнота была наполнена ровным спокойным дыханием, ароматом свободы и безопасности. В дальнем углу распласталась, нежась, крупная лура, подставляя второй мягкий живот. Та аккуратно и нежно вылизывала кожу, покрытую пушком. Тихо урча в унисон, они наслаждались отдыхом. Демонстративно меня игнорируя.

На миг замерев, обнимая себя за плечи, выдохнула. Прикрыв глаза, повторила: "Я - старшая!"

И перепрыгнула ограду.

Сердце дернулось в груди и время застыло. Раз...

Две тени стремительно метнулись навстречу. Пригнувшись, пропустила их над собой, упала, уворачиваясь от когтей, клацнувших об ограду над головой. Перекатилась, ускользая от двух гибких теней, практически неразличимых взглядом. Напружинившись, вскинула руки, зарычала, задирая губу. Прыгнула, в кувырке впиваясь в подвернувшийся загривок, неловко приземлилась. Мои ребра...

Два...

Выбросила вперед руку, ловя размазанную тень хвоста. Вцепилась, и взлетела в воздух, подброшенная резким рывком. Вывернувшись, оседлала шерстяной загривок, вцепилась в уши, выворачивая, пригибая к земле. Лура, Рас, рухнула на бок, придавив ногу. Пальцами только сильнее вцепилась в уши, запуская когти в нежную кожу.

Вторая нависла над головой, скаля зубы. Я зарычала в ответ, свободной ногой, едва не сложившись пополам, отвесила ей пинок. Она отшатнулась.

Три...

Я - старрршая!

В слитном ответном рычании мне послышалась угроза.

Я - умная!

Еще раз деранула когтями уши и взлетела, подкинутая мощным телом. Оттолкнувшись о свод потолка, рухнула на землю, вскочила. Настороженно выставила вперед руки.

Мы - сильнее! Ты умрешь!

Так рычали хищники, замершие напротив напружившимися молниями.

Сверкающие глаза, хлещущие по земле хвосты.

Я - умнее! Вы будете жить!

Это - я. Клубок темной ярости и боли, вооруженный когтями.

Четыре...

Рин подался назад, едва заметно. Но я, уловив движение, вперила взор в сине-зеленые яркие глаза. И шагнула вперед.

Я старше! Я - сильнее! Я имею право приказывать!

Рис тоже чуть отступил... припал к земле, прижав уши, тихо заворчал.

Признал право приказывать? Нет... смирился с необходимостью этого.

Пять...

Лучше, чем ничего. Все прочее, видно, придется доказывать в дороге.

2. Дорога

Какой самый быстрый способ перемещения от одного города к другому? По тропам и дорогам, по лесам, полям и горам? Бег, и только бег. Когда ноги сами несут, когда не успеваешь замечать, как мимо проносятся деревья и холмы, как меняется небо, от рассвета до заката и дальше в ночь. Бег наравне с хищными лурами, вместе с ним... Бег, когда забываешь себя и остается только стук сердца и мерное дыхание, мягкая пружинящая земля под ногами и встречный ветер, полный аромата диких трав и лесной живности.

Это почти как полет, движение на пределе сил, на грани возможностей тела. Не надо думать, рассчитывать, решать что-то.

Это как наркотик...

На этой мысли я и сбилась с ровного широкого шага, запнулась о корень, некстати подвернувшийся под ногу, и, пропахав когтями по мягкой земле борозду, кувырнулась вперед. Упала, раскинув руки, рассмеялась.

Тэйнар обернулся, придержав за холки зверей. Вот кто действительно бежал с ними вровень!

Недовольно блеснув потемневшими глазами, резко приказал:

- Встать!

Я убрала улыбку, поднимаясь. Вообще-то печально это. Едва только мысль становится человеческой, случается вот такое... безобразие. Пора уже запомнить, осознать, затвердить - я не человек!!

Когти зло шкрябнули по коре, демонстрируя раздражение.

- Контроль, старшая ученица! До заката мы должны миновать земли Эртин.

И, развернувшись, стремительно исчез между деревьев. Луры растворились в густых темно-синих зарослях. Ни один лист не шевельнулся.

Подавив нарастающую ярость, побежала следом. Первые неуклюжие движения растворились во вновь поднявшем голову инстинкте.

Вперед, вперед, вперед...

Каждое движение - совершенство, каждый миг движения - жизнь...

Жизнь совершенна.

Обустройство ночлега теперь тоже мое дело. Легкий навес, аккуратный бездымный костерок, травяной чай и мое единственное нововведение в этот мир - мясо на палочках. Скорее даже не оно само, а некоторые приправы, в которых оно отмокает. В редкие свободные минуты, еще в Темнолесье, я занималась экспериментами с разнообразной едой. Вот и подобрала пряный и острый аромат для шашлыка...

Потом было долгое медитативное вычесывание густой гладкой шерсти лур, вечерний канон и краткий сон. И снова дорога...

На третий день мы вышли к предгорьям. Вместо мягкого мха и густой травы под ногами теперь камни. Острые осколки и изъеденные эрозией, выпирающие из земли обломки создавали труднопреодолимую, но проходимую преграду. А вот дальше... Там поднималась почти отвесная, серая с черными полосами, гряда. Как стена, протянувшаяся через лес, насколько хватало глаз, а в высоту, даже не представляю, насколько.

Нам надо на ту сторону, но как?

Тэйнар успокаивающе коснулся плеча, пробуждая от растерянного ступора. Я торопливо занялась хозяйством. Двойной кусок плотного паучьего шелка раскрылся шатром, под которым удобно прятаться от надвигающегося дождя, красно-синие огоньки разбежались по сложенным домиком веткам. Треснула от жара смолистая щепа, к запаху дыма примешался аромат шатри, дерева, из чьих соков здесь, на восходе полудня, делают клеи и лаки для лучшего оружия.

- Учитель, - облизав губы после обильного ужина, спросила я, - а как возникли эти горы?

Вообще-то время канона подступало, но Тэйнар, отпустив лур на охоту, велел отдыхать. Завтра ожидался тяжелый день, и все следующие не легче. Через хребет была проложена только одна дорога, через перевал, и находился он не здесь. Так что я лежала у костра, сытая и умиротворенная. Полный желудок согревал изнутри, а легкий, подбитый мехом кхарр плащ - снаружи.

Сытый разум требовал теперь иного. Чего-то интересного, нового. Или хотя бы поговорить. Об этой моей привычке най-лурит был прекрасно осведомлен, а потому, свернувшись около огня, только фыркнул:

- Древний кодекс легендарных деяний дождется тебя рано или поздно, аэрити.

- Но учитель, Тэйнар, я прошу. Когда мы еще вернемся... К тому же он запретный, может и не разрешат мне его изучить, - протянула, глядя в светлеющие весельем глаза луа-лура, и просительно припала к траве.

- Хорошо же, слушай...

Я навострила уши, затаенно улыбаясь. Этот короткий разговор почти превратился в маленький ритуал между ними двоими. В мгновения отдыха, когда ни единый Кодекс не требует подчинения, почему бы не побыть просто слушателем и рассказчиком.

Вокруг шумел лес, ветер качал темные макушки, запахи местных обитателей кружевом накрывали поляну, создавая неповторимый узор ароматов прошлого и грядущего, где-то далеко охотился Рин, Рис пела песню на ближних скалах.

А голос Тэйнара завораживал.

- Во времена легендарные, когда море еще не подошло к берегам страны Ллури, в мир явились Великие Древние. В сиянии рассвета спустились они с небес, и каждый шаг их покрывал землю пеплом, каждое слово их вносило ужас в сердца невинных. Они были телесны и бестелесны, движения их были неслышны, в тумане, их окружавшем, было не разглядеть тел их. Движения их были плавны и осторожны, дабы не навредить ни единой жизни. Свет их был так ярок, что дабы не ослепить никого, они ушли под землю...

Делами тайными они занимались, иные миры от их деяний содрогались и менялись.

И поняли они однажды, что нужны им помощники верные и преданные. И вот тут они пожелали разного. И были споры и ссоры, и снова, и снова, и снова. И разделились мнения... А ссоры превратились в битвы, ибо уже потом никто не помнил, с чего начались раздоры.

Конечно же, долго выдерживать головоломный древний стиль най-лурит не стал, сбившись на просторечное рунни. Рассказ от того не стал хуже.

История о первой войне в стране Ллури, войне за разум, унесшей несколько жизней Великих, заняла много времени. Это был рассказ о том, как свет сражался со светом, как огонь терзал огонь, а земля стенала и дрожала от действий тех, кто еще совсем недавно трепетно оберегал все живое, о бесконечном пламени, выжигающем воду и воздух, о криках и стонах, о боли несчастного мира. Океаны затапливали земли, меняли очертания континенты, без счета вулканов и гейзеров возникало на дне и на суше.

Лишь когда дышать стало нечем, а живое затаилось на дне глубочайших бездн, безумцы очнулись и ужаснулись.

А итогом сраженья стало лишь согласное мнение, что нужны соратники и помощники. Теперь уже для восстановления разрушенного. И они создали таковых по образу своему и подобию. И начали первые разумные восстанавливать сожженное, изломанное, затопленное. Был долгий труд, свершались великие деяния, возрождалась земля. Шли сезоны, складываясь в годы. Великие исправляли ошибки.

А однажды выяснилось, что создали Древние разумных - разными. Радужные не понимали перламутровых, темные - светлых. Хищники не готовы были мириться с жизнью близ травоядных, а вольные не желали общаться с закованными цепями правил. Мира и спокойствия между младшими не получилось, но выход теперь был найден быстро, ибо новой войны никто из создателей не желал.

Континенты снова содрогнулись, и из земли воздвиглись горы, раз и навсегда поделив Ллури. Серые отвесные скалы непреодолимой преградой встали между созданными. Каждому роду достался отдельный кусочек мира.

Потом Великие вновь занялись своими делами, все так же в одиночестве, и почти забыли о тех, кого оставили заботиться о долинах и реках, вновь наполняющихся жизнью. И мир развивался и рос, жители его заполонили леса и холмы, выстроили дома и деревни, написали кодексы. Зародилось общество, в каждом анклаве - свое, самобытное, странное, со стороны - не понятное. Жизнь текла, не меняясь, луа рождались, росли, старились, умирали. Иногда - общались с соседями.

Спустя многие сезоны, но только лишь для поколений созданных, вспомнили Древние о давней беде, из-за которой и желали создать подобия свои. О скуке и одиночестве. Теперь почти каждый из них жил отдельно от всех остальных, и были решены главные проблемы - мир вновь застыл в неустойчивом равновесии - они стали еще страшнее, все более овладевая пришедшими. Кто-то, поддавшись им, уходил в странствия или растворялся в бездне, распыляя сознание.

Не могли Великие больше терять родичей.

Одиночество, скука. И ни поиск тайных знаний, ни созидание новых не могли разогнать бесконечную тишину огромных потайных пещер. Не было у них и детей, что могли бы осветить жизнь.

Своих детей не было, и тогда пришельцы решили забирать чужих. Детей тех, кого они создали когда-то и потому считали, что будут в своем праве.

И разверзлись холмы, куда вынуждены были разумные относить своих детей. Там Великие отбирали лучших из лучших, а прочих, признаться, отдавали родичам вновь.

Великий Кар-тра был одним из тех, кто менял создания свои, улучшал тела, совершенствовал разумы, пока однажды не получил то, что желал. Почти равного, бесстрашного и усердного. Друга.

Но кто поймет помыслы Древних? Не те, кто остались в стране Ллури. Вот и тех, кого изменили, перестали понимать бывшие родичи. Чужаков, возвращающихся из холмов, боялись и гнали прочь. И они - уходили.

Потом Великим показалось мало просто изменять и развивать сознание, и началась игра с величайшим... Итогом стало появление дваждыживущих...

Я заснула с мыслью о том, что совершенно правильно сделали это кодекс запретным. Великие Древние, почитаемые создатели, легендарные и безупречные, были не столь хороши, как о них написано в большинстве других, поздних летописей.

Если даже меня разочаровали оказавшиеся такими обычными, обуреваемыми страстями и эмоциями существа! Впрочем, мы такие же.

Созданные по образу и подобию.

Кощунственные идеи об экстраполяции инстинктов луа на Древнего могли бы сломать меня, не будь я тем, что я есть. Они тоже теряли разум, совершали глупости, ломали игрушки и вновь и вновь ошибались.

И все же интересно, почему даже после исчезновения создателей, продолжали появляться чужаки? Ирония, странная ирония была в том, что слуги Великих продолжали совершать те же ошибки и ломать, ломать, ломать... Войны не прекратились с исчезновением пришельцев.

Утро встретило нас густым влажным туманом. Он стелился по траве, оставляя маслянистые капли на подсохших стеблях, холодными влажными клочьями повисал на ветвях деревьев, струйками тянулся вверх, затягивая светлеющее небо белесой дымкой.

В бледно-лиловой рассветной пелене мир казался зыбкой, расползающейся под когтями паутиной. Ни единого звука не доносилось из чащи, а звяканье пряжек амуниции казалось странно приглушенным, будто из-под слоя покрывал.

Я недовольно дергала ушами.

Даже запахи, которые составляли для меня отдельную, не всегда понятную, но уже привычную узорчатую картину, будто стерлись, оставляя едва заметный, сезонной давности, след. Я почти ослепла и оглохла, потеряв ориентацию в пространстве. Рин и Рис почти не ощущались, где-то за гранью восприятия пробираясь среди валунов.

Туман оседал на коже неприятным белесым налетом, горечь на губах перебивала аппетит. Хотелось лечь на землю и накрыться с головой плащом, и прокашляться, чтобы тяжелый дух покинул тело.

Под суровым взглядом Тейнара мне все же удалось запихать в себя кусок полусырого мяса. Подавившись страхом, я вцепилась в веревки. Най-лурит меня успокоил, неторопливо собирая лагерь:

- Не пугайся, так бывает. Иногда болота изрыгают подобный туман, а ветер разносит по лесам. Это Примиряющий битвы.

- О, - я повела ушами, - интересно. А бывает еще какой-то?

- Кровожадный.

Передернувшись, начала паковать вещи. Учитель же наоборот, откуда-то достал груду веревок, крюков и зацепов. Я подобрала один. Полированный клинышек размером с палец с петелькой на тупом конце, при нажатии на острие неожиданно с клацаньем распался на многоногого паука с жалом. Шесть острых изогнутых сегментных лапок вокруг длинной иглы походили на какой-то захват.

На подушечке пальца выступила капля крови.

- Что это?

Най-лурит перехватил паучка, встряхнул, собирая:

- Клин стенной. Выдвигаемся.

В зыбкой тишине мы тенями выскользнули из лесной сени. Как же я оказывается, привыкла к миру, полному запахов и звуков! Теперь казалась себе глухой и слепой, вглядываясь в серо-сизую однотонную пелену и осторожно нащупывая ногой дорогу. Скользкие, поросшие мхом камни будто специально поворачивались неровной стороной, короткая колючая щетина травы щекотала пальцы, пробиваясь сквозь плетеную подошву сандалий. Плечо оттягивал моток черной волосяной веревки, тихо брякали крючья.

Рядом мягко шагала лура, привычно неся на спине груз. Она недовольно фыркала, стряхивая с усов капли горькой росы.

Тэйнар тихо сказал:

- Сколько и-най-иш прошло со времен возведения этих гор, никто уже не сосчитает. Да и не надо. Но к нынешним временам скалы эти вполне проходимы. Все просто. Подъем, закрепление, подъем...

Наконец показались скалы. А туман начал рассеиваться, от прогревающихся камней повалил парок, вновь расцвечивая мир привычными запахами. Серый камень на свету заиграл мелкими синими искрами, похожими на слюдяные зерна в граните. Медленно взбирающееся вверх солнце разлиловелось сквозь облака, рассеянный свет собрался в острые тонкие лучи, один за другим пришпиливающие ошметки белесой горечи к земле.

Тэйнар танцующей походкой подошел к одной их скал, задумчиво дернул ушами, потянулся хищно и плавно, ящерицей скользнул вверх. Только скрипнул камень, поддаваясь под шипами, одетыми на руки.

- Рин, Рис, сидеть, - приказала я, рубанув воздух рукой.

Луры лениво покружили вокруг, сцарапывая черный мох, обнюхали сизую листву мелкого куста, отчаянно вцепившегося корнями в основание стены, и неспешно разлеглись по обе стороны от меня.

Запустив пальцы в густую шерсть Рис, принялась расстегивать пряжки. Та снисходительно пряла ушами, скалила клыки и тихо порыкивала, чуть приподнимая лапы.

Сверху донесся резкий свист, и спустя ри ар к ногам упала, звонко клацнув грузиками, двойная веревка. Так быстро... Первым делом - вещи. Выдернув из-под вальяжной туши ремни, привязала сумки, дернула. Кожаные торбы поехали вверх, шурша и покачиваясь, задевая выступающие сколы.

Считая удары сердца, дождалась, пока веревки вернутся. Натянула мягкие перчатки, глубоко вдохнула. Вцепившись в холку луры, вгляделась в темные, полные спокойствия, глаза. Дернула за ухо вторую. Рычание родилось в груди будто само собой, формируя приказ. Резко, уверенно и четко, без сомнений и страха, буквально вталкивая в разум хищников пожелание Тэйнара.

Старшие уйдут и вернутся.

Младшие дождутся. Младшие будут охотиться. Младшие найдут нас в привычном месте встречи. Младшие подчинятся.

Арр! Длинная упругая плеть хвоста попыталась подсечь ноги. Стремительно развернувшись, цапнула кончик.

- Р-рин, Р-рис, - рыкнуть, обнажая клыки, вывернуть уши, усы, - шер-р нис, риэр ррир.

Игриво дернув меня за штанину и царапнув ногу, луры стремительно скрылись в тумане. Н-да, старшая ученица, работать над собой, работать. Убедительности пока не хватает, и уверенности.

Чем пахнет чуть влажноватый, маслянисто поблескивающий камень, медленно нагревающийся на солнце? Очень сложно, практически невозможно подобрать слова. Пахнет теплом, горьким древесным соком, непередаваемым сочетанием древесной трухи и земли, соленой морской водой, освежающей сладковатой прохладой, веет резким ароматом черного мха, прокаленного жарким полуденным солнцем.

Эти скалы могли бы многое рассказать, будь у меня возможность задержаться на гребне подольше. Но времени не было. В три приема взобравшись на вершину, я только на миг задержалась, разминая утомленные руки. Суставы слегка ныли, кожа на пальцах налилась кровью и посинела.

Я огляделась.

Солнце заливало светом все вокруг. Мир казался огромной, вогнутой по краям чашей, заполненной разноцветными лоскутами. А хребет разрезал ее надвое, вздымаясь из клубящегося внизу тумана серой островерхой громадой. Темные сине-фиолетовые пятна лесов рассекали блестящие лазурью русла рек и бежевые нити пыльных дорог. Если напрячь зрение, можно было даже различить коричневые крыши усадеб, замков и городов. Квадратики полей, проплешины лугов и озер, черные провалы оврагов и редкие пики холмов...

Обернувшись на свист, просигналила в ответ и принялась выбирать последнюю веревку. Прочный волосяной жгут кольцами ложился на изъеденные ветром камни. Чтобы вытащить из скошенной стены паука, пришлось потрудиться. Лапки засели в камне очень крепко, пока отжимала клин, едва не сломала когти. Из-под руки с шуршанием скатилось несколько камней. Высота не пугала. Узкий карниз казался надежной опорой, а вертикальная стена, уходящая вниз, манит затейливыми изгибами. Будто не я только что аккуратно и устало ползла по ней, выискивая место, куда можно поставить ногу среди острых осколков серого поблескивающего камня и следя за натянутой до звона веревкой. Кровь играла азартом, пенилась авантюризмом, и пришлось прикусить ладонь до боли, чтоб пригасить странное желание. Еще вниз спускаться, вряд ли Тэйнар даст время на игры.

Неловко извернувшись, протолкнулась в узкую щель между двух скал. Ветер и солнце высушили их до звона. А поднявшееся в зенит солнце еще и раскалило их, отчего тропа, указанная най-лурит напоминала об огромных печах, в которых плавят металл. Она дышала жаром, высушивая горло и легкие, и пахла огнем. Я почти услышала, как гудит подгоняемое ветром пламя.

Выдохнув, я протиснулась до конца.

От прохода вился вниз узкий, в полступни, уступ. Двумя прыжками ниже, на небольшой площадке неподвижно сидел Тэйнар.

И я в который раз восхитилась его совершенством. Будто изящная статуэтка, застывшая в голубоватой сияющей сфере. На фоне прозрачно-лазоревого неба тонкий силуэт казался вырезанным из плотного и тяжелого темного мрамора, но в то же время был живым, опасным. Готовым к схватке в любой момент времени...

Сбросив тяжелые мотки, скользнула к нему по осыпающемуся краю, переступая через осыпи и морщась, когда острые края скалы то впивались в ладони даже сквозь перчатки, то царапали прижимающуюся к вертикальной поверхности щеку. Стекла вниз и осторожно расположилась рядом.

Тэйнар сидел, прикрыв глаза и мерно, глубоко дышал. Острое ухо нервно вздрагивало, пальцы, содранные до крови, теребили кончик растрепанной дорожной косы, темно-фиолетовый румянец заливал щеки. От синекожего хищника пахло усталостью.

А нам еще вниз спускаться. Туда, где темные лоскуты лесов мешаются с сизыми клубами облаков.

Глубоко вдохнув, прикрыла глаза. Высокое солнце горячило кожу, налетающий из пустоты ветерок, по контрасту почти ледяной, свистел в скалах. А те пылали жаром, рождая тихое потрескивание. Горячо - холодно, горячо - холодно... Незнакомые запахи не желали укладываться в сознании привычным узором. Здесь, наверху, мешались горечь и сладость лесов, свежесть вод и холод туч, застывших где-то у самого горизонта и раз за разом выбрасывающих из нутра ледяное крошево. Что там, внизу? Часть сумрачного и пасмурного мира, почти ставшего мне родным, но по-прежнему загадочного и опасного.

Единственно понятен был Тэйнар, учитель, най-лурит, отдыхающий на краю обрыва над клубящейся туманом бездной. Аромат его крови защекотал ноздри. Сладкая волна поднялась в сознании, грозя затопить разум. Я заметалась, не зная, что выбрать и куда умчаться. Инстинкты брали верх над утомленным телом. Хотелось... отвлечься.

Хотелось неуместного, неподобающего, того, что заглушит страх неизвестности, обрушившийся так внезапно. Что выбрать?

Внезапно, поддавшись наитию, прильнула к мгновенно напрягшемуся мужчине, тихонько отчаянно зарычала, сползая к его ногам. Уловила разрешающий кивок... И сознание окончательно уплыло.

Заурчав, распласталась на камнях. Выпустив когти, игриво подцепила завязки перчаток, и принялась сдирать их с расслабленных рук. Ткнувшись лицом в ладони, вдохнула терпкий аромат крови и кожи. Огонь, дым, пот и его знакомый, привычный запах... Провела когтем по линям судьбы и жизни, погладила пальцы. Ощутила, как расслабляется его тело, чуть ссутуливается спина, закушенные губы расползаются в усмешке.

Хорошо... Заурчав, подалась ближе, куснула за обнаженное запястье, языком проследила выступающие на синей коже жилы, вслушиваясь в затаенное настороженное молчание, принялась вылизывать ладонь. Со ссадин и царапин аккуратно снимала выступившие капли крови, губами нежно прижималась к ободранным пальцам, согревая их дыханием.

Сладко, вкусно, еще-о...

Свободная рука легла мне на затылок, запуталась в волосах. Извернувшись, перехватила ее, и продолжила...

Запястье, ладонь, пальцы. Ловко, языком скользя по выпущенным когтям, пересчитывая все суставы, не давая сосредоточиться на иных ощущениях.

Наградой мне стало неровное, хриплое, но уверенное:

- Хватит, Хсиг, хватит... - и объятие, разгоняющее туман в сознании.

Я мерно задышала, меняя восприятие. Медленно исчезал узор чужих ароматов, мир наливался серостью и чуждость. Но разум, разум был чист от жажды крови и иной жажды.

- Что со мной? - облизнув губы, выпуталась из объятий и отсела подальше, вцепившись в хвост. Поглаживание короткой шерстки успокаивало, хотя и накатывало ощущение чуждости.

- Жажда первой крови, и очень не ко времени, - Тэйнар повел ушами, - первая волна ушла... На иш ночей, не менее, тебе придется идти по грани. Хорошая тренировка. Помни, кто ты есть. Продержишься - будет тебе награда...

Най-лурит встал, подобрал вещи и шагнул вниз. Веревка медленно, с шуршанием зазмеилась следом по камням. Я нырнула вперед и вбила в камень клин-пучка. Подползла к краю карниза и позволила миру всех оттенков фиолетового снова поглотить себя.

Скольжение вниз захватывало. Под когтями скользили камни, горела в ладонях ворсистая веревка. Под кожей вновь разгоралась жажда крови, смешанная с азартом и яростью. Но, изгнав их, едва не рухнула вниз, когда пальцы на миг утеряли ловкость.

Прикрыла темнеющие глаза и мир вновь расцветился узором запахов, позволяя следовать за самой яркой нитью, тугой струной уходящей вниз по практически вертикальной стене.

Короткий отдых на узком карнизе, прижавшись стеной к обрывистой неровной поверхности и снова - вниз, вниз, вниз. Чтобы, когда солнце скроется за горизонтом, в глухой синей тени ступить босыми ногами на мягкий, усыпанный влажной прелой листвой грунт. В най-реш шагов начиналась сизо-синяя стена леса.

Чужого леса. Незнакомого, недоброго.

Я, под одобрительным взглядом Тэйнара, рухнула на колени в позу смирения и послушания. Мастер последовал за мной, перекладывая свои 'когти' в боевую позицию.

Орита легко легла в руки, потом на листву. Синий камень в навершии тускло сиял, едва-едва разгоняя тьму.

Я прикрыла глаза, вдыхая, ловя нити путей, изыскивая аналогии, выстраивая новый узор от яркой нити мастера.

Коснулась ладонями земли. Признавая ее хозяином, а себя гостем. Прося о помощи в дороге. Мы - с миром, но готовы сражаться. Ибо не хозяева себе, а лишь незримые тени, выполняющие чужую волю. Мы гости.

Потом...

Мы бежали всю ночь, вдоль кромки леса. Мягкая подстилка проминалась под босыми ногами, дорожная сбруя ничуть не мешала движению. Мы неслись сквозь тьму, сливаясь с ночной синью, сплетая нить следа и запаха в одно целое, неузнаваемое, вплетая его в чуждый узор по самому краю. Пока не нужно было ни чутье, ни искусство поиска, мы просто неслись вдоль гряды к перевалу, туда, где должны были встречать невесту Великого Короля.

Бежала вслепую, ориентируясь на звук дыхания, след в след, балансируя на самом краю, едва удерживая в себе жажду догнать, броситься на спину мастеру, вцепиться в загривок, пустить ароматную, сладкую кровь, впиваясь в шею клыками. Едва убыстряла шаги, как встречала разъяренный темный взгляд и оскал, обещающий бесконечные каноны боли.

И сбивалась с легкого шага, теряя нити запаха, тяжело устало выдыхала, чувствуя, как наливаются камнем и растекаются водой ноги. Тяжелая пощечина, от которой щека наливалась темным синим румянцем, вбрасывал меня обратно в ритм бега.

До самого рассвета.

Когда небо посветлело, я рухнула на землю. Взрыкнула, впиваясь когтями в дерн. Поднялась, едва успев увернуться от пинка и по кивку Тэйнара принялась обустраивать стоянку. Капля огня, дорожный отвар, отгоняющий боль, тонкая полоска сухого мяса, сосредоточенно изучающему нечто незримое среди узоров этой половины мира учителю - самые лучшие ароматные куски, завернуться в легкую ткань и под тихий шелест начищаемых когтей, краем глаза наблюдая за мастером, по его разрешению, медленно провалиться в сон.

И вскочить в ужасе, когда разгорающийся сумрачный день пробрался в сон горячим, пылающим пламенем неразборчивого, почти забытого, запутанного кошмара.

Солнце едва перевалило за треть небосклона, темная фиолетово-синяя листва едва-едва шелестела на ветру, откуда-то издалека доносился хруст костей, незнакомые горько-сладкие запахи мешались с четкой нитью моего мастера.

Я развернулась, выдохнула и опустилась на колени в позу созерцания.

Тэйнар танцевал старший канон Принятия. Один из немногих, все еще смертоносных, но не боевых. Гибкое тело кружилось в сверкающем круге 'когтей', длинная коса то взлетала в унисон движению, то замирала, когда мастер прогибался, застывая. Мышцы перекатывались под синей кожей, глаза - плотно прикрыты, а лицо стоически спокойно и неподвижно, но полосуемый клинками воздух гудел звучно и резко.

Дальше был короткий перерыв на завтрак и снова - движение. На сей раз через лес, все дальше углубляясь в чащу, следуя сохранившейся в памяти най-лурит карте. Сквозь заросли, скользя в стелющемся по земле тумане, белесыми струйками поднимающихся испарений, запах подгнившей листвы и редких нитей льдистой свежести от бьющих из-под камней родников.

Лес был другой. Ни куста, ни травинки, только толстые и тонкие шершавые стволы, под корой которых живут сотни мелких древоточцев. Бежать, погружаясь и принимая мир вокруг, легко, следуя за нитью мастера, сплетая наши запахи в одно.

Вцепившись взглядом в тонкую спину, я прибавила шаг, позволяя жаркому желанию растечься под кожей, тошнота, спутница усталости, отступила, подавляемая инстинктом догнать, взять, владеть.

Повелительный рык сбило настрой, подвернувшийся под ногу подгнивший, подгрызенный и упавший попрек движения ствол - ритм движения, и я кубарем полетела на землю.

Тело само вспомнило...

Кувырок, перекат, так быстро, как позволяет закрепленный груз, увернуться от хлесткого удара, вскочить и опуститься в покаянии.

Короткая пощечина и снова - движение.

В какой-то миг мир обернулся туманной размазанной пеленой, за которой скрылся лес, поле зрения сузилось, оставляя только тонкую спину Наемника, за которым я неслась, подчиняясь инстинкту ведомого, младшего, тонкую тугую нить его запаха, которая меня вела и все более разгорающаяся жажда крови. Прыжок за прыжком ноги пожирали пространство, оставляя позади лишь едва заметную цепочку следов.

Но полная сосредоточенность на ведущем позволила заметить, как изменился его бег. Ушла расслабленность, тело напружинилось, легким движением руки раскрылись дорожные ножны 'когтей'. Уши дернулись, ловя какие-то звуки.

Хищник во мне выглянул наружу, затапливая мир запахами, движениями, ощущениями. Четырехпалый зверь, дикая лура, подчиняясь старшему своей стаи, изготовила ориту и вопросительно заворчала, легко оказываясь ровно на шаг позади ведущего охоту. Чуть прикрыла темнеющие в предвкушении крови глаза, вдохнула, вслушалась.

Старая дорога, на которой сплелись воедино десятки, а то и сотни старых следов. Мы неслись по утоптанной лапами земле, между расступившихся влажных стволов стволов, на звук рычания и визга, беспорядочной, безжалостной схватки диких лесных хищников.

Чутье или удача най-лурит вывели его, нас в нужное место.

И, подчиняясь его неслышному приказу, я встретила первого, вылетевшего навстречу противника плавным движением ориты. Темная кровь брызнула из распоротой груди, терпкий сладкий запах шибанул в ноздри. Но я, перелетев, через оседающее тело в темном безликом одеянии, врубилась в беспорядочную схватку. Чуть в стороне кто-то умирал под сияющими клинками Тэйнара.

Передо мной распался клубок охотничьих лур, чья слишком светлая шерсть, исполосованная клинками и когтями, быстро наливалась темнотой. Проскочила в сшибку двух пик, успела заметить, как луа перерезает горло последней луре, несущей паланкин.

Я пластаюсь в прыжке, скользя по мертвым телам в церемониальных одеждах, без разбора прорубая дорогу, словно сквозь водяную завесу. Лезвие входит в тела без сопротивления, перерубает клинки, тела, ломает кости. Крики оглушают, запахи мутят зрение и сознание.

Неуклюжий короб с белыми занавесями медленно заваливается на бок, еще один луа подскакивает ближе, отдергивая ткань, его встречает короткий прямой клинок и яростное шипение.

Синий камень в навершии ориты ярко сверкает.

Тянущиеся к засевшей в паланкине лури отсекаются одним движением, кровь брызжет в стороны, крик его добавляется к какофонии рычания и звона. Плавным продолжающимся прыжком я оказываюсь рядом, выдергивая юную, пахнущую дождем и лиесшей аэрити из путаницы ткани, и, закинув на плечо, меняю хват ориты на одноручный, и бегу.

Позади сверкает белая смерть.

3. Дождь и лиесша

Лиесша - мелкая кислая ягодка с твердой косточкой, которая с трудом поддается даже зубам луры. От нее вяжет во рту и немеет язык, и, если правильно ее собрать и настоять, из бледной светло-лиловой мякоти получается горький, но полезный напиток, обостряющий чувства.

Лиесша стелется мелколистными колючими кустиками по берегам речушек и болот, так что собирать ее сложно, ведь получить спелую, налитую ягодку можно только после хорошего дождя, когда как следует развезет землю. Да и не стоит она того. Есть ягоды и повкуснее, и попроще в добыче.

Но иногда без нее никак.

Так и аэрити Шершин. Есть варианты поинтереснее, попроще, полегче, но иногда и выбора-то нет. Особенно, если Высокий король желает получить здоровое, сильное потомство, способное сразиться за главенство среди высоких.

И поэтому я кружу вокруг луа-лури старшего рода на положенном для най-рей рион шагов, старательно вслушиваясь в сумрак леса. Узор нашего общего запаха медленно рассеивается под струями дождя, тихо шелестящего по темной листве.

Аэрити в обрывках церемониального одеяния, не скрывающей светлую сияющую лазурь кожи, белеет глазами от ярости и бешенства, хлещет длинной, до земли, косой, выпустив когти. То застывает между стволов, то с рычанием и визгом кидается на меня. И требует невозможного. Вернуть ее туда, где она должна находиться, оказать уважение ее статусу, немедленно оживить свиту и сопровождение.

Я отхожу, держусь на расстоянии, не касаюсь ее, кружусь рядом с оритой в руках, уводя аэрити все дальше от кровавой тропы, хищник беснуется внутри, не в силах разорваться, бежать исполнять приказы старшей по крови лури, объяснить, почему не может этого сделать и охранять, беречь. У меня строгий наказ учителя.

Рычу. Вода стекает по лицу. Нервно дергаю ушами, стряхивая капли.

Тэйнарррр!

Ловлю звуки и истаивающие запахи.

И все равно не замечаю, как среди стволов неслышно возникает най-лурит, придерживающий за ошейник чужую верховую луру. Он стоял, облитый влагой и чужой кровью, от него пахло злостью, но не яркой, а усталой, что остается после хорошо выполненного дела, для выполнения которого потребовалось слишком много усилий. Лишних усилий. Сияющий темным золотом взгляд обещал наказание.

Аэрити резко развернулась, учуяв еще одного чужака, требовательно зашипела что-то повелительное.

Я же, убрав ориту в ножны, медленно опустилась на колени, в позу покаяния. И старательно не вслушиваясь в рычащие фразы, выдохнула. Мастер успокоит высокую лури, решит, куда и как идти, что и как делать. Я же най-рей, я буду дышать и послушно двигаться согласно указаниям. Не вспоминать, не вспоминать, не вспоминать... как плоть расходится под клинком, как брызжет кровь...

- Хсиг, канон покаяния, трижды, за несобранность, в Нарш-и-раш, и займись этой лурой, - рыкнул Тэйнар над ухом, заставляя оторвать взгляд от мелко дрожащих рук, вцепившихся в ориту, - в дорогу отправляемся через най-реш вдохов.

Встав с колен, извернулась и отступила за спину най-лурит, не поднимая взгляда. Лура устало лежала рядом, тяжко дыша. Положив ладонь ей на загривок, рыкнула.

Я - старшая! Мы - двигаемся! Мелкая дрожь под шерстью, согласное движение хвоста. Это не дикий, и не охотничий зверь. Он будет меня слушать. Раз, другой провела рукой по спутавшейся шерсти, разглаживая и распутывая кровавые колтуны. Выпущенные когти работали прекрасной расческой, под пальцами ощущалось тихое грудное ворчание. Льющаяся с неба вода давала достаточно возможностей для аккуратного расчесывания. Вскоре шерсть луры лоснилась, а сама она разнеженной тушей распласталась по земле, подставляя спину под дорожные сумки.

Я скосила глаза на аэрити. От нее больше не пахло яростью, дождем и лиесшей. Она была сейчас - сама уверенность, спокойствие и решительность. Долг и честь ее рода не понесут урона. Прямая, как древко копья, лури, подошла ближе. Я отступила, опустила взгляд, слушая, как церемонно мой най-лурит подсадил будущую владычицу в импровизированное седло.

Лура встала, побуждаемая моей рукой, Тэйнар растворился в затянутом мелким дождем закатном сумраке, отдав неслышный приказ. Я послушно двинулась последней, безжалостно давя хищного собственника, требующего избавиться от той, что отобрала у него безраздельное внимание мастера. Хотелось попробовать ее крови, слизнуть терпкие капли с прокушенной кожи... так ли они на самом деле кислы, как сок лиесши?

Коротко рыкнув, вцепилась до крови в собственное запястье и отступила еще на шаг от плавно движущейся вперед луры, с седоком, не смотря на необходимость огибать препятствия, так ни разу и не покачнувшимся.

Горечь отрезвила, но накатила тошнота, выворачивающая разум чуждостью происходящего. Я прикрыла глаза и вслепую, сосредоточенно и одержимо сплетая потрепанные, расплывающиеся нити запахов в единый узор.

Мы двигались след в след, углубляясь в незнакомый ночной лес, а по пятам за нами кралась погоня, для которой земли эти были родными.

Шаг, еще шаг, и еще... не очень глубокие отпечатки лап наполняются водой, а затем быстро затягиваются влажной землей. Темнота все густеет, не оставляя возможности видеть окружающий лес, позволяя сосредоточиться только на светлеющей впереди коже наездницы - аэрити Шершин. Дождь шелестит, смывая запахи и я все более быстро теряю способность ощущать мир.

Дождь шуршит, и я почти не слышу, как под лапами луры чавкает листва и хрустят мелкие веточки. Зато ощущаю, знаю, когда надо пригнуться, чтобы не попасть под удар раздраженно откинутой колючей ветки. Шипы свистнули над головой.

Тьма затягивала в странное, отрешенное, медитативное спокойствие. В мир, где есть только следующий шаг, и еще один, и еще... и больше ничего...

В себя меня привела хлесткая пощечина.

- Най-рей Хсиг, я мог убить тебя трижды! Твое задание было - прикрытие!

Тэйнар был в ярости, в той, от которой светлеют глаза и горчит в горле. Я опустила голову.

- Я разочарован, - тихо, холодно, - по возвращении тебя ждет 'одиночка'.

Вздрогнув, опустилась на колени, касаясь лбом земли. Прошу, прошу, не 'одиночка'! Разум онемел и затих, хищник внутри взвыл.

- Сейчас встань, займись своими обязанностями. Аэрити должно отдохнуть до рассвета.

Я выдохнула, изгоняя из себя перепуганного 'одиночкой' хищника, и взялась за дорожные сумки. Тонкая, прочная ткань полога раскинулась над нашими головами от одного движения. Но у застывших, потерявших подвижность под бесконечным дождем пальцев укрепление завязок заняло несколько больше времени, чем обычно. Но вот аэрити, плавно спустившись с луры, исчезла внутри небольшой палатки, а Тэйнар на миг замер рядом со мной. Коснулся затылка, ероша волосы, царапнул когтями тонкую кожу.

- 'Одиночка' пойдет тебе на пользу. Это не место боли, это место самопознания и размышления.

Тихий порыкивающий шепот в ухо порождает стадо мурашек, вздымающее короткую шерстку от загривка, по позвоночнику и до кончика хвоста. Пока я, передернувшись, сбрасываю странное наваждение, най-лурит уже исчезает внутри.

Я занырнула следом. И замерла у порога, не решаясь продвинуться глубже в прохладную темноту. Небольшая тканая пещерка уже поделена надвое еще одним полотном, в одном из закутков вновь расцветает запах лиесши, ложась тонким узором на тонкую ткань, не в силах перебить строгий аромат Тэйнара.

Прикрыв глаза, я торопливо сдираю с себя мокрую одежду, сваливая ее кучей под ноги, и раскрываю мешки, разыскивая скромные дорожные запасы. Тонкие полоски вяленого мяса, сладкая прессованная масса, в которой вязнут клыки, мягкий, плотно закупоренный мешок с густой горькой жижей. Это уваренная до безумной крепости настойка на десятке тайных трав, позволяющая поддерживать силу луа-лур сколь угодно долго.

В густой темноте послышался шорох, обрывки светлой ткани вылетают из-за перегородки прямо в лицо. Отплевавшись от грязи и крови, разложила на чистом листе еду, опустилась на колени, вперив взгляд в землю, как полагается най-рей при общении со Старшими родами и смиренно поскреблась во вздрагивающую тканную перегородку.

Внутренняя усталость не позволила даже вяло возмутиться несправедливости, когда тонкая светлая рука, возникнув из-за полога, забрала практически все. Хищник внутри тихо рыкнул, поджав хвост, и я переползла к закутку своего най-лурит. Получила свою долю и блаженно задремала, привалившись с разрешения мастера к его боку. Сухое тепло живого тела разморило окончательно, и пришла легкая дрема. Тихо всхлипывая, свернулась клубком на тонкой ткани. Сквозь сон почуяла, как Тэйнар вышел наружу. Пахнуло дождем из распахнутого входа.

Совсем рядом, за тонким пологом, раздавалось то ли тихое рычание, то ли рыдание. Отчаяние, смешанное с печалью, грусть, злость, гордость, бесконечное желание выполнить свой долг, желание быть достойной, раздражение. Аэрити даже не пыталась уснуть. Плохо. Невеста Высокого короля должна быть сильна, чтобы преодолеть любые преграды на пути в Нарш-и-раш.

В моей груди само собой зародилось тихое урчание. Сон, все в мире сон... Здесь, внутри, почти тепло, снаружи шуршит влага, стекая по наклонному полотну, кружит, выслеживая врага Тэйнар. Сон...

Под свое собственное урчание я засыпаю еще глубже.

Чтобы подскочить и с рыком кинуться на того, кто коснулся моей спины. Най-лурит отправил меня на землю одним движением руки. Я уклонилась от второго удара, когти свистнули у горла. От той, что пахла лиесшей, потянуло сытым, отдохнувшим одобрением.

Пора двигаться дальше.

И мы пошли, едва только солнце забрезжило в разрывах бесконечной, изливающей на землю воду пелены туч.

Скорее, мы понеслись легкой рысью. К спине отдохнувшей луры льнула аэрити в просторном легком балахоне. Рядом неслась я, страхуя благородную луа-луру, в одной лишь дорожной сбруе. И легче так и проще. Мокрая одежда, просушить которую было решительно негде и не на чем, была пристроена в мешки. Тэйнар же кружил рядом, то впереди, то сзади, постоянно исчезая из поля зрения, но не из рождающегося в слиянии узора из запахов бывшей луа-лура Рати, леса, дождя и лиесши.

Лес снова сливался в единое полотно, но сейчас по влажной земле сквозь дождь, мчался настороженный хищник, под кожей которого разгоралась жажда, крови и не только ее.

Где-то далеко позади мир разрывает торжествующий вой.

Аэрити нервно дергается, я ловлю ее, проговаривая слова извинения, помогаю сесть ровнее и предлагаю вцепиться в загривок луры. Та дергается недовольно, но смиряется и вновь набирает ход.

Мы легко держим направление, затем впереди неожиданно возникает Тэйнар и по его взгляду мы резко сворачиваем в мутный, бойкий ручей у его ног. Луру для этого приходится с рыком дернуть за ухо.

Бег, бег, бег. Мы петляли по руслу ручья, не выступая за границы воды, перепрыгивая большие скользкие валуны и поваленные стволы деревьев с торчащими вверх, выдранными из земли корнями.

Бег. Ровное дыхание.

И куда-то отступает зябкий холод. Тело пышет жаром, почти парит влагой, короткая шерстка топорщится, а дорожная сбруя, натянутая на голое тело, местами натирает кожу.

Снова сзади донесся вой, внезапно оборвавшийся жалобным, предсмертным взвизгом. Аэрити резко выпрямилась и обернулась с огнем в глазах, шаря руками по поясу. Притормозила, пахнув решимостью.

Я рыкнула:

- Вперрред, не останавливаемся! Пррриказ!

И цапнула когтями за бок луры, та взвилась, злобно рыкнув, но прибавила ходу. Я прижала дернувшуюся аэрити к спине зверя. Та огрызнулась на меня, но на буквально выдохнутые на бегу извинения чуть дернула ушами.

Я же слышала, как нас нагоняет кто-то, несмотря на то, что мы неслись уже почти не разбирая дороги, вслепую, все быстрее и быстрее.

Тяжелый мускусный дух хищных тварей накатывал из-за спины, накатывал волной неразборчивого острого, режущего скользящий мимо мир узора.

Прыжок, перекат.

Орита будто сама перекладывается в боевую позицию. Я разворачиваюсь, оставляя за спиной резко затормозившую луру и аэрити с кинжалом в руках. Длинный острый 'коготь' сверкнул лазурной синевой в неожиданно уверенных руках. Шершин скатилась со спины луры, встала, развернув плечи и отбрасывая с лица прядь волос. Ощерилась в улыбке.

Чуждость происходящего накатила неожиданно, но я выдохнула, разгоняя туман в сознании.

Я знаю, кто я есть. И будь трижды прокляты Древние предки, я бывшая луа-лура Рати, Хсиг, най-рей. И я буду сражаться.

Темный мир сплелся вокруг узором запахов. Жажда крови затопила разум. Перелетевшего через толстый ствол хищника, лишь отдаленно напоминающего луру, встречаю клинком, тот распарывает длинный бок, и застревает, выворачивая руки в теле дернувшегося вперед хищника, я падаю, ухожу вбок. Но через меня перелетает еще один хищник, впиваясь когтями в метнувшуюся вперед верховую луру. Клубок шерсти с рычанием покатился между деревьев.

Раненую тварь аэрити приняла на 'коготь', но тот был слишком короток, и клыки уже почти сомкнулись на ее горле.

Вперед, впиваюсь когтями в загривок зажимаю пасть, оружия под рукой нет.

Кровь и грязь заливают лицо. На миг ловлю темнеющий взгляд аэрити.

Впиваюсь клыками в ухо, тянусь свободной рукой вперед и вниз, пытаясь нащупать рукоять клинка. Тело подо мной движется, рушась на бок, светлокожая луа откатывается, пятная землю кровью из рваных ран.

Клинок!

Рукоять ложится в четырехпалую ладонь, я успеваю соскочить и замираю напротив хищника. У него слишком мощные челюсти, слишком умный взгляд. Странная порода...

Орита отлетела слишком далеко.

В ручье еще идет сражение, но верховая лура поскуливая, проигрывает, из рваных боков льется кровь.

Бросок, ухожу в сторону, полосую 'когтем'. В полете хищник разворачивается, взрывая землю. Я, напружинившись, бросаюсь навстречу. И успеваю вонзить клинок в глаз, чувствуя, как он цепляет краями за кость глазницы. И попадаю под когти, разменивая смерть хищника на вспоротый до ребер бок.

Позади раздается всхлип раненой аэрити.

Рывком выползая из-под агонизирующего тела, перекатилась, рыская сумрачным взглядом по взрытой поляне. Сквозь водяную взвесь сверкнули короткие клинки, вонзаясь в рычащую, бултыхающуюся в ручье кучу. Глухое подвывание на два голоса захлебнулось, оборвавшись скулежом. Темный силуэт соткался в знакомую фигуру, со знакомым узором.

Тэйнар вздернул меня на ноги, подхватил на плечо пораненную аэрити и рыком поднял с земли едва живую луру.

И мы снова понеслись сквозь лес. Только я уже не понимала - куда. Сознание путалось в сотнях нитей из запаха той крови, складывающихся в незнакомый узор. Разум медленно погружался куда-то в темноту, пытаясь сбежать от чуждости происходящего, боли, страха неизвестности.

Ручей, еще один, петляние по остистой короткой травке, каменистое дно низенького овражка, где воды чуть ли не по пояс. Она холодная, от нее сводит ноги, но удивительно чистый, пахнущий мелом и льдом поток смывает муть с сознания и промывает раны.

Там, на берегу, среди низких, широколистых кустов с тонкими серо-коричневыми стволами, я почти упала на плоские, обточенные временем валуны. Глубоко вздохнула и закашлялась, выхаркивая темную кровь.

Най-лурит, старательно сдерживая раздражение, и даже ярость от того, насколько я бесполезна, достает аккуратный набор, собираемый для наемников в дорогу целителями, ценящими любую жизнь. И тонкая игла в сильных ловких пальцах засновала по рваной шкуре луры, еще одна вместе с мотком тонких нитей почтительно была вручена аэрити, по тонкому лицу которой текли беззвучные слезы.

Та неловко искривила пальцы, касаясь костяным острием бледно-синей кожи. В запах боли и страха вплелась капля отчаяния и решимости. Я поднялась, оглядываясь.

Во влажной пелене царила тишина, лишь едва заметное эхо нашего дыхания гуляло по каменистой равнине между опушкой леса и пологими холмами. Пусто, из леса не доносилось ни шелеста, ни треска, ни рыка. Погоня, похоже отстала.

Время позаботиться о ранах тела. Душевные придется исцелять позже.

Аэрити Шершин, будущая спутница Высокого короля, оказалась терпелива и стискивала клыки до скрипа, но не издала ни звука громче тихого скулежа, пока я бережно сводила края плоти, сочащейся тягучей сине-фиолетовой кровью. Не поднимая глаз на кривящееся лицо, я наложила повязку и отсела подальше, думая заняться ноющими ребрами.

И испуганно вскинулась, когда тонкая дрожащая рука схватила меня за запястье. Светлокожая, уставшая луа-лура, отворачиваясь, не в силах побороть навязанный инстинктом и воспитанием порядок, жестом предложила помощь. И старательно сдерживая дрожь отвращения, неловко перетянула порванную кожу влажными обрывками ткани.

Распластавшись почтительно, вчувствовалась в мир.

Незнакомое место, и мелкий дождь размывает запахи, тонким узором усталого раздражения и сладости ощущается Тэйнар, бинтующий ослабевшую луру, от которой тянет болью. Лиесша медленно прорисовылась сквозь густой аромат крови.

Камень под ногами пахнет болотом, железом, тонкой нитью тянутся следы дикого зверья, а в глубине, под слоями круговорота жизней, лежит страх и смерть. Страх и смерть... кости и прах, горелая плоть и впитавшаяся в саму суть кровь разумных и неразумных.

Я попыталась вскочить, но сил двинуться не хватило, и я распласталась по камням, что видели в древности сотни и тысячи смертей. И все же развернулась от свернувшейся клубочком аэрити, всматриваясь в линию холмов.

Что-то кажется знакомым в этих пологих подъемах и спусках. Но най не дает сосредоточиться, безжалостно понимая нас с земли и снова заставляя идти куда-то по камням, сначала гладким и ровным, а чуть позднее, когда мы удаляемся от края леса, неровными и колючими. Острые края режут босые ступни.

Тэйнар осторожно ведет за холку луру, на спине которой свернулась измученная аэрити. Я бреду следом, ощущая, как меняются токи воздуха. Будто ветер, кружащий в лесу и путающий узор жизней, населяющих его, тяжелеет на этой каменистой равнине и, приживаясь к земле, стремится куда-то вниз, стекая водопадом с невидимого пока обрыва. Я старательно давила в себе любопытство, разжигающее под кожей не менее горячий огонь, чем

Най-лурит подозвал меня ближе.

Я покосилась на потерявшуюся в тяжелой дреме, судя по мерно вздымающимся бокам, мелкой дрожи пальцев и бегающим за тонкими синими веками зрачкам аэрити. Подошла, скользнув в личное пространство, полное его личного, хищного, но притягательного, горячего естества.

- Гварри Первого Дома Светлого леса нас больше не побеспокоят, но, - тихо проговорил Тэйнар, - погоня не прекратится. Не стоит недооценивать жаждущих власти, и перевал давно перекрыт. Перейти по стене - мы не сможем.

Он смотрит на голубокожую луа.

- Есть ли еще один путь?

- Есть, не вверх, но вниз...

И най повел рукой. Я, невольно следя взглядом за изящными когтистыми пальцами, в очередной раз подавила желание попробовать сладкой, густой крови, текущей по его жилам... и не только крови.

Как сложно стало выносить эту чуждость, от до тошноты которой корежит разум.

Сглотнув, опустила взгляд. И поняла, что имел ввиду най.

В нескольких прыжках от нас начинался провал. Обрыв. Будто обрезанный огромным ножом кусок земли уходил вниз, отделяя Светлолесье от пологих холмов, прикрытых шапкой густого жемчужно-розового тумана. Дна видно не было, скалы шли вниз узкими уступами и терялись во влажной темноте.

И через провал тянулся узкий каменный мост. Осколки скал собрались в странное подобие дороги. Тропка из неровных сизых камней, неустойчиво лежащих на настиле из более широких шатких поперечин, арки и узкие опоры, уходящие куда-то в туман.

Кажется, ступишь на него - обвалится.

Мы - ступили, едва только заслышали вой вставшей на след погони.

4. Подземелья и древние машины

На сей раз най-лурит шел последним.

А я осторожно и сосредоточенно ступала по скользким камням, придерживая за загривок дрожащую, исходящую болью и страхом луру. Узкая тропа через бездонный провал полого опускалась вниз. Сквозь густой туман медленно проступали очертания входа. Темный провал тоннеля приближается с каждым шагом. Странный розовато-лиловый туман глушит звуки и запахи, мы будто погружаемся в густой кисель, сваренный из ягодной смеси и осколков костей.

Ловя миг, когда аэрити приходит в себя, придерживаю ее за плечи и ловлю расходящийся от нее страх. Он тоже глохнет, увязая в непроницаемой смеси, оседающей на плечах тяжелым пологом. Внезапно камень под ногами вздрагивает. Босая ступня едва не соскальзывает с тропы, и аэрити хватает меня за плечо, удерживая от падения.

Обернувшись, успеваю заметить, как оседает вниз одна из секций тропы, обрушенная Тэйнаром. Сам он довольно щерился, слизывая с прокушенной клыком губы кровь. Най-лурит лишился обеих своих мешков, но крепко держал сияющие 'когти' и мягко перекатывая ступни, скользил следом, не обращая внимания на дрожь тропы.

- Как? И зачем? - вопросительно дернула ушами аэрити, в голосе которой слышалось усталое удивление и капля панического ужаса.

Она не чуяла, не ощущала, не понимала, что происходит. Туман путал и смущал, лишал ориентации, глушил чувства, что для чистокровной луа, с рождения ориентирующейся в мире, опираясь на осязание, запах, звук и только в последнюю очередь зрение, было, наверное, ужасно.

Я осторожно положила руку на спину, провела от лопаток по хребту, минуя повязку.

- Это единственная дорога, что позволит нам оторваться от погони.

- Это Холмы Картра! Древние, - выстонала аэрити, - никто, никогда отсюда не возвращался.

Я задумалась. Разве легендарные Холмы не вздымаются в совершенно другом месте?

Потом, поникнув ушами, кивнула:

- Мы тоже не вернемся, ибо пройдем их насквозь.

Перед входом тропа расширялась, образуя узкий козырек. Темный провал, будто выплавленный в камне, позволял без проблем пройти внутрь кому-то повыше луа. Он оказался обрамлен аркой, по краю которой тянулись угловатые старинные, практически нечитаемые уже, стертые временем рунни.

Прикрыв глаза, я принюхалась, пытаясь найти хоть один знакомый узор. Но не смогла почувствовать даже Тэйнара, замершего рядом. Только сухая, дерущая горло пыль, кружила в темноте.

Тэйнар, держа в одной руке 'коготь', второй коснулся стены и шагнул внутрь. Мы неслышной тенью двинулись следом, будто погружаясь в густое темное тесто, все более полно отрубающее чувства. Теперь пропало и зрение, оставив только осязание и слух. Шершавый камень под ногами, гладкая, как стекло поверхность под ладонью, дыхание луры, притершейся ко мне вплотную, и тонкие пальцы аэрити на плече.

Най-лурит проскользнул рядом, мазнув хвостом по щеке.

А через най-иш и еще эш шагов в давящей тишине мы уперлись в стену.

- Легенды гласят, что пропуском в подземелья Древних были их дары. Хсиг. Твоя орита - дар...

А еще ключ, молчащий много сезонов после того единственного всплеска на болотах. Как давно это было.

Тихий голос мастера оторвал меня от острожного обследования закупорившей тоннель перегородки. Под пальцами была только безупречная прохладная гладкость стекла, прерываемая редкими теплыми лентами, тянущимися через каждые иш ладоней.

- Не счесть легенд, но неужели мне доведется увидеть еще одну, - тихо прошептала аэрити, ее голос разнесся эхом по тоннелю к светлому пятну входа, вернулся обратно печалью.

Я вытянула ориту из ножен. Камень в навершии разгорелся, едва я сомкнула пальцы на рукояти. Но все еще молчал.

Тусклый голубой свет залил тупик, обрисовывая силуэты ожидающим моих дальнейших действий луа. Встав ровно по центру преграды, опустила ориту острием вниз, оперлась на широкую гарду, на ри позволяя измученному ноющему телу отдых.

Что дальше?

Протянув руку, снова коснулась стены кончиками когтей.

И пол-ри спустя вспыхнул ослепительно белый свет. Он проник даже под судорожно зажмуренные веки, чуть поутих. Прищурившись, поняла, что заглушку исчертили бледные, лишь в бесконечной темноте показавшиеся сумасшедше яркими, линии.

Сверху вниз по ним, словно по сосудам, пробегали в ритме пульса огоньки, по изгибающимся руслам собирались в центре, на высоте моего роста в крупный светящийся овал с щелью посередине.

Это замок? Попробуем единственный наш ключ.

Лезвие опиты вошло в щель как по маслу. На миг уперлось гардой. Затем камень в навершии мигнул, налился синевой и всосался внутрь вместе с рукоятью. Остатки гарды со звоном рухнули на каменный пол. Синие-белые огни побежали по сосудам быстрее, замигали ярче.

И толстое каменное полотно беззвучно развернулось вокруг оси, открывая двойной проход. Тэйнар шагнул в струящийся оттуда мягкий желтый свет первым, прикрывая ладонью сузившиеся глаза.

Следом я потянула туда тихо рычащую луру, аэрити, нервно подрагивая хвостом, нервно когтила запястье руки, вцепившейся в загривок верхового зверя.

Внутри было еще более сухо, тихо и безжизненно.

Не пахло ни опасностью, ни смертью...

Светлый коридор тянулся и тянулся, по стенам бежали тонкие светящиеся линии, на полукруглом потолке образуя большие круги. Они начинали сиять ярче, когда мы проходили под ними и гасли за нашими спинами.

Это было странно. Чуждо. Страшно до тошноты.

Грязные, испачканные в крови, замотанные в тряпки и подранную кожу хищники на фоне чистых, незапятнанных стен. В едва заметно изгибающемся, уходящем в неизведанные глубины коридоре.

Тэйнар легко шел впереди, но по его напряженной спине, развороту плеч и нервно подергивающимся ушам видно было, насколько ему здесь не нравится.

Я ощущала себя, как ни странно, более голой, оставшись без оружия, чем в момент, когда лишилась одежды.

Аэрити просто застыла камнем. Только когти ее терзали мое запястье.

Бесконечность спустя Тэйнар поднял руку, останавливая движение.

- Отдыхаем, - и кивнул мне, располагаясь у развилки из трех коридоров. Он устало откинулся на стену, прикрыл глаза. Рядом, привалившись к его боку, свернулась аэрити. Я, подавив горячую, но здесь и сейчас - почему-то не столь кровожадную зависть, заглянула в каждое из ответвлений и распаковала последние припасы.

- Ну и куда же теперь, мастер? -поднося еду, тихо спросила, дернув ушами.

- Легенды гласят, что, лишь спустившись в самую глубокую бездну, ты можешь выйти к свету. Так что вниз - но позже. Сейчас отдыхай.

Я, повинуясь его жесту, присела рядом, расслабляясь и закрывая глаза. Боль в теле слегка утихла. Но от ожидающей впереди неизвестности становилось жутко, и знакомая чуждость казалась спасением.

Но мы, дикие звери, измученные разумные звери, бесцельно и бессмысленно и бесконечно кружили по коридорам. И когда кружение по темным, светлым, сухим пустым одинаковым коридорам окончательно помутило мой разум, я простилась со своей человечностью. Тишина, отсутствие тонкого чутья, жизни и возможности во всей полноте ощущать мир без скрывающего их полотна цивилизованности, оказались более ужасны, чем спокойствие и привычка, оставшиеся в прежней жизни. В прежней, все более покрывающейся туманом забвения жизни.

Один коридор уходил в густую абсолютно непроглядную тьму, потому что линии света, струящиеся по стенам, постепенно гасли, а поймать хотя бы единственную нить, способную провести сквозь густой черный кисель не смог даже най-лурит. Второй оказался завален сплавленными в единый монолит кусками бежевого камня всего через най-реш шагов. Оставался третий, что как раз уходил на глубину.

Там становилось темнее и темнее, гасли одни за другими тонкие линии на стенах, пока не остались только тускнеющие потолочные панели, едва разгоняющие тьму.

От усталости подкашивались ноги, я почти легла на луру, которая тоже едва шла, теперь уже под двойным грузом. Аэрити поникла, почти касаясь меня для поддержки, но дергающиеся уши выдавали не только усталость и страх, но и любопытство.

Тэйнар... Тэйнар неспешно шел первым.

То, что коридор расширяется, превращаясь в огромную пещеру, мы, бредущие почти в обнимку у стены, не заметили сразу. Зато, ведя кончиками пальцев по чуть шершавому пластику, ощутила, как меняется ее текстура.

Появились широкие, будто металлические полосы, трещины толщиной с волос, обрисовывающие силуэты, кажется, самых обычных дверей. И мы уперлись в одну такую. В стене, перегораживающей овальный зал. Не задумываясь, мы все приложили ладони к центру очерченного трещиной высокого прямоугольника. Он мигнул, и часть степны вдвинулась куда-то внутрь, дохнув на нас пылью.

Я нервно вцепилась в запястье аэрити, покинувшей наконец спину луры, и шагнула за Тэйнаром в пахнущий пылью сумрак. Протиснувшись внутрь, мы вновь обнаружили себя в коридоре. Но на сей раз справа тянулась прозрачная стена. Слева в тусклом свете потолочных панелей видны темные, будто бы опаленные провалы дверей.

Везде пахнет пылью.

Тэйнар, медленно оглядываясь, шагает вперед. Крадется, скользит, минуя подозрительные темные пятна на покрытом сизой пушистой пылью полу. Хищное движение шеей, повторяющее его, выходит само собой.

Я скользнула следом, таща за собой аэрити.

Внезапно за прозрачной стеной мне почудилось движение. Я, замерев, приникла к холодной поверхности, вглядываясь в темноту. Там... там таилось еще одно, огромное подземелье. И если вглядеться, становилось видно, что там вращаются огромные валы, едва-едва заметно подсвечиваемые редкими, неяркими вспышками, когда валы сталкивались.

А вот ни дна, ни потолка я не разглядела. Как и противоположной стены, ведь она должна там быть.

От затягивающего в бездну наблюдения меня оторвал Тэйнар. Резко дернул за ухо и отвесил пощечину. Потом схватил за руку и потащил следом. Я все так же цепко держала руку аэрити. Она же, тяжело дыша, льнула ко мне, сама себе шепча успокоительные каноны.

Коридор опять расширился, и мы вышли в большое полукруглое помещение, уставленное узкими прямоугольными блоками. Покрытые наростами пирамидки стоят концентрическими кругами, в центре они чем-то опалены и симметричными серо-коричневыми оплавленными блямбами расплылись по полу.

И здесь, последи коридора, лежат первые останки. Это черные, оплавленные кости существа, похожего на нас, луа. Они стеклянисто поблескивают в тусклом свете, и кажется, наполовину погружены в мелко-губчатый пол.

Мы не дышали, аккуратно обходя остатки древнего существа. И шли, не останавливаясь до следующего распластанного поперек коридора тела. И дальше, туда, где возвышались высокие, под самый потолок столбы с узорами старинных рунни. Часть из них, попавшая под удар какого-то легендарного оружия, выглядела черными оплывшими свечами.

Здесь - много оплавленных костей, буквально вбитых в стены и пол, стеклянистая масса обрисовывает выгоревшие силуэты. И одно почти не поврежденное тело. Высохшая, обтянутая серой кожей мумия сидит у прозрачной стены, чуть склонив голову. Череп странной формы с третьей глазницей во лбу, тонкие непропорционально длинные руки и рассыпающиеся от движения воздуха косточки паучьих пальцев.

Молча, тихо, вцепившись друг другу в руки мы прокрались мимо места смерти Древних. И не нужен был нюх, чтобы чуять заливающий нас ужас. Ужас перед неизведанным, перед глубинами времени, разделяющих нас и место давнего сражения.

За что они бились?

Аэрити нервно, часто-часто дышала. Тэйнар, кажется не дышал вообще. Я внутри своего разума кричала, кричала, кричала, безостановочно и надрывно.

Бежать, бежать отсюда! Куда угодно, в любую сторону, лишь бы не видеть этого. Но коридор вел прямо, и чуть позже мы уткнулись в очередную дверь. Под нашими дрожащими ладонями она не открылась.

Но в шесть рук мы нащупали невидимый глазом текст, выдавленный в твердой поверхности. Лихорадочно ведя по преграде, мы пытались понять. Древние рунни не складывались в единый текст. Но смысл, вышептываемый нами в унисон, пугал и отбирал последнюю надежду.

- ...заигрались с силами... нельзя... смерть... - облизывает пересохшие губы аэрити.

- ...закрыли ...читаете... уничтожить не смогли... - хрипло выдохнул Тэйнар.

- ...нарушили равновесие... мира... - удалось интерпретировать мне.

- ...выход... открыть... после уничтожения будет...

- ...успеть уйти... время

- ...иш, ри... най-иш...

Три темных взгляда столкнулись с лязгом. Трое обернулись одновременно. Наткнулись на луру, свернувшуюся унылым клубком у прозрачной стены, за которой ворочались огромные сияющие тьмой глыбы древнего устройства. Три как одно метнулись назад, разыскивая нечто... Нечто, что сможет выпустить нас отсюда.

Чьи-то кости хрупнули под босой ногой.

Мы вернулись в опаленную залу с высокими, оплывшими и опаленными столбами. Мумия Древнего все также сидела у прозрачной стены, чуть склонив голову.

Будто бы он смотрит куда-то... В пустых глазницах и выставленном на погляд оскале проглядывает удовлетворение.

Резко развернулась, цепляя замершего было Тэйнара. Шершин следом за нами переводит взгляд и выстанывает выдох. Да, на крайнем, совсем чуть оплавленном серо-коричневом столбе от пола до половины высоты тянутся выступы в форме лап луры.

Шершин без единого рыка кидается к нижним, ощупывает, принюхивается, я взлетаю на плечи Тэйнару.

К Древним раны, боль, усталость, страх!

Ладони оглаживают выступы.

- Дави! - короткий приказ, движение широких плеч под ступнями.

Я давлю.

И что-то меняется! Скатившись вниз, я обернулась к прозрачной стене. За ней разгорается мертвенный зеленоватый свет, очерчивая огромные валы колес, что начинают вдруг раскручиваться с гулом, передающимся мелкой дрожью прямо в кости. Белые искры фейерверками разлетаются по дымной пустоте, накрытой тяжелым туманом. Тянет закрыть глаза, вслушиваясь в то, что поет древняя машина.

Из созерцания меня выдергивает пощечина.

И мы бежим.

По коридору, мимо обгорелых проемов, в приоткрытый проем и дальше, в пыльные безжизненные коридоры, размазывающиеся одним бесконечным светлым пятном. Между дрожащих стен, где только тяжелое дыхание спутников и цепкая хватка на предплечье удерживали от падения в кошмар.

Вверх, вверх, повороты, назад и снова вверх, бесконечны подъем вверх. Хрип в груди, унылый вой луры позади. Коридоры, коридоры, коридоры... серые, пыльные, дрожащие, растрескивающиеся стены.

Надсаживаясь, мы прорвались сквозь еще один заслон, и, кажется Тэйнар оставил в нем, пробитом, обломки своих клинков. И вдруг мир, полный звуков, запахов, жизни, обрушился на нас.

Свежесть и холод ударили в грудь, заставив замереть. Под ногами хлюпнула влага, вновь задрожала, заплясала земля.

И мы вновь побежали по ускользающей из-под ног чавкающей, затягивающей жиже, сквозь туман и лиловый сумрак. Что-то знакомое на миг почудилось мне в нитях заново выстраивающегося вокруг меня мира запахов и чувств.

Но пока важно было только одно - бежать, бежать, бежать! Нарастающий гул за спинами, пронизывающий до самых костей, визг и грохот рушащихся в бездонные подземелья камней заставили бы двигаться и мертвеца.

А мы были живы. И бежали, трое как одно, сцепив запястья, запустив когти в чужие ладони до крови. Единое, хищное, злое, жадное, горячее...

И в миг, когда нас догнала горячая, полная ошметков земли, слизи и перемолотого в крошку камня ударная волна, мы рухнули в воду. В воду, которой полны бочаги болот, где начался мой путь ученика най-лурит. Где я когда-то нашла ориту, потерянную навечно в подземельях Кар-Тра.

Сквозь ослепляющую боль и звон в ушах расслышала приказ Тэйнара, и инстинктивно перевернулась на спину, перехватывая напружинившуюся аэрити. И зажмурилась.

Из невидимого провала в небо бил столб света, пронзительно-белого с синими прожилками. Он разогнал, выжег туман, раскрывая темно-фиолетовый купол неба, расцвеченный серебристыми искрами звезд. Воздух горячими волнами расходился вокруг белого огня, опаляя жаром израненную кожу.

- Прощайте, Древние, - прошептала я, - дальше мы сами справимся.

- И спасибо, - задумчиво добавил Тэйнар.

- О, - четко проговорила аэрити, - и род Белой Луры благодарен за то, что вы в своем всеведении дали исполнителям своей воли достаточно времени для того, чтобы успеть уйти по выполнению вашей последней воли.

- Аве, Древние, - я закрыла глаза.

И распахнула их, глядя на огромный, медленно угасающий факел, в который превратились древние машины.

- Не сплю, не сплю, помню!

Да, помню о том, что аэрити Шершин ждет будущий супруг, что меня ждет 'одиночка' и странный, вновь разгорающийся под кожей пожар требует крови, что Тэйнар все еще мой учитель, что мир вокруг - чужой, опасный и непонятный.

Но, кажется, круговорот жизни восстановлен во всем своем великолепии. И бегать по кругу мне более не придется. Раве что - по спирали.

Алексеева Яна.

Февраль 2020.

Глава 4. Примечания

Примечания:

Ри, реш, раеш, рон, рион, эш, рэш, иш - один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь.

Най-реш - два восьмерика

най-иш - восемь восьмериков (64)

и-най-иш - восемь восьмериков восьмериков (512)

най-рон -четыре восьмерика

Ран иер рнай - приветствую

Аэла Хсиг, луа-лура Рати, ниэ Реал - Аэла Хсиг, разумная рода Синей Луры, дочь Реала.

Луа-лура Атин - род Пурпурной луры.

Луа-лура Эрани - род Лиловой луры.

Белый Король, Великий Король - выборная должность, выбирают из представителей Высоких родов Черной, Белой, Золотой и Серебряной, нынешний из рода Белой Луры, луа-лура Арш, главный над всеми родами, мера ответственности его безмерна.

Нэр Рэй Тэйнар, най-лурит Хэшшинир - Нэр Рей - звание старшего мастера, Тэйнар - личное имя, Хэшшинир - имя наставника, давшего право на самостоятельность.

Луа - разумные

Луа-най - разумные безродные

Луа-лура (мн. Луа-лури) - разумная самка. Или обозначение рода. Уважительное обращение (зависит от интонации и смысловой нагрузки фразы).

Луа-лур - соответственно, в мужском роде.

Лура, лур - простое обращение, название расы в целом. Также название диких младших сородичей. (лесная - дикая лура, домашняя лура, верховая лура)

Рунни - алфавит и язык лур

Гварри - охрана, гвардия

Лур-ани - ездовые домашние животные.

Най-рей - младший ничейный. Безродный, возможно принадлежащий к какому-то общественному образованию. Подопечный Гильдии.

Най-лурит - старший, которому разрешено принимать самостоятельные решения. Воспитанник Гильдии.

Аэрити - способная к деторождению

Клык - изогнутый кинжал длина пол локтя

Коготь - изогнутый клинок длиной полтора локтя

Пика - клык на длинном древке

Орита - длинный меч 2\3 роста луа

Рысь - мера расстояния. Расстояние, пробегаемое верховой лурой за светлое время суток.

Прыжок, скачок - меры длины.

Лиесша - ягода типа клюквы, кислая, растет в лесу

Тер-най-лурит - замок, резиденция Пурпурной луры (свободных не принадлежащих роду наемников)

Нарш-и-раш - столица Темнолесья

Аэрити Шершин из Линьенара - невеста Великого Короля, лура из-за хребта.