Долгий путь домой (Крысёныш 4)

Глава 1

Шантаж. Дрессировка.

Нас с Яриком завели в камеру без окон, отцепили цепочки, и оставили одних.

Прежде, чем закрылась дверь, один охотник другому сказал:

-Ты бы наручники с них снял…

-Сами снимут, - услышал я ленивый ответ. Значит, знают, или подозревают, что у нас есть ножи, но не предают этому значения: мы для них не опасны.

Не таясь, я извлёк из рукава нож и перерезал застёжку. Хотел помочь Ярику, но он уже был свободен, причём ножа у него я не заметил.

Мы посмотрели друг на друга, помолчали.

Не похоже, чтобы нас взяли для отправки в клинику. Здесь что-то другое.

- Что думаешь делать? – спросил я Ярика.

- Почему ты спрашиваешь меня?

-Ты здесь старожил…

- Ненамного я дольше здесь прожил, чтобы разобраться в ситуации.

- Если прорываться?

- Навряд ли, - покачал головой Ярик, - Ты слышал, они к этому готовы. Пару лишних синяков только можно заработать.

- Безвыходное положение?

Ярик кивнул: - Нас сдали. Даже если убежим, нам некуда будет идти. Мы не успеем добраться до твоего деда, поймают свои же.

Мне стало горько:

- Что мы им плохого сделали?

- Мне кажется, Ники, Стас хотел от нас избавиться, в то же время мы кому-то понадобились.

Совпали интересы. Думаю, скоро узнаем.

- Хотелось бы верить, что резать не будут…

Неизвестностью мучили нас недолго. Пришли за нами, по моим ощущениям, где-то, через час.

Причём пришли люди, похожие на киборгов, упакованных в чёрную броню. Мы сразу поняли, что сопротивляться себе дороже, для таких громил мы похожи на букашек.

Здесь нас разделили. Меня повели направо, открыли дверь и впихнули внутрь. Сзади меня дверь захлопнулась, и я больше не видел Ярика. Конвоир, впрочем, тоже исчез.

Я оказался в медицинском кабинете. Нет, не в хирургии, в обыкновенном кабинете с тахтой и двумя столами. За одним сидел человек в белом халате, за другим – гражданский, в хорошем костюме.

- Садись сюда, - пригласил меня господин в гражданской одежде, показывая рукой на стул перед столом.

Почему-то даже не обыскали.

Я осторожно присел на стул, внимательно разглядывая мужчину азиатской наружности.

Мужчина разглядывал меня.

- Ну, вот я тебя и увидел, - сказал он. – Мы знаем про тебя всё. Можешь не отпираться.

Не буду разводить политесы. Ты нужен нам. Сразу скажу, что отказ сотрудничать грозит для твоих друзей крупными неприятностями.

- Что я должен делать? – разлепил я губы.

- Для начала мы подготовим тебя, изучим твои возможности, затем отправим в Россию.

- В Россию?!

- Не в твою Россию, в ту, которая существует здесь.

-?

- Я же говорил: мы про тебя знаем всё. Ты из другого мира, и подходишь для наших целей.

- Вы предлагаете мне шпионить?

- Нет. Какой из тебя шпион? Мы отправим тебя в Россию, ты будешь там жить, подружишься с нужным нам человеком, вот и всё твоё задание. Будете дружить, ты должен будешь охранять его, спасать ему жизнь, если придётся. Ты сам этого захочешь. А для этого тебя придётся подготовить для службы телохранителя, в ускоренном темпе. Сразу скажу, что это очень трудно и больно.

- Подумать можно?

- Думать всегда можно и нужно, для этого и голова у человека. Готовить тебя мы будем в любом случае.

- Я не понял, причём моё происхождение?

- На этот вопрос есть простой ответ: здешних ребят очень быстро вычисляют, тебя никто не заподозрит, ты гражданин России, это видно. Каким способом, пока не скажу. Ты легко и органично впишешься в существующий в России строй и не вызовешь вопросов. Зато на твои невысказанные вопросы я отвечу: твой отказ будет означать, что твои друзья будут отправлены в Дикую клинику.

И твоя девочка тоже.

- Людоеды! – с ненавистью сказал я, пытаясь нащупать нож.

Мужчина усмехнулся и показал мне мой ножик:

- Ты это ищешь? Видишь, тебе ещё учиться, да учиться.

- Вы всё равно их убьёте…

- Да, - не стал скрывать мужчина, - дети нам нужны. Уже близок день, когда мы будем пересаживать лишь сознание. Зачем латать дыры в старом теле, когда можно получить новое?

- Вы ещё хуже, чем я думал!

- Ты можешь думать всё, что угодно. Мало того, когда поселишься в России, можешь говорить, что захочешь. Нам это не повредит. Ты сам не захочешь этого делать, чтобы не выдать себя.

Могу тебе пообещать, что твоих друзей я трогать не буду, пока ты с нами.

- Я всё равно не узнаю об этом, - хмуро сказал я.

- Придётся поверить. Мало того… - мужчина выдвинул ящик стола и достал из него хрустальный шарик, - тебе знаком этот предмет?

Я замер. Шарик! Дорога домой! Постой, сказал я сам себе, а в мой ли мир эта дорога?

- Это было бы слишком хорошо, - медленно сказал я.

- Я открою тебе часть плана. Этот шарик будет у твоего деда… - он внимательно следил за моей реакцией, - Дед без тебя никогда не уйдёт. Когда ты выполнишь своё задание, вы уйдёте вместе.

- Вы обманете и просто убьёте нас. Зачем отпускать?

- У нас там много агентов. Если не выполнять своих обещаний, нам не будут верить, трудно будет работать. Зачем нам это надо? Вы уйдёте, и больше сюда не вернётесь.

- Я хотел забрать малышей…

- Зачем они тебе? – удивился мой собеседник, - Что ты с ними будешь делать?

- Можно будет устроить их в детский дом. Всё лучше, чем здесь.

- Не знаю, не уверен. Всех тебе не спасти.

- Почему вы загнали детей в подземелья?

- Так сложилось. Со временем, я думаю, что-то поменяется. Ты не представляешь, сколько крысят расплодилось по всей стране! Есть вообще одичавшие! Некоторые их просто отстреливают, травят ядами. У нас ещё существует некоторый порядок, из них мы отбираем подходящих по развитию в армию, способных обучаем наукам, профессиям.

- Грустно тут у вас, безысходно. Тупик какой-то.

- Ладно, оставим эту тему, для этого есть правительство. Теперь ближе к тебе. Сейчас пройдёшь медосмотр, тебе сделают несколько прививок, и оставят подумать о будущем. Потом послушаю, что ты придумал.

Мужчина поднялся и вышел из кабинета.

Человек в белом халате подошёл, взял меня за руку и повёл в соседний кабинет.

Вернее, я думал, что это кабинет. Это оказалась процедурная с ванной, где уже набиралась вода.

- Раздевайся, помоешься, потом проведём медосмотр.

Что ж, помылся я с удовольствием, меня никто не подгонял, доктор с ассистентом что - то готовили.

После того, как я помылся и вытерся, меня, голышом, усадили в кресло и зафиксировали руки, ноги и тело ремнями. Дёргаться было бесполезно.

- Выпей вот это, и расслабься, - поднесли мне стакан с бурой жидкостью. Пришлось выпить.

Через некоторое время в животе забурлило. Я вопросительно посмотрел на доктора.

- Ничего страшного, представь, что сидишь на унитазе. Мы промываем тебе кишечник. Ты же не хочешь испачкаться?

Испачкаться я не хотел, быть подопытной крысой мне хотелось ещё меньше. Но выбора мне не дали.

После того, как вымыли кишечник и сняли какие-то параметры, сделали несколько инъекций в руки, ноги и другие части тела. Затем отвязали и завели в отдельное помещение с мягкими стенами и решётчатым полом.

- Посиди здесь, - предложили мне. Шутники. На чём сидеть? Ни лавок, ни стульев, только вдоль стен нет решёток. Туда сесть? Додумать я не успел. Жестокая боль скрутила всё моё тело, и я упал на пол.

Меня начало выворачивать, судорогой свело все мышцы.

То, что не смогли вымыть из меня, выжималось само. Текло из всех дыр. Я думал, лопнут глаза, из которых тоже что-то текло. Через вечность отпустило, я смог вздохнуть, и снова скрутило, только в другую сторону. Так меня и мяло неведомо сколько. Я бы кричал от боли, но не мог. Как только появлялась возможность вздохнуть, было не до воплей. Надышаться бы!

Вечность тоже кончается. Правда, от меня остался кусок желе, валяющийся на решётчатом полу.

Этот кусок тщательно отмыли из шлангов, перевернули и ещё помыли. Потом высушили.

Когда за мной пришли, оказывается, я уже имел форму человеческого тела. Правда, без костей. Почти. Потому что, чем объяснить, что руки и ноги мне выворачивали из суставов, гнули, а я ничего не чувствовал.

А мне сказали: «Соберись!» И я собрался.

Повторилась вчерашняя процедура: меня усадили в кресло, зафиксировали и поставили несколько инъекций. В дополнение поставили сразу две капельницы.

Когда жидкость из сосудов вытекла, меня опять отправили «отдохнуть». Там я «отдыхал», совершая непроизвольные движения: все мышцы зажили своей жизнью, судорожно и с сильной болью сжимаясь и разжимаясь. Заодно освобождаясь от остатков жидкости и фекалий.

Кончилась и эта пытка. Я вспоминал своё размораживание, сравнивал ощущения. Нет, тогда было больней. Да, жизнь в новом мире оказалась нескучной.

Когда меня снова отмыли и вывели в процедурный кабинет, я уже не чувствовал себя желе, мог самостоятельно передвигаться.

На этот раз меня зафиксировали в какой-то станок, и стали растягивать в разные стороны.

Было очень больно, но терпимо. Хорошо, что я не видел, насколько меня тянули. Не трогали только голову. Шею тоже вытянули. Потом отпустили и велели собраться. Я собрался.

Доктора-садисты с непроницаемым видом покачали головами и попросили представить, что рука у меня удлиняется и делается, как змея. С третьего раза я достал мячик, который лежал на табурете в трёх метрах от меня. Рука стала тонкой и гибкой, пальцы тоже стали похожими на спицы.

Мне показалось, что я брежу.

Потом мне приказали встать. Я поднялся, неплохо утвердившись на месте. Приказали удлиниться до потолка. Удалось. Правда, стал тонким, как глиста. Я чувствовал, как внутренние органы перераспределяются между собой, не мешая друг - другу. Потом велели попробовать растечься блином. Толстый, правда, блин получился, но садисты были довольны.

После всех этих проверок и тестов я был отправлен к тренеру, или, по-ихнему – сэнсэю.

Сэнсэй дал мне имя: Сандзюни. Японскому языку меня не сразу научили, и я сначала не понял, что это значит.

Узнал позже, что я 32й.

Сэнсэй не стал меня гонять по спортзалу, усадил в кресло, и проверил мои физические данные, на динамометре, удовлетворённо хмыкая. Он неплохо говорил по-русски, сразу предупредил, что я - неодушевлённое существо, и вопросов задавать не должно. Что надо, он скажет сам.

Во-первых, я должен контролировать себя, свою силу, свои эмоции держать в упряжке. Однако мимические мышцы надо тренировать, чтобы лицо было не похоже на застывшую маску, но и не выдавало истинных мыслей. Все эмоции должны быть естественными, но такими, которые хочет показать хозяин тела, а не произвольно.

Так-как времени на детальную разработку у меня не было, обучали в ускоренном режиме, то есть через боль, рефлекторно. Потом умения записывались в спинной мозг через инъекции.

Сэнсэй объяснил, что информация записывается на жидкие кристаллы, которые вводят в кровь. Кристаллы внедряются в структуру ДНК, наподобие вирусов, переписывают знания и умение, и выводятся из организма, не оставляя следа.

Затем мы тренировались, чтобы закрепить результат.

Все эти броски сюрикенов, кинжалов, просто камешков, умение работать мечом и подручными средствами мы разучивали на полигоне с манекенами.

Кормили меня отварами из трав, ягод и прочими жидкостями. Спал я в отдельной комнатушке, на жёстком футоне, под головой лежал чурбанчик, накрывался лёгкой простынкой. Надо сказать, что холода и голода я не чувствовал, однако знал, какая температура меня окружает, и разбирался во вкусах. Через некоторое время меня начали кормить рисом и рыбой с соевым соусом.

Когда я выучил основные методы обороны и нападения, сэнсэй сказал, что применять мне их строго запрещено. Только для сохранения своей жизни, и жизни подопечного. Жить я должен был, как обычный мальчишка.

- Ты не должен удивлять аборигенов своей силой и ловкостью. Если дерёшься с мальчишками, должен получать синяки и шишки. Научись их делать.

- Но главное, ты должен научиться умению маскировки. Тебя будет учить этому сэнсэй по прозвищу Хамелеон. Вот он стоит.

Мне указали на пустое место. Но меня уже учили, что нужно смотреть не на предмет, а рассеивать взгляд, поэтому Хамелеону не удалось ударить меня своей бамбуковой палкой. Я легко уклонился, сделав полушаг.

Хамелеона я видел, только когда он двигался, когда стоял, он был незаметен. Удивительная вещь: ведь он не прозрачен! Отвод глаз. Взгляд человека соскальзывает с объекта. Мало того, объект может показать наблюдателю ложный образ в другом месте.

Этому меня тоже научили, но велели не использовать этот метод, иначе противник быстро поймёт, что дело нечисто, и тогда начнётся настоящая охота.

- Необученному, ничего не подозревающему человеку, ты будешь совершенно незаметен. Можешь что - то забрать у него, и он не заметит, или, наоборот, подкинуть. Таким методом у тебя изъяли нож.

Можно незаметно убить, так, что объект не поймёт, что он уже убит. Но это касается только обычных людей. Обученные будут тебя видеть, как и ты их. Это очень опасные люди. Некоторых ты можешь не опознать, как угрозу, настолько естественно они себя ведут. В то же время тебя они могут проверить на реакцию.

Я тоже стал «хамелеоном». Мы тренировались на деревянных мечах с тенью, пока я не научился избегать ударов. Но тяжелее всего было укрощать свои эмоции и силу. Для подростка моего возраста было естественным показать свою силу, отобразить на лице всю гамму чувств. А вот если ты смеёшься, когда хочется плакать, и наоборот, это очень трудно!

Ещё меня научили ценить жизнь во всех их проявлениях, не жалеть о прожитых днях, ценить счастливые моменты и не грустить, когда они прошли. Радуйся жизни, пока есть возможность, и живи надеждой на лучшее.

Пройдя все эти круги испытаний, я снова встретился с человеком без имени.

- Вижу, ты изменился, - заметил он, - Теперь ты понимаешь, что есть в жизни смысл. Сейчас я расскажу, чего тебе следует избежать. Он сделал знак, и в комнату ввели мальчика лет десяти в трусиках.

- Понимаешь, Сандзюни, от нас в Россию мигрирует немало людей. Мы им не препятствуем, но русские озабочены своей безопасностью, поэтому всех официально въезжающих они метят. Вносят в реестр.

Мальчика повернули ко мне спиной и приспустили ему трусики. На правой ягодице был выжжен лазером аккуратный штрих-код.

- Это индивидуальный номер въехавшего гражданина. Сюда же вживлён чип. Теперь смотри сюда.

Мальчику на затылке приподняли волосы, и я увидел большую родинку. Мой собеседник подцепил её ногтем. Под родинкой оказался разъём.

- Отсюда можно программировать гражданина эмигранта. Можно легко обучить его любой профессии, науке. Видишь, ему только десять лет, а его уже можно нагружать серьёзной работой.

Свободные граждане России не имеют чипов, у них обыкновенные документы, они учатся в обычных школах и институтах, ведут обычную человеческую жизнь, а не жизнь биоробота. Поэтому ты должен проникнуть нелегально. Нелегалов ловят, и выдворяют. Но это в лучшем случае. Обычно их чипируют. Придётся тебе раствориться среди беспризорников... Не удивляйся, есть там беспризорники. Затем устроиться в интернат. Потом тебе устроят встречу с дедом. Как я уже говорил, есть у нас спецагенты, которые тебе помогут. Когда мы решим, что работу ты выполнил, отправишься в свой мир. Вопросов, я смотрю, нет. Хорошо тебя воспитали. Так и держись. Уважай старших, не забывай лишний раз кланяться, и ты избежишь многих неприятностей: взрослые любят вежливых детей. А чтобы не появилось вопросов, отвечу сразу: да, мы тоже чипируем детей. Заливаем прямо в мозг знания и умения. Они счастливы по-своему. Единственно, чего у них нет, это воли. Они очень послушны и исполнительны, только количество их ограничено. По разным причинам. Больше тебе ничего не надо знать. Запомни, ты очень ценен для нас, береги себя.

После этой лекции, где я стоял в позе подчинения, человек без имени повернулся и ушёл, не прощаясь. Больше не спрашивали моего согласия: меня выдрессировали.

Да и отказываться мне не было никакого смысла: даже если мои наниматели не выполнят свои обещания, я не видел другого выхода.

Меня поманили шариком, который мог привести нас с дедом домой, и всё остальное отодвинулось на второй план: жил ведь я раньше, не зная никого... Да и не хотел знать.

Сейчас я приобрёл бонусы почти супермена, и это не могло меня не радовать. То, что за это ещё придётся расплачиваться, меня, в силу моего возраста, не волновало.

Костя.

Поезд «Хикари» нёс нас по бескрайним просторам Дальнего Востока. Здесь эти просторы принадлежали Великой Империи Ниппон. Поезд летел со скоростью 500 км. в час.

Я говорю «нас», потому что ехал с дедом…

Да, вот так просто меня завели в вагон и посадили рядом с дедом. Самураи с каменными лицами попрощались со мной, и пошли на выход.

Глубоко вздохнув, дед прижал меня к себе, и я замер, счастливый. Мы не сказали ни слова, и так понимая, как скучали друг по другу.

Потом дед посадил меня ближе к окну, чтобы я мог видеть расцветающую природу. Наступил уже май, всё вокруг зеленело. Полотно дороги было поднято высоко над землёй, чтобы не мешать окружающей среде.

Я снова привалился к тёплому боку деда, стараясь подольше побыть с ним. Дед укрыл меня своей курткой, обнял за плечи. Ему тоже было грустно расставаться со мной: он ехал в Россию официально, я же должен проникнуть нелегально, поэтому мне надо сойти с поезда в Иркутске, который тоже был Японским.

Россию ещё называли УрС. Что можно было расшифровать, как Урал-Сибирь, и ещё Урс означал «медведь». Столица УрСа находилась в Свердловске. Так меня просветили в учебном центре.

Кому интересно, то на западе у России остался Мурманск, на Востоке - Чукотка, на юге – Новосибирск.

«Хикари» проходил через Новосибирск, затем далее, до Британских островов. В Новосибирске дед должен был сойти с поезда и добраться до Свердловска. Там снимет домик на окраине и будет ждать меня. Числился он пенсионером Великой Ниппон, и его пенсии вполне хватало, чтобы безбедно жить в России, встав на учёт в миграционном пункте.

Война закончилась давно, теперь все жили в мире, на «чужие» территории никто не претендовал. Подписали мирный договор, и успокоились. Внешне, конечно. Шпионские страсти бушевали нешуточные, от политических до промышленных.

Мне сказали, что в России сейчас наблюдается невиданный подъём экономики.

Японцы утверждают, что этого добились, благодаря образовательным реформам и воспитанию подрастающего поколения.

Как ни странно, и здесь были беспризорники. Всегда находились свободолюбивые дети, которым надоедала неусыпная опека, и они «пропадали», растворяясь в немаленьких городах.

Мне предстояло проникнуть в страну и затеряться среди них. Беспризорников постоянно ищут, и мне надо было попасть в сети… Но в нужные сети. Здесь мне обещали помочь, указав, кому можно сдаваться, кому нет.

- Дед! – позвал я.

- Что, Ники?

- У нас есть шанс?

- Я всё сделаю, - понял меня дед.

- Ты видел шарик?

- Видел. Мне передадут его в Свердловске.

Я повозился, у деда под боком, уютнее устраиваясь. Скоро мы расстанемся, и мне хотелось подольше сохранить родное тепло.

Я представил, что мы вернулись, и будем опять вместе жить. Как я буду себя вести? Хотелось бы не огорчать маму, папу, деда, чтобы все они радовались, какой у них хороший сын и внук.

Спасибо наставникам, вбили в меня уважение к старшим. Теперь я ни за что не сяду раньше старшего, не задам вопрос, пока не разрешат, не перебью, даже смотреть в глаза считается неслыханной дерзостью.

В России немного другие нравы, но воспитанные дети нравятся всем взрослым.

Поезд начал торможение.

- Пора, деда, - прошептал я, - спасибо, что был со мной.

Дед не выдержал, и поцеловал меня. Сначала в лоб, потом в щёки. Подумав, поцеловал меня в губы.

- Постарайся выжить, внук, - прошептал он, смахивая невольные слёзы. Я смотрел на него сухими глазами и ничего не выражающим лицом: тепло души деда оставалась со мной.

- Хорошо держишься, - похвалил дед, а я подхватил рюкзачок, в котором находилась смена белья, одежды и концентраты на первое время. Одет я был в простые джинсы, рубашку, была у меня ещё куртка, на ногах - кроссовки. Всё Российского производства. В кармане лежало ученическое удостоверение. По этому удостоверению я мог обедать в бесплатных столовых, в России, взять в булочной хлеб. В общем, смерть от голода мне не грозила. Если не потеряю удостоверение. Если потеряю, должен, обратится в свою школу, и мне выдадут дубликат…

Эх, знать бы ещё, где эта школа! А если украдут, или отберут? Значит, нельзя терять.

Поневоле позавидуешь тому, у кого чип вшит под кожу. Не потеряешь!

- Прощай, дед! – сказал я и пошёл по проходу. Выйдя на перрон, я разыскал окно, за которым остался дед и помахал ему рукой. Дед ответил. Ему, наверно, было грустно.

Я повернулся, и пошёл на автобусную остановку. Нашёл табличку, на которой было написано, что отсюда отправляются рейсы на вокзал с местным железнодорожным сообщением.

Вместе со мной с «Хикари» сошло немало народу, и азиаты, и европейцы, так что на меня не должны были обратить внимание.

Между тем трансконтинентальный поезд тронулся, приподнялся на магнитной подушке, и с лёгким свистом отправился в дальнейший путь.

Я не грустил, трёх часов счастья вполне хватило мне для поднятия настроения. Долго ещё можно вспоминать тепло деда, его ласковые поцелуи.

Улыбнувшись, я вошёл вместе с народом в автобус, провёл по считывателю карточкой и протиснулся по тесному проходу в самый конец автобуса, усевшись в уголке у окна.

К счастью, никто меня не побеспокоил, не спросил, почему я еду один. Наверно, довольно длительный переезд утомил пассажиров.

Автобус тронулся, увозя нас от громады вокзала, в город.

Город сверкал зеркальными стенами небоскрёбов, переливающейся рекламой, на японском и на разных европейских языках, в том числе и на русском. Привычный уже ровный асфальтобетон без единой трещинки, редкие чахлые деревца.

Я уже спокойнее смотрел на всё это, без прежней ненависти, хотя подозревал, что здесь тоже живут крысята. В случае чего, можно наведаться к ним в гости.

Автобус въехал на привокзальную площадь, и остановился. Пассажиры пошли на выход, возле двери стоял полицейский. Что он здесь делает?

Сделав морду кирпичом, я спустился по ступенькам, и пошёл было на вокзал, но был остановлен:

- Мальчик, покажи документы.

Я подал свою кредитную карточку, на которой было написано, что я Ники Хокуто и надел дымчатые очки, солнце светило довольно ярко.

- Путешествуете один, или с сопровождающим?

- Один.

- Цель путешествия?

- Ангара, Байкал. У меня каникулы. Простите, а чем вызван ваш интерес ко мне?

- Вы одеты, как Урса…

- Сейчас это модно в Токио.

- Может, там и модно, но здесь почти приграничная зона, и это вызывает вопросы.

-Понятно, мистер. Я могу идти?

-Да. Вы где думаете остановиться, в японской, или европейской гостинице?

- В европейской.

- Могу посоветовать русскую, если у вас там мода на русское. Называется «Ангара».

- Спасибо, мистер, если не поеду дальше, обязательно воспользуюсь вашим советом, - поклонился я.

- Желаю хорошо отдохнуть! – козырнул мне полицейский.

Я отправился на вокзал, переводя по пути дух. Думал уже, что придётся провести ночь в полицейском участке. Начнут выяснять, что это ещё за Хокуто…

Никто не должен знать, что я из специального подразделения. В случае задержания должен выкручиваться сам.

На вокзале, без проблем я взял билет до Красноярска в общий вагон. Хотелось, конечно, в купейный, но там ты весь, как на ладони, в то время как, в общем, помещается куча народа, постоянно перемещаются, входят и выходят, да ещё и немало пассажиров с детьми.

Удалось сесть в кресло, недалеко от тамбура. В случае чего, можно перейти в соседний вагон, а то и выйти наружу. Уже тепло, хотя… я вздохнул: мне теперь было неважно, я не чувствовал холода, хотя знал температуру. Это знание оберегало от переохлаждения и перегрева.

Поезд шёл медленно, высаживая и принимая новых пассажиров. Я уже собрался подремать, когда увидел, что в вагон прошёл мальчишка. Внимательно его, рассмотрев, понял, что путешествует он в одиночестве.

Неуверенно пройдя по вагону, он поравнялся со мной.

- Кого-то ищешь? – тихо спросил я его. Мальчик вздрогнул и посмотрел на меня.

- Садись, - предложил я ему. Он опасливо взглянул и присел на краешек кресла возле меня.

- Ты почему один? – так же тихо спросил я. Мальчишка быстро огляделся:

- Почему ты думаешь, что один?

- Я давно за тобой наблюдаю.

- Ты шпик?

- Чей? – насторожился я.

- Полиции, - шмыгнул он носом, напрягаясь, чтобы сбежать.

- Нет, успокойся, я тоже еду один, потому тебя и позвал, вместе веселее. Ники, - представился я.

- Костя.

- Какие планы, Костя?

Костя недоверчиво посмотрел на меня, думая, сказать, или нет. Но в это время в вагон зашёл контролёр и Костя побледнел: - Шухер!

- Ты без билета? – Костя судорожно кивнул, собираясь бежать.

-Подожди, не бегай, Костя, попробуем обмануть его. Садись у окна!

Мы быстро пересели, и я достал билет.

Когда подошёл контролёр, я передал ему билет, он, молча, прокомпостировал его и двинулся дальше, не заметив Костю. Когда он вышел в тамбур, удивлённый Костя спросил:

- Почему он не спросил у меня билет?

- У меня было два, - соврал я, - Вообще, хочешь жить и нормально питаться?

Костя кивнул и проглотил слюну.

- Поедешь со мной?

- А ты куда едешь?

- Если тебя в этой стране ничего не держит…

- Ты… - я зажал ему рот и огляделся: вроде никто нас не видел.

- Чего кричишь? – зашипел я, - где твои родители?

- Нет у меня родителей. Сбежал из приюта.

- Из приюта? – удивился я. Что-то новенькое. Про приюты не доводилось слышать.

- Ну да. Был с крысятами, поймали, и привезли сюда, в приют.

- Странно всё это. Сдаётся мне, что ты врёшь. Может, ты от крысят сбежал? Из дозора?

Костя засопел и отвернулся.

- Ты бросил сектор без наблюдения?

- Ничего я не бросил, - с досадой сказал Костя, - Нас с Виталькой сдали. Его подстрелили, а мне удалось спрятаться. Ночью сбежал. Назад уже нельзя, если ты что-то знаешь про крысят…

- Согласен, - сказал я, - если это правда.

- Правда. Я попытаюсь перейти на ту сторону, - прошептал он мне на ухо.

Я внимательно посмотрел на него.

- Покажи свою голову.

- Чего? – не понял Костя.

- Голову наклони.

- Вшей будешь искать?

- А что, есть?

- У кого заводятся, наголо бреют. Ладно, смотри, - наклонил он голову.

Я прощупал его затылок в том месте, где мог быть вживлён разъём чипа.

Не было там родинки, только худая шейка с трогательной ложбинкой, вшей тоже не оказалось.

- Нет у тебя ничего, - успокоил я попутчика, - есть хочешь? – Костя сильно кивнул.

Я достал из рюкзачка стаканчик с сублимированным картофельным пюре с мясом и термос.

Вскрыл стаканчик, добавил воды, и перемешал.

Костя чуть не выхватил у меня из рук стаканчик, обжигаясь, начал есть ещё не до конца размешанный концентрат.

- Ну, что, едешь со мной? – спросил я его.

- А у тебя есть ещё?

- Есть, только попозже, как бы живот не подвело, будешь бегать всю дорогу в кусты.

- Какие кусты? мы в поезде!

- Это ненадолго, - я подумал, что, когда стемнеет, придётся покинуть уютный вагон и добираться до следующей станции пешком. Затем ехать зайцем, желательно на товарняке.

-Ты как попал в вагон? – спросил я Костю.

- Через заднюю площадку. Там открыто было.

- Костя, давай договоримся, что ты не будешь мне врать. Иначе не возьму тебя с собой. Зачем мне попутчик, в котором я не уверен? Может, ты сам шпион?

Костя покраснел и сказал, что у него есть ключ от тамбура.

- К наружным дверям он подходит? – кивок, - Замечательно, давай поспим, пойдём ночью.

Я откинул спинку кресла, вытянул ноги и притворился, что засыпаю. Рюкзачок я пристроил в ногах, не стал закидывать на сетку, что была над головой.

Через некоторое время Костя тихонько наклонился и ощупал рюкзачок. Что он хотел сделать? Проверить, что в нём, или прикрепить маячок?

Больше Костя ничего не предпринимал, или спал, или притворялся.

Когда за окном стемнело, я растолкал Костю, который сладко зевнул и потянулся.

- Давай, ещё поедим, и в путь.

Употребив очередной концентрат, мы поднялись, и вышли в тамбур.

Здесь стоял полумрак, за окошком двери пролетали тени от столбов и деревьев. Вглядевшись во тьму, заметил, что скоро поезд будет останавливаться, потому что началось торможение. Сам я мог сойти с поезда и на приличной скорости, но со мной был Костя, которому ещё надо было задать несколько вопросов.

- Давай ключ, - протянул я руку.

- Ты будешь прыгать? – удивлённо спросил меня Костя, протягивая ключ.

- Почему я? Вместе сойдём. – Я поворачивал ключ в замке.

- Я боюсь!

- Придётся потерпеть, если хочешь со мной.

- Я уже не знаю...

Договорить я ему не дал, открыв дверь, я схватил Костю и выпихнул наружу, велев, ухватится за поручень. Костя тихо вопил.

Я взялся за другой поручень, закрыл дверь и запер на ключ.

- Когда скажу, прыгаем! – крикнул я сквозь шум ветра и грохот поезда.

Прыгнет, или нет? Помогу!

Когда поезд замедлил движение, я крикнул:

- Прыгай, или сброшу!

Костя прыгнул, я следом.

Сгруппировавшись, я слетел с откоса, не повредив себе ничего, нашёл Костю, сидевшего в кустах.

- Ничего себе не сломал? – спросил я с участием. Костя затравленно посмотрел на меня, отрицательно покачал головой:

- Только ушибся, да ногу расцарапал.

- Тогда пошли...

Мы выбрались из кустов, и пошли по направлению движения поезда, с которого сошли так удачно.

Костя сильно хромал, существенно задерживая движение. Я думал.

Где допросить Костю? Когда рассветёт? Может быть поздно... Хотя, возможно, маячок прицеплен, чтобы отследить мой конечный пункт. И ещё: один ли маячок на мне, не является ли Костя сам маячком? Всё это надо выяснить, как можно скорее, потому что я даже не знаю, на кого работает мой товарищ. На душе было мерзко: что делать с Костей?

Когда стало немного светлей, я предложил отдохнуть, тем более что дошли до неширокой реки.

Костя не стал возражать, и, когда спустились к берегу, укрылись в зарослях, чтобы нас не видно было от дороги.

- Устал, Костя? – ласково спросил я. Костя не купился на мой тон, хмуро молчал, и смотрел в землю.

Вздохнув, я велел ему раздеваться. Пока Костя раздевался, ощупал свой рюкзак.

Маячок нашёлся в одном из кармашков. Пока оставив его на месте, спросил Костю:

- Ещё есть? На одежду мне не вешал? - Костя отрицательно покачал головой.

Раздевшись догола, он покрылся мурашками, и мелко дрожал.

- Руки в стороны! – велел я, Костя послушно развёл руки в стороны, я подошёл со спины и стал прощупывать кожу. На теле никаких меток не было. Когда я стал проверять, не вшит ли чип между ног, Костя разлепил губы:

- Нет у меня снаружи ничего, я его проглотил.

- Когда выйдет?

- Он должен прикрепиться где-то...

- И что теперь делать? – Костя пожал плечами.

Я отошёл к вещам, на всякий случай прощупал всю одежду мальчишки, разделся сам, проверил свою. Я знал, как искать, но ничего больше не было.

Костя так и стоял, расставив руки, его уже колотило крупной дрожью, а я всё не мог решиться.

По идее, я должен был избавиться ещё от странного полицейского, пока он не передал информацию.

Теперь вот, мальчишка. Чем он мне опасен? Может опознать? Так меня и полицейский видел...

Здесь мальчик мне не опасен, опасен будет на той стороне. Наверняка его будут использовать.

На свою сторону его не переманить. Какая моя сторона? Я сам не знаю, что мне предстоит, но ничего хорошего родине этого мальчика не будет от моего задания. Если бы меня шпион попытался завербовать, не здесь, на моей Родине, что бы я выбрал? Уже не знаю, побывал я между жизнью и смертью, выбираю жизнь.

- Можно тебя попросить? – раздался голос Кости.

- Проси, - бросил я.

- Убей меня быстро, не мучай. Я всё равно ничего не знаю. Мне сказали, что ты враг, надо оставить на тебе маячок, а если удастся, пойти с тобой.

- Твой чип, который ты проглотил, передаёт наш разговор?

- Не знаю, я случайный крысёныш, меня отловили, и предложили сделку, обещали отправить в Россию, устроить в интернат.

Вот так, Никита, ты загнан в угол. Теперь только смерть мальчишки может ненадолго замести твои следы. Или есть выход? Может, пустить преследователей по ложному следу?

И что ты будешь делать, спросил я себя, когда встретишься с ним в интернате? Не знаю. Но и ломать тонкую шейку мальчишки мне не хотелось. Зачем в меня заложили уважать чужую жизнь?

Наверно, есть в этом какой-то смысл.

Я поднялся, сложил всю Костину одежду в свой рюкзачок, оделся сам.

-Костя, - обратился я к синему от холода мальчишке, - слушай, что скажу. Сейчас я иду на станцию, сажусь на товарный поезд, и еду до Красноярска. Там переплываю реку. Дальше по обстановке. Ясно? – Мальчишка мелко закивал, не веря своему счастью.

- Не ходи за мной. Замечу, убью! – бросил я, и быстро пошёл в сторону железнодорожного полотна.

Не спеша перешёл мост, и, скрывшись из глаз Кости, перешёл на бег.

Дачный посёлок

Так я добежал до ближайшей деревни. Ну, как деревни… Уютные коттеджики с садиками,

Ровные чистые улочки, тишина и пустота в этот ранний час.

Зато я увидел, что искал – бродячую собаку. Не знаю, может быть, это была единственная бродячая собака на всю деревню, нашлась она возле местного супермаркета, вольготно разлегшись на крыльце. К ней я и прикрепил свой маячок, присев рядом.

Думай, голова! Неплохо бы отовариться в магазине продуктами, но как это сделать?

Наверняка тот липовый полицейский запомнил номер карточки, имя. Ну и что?!

Костя остался недалеко, я сказал ему, куда направляюсь, что будет странного, что я зашёл в магазин?

Я решил подождать открытия, коротая время с псом.

Пёс оказался неразговорчивым и ленивым, зато не перебивал меня, когда я рассказывал ему о своей дружбе с одной собакой… Это было давно, полжизни назад, летом, на даче, когда на нашу территорию забрёл бродячий пёс. Все ребята подкармливали его, гладили, едва не целуясь с ним.

Потом воспитатели заметили это безобразие, и навели порядок.

- Вот так-то, Хокуто! – вырвалось у меня, и я впервые подумал, почему меня так назвали: так звали бродячего пса из японского мультика-анимешки…

Тут поднялись жалюзи, и открылась дверь. Я вошёл в торговый зал. За кассой сидела молодая девушка. Мы поклонились, сказали приветствие, и я пошёл с корзинкой, набрать продуктов долгого хранения: лапшу, чипсы, галеты…

В магазин кто-то вошёл. Я осторожно выглянул, увидел двух мужчин. Они о чём-то поговорили с девушкой, и пошли за покупками.

Местные? Костю уже могли найти, на машине здесь проехать – раз плюнуть. Машина подъезжала?

Что-то я расслабился с этим псом, на нём маячок, и он рядом со мной!

Я оставил корзинку на столике и зашёл в служебное помещение, за которым оказался коридор, выходящий на задний двор магазина.

Задний двор был загромождён ящиками, стояли контейнеры, и, главное, был пуст.

Заметив калитку, я вышел на улицу, обогнул здание, и выглянул из-за угла. Никакого автомобиля не было у входа. Только я выдохнул, обвиняя себя в паранойе, как на улице показался чёрный джип, который прямиком направился на стоянку у магазина.

Из машины вышел человек, и не спеша направился к дверям. Мой знакомый пёс поднялся на ноги и приветливо помахал ему хвостом, улыбаясь.

Незнакомец остановился возле него, достал из кармана какую-то коробочку, поднёс к собаке, потом порылся у него в шерсти, и достал мой маячок.

Я вздохнул. Не повезло мне с собакой, живёт она на этом крыльце, что ли?

Когда мужчина скрылся в магазине, я пробрался к машине, осторожно приоткрыл дверь и проник внутрь, засев на заднем сиденье.

Почему преследователь оказался один? Мне кажется, кто-то остался с Костей, другой, не теряя времени, поехал за мной.

Мужчина вышел из магазина, сел за руль, достал телефон и позвонил:

- Не успел… Маячок прицепил на собаку, хотел сделать покупки, но что-то его спугнуло, сбежал. Сейчас поеду на станцию, буду ждать его там… Хорошо!

Водитель не стал смотреть, нет ли у него пассажира, да и пусть смотрит!

Так что мне повезло, доехал до станции с комфортом. Мой преследователь ехал медленно, пытаясь увидеть меня на улицах деревни, потом по дороге к станции осматривал всякого прохожего или велосипедиста. На стоянке он недоумённо осмотрел площадь, подумал и, решительно выйдя из машины, побежал в кассовый зал.

«Потерял, не поймёт, куда я девался из магазина, – подумал я, - теперь что, будет дежурить у касс?»

На стоянке было немало машин, так что, выйдя из джипа, под прикрытием автомобилей я направился прямо на перрон.

Вообще, что он тут делает? – удивился я, - я же сказал, что поеду на товарном поезде? Не поверил?

Может, проверяют все пути отхода? Проверяйте…

Я спокойно зашёл на перрон и уселся на скамеечку, ожидая прибытия любого поезда.

Всё же, кто эти люди? Если я раскрыт, что буду делать на той стороне? Мои портреты повесят на каждом столбе, и сразу поймают. Ничего уже не понимаю, как могли так быстро на меня выйти?

Весело свистя, подошла пригородная электричка, и я, не торопясь, вошёл в вагон, нашёл свободное место рядом с пожилым господином славянской наружности и попросил разрешения сесть.

- Садись, - благосклонно кивнул дед, разглядывая меня, - сразу видно воспитание, не то, что мои шалопаи, - вздохнул он.

Я сел и стал смотреть прямо перед собой. Отвернуться к окну, или посмотреть на деда я не мог из вежливости и условного рефлекса: когда учили, было очень больно.

- Далеко едешь? – поинтересовался попутчик.

- На каникулах я, дедушка, попросился попутешествовать в одиночку. Тяжко было в учёбе.

- Да, - покивал головой дед. – Сейчас в школах большие нагрузки. Где планируешь остановиться?

Хочешь, у меня? Я еду в свой загородный дом, у меня гостит внук. Твой ровесник, вам вдвоём будет веселей, а то родители заняты, отправить в лагерь не смогли, привезли ко мне, а все местные ребята разъехались. Поехали, если тебе всё равно, где отдыхать.

«Интересный старик, - думал я, - неужели такой доверчивый? Или здесь нет нечестных подростков? Обманут моим воспитанием?» Додумать я не успел, потому что увидел знакомого мужчину, который нечаянно привёз меня сюда. Успел же войти…

Я подвинулся ближе к собеседнику, он обнял меня, прижал к себе:

- Соскучился уже по своим? – я кивнул. На нас не обращали внимания: подумаешь, дед с внуком.

Через пять остановок мой попутчик предложил мне сойти.

Мы вышли на маленькой станции, я накинул на голову капюшон, чтобы случайно никто не смог разглядеть моего лица. Тем более принесло небольшую тучку и упало несколько капель.

- Дождь, я думаю, не пойдёт, - задумчиво сказал Михаил Иванович, с которым мы познакомились и немного поговорили в электричке.

После его слов я немного вздрогнул, потому что его слова были похожи на пароль. Не слово в слово, но, тем не менее, я сказал отзыв: - Точный прогноз на сегодня будет завтра.

Дед посмотрел на меня, усмехнулся, но продолжения не последовало, чему я был только рад.

Временем меня не лимитировали, так что скрыться от сыскарей, залечь на непредвиденное никем дно, показалось мне очень удачной мыслью.

- Здесь иногда ходят автобусы, но редко, ты не имеешь ничего против пешей прогулки?

- Если вам не трудно. Для меня прогулка покажется только развлечением, - отозвался я, - Позвольте, я помогу вам, понесу вашу сумку?

- Она тяжеловата, - усмехнулся дед.

- Ничего страшного, я тренированный! – я взял сумку у Михаила Ивановича, довольно увесистую.

- Там гантели? – спросил я.

- Не совсем, - засмеялся дед, - просто я иногда люблю выбраться в город, заодно делаю покупки.

Дальше мы шли молча. Я повесил дедов сумку себе на плечо, она не так уж мне и мешала, и шёл, с интересом осматриваясь.

Как и всё в этой стране, загородный посёлок имел чистенький и ухоженный вид, хотя ничего с японским образом жизни не имел. Но все домики казались игрушечными, кругом бушевала майская зелень и цветы багульника, сакуры, улицы были с твёрдым покрытием, где асфальт, где булыжник. Так что небольшой дождик только придал дороге чистоты.

Дед остановился напротив небольшого двухэтажного коттеджа, приставил браслет к считывателю у калитки. Замок щёлкнул, мой провожатый открыл калитку и пропустил меня вперёд.

Я осмотрелся: забор был невысок, в случае чего я мог его просто перепрыгнуть.

Навстречу к нам бросился пёс, радостно лая. Я присел, приготовившись приласкать собаку, но тот обогнул меня, и бросился в объятия деду.

- Странный у вас пёс, - не выдержал я, - почему он меня игнорирует?

- Ты ему внушаешь доверие! – засмеялся дед. Я только покачал головой.

- Пойдём, поищем моего внука. Джек, где Владик? – Джек повернулся, и побежал на крыльцо дома.

Владика мы нашли на веранде. Он сидел за компьютером, во что-то играл.

- Привет, Владик, - сказал дед, - принимай гостя.

Владик мельком посмотрел на нас, и снова уставился на экран монитора. Я удивился. Даже в нашем детдоме воспитанники вставали, когда заходил воспитатель.

Я посмотрел на деда. Тот махнул рукой и сказал мне:

- Пойдём, я покажу тебе твою комнату.

- Извините, Михаил Иванович, - спросил я, когда мы поднялись на второй этаж, - Где мне можно помыться и постирать одежду? У меня есть сменка...

- Вот, Ники, твоя комната, напротив туалет, ванная, прачечная в подвале. Я, пока, оставлю тебя, когда помоешься и отдохнёшь, спускайся вниз, поедим.

- Спасибо, дедушка...- поклонился я.

- Ты всегда так будешь? Может, расслабишься?

- Простите, но меня научили уважать старших, – дед крякнул:

- Кто бы моего внука научил...

- У него есть родители, как вы сказали, он учится в школе, кто ещё научит?

- Да, извини, у тебя, я вижу, была хорошая школа.

- Да, Михаил-сан, у меня была хорошая школа! – снова поклонился я.

- Не буду тебе мешать, отдыхай, - дед отправился по своим делам, а я пошёл знакомиться с ванной комнатой.

С наслаждением отскрёб с тела пот и пыль, помылся горячей водой, чувствуя себя на вершине блаженства. Много ли человеку надо? Переодевшись в свежее бельё, надел на себя шорты и лёгкую рубашку. Документы переложил в нагрудные кармашки рубашки, которые застёгивались клапанами. Потом сгрёб в кучу свою и Костину одежду, вместе с рюкзаком, и отнёс в подвал. Там стояла большая стиральная машинка неизвестной мне конструкции. Пока я изучал инструкцию по пользованию, которая была написана на шильдике, вошёл Владик, и стал с интересом наблюдать за мной.

Справившись с машинкой, я обернулся и слегка поклонился Владику. Тот усмехнулся:

- Откуда ты взялся?

- Из электрички. Познакомились с твоим дедом.

Владик скривился:

- Вечно дед приглашает всяких проходимцев! – воскликнул он.

Мысленно я был с ним согласен, но ответил:

- На этот раз твой дед не ошибся, я на каникулах, путешествую в одиночестве, без взрослых. Хочу развеяться от наставников, школы. Позволь представиться: Ники Хокуто! – поклонился я.

- Хокуто! Пёс-бродяга! – презрительно усмехнулся Владик.

- Верный пёс! – поправил я.

- И кто твой хозяин?

- Это тайна, - вздохнул я, потому что действительно, у меня оказался хозяин, державший меня на длинном поводке.

- Тайна! – фыркнул Владик, - Если тайна, значит, ты шпион!

- Почему сразу шпион? – удивился я, - Может, я сам не знаю, кто мой хозяин?

- Тогда тем более! – обрадовался Владик.

- Хорошо! – сдался я, - Ты меня разоблачил! Что теперь планируешь делать? Сдать меня полиции?

- А как же! Как законопослушный гражданин, я просто обязан это сделать! А то ходят тут всякие подозрительные обормоты…

- Тогда что должен сделать разоблачённый шпион?

- Ликвидировать меня! – радостно воскликнул Владька, вставая в стойку.

- К сожалению, я гость в этом доме, - с грустью сказал я, - Не могу нарушить правила гостеприимства…

- Трусишь! – азартно воскликнул Владька, презрительно посматривая на моё худосочное бледное тело, особенно на тонкие руки и ноги, торчащие из коротких штанин и рукавов.

- Владик, - предложил я, - давай пока мы в доме, заключим перемирие, потом отпросимся у деда погулять, там и подерёмся?

- Да, - согласился Владик, - если я тебя здесь поколочу, мне достанется на орехи! Хорошо! Отложим разборки на часок! Пока пойдём, покажу тебе сад.

Мы вышли из прачечной, и, как ни в чём не бывало, Владик повёл меня по чистеньким, покрытым булыжником, дорожкам вглубь сада, где показывал и рассказывал, какие здесь растут фруктовые деревья.

Сам Владька одет был в джинсовые бриджи и светло-серую футболку с рисунком анимешной девочки с кошачьими ушами.

Так мы дошли до уютной беседки, увитой виноградной лозой.

- А у тебя девчонка есть? – вдруг спросил он.

- Почему ты спрашиваешь? – сделав удивлённое лицо, спросил я.

- С такой мордашкой без девчонки не останешься, – с лёгкой завистью ответил он.

- Так ты что, решил немного подправить мне лицо? – догадался я. Владька с готовностью кивнул:

- Ещё подправлю! Так есть?

- Есть, - вздохнул я, - но далеко, во Владивостоке. - Я нисколько не кривил душой, теперь, далеко тот Марийки, я чувствовал, что сильно по ней скучаю. К тому же был уверен, что больше её не увижу.

- Далековато, - согласился Владик, - поэтому я и отполирую твоё личико, чтобы не снимал местных девчонок на дискотеке! Сейчас мальчишек мало, все дружат со мной, а тут ты нарисовался, такой красивый! – Я засмеялся.

- Ну, ты даёшь! Почему ты думаешь, что все девчонки сразу тебя бросят, и побегут за мной?!

- Побегут, не сомневайся!

- Глупости говоришь, - покраснел я.

- Всё равно будем драться!

- С удовольствием! – ответил я, с прищуром разглядывая приятеля, - Всегда так знакомился, даже соскучился! Сейчас пойду, выну свои шмотки из машинки, отпросимся у деда, и сходим куда-нибудь! – В предвкушении потёр я руки: у меня действительно зачесались кулаки.

Владик радостно посмотрел на меня, и мы побежали в прачечную. В прачечной оказалась сушка и гладильный автомат. Владька с готовностью помог мне выгладить мои вещи, потом мы отнесли их ко мне в комнату, и пошли искать деда.

Михаил Иванович ждал нас на кухне.

- Что, уже познакомились? – улыбнулся он нам.

- Познакомились, но ещё не подружились! – огорошил деда внук, - отпусти нас погулять!

- Сейчас поедите, отпущу.

- А на дискотеку?

- Не поздно?

- Да мы вдвоём…

- Хорошо, вдвоём отпущу и на дискотеку, только смотри, не давай гостя в обиду!

- Да никто нас не обидит! – сердито сказал Владик, усаживаясь за стол.

- А ты что не садишься? – спросил меня дед.

- После Вас, - ответил я.

- Ники, может, на время оставишь свои японские церемонии?

- Не могу. Один раз поддашься соблазну, два, потом будешь грубить старшим…

- Хватит! – замахал на меня руками дед. Владька смотрел на меня, открыв рот.

- Закрой рот, и учись у Ники! – сердито сказал дед. Владька только хмыкнул.

Михаил Иванович налил нам суп, поставил на стол отварную рыбу и рис. Себе накапал крохотную рюмочку саке:

- За знакомство, Ники! – я поклонился, не переставая аккуратно поглощать угощение.

После обеда мы с Владькой побежали на улицу.

- Вон там, у речки, хорошая поляна, там мы обычно дерёмся! – сказал Владька. Я же думал, как так сделать, чтобы и победить, и не обидеть приятеля.

Мы выбежали на лужайку, окаймлённую деревьями с трёх сторон, с четвёртой текла речка.

- Ты что изучал? – спросил меня Владька, прыгая на месте, - какой стиль борьбы?

- Всего понемногу, - ответил я, тоже разогревая мышцы и начиная чувствовать подъём настроения, переходящий в восторг.

Владька напал на меня первый, я легко уклонился и слегка пнул его.

- Ах, так! – рассердился Владька и нанёс мне серию молниеносных ударов, но снова промахнулся, а я слегка толкнул его в плечо.

- Ты что толкаешься! – рассвирепел Владька, прыгая ко мне и пробивая верхний блок.

Я ушёл нижним, сделал подсечку. Владик упал, но тут же вскочил, как пружинка и кинулся на меня с кулаками. Я не стал уклоняться, принял его удары на предплечья и сам ударил в корпус. Слегка.

Владька застыл с выпученными глазами, силясь вздохнуть. Я похлопал его по спине. Владька задышал, хватая воздух ртом.

- Не сильно? – спросил я его.

- Так нечестно! – прохрипел Владька.

- А как честно? – удивился я, - Никаких хитрых финтов, ударил, как ты, прямым в корпус.

- Давай я тебя так!

- Давай! – азартно согласился я, начиная прыгать, становясь в боксёрскую стойку.

Владик начал молотить по мне руками, я принимал его удары на ладони.

- Бей, что же ты? – кричал я ему. Никаких сверхспособностей я не применял, дрался, как пацан.

Владька начал работать ногами, но промахивался. Я решил его не трогать: поставлю синяков, дед обидится за любимого внука.

Наконец Владик выдохся.

- Перерыв? – спросил я его. Владик кивнул, тяжело дыша. Я же только разогрелся.

Мы присели на брёвнышко.

- У вас здесь есть, где можно подраться? – спросил я.

- На дискотеке большие парни дерутся, - сказал Владик, переводя дух и стирая пот со лба.

- Ты где так натренировался?

- Не спрашивай Владька, а вообще в нашем интернате все так дерутся.

- Так ты интернатский? – я кивнул, - Сейчас еду к своему деду, - Я мечтательно улыбнулся, - Потом поедем к маме… - Я закрыл глаза и сделал улыбку счастливой.

- Чему ты радуешься? – удивился Владька.

- Ты знаешь, Владька, что значит быть разлученным с семьёй? – спросил я, - ты можешь это себе представить?!

Владик потряс головой:

- Я и сейчас без семьи… только с дедом. Да ну их, только и знают, что на мозги капать: это не так, да то не эдак, туда не ходи, с этим не водись, не дерись, не кури…

- А ты представь, что потерял их навсегда, - жёстко сказал я, - и тебе совершенно некуда идти. Только к деду, но он так далеко…

Владька испуганно посмотрел на меня.

- И ты постоянно среди чужих людей, для которых ты просто средство…

- Ники, ты что?!

- Владька, прости. Я просто дико позавидовал тебе: у тебя есть семья!

- Зато ты так научился драться!

- Э, Владик, я много, что умею, но готов отдать всё, лишь бы вернуться домой.

- Так у тебя есть дом?

- Я надеюсь, Влад, у меня есть приёмная семья. Я очень люблю маму, деда, папу, но они очень далеко. Я уже полгода их ищу. Твой дед почувствовал моё одиночество, потому и пригласил немного погостить у него. Передохну денёк, и отправлюсь дальше.

- Приёмные, - разочарованно протянул Владик, - и ты так к ним стремишься? А если они откажутся от тебя? Скажут: где ты был всё это время?

- Я тоже думал об этом. Зато у меня есть замечательный дед! Родней родного!

- Он, что, тоже приёмный?!

- Да! – радостно улыбнулся я.

- Так ты, действительно один на всём белом свете? – ужаснулся Владик.

- У нас много таких, - с грустью ответил я.

- Тогда… Зачем тебе уходить от нас? Мой дед будет твоим дедом. Я буду тебе братом. Давай? – с надеждой спросил Владик.

- Ты забыл, Владик, у меня уже есть дед, и он ждёт меня! – твёрдо ответил я.

- Жалко! – искренне сказал Владик, - вот ты один, и счастливей меня, который одинок в семье!

- Брось! У тебя такой любящий дед!

- Да, ещё бы я его любил…

- Что тебе мешает? Только не просись со мной. Не возьму. Никакой романтики в одиночестве нет. – Пошли, что ли? Куда теперь? Домой, или на танцы?

- На дискотеку рано, домой неохота. Пойдём, просто погуляем по посёлку?

Мы прошлись по посёлку, почти никого не встретив, не считая взрослых, конечно.

Потом вышли к большому чистому пруду. Здесь был оборудован маленький пляж с белым песком.

- Давай, позагораем? – попросил я, - Я давно не видел солнышка.

Мы разделись и улеглись на тёплом песочке.

- Ты такой бледный, - удивился Владик.

- Да, зимой негде загорать, да и солнца не видно.

- Говорят, крысята, что под землёй живут, солнца вообще не видят.

- Да, Владька, это так.

- Ты встречался с ними?

- Встречался, - с грустью ответил я, думая о Ярике. Где он? Что с ним?

- Ну и как?

- Что как? Нормальные ребята, только несчастные.

- Наверно, интересно быть Хокуто…

- Ты опять? Кем ты меня называл? Бродячим псом? – Я поднялся, подошёл к краю пруда. Вода была чистой, песчаный берег полого уходил вглубь пруда. Я скинул трусики и вошёл в воду. Градусов двенадцать, нормальная температура для меня. Я поплыл, с наслаждением рассекая водную гладь.

Наплававшись вволю, направился к берегу.

Подплыв поближе, увидел, с кем беседует Владька. Оказывается, пришли позагорать две девочки нашего возраста. Они с любопытством смотрели, как я плаваю.

Я вышел на берег и, не спеша стал стряхивать с себя воду ладонями, чтобы не одеваться на мокрое тело. От стыдливости меня давно отучили. Когда переделывали моё тело, почти постоянно я был голым. Это для того, чтобы были видны все мышцы тела. Иначе что-то могло пойти не так. Да и отмывать меня было гораздо легче: окатил из пожарного шланга, и опять чистый! А то эти препятствия в виде ям и рвов на полигоне: грязь, помои, иногда просто дерьмо!

Надев трусики, я подошёл к компании и поклонился. Девчата подскочили, и тоже склонились передо мной.

- Ники Хокуто! – представился я.

- Алёна, - сказала одна.

- Алька, - представилась другая.

Девчонки были симпатичные, я улыбнулся им, и они сразу оккупировали меня, как и предполагал Владик. Он сидел и смеялся, видя, как я отбиваюсь от напористых девчонок.

Эта дурацкая вежливость! Надо было сказать только имя!

Если вы не знаете, анимационный фильм «Хокуто, пёс-бродяга» очень популярен среди подростков, и если ты назвался Хокуто, то обязан следовать повадкам этого пса. Между тем этот пёс не только бродяжничал, но и восстанавливал справедливость по пути… Вот такая ирония судьбы. Теперь девчонки требовали историй про мои похождения.

- Ничего захватывающего в моих приключениях нет, - отбивался я, - сплошная жуть!

- Нам интересно про жуть! – настаивала Алька.

- А у тебя девочка есть? – спросила Алёна. И все замолчали, ожидая ответа, даже Владька.

- Думаю, что есть, - задумчиво ответил я, - только не уверен, что ещё когда-нибудь её увижу.

- Почему? – спросили подруги.

- Вы же знаете жизнь Хокуто, - ответил я, - всегда в пути.

- Но ты же свободен! – что тебе мешает вернуться?

- Долг, девочки! – сказал я, - Я должен что-то сделать, чтобы стать по-настоящему свободным.

- Прямо как в анимешке, - протянула Алёна, - рассматривая меня. Я решил покраснеть немного.

- Что ты меня так разглядываешь?

- Нравишься! – честно ответила Алёна.

- Мне тоже, - вздохнула Алька.

- Я говорил, - хмыкнул Владька, - сейчас все девчонки побегут за тобой.

- Не все, - сердито сказала Алька, - мы первые его нашли! Пойдём на дискотеку?

Мы собрались и отправились в ту сторону, где уже играла музыка.

Танцевальная площадка находилась на окраине посёлка, вокруг росли густые деревья, образующие парк, где были проложены дорожки, в уютных нишах стояли скамеечки, на которых кое-где сидели парочки. Некоторые целовались.

- Потанцуем? – спросила меня Алёна. Я кивнул, взял её за руку, и мы поднялись на танцпол.

Как раз заиграла медленная музыка, и мы потихоньку начали танец. Из всех вынесенных мною пыток, пытка танцем была одной из самых больных: не получалось из меня танцора. Зато теперь я вполне сносно мог вести девочку в медленном, а то и в быстром, танго.

- Ты замечательно танцуешь! – шепнула мне Алёна, ласково улыбаясь.

- Научили! – улыбнулся я в ответ, мысленно вздрагивая при воспоминании об учёбе.

Танцевали мы до темноты, я-то был неутомим, и не сразу заметил, что Алёна еле стоит на ногах.

- Извини, Алёна, - сказал я, - пойдём, отдохнём, посидим на лавочке.

Алёна с готовностью последовала за мной. Я так и не отпускал её, держа за руку.

Усадив свою партнёршу на удобную лавочку, присел рядом, глядел на неё, улыбаясь.

Алёна тоже улыбнулась, подалась навстречу и поцеловала меня. Неожиданно мне стало приятно от поцелуя, я привлёк её к себе и стал неумело, но настойчиво целовать в губы. Алёна поправила меня, показывая, как надо правильно целоваться, и в голове всё поплыло, а шорты вдруг стали тесными.

Не успел я насладиться новыми для себя ощущениями, как услышал со стороны танцплощадки грубые слова на японском языке.

Мы оторвались друг от друга и прислушались. Кто-то решительно шёл сюда, и перед нами предстала группа японцев.

Мы быстро подскочили и склонились в поясном поклоне, ожидая, когда они пройдут мимо. Но японцы не проходили.

- Вот она! – сказал один из японцев, - Алёна, ты с кем?

- Ники Хокуто! – представился я.

- Бродячая собака! – презрительно сказал японец. Однако спутники его недовольно загудели. Мельком я увидел, что большинство из них были подростками.

- Ишида Танака, - представился мой собеседник, заглаживая грубость, не ко мне, к Хокуто.

Я ещё раз поклонился. Мне известен был могучий клан Танака, и я не собирался в двух шагах от границы светиться перед полицией. А если я встану поперёк дороги этого пацана, разборок не миновать.

Что он в этой глуши делает? – раздражённо думал я, - Да ещё и Алёну знает…

- Алёна, иди сюда, хватит обниматься с бродячим псом.

Алёна засеменила к Танака, как будто была одета в кимоно.

Мне было противно видеть эту покорность хозяевам, в то же время, проклиная свою покорность, я презирал себя, но не имел права нарушить своё инкогнито. Да и что я мог сделать? Только хуже, что Владьке с дедом, что той же Алёне. Я ведь ничего о них не знаю, может, Алёна любовница этого Танака, а я влезу в их отношения, буду смешон.

Среди группы японцев была красивая девушка лет шестнадцати. Если Ишидо было восемнадцать, то она вполне могла быть его невестой. Невеста не жена, а Ишидо, в силу своего возраста, нетерпелив, так что любовница вполне была уместна, но на глазах невесты! Наглый малый, однако!

Возле Танака материализовался высокий самурай. Он наклонился к уху молодого повесы, и что-то шепнул ему.

- Подумаешь! – сказал Ишидо, - Не будет недотрогой! «После свадьбы!» - передразнил он свою невесту. Девушка побледнела, но её обида и негодование пали почему-то на меня:

- Первый раз я вижу такого трусливого Хокуто! – презрительно прошипела она, сжигая меня взглядом.

- Что я могу сделать?! Он самурай, я не имею права ему бросить вызов. Меня просто повесят!

- Мой брат бросит ему вызов, а ты заменишь его!

Я кивнул, соглашаясь.

- Исиро! – позвала девушка своего брата, и что-то зашептала ему на ухо.

Исиро выслушал девушку, побледнел, но кивнул ей, соглашаясь.

Я же думал, кого же Танака выставит против меня поединщиком.

Между тем Исиро подошёл к Ишидо и сказал: - Ишидо-сан! Вы оскорбили чувства моей сестры!

Я требую удовлетворения!

- С удовольствием проткну вас мечом! – расхохотался Танака, - Вы мне чрезвычайно надоели!

- Я выставляю вместо себя Хокуто!

- Трус! С Хокуто я не могу драться, он не благородного происхождения. Кого мне выставить? – задумался Ишидо, оглядываясь.

- Позвольте мне, господин? – спросил один из молодых парней, сопровождающих самурая.

- Ты? – с сомнением посмотрел Танака на парня, - с Хокуто не просто справиться!

- Я справлюсь!

- Ну что, Ники Хокуто! (запомнил имя!) Согласен сразится с этим достойным юношей, за честь дамы?

Я кивнул.

- На каком оружии?

Я пожал плечами:

- Мне нельзя поднимать меч на господ, нельзя поднимать и руку. Я буду сражаться веточкой! – я сломил ветку от ивы, которая росла неподалёку, и стал тщательно очищать её от коры. Вокруг повисла мёртвая тишина.

Наставник снова что-то зашептал Танака на ухо. Тот отмахнулся: «сам знаю».

- Ладно, забирай свою девчонку на сегодня. Но чтобы завтра тебя здесь не было! Ты ведь бродячий пёс, и не должен задерживаться на одном месте подолгу, не так ли? – криво усмехнулся Танака.

Я поклонился.

- А теперь, - провозгласил Танака, - дискотека продолжается! Всем предлагаю повеселиться вместе со мной!

- С вами, - обратился он к брату своей невесты, - мы побеседуем позже!

Я взял Алёну за руку, и мы пошли танцевать. Пожелание господина Танака было равносильно приказу. Потом можно незаметно исчезнуть, а сейчас мы у всех на виду.

- Ты не очень устала? – спросил я Алёну.

- Я с тобой готова всю ночь танцевать, - прошептала та.

К сожалению, быстро исчезнуть нам не удалось, всем было любопытно, почему прекратился конфликт. Людям хотелось увидеть сражение, и вдруг всё закончилось примирением.

Владька ел меня глазами, требовал объяснений, я же никак не мог улучить момент, чтобы незаметно испариться. Я подозвал Владьку и попросил его сбежать вместе со мной. Я не мог сказать ему, что мне надо покинуть посёлок этой ночью, иначе у них будут неприятности.

Наконец ди-джей объявил перерыв, чтобы дамы могли освежиться, и я увлёк свою партнёршу в кусты.

- Алёнушка, - сказал я, - прости меня, но мне надо уйти. Ты слышала, что сказал Танака.

- Неужели ты не останешься со мной? – с грустью спросила Алёна, - Хотя бы на часок?

- Ты же знаешь Ишидо, все самураи одинаковы, они не прощают унижений. А сегодня он потерпел небольшое, но поражение, так что мне надо быть начеку. Прости, я тоже мечтал побыть с тобой сегодня до утра. Утром я бы всё равно уехал. Будем прощаться?

Алёна нежно меня поцеловала, и мы расстались. Я нашёл Владьку, и побежал с ним домой.

- Ты можешь объяснить мне, что произошло? – спросил Владька на бегу.

- Прости, Владик, но это уже секрет.

Дома мы нашли деда Михаила и коротко рассказали о происшедшем на дискотеке.

- Мне придётся покинуть вас, - с грустью сказал я деду, - а я уже привык к вам, Владик предлагал мне даже побрататься…

- Мне тоже очень жаль, - признался Михаил Иванович, - Но, к сожалению, с сильными мира сего лучше не спорить. Идите ужинать, и ложитесь спать.

- Михаил-сан, - спросил я, - если у вас есть концентраты, отдайте их мне, а я подарю вам свою кредитную карточку. Мне она больше не пригодится. Я напишу доверенность, скажу коды.

Михаил Иванович согласился, и мы тут же переписали карточку на его имя, я собрал в рюкзак продукты длительного хранения, которые смогли найти, и поднялись с Владькой наверх.

- Владик, - предложил я. – Давай поменяемся одеждой? Есть у тебя похожая? Шорты и рубашка. Ещё мне надо чёрный спортивный костюм.

Всё это нашлось во Владькином гардеробе, и мы улеглись на кровати.

- Теперь ты мне расскажешь, что произошло? – нервно спросил Владька, который лёг спать в одной комнате со мной.

- Владик, не надо шуметь, спи. Или притворись спящим, только молчи!

- Какие-то тайны… - проворчал Владик. Он так надеялся всё узнать!

Пока он переживал, я незаметно оделся в чёрный костюм и выскользнул в окно. Пробрался через сад и затаился в беседке.

Я думал, что по мою душу придут не ранее трёх часов утра, настроился на ожидание и собрался помедитировать, но, к моему удивлению, ниндзя появились гораздо раньше.

Конечно, если бы не моё ночное зрение, навряд ли я увидел бы четыре тёмные тени, скользящие в ночи. Моему удивлению не было предела. Рассчитывают, что так рано я не буду их ждать?

К счастью, терпения мне не занимать, поэтому я выбрался подождать гостей пораньше.

Один из них посчитал, как и я, что беседка неплохо подходит для наблюдательного пункта, и направился в мою сторону. Зверёк сам лез в клетку.

Тихо вбежав в беседку, он уселся на корточки возле меня, внимательно вглядываясь в коттедж.

Я его не узнал, настолько он был упакован в облегающий бархатно-чёрный костюм. На поясе висел весь джентльменский набор убийцы. Присутствовала и удавка.

Сначала я хотел похулиганить, напугав гостя, но передумал: вдруг закричит, или заработает инфаркт.

А мне надо бы спросить, с какой целью он здесь трётся.

Поэтому я, ничуть не сомневаясь, ударил его ниже уха, и, пока он в отключке, связал удавкой, как бычка, только копытами за спину. Найдя кляп, завязал ему рот.

- Один! – шепнул я ему на ушко, и, набросив на себя «хамелеон», отправился искать очередную жертву. Всех нашёл. Вероятно, первый ниндзя был командиром, и они ждали сигнала.

Оставив всех на своих местах, я вернулся в беседку и вынул кляп изо рта пленника.

- Говори! – прошептал я ему на ухо. Пленник молчал, притворившись убитым.

Пришлось нажать ему на гортань. «Мертвец» ожил и тихо закашлялся.

- Назовись! – опять молчание. Ну, партизан! Пришлось снимать с него маску. Снял, и присвистнул: это был мой неудавшийся поединщик.

- Не понял! Зачем тебя-то, послали?! Легче было на месте зарезать!

«Ниндзя» начал шёпотом ругаться энергичными японскими выражениями.

- Отвечать будете? – вежливо спросил я, кланяясь.

- Я сам пошёл поквитаться с тобой за свой позор.

- Разве я тебя позорил? – удивился я.

- Кто обещал отхлестать меня по попке лозой?

- Ты считаешь, что заслуживаешь большего? – удивился я ещё больше, - тем более, Ишидо-сан спас тебя от позора! - Пленник угрюмо молчал.

-Теперь я могу вас всех зарезать, и мне никто слова не скажет: вы забрались во владения приютившего меня человека! А ты без приказа пошёл на преступление. Полиция тоже заинтересуется. Как думаешь, Танака вступится за тебя? Молчишь. Ну, молчи. Сейчас разбужу хозяина, пусть с вами разбирается. А мне, извини, пора. Я здесь не просто так.

Я осмотрел коттедж, увидел, что из - за жалюзи на первом этаже пробивается свет. Дед, по всей видимости, не спал.

Кроме как сдать незадачливых ниндзя полиции, других вариантов я не видел.

Отдать их Танака? Вот ещё… Интересно, что он сделает с мальчишкой?

Я направился к крыльцу. Когда приедет полиция и опознает нападавших, Танака уже будет не до меня, тем более не до этого коттеджа.

Я подошёл и позвонил. Подождал, потом услышал шаги.

- Кто? – спросил напряжённый голос.

- Это я, Ники Хокуто! – отозвался я.

- Что ты делаешь на улице? Я велел ложиться спать!

- Откройте, дедушка, я вам всё расскажу.

Загремели замки, распахнулась дверь, и мне в лицо уставился помповый дробовик.

- Ники! – удивлённо воскликнул дед, - Что же ты… Чуть не выстрелил!

- Разве мой голос был не похож?

- Ждал я гостей…

- Гости в саду, пойдёмте, покажу.

Мы обошли сад, где я показал местонахождение «друзей».

- Вызывайте полицию, Михаил-сан, иначе можете ещё кого-нибудь дождаться. А мне пора.

- Уже уходишь? – огорчился дед.

- Да, сейчас поднимусь к Владику, заберу свои вещи, и отправлюсь дальше. С полицией у меня сложные отношения.

Владька не спал. Я тихо пробрался в комнату, подошёл к кровати, где лежал Владик, и сердечно поблагодарил за прошедший чудесный день.

Владька встал с кровати, и мы на прощанье обнялись. Спортивный костюм он мне оставил на память.

Через несколько минут я уже шёл к станции.

Переход

На станции никого не было, станция тоже была закрыта. Только в дежурке горел свет, да платформа была залита ярким светом светодиодных фонарей.

Станция служила небольшим разъездом, на запасных путях стояли небольшие разномастные составы. Тишина и покой окутывали станцию.

Я немного подумал. Интересно, проходят ли здесь ночные поезда? Товарные – наверняка, с большой скоростью, может, слегка притормаживая. И вообще, надо посмотреть карту.

Ни сотовый телефон, ни планшет, я не мог с собой взять, сами понимаете, почему. Так что имелась у меня бумажная карта. Я пробрался в тени к краю платформы, присел, чтобы самому быть в тени, а карта более- менее освещалась, начал её изучать, поминутно осматриваясь вокруг. Когда вокруг нет никого, всегда тревожно.

Найдя Иркутск, я проследил железнодорожную ветку, надеясь, что она не ведёт в тупик, иначе надо будет возвращаться назад. Но нет, эта ветка делала небольшой крюк, затем снова сливалась с основной магистралью. Я облегчённо вздохнул и свернул карту. Когда убирал её в кармашек, услышал далёкий гудок приближающегося поезда. Я закинул рюкзак на плечи и пошёл к дороге.

Каков был мой план? Доехать на товарняке до ближайшей крупной станции, купить билет за наличные, которые дал мне на прощанье Михаил Иванович, и доехать до Красноярска… и дальше.

За Енисеем уже была Россия.

Между тем поезд приближался, на перрон вышел дежурный с жёлтым флажком, я же затаился в тени, надеясь, что это не состав с цистернами. На таких поездах не очень удобно.

Из-за поворота вырвался яркий луч прожектора, и громада тепловоза стремительно выросла из темноты. Слегка снизив скорость, поезд промчался мимо станции, унося меня на открытой платформе.

Я перебежал пути, чтобы дежурный не увидел, как я запрыгиваю на платформу. Мне повезло, это не состав с нефтью. На платформе было даже сено, вероятно, перевозили лошадей, в пользу этого предположения говорили немного подсохшие каштаны. Натаскав в угол побольше сена, я прилёг, глядя в высокое небо в рваных облаках. Сквозь тучи проглядывали звёзды, но я раньше никогда не увлекался астрономией, и не мог сказать, идентичен этот мир с моим, или нет.

Стук колёс напомнил мне, как однажды, у деда, я читал сказку о том, как на поезде можно было проехать по всем мирам, только надо было вовремя сойти на своей станции, и там… - мои глаза наполнились слезами.

Я приказал себе думать о предстоящем переходе, а не о несбыточном. Чтобы получить счастье, надо его заработать… или отработать.

Поезд мчался по сибирским просторам, не останавливаясь, только иногда, приближаясь к редким станциям, протяжно гудел, слегка притормаживая и приветствуя дежурных на станциях.

Так я ехал всю ночь, и, когда на востоке забрезжил рассвет, на западе показалась ещё одна заря: там находился какой-то большой город.

Мой поезд существенно замедлил движение, и я собрался покинуть уютный уголок. Мысленно поблагодарив приютившее меня транспортное средство, я соскользнул на насыпь, пробежал по откосу, и, перепрыгнув кювет, скрылся в кустах. За кустами рос негустой лесок, через который я и дошёл до товарной станции. Затем, по тропинке, проложенной путейцами, добрался сначала до грузового перрона, а потом, протопав не менее часа, вышел к пассажирскому вокзалу, небольшому, пригородному. Кассы были уже открыты, и я узнал, что здесь Красноярский поезд не останавливается, надо на местном, пригородном, доехать до центрального вокзала, и там купить билет. Что? До Свердловска? А паспорт у тебя есть?

Я поспешил пойти на перрон, купив билет до центрального вокзала Канска. Вот куда я уже добрался!

Вокзал в Канске был огромен и чист до тошноты. До того, как войти на этот вокзал, мне пришлось переодеться во Владькину одежду, чтобы быть приличным мальчиком, а не бродягой - Хокуто.

Теперь надо было найти подходящего пассажира, вроде своего дедушки, и можно занимать место в пассажирском поезде.

Найдя список прибывающих и отходящих поездов, я нашёл транзитный, который шёл через Омск.

Взяв на него билет до Красноярска, можно было зайцем проникнуть в Омск.

Нужный дедушка приятой наружности и с двумя внуками от восьми до десяти лет, показался через полчаса. Я приземлился на лавочку недалеко от них, и стал с улыбкой слушать их перебранку.

Внуки не очень радовались поездке, устали и капризничали.

Я узнал, как их зовут. Младшего Петькой, старшего – Федькой.

Младший хотел пить, дед оглядывался, в поисках киоска. Тогда я подошёл и предложил минералку, достав из своего рюкзака бутылочку «Байкала».

Дедушка поблагодарил, а я спросил, не едут ли они в Красноярск. Да, едут, но едут они в купейном вагоне. У меня, как всегда, был билет в общий.

- Я провожу вас! – предложил я.

- А где твои родители?

- Я один, в Красноярске живёт мой дед, - покривил я душой.

- Ты бы мог часть пути проехать с нами, - предложил мне дедушка.

- Проводник выставит…

- Мы скажем, что знакомые. Если места не будет, перейдёшь в свой вагон. Как твоё имя?

- Ники Хокуто! – я встал и поклонился. Ребята раскрыли рты, уставившись на меня.

- Николай Васильевич, - тоже поднялся дед, и протянул мне широкую ладонь. Я осторожно пожал её.

- Сразу бы назвался, Ники, никаких вопросов бы не последовало. Без возражений, пошли в наш вагон!

- Я сразу предупреждаю, что весёлых рассказов я не знаю!

- Нам любые подойдут, мы давно не слушали Хокуто!

День для пассажиров выдался увлекательным, я же охрип, рассказывая истории из своей жизни на своей Земле, придуманные и настоящие. Оказывается, я много знал интересного для попутчиков. Рассказы о крысятах повергли всех в шок. Пришёл проводник с чаем, да так и остался у нас. Пассажиры, заглянувшие в открытую дверь, заходили и садились, пока не кончились свободные места, потом просто стояли, вагон был второго класса, японцы в таких не ездили, так что мой звонкий голос звенел в тишине, не нарушаемой даже кашлем.

Оказывается, о том, что происходит под землёй, многие не подозревают. Мои рассказы, что русские дети там выращиваются на органы, вызвали у них недоверие. Они бы назвали меня лгуном, не будь я Хокуто. Хокуто могут привирать, но не по такому поводу. Я рассказал о законных «сафари». Здесь уже мне совсем не поверили. Я пожал плечами, сказав, что сам участвовал в одной такой охоте в качестве дикого зверя. Потом меня нашёл дед, и теперь я свободный человек, гражданин Великой Империи Ниппон, Ники Хокуто…

Охрипнув, я запросил пощады. Слушатели неохотно расходились, мне же было предложено остаться, переночевать на одной полке с Петькой, или Петьку и Федьку положат на одну полку, они поменьше.

Так и легли, но потом ко мне перебрался Петька, затем Федька умудрился поместиться на нашей полке. Я обнял их, и, счастливый, заснул.

Когда поезд прибыл в Красноярск, меня в купе уже не было. Я сидел в своём кресле в общем вагоне.

На границе, когда зашли таможенники и миграционные службы, ко мне никто не пристал и не задал никаких вопросов. Едет мальчик в Россию, и едет, кому какое дело?

А может, они просто меня не заметили, такого маленького?

Когда поезд тронулся, прогрохотал по огромному и длинному мосту через Енисей, я задумался о своём возрасте. Сколько мне лет? Когда меня взяли в семью, было двенадцать, а сейчас?

Стукнуло мне тринадцать, или нет? На вид я нисколько не изменился, точного дня рождения я не знаю. Наверно, я уже большой, всё-таки. Вон, девчонки уже заглядываются! Я улыбнулся, вспомнив Алёну, её ласковые поцелуи. Если бы не японец… Я покраснел вдруг, забыв о контроле над собой.

А что было бы? Скорее всего, ничего и не было, кроме поцелуев, если бы Алёна…

Нет, глупости, когда девчата первыми предлагали?! А я никогда бы не решился, наверно…

А ведь она намекала! Я вжался в кресло, переживая, и кидая быстрые взгляды вокруг: не заметил ли кто моего смущения. Нет, все вокруг или дремали, или читали газеты.

Я вытер пот со лба.

Куда мне всё же ехать? До Омска, или раньше сойти? Омск большой город, затеряться легче, беспризорников больше, можно узнать, как добраться до Свердловска. Где мне лучше легализоваться? Надо ещё выйти на связного, причём мне не сказали, где его искать, дали только пароль и отзыв. Вот такие дела, причём я уже не Ники Хокуто, А Никита Сиверцев, я взял свою настоящую фамилию. И ученическая карточка школы №17 города Свердловска была у меня с собой.

Потом я должен был её выкинуть, или, лучше, сжечь, потому что не было такого ученика в той школе. Прокатит пару недель, пока не заинтересуются в милиции. Долго ли проверить по интернету?

Поэтому и надо внедриться к беспризорникам. Не привыкать.

Решил я ехать до ближайшей станции, там купить билет до следующей ближайшей станции…

На что купить? Обменять йены на рубли? Как смешно! Так что, скоро я окажусь в милиции, потом…

Что будет потом, не хочу думать, придётся опять стать незаметным.

Я снова раскрыл карту. Так… До Омска ещё Томск, или Кемерово. Новосибирск!

Изучая карту, я проклинал свою лень, вспоминая, как учился через пень-колоду. Надо было, как в учебном центре этих садистов, тогда я точно знал бы, как по карте вычислить расстояние, стороны света… Садисты тоже не дали мне таких знаний. Думали, что учился в школе? Я же крысёныш…

Мой взгляд зацепился за слово внизу карты: масштаб.

Через несколько минут нахождения в ступоре, вычислил, что до Новосибирска можно добраться через сутки. Из задумчивости меня вывел вопрос:

- Мальчик, ты с кем едешь? – я задумчиво посмотрел на женщину, которая сидела рядом со мной. Не заметил, как она сменила пожилого мужчину, с которым я уже познакомился, и даже пообедали вместе, откинув полочки и съев концентраты. Я ему предложил попробовать свой, и он не отказался от импортного деликатеса. Теперь эта женщина.

- Извините, пожалуйста, я задумался и не заметил Вас! – привстав и поклонившись, сказал я, - Я еду из Красноярска, где гостил у тёти, в Новосибирск, к деду…

Тётка нахмурилась: - Один едешь?

- Да, сударыня, один…

- Сударыня? Хм! Ты уже на территории России, мальчик, забудь про приграничные обращения. Обращайся к соседям «товарищ», иначе сдадут в милицию.

- Спасибо за совет, су… товарищ! Скажите, скоро будет станция?

- Через полчаса. Ты же в Новосибирск?

- Размяться хочу, ноги затекли, да и сходить кое - куда…

Слишком внимательная женщина. Может, я похож на шпиона? Концентраты! Они японские! Есть здесь японские концентраты?

- Здесь есть туалет, - удивлённо посмотрела на меня женщина.

- Тогда позвольте мне пройти? – я взял рюкзачок и собрался выйти.

- Боишься, что украдут? – удивилась попутчица.

- Думаю всё-таки пройтись по платформе.

- Не попадись милиции, - тихо посоветовала женщина, и я передумал уходить.

- Сбежал? – вопрос меня ошарашил. Я даже осмелился прямо в глаза посмотреть ей.

- Почему сбежал? Я действительно еду к деду. Только он в Свердловске.

- Понятно. Денег не хватает?

- Не хватает! – вздохнул я.

- Я директор детского дома, - заявила женщина, - Знаешь, сколько я видела детдомовских? У вас печать на лбу!

- Вы путешествуете в общем вагоне? – удивился я.

- Это мягкий вагон, мне недалеко, - смутилась женщина, - Приходится экономить… Но дело не во мне, в тебе. Пойдёшь со мной?

- Извините… товарищ, но мне надо в Свердловск!

- Попадёшь ты в свой Свердловск! – с досадой сказала попутчица, оказавшаяся директором детдома, - Что вас всех в столицу тянет? Мёдом намазано?

- Там меня будет ждать дед!

- Так уж и дед?

- Он взял надо мной опекунство.

- Почему тогда ты здесь?

- Я путешествовал.

- Я же говорю - сбежал! Всё бы вам бегать! Государство тратит огромные деньги на ваше содержание, учёбу, образование, а вы бегаете! В Японию хотел сбежать, да не получилось?

- Нет! – искренне воскликнул я, несколько испуганно.

- Отпираться ещё будет! Пойдёшь со мной! - сказала она решительно, - Зови меня Евгения Александровна.

Я задумался, глядя на медленно проплывающий пейзаж за окном. В принципе, мне и надо было попасть в детский дом, потом перебраться в Свердловск, к деду.

- Где находится ваш детский дом? – спросил я угрюмо.

- В Новосибирске, - ответила мне Евгения Александровна, - Не буду тебя обманывать, ездила я по личным делам, к родственникам.

- У меня нет билета, – не стал скрывать я, - Что будем делать?

- Куплю на ближайшей станции. Не сбежишь?

- Мне надо в Новосибирск…

- Понятно, - засмеялась Евгения Александровна, - Решил использовать меня, как прикрытие!

Я скромно промолчал.

- Ладно, хоть и невелика у меня сумма... Останусь без обеда.

- У меня есть сублимированная лапша, картошка, суп…

- Поделишься? – удивилась попутчица.

- Это естественно, - пожал я плечами, - если не побрезгуете едой беспризорников.

- Не побрезгую, на станциях нет бесплатных столовых.

- Евгения Александровна… разрешите вопрос?

- Да, слушаю.

- Не будет подозрительны здесь японские концентраты? Может, во что-то завернуть? В газету?

- Хорошо, предупредил. Действительно, могут возникнуть вопросы у кого-нибудь!

Мы неплохо пообедали. Несмотря на надоевший вкус, мне было всё равно, лишь бы что-то съесть,

моей соседке откровенно понравилось.

Затем я аккуратно всё собрал и отнёс в туалет, тем более, действительно, захотелось…

Вернувшись, заметил, что мы приближаемся к станции. Боготол, написано было большими буквами.

Чем-то родным повеяло от этой станции. До этого я не обращал внимания, что происходит вокруг, а сейчас разглядел: обшарпанное здание, мусор на платформе, возле урн, облупившиеся лавочки…

Недавно меня тошнило от прилизанных вокзалов, сейчас я не мог понять, радуют ли меня родные просторы.

- Я пойду, куплю тебе билет. У тебя есть ученическое удостоверение?

Я помялся, потом достал свой документ.

- Надо же… Я думала, ты врёшь. Извини. Так ты действительно едешь к деду? – я кивнул.

- Но со мной прогуляешься до детдома? – спросила она меня.

- Само собой. Не только прогуляюсь, но и останусь. На время.

- Вот спасибо! – чему-то обрадовалась попутчица.

- Екатерина Александровна, позвольте вопрос?

- Почему ты всё время спрашиваешь разрешения? – удивилась женщина.

- Я не могу взрослым задавать вопросы без разрешения…

- Как это?

- Воспитание не позволяет.

- Решил посмеяться надо мной?

- Ничуть.

- Ладно, задавай свой вопрос.

- Пока вас нет, меня могут спросить о вас, назовите, пожалуйста, свою фамилию.

- Нестерова моя фамилия, извини, Никита, надо было сразу представиться, ладно, побежала.

Директриса оставила со мной свои вещи, поэтому мне было неудобно прятаться, если появится какой-нибудь проверяющий.

Проверяющий, в виде милиционера, не замедлил явиться. Поезд всё-таки шёл из-за границы.

- Приготовьте документы, граждане! – громко раздалось в вагоне.

Я расслабился, глядя в окно. Я мальчик, еду с взрослыми, ваши документы мне…

- Молодой человек! – обратился ко мне человек в форме, козыряя, - ваши документы!

- Все документы у мамы, - лениво ответил я, изображая капризного тинэйджера.

- Где мама?

- Вышла куда-то, - пожал я плечами.

- Как фамилия?

- Чья?

- Мамы? – терпеливо сказал милиционер.

- Мама! – пожал я плечами, отворачиваясь к окну.

- Вот дети пошли! – зашамкала старушка, слышавшая наш разговор, - никакого уважения к старшим!

Сидит при стариках! Место уступи, нахал!

- А мы с мамой, где будем сидеть?! – возмутился я, - Нам ещё до Новосибирска ехать! У вас, может, и билета нет!

- Что?! – зашлась в гневе старушка, потрясая клюкой и оттирая милиционера в сторону, - Сейчас я поучу тебя уму-разуму, щенок!

- Гражданка, успокойтесь! – кричал милиционер разошедшейся старушке, - предъявите ваш билет!

- Да что это делается! – ещё громче закричала бабулька, - То контролёры, то милиция! Нет, чтобы посадить ветерана труда и войны, так они изгаляются! Я жаловаться на вас буду! То к ребёнку цепляются, то к старухе! – скандал потихоньку отодвигался дальше по проходу, втягивая в себя новых участников. Я с удовольствием слушал перебранку, когда подошла моя попутчица, протягивая мне ученическую карточку с билетом.

- Что здесь происходит?

- Менты бабку обидели!

- Никита! Ты поражаешь меня! То сама вежливость, то…

- Простите, Евгения Александровна, как будто дома побывал!

Поезд тронулся. Так без приключений мы добрались до Новосибирска. Я прекрасно выспался, не в таких условиях приходилось спать. Утром я нагрузился всеми вещами, что были у нас, и вышел вслед за своим новым начальством.

Я озирался вокруг, не понимая, куда попал. Вокзал был похож … Не знаю, с чем сравнить. В моём мире не очень чистые вокзалы, но здесь он был покрыт какой-то грязно-серой краской, мусор подметали дворники в здоровенных серых фартуках, допотопными мётлами.

Чего-то не хватало, только потом я понял: нигде не было рекламы.

Ребята… да, ребята присутствовали, но ходили группами, и чётким строем. Здесь было ещё удивительней, чем в Японии.

- Перестань вертеть головой! – тихо сказала Евгения Александровна, - это неприлично!

Мы подошли к остановке, дождались автобуса странной, пыхтящей и воняющей конструкции, вошли в неубранный салон и автобус, громко лязгнув дверями, затрясся по неровной дороге.

Теперь можно было смотреть в окно. Странные лозунги вызывали удивление: «Решения партии - выполним!», «Будущее принадлежит молодёжи!», «Реформы образования - в жизнь!»

Я ничего решил не спрашивать, один раз оглянувшись на свою спутницу.

Ещё два раза мы меняли автобусы, пока не выехали из города.

Кстати, в центре были красивые старинные дома приятной архитектуры, затем появились какие-то многоэтажные серые коробки, иногда украшенные красными баннерами с лозунгами, на крышах иногда лозунги состояли из громадных металлических букв. Я офигевал.

Нет, в учебном центре мне преподавали, как здесь всё устроено, но без подробностей.

Я, например, знал, что форма власти здесь выборная, президентская, но выборы проходят, а президент остаётся, все единогласно голосуют за одного президента, который нравится всем.

Сейчас появилась сильная оппозиция, и, как будто у них появился новый кандидат в президенты, но народ боится нового. Якобы налаженный строй хорош, а новая власть всё сломает, и станет гораздо хуже.

Детский дом.

- Сейчас детский дом на даче, - пояснила мне Евгения Александровна, - поэтому едем за город.

- Слушай, Никита, я вижу, ты житель столичный, не смотри на нашу провинцию с открытым ртом, и не вставляй замечаний, когда я буду разговаривать с замполитом!

Хоть он и числится моим заместителем, он подчиняется КГБ, если не знаешь. Лучше молчи, не подставляй меня!

- Я буду послушным, - сказал я, устав удивляться.

Автобус высадил нас на пустой остановке посреди дороги, окаймлённой густой чистой зеленью. Кроны деревьев над дорогой почти смыкались, образуя красивый зелёный тоннель.

За остановкой оказалась дорожка, мощённая кирпичом, пройдя по которой мы остановились у закрытых решётчатых ворот, на них было написано: «Посторонним вход воспрещён!».

Покрутив головой, я не нашёл приветственной надписи. Спрашивать у своей спутницы я ничего не стал, видя, как она волнуется.

Евгения Александровна нажала на кнопку звонка, и из будочки вышел мальчик моего возраста, одетый в чёрные шорты, белую рубашку с красным галстуком. На голове у него была белая панама с широкими полями.

Мальчишка отсалютовал нам и открыл калитку.

- Спиридон Ильич спрашивал о вас, - сообщил он тихим голосом.

- Где он сейчас? – спросила директриса.

- В своём кабинете, просил вас зайти к нему, как вернётесь.

- Спасибо, Саша, - поблагодарила директриса воспитанника, - пойдём, обратилась она ко мне. Я так и стоял, навьюченный всеми нашими вещами.

- Тебе не тяжело?

- Нет, что вы!

Пройдя по мощёной дорожке, мы вышли к административному корпусу, вошли в прохладный коридор и, затем, в кабинет, на котором было написано: «Заместитель директора по воспитательной работе и режиму».

Из-за стола поднялся лысоватый худой мужчина с костистым лицом. Он сделал приветливое выражение лица, мазнув по мне цепким взглядом, и сказал:

- Добрый день, Евгения Александровна! Я уже заждался вас!

- Да, вот видите, нашла нового воспитанника!

Я поклонился.

- Надолго к нам? – весело обратился ко мне Спиридон Ильич.

- Пока не найду способа добраться до Свердловска, - честно ответил я.

- Зачем тебе в Свердловск? – удивился зам. директора по воспитательной работе.

- Там меня ждёт дед!

- Сейчас лето, и дети не должны болтаться без дела. У нас намечается мероприятие, люди нам нужны, потому что съезжается народ из многих городов. Мы свяжемся с твоим дедом. Как я понял, кроме него у тебя больше никого нет?

- Вы невероятно проницательны, - польстил я.

- Поработаешь с моё, будешь проницательным. Я вот вижу, что бегать ты не собираешься, воспитан, вежлив, остальное узнаем подробнее, когда поживёшь среди нас. Не конфликтуй с ребятами.

Евгения Александровна, есть у мальчика документы?

- Да, у Никиты есть ученическое удостоверение.

Я подумал, что сейчас меня разоблачат, минимум, подделка документов мне обеспечена.

Помявшись, я протянул Спиридону Ильичу свой документ.

Спиридон Ильич сунул мою карточку в считыватель компьютера, посмотрел на монитор, потыкал в клавиши и сказал:

- Хорошо, Никита Сиверцев, возьми жетон, сходишь к кастелянше, получишь постельное бельё и форму. Вот тебе направление на заселение. Первый отряд. Там командиром Ким Кошкин, запомни.

Всё, ступай. Нам с директором надо поговорить.

- Извините...

- Кастелянная дальше по коридору, все вопросы к ней!

Я ещё раз поклонился, оставил на полу вещи директора детского дома, и вышел в коридор, недоумевая.

Моё ученическое удостоверение действительно!

Кастеляншу я нашёл по табличке на двери, постучался, и, дождавшись ответа, вошёл.

- Заселяться? – спросила дородная женщина. Я кивнул. Она посмотрела направление, жетон, затем взяла с полки уже упакованный комплект постельного белья с одеялом.

- Матрацы на кроватях, Кимка определит, где лечь... Так, размер формы примерно сороковой... Будешь здесь переодеваться? Вон, примерочная, можно подогнать форму. Парадную будешь надевать, когда заступишь на дежурство.

Я решил сразу переодеться. Повседневная форма состояла из защитного цвета рубашки и шорт, так же сюда входили кроссовки и обязательно – красный галстук.

Свою одежду я сложил в рюкзачок и оставил на хранение кастелянше.

- Простите! – вспомнил я, - У меня в рюкзаке продукты. Что с ними делать? мыши не доберутся?

- Что за продукты? – лениво спросила кастелянша, - Оставь здесь, отнесу их на кухню.

Я выложил надоевшие мне упаковки сухих концентратов и несколько жестяных банок с кашами.

Всё в ярких упаковках.

- Надо будет что, обращайся! – облизнулась кастелянша.

Я отвесил ей поклон и вышел, в пионерской форме, с панамкой на голове! И с немаленьким тючком белья. Чтобы я не заблудился, добрая тётя выдала мне схему движения по лагерю, отметив на ней мой коттедж.

Коттедж оказался обыкновенным бараком, похожим на те, в которых я прожил столько лет.

Было чувство, что вернулся к себе домой.

Войдя в прихожую, увидел дежурного пионера. Он вскинул руку в приветствии:

- Кимка тебя ждёт в пионерской комнате, - показал он мне рукой на дверь.

Я стукнул в дверь, и вошёл в комнату.

В комнате, увешенной атрибутами пионерского отряда, стоял большой стол с приставленным к нему длинным столом заседаний. На этом столе сидел темноволосый мальчишка моего возраста и болтал исцарапанной ногой. Когда я вошёл, он острым взглядом окинул меня с головы до ног, улыбнулся и слез со стола.

- Клади шмотки сюда, - показал он на стол, - Ким, - протянул он руку.

- Ники… - ответил я, протягивая свою, и Ким крепко пожал её.

- Ты вовремя! – обрадовано воскликнул Кимка, - мы сегодня проводим последний сбор, завтра выезжаем в Омск!

- Уже завтра? – удивился я.

- Да! Именно на Иртыше Ермак разбил орды хана Кучума, там мы и будем проводить наши ролевые игры. Представляешь, на этот раз собираются ребята со всей Сибири! Приедут даже из Свердловска!

Ты можешь себе это представить?!

Я потряс головой:

- Какие игры?

- Ты что, не ролевик?!

- Не знаю, Кима-сан, - машинально сказал я, - Меня сняли с поезда, привезли сюда, отправили к тебе…

- Тогда всё правильно! – воскликнул Ким, - Если ко мне, значит, ролевик! Сегодня вечером будем тренироваться на мечах! Ты на каких больше любишь биться? Катана, шпага, рапира?

- Да мне, в принципе, всё равно…, - смутился я. Ничего не понимаю!

- Ладно, заговорил я тебя, пойдём, покажу тебе кровать, бросишь шмотьё, и сходим в столовую!

Кимка проводил меня в спальню, нашёл свободную кровать, и я бросил на неё свой тючок, после чего мой новый приятель, или начальник, повёл меня в столовую, что-то рассказывая весёлое. Что-либо понять из его рассказа я не пытался.

В столовой Ким усадил меня за стол, сам наполовину залез в окошко раздачи, так что торчал только его поджарый зад с длинными загорелыми ногами. Поболтав ногами, он вылез наружу, всё так же улыбаясь, вынул из окошка две «сиротские» тарелки с горками картофельного пюре, щедро сдобренного большими кусками мяса. Всё это было полито коричневым соусом.

Поставив добычу на стол, он принял из окошка тарелку с нарезанным хлебом и две больших ложки. Потом, не мелочась, принёс бачок с компотом и две больших кружки.

- Навались! – скомандовал Кимка.

…Уже потом, вдоволь поев простой натуральной пищи, я понял, почему в таком ходу была химическая японская еда в ярких упаковках: хотелось разнообразия, новизны, да и ещё заграничной, в яркой упаковке с иероглифами! О вредности такой пищи никто не задумывался, потому что в России не было некачественных и вредных продуктов. Может, и в простых обёртках, и без усилителей вкуса, зато много, сытно и безопасно!

Что же говорить о наших, вечно голодных, растущих ребячьих телах? Мы ели всё и с удовольствием.

Конечно, дай моим новым приятелям мою сублимированную еду, и всё будет съедено на ура.

К счастью, она сюда не завозилась.

После того, как мы наелись и вдоволь напились компота, Ким, наконец, разрешил мне разобрать постель и отдохнуть с часок. Потом будет сбор, затем побьёмся на мечах. Где ребята? Конопатят лодки. Когда вернёмся с битвы, пойдём по Новосибирскому морю под парусом.

Когда я пришёл в свой «коттедж», дежурный сказал:

- Ты новенький? Тогда сразу предупрежу: если хочешь отдохнуть, раздевайся, и ложись под одеяло, в одежде поверх одеяла не ложись. Ладно, Кимка, объявит наряд вне очереди. А вот Спиридон…

Может и хворостиной отходить!

- Тогда почему Кимка меня не предупредил? – удивился я.

- Ты грамотный? – спросил дежурный. И я понял, что шпион из меня, и, правда, никакой. Лох! Прямо напротив входа висит доска с правилами для воспитанников и поведению в местах проживания.

- Спасибо! – с чувством сказал я и принялся изучать стенд. Ничего нового из этого я не вынес, всё было знакомо, кроме некоторых мер наказания. Здесь были в ходу розги. Я почесал свой зад, испытавший в своё время немало ремней. Но те наказания не были прописаны в правилах, а как бы подразумевались, как родительская мера, дескать, детский дом, он тоже дом!

- Если раздеваться, - сказал я, - тогда неплохо бы помыться?

- Есть душ на улице, - сказал мальчик, - Вон там, где умывальники. Там бочка с водой, нагревается солнцем. Туда подведён водопровод, так что, носить воду не надо!

Поблагодарив дружественно настроенного дежурного, я разыскал в вещах вафельное полотенце, и пошёл проверять, насколько хорош душ на улице.

Без сомнения, этот был один из лучших: тёплая мягкая вода, свежий воздух, я почувствовал, что снова дома.

После душа я расстелил постель и провалился в счастливый сон.

Сон счастливым был сначала. Потом мне показалось, что я снова среди крысят, и прилёг отдохнуть перед обходом территории. И точно! Толкнули в бок, и я тут же скатился с кровати и замер в оборонительной стойке.

Оглушительный хохот был мне наградой. Вокруг меня стояли несколько ребят и необидно смялись.

- Молодец, парень! – кричали они, - какая реакция! Только хотели дотронуться!

Я выпрямился. Спал я в одних трусиках, и моё бледное тощее тело вызвало новый хохот.

Все ребята были на зависть загорелыми.

В это время дверь в спальню открылась, и все ребята подобрались: вошла девушка в белом халате.

- Где здесь новый воспитанник? Ага, уже раздетый! Бери свои вещички, и пойдём на медосмотр.

Я в две минуты аккуратно заправил постель и за тридцать секунд оделся.

- Я готов! – в спальне повисла тишина.

- И где ты раньше воспитывался? – спросили меня.

- Во многих местах, а что?

- Да так, ничего. Давай, Ники, возвращайся скорее, скоро сбор, а мы ещё не познакомились!

Доктор отвела меня в свой кабинет и велела раздеться догола. Проверила голову, осмотрела всё тело, помяла под мышками, осмотрела спереди, объяснив, что мне уже тринадцать, и наступает пубертатный период, при котором надо тщательно следить за возрастными изменениями, иначе могут быть проблемы. В конце осмотра взяла пробу на баканализ.

Одевшись, я поспешил домой, удивляясь, что доктор не заметила никаких отклонений во мне. Я уже начал сомневаться, есть ли они? Надо будет проверить на растяжку и удлинение, где-нибудь.

Мы собрались в пионерской комнате и перезнакомились. Память у меня теперь прекрасная, и отличить двух братьев-близнецов, кто Вовка, а кто Витька, мне не представляло труда. Хоть и близнецы, они были очень разными по поведению.

Но самой яркой личностью был огненно-рыжий Федька.

Русый задумчивый Виталька, светлые Славка и Тимка, Ромка, Васька, Сёма, Санька, сменившийся с дежурства у ворот, как они были не похожи на вечно озабоченных крысят!

Все весёлые, жизнерадостные, не скажешь, что детдомовские. Позже оказалось, что скучать и тосковать просто некогда, настолько все увлечены интересными делами.

- Познакомились? – взял слово Кимка, - Как дела со шлюпками? Почти готовы? Ну, ничего, после битвы на Иртыше просмолим и просушим, до конца… Паруса сшиты?

- Мы их попросили девочек сшить! – заявил Тимка.

- Девочек! – возмутился Кимка, - Брезентовые паруса! Опять исколют все руки!

- Они очень просили, - смутился Тимка.

- Всё равно, девочек надо беречь. Есть дела и для них.

«Девочки где-то есть!» - почему-то обрадовался я.

- Так, отложим пока корабельные дела, сосредоточимся на предстоящем сражении. Среди нас новичок, надо будет сегодня ввести его в курс дела, сыграться, чтобы смогли сражаться одним строем, а то завтра уже выезжаем! Ники заявил, что может фехтовать любым видом холодного оружия, надо посмотреть, с кем в паре его поставить. Не будем терять время, предлагаю закончить совещание, и пойти на ристалище!

Мы весело выскочили из своего барака и, построившись, под командой Кима, пошли на «ристалище», оказавшееся обыкновенным стадионом.

Зато здесь, с краю, стоял домик, в котором жил тренер и хранился спортинвентарь.

Кимка познакомил меня с тренером, Василием Алексеевичем, тот записал меня в журнал, спросил, чем я занимался. Я, не скрывая, сказал, что всем понемногу.

- Хорошо! – сказал тренер, велел всем разобрать сабли и маски, со мной решил провести небольшую разминку.

Мы тоже вооружились, и потихоньку стали прощупывать друг друга.

Василий Алексеевич практиковал европейскую школу, может, даже, больше русскую… Меня учили восточной, и русской.

Я постарался всё делать неуклюже, но и не поддаваться. Сколько бы тренер ни пытался закончить схватку быстрой победой, у него ничего не получалось.

Видя, что я рассеянно держу саблю, отведя её в сторону, и полностью открывшись, к тому же с любопытством рассматривая её кончик, пробовал вразумить меня, сделав прямой укол, но его сабля не находила цели. Я отмахивался от него, держа саблю, как палку, наверно, поэтому нечаянно выбил у тренера его оружие…

- Ой! Извините, сэнсэй! – воскликнул я, кланяясь, - Я нечаянно!

- Ты, маленький злодей, издеваешься надо мной! – покраснел от гнева тренер, - Зачем скрываешь, что умеешь фехтовать?!

- Я не могу фехтовать лучше учителя… - Снова поклонился я. Василий Алексеевич промолчал.

- Хорошо, - немного успокоился он, - Будешь помогать мне. Сейчас ребята встанут в пары, мы будем с тобой смотреть, и поправлять их, указывая на ошибки.

Ребята встали в стойки, и начали сражение. Как их можно было поправлять? Ребята старательные, но все движения были одной большой ошибкой. У нас был шанс, если противник так же подготовлен, или хуже.

- Ты чем-то недоволен, Ники? – спросил меня тренер.

- Зовите меня Никита, - хмуро сказал я.

- Почему? – удивился Василий Алексеевич.

- Потому что Ники добрый, а Никита злой, - сказал я правду.

- Я догадываюсь, почему, - с досадой сказал тренер, - У меня было очень мало времени.

- Меня научили фехтовать за неделю! – вырвалось у меня.

- Ты, наверно, очень талантлив.

- Я не люблю боль. Учили жёстко.

- Я бы тоже так учил, - согласился тренер, но посмотри на ребят, ты сможешь причинить им боль?

- Для их выживания, придётся, - ответил я упрямо, - отдайте их мне на ночь, они научатся азам.

Василий Алексеевич внимательно посмотрел на меня:

- Да, внешность обманчива. За таким худосочным телом не разглядишь силу. Я вот устал тебя гонять, а ты ровно дышишь. Спросим ребят?

Ребята решили попробовать.

- Пробовать идите кашу, - сказал я, - Кто останется, тот будет работать.

Переглянувшись, остались все.

Я выбрал в качестве учебного пособия хворостину и сказал, что буду биться хворостиной против сабли, наносить уколы и рубящие удары, жаловаться бесполезно. Чтобы не терять времени, сначала я побью всех по очереди, потом будете нападать парами, потом втроём.

Василий Алексеевич тоже решил остаться посмотреть на нелёгкое обучение.

- Я – Никита! – провозгласил я, и встал в стойку. Первым решил выйти против меня Ким. Пришлось сначала поправить его стойку, сказав ребятам, что это первый и последний раз, кто ещё ошибётся, будет получать хворостиной.

- Запоминайте! – воскликнул я, своей веточкой отбивая удары Кима. Я постарался подольше провести поединок, чтобы зрители увидели приёмы, удары, отводы и уход с линии атаки.

Через несколько минут я выбил хворостиной саблю Кима.

Так мы начали учёбу, жёстко поправляемую хворостиной по открытым местам.

- Потерял руку, ногу, печень… Ребята чуть не плакали от боли, но упорно вели борьбу.

Они менялись, я стоял на месте, потом нападали попарно, втроём, я забыл, что надо маскироваться, хотел, чтобы эти славные ребята хоть немного научились держать саблю в руке.

Забыл я про политрука. Узнав, что мы не пошли на ужин, а занимаемся фехтованием, пришёл посмотреть. Увидев, что я развлекаюсь с ребятами, ничего не сказал, и я его не сразу увидел.

Но скрываться было уже поздно, да и ребят уже охватил тот азарт, когда прерывать тренировку было нежелательно.

Василий Алексеевич подал мне уже четвёртую хворостину, многие почёсывали задницы, но всё не оставляли надежду поцарапать меня.

Так мы и танцевали, пока не свалился последний мой партнёр.

Тогда Спиридон Ильич пригласил меня на разговор.

- Где тренировался? – спросил он, когда мы зашли к нему в кабинет.

- Был в закрытом спортивном лагере, нас тренировал сэнсэй…

- Видно по твоим поклонам, там это вбивают крепко. Зачем раскрылся? Ты понимаешь, что я должен доложить о тебе? Если не я, может это сделать кто-нибудь другой, и меня уволят.

- Разве кто-то ещё догадался? Тренер у вас посредственный…

- Вот поэтому он может стукнуть.

- Кого? – не понял я.

- Не кого, а куда, не прикидывайся дурочкой.

- Может, я тренировал ребят с вашего разрешения? Накануне сражения?

- Да, стоит подумать. Сейчас я сделаю распоряжение, возьму подписи о неразглашении. Ники! Прежде чем заниматься такими делами, приди сначала ко мне! Столько работы задал! Кто ещё видел?

Я пожал плечами: - Я занимался тренировкой, мало что видел…

- Врёшь! Подумай, не расслабляйся!

Я закрыл глаза и вспомнил. Запись вечера прокрутилась перед глазами, я смотрел будто со стороны.

Ребята, тренер, подходит Спиридон Ильич… окна административного здания, что-то блеснуло.

- У кого есть бинокль, Спиридон Ильич?

Спиридон Ильич хмыкнул, подошёл к столу и, выдвинув ящик стола, вынул небольшой полевой бинокль.

Подойдя к окну, он поднёс бинокль к глазам, поправил фокус.

- Ребята не расходятся, ждут, наверно, продолжения. Не устал?

- Нет, Спиридон Ильич, уже отдохнул.

- На, посмотри, - протянул зам. мне бинокль. Я напрягся: сейчас отвлекусь, а он меня по голове! Пришлось включить «глаза на затылке».

Когда я поднёс бинокль, то понял, зачем мне его дали: запах. Еле уловимый знакомый запах духов.

А ребята ждали меня, не спеша расходиться...

- Что скажешь? – обратился ко мне Спиридон Ильич.

- Евгения Александровна? – спросил я, не отрываясь от бинокля.

- Она самая, - согласился зам по режиму, - Она из оппозиции. Иди, подпиши бумагу о неразглашении и согласии к сотрудничеству.

- Мне нельзя ничего подписывать. Все подписи уже есть. Разрешите идти продолжать занятия?

Спиридон Ильич надолго задумался.

- Хорошо, я тебя прекрасно понимаю. Надеюсь, вспомнишь меня, при случае? – заискивающе спросил он, - я кивнул и, положив бинокль ему на стол, вышел из кабинета.

Значит, я на секретной службе КГБ? Забавно! Если бы я знал, насколько это близко к действительности, какие жуткие подковёрные игры затрагивают мою скромнейшую персону! Было бы не так забавно.

А сейчас я бежал к своим новым товарищам, готовиться к ролевым играм.

Мы так и не пошли на ужин, его принесли нам прямо на «ристалище», и мы, меняясь с тренером, которого тоже охватил азарт, гоняли неутомимых ребят. Не до утра, конечно, но до глубокой ночи.

В поезде выспятся!

Ролевые игры

Утром мы, не выспавшиеся и нагруженные огромными туристическими рюкзаками, выступили в поход на автобусную остановку. С нами ехал тренер и Спиридон Ильич, который оставил в лагере за себя неприметного сторожа.

На остановке нас ждал специально заказанный служебный автобус, подготовленный для перевозки детей, импортный, чистый, с микроклиматом. На нём мы с комфортом добрались до железнодорожной станции, где уже нас посадили в жёсткий общий вагон.

Несмотря на тесноту и некоторые неудобства, ребята веселились вовсю. Откуда-то появилась гитара, и мы горланили походные песни, которые я слышал впервые, но, тем не менее, подпевал с удовольствием. Я уже любил этих ребят. Мне казалось, будто здесь подобрали самых лучших: не было той озлобленности, как в тех домах, где мне пришлось побывать. Я сам там был зверьком.

Со мной, несмотря на то, что вчера их здорово погонял и побил по чувствительным местам, охотно делились вкусными кусочками из сухих пайков, которые у всех были разными, иногда подначивали, пытаясь развеселить.

Это, когда я углублялся в свои невесёлые воспоминания. Ники грустил о маленьких крысятах, о Марийке, Никита вспоминал своих приёмных родителей.

Одно радовало: дед был где-то недалеко, грела уверенность, что мы встретимся с ним.

Так весело мы проехали весь день, ночью все заснули, где кто сидел.

Утром, заспанных и неумытых, нас выгрузили на платформу где - то за городом, многие мальчишки тут же попрыгали вниз и описали все кусты вокруг.

Руководителям оставалось только смотреть на это безобразие. Мало того, они сами куда-то бегали.

Единственный туалет оказался закрыт!

Постояв так, раздирая рты зевотой, мы дождались длинного школьного автобуса, который повёз нас в неизвестном направлении.

Привезли нас в уже разбитый лагерь, похожий на военный: ровными рядами стояли большие палатки, каждая на десять взрослых. Так что, наш первый отряд вполне поместился в одной.

Поделив места на нарах и расстелив спальные мешки, мы отправились знакомиться с лагерем.

Нашли умывальник, помыли свои заспанные и помятые лица, и наши носы, по запаху, безошибочно, привели нас к столовой. В столовой трудились девочки!

Что значит мальчишеский отряд! Все мальчишки, не замечая за собой, встали в охотничью стойку, уставившись на девочек. Соскучились.

Девочки тоже дарили нам улыбки, от которых становилось тепло на душе.

Нас сразу накормили утренней овсянкой и отправили на тренировку. Повздыхав, мы с печальными лицами попрощались с девочками, и пошли разбирать свой арсенал, завидуя штрафникам, которые работали на кухне.

Арсенал оказался немаленьким. Ватные тегиляи, стальные шлемы с подшлемниками и забралами, штаны, сапоги, сабли, у кого и прямые мечи. Всё это надо было разобрать, подогнать, почистить.

Провозились до обеда. На обед мы уже шли весело, строем, как боевая единица.

После обеда, немного повалявшись на травке, приступили к отработке владения оружием.

Спиридон Ильич попросил нас поднатаскать, хоть немного, другие отряды.

Мы с Василием Алексеевичем перемешали отряды между собой, и славно побились.

Хорошо пропотев, мы пошли к могучей сибирской реке. Здесь был оборудован участок для купания, разделённый на несколько зон: для малышей и не умеющих плавать, для среднего возраста, и для взрослых. Всё огорожено сетками, чтобы не унесло течением.

Я попросился с взрослыми: там были дорожки по двести метров, хотелось размяться.

Пока я разминался, наперегонки плавая с мужчинами, на пляж пришли девочки, и, окружённые мальчишеским вниманием, пребывали в центре компании.

Подойдя к толпе ребят, я тоже с удовольствием смотрел на стройных девочек, которые двигались с грацией пантер.

Как ни странно, они на меня обратили внимание, наверно, из-за моей бледности.

Девочки решили познакомиться со мной!

Но, так как я был один, а их много, послушав мои весёлые истории, были постепенно все разобраны, только одна русоволосая девочка Таня осталась со мной. Мы не разговаривали, просто сидели рядом, и нам было хорошо. Я вспомнил, что когда-то, тыщу лет назад, так же сидел с Марийкой.

Неужели мне так и суждено, встречаться, и быстро расставаться, с девочками?

- У тебя, наверно, было много девочек? – спросила вдруг Таня, будто подслушав мои мысли.

- Были, Танюша, - тихо ответил я, - Но, как только познакомимся, приходилось расставаться.

- Почему? – удивилась Таня.

- Так получалось, - пожал я плечами, - приходилось уезжать.

- Ты целовался с кем - ни будь? – покраснела Таня.

- Было дело! – вздохнул я, вспомнив Алёну и Танака.

- А нам нельзя с мальчиками, - расстроено проговорила Таня, - воспитательницы говорят, что это нехорошо. Разве это плохо?

Я не успел ответить.

- Ники! Никита! Пора на тренировку! – позвали меня ребята.

- Мне пора, Танечка, может, ещё встретимся? – Таня кивнула, но приблизиться не решилась, опасаясь, что кто-нибудь заметит и доложит воспитательнице.

На этот раз я с особой яростью гонял своих подопечных, напрасно они извинялись передо мной и говорили, что они не виноваты, что таковы правила.

- Никита, не увлекайся, - успокаивал меня Василий Алексеевич, - загоняешь ребят, завтра будут, как варёные.

- Пусть тогда отдыхают, - сердито сказал я, втыкая свою саблю в песок и снимая шлем.

- Завтра навоюешься, - вступил в разговор Спиридон Ильич, - Как раз приедут твои земляки, что-то они задерживаются.

- Какие земляки? – удивился я.

- Свердловчане, - уточнил замполит.

- Сильные бойцы?

- Столичные, наверно, сильные. В прошлый раз намяли нам бока.

- А вы говорите, не надо тренироваться! Отряд! Стройся попарно! – как ни странно, здесь меня слушались, даже Ким. Когда ребята вновь бросились друг на друга с железяками, против меня неожиданно встал Спиридон Ильич с рапирой. Оказывается, он тоже неплохо владеет клинком.

- Ники, - негромко сказал он, - Не знаю, где ты воспитывался, вроде вежлив, но прошу тебя, осторожней с девочками. Их воспитательницы – сплошь старые девы, захотят, испортят тебе, а заодно и нам всем, жизнь.

- Так что, - спросил я, нанося несколько ударов саблей, но, не заканчивая поединок, - и поговорить нельзя?

- Поговорить можно, но соблюдая дистанцию.

- Как в тюрьме! – прошипел я сквозь зубы.

- Держи себя в руках! – воскликнул замполит, но я не стал держать себя в руках, и выбил рапиру из его рук. Поклонившись противнику, я задал себе вопрос: почему я злюсь? Про какой пубертатный период говорила мне доктор? Что за изменения происходят у меня?

После ужина мы немного отдохнули, почистили снаряжение и снова побились.

Ребята уже почувствовали оружие. Немного, но появилось у них ощущение, что сабля, или шпага суть продолжение руки, и что кончиком сабли так же легко касаться предмета, как кончиком пальца.

Когда стемнело, мы снова сходили на реку, смыть пот.

Там старшие разожгли костёр и стали петь песни под гитару. Мы присоединились к ним. Никто нашу «мелюзгу» не гонял, наоборот, относились к младшим, как к любимым братьям. Девочек к нам на вечерние посиделки не пустили.

Когда младшие ребята уснули, на коленях старших, нас отправили по палаткам. Измученные тяжёлым днём, все дружно засопели.

На другой день приехали столичные гости.

Нам не позволили идти к ним, знакомиться. Знакомиться будем после битвы, а то подружимся и будем щадить друг друга, никакой реальной битвы не получится, проходили уже.

Зато нам выдался ещё один день, который можно посвятить тренировкам.

И купание, на пляже, где я, с замиранием сердца, ожидал увидеть Танюшку…

Не увидел. Девочки сказали, что её отправили в детский дом. Почему? Не сказали.

Я умел держать свои чувства в узде, поэтому никто не догадался по моему каменному лицу, что творится у меня в душе. Никто не подошёл ко мне со словами утешения, когда я бросал камешки в сторону Иртыша, и они исчезали где-то в голубой дали.

Сегодня против меня, не говоря ни слова, вышли Василий Алексеевич и Спиридон Львович, стремясь растопить моё замершее лицо. Потерпели фиаско и рапиры. Я же подумал, что надо лучше владеть собой, и пошёл на дикий берег Иртыша медитировать.

Ребята и воспитатели были очень тактичны, не очень досаждали мне, да и не видел я их, погрузившись внутрь себя.

Так и прошёл этот день, я успокоился, хотя бы внешне. Я подумал, что слишком многого хочу. Вокруг такие замечательные ребята, а мне захотелось ещё больше: дружбы с девочкой!

Ты обнаглел, убеждал я сам себя, недавно мечтал только выбраться из подземелья, чтобы не съели, теперь захотел счастья. Вспомни, зачем ты здесь. Кстати, а зачем я здесь? Испортить жизнь вот этим замечательным ребятам? Сказали, с кем-то придётся подружиться, опекать. Нет у меня пока такого друга. Может, таким другом могла стать Танюшка?

Оставим пока эти мысли, надо сосредоточится на главном: завтра эпохальное сражение, в котором нам надо одержать победу, а то наших бьют… Хотя меня считают свердловчанином. Кто свой?

Сегодня вечером не стали устраивать посиделки у костра, а занялись подготовкой к завтрашней битве: «кто кивер чистил, весь избитый, кто штык точил, ворча сердито…».

Мы сердито не ворчали, мы весело трещали, в предвкушении весёлого сражения, в конце которого девочки награждают победителей вкусными тортами, ценными подарками и … поцелуями!!!

Несмотря на усталость, ребята долго не могли уснуть, весело возбудившись.

Мне ничего не стоило заставить себя уснуть, но было любопытно послушать мечты мальчишек о сладком поцелуе девочки.

Сравнивая этот мир со своим, я удивился, как трогательно мальчишки здесь относятся к девочкам… Не считая хозяев – японцев.

Хозяева, они и есть хозяева, хотя, может быть, я наговариваю на них, и так ведут себя зажравшиеся единицы?

На другой день, после всех обязательных процедур, нас выстроили на берегу Иртыша, войско против войска. Конечно, настоящая битва происходила по - другому: Ермак со своей шайкой высадился на берег, под градом стрел, сами осыпая врага стрелами, паля из пушки.

Представьте себе детей, осыпающих друг друга стрелами, даже тупыми! Зато пушка была.

Она – то своим выстрелом и дала сигнал к атаке.

Сражение началось. Мы кинулись, стенка на стенку, вопя «ура», оба войска считали себя русскими, почему-то. Мы жестоко избивали татар хана Кучума, стойко перенося удары нелёгкими мечами и саблями. «Павших» на носилках выносили с «поля боя» специально выделенные санитары.

Многие сильно уставали, не в силах поднять меч. Такие бросали оружие в ножны, и схватывались в рукопашную. Я успевал наблюдать общую картину, мне было легче, я с удовольствием сражался, отдавшись восторгу битвы, не забывая, однако, что это лишь игра, и противник тоже, свой.

Всё же мы переломили ход сражения! Наши ребята, упорно тренируясь, набрали немного умения. Противник продолжал махать мечами, как палками.

Поэтому мы погнали ребят с поля боя, и одержали победу!

Сначала мы отмыли пот и кровь, привели себя в порядок, и только потом пошли вкушать плоды победы.

Мы выстроились, нам вручили несколько тортов, которые тут же красиво поставили на общий длинный стол в столовой.

Получили мы и самый главный приз: поцелуи девочек. Меня, почему-то поцеловали все девочки, наверно, назло воспитательнице, уславшей от меня Танюшку.

Ребята счастливо хлопали нам, радуясь за меня.

Потом все пошли за стол, пить чай. Мы рассаживались за столы так: с одной стороны, мы, с другой – наш противник.

Я пошёл к столовой, и остановился. Я не поверил своим глазам. У входа стоял Ярик.

Ярик

- Яська! – закричал я, бросаясь к своему старинному другу. Я чуть не сбил его с ног, схватив в объятия.

- Ники! – завопил он ещё громче, сжимая меня изо всех сил.

Мы, не веря своим глазам, ощупывали друг друга, счастливо смотрели в глаза, искрящиеся счастьем от встречи. Разве что не целовались. Но и это нам бы простили, настолько все ребята с обеих сторон радовались встрече двух друзей.

Спиридон Ильич даже смахнул слезу.

Мы теперь боялись расстаться, за стол сели рядом, забыв, правда, зачем, потому что только смотрели друг на друга.

Потом нам предложили сесть напротив, чтобы не выпускать из вида товарища, тогда мы смогли попробовать торт.

Немного приведя сумбур мыслей в порядок, я решил оставить расспросы на вечер, а сегодня предаться тихой радости, сходить со всеми на берег реки, погреться на солнышке.

Так мы и сделали, тем более девочек сегодня отпустили с нами на весь оставшийся день.

Ближе к вечеру, когда надо было решить, где нам с Яриком спать, к нам подошёл замполит из Свердловской команды, и предложил поставить нам отдельную палатку на двоих, чтобы мы могли вдоволь наговориться, не мешая другим, хотя «другие» горели желанием услышать наши похождения. Где мы так сдружились? Почему никто об этом не знает?

Замполит Ярика предложил мне отойти в сторону, перекинуться парой слов.

Мы отошли ниже по течению, и присели на бревно.

Мой спутник посмотрел на небо и сказал:

- Дождя, я думаю, завтра не будет? Верно?

- Точный прогноз на сегодня будет завтра, - немного помедлив, ответил я.

- Но и он может быть неточен, - усмехнулся мой собеседник. Потом он встал и протянул мне руку:

- Сергей.

Я пожал ему руку до того, что его пальцы слиплись. Сергей, посмеиваясь, дул на пальцы и говорил, что необязательно было придумывать такой дурацкий пароль, когда можно было просто пожать руки.

- Я бы не стал так давить вам руку!

- Понятно. Так, шутка… Ну и хватка у тебя!

- Что я должен делать? – угрюмо спросил я.

- Ничего, живи и радуйся, - тоскливо сказал он.

- Что у вас? Кто-то остался там?

- Жена и дочка.

- Давно?

- Уже шесть лет. Дочке уже должно быть девять.

- Десять, - по наитию сказал я.

- Ты её знаешь?! Встречались?!

- Не знаю. У меня там осталась девочка Марийка, сирота.

- Мою дочу тоже Машей зовут…

- Может, и не ваша. Её дед Артём нашёл на свалке, она жила в собачьей будке. Я люблю её, - помолчав, закончил я.

- Так тебя тоже шантажом? – я кивнул.

- Не верю я им нисколько, - вздохнул я, - но здесь мне нравится. Ребята просто чудо.

- Согласен с тобой. Я уже пять лет работаю замом по режиму в детском доме, и не нарадуюсь на ребят. Ладно, иди к своему другу. Вы ТАМ познакомились? – Я кивнул и, попрощавшись, бегом побежал к Ярику.

Нам уже поставили палатку. Ребята стояли рядом и смотрели на нас, наверно, желая узнать историю нашего знакомства. Мы пообещали рассказать, как только сами узнаем новости.

- На костёр придёте? – спросил Ким.

- Если наговоримся, придём, - улыбнулся я.

Мы забрались в палатку, улеглись, обнявшись, и уткнувшись носами, шёпотом разговаривали.

Рассказ Ярика на удивление был коротким. Когда меня увели, его отвели в апартаменты, выдали смену хорошей одежды и велели ждать.

После того, как Ярик помылся и переоделся, его накормили и повезли в консульство России.

В консульстве быстро оформили документы и отправили домой, к папе.

После радостной встречи папа отправил сына в пионерлагерь, чтобы Ярик хорошо отдохнул перед школой. Папа очень занят, работы много. Он и так два дня пробыл с любимым сыном.

Я не стал спрашивать о маме. Не говорит, значит, так надо.

Я рассказывал немного дольше. Но не всю правду. Мне разработали легенду, по которой я сбежал от своих тюремщиков. Подумав, я решил, что это очень близко к правде, то, что произошло со мной по дороге: за мной ведь кто-то охотился. И Костя… Что с ним сделали? Он ведь засветился перед разведкой, могли и избавиться. Впрочем, всё это могло быть постановкой, или экзаменом.

Надеюсь, Ярик не знает, как сюда проникают нелегалы, или эмигрируют. Впрочем, я и сам этого не знаю. Мне просто повезло.

- Что ты теперь собираешься делать? – спросил Ярик.

- Попрошусь в ваш лагерь. В Свердловске меня ждёт дед.

- Дед?! – воскликнул Ярик, - И ты молчал?!

- Вот, сейчас к слову пришлось. Как тебя встретил, даже про деда забыл!

- А мы, знаешь, собрались к вам, на Новосибирское море. Хотим походить под парусом.

- К нам! – фыркнул я.

- Да, - засмеялся Ярик, - ты уже в той команде! Здорово вы нам сегодня врезали!

- Тренировались, пока вы ехали. Пойдём на костёр?

- Пойдём! – сказал Ярик, не двигаясь.

Я посмотрел на него, приблизился поближе и сказал:

- Я люблю тебя, братик!

- Я тоже люблю тебя, братик! – засмеялся Ярик, крепко обнимая меня.

Когда мы вылезли из палатки, было уже темно, только на берегу пылал костёр. Мы направились туда, и были встречены восторженными возгласами.

Когда мы нашли место возле костра, к нам подошли два мальчика девяти лет.

- Ники, можно стать твоим оруженосцем? Меня Ромкой звать!

Почти с такой же просьбой второй мальчик обратился к Ярику.

Я не знал такого обычая, и растерянно оглянулся. Хорошо, рядом был Кимка.

- Ники, ты что, забыл правила? Скоро будем ребят принимать в пионеры! Они должны себе выбрать рыцаря, побыть его оруженосцем, потом рыцарь, на общем сборе, повязывает ему галстук и принимает у него клятву юного пионера.

- Конечно, Ромка! – я протянул мальчику руку, и он смело уселся ко мне на колени и прильнул к моей груди. Я замер, прижав к себе тёплый комочек. Только что я приобрёл названого брата, и вот, ещё один, маленький.

- Спать вы должны в одной палатке, есть, из одной тарелки… шучу! – засмеялся Кимка, глядя, с какой осторожностью я обнимаю мальчика. А я вспомнил маленьких крысят, которые так же взбирались ко мне на колени. Что с ними будет? А что будет со мной?

Мы сидели у костра, пели песни, а маленькие оруженосцы тихо посапывали у нас на коленях.

Неожиданно свалившихся на нас с Яриком оруженосцев мы принесли в свою палатку, осторожно раздели и уложили между собой, чтобы ночью не замёрзли.

Основные новости, которые были не для посторонних ушей, мы друг другу рассказали на ушко, так что разговаривать нам уже не надо было, довольно было знать, что друг, то есть, брат, рядом с тобой. Яськиного оруженосца звали Славик. Они с моим Ромкой, обнялись, прижавшись, друг к другу, и сладко спали. В полумраке я смотрел на всех и думал, куда делся непримиримый Никита, всё больше и больше покладистый Ники занимал его место…

… Ночью мне приснилась девочка. Лицо её было в тени, ниже пояса – тоже.

Я смотрел на неё, и мне было хорошо, я готов был вечно смотреть на неё, пока не посмотрел на себя. Я тоже был голый. Когда я это осознал, никогда не испытанное ранее чувство наслаждения охватило всё моё существо, я застонал и проснулся.

Сначала ничего не понял, потом ощутил в трусиках неприятный холодок. Мне стало жарко: мне показалось, что я описался!

Потихоньку, чтобы никого не разбудить, я выбрался из палатки, и, крадучись, побежал к реке, чтобы обмыться. Добежав, огляделся. Как будто, никто не видит! Я снял трусики, стал стирать. Какие - то скользкие… смыл с себя странную слизь.

- Кхм… - негромко сказал кто-то. Я оглянулся, на берегу стоял Спиридон Ильич.

- Что, Ники, розог захотелось? Ты же знаешь, купание ночью строго запрещено!

- Да я… Я не купаться… Трусы постирать.

- Что, у тебя энурез?

- А?

- Недержание мочи?

- Не знаю, Спиридон Ильич, какая-то слизь…

Спиридон Ильич секунду молчал, затем разразился икающим смехом:

- Что снилось? Девочка?

- Девочка… - растерянно сказал я, удивляясь, как он узнал про мои сны.

Отсмеявшись, Спиридон Ильич сказал:

- У тебя с собой нет сменного белья? Пойдём, найду тебе что-нибудь.

Я выжал свои трусы, надел, мокрые, на себя, и мы пошли в палатку воспитателей. Здесь же был и Сергей. Покопавшись в углу. Спиридон Ильич протянул мне сухие трусики моего размера.

- Держу на всякий случай несколько, - сказал он, - приходится переодевать, чтобы не простыли.

Я поблагодарил, и переоделся.

- Подожди, Ники, посиди с нами, - и, когда я присел к ним на топчан, спросил:

- Что, переходишь к Сергею?

- Вообще-то мне надо в Свердловск…

Спиридон Ильич поморщился:

- Да это понятно, но мы ещё несколько дней здесь побудем, потом отправимся к нам, в Новосибирск, походим под парусом, и только после этих мероприятий, вы поедете к себе. Вот я и хочу спросить, за какую команду ты будешь выступать. Сергей вот пришёл предъявить на тебя права. А я как раз, смотрю, кто-то пробирается к реке. А это ты! – снова засмеялся зам по режиму.

Я сидел, опустив голову, и не решался узнать причину его смеха. Сергей с укоризной сказал:

- Не надо смеяться, Спиридон Ильич, не видишь, у парня первый раз случилось.

- Потому и смешно! Ладно, расскажи ему.

- Ники, ты взрослеешь…- печально сказал Сергей, - Созреваешь. Надеюсь, ты знаешь, откуда берутся дети? – я кивнул, хотя процесс появления детей был для меня довольно смутным понятием.

- Так вот, у тебя уже созревает семя, накапливается постоянно, и должно куда- то деваться. Вот и происходит такое явление. Не самое страшное, да? Даже приятно. Только трусики сырые. Не бойся, это у всех мальчиков происходит, с тринадцати, обычно, может, с четырнадцати, лет. Не волнуйся, ты становишься мужчиной!

- А вопрос тебе задал Спиридон Ильич недаром. Я смотрю, ты знаком с нашим отрядом, да и всё равно, перейдёшь к нам. Вот мы и спрашиваем, может, сразу с нами?

Я подумал. Это как? Вчера со своими рубился против этих ребят, а завтра? Но это же игра! И Ярик!

- Сергей, а эти ребята, которые оруженосцы? Они из какого отряда?

- Из нашего! – победно сказал Спиридон Ильич.

- Тогда мне надо повязать ему галстук? А Славик?

- Да, - сказал Сергей, - и Славика Спиридон подсунул своего, получается, и Ярослав?

Спиридон Ильич радостно потёр руки:

- Завтра зададим вам!

- А что будет завтра? – осмелился спросить я.

- Завтра у нас фехтование. Нас ждёт победа!

- Мне разве можно? – удивился я, - Я же тренировал?

- Какая разница! Ты воспитанник, а не воспитатель, тебе можно! Ну, всё, иди, поспи, ещё до побудки есть время, Ники!

Я пошёл к себе. Несмотря на прохладу ночи, глаза начинали слипаться.

Подойдя к палатке, я повесил сырые трусики на растяжку, и заполз в палатку.

- Ты куда ходил, Ники? – услышал я Яськин шёпот.

- В туалет. Повстречал наших замполитов. Ты теперь в нашей команде! – усмехнулся я.

- Как это?!

- Вот так. Мы же не будем отказываться от оруженосцев? А они из нашей команды!

- Ну и ладно! Лишь бы с тобой.

Мне стало радостно на душе:

- А потом мы с тобой поедем в Свердловск!

- Я не сомневался в этом.

- Всё, давай спать, а то дети проснутся…

Да, дети… Когда горн сыграл побудку, добудиться наших оруженосцев, которые должны были нам прислуживать, мы не смогли. Пришлось брать их на руки, и, сначала под недоумённое молчание, а потом под хохот всего отряда, понесли к умывальнику.

В то время как у остальных рыцарей пацаны служили, мы своих слуг умывали, придерживая одной рукой, чтобы не упали в лужу.

Умыв, и растерев полотенцем их мордашки, наконец, добились, чтобы они открыли свои удивлённые глазищи.

- Теперь в туалет! – грозно сказал Ярик. – Попки вам тоже вытирать?

- Не, мы сами, - ничуть не смущаясь, сказал Славик.

- Я не против, - зевнул во весь рот Ромка.

- Если плохо вытретесь, прополощу в реке, - пробурчал я. Ребята захихикали и побежали в туалет.

Мы, стараясь не поднимать глаз, пошли строиться на зарядку. Хоть на зарядку строили отдельно.

После зарядки наши оруженосцы отыскали нас, когда мы уже занимались своим оружием. Они уселись вплотную к нам и заворожено смотрели на нашу амуницию.

- Потрогать можно? – спросил Ромка. Я огляделся. Рыцари командовали своими оруженосцами, те наводили блеск на доспехах, чистили сабли.

- Ясь… - прошептал я, - это что, новое испытание? - Ярик, молча, кивнул. На лице у него была написана покорность судьбе.

Я, со вздохом, отдал саблю Ромке, сказав, чтобы он не трогал лезвие. Хоть и учебное, тупое, но порезаться можно. Сам начал начищать шлем.

Ромка со Славиком стали пробовать махать саблями. Пришлось отобрать сабли и дать палки.

Ребята с азартом начали молотить друг друга. Я же думал, у кого спросить, как обучать своих слуг.

Мне на помощь пришёл Кимка и сказал, что очень помогает хворостина.

- Помнишь, как ты обучал нас? Что же ты сейчас растерялся?

- Растеряешься тут. По таким маленьким попкам…

- Тебя жалели?

- Куда там… Потому и жалко маленьких, что помню, как это больно и обидно.

- Странный ты человек, Ники. Вчера говорил, что наказание нужно для выживания, а сегодня позволяешь своим оруженосцам сесть себе на шею.

- Это я от растерянности. Вспомнил других малышей.

Другие малыши, маленькие девочки, старались посидеть у меня на руках, не препираясь, как - то установив очередь. «Ники, расскажи сказку!». И я рассказывал им сказки, ещё не понимая весь ужас положения, в котором оказался. Сейчас я здесь. А они остались там.

Нет, я не показал на лице своих чувств, но Ким заметил, что моё лицо закаменело, и не стал ничего пока спрашивать: мало ли, что у человека на душе!

Зато подошёл Ромка, сел рядом, заглядывая мне в лицо. Потом прижался ко мне и сказал:

- Прости нас, Ники. Нас попросили разыграть вас. Вы же новенькие в отряде, мы всегда так делаем, чтобы лучше узнать новеньких. Ты очень обиделся?

Я прижал к себе маленькое тельце, взъерошил ему волосы на большой голове:

- Нисколько я не обиделся на тебя, с чего ты взял? Просто вспомнились другие, несчастные, малыши, которым я не могу помочь…

Ромка повозился у меня под боком и прошептал:

- Ники, я всё для тебя сделаю, ты не думай.

- А я и не думаю, Ромка! Ты хороший оруженосец, я заметил.

Ромка радостно улыбнулся, и кинулся к моей куче амуниции, крикнув Славке, чтобы приступал к своим обязанностям. Кимка, видя такое дело, только покачал головой и ушёл.

Когда мы закончили наводить лоск на своих доспехах, появился Спиридон Ильич.

Посмотрев на нашу работу, он предложил нам с Яриком взять шефство над младшей группой, стать пионервожатыми.

- Спиридон Ильич! – невольно вырвалось у меня, после чего пришлось извиняться.

- Говори! – сердито прервал меня замполит.

- Мы ведь временно здесь. Скоро уедем в Свердловск, привыкнем к ребятам, тяжело будет расставаться.

- Об этом не волнуйтесь. Те, кто без родителей, поедут с вами.

- ?!

- Не удивляйтесь, здесь смешанные группы детей. Многие имеют семьи, они просто отдыхают с нами всё лето. У нас сироты живут вместе с домашними детьми. Да и домашние они условно, основное время дети проводят в школах, в интернатах. Родители вечно заняты.

- Неужели не скучают? – удивился я.

- Скучают, конечно, - вздохнул Спиридон Ильич, - ещё как скучают. Особенно маленькие. Поэтому я и предлагаю вам побыть им старшими братьями. Я вижу, как вы к ним относитесь.

- Их же разобрали всех!

- Всё верно, на время турнира. Потом они останутся одни. На время регаты.

- А мы? – жалобно спросил Ярик, - мы тоже хотим!

- Вы ходили под парусом? Вот видите! Побудете с маленькими, потом, когда вернёмся, наплаваетесь.

Мы с Яриком переглянулись: зато вместе!

- И ещё, - загадочно улыбнулся Спиридон Ильич, - Скоро вернётся Таня... – Я вскинул удивлённые глаза.

- Мама у неё нашлась! Уехала Таня в отпуск. – Я шумно вздохнул.

- Ты думал, её от тебя увезли? – рассмеялся замполит. Я кивнул, - Я попрошу воспитателей, чтобы вам разрешили встречаться, возможно, будет вам помогать с ребятами.

Я быстро взглянул на Ярика. Ярик счастливо улыбался.

- Я никак не могу понять, - решился я задать вопрос, мучивший меня всю жизнь, - Как можно потерять своего ребёнка?!

- Э, Никита! На этот вопрос нет определённого ответа, но, как ни странно, теряют. И много теряют, совершенно справедливо ты мучаешься таким вопросом: не война ведь. Мало того, у некоторых, так называемых родителей, приходится отбирать детей, и они ни разу не навещали их здесь, представь!

Другие приводят сюда своих детей на лето, и пропадают сами. Взрослые быстро забывают, насколько детям нужны родители, как они их любят! Поэтому и прошу вас, помогите маленьким забыть, что они остались одни.

Куда нам было деваться? Предложение, равносильное приказу. С другой стороны, мы стали третьей стороной в турнире, теперь будем сражаться за малышовую команду!

Только Сергей, узнав о таком решении, помрачнел. Что-то он знал. Я не решился задавать ему вопросы. Мог ли я изменить свою судьбу? Тем более что она мне улыбалась. Я растворялся в ласковых чувствах ко мне Ярика, младших ребят, которые не отходили от меня. Мне казалось, что я уже нашёл свою семью. Даже тоска по приёмной маме притихла.

Вожатые

Так мы с Яриком стали вожатыми. Приобрели особый статус, и теперь все младшие пионеры салютовали нам при встрече. Нам надо было им отвечать.

Но это в форме. Чтобы прекратить это издевательство, мы сначала переоделись в боевые доспехи, а когда не сражались, ходили в трусах и майках.

Надо сказать, мы с Яриком славно побились на саблях сразу против двух отрядов. Ярик тоже был отличным фехтовальщиком, мы потренировались друг с другом.

Мои бывшие подопечные откровенно боялись сражаться со мной, а неискушённые друзья Ярика получили по полной, слишком были самоуверенными.

Вопли малышовой группы заглушали лязг оружия. Рейтинг новых вожатых взлетел до небес.

Ребят было немного, десять человек, с нашими оруженосцами двенадцать.

Недолго думая, мы разбили их на две звёздочки, звеньевыми поставили своих оруженосцев и велели вести себя хорошо.

Они и вели себя хорошо. По - своему. Мы с Яриком тоже страдали гиперактивностью, но наша активность не могла сравниться с активностью наших подопечных. Уследить было невозможно даже за одним ребёнком, а у нас их было двенадцать. У наших помощников в головах гулял такой же ветер, как и у остальных. За двое суток мы поняли, одобрили и хотели переработать в сторону ужесточения «Правила для воспитанников». Но до розог дело не дошло.

Глядя на виноватые маленькие рожицы, не поднималась рука. Хотя не понимаю, как я не поседел, то снимая пацанов с дерева, то вылавливая из реки, синих от холода, или потеряв на пустом месте, где просто невозможно исчезнуть.

Но и хороших моментов было немало, даже больше. Когда ребята любят тебя, как старшего брата, а то, и как папу, знаете, это очень приятно!

Старшие вожатые следили за нами, и валялись от смеха. За это наши малыши устраивали им всякие каверзы, а потом прятались за нашими спинами.

Так весело мы провели несколько дней, посвящённых ролевым играм.

Мы ещё не знали, что нам приготовили старшие товарищи!

Не буду описывать бессонную ночь, проведённую в поезде, когда мы с Яриком неусыпно следили за своей дюжиной, хорошо хоть, не чёртовой! Обязательно кто-то из них хотел в туалет, и, если не пойти с ним, можно было его потерять навсегда.

Вспоминая наши, на наш взгляд, невинные, проделки, я удивлялся воспитателям, их терпению и тому, как мало ремня мне перепадало.

Теперь, чтобы постоянно быть бодрым, мне даже приходилось пользоваться своими обретёнными в центре подготовки способностями, давая названному брату хоть немного отдохнуть.

Когда мы были крысятами, отвечали, в основном, за себя и напарника. Здесь же груз ответственности просто давил постоянно.

Когда приехали в лагерь, я вздохнул свободно, свалив груз на старших воспитателей.

Не успели мы с Яриком сплясать Джигу, как были вызваны на педсовет. Полноправными участниками. Нас много хвалили, назвали лучшими вожатыми, пообещали повесить наши мордашки на доску почёта, и обрадовали в конце:

- Завтра начинается регата, почти все отправляются в плавание, поэтому вы назначаетесь старшими вожатыми над всей младшей группой. От семи до десяти лет. Вопросы есть? Вопросов нет!

Вопросов не было, потому что мы не смогли выговорить ни слова, только открывали и закрывали рты, как выброшенные на берег рыбы.

Вдоволь насладившись нашими лицами, Спиридон Ильич сказал:

- Своё обещание я выполнил. Завтра приезжает вам в помощь Таня Светлова.

Мы с Яриком выпустили воздух и смирились.

- Ваша находка, Евгения Александровна, оказалась не просто золотой, не могу найти сравнения! – сказал замполит. Слышал бы эти слова мой директор! Кстати, благодаря ему, я не угодил в колонию, а как раз наоборот, в приёмную семью. Если выберусь отсюда в свой мир, обязательно схожу к нему в гости, выразить свою благодарность и признательность.

Мы вышли из учительской обескураженные и придавленные грузом новой ответственности.

Но помощь к нам пришла совершенно с неожиданной стороны.

Наши подопечные, попортившие нам немало крови, взяли шефство над младшими, и те слушались их! Единственно, с кем пришлось повозиться, были десятилетки, но и до них быстро дошло, что проще выполнять правила, чем получить розог. Эти уже были большие, и мы не особо церемонились.

И вот приехала Таня.

Мы объявили, что Таня будет нашей третьей пионервожатой.

Все наши мальчики стали шёлковыми и начали ходить строем. Мне Ярик хотел подвязать челюсть.

Я даже сам заробел перед девочкой, хотя сначала думал сразу назначить ей свидание, и поцеловать, спрятавшись где-нибудь.

Мы поулыбались друг дружке, подержались за руки, и… Таня ушла к моему брату!

Я уже было поверил в свою неотразимость, и тут такое!

Но я любил своего брата, и мог только радоваться за них. Да и что я ей мог дать? Снова расставание?

Зато в нашем отряде наступила тишь да гладь. Маленькие наши воспитанники вели себя на редкость послушно, хотя, может, в понимании взрослых такое поведение было нарушением режима, но нам нравилось, что ребята больше не пускались в опасные авантюры, а занимались, хоть и подвижными, но вполне безобидными играми.

Когда ребята ложились спать, вернее, Танюшка их укладывала, мы с Яриком уединялись в пионерской комнате, и сами играли в мальчишеские игры. Играли в машинки, возя их по полу, делали мосты, дорожки, авторемонт. Танюшка сначала хмыкала, заходя к нам, но мы не смущались её присутствием, входя в азарт и гудя, как автомобили. Потом стала играть с нами. Мы не ссорились, даже если Таня нарушала правила, настолько приятно было иногда прикасаться, или руками, или плечом, а иногда ощущая её дыхание на своей щеке.

Не знаю, как, но взрослые воспитатели узнали о нашей слабости, и привозили нам из города новые игрушки. Сначала мы ими наиграемся, потом отдавали в общее пользование. Часто нам привозили и лакомства, украдкой передавая, чтобы никто не заметил. Эти «никто» так же делали. Мы всё пытались отдать Танюшке, а та несла на общий стол малышам.

Так мы проводили время, потом вернулись моряки, ходившие в регату, и высокое начальство.

Полюбовавшись на нашу идиллию и смахнув слезу умиления, Спиридон Ильич решил нас отблагодарить.

Переложив наши обязанности на взрослых воспитателей, нас передали под руководство Кима и его друзей. Зачем? Покатать нас на шлюпках и научить ходить под парусом!

Мы так радовались!

Началось, хоть и вполне прозаично, но весело: мы вытащили две шлюпки на берег и стали их конопатить и смолить... Но всё по порядку.

Неудавшаяся регата.

Мы, всем нашим младшим отрядом, стояли на берегу и смотрели, как приближается ровный строй шлюпок. Белые паруса, надутые ветром, слегка склонившиеся на борт шлюпки, всё это было настолько красиво, что у нас в зобе дыханье спёрло от зависти. Мы тут потеем с малышами, а они там занимаются настоящим, мужским делом!

«Настоящие мужчины», в оранжевых спасательных жилетах, при виде встречающих их малышей ещё больше раздулись от гордости, швартовались красиво. Боцманы отдавали строгие команды!

Мы стояли, и роняли слюну. Налюбовавшись, мы помогли, чем могли, уставшим морякам, и разошлись. Вечером ребята обещали поделиться с нами впечатлениями.

- Дул попутный ветер, наша скорость была приличной, узлов семь, - рассказывал Кимка, - никаких неприятных происшествий не было, у нас слаженная команда. Это свердловчане перевернулись. Пришлось оказывать им помощь. Но никто не простыл. Зато сколько впечатлений! Настоящее морское крушение! Зато потом, когда пришвартовались на другом берегу... да, Ники, все сразу подумали про тебя! Какие там девочки! Приходили к нам на костёр, организовали танцы!..

В это время к нашему костру подошла Танюшка, устроилась между мной и Яриком, мы привычно прижались к ней. Рассказчик почему-то замолк, молчали и остальные ребята, уставившись на нашу троицу.

- Ну, и что дальше? – спросила Танюшка, поправляя причёску у Ярика.

- Ничего особенного... – сглотнул Кимка, - разожгли пионерский костёр, потанцевали, на другой день помогали девочкам на ферме.

- Как я вам, мальчики, завидую, - сказала Таня, - ходите под парусом, как бы я хотела...

- Так давай пройдём! – загорелся Ким, - Починим шлюпки, и пройдём, хотя бы вдоль берега!

Вот так, на другой день мы и начали развлекаться со шлюпками.

Вытащив их на берег, конечно, с помощью специальных приспособлений: был в наличии ворот с полиспастом, а так - же обученные ребята, мы начали обдирать отслоившуюся смолу.

Кимка вручил нам скребки, мы разделись до трусов, а Таня до открытого купальника.

Мы работали, а неподалёку пацаны устроили купание, свернув себе все шеи, разглядывая нас.

Причём купалка была совсем в другом месте.

Когда Спиридон Ильич напомнил им об этом, ни слова не говоря, мальчишки бегали туда купаться, а загорали здесь.

Когда ободрали днище, мы с Кимом разожгли костёр и стали кипятить смолу, а Таня с Яриком занялись парусом. Растянули его по песку на просушку, искали сгнившие нитки, причём делали это довольно странно: плечом к плечу.

Увидев такое дело, мальчишки, которые загорали поблизости, незаметно переползли к парусу, окружили его, и начали помогать, по очереди оказываясь возле Танюшки.

Чудом мы с Кимкой не обварились смолой, но всё же шлюпки законопатили и просмолили.

Пока они просыхали, мы тоже накупались вдоволь, с трудом оттеснив ребят от нашей вожатой.

- Запомните, ребята! – громким голосом обучал нас Ким, - Вот это мачта, это гик, это гика-шкот, это юферс, для набивки концов, это линь, это булинь...

У меня в голове уже была каша. Посмотрев на своих друзей, сидевших с умными лицами, я понял, что такая же судьба постигла их тоже. Может, и не так, Танюшка часто задавала уточняющие вопросы и записывала в блокнотик. Мы с Яриком не догадались этого сделать, надеясь на свою могучую память. Память была, систематизировать знания оказалось нелегко.

- Когда судно делает поворот, гик перекладывается с борта на борт, не прозевайте этот момент, иначе получите по голове, а то и вылетите за борт!

Мы сидели на борту, одетые в ярко-оранжевые спасательные жилеты, и синхронно кивали.

Посмотрев на наши умные лица, Кимка махнул рукой и позвал своих ребят.

- Мы вас лучше сами покатаем, боюсь, за вами придётся снаряжать спасательную экспедицию!

Так началась наша великая регата.

Всё было прекрасно: синее небо, слабый ветер, нам показали наши места, и велели строго держаться их и внимательно слушать команды.

Мы были послушнее младших школьников. Кимка порадовался за нас.

Бывалые моряки отдали швартовы, оттолкнулись шестами, и наше плавание началось.

Ребята опустили гик, подняли парус, нам приказали залечь, и гик плавно пронёсся у нас над головами. Ветер наполнил парус, наша шлюпка уверенно направилась вдоль берега. Течения в Новосибирском море почти не было, волны, по крайней мере, сегодня, не ожидалось, настроение было под стать погоде – прекрасное. Мы в настоящем плавании!

Довольно долго мы были в восторге, слушались команд, которые отрывисто бросал Кимка. Нам ничего не надо было делать, только следить за бывалыми моряками. Потому и расслабились.

Так что следующий поворот Ярик прозевал. Его ударило гиком, и он полетел за борт. Танюшка схватила его, пытаясь удержать, и тоже вывалилась за борт. Я прыгнул сам, схватившись за гик, и шлюпка перевернулась.

Недалеко была вторая шлюпка, поэтому я скинул мешавший мне спасательный жилет и в несколько взмахов догнал потерпевших крушение. Схватив их за воротники жилетов, я, бешено работая ногами, поволок их к шлюпке. Подплыв, закинул их туда, затем продолжил спасательные работы.

Ребята в моей помощи не нуждались. Они страшно ругались, все шишки, почему-то достались мне.

Мне надоело их слушать, и я поплыл за перевёрнутой шлюпкой.

По пути я подхватил свой жилет, забросил на борт нашей яхты. Наша яхта лежала на боку, парус стелился по воде. Я попытался толкать её к берегу, но вовремя увидел спасательный катер с большими ребятами, и позорно сбежал, на большой скорости поплыв к берегу.

На берегу вылез из воды, послушал гневные крики, раздающиеся с реки, и … побежал в лес.

Найдя подходящее местечко с выворотнем, я разделся, выжал всю одёжку, развесил её на ветках ближайших кустов, уселся на ствол дерева, и задумался.

Что мне теперь делать? Возвращаться не хотелось. Опять Спиридон Ильич устроит мне выволочку, за то, что засветился. Но я здорово перепугался за Яську с Таней. Конечно, утонуть они не могли, но вода ещё холодная, они могли простудиться, особенно Таня.

Что теперь делать? Может, скрыться и пробираться до Свердловска самостоятельно? Может, сейчас не прокатит моя легенда спецагента КГБ, а как раз наоборот. Зам по режиму свяжется со своим управлением, и выяснит, что я шпион соседнего государства. Что будет с дедом? Внук – шпион! Его посадят, а я… Всю жизнь бегать?

- Ники! Ты где? – негромко кричал Ярик. Я немного помолчал, но увидеть Ярика ещё раз хотелось очень, и я отозвался.

Ярик подошёл, увидел, что я развесил на просушку свою одёжку, и тоже разделся. Я, молча, помог ему выжать шорты и рубашку, развесили всё на ветвях, и уселись рядышком на выворотень.

Ярик вздыхал, не решаясь посмотреть на меня. Я посмотрел. И увидел приличный синяк на спине.

- Ничего себе, Яська! – воскликнул я, - Тебе же спину могло сломать! – Ярик кивнул.

- Или голову пробить… - уже тише сказал я. Ярик вздохнул, и промолчал.

Так мы сидели, пока не услышали голос Тани!

- Ярик! Ники! Мальчики, где вы? Отзовитесь, мне страшно одной!

Мы вскочили, забыв про наготу, выглядывая из кустов. Потом я вспомнил сон и быстро натянул трусики. Ярик тоже понял. Находясь, всё время в мальчишеской компании, мы не думали стесняться, до десяти лет младшая группа вообще купалась голышом, чтобы не простудиться.

У меня даже мелькнула мысль, что здешние мальчики и девочки не знают, чем они отличаются, настолько редко видели друг друга.

- Таня! – позвали мы сдавленными голосами, потом Ярик пошёл искать подружку, и привёл, держа за руку. В другой руке она держала корзинку.

Мы подыскали ей подходящее место, где можно удобно сидеть, и тоже опустились на своё бревно.

Таня уже переоделась в сухое, была спокойна внешне. Помолчав, она сказала:

- Спиридон Ильич сказал, чтобы вы ему не показывались до вечера. Сначала ругался, грозился всяческими карами, Кимку обещал посадить в карцер. Потом, успокоившись, сказал, что правильно сделали эти паршивцы, что смылись, а не то отхлестал бы розгами прямо на пляже, сняв трусики.

Нашёл меня, велел набрать вам продуктов и отнести.

Таня свернула полотенце и подвинула поближе к нам корзинку.

В корзинке лежали пирожки, холодная курица в пластиковом контейнере, бутылка молока, минералка.

Мы с удовольствием стали поглощать угощение, предлагая Танюшке. Та долго не отпиралась, кушала вместе с нами пирожки.

Не сказать, что провели остаток дня без удовольствия. Мы рассказывали, Танюшке, были и небылицы, свои приключения, которые Таня считала выдумкой. Особенно мои. Ничего страшного я, конечно, не рассказывал, приукрашивал, но всё равно, Таня слушала с широко раскрытыми глазами, удивляясь, как я за такую недолгую жизнь, успел столько повидать и побывать в стольких переделках.

Я же не считал свою жизнь короткой. Это ведь моя жизнь! Длинная-длинная… Некоторые не выдерживали такой жизни, не одного мы похоронили в своём детском доме, не один ушёл из жизни не совсем добровольно, мы знали, но взрослые обставляли всё как суицид. Я знал, что значит это короткое слово. Чтобы выжить, я построил вокруг себя непроницаемую стену цинизма: никакой жалости к другим, каждый за себя! Только в вылазках мы сбивались в стаю хищников и заботились друг о друге.

Среди крысят были другие отношения. Спаянные постоянным страхом быть похищенными, ребята заботились друг о друге, о малышах.

Здесь вообще никто ни на кого не злился, ребята дружные, как братья, было стыдно делать им пакости.

Может быть, поэтому я сбежал? Тогда надо вернуться и принять наказание, а то получит за всех Ким!

Но мы решили послушаться начальства, тем более, Танюшка сказала, что Кимку, как и остальных ребят, участвовавших в «регате», поругали и отпустили переодеваться. Тане тоже досталось.

Нас с Яриком оставили на закуску, думая, наверно, что мы это устроили специально. Ага, скучно нам было с малышами.

Вдоволь наговорившись, мы стали играть в индейцев. В наших лёгких нарядах, уже загорелые, мы нанесли на лица боевую раскраску, сделали копья, и стали с Яськой сражаться за прекрасную скво.

Потом «выкурили» трубку мира и решили, что неплохо было бы так поиграть с ребятами.

Наша «скво» была страшно горда и довольна, что за неё мы устроили такую битву.

Между тем наступили сумерки, и мы пошли домой, а то точно получим на орехи.

- Ну что, моряки, хорошо сегодня отдохнули? – спрашивал нас Спиридон Ильич, прохаживаясь перед нами. Мы выстроились у него в кабинете, руки по швам, головы уронив.

- Опрокинули яхту, чуть сами не утонули. Этот опять начал показывать чудеса храбрости! Супермен, блин! Я уже устал отписываться! Ники, я говорил тебе, будь проще! Всё, терпение моё кончилось, завтра отправляю вас домой…

Мы вскинули головы:

- Спиридон Ильич! – вскрикнули мы, - А ребята?!

- Ну вот! Предлагаю позаниматься с ребятами, «Спиридон Ильич!» кричат в ужасе, освобождаю, опять в ужасе. Связался я с твоим дедом, Ники, спрашивал он о тебе, соскучился, говорит. Твой папа, Слава, тоже беспокоится, мама Татьяны, также, в Свердловске… а они здесь зажигают, им не скучно, о родителях забыли!

Мы опять опустили головы. Со своими близкими мы рады встретиться хоть сейчас, но расставаться с ребятами и друг с другом, совсем не хотелось.

- Мне тоже не хочется вас отпускать, ребята. Вашу троицу оставил бы навсегда у себя, но ваши, свердловские ребята уезжают, вас тоже вынужден отправить. Они поедут поездом, вместе с вашей младшей группой, а вы полетите завтра самолётом. Так что, собирайтесь, времени вам до утра.

Спиридон Ильич улыбнулся и спросил:

- Так зачем вы устроили кораблекрушение?

Ярик покраснел и прошептал:

- Это я виноват, не уследил за гиком.

- «Не уследил за гиком!». Ты понимаешь, что могло голову пробить? – Ярик покаянно кивнул.

- У него спина синяя, - подала голос Таня.

- Синяя? – испугался Спиридон Ильич, - Сейчас же к врачу! Не хватало ещё неприятностей от твоего папы! – Спиридон Ильич схватил Ярика за руку, велел нам расходиться, и повёл нашего друга и брата в медпункт.

Мы с Таней вышли из административного корпуса и остановились.

- Куда теперь? – спросил я, беря Таню за руку. Таня не отняла руку, она уже знала, что я слишком люблю своего брата, чтобы сделать ему даже чуточку больно.

- Сходим к ребятам, целый день их не видели. Потом будем собираться.

Я хмыкнул: - Что там собираться? Голому собраться, подпоясаться.

- Ты ничего с собой не возьмёшь?

- У нас здесь ничего своего нет, разве машинку…

- Вот и пойдём к ребятам.

Ребята уже занимались, под присмотром воспитателей, тихими играми, ребята постарше читали книжки. Воспитатели обрадовались нашему появлению и отпросились домой. Мы не протестовали.

Когда те вышли, ребята с криками восторга кинулись к нам, спрашивая разрешения побеситься. Мы с радостью разрешили, сами прошли в пионерскую комнату и начали перебирать игрушки.

С трудом выбрал себе машинку, потому что все были хороши. Машинки были не такие яркие, как в Японии, но сделаны с любовью, копируя настоящие, сделаны из металла и дерева, а не из пластмассы, шины были из резины, надетые на настоящие литые диски.

- Таня, а где ты в Свердловске будешь жить? У мамы?

- Сначала, наверно, у мамы, потом в интернате.

- Надо попроситься в один интернат…

- Да, я тоже не хочу с вами расставаться. А ты там, где живёшь?

- Я ещё не был там, дед где-то снял домик. Наверно, ночевать с ним буду, а днём к вам бегать. Ярик тоже будет в интернате, он говорил, что папа сильно занят.

- Девочки отдельно будут, - тяжело вздохнула Таня, - Я так к вам привыкла. Вы гораздо лучше девчонок, с вами весело, вы такие игры придумываете интересные!

- А нам с девочками хорошо! – прошептал я. Тут открылась дверь, и вошёл Ярик. У Танюшки вспыхнули глаза, и она заулыбалась.

- Мы тут игрушки выбираем, на память, ты что-нибудь возьмёшь с собой? Что у тебя со спиной?

- А, ерунда! Вот наши ребята скоро всю спальню разнесут!

- Пусть побесятся напоследок, - предложил я, - Старшие не разрешат веселиться вечером.

- Ну и пусть, - согласился Ярик, перебирая машинки.

– Я соскучился по папе, - сказал он вдруг, - Но, если бы мне предложили ещё здесь побыть, согласился бы.

- Мы тоже, - ответили мы, хотя тоже стремились к родным людям, я уже радовался будущей встрече.

Мы встали в кружок, взялись за руки.

- Постараемся там чаще встречаться, - решили мы, - может, Спиридон Ильич попросит воспитателей так же поставить нас пионервожатыми?

Постояв так, мы пошли успокаивать малышей и собирать свои рюкзачки.

Рюкзачок оказался моим. Тем, с которым я путешествовал из Империи. Перебрав то, что находилось там, я выложил на кровать одежду Владика и подумал, как у них всё было после моего бегства.

Всё ли благополучно? Не зря ведь дед сторожил нас с помповым ружьём?

Туда, к сожалению, не позвонить. Позвонить-то можно, но не мне. И не Ярику. Вот он, на соседней кровати, собирает свои нехитрые пожитки. Очень чуткий братик, сразу почуял мои нерадостные размышления. Знать бы всё наперёд! А то, спросил братик о моих раздумьях, а я ответил что- то: типа того, что думаю, не мала ли мне одёжка. Ярик слегка обиделся, и больше не спрашивал.

- Яська, прости, эту одежду мне подарил один мальчик, мы поменялись одеждой при расставании.

- Тогда понятно! – успокоился Ярик, - Вспомнил друга? – я кивнул:

- Да, Ярик, он стал мне другом, хотя были знакомы меньше суток, я тебе не говорил, это было, когда я перебирался сюда.

- Тогда понятно! – приложил Ярик палец к губам.

Тут, несмело постучавшись, вошли наши бывшие оруженосцы.

- Вы так и не повязали нам галстуки! – сказали они нам, протягивая нам шёлковые красные галстуки.

- Вы, разве, не поедете с нами? – удивились мы.

- У нас здесь родители, мы не можем, - потупились ребята.

- А это по-настоящему? – спросил я, - Мы имеем право?

- Вы думаете, откуда мы знаем, что вы утром уезжаете? – спросил Ромка.

- Я нисколько не сомневаюсь, что вы можете разнюхать всё, что угодно, - усмехнулся я.

- Спиридон Ильич разрешил, в виде исключения, - вздохнул Славка, - мы будем самыми первыми пионерами в этом году.

- Да мы-то не против! – воскликнул я, и, взяв из рук Ромки галстук, сноровисто повязал его ему на шею. Я умел это делать, меня учила Танюшка. Вскинул руку в пионерском приветствии. Ромка со Славкой ответили, и оттарабанили клятву юного пионера, давно выученную наизусть.

После этого ребята вынули из карманов нам подарки.

Ромка мне подарил крохотную машинку, мастерски вырезанную из куска дерева, Славка отдал Ярику маленькую яхточку.

- Это мы сами сделали, - одними губами прошептал Ромка, хотя по тщательности выделки было видна одна рука. Я не стал допытываться, кто из них такой мастер, просто крепко обнял мальчика.

Переглянувшись с Яриком, достал свою любимую машинку, и подарил Ромке. То же сделал Ярик.

Ребята, с сияющими глазами прижали подарки к груди, и мы пошли их провожать, чтобы не попались патрулю, охранявшему лагерь.

- Ну что? - спросили мы друг друга, - Пойдём ещё выберем себе машинки?

Мы думали, что потихоньку проберёмся в пионерскую комнату, но жестоко ошиблись. Новость о нашем отъезде распространилась по лагерю, и в малышовой группе нас ждали уже все наши друзья. Почему они знали, что мы вернёмся сюда, так и осталось для меня загадкой.

Столица

На другой день нас, сонных, повезли в Толмачёво. Еле добудились. Спиридон Ильич хотел уже взяться за хворостину.

Последняя ночная посиделка с кучей друзей прошла незаметно. Нам натащили кучу подарков, в основном, сделанные своими руками игрушки. Выполнены эти игрушки столь искусно, что не верилось, что сделаны они были руками мальчишек.

Нам было неловко. У нас были только покупные игрушки, и то, купленные для малышей.

Но ребята нас прекрасно понимали: где нам взять такую уйму подарков на всех.

Потом тайком пришли взрослые воспитатели, и наш тайный отъезд перешёл в стадию тайного прощания с чаепитием.

Так что, с трудом подавляя зевоту, мы прошли контроль, заснули в накопителе, и были посажены в самолёт. Не знаю, какой марки, но громадный. Сиденья для нас, невеликого роста, оказались очень удобными, посадили нас в середине широкого салона, и мы, пристегнувшись, сразу заснули.

С нами ехала Евгения Александровна по каким-то делам.

Спиридон Ильич, показавшийся мне, при первой встрече, суровым гебистом, оказался неплохим воспитателем и психологом. Несмотря на нашу сонливость, он сердечно попрощался с нами, крепко обняв каждого. Танюшка была с нами, в самолёте мы посадили её между собой.

Полёт длился не столь уж и долго, и нас разбудили перед посадкой в Кольцово. Спать при посадке не разрешалось.

В аэропорту нас встречали родители. Своего деда я тоже причислял к ним. Они стояли в группе встречающих, и ещё ничего не знали друг о друге.

Пройдя через турникет, мы бросились к своим родителям, на миг забыв, друг о друге, настолько соскучились.

Я прижался к широкой груди деда, обняв его, и закрыв глаза, с радостью вдыхая такой родной запах деда. Дед, по – моему, был близок к слезам радости. Так и не сошли с места, пока вдоволь не нарадовались.

После этого мы потащили своих родителей, знакомить между собой.

- Папа, это Ники, а это его дед! – Ярик бросился в объятия моего деда, тот подхватил его, взял на руки, и расцеловал. Ярик мурлыкал от счастья.

Папа Ярика улыбался, протягивая мне руку:

- Наконец-то я вижу спасителя своего сына!

- Какой спаситель?! – удивился я, - Это Яська закрыл меня собой!

- А кто его потом нёс?

- Ну, не только его... – засмущался я. Ярик успел рассказать довольно много лишнего.

- А это Таня, - поспешил я познакомить папу Ярика с нашей подружкой. – Они любят друг друга! – мстительно прошептал я ему на ухо, - А эта прекрасная дама – её мама!

Папа Ярика заинтересованно посмотрел на прекрасную даму.

Мама Танюшки была действительно, эффектна, молода и красива. Почти как моя мама...

- Вы как, на такси? – спросил папа Ярика, Максим Владимирович, наших родителей, - тогда, прошу, подвезём!

Максим Владимирович подвёл нас к длинному лимузину, шофёр распахнул перед нами дверь.

Усевшись на широком мягком диване, я вопросительно посмотрел на Ярика, но тот лишь пожал плечами.

- Ребята, - вспомнил я, - сейчас нас развезут в разные стороны, как нам встретиться завтра?

- Обменяемся взрослыми телефонами, - предложил Ярик.

- Да, - сказал дед, а завтра снабдим вас своими телефонами.

Родители сразу согласились, и, не утерпев, снова начали нас тискать.

- Давайте, сразу закрепим наше знакомство? – предложил папа Ярика.

Кстати, Евгения Александровна тоже ехала с нами. Мне показалось, что они с папой Ярика давно знакомы. Я тогда не обратил на это внимания, слишком радостная была встреча.

- Все, наверняка, голодные, особенно дети, - продолжил Максим Владимирович, - Едем сразу в ресторан, потом я всех развезу по домам.

При этом я заметил, как он смотрит на маму Тани. Мне стало смешно: а что если... Тогда Таня и Ярик будут братом и сестрой!

Нас привезли в ресторан «Исеть», который находился на улице Малышева.

Несмотря на то, что мы сильно соскучились, нам организовали отдельный, детский стол.

Ну и правильно! Взрослые баловались коньяком, вели свои, взрослые, разговоры, а мы наслаждались своим обществом. Официантки были с нами очень вежливы, обслуживали в первую очередь. Я в жизни не пробовал таких блюд!

Папа Ярика, как и обещал, развёз нас по домам. Так мы узнали, где живёт мама Тани, мы переписали номера своих родителей друг другу, потом доехали до домика, который снял мой дед.

Небольшой, двухэтажный, с верандой, он походил на коттедж деда Владика.

- Ярик, пойдём, посмотрим? – спросил я. Ярик, получив одобрение папы, пошёл со мной.

Мы обежали домик, поднялись наверх, в мою комнату. Там я бросил свой рюкзачок, проверил туалет, расположенный напротив, заглянул в ванную, Ярик тоже обследовал помещения.

Наверху были расположены две небольшие спальни, внизу – холл и кухня с кладовкой, и, конечно же, просторная застеклённая веранда.

- Давай, завтра соберёмся здесь? – спросил я Ярика.

- Да, наверно, – почему-то вздохнул Ярик, - папа будет занят. Сегодня побудет со мной, а завтра…

- Сильно скучаешь? – шёпотом спросил я. Ярик кивнул, отворачиваясь.

- Когда долго в разлуке, и далеко, терпишь, - тихо сказал я. – А когда рядом, и не можешь быть вместе, тяжело, - согласился я. – Когда вырасту, и у меня будут дети, всегда, каждую свободную минутку, буду с ними играть! – внезапно вырвалось у меня. Ярик удивлённо посмотрел на меня, и улыбнулся:

- Знаешь, я никогда не задумывался об этом, наверно, ещё маленький. Но ты хорошо сказал! Давай, так и сделаем! – Мы обнялись, и он побежал к папе.

Деда я нашёл на кухне, он ждал, когда вскипит чайник, сидя на диванчике. Я сел рядом, прижался к нему, и закрыл глаза. Дед обнял меня, другой рукой погладил по голове.

Мы молчали, нам и без слов было хорошо. Я понимал, что деду пришлось гораздо хуже, чем мне.

Я постоянно чем-то был занят, куда-то бежал, что-то делал, поспать не всегда удавалось.

А дед в это время пребывал в неизвестности, каждую минуту думая, что меня уже нет в живых.

Только представив это, мне стало страшно за здоровье деда, и я ещё крепче его обнял.

Так мы и провели этот день, вместе. Немного позже, за чашкой чая, я рассказал кое-что из своих приключений, щадя нервы любимого деда, рассказывая, в основном, смешные случаи. Больше всего деду понравилось, что я стал пионервожатым, и дети очень меня любят.

- Какой ты стал, Ники, даже не верится! – не сводя с меня глаз, сказал дед.

- Никита остался прежним, - ответил я, - Ники, наверно, не выжил бы здесь. - Дед покивал, соглашаясь.

Как бы там ни было, я устал, и пошёл немного отдохнуть.

Когда дед разбудил меня, было уже утро. Дед умудрился раздеть меня, а я даже не проснулся.

- Ярик уже звонил, - сообщил мне дед, - скоро приедет с Танюшкой.

Пришлось быстро вскакивать с кровати и бежать, заниматься утренними делами.

Ребята приехали, когда я уже оделся и позавтракал. Зазвонил колокольчик, и я побежал к калитке.

Привезли их на машине, не на лимузине, но тоже неплохой.

Мы прошли на веранду, сели за столик, и стали обсуждать, чем заняться. Решили сегодня побыть здесь, погулять в саду, не покидать моего деда.

Пошли в мою комнату, разобрали мои рюкзаки. Да, у меня было два рюкзака! Всё, что мне надарили, не вместилось в один!

Так что нам было во что поиграть. Дед, заглянув к нам, долго стоял и с удивлением смотрел, как мы играем в малышовые игры. Я понимал его. В его понятии мы, здорово потрёпанные судьбой, прошедшие через боль, кровь и страх, были вполне взрослыми людьми. Теперь же, видя, как мы с увлечением играем с игрушечными машинками, понял, что мы ещё маленькие дети.

Потом мы перебрались в сад, снова поиграли в рыцарей и прекрасную даму.

Целый день, с перерывом на обед, мы бегали то по саду, то по дому, приводя деда в восторг.

Наконец-то его унылая тихая обитель наполнилась топотом детских ног и заливистым смехом.

Вечером, после ужина, за ребятами прислали машину.

- Если у вас не будет дома никого, оставайтесь у нас! Можно, дед?

- Конечно, можно! – обрадовался дед, - вам постелю на веранде, а прекрасная дама будет ночевать в твоей спальне!

Мы были в восторге.

На другой день мы решили выбраться в город, а то скоро приедут наши ребята, и мы застрянем в детском доме.

Дед повздыхал, не решаясь нас отпускать одних.

- Дед, да ты что? – удивился я, - Ты забыл, кто мы?

- С вами девочка…

- Девочку мы будем защищать в первую очередь!

- Ты, конечно, прости старого чудака, Ники, но мне хочется взять тебя, и никуда не отпускать, чтобы снова не исчез.

- Я понимаю тебя, дедушка, - я встал на цыпочки, и поцеловал его в колючую щёку. Глаза у деда подозрительно заблестели.

- Мы ненадолго! – пообещал я, и мы побежали на автобусную остановку.

Дед снабдил меня деньгами, Ярик вообще был богачом, так что свою даму мы угощали наперебой.

Доехав на автобусе до центра, мы пошли в парк, расположенный у плотины. Там били фонтаны, дети прыгали под ними. Сначала мы наелись мороженого, вкусных пирожков, потом самим захотелось под фонтаны. Специально для детей недалеко от фонтанов были поставлены камеры хранения. Мы заняли одну ячейку, разделись, затолкали туда свою одежду, и пошли веселиться под фонтанами.

Для продрогших ребят были оборудованы лежаки. Погревшись, мы снова бегали по площади фонтанов. Танюшка перестала сдерживаться, и визжала, как и другие девочки.

Мы же старались не выпускать её из поля зрения. Никто её не собирался похищать. Это мы с Яриком были законченные параноики.

Надо сказать, в центре, в основном, были старые здания, небоскрёбы встречались немного в отдалении, своими громадинами навевая на меня жуть. С некоторых пор я не любил эти сверкающие громады, хотя ничего плохого они мне не сделали. Единственно, что под одним из них я чуть не замёрз насмерть.

Поэтому старые строения казались мне тёплыми и приветливыми.

Мы, конечно, прихватили с собой рюкзачки, но сменную одежду взял только я, приученный бродяжничать. Можете смеяться, но у меня в рюкзачке лежали зубная щётка с пастой, смена белья и шорты с рубашкой, бинты, йод, пластырь, и концентраты…

Поэтому, когда пришло время переодеваться, у меня одного оказалось сухое бельё. Хорошо, Танюшка была не из стеснительных, и поведала нам об этом. Я великодушно отдал свои плавочки девочке, потому что она была в юбке, а мне и в шортах на голое тело хорошо, даже лучше!

После того, как вышли из кабинки, я заметил ребят, похожих на крысят. Глаз уже был намётан, ребята явно промышляли. Я кивком головы показал на них Ярику, и он согласился со мной, жестом показав на Таню.

- Когда? – спросил я, - Может, я схожу, познакомлюсь?

- Зачем? – удивился Ярик. Я пожал плечами, мне показалось, что надо.

- Вы с Танюшкой подождите меня, я схожу, один, - попросил я. Ярик, немного смущённо предложил Тане посидеть на лавочке, или ещё купить мороженое.

Пока они обсуждали, как им вдвоём лучше провести время, я купил в киоске карандаш, вынул купюру в десять рублей и написал на ее краешке свой номер телефона. Потом пошёл знакомиться.

- Привет, крысята! – бодро начал я.

- Сам ты крыса! – ощетинились они.

- Вы угадали, - негромко согласился я, - Я крысёныш… бывший. Дело в том, что мне скоро может, понадобится ваша помощь.

Я достал пятирублёвую купюру и сунул её старшему. Купюра исчезла.

- Мне надо поговорить с вашим старшим, - мальчишка пошевелил пальцами. Я вложил в неё ещё три рубля. Деньги исчезли, в глазах появился интерес.

Тогда я, уже ни слова не говоря, достал десятирублёвую купюру и порвал её пополам.

- Ты что делаешь?! – воскликнули пацаны.

- Это пароль, - объяснил я, отдавая им половинку с портретом вождя и моим номером телефона.

- Пусть ваш старший позвонит мне, назначит встречу, мы сравним половинки. Ясно? – строго спросил я. Мальчишки закивали.

- Не теряйте времени. У вас есть выход в районе Сосновой? Молчите? Правильно. Жду звонка.

Я больше не утруждался разговорами с прибалдевшими ребятами. То, что они передадут половинку десятки, ясно, не ясно, позвонит ли мне их пахан.

Вернувшись к своим друзьям, я вздохнул: они явно надеялись, что я куда-нибудь денусь, хотя бы на часок. Ярик явно в вопросах дружбы склонялся в сторону Танюшки. Но он мой брат, а брату всё можно простить. Я постоял у них над душой, поковырял носком сандалика брусчатку, пошмыгал носом, пока они обратили на меня внимание. Тут зазвонил мой телефон.

- Да! – мне пришлось отойти от друзей.

- Это я, Ники, - извиняющимся тоном сказал дед, - я соскучился.

- Ты боишься, - сказал я.

- Да, боюсь, - согласился дед.

- Пока что оснований нет, - заявил я бодро, - когда назреет опасность, я сообщу! – самоуверенно сказал я, хотя чувствовал, что беззаботные деньки кончаются.

- Ну, спасибо, - с некоторым сарказмом отозвался дед, - теперь я спокоен за тебя сегодня.

- Завтра я скажу тебе, чего нам ждать, - поддержал я деда, - Извини, дед, мои друзья опять в нирване, пойду приводить их в чувство.

- Прости назойливого старика, Ники, но мне кажется, что Таня тебе нравится.

- Конечно, нравится, - не стал кривить душой я, - мне и Марийка нравится, и я ей нравлюсь, а Тане Яська нравится, не буду я между ними влезать.

- Ты умница, Ники… - я хмыкнул, попрощался с дедом, и опять пошёл приводить в чувство друзей.

- Ники, - сказал Ярик, когда я подошёл, - папа приглашает нас к себе.

- Когда? – насторожился я.

- Сейчас. Он позвонил мне, узнал, где мы гуляем, и предложил встретиться. Он хочет поближе познакомиться.

Мне показалось, что звякнул звоночек… Пока не позвонил, так, тренькнул.

- Поехали, - неохотно сказал я.

- Тебе не хочется? – удивился Ярик, - Может, не надо?

- Это уже ничего не изменит, - тяжело вздохнул я.

- Что не изменит? – насторожился мой лучший друг, даже брат.

- Мою судьбу, - улыбнулся я.

- Что ты меня пугаешь?! – облегчённо рассмеялся Ярик. Эх, Яська! – подумал я, - если бы это была шутка! Я уже начал понимать, что удавка вокруг нас потихоньку затягивается, и я не знал, как из неё вырваться. А если рассказать всё Ярику? Я просчитал, что будет. Конец дружбе? Всё равно он узнает. Наверно. Сколько у нас времени? Сейчас поговорю с папой Ярика, и узнаю, может быть. Сколько бы времени у нас ни осталось, я хочу побыть с ним… с ними.

- Скоро подойдёт за нами машина, - сказал Ярик.

Машина привезла нас к вилле. Я никогда не видел вилл, даже на картинке, но именно так и представлял себе загородный дом, перед которым находится сад, пруд, дорожки, красиво подстриженные кусты.

- Ты здесь живёшь? – спросила заробевшая Танюшка. Надо сказать, мне тоже стало не по себе.

На воротах нас просканировала охрана, перед крыльцом – ещё раз, потом стояла рамка, как в аэропорту.

- Здесь правительственная дача, не собственность. Мой папа – член Президиума Верховного Совета республики России УрСа, - виновато сказал Ярик.

Приехали! – подумал я.

Папа Ярика уже ждал нас в холле виллы. Одет он был по – домашнему, в светлых брюках и такой же рубашке с коротким рукавом, но выглядел, как дипломат, не то, что мы, в помятой ребячьей одёжке.

Максим Владимирович усадил Ярика и Таню на диван, за столик, на котором стояла ваза с фруктами, печеньем и конфетами. Девушка в белом фартуке принесла чайник и сноровисто разлила ребятам чай. Мы с хозяином стояли рядом, глядя, как обслуживают парочку. Было приятно на них смотреть, несмотря на их помятый вид. По – моему, они уже не видели нас.

Мы с папой Ярика переглянулись, и он повёл меня в соседнюю комнату.

Там, не слушая моих разговоров про вежливость, усадил меня за стол, спросил, какой кофе я предпочитаю.

Я вспомнил, как давным-давно, вероятно, в прошлой жизни, дед угощал меня кофе со сливками и сахаром, и тихо сказал об этом.

- Ники! – строго сказал мне Максим Владимирович, - немедленно оставь манеру сверхвоспитанного ребёнка! Я хочу поговорить с тобой почти на равных!

Понятно, - уныло подумал я, - Будь, как дома, но не забывай, что в гостях. Будем говорить, как мужчина с мужчиной, но не забывай, что ты глупый ребёнок!

- Хорошо! – сказал я, вставая, и кланяясь, как господину.

- Ты издеваешься? – спросил мой собеседник. Я состроил недоумение.

- Ладно! – махнул рукой папа Ярика, - Веди себя, как тебе угодно!

Некоторое время мы наслаждались кофе.

- Ты давно живёшь в детдоме? – спросил хозяин. А, может, депутат.

- В каком именно? – уточнил я.

- Я имею в виду, вообще.

- Я там родился.

- В детдомах не рождаются..., впрочем, ты прав. Тогда ответь мне, как тебе живётся?

Я слегка подумал, потом пожал плечами:

- Если вы имеете в виду, то время, что я прожил в Новосибирске, особенно после встречи с Яриком, то, почти как дома, где-то даже лучше.

- Ты знаешь, как живут дома?

- Да, меня приняли в семью, деда вы знаете. Жил в семье, пока не потерялись.

- Как потерялись? – удивился папа Ярика.

- Позвольте не отвечать на этот вопрос.

- Хорошо, я выясню, найдём твою семью.

- Не найдёте, даже не пытайтесь, и не спрашивайте меня, почему. Не отвечу.

- Интересный ты человек, Ники… Хорошо. Разговор, собственно, у нас об устройстве детских домов. Как ты считаешь, существующий порядок, установленный в наших детдомах, нормальный?

- В каком смысле?

- Вы чувствуете себя угнетёнными? От вас постоянно что- то требуют, осуществляется постоянный надзор, никакой свободы, нарушают права ребёнка…

- Какие права ребёнка? – удивился я.

- У ребёнка есть свои убеждения, нельзя же всех стричь под одну гребёнку. Допустим, ему хочется поспать, а его поднимают в шесть часов, в любую погоду, на зарядку. Или ему хочется поиграть в компьютер, а его заставляют читать книжку, или заниматься в кружке.

Я уставился на… наверно, всё же, депутата.

- Вы это серьёзно?

- Конечно, серьёзно. Мы разрабатываем новую программу обучения и отдыха детей в детских домах и лагерях, вот мне и интересно мнение старожила.

- Вы жили в детском доме?

- Нет, но в детстве посещал пионерлагерь. Там было всё заорганизовано, ни минуты свободного времени.

- Зачем оно воспитанникам? Маяться от безделья? Шляться по ночам в город, хулиганить там?

- Почему обязательно хулиганить? – поморщился мой собеседник, - Отдыхать.

- Поверьте, Максим Владимирович, мне есть с чем сравнивать. Я двенадцать лет прожил в зверятнике. Сам был зверьком, я знаю, к чему приводит самоуправление, когда старшие начинают издеваться над младшими, под видом воспитания. Ваши детские дома похожи на семьи, старшие относятся к младшим, как к братикам, а к девочкам – с трепетом! Вы знаете, как относятся к девочкам у нас?! Их насилуют с двенадцати лет! А к мальчикам старшие ребята забираются в постель ночью, и… - я разволновался, начал пить кофе, руки дрожали.

- Вы этого хотите? Такой свободы? Вы знаете, что такое наркотики? Пьяницы в десять лет? Алкоголики в двенадцать? – я помолчал, потом, успокоившись и улыбнувшись, продолжил: - Мы с Яриком были вожатыми младшей группы. Сначала были в ужасе, десятилетних пришлось наказывать розгами, даже хотели предложить ужесточить лагерные правила! А сейчас мы с нетерпением ждём, когда нас вызовут в лагерь, чтобы снова с ними встретится! Когда нас провожали, плакали, дарили игрушки, которые сами сделали. Вам Ярик показывал?

- Нет, - удивился папа Ярика, - он живёт в другом месте. За ним присматривает гувернантка.

Мне стало грустно.

- Вот вы решаете, как всех детей сделать счастливыми, а собственного сына отправили в тот же детдом.

- Но у меня нет времени! Я занят с утра до ночи работой!

- Вы знаете, когда я стал вожатым, я дрожал над каждым ребёнком, боялся не наказания, боялся за маленького человечка. Я понял, что самое дорогое в жизни.

- А тебе известно, как живут взрослые? Что у них всё по карточкам? Чтобы всем хватило.

- Я не разбираюсь во взрослых делах. Вы спросили, каково живётся детям в детских домах, которые вы хотите ликвидировать, и загнать детей в подвалы, - угрюмо сказал я.

- Никто их не хочет загонять в подвалы! Они сами бегут! И бегут от счастья, которое ты расхваливаешь! Евгения Александровна рассказывает о неусыпном надзоре за вами госбезопасности.

- Разве воспитание детей не государственное дело? – удивился я.

- Тебе сколько лет? Двенадцать? Тринадцать? Сколько живёшь сознательной жизнью? Семь лет?

- Всё ясно. Глупый маленький ребёнок смеет указывать взрослому.

- Я хотел сказать, что ты ещё не можешь многого понять.

- Возможно, - согласился я, - Но что такое хорошо, а что такое плохо, я усвоил. Спросите у Ярика, каково нам было у крысят…

- Вот! – чему- то обрадовался папа Ярика, - Мы хотим интегрироваться в западный мир, забрать оттуда наших детей!

- Кто же вам их отдаст! – хмыкнул я, - Что они будут есть?

- Как – есть? – удивился мой визави.

- Как пищу, - буркнул я, - Мне сказали, что скоро не будут нас разбирать на органы, будут использовать целиком, пересаживая сознание стариков, а кто не подходит, тех…

- Прекрати! Ты всё выдумываешь! Японцы высоко цивилизованные люди!

- Вам виднее, - согласился я.

Максим Владимирович вскочил, стал ходить по кабинету, заложив руки за спину. Немного успокоившись, он сказал:

- Всё, что ты мне рассказал, я учту. Но мне кажется, ты много напридумывал.

- Вы начальник, вам виднее, - глядя в столешницу, сказал я, принимая позу покорности.

- Опять ты за своё. Вот скажи, где такой детдом, про который ты мне рассказывал? И, если такой действительно существует, почему ты защищаешь детские дома?!

- Я защищаю дома, в которых мне удалось побывать, где царит любовь и справедливость. Вы сами туда отправили Ярика, не волнуясь, что с ним что-то произойдёт плохое.

Папа Ярика ещё побегал по кабинету, потом сказал:

- Я думаю, на сегодня хватит, пошли, провожу.

Мы вышли из кабинета и остановились. Полюбовавшись на Ярика с Танюшкой, переглянулись и вернулись в кабинет. В кабинете Максим Владимирович опять наполнил мою чашку кофе со сливками. Мы молчали и пили напиток. Покончив с кофе, Максим Владимирович вопросительно посмотрел на меня.

- Мне кажется, это нормально, - подал я голос, - Не надо разлучать их, я знаю, что значит надолго расставаться. У меня тоже осталась девочка во Владивостоке, и я её больше не увижу. Что с ней будет? – спросил я, - Ничего хорошего её не ждёт, - ответил я на свой вопрос.

- Но они… Как можно в их годы!

- Вот видите, - засмеялся я, - А вы хотите больше свобод для детей! Хорошо хоть, не побили их Наставником! Кстати, не скажете, где можно его купить?

- В канцтоварах, - машинально ответил папа Ярика, и тут же вскипел: - Что?! Будете наказывать им малышей?!

- Вы же знаете, для чего нужен Наставник. Им наказывают провинившегося.

- Помню, - уныло сказал расстроенный отец, - Что мне сказать Ярославу?

- Ваш сын незаметно вырос.

- Ты прав, незаметно. Так и женится. Незаметно.

- Это я вам и хотел сказать.

- Ладно, Ники, иди, приводи в чувство эту сладкую парочку, и спасибо тебе.

Я встал, отвесил поясной поклон и вышел в холл, радуясь за друзей. Они уже оторвались друг от друга, но продолжали сидеть, держась за руки и поедая, любимые лица глазами.

Я и рад был за друга, и завидовал ему, давно сам не целовался с девочкой. А Таня уже влюбилась в моего брата.

Когда мы вышли из виллы, я предложил остаток дня провести у моего деда. Ребята согласились, тем более что Таня, краснея, сказала, что её мама сегодня на ночном дежурстве.

- Останетесь ночевать? – как можно более равнодушно спросил я.

- Да! – воскликнули влюблённые одновременно.

- Что вы так радуетесь? – «удивился» я, - Как будто я предложил… - получив от брата чувствительный тычок в бок, замолчал. Таня сильно покраснела, и мне пришлось извиниться, а то обидится и уйдёт.

Какой я всё-таки невоспитанный!

По дороге домой я попросил шофёра заехать в «Канцтовары». Когда машина остановилась у магазина, я поманил Ярика за собой. Тот неохотно покинул свою спутницу и последовал со мной в магазин.

- До школы ещё далеко, - недовольно сказал Ярик, когда мы вошли в прохладный, пахнущий особым, праздничным запахом начала занятий, магазин. Я обошёл почти все полки и стеллажи с яркими книжками, пока не нашёл искомое. Молча, показал Ярику и подождал, какова будет его реакция.

- Ого! – воскликнул Ярик, хватая в руки похожую на шпагу полуметровую бамбуковую палочку. Палочка была жёлтого цвета, покрытая натуральным лаком. Не так давно похожей палочкой Ярик учил меня выживанию.

- Теперь мы настоящие воспитатели! – радовался мой друг. Мы купили палочки, повесили их себе на пояса и продемонстрировали Танюшке. Ярик подарил такую же палочку ей. А я и не догадался…

Она ведь тоже воспитатель! Будет в нашем младшем отряде.

Дома мы гордо показали деду своё приобретение.

- Наконец то! – заулыбался мой дед. Дело в том, что младший, имеющий такую палочку, может воспитывать тех, кто младше его, но, если провинился, он встаёт на колени, отдаёт свою палочку старшему, и подставляет свою спину, с просьбой наказать его. За всякую провинность причитается определённое количество ударов. От одного до десяти. Наказывающий мог только прикоснуться палочкой, но мог и весьма чувствительно отделать провинившегося.

Поэтому не каждый добровольно приобретал Наставника.

- Кушать будете? – всё ещё улыбаясь, спросил дед. Когда мы отказывались?

После обеда мы побежали в сад, поиграть.

Сначала пофехтовали на приз от прекрасной дамы. Я великодушно проигрывал через раз. Потом стали играть в прятки. Игра захватила нас, мы бегали, вопили от восторга, пока я не спрятался особенно хорошо. Я ждал, ждал, когда меня отыщут, потом пошёл сам искать.

Нашёл я своих преследователей, сидящих на лавке и целующихся с закрытыми глазами.

Тихо вздохнув, я покинул сад и пошёл к деду. Дед сидел на веранде и читал газету.

- Что один? – спросил он меня.

- Да ну их! – сердито сказал я, ещё не остыв от игры.

- Что так? – заинтересовался дед.

- Они никого не видят, сидят и целуются! – надув губы, сказал я, падая на диван.

Дед улыбнулся, но как-то не весело, и сказал:

- Папа Ярика баллотируется в президенты.

Мне стало жарко. Я подумал про пушистого северного зверька. Интересно, дед в курсе моего задания? В чём оно заключается?

- Дед! – позвал я, - Тебе передали шарик? – Дед отрицательно покачал головой.

- Что же нам делать? – дед пожал плечами.

- Я не знаю, Ники, не знаю…

Тут у меня зазвонил телефон.

- Это ты назначал встречу на Сосновой? – вместо приветствия спросил меня ломкий голос, - Завтра в девять на пустыре. Не проспи, - звонивший отключился.

- Кто? – спросил дед.

- Я связался с местными крысятами, завтра назначили встречу.

- Зачем? – нахмурился дед.

- Где ещё мы можем спрятаться? Давай, лучше помоги мне собрать для них что-нибудь покушать.

Мы набили один из моих рюкзаков продуктами, в основном, консервами, и конфетами для малышей. Я был уверен, что они там окажутся.

Пока мы это делали, появилась наша влюблённая парочка. Ярик, увидев мой полный рюкзак, спросил: - Собираешься в поход?

- Да, завтра утром, - прикидывая, взять Ярика с собой, или нет. - Пойдёшь со мной?

- А Таня?

- Тане, я думаю, лучше остаться здесь.

- Почему? – удивилась Таня.

- Я собираюсь к местным крысятам.

- Собрался их подкормить? – догадался Ярик.

- Не только, у меня к ним есть дело… Но об этом после. Ярик, ты знал, что твой папа баллотируется в президенты? – мне не хотелось этого говорить, но сейчас об этом будет известно всем!

- Папа мне не говорил! – удивился мой друг и брат. Я хмыкнул и промолчал, размышляя, что же будет дальше. Если надо было ликвидировать Максима Владимировича, то я мог это сделать ещё сегодня, при личной встрече. Не знали, что встречусь? Знали ещё во Владивостоке.

Что же за игру затеяли мои хозяева? Судя по программе будущего президента, он устраивал западные и восточные спецслужбы: ещё бы, можно сказать, добровольная сдача без войны.

Что же они задумали? Вообще-то Максим Владимирович крепкий орешек, может и сделать сюрприз алчным капиталистам. Я почувствовал, что мои, неискушённые в шпионских играх мозги заскрипели, не в силах в одиночку решить эту задачу. Но в присутствии сына будущего президента я не мог даже намекнуть деду, что хочу с ним посоветоваться.

Между тем за окном начало темнеть, и дед предложил поужинать и попить чай.

После этого мы перебрались в мою комнату, поиграли там, окончательно помяв и вывозив свои костюмчики. Даже аккуратная Танюшка.

Уже совсем стемнело, когда пришёл дед и предложил принять душ и укладываться спать.

- Да, Ярик, - вспомнил я, - Завтра нам рано вставать.

Первой помылась Таня, и пришла, одетая в мои шорты и майку. У нас двоих сразу побежала слюна…

Я утащил Ярика в ванную, чтобы он снова не прилип к своей возлюбленной.

Дед постелил нам с Яриком на диване на веранде. Мы погасили свет, улеглись, помолчали. Потом Ярик подполз ко мне поближе, обнял меня, прижавшись, и зашептал:

- Ники! – Я, кажется, влюбился!

- Да? – хмыкнул я, - А по тебе совсем не видно!

- Правда? – легко поверил Ярик, - А я боялся, что все видят… Я и тебя люблю, братик! – Ярик посопел и поцеловал меня в губы. Его мягкие губы были приятны на вкус, он нежно гладил меня по спине, но у меня ничего даже не шевельнулось, в отличие от поцелуев Алёны, когда даже больно стало в паху.

Тем более, от Ярика пахло чем-то терпким и острым, неприятным для меня. Пришлось даже приглушить обоняние. Я ещё не знал, что так пахнет тестостерон, приятный для женщин, и отталкивающий для мужчин. Для мужчин нужен другой запах…

Я тихо засмеялся:

- Не нацеловался сегодня? Хочешь продлить удовольствие?

Ярик смущённо засопел.

- Я смотрю, вы здесь не знаете, чем отличается мальчик от девочки.

- Я жил среди крысят! – возмутился Ярик, - с нами были девочки, ты же сам знаешь!

- Ну, были, и что?

Мой братик помолчал.

- Ну и ничего…

- Тебе сколько лет, Яська?

- Четырнадцать… Будет через месяц. А тебе?

- Я точно не знаю своего дня рождения. Я всю жизнь прожил в детском доме, но, наверно, тринадцать есть. И я знаю, чем мы отличаемся.

- Ну и чем? – загорелся Ярик. А я уже не знал, что сказать. Ну, то, что внизу живота у нас всё по-разному, это и Ярик, скорее всего, знает. А почему? Зачем? Вот если бы не Танака, я, скорее всего, узнал бы от Алёны, а так, одни предположения. Хотя в детдоме я чуть было … Мне стало неудобно. Даже самому себе признаваться, как опозорился тогда, стыдно.

- Ну, ты и так знаешь, что у нас писи разные… - смущённо проговорил я.

- А ты видел? – заинтересовался Ярик.

- Видел! – с вызовом сказал я.

- Ну и как? – с придыханием спросил братик.

- Красиво, - пожал я плечами, сам крепче обнимая брата, поглаживая его костлявую спину.

- Да, согласился Ярик, - когда бегали под фонтанами, заметно было, я только сейчас вспомнил, и, когда обнимаешься с ней, приятно. Она мягкая, а ты твёрдый, кости острые.

Я поцеловал его куда-то, попал в уголок губ:

- Всё равно я люблю тебя, брат.

- Я тоже, - ответил он мне, и мы стали засыпать.

На другой день я разбудил Ярика в семь часов. Отчаянно зевая, братик поднялся и пошёл умываться.

Я же попросил деда, который давно уже приготовил нам завтрак, не будить Танюшку, пока она сама не проснётся.

Позавтракав, мы разделили припасы на два рюкзака, и пошли на пустырь.

- Яська, - спросил я по дороге, - теперь ты можешь рассказать, как попал к крысятам?

- Не знаю, - смущённо улыбнулся Ярик, - Заснул у себя в комнате в гостинице, а проснулся у деда Артёма на кровати, Марийка меня выхаживала, почему-то был еле живой…

- Постой, - перебил я его, - В какой гостинице?

- Во Владивостоке, - удивлённо сказал Ярик, - Я разве не сказал? Мы с папой ездили туда, как представители России от партии «Свободная Россия».

- Не понял. Ты в партии?!

- Ну да. Пока я несовершеннолетний, я в той партии, где мой отец.

- А какая правящая партия?

- КПСС, конечно!

- А что это значит?

- Коммунистическая партия Советского Союза.

- А что такое Советский Союз?

- Страна такая. Была до войны. Ты что? Не знаешь? Или всё забыл?

- Подожди, Ясь, так этой страны больше нет?

- Страны нет, а партия осталась! Зачем переименовывать правящую партию?

- Я не понял, а как ты в лагере? В школе? Ты же носишь пионерский галстук! А сам в оппозиции!

- Ну, ты… У нас же национальные лагеря, государственные. Победит, допустим, наша партия, что мы, выгоним детей другой партии?

- Как знать, - задумчиво сказал я, - твой папа мне вчера сказал… - что сказал Яськин папа, я не успел сказать, потому что мы пришли на пустырь, и нас уже ждали.

Мы подошли к группе ребят, которых сразу признали за беспризорников. Не совсем чистая одежда, неумытые лица… Зачем умываться, если от этого бежали!

- Ну, привет, - сказал я, - мы принесли подарки вам.

- Зачем звал? – грубо спросил один из старших мальчишек, лет пятнадцати на вид.

- Поговорить, договориться.

- О чём? Маячки поставить?

- Напротив… - я посмотрел на Ярика, - Вы не пригласите нас к себе?

- А если вы полицейские ищейки?

- Вы умеете искать маячки? Я думаю, умеете, иначе вас давно поймали бы.

Старший кивнул одному из мальчишек, чистому, в футболке и шортах. Тот извлёк из своего рюкзачка сканер и стал водить им по нам.

- Ничего нет, - доложил он.

- Это ещё ничего не значит, - хмуро сказал старший, - Ладно, завязывайте им глаза, пошли.

Нам завязали чёрными повязками глаза, но я видел и без помощи глаз. Нас подвели к трансформаторной будке, ключом открыли железную дверь, и, проведя мимо гудящих трансформаторов и шкафов, открыли люк в полу, и по ступенькам мы спустились в подвал. Пройдя по довольно длинному коридору, мы вошли в обширный зал с колоннами.

В одном углу была небольшая выгородка, куда нас и завели. Нам развязали глаза, и я увидел топчан в углу, где сидели пятеро маленьких детей, две девочки, и трое мальчишек, ужасно замурзанные.

Я поставил на дощатый стол свой рюкзак и стал вынимать консервы, Ярик сделал то же самое.

Потом я вынул сладости.

- Меня зовут Ники, - сказал я, - А это мой друг Ярослав.

- Валерка, - буркнул старший, - а это Лёнька, Вовка, Славка.

- Можно малышей угостить? – Валерка кивнул, и малыши, словно дикие зверьки, шмыгнули к столу, и взяли по одной конфете. Потом юркнули с ногами на топчан, стали с наслаждением смаковать конфеты, с любовью съедая каждый маленький кусочек.

- Отойдём? – шепнул я Валерке.

- Нам, скорее всего, нужно будет у вас спрятаться, - прошептал я, - Мне, и моему деду. Не исключено, что за нами будет охотиться полиция.

- Что же вы натворили? – с подозрением спросил Валерка.

- Пока ничего, но наверху происходят перемены…

- Что за перемены? – живо спросил Валерка.

- Возможно, смена власти.

- А ты причём? – я пожал плечами. – Можем попасть под раздачу.

- Может, вы государственные преступники, а я вас буду укрывать.

- Может и так статься. Так что? Поможешь, или зассышь?

- Мне надо подумать, посоветоваться с друзьями.

- Советуйся… - я подошёл к детям, сел на топчан, взял на колени самую младшую и стал искать у неё в волосах. Как и ожидалось, были дети завшивлены.

- Зачем тебе дети? – спросил я, когда остальные малыши прижались к нам с Яриком.

- Отдайте их нам.

- Куда ты их денешь? – с деланным безразличием спросил Валерка.

- Мы воспитатели в детском доме. Возьмём в свой отряд.

- Ну, вот! – ощерился Валерка, - Признались. Менты послали?

- Да нет же, - спокойно ответил я, глядя прямо в глаза старшему, - Они ведь у вас пропадут. А там весело, сытно. Пока. – Добавил я.

- Я подумаю, - нехотя сказал Валерка.

- Что тут думать, давай сразу заберём! Или это твои родственники?

- Не, здесь моих нет, мои в детдоме.

- Ну что?

- Да забирай. Всё равно от них толку нет, только кормить надо.

- Пойдём? – спросил я у малышей, те радостно закивали.

Тем же путём мы выбрались на пустырь.

- Если что, звони по этому номеру, - сказал Валерка, глядя, как щурятся и трут глаза, отвыкшие от яркого света малыши. – Ну, по которому я звонил, - Я подал ему руку:

- Спасибо, Валер!

- Тебе спасибо, что берёшь малышню. А то не знал, куда деть. В детдом страшно, у себя, как заболеют, что делать? – Я кивнул, соглашаясь. В нашем крысятнике такого не было, были лекарства, да и не болел никто, почему-то.

Когда мы привели эту ораву к деду, он только и мог сказать, что:

- О!

- Дед, их надо отмыть, в головах вши…

- Понял. Вы, пока, мойте, а я съезжу, куплю средство, одёжку. Эту постирайте. Смотрю, девочки есть, Танюша уже проснулась, поможет помыть девочек.

Таня взялась отмывать детишек, Ярик помогал, вытирал их. Понятно, что полотенец столько у нас не было, пошли в ход простыни, наволочки.

Меня отправили вниз, на веранду. Там я включил телевизор, выбрал программу с мультиками и накрывал на стол, тем, что нашёл в холодильнике, включил чайник.

Диван постепенно заполнялся детьми, одетыми в мои майки и футболки, которые для них были, как платьишки. К тому же, подпоясанные, какими-то поясками.

Стоял весёлый смех и гомон, когда я сквозь окно увидел в окно деда. Он тоже увидел меня, и поманил к себе.

С этого момента события полетели вскачь.

Когда я, весёлый и беззаботный, выскочил на крыльцо, дед протянул мне газету. Недоумевая, я развернул её, и на первой странице увидел фотографию папы Ярика. В этом не было бы ничего удивительного, но напротив него сидел я!

Заголовок гласил: «Кандидат в Президенты от партии «Свободная Россия» - ставленник Страны Восходящего Солнца!».

Прочитав статью по диагонали, как меня учили в Центре подготовки, я узнал, что я – шпион Империи, Ники Хокуто, Изменённый. Кто такой Изменённый, я плохо понял, но то, что меня изменяли, сомнений не было. Звоночек не звенел, он грохотал над ухом.

Я посмотрел на деда, тот отрицательно покачал головой, посмотрев на меня. Шарика не было!

- Деда, я сейчас! – крикнул я, бросаясь на веранду. Надо было собрать рюкзачок и спускаться в подвалы, хоть немного выиграть времени. Скоро за нами приедут.

Я не учёл одного: телевизор был включён. Вместо мультиков показывали арест Максима Владимировича. Потом показали красный треугольник с восклицательным знаком, и тревожным голосом сказали: «Внимание, опасность!». Затем показали мой портрет.

- Имперский шпион и диверсант Ники Хокуто, или Никита Сиверцев! Невероятно опасен! При встрече ни в коем случае не пытаться задержать! Звонить в милицию по телефону 02!».

Я попятился, встретившись с полными ненависти глазами Ярика, моего названого брата. Танюшка смотрела удивлённо, то ли не понимая, то ли не веря происходящему. Ведь только что было так хорошо!

- Яська! – я протянул к другу руки. Ярик спрятал свои руки за спину:

- Не смей!

- Ярик!

– Не подходи, тварь!

Я посмотрел, куда он смотрит. На большом экране телевизора показывали, как я исследую тело голого Кости.

- Костя! – прошептал я. В следующий момент показали Костю с перерезанным горлом и моим ножом, торчащим из груди мальчика. Нож я сразу узнал. Его мне подарил Ярик. Но он остался у Человека Без Имени! Но Ярик этого не знал! Он узнал свой подарок.

- Яська, не верь! – с визгом закричал я, срывая голос, - Я не убивал! Это подстава!

Но, взглянув в глаза Ярика и Тани, понял, что сейчас все мои слова – пустой звук.

Я быстро осмотрел себя, ускорился. Ребята, наверно, потеряли меня из виду, потому что мне надо было одеться. Я надел форму, даже галстук повязал, прицепил Наставника и вышел на крыльцо.

Боюсь, после этих моих телодвижений мой братик уже е сомневался, что я шпион и диверсант.

Но время, время! Я схватил деда за руку и потащил его на пустырь. Рюкзачок с припасами я тоже прихватил. Если помните, минимальный набор всегда в нём присутствовал.

Дед не стал меня ни о чём спрашивать, мы научились доверять друг другу.

Сжав внутри себя боль от взгляда Ярика, я бежал на пустырь. Никого не встретив, добежали до трансформаторной будки. Здесь я переделал палец в ключ, открыл дверь, затащил внутрь деда и запер за собой дверь, сожалея, что брал с собой Ярика. Теперь мой самый лучший и любимый друг пошлёт погоню по моим следам. Ещё и ребят подставлю. Но иного варианта у меня не было.

Спустившись вниз, я увидел местных ребят, выходящих из пристройки. Узнав меня, Валерка закричал: - Куда прёшь! Вон отсюда!

- Поздно, ребята! Рассыпайтесь, со мной, или без меня, менты будут шерстить подвалы!

С ненавистью глянув на меня, Валерка хотел отдать приказ своим, но опоздал.

- Не двигаться! Кто дёрнется, будет убит на месте!

Я успел схватить Валерку, который стоял ближе всех ко мне, и деда, накинул на всех «хамелеона» и прошептал: - Стойте, не двигаясь! Нас не заметят.

Мне поверили, замерли.

В подвал зашли бойцы местного ОМОНа в чёрной форме, с короткими автоматами, взятыми наизготовку. За ними вошли люди в гражданском, среди них были Спиридон Ильич и Сергей.

Ну, это меня не удивило, ребят сразу забирали в детский дом, оформляли на месте.

Ребят повязали сразу. Тут же начался допрос.

- Где Ники?! Где ваш старший?!

- Не знаем! – пищали задержанные тонкими голосами, - Только что здесь были!

Сергей обвёл помещение взглядом, на миг встретился со мной глазами, отрицательно покачал головой, и обратился к командиру милиции:

- Проверьте все остальные помещения, я более тщательно осмотрю здесь всё.

Когда все вышли, Сергей сделал приглашающий жест мне и вошёл в загородку.

Я повёл всех за ним, не снимая «хамелеона». Сергей нас видел, остальным не стоило нас замечать, если кто вдруг войдёт.

- Вам надо срочно уходить, - сказал Сергей, доставая из своего рюкзачка бархатный мешочек и передавая его деду, - Возьмёте его в ладони, согреете, и пожелаете, куда переместиться.

После этого вы забудете, что с вами было.

- Сергей, ты можешь объяснить… - начал, было, я.

- У нас мало времени, - оборвал меня Сергей, - но я должен тебе кое-что объяснить. Ты Изменённый.

Не спрашивай! – строго прервал он мой вопрос.

- Ты не знаешь, что такое проклятье Изменённых? Ты теперь навсегда останешься тринадцатилетним мальчиком, психически ты будешь взрослеть, внешне оставаясь мальчиком. Ни нормальной семьи, ни детей у тебя не будет… Впрочем, дети, может быть, и будут, но никто ещё не знает, что это за дети, тем более, что скоро твоя жена будет годиться тебе в мамы, а дети будут ровесниками. Тем более, на ком ты сможешь жениться? – с болью спросил Сергей. – Я тоже Изменённый, но меня изменили в двадцать лет, у меня уже была семья… Это не менее больно. А вот ты… Ты идеальный шпион: тебе легко войти в доверие, ты красивый и ласковый мальчик. Тебе запросто удалось подобраться к Звягинцеву, папе Ярика. Если бы тебе отдали приказ, ты свернул бы ему шею. Молчи!

У тебя в мозгу биоматрица. Она записывает всё, что ты видишь, и один раз в сутки мгновенным импульсом передаёт на спутник. Этот импульс невозможно отследить, это как мысль.

- Я управляем? Тогда почему…

- Молчи, я сказал! На свободе, или в Президентском кресле Звягинцев никому не нужен. Его арестовали, сейчас все мировые СМИ поднимут вой о нашем тоталитарном режиме, введут непосильные санкции, блокируют страну. Голодный народ сам скинет диктатуру, и с радостью бросятся в объятия тем, кто их накормит. Если ты учил историю, то поймёшь, насколько это реально!

Дед кивнул, соглашаясь. Я ещё глуп, и плохо учился, но я уже знал, как пали Римская империя, и империя Александра Македонского.

- И что? Никакого выхода?

- Тебе надо уйти из этого мира, тебе здесь нет места.

Сердце вдруг резануло нестерпимой болью:

- Я должен всё объяснить Ярику! Я не могу просто так уйти!

- Позвони! – предложил Сергей. Я беспомощно огляделся. Валерка сказал, показав рукой на стол:

- Здесь есть телефон, подключенный к телефону-автомату. Автомат стоит в центре города.

Я подошёл к столу, открыл ящик, и достал старинный аппарат с дисковым номеронабирателем.

С трудом я набрал тринадцать цифр. «Наш с Яриком возраст!», - мелькнула мысль.

Через чудовищно много времени я услышал равнодушное:

- Да…

- Яська! – закричал я, - Приходи на пустырь! Мне надо тебе сказать хоть слово! На прощанье! Ну, Ярик…

- Хорошо, Ники, - безжизненным голосом сказал Ярик, - Я близко, сейчас приду.

Мы с дедом выбрались наверх. Сергей с Валеркой отправились своей дорогой. Сергей пояснил, что поимка Валерки будет ему хорошим поводом для такой его задержки в подвалах.

Затаившись в кустах, мы ждали Ярика.

И он появился. Одетый, как и я, в повседневную пионерскую форму, с бамбуковой палочкой на боку… он двигался медленно, нога за ногу, глядя в землю.

- Яська! – позвал я его полушёпотом.

- Ники! – с глубокой горечью спросил он, - Зачем ты это сделал?

- Что сделал?!

- По телевизору всё про тебя рассказали!

- Там больше половины ложь!

- Если даже, половина правда, то это ужасно!

- У меня не было выхода, они обещали перерезать всех моих друзей, включая тебя!

- Ты мог бы всё рассказать мне…

- Что бы это изменило? Что ты отвернулся бы от меня ещё раньше? Может, мне бы отдали приказ убить тебя, и я бы не помнил, как свернул тебе шею!

- Лучше так! – вдруг воскликнул Ярик, - Я бы не мучился мыслью, что мой любимый брат – враг!

- Я не враг тебе, Яська! Я люблю тебя!

- Я тоже тебя люблю! Но лучше, чтобы тебя никогда не было!

У меня остановилось сердце от горя. Но в этот момент…

- Всем оставаться на своих местах! КГБ!

Ярик затравлено оглянулся:

- Ники… Это не я! Не я это! – закричал он. Ярика схватил мужчина в сером костюме. Ярик вырывался, хрипел: - Ники! Ники! Не я это!!!

Я верил ему. Один миг я хотел кинуться на помощь. Не сомневаюсь, что разбросал бы всех в момент!

Но тут дед поступил по - своему. Он повернул меня на сто восемьдесят градусов, закрыл своей широкой спиной, и активировал шарик. Я услышал хлопки, и тут же забыл об этом.

Я стоял в каком-то садике. Вокруг бушевала зелень конца мая, пахло клейкой тополиной листвой.

Сзади кто-то сильно меня толкнул. Я досадливо обернулся. Дед! Споткнулся, что ли?

До дома отсюда совсем недалеко! Я почувствовал, как соскучился за день по маме, а тут дед…

- Иди, Никита, я посижу на лавочке, устал я что-то… - Дед сел на лавочку, откинулся на спинку и закрыл глаза.

- Хорошо, дед, я быстро! Тебе плохо? Я побегу к маме, оттуда позвоню в «скорую помощь»! – дед только махнул рукой.

Сегодня воскресенье, мама дома. Я побежал, радуясь. Сейчас прибегу, открою дверь и закричу с порога: «Мама, я вернулся!!!».

Возвращение

Я взбежал по ступенькам, помахав при этом ребятам во дворе, с удивлением, смотрящим на меня.

Даже мяч уронили!

Ключа я не нашёл. Осмотрел себя и впал в ступор. Во что это я одет? Ещё и пионерский галстук!

Не найдя ответа, я забарабанил в дверь, надавил на кнопку звонка.

Дверь открылась, и незнакомая молодая женщина заругалась:

- Ты что хулиганишь?! Ребёнок спит… - и осеклась.

Я осмотрелся, проверил номер квартиры. Номер тот, даже дверь та же. С удивлением посмотрел на женщину:

- А где мама?

- О, господи! – пробормотала женщина, - Подожди немного, я сейчас.

Я стоял и ничего не понимал, услышал, как в квартире разговаривают: - Слава, возьми адрес, отдай…

Там мальчик, который пропал в прошлом году,… я не могу, сейчас разревусь…

Ко мне подошёл молодой человек, вероятно, Слава. Он протянул мне бумажку:

- Вот, Никита, адреса. Твои родители разошлись и разъехались. На всякий случай они оставили свои адреса.

Я, ничего не понимая, взял кусочек бумажки, постоял, и, опустив голову, начал спускаться вниз по лестнице. Никто не окликнул меня. Я услышал, как закрылась дверь моей квартиры.

Выйдя во двор, я сел на первую подвернувшуюся лавку, не читая, положил записку в нагрудный карман, застегнул клапан. Не заметил, как меня окружили ребята.

- Никита! – осторожно позвали меня. – Никита, ты, где был?

- А? – я повернул голову. Знакомые ребята, мои друзья. Мы ведь вчера играли с ними в футбол!

А сегодня с дедом пошли на прогулку… Я вскочил. Дед! Ему плохо! Я кинулся, растолкав ребят, назад.

Я опоздал. Моего деда грузили в машину «Скорой помощи». Рядом стоял милиционер. Или полицейский, мне было всё равно. С криком я бросился к деду, увидел его восковое лицо.

- Куда, мальчик?! – закричал полицейский.

- Это мой дедушка! – закричал я, вырываясь.

- Успокойся, жив пока твой дед!

- Что значит «пока»?! – спросил я.

- Стреляли в него. В спине пуля, - объяснил мне полицейский, - Мир не без добрых людей, вызвали «скорую».

«Мир не без добрых людей!». А я?! Что сделал я?! Бросил любимого деда?! Кого я ещё предал?

Память вдруг со скоростью бешено мчащегося локомотива вернулась ко мне, накрыла, давя колёсными парами. Я закричал от боли и упал на землю.

Пришёл в себя я быстро. Я сидел на лавочке и нюхал нашатырь, который совала мне под нос медсестра.

- Пришёл в себя? Вот и хорошо. Посиди намного, потом скажешь маме, что твоего деда отвезли в тысячекоечную, в реанимацию.

Я осторожно кивнул, соглашаясь. Тут ко мне подсел полицейский. Участковый, как он представился, и стал задавать мне неудобные вопросы, на которые я только и мог ответить, что «не знаю», «не видел», «не помню». Что я мог ему сказать? Что в деда стреляли сотрудники КГБ из другого мира?

Упекут в дурдом, или просто разозлятся. Меня оставили в покое, а я сжал свою голову в ладонях, так, что она затрещала, и с трудом подавил вой, родившийся в груди.

Я предал Ярика! Целая страна добра и любви, из-за меня может покатиться под откос, предал деда, убежав от него в самый тяжёлый момент. Предал сам себя, потому что остался один, никому не нужный. Я маленький мальчик, пытался я убедить себя, я могу делать ошибки?

Но внутренний голос говорил мне, что эти ошибки выстроились в слишком стройную систему, чтобы быть просто ошибками.

Не знаю, сколько я просидел, но всё-таки привёл себя в порядок. Прикрикнув на себя, я решил действовать. Если хочу жить, надо найти маму, папу… Я достал записку, и побежал по адресу, где жила мама. Всё-таки она дочь моего деда.

Мне опять открыла дверь незнакомая женщина. Я опять сравнивал адрес с квартирой.

- Тебе чего, мальчик?

- Где моя мама? – тихо спросил я, уже ни на что не надеясь.

- Твоя мама уехала в свадебное путешествие в Крым. Квартиру на месяц сдала нам. Так что, извини.

Дверь закрылась передо мной.

Я вышел во двор, сел на лавочку, снова привёл мысли в порядок. Куда теперь? К папе!

Достав опять записку, прочитал адрес. Где это? Незнакомая улица. Я поискал глазами, у кого бы спросить, и увидел такси. Таксисты хорошо знают город, спрошу у него!

- Дяденька! – позвал я, - Где находится эта улица? – «Дяденька» лет тридцати прочитал адрес.

- А, это Снеговая падь. Далековато.

- Как туда проехать? На каком автобусе?

Таксист объяснил.

- Может, отвезёте? Там живёт мой папа.

- А ты что здесь делаешь?

- Приходил в гости к маме, её нет дома…

- Мамы нет дома, не знаешь, где папа живёт, одет, как скаут. Какой-то ты странный.

- Может, подвезёте? – с надеждой спросил я.

- А у тебя деньги есть?

Я порылся в карманах и достал несколько купюр:

- Вот…

Таксист повертел деньги в руках.

- Это же старые деньги. А на вид, как новые… Тебе кто их дал?

- Дедушка. Но он сейчас в реанимации, я с ним живу, а сейчас ищу папу и маму, чтобы сказать им об этом.

- Тогда мне всё ясно. Дед, наверно, из ума выжил, снабжает внука деньгами из коллекции. Ты бы хоть посмотрел, что за деньги! Хотя тебе, наверняка, не до того было… Ладно, садись, отвезу я тебя к твоему папе.

Я сел на заднее сиденье, глубоко внутрь загнав своё горе.

Ехали мы довольно долго, потом, через пробки и светофоры, добрались, наконец, до нового микрорайона. Таксист нашёл нужный дом и вышел со мной, в надежде получить свои деньги.

Нажав на кнопку звонка, мы дождались. Открылась дверь, и перед нами предстал папа с ребёнком на руках, завёрнутым в одеялко.

- Это твой папа? – спросил таксист. Я кивнул.

- С вас пятьсот рублей, – заявил таксист. Папа держался хорошо. Всего лишь задёргалось веко, и потерялся дар речи. Ни слова не говоря, он нашёл деньги, протянул их таксисту. Тот похлопал меня по плечу и спросил:

- Как зовут братика? – я пожал плечами. Таксист ответил мне таким же жестом и ушёл.

Папа проводил меня на кухню, отнёс малыша в кроватку и налил мне чай.

- Ну, ты, Никита… Так и инфаркт можно заработать! Ты где был?

- Если я расскажу, ты точно заработаешь инфаркт, или меня в больницу отправишь, - пробурчал я, глотая чай: - Дед в реанимации. Надо что-то делать.

- Что теперь сделаешь? – Я пожал плечами:

- Вы взрослые, всё должны знать.

- Как качать права, так вы большие, - сказал папа, - Как проблемы решать, так вы дети.

Я молчал.

- Куда его отвезли? – нехотя спросил папа.

- В тысячекоечную.

- У мамы был?

- Был, она в свадебном путешествии. Почему вы развелись?

- Мы оказались несовместимы. Теперь, видишь, у меня сын, у моей бывшей, тоже кто-то будет. Она уже беременна. Тебе есть, где жить? Где дед живёт?

Я пожал плечами:

- Теперь не знаю. Нигде. Вернее, в больнице.

- Я тебя тоже не могу оставить у себя. Скоро вернётся Ирина, что я ей скажу? Да и квартирка маленькая. Может, тебе в свой детдом?

Я смотрел на своего приёмного отца, и не обижался на него. Правда, я был, скорее, приёмным внуком, чем сыном. Меня любил и общался со мной только дед. Мама поиграет немного со мной и начинает заниматься своими делами. В такие моменты я старался не мешать ей. До того момента, когда она снова не обратит на меня своё внимание.

Я говорил со своими друзьями, у которых были свои родители. Мне говорили, что у них то - же самое. Только один сказал, что может в любое время подойти и приласкаться к маме и папе, остальным дети мешали.

- У меня денег нет, - прошептал я. – Мне бы на автобус…

Папа вышел из кухни, вернулся и протянул мне несколько соток.

- Так, где вы с дедом пропадали? – я молчал, опустив голову.

- У тебя телефон есть?

Я вспомнил, открыл свой рюкзачок, достал телефон. Интересно, он здесь будет работать?

- Ну ка, дай посмотреть. Ого! Хитачи! Наверно, формат другой…

- Надо купить что-нибудь попроще. Тысячи в полторы вместе с симкой уложимся.

- У меня паспорта нет, мне не продадут, - разлепил я губы.

- Тоже верно! Ну ка, я наберу свой номер…

Где-то зазвонил телефон. Я замер, будто пришпиленный к табуретке: телефон из другого мира работал здесь! Это невероятно! Если бы я точно не помнил ничего, я бы подумал, что всё, что со мной произошло, было бредом больного мозга.

- Ну вот, я забил свой номер тебе в телефон, если что, звони. Я постепенно подготовлю Ирину, будем встречаться. А сейчас, извини.

Мы вышли в прихожую, я обулся, приготовился уже выйти, но вспомнил:

- А как зовут моего брата?

- Слава.

- Полностью.

- Ярослав…

- Что?! – закричал я, прямо в обуви бросаясь в комнату. Там наклонился над кроваткой, открыл личико. Ярослав не спал, пуская пузыри.

- Ярик! Яська! Вот где мы встретились, братик! – я осторожно вынул братика из кроватки, придерживая ему головку, осторожно стал целовать глазки, щёчки, слюнявый ротик…

Ярик не возражал, улыбаясь. Я не чувствовал слёз, текущих по щекам.

- Никита, что с тобой? – с испугом спрашивал папа, пытаясь забрать у меня сына.

- До свиданья, Яська! – прошептал я братику, последний раз поцеловал его, отдал отцу, и, не прощаясь, ушёл.

- Никита, ты заходи! – услышал я, закрывая дверь.

Во дворе я сел на лавочку, думая, что делать дальше. Оставалось только идти в свой родной детский дом. Видать, карма у меня такая. К тому же… Я усмехнулся: теперь я могу жить в детдоме всю свою немаленькую жизнь, я ведь так и останусь мальчишкой!

Я прикинул расстояние и решил прогуляться пешком. Не так уж и далеко он располагался.

Как ни странно, до своего родного приюта я добрался без приключений. Никто не привязался ко мне, несмотря на странную форму. Я даже не стал снимать галстук. Хоть какая-то память о Ярике, моём любимом братике, и недосягаемом теперь мире.

Зайдя в здание, я прошёл к директору и постучался. Михаил Борисович оказался на месте.

Я вошёл, поклонился и опустился на колени, сев на пятки и опустив голову.

- О как! – удивился директор, вставая, - Прямо возвращение блудного сына!

- Что ты, Никитушка, встань… - подойдя ко мне, проговорил добрейший Михаил Борисович.

Я протянул ему Наставника и склонил спину.

- Что это значит? – удивился Михаил Борисович, машинально взяв у меня палочку.

- Порка провинившегося, - прошептал я, - Десять ударов.

- Чем же ты провинился, Никитушка? – спросил директор.

- Неповиновение учителю. Я плохо у вас учился. Если не решаетесь бить от души, бейте, как, по -вашему, я заслужил, хоть дотроньтесь, так положено.

Михаил Борисович не стал со мной спорить, провёл ритуал прощения, я встал, ещё раз поклонился и повесил Наставника на пояс.

- С чем явился, Никитушка? – спросил меня Михаил Борисович.

- Прошу приюта, - глубоко вздохнул я, - Так получилось, что пойти мне больше некуда. Дед в больнице, приёмные родители от меня отказались… почти.

- Что значит, «почти»?

- Папа посоветовал вернуться сюда, мама в отъезде. Её решения я не знаю, но подозреваю, что оно будет аналогичным.

- Твои слова и поступки говорят, что ты прошёл хорошую школу. Где ты был, Никита?

- Позвольте не отвечать на этот вопрос, - поклонился я.

- Хорошо, я уважаю чужие тайны. Пойдём, я заселю тебя. Сейчас уже все уехали на дачу, остались только новенькие. Через недельку, может, раньше, отправлю вас всех. Будем здесь делать ремонт.

Михаил Борисович сам выдал мне постельное бельё, сказав, что матрацы лежат на койках.

- Тебя проводить?

- Моя спальня не закрыта?

- Нет, там, как раз, твои одногодки и младшие.

Я снова поклонился, спросил разрешения удалиться, и отправился в свою спальню.

Зайдя в помещение, я услышал гвалт. Ребята моего возраста резались в карты, молодёжь наблюдала за ними издалека, опасливо поглядывая на более старших. Я решил не вмешиваться, тем более, что настроение моё было ниже плинтуса, надо было спокойно обдумать своё положение.

Подойдя к своей кровати, я увидел, что она занята.

- Эй! Пацаны! – позвал я, - Чья постель?

На меня кое-кто оглянулся, но никто не ответил. Я скомкал постель, бросил на пол и пнул её в проход.

- Эй! – закричал кто-то, - Ты что делаешь! Это моя кровать!

- Я спросил, никто не ответил, значит, ничья. Теперь моя. Она и раньше была моей.

Я расстелил свою постель, накрыл одеялом, сверху бросил покрывало и улёгся сам, скинув надоевшие кроссовки и носки. Ко мне подбежал раскрасневшийся подросток.

- А ну убирайся отсюда! – закричал он. Я взял Наставника и упёр его мальчишке в живот:

- Сделай так, чтобы я тебя долго искал, и скажи остальным, чтобы не шумели, мне надо подумать.

Мальчишка аж задохнулся от ярости:

- Ну, подожди! Я старшим скажу!

- Скажи, - лениво сказал я. – Ещё скажи, что меня зовут Никита, и я живу здесь всю жизнь.

После этого парнишка перестал пыхтеть, собрал свои вещички, что-то забрал из тумбочки, и отправился искать себе новое место жительства.

Я посчитал инцидент исчерпанным, и уставился в потолок, думая, что делать дальше. Похоже, других вариантов, как прожить остаток жизни в детском доме, у меня не было. Но сегодня навряд ли получится нормально подумать, надо поспать, утро вечера мудренее. Я задремал.

Проснулся я от шума. Открыв глаза, посмотрел, что за шум. Оказывается, пришли старшие, и развлекались с младшими, заставляя тех выделывать всякие цирковые номера.

Ну-ну, подумал я, повернувшись на бок, и наблюдая, как ребята изо всех сил отжимаются от пола.

Все младшие были в трусах и майках. Всё бы ничего, да старшие вели себя развязно и грубо.

Маленький мальчик не смог отжаться последний раз, и получил пинок в бок. Мальчик заплакал, за что получил ещё. Парни захохотали. Никто не защитил маленького. Оставив его в покое, ребята заставили, более старших мальчишек, бегать на четвереньках под кроватями. Называется «тараканьи бега». Когда они пробегали под моей кроватью, меня заметили. Дело в том, что во сне я завернулся в покрывало, и выглядел, как не заправленная кровать.

- Это ещё что за скауты здесь валяются?

- Я пионер России! – усмехнулся я, потягиваясь.

- Почему в одежде на постели валяешься?! Раздевайся, и ко всем, вечерней зарядкой заниматься!

- А ты кто такой? – удивился я.

- Я старший по бараку! Меня Кум назначил! Мухой встал!

- Что же ты грубый такой, старшой? – спросил я, - Пошто малышей обижаешь?

- Потому что не слушаются, вы…ся, как ты! – парень пнул мою кровать.

- Осторожно, - тихо сказал я, - накажу!

- Что?! – наклонился ко мне парень. Это он зря. Я ткнул его в солнечное сплетение своей палочкой, и он согнулся, задыхаясь, упал на колени и затих. Я поднялся с кровати, надел обувь, выволок парня в проход, и пустил вдоль прохода, как камень в кёрлинге, сбивая по пути попавшихся ребят.

- Так! – воскликнул я, - Шутки кончились! Всем построится в проходе!

Старшие ребята, увидев, как я поступил с их товарищем, с воплями бросились на меня, и тут же отступили, с криками боли. На руках выступили красные полосы, на боках видно не было.

Нанеся ещё несколько ударов, я заставил всех построиться.

- Всем строиться! – прикрикнул я мелким, мнущимся в углу.

- Этого тоже поднять и в строй! – показал я Наставником на скорчившегося «старшего по бараку».

- Я не понял! – говорил я, прохаживаясь перед строем, - Я же сказал, что я Никита! Кому не ясно?!

- Нам не говорили! – сказал один из старших. Я ударил его:

- Разговорчики в строю! Всем раздеться до трусов, сейчас будем бегать во дворе, раз вам нечем заняться.

Парни замялись. Не сходя с места, я достал всех, брызнула кровь. Ребята оказались терпеливыми, только шипели. Те, кто помладше, испугано отскочили и сбились в кучку.

- Ещё раз такое повториться, - сказал я им, обратив на это безобразие внимание, - получите по десять ударов Наставником, за непослушание. Старшие уже заслужили. Выровнять строй!

Я подошёл к немного разогнувшемуся «старшему» и, зацепив его подбородок Наставником, выпрямил парня до нужного состояния.

- За грубость тебе назначается пятнадцать ударов. Все, кто сегодня заслужит, подойти завтра ко мне, назвать количество ударов, и за что наказан. У меня память исключительная. Направо! Бегом, на выход!

Гонял я их долго. Малышей, смилостивившись, отпустил спать. Когда начали спотыкаться мои ровесники, тоже отпустил. Парней, которым было лет по шестнадцать, гонял до утра, причём бегал с ними сам, радуясь, что нашёл себе развлечение. Палочкой поправлял того, кто неправильно переставлял ноги.

- В пять отбой, в шесть подъём, - объявил я в половине пятого, - Умываться и спать.

В шесть я объявил побудку, сказав, что тот, кто не встанет, получит по десять палок за непослушание.

Выстроив отряд, перемешав старшие и младшие группы, я отошёл в сторону и стал ждать.

- Если кто забыл, получит вдвойне, - спокойно сказал я, - Напоминаю последний раз. Сегодня каждый вырежет себе прутик, и будет подходить ко мне со своим прутиком, жалко ломать своего Наставника о ваши спины. Прутик должен быть длиной полметра, толщиной около сантиметра у начала, тонким на конце. Провинившимся вчера разрешаю подойти за наказанием.

Ребята непонимающе смотрели на меня. Я вздохнул:

- Кто не понимает русского языка, поднимите руки.

Никто не поднял, зато вышел один мальчик, и подошёл ко мне. Я вспомнил, что обещал ему один удар. Я велел встать ему на колени и несильно ударил.

- Спасибо, учитель! – поклонился он мне.

- В этом нет ничего позорного! – сказал я, - Если вы хотите научиться фехтовать, карате, прошу!

Я готов вас обучать, но мне нужны послушные ученики. Я набираю команду. Кто не в моей команде, объявляю вне закона. Они будут уборщиками, мыть полы и туалеты…

После этого подошли ещё несколько мальчиков, называли провинность, получали своё, и благодарили. Старшие упрямились.

- Советую не упрямиться, - сказал я, и они бросились на меня все вместе. Я ожидал подобного, поэтому исчез, и появился у них за спинами. Спины, у всех, разом, стали красными, парни попадали на колени. Добавив ещё, но, чтобы они оставались в сознании, я вышел перед ними, и спросил, стоил ли бунт такой боли? В ответ угрюмое молчание.

- Младшие на пробежку, старшие сегодня будут ходить строевым шагом. Ничего, ребята, - утешил я их, - Меня учили гораздо строже. Боль я терпел постоянно, вам такую не выдержать, поэтому у нас будет щадящий режим.

На школьном дворе мы занимались спортивными упражнениями, когда вышел милейший Михаил Борисович. Увидев директора, я поставил всех на колени, сам склонился перед сэнсэем.

- Что здесь происходит? – удивился директор.

- Утренняя гимнастика, Господин директор!

- Почему у этих ребят спины красные?

- Вступили в полемику…

- Не кажется тебе, что твои доводы чересчур убедительны?

- Как скажете, сэнсэй! – сказал я, вставая на колени и протягивая директору своего Наставника.

- Хм! – сказал директор, - доводы у тебя приемлемые. Продолжай обучение!

Я поблагодарил и продолжил обучение.

К вечеру все обзавелись прутиками, и, после ужина во дворе я стал обучать фехтованию, используя прутики.

- Тот, кто обучится фехтованию, сможет одним прутиком выйти против вооружённого саблей человека, и победить его! – убеждал я пыхтящих от усталости учеников.

Погоняв учеников до седьмого пота, я попросился к директору на приём.

- Я хочу организовать пионерский отряд, - заявил я, - Мне нужна форма, галстуки. Может, осталась где-нибудь на складах? И я хочу позаниматься с девочками…

С девочками мне заниматься разрешили, форму пообещали поискать.

Я звонил папе, спрашивал, как здоровье деда. Стабильно плохое. В себя не приходит.

Закончив занятия с ребятами, я разделся и лёг спать.

Ночью проснулся. Мне показалось, что кто-то позвал меня. Я прислушался. «Ники!» - позвал меня дед. Я вскочил, всхлипывая, стремительно оделся, и, не тратя времени, выскочил в окно сквозь стекло. Я мчался, размазавшись, как тень, но не успел…

Я остановился, поняв, что торопиться больше некуда. Постояв, качаясь, на месте, я упал на колени, поднял лицо к равнодушному небу, и завыл, прощаясь с последним родным человеком на этой планете.

Вернувшись к себе, я упал на кровать. Подо мной захрустели осколки стекла, но мне было всё равно.

Что теперь делать? Уйти опять в тот мир? Я там нужен? Нужен, чтобы окончательно добить Россию.

Идеальный шпион.

Здесь я нужен? Пока нет, но можно попробовать что-то сделать, стать пионервожатым, растить детей… Оказывается, я люблю возиться с ребятами. Вечный вожатый. Немного оттаивала душа, просыпался Ники. Так меня назвал перед смертью дед. Как будто попросил не поддаваться тёмной стороне души.

В окно дуло, ребята боялись пошевелиться. Я поднялся, стряхнул с покрывала осколки, занавесил окно, как сумел, и лёг спать. Теперь поздно лить слёзы, надо было думать раньше, когда подставлял любимых людей под пули.

Деда хоронили в хороший, солнечный день. На кладбище зеленела листва, пели и чирикали птички.

Михаил Борисович, узнав о горе, постигшем меня, где- то раздобыл десять комплектов пионерской формы: пять для девочек, и пять для мальчиков. Теперь они стояли у гроба, застыв, отдав салют.

Пожалев, я дал знак опустить руки. Ребята выглядели очень нарядно в своих синих юбочках и шортиках, белых рубашках, красных галстуках и пилотках. Сам директор тоже присутствовал.

Приехала дочь деда, моя бывшая приёмная мама. Она была вся в чёрном, заплаканная, её поддерживал за руку новый муж.

Я не решился приблизиться к ней. Я чувствовал виноватым в гибели деда, папы этой женщины.

Тяжёлый гнёт вины придавил меня к земле, я стоял рядом с пионерами, и молчал.

Попрощавшись, гроб опустили в могилу, закопали и поставили чёрный мраморный памятник, на которой был изображён дед с датой рождения и смерти. Деду было шестьдесят пять.

Потом могилу придавили чёрной мраморной плитой. Мои пионеры ещё раз вскинули руки в приветствии, потом все начали расходиться.

Я пробрался к могиле, встал на колени, и стал гладить мрамор, разговаривая с дедом.

Я сказал ему, что зря он закрывал меня, шансов уцелеть у меня было несравненно больше. Я сказал ему, что люблю его, что больше у меня никого не осталось, разве что маленький братик Ярик…

Я лёг щекой на плиту, продолжая гладить чёрный мрамор, когда почувствовал внимание к себе.

Включив панорамное зрение, увидел Михаила Борисовича, и какую-то женщину с коляской.

Я поднялся на ноги, медленно повернулся и увидел смутно знакомую женщину, красивую…

Нет, не так, САМУЮ ПРЕКРАСНУЮ, как…

- Мама, - сказал я одними губами.

В следующий миг я сорвался с места, и кинулся к ней, с криком:

- МАМА!!!

Наверно, с этого момента, я начал расти.