Диана Новикова - Ихтиандра (По ту сторону дыхания)

Глава 1

ИХТИАНДРА

По ту сторону дыхания

Диана Новикова

Дмитрий живёт в Москве и больше всего любит вечерние заплывы в открытом бассейне «Акватория ЗИЛ». Однажды среди пара и падающего снега он замечает загадочную девушку в серебристом купальнике. Она движется под водой с невозможной скоростью, не поднимается за воздухом и исчезает в тайном тоннеле на дне бассейна. Попытка последовать за незнакомкой навсегда меняет жизнь Дмитрия. После аварии он приходит в сознание в молодом женском теле, способном дышать и на суше, и под водой. Теперь его зовут Диана. Ей предстоит привыкнуть к новой внешности, незнакомым желаниям и чувствам, узнать правду о наследии Ихтиандра и решить, кем она стала на самом деле. Но уникальная девушка-амфибия слишком ценна для тех, кто привык покупать открытия, власть и чужую свободу. За Дианой начинается охота. Единственным человеком, которому она решается довериться, становится Лида — смелая журналистка и подводный оператор. Их чувственная близость превращается в любовь, ради которой обеим придётся бросить вызов учёным, охотникам за сокровищами и целому миру. «Ихтиандра. По ту сторону дыхания» — фантастический роман о превращении, запретной любви и праве человека самостоятельно выбирать своё тело, имя и судьбу.

© Диана Новикова

Оглавление

Пролог. Другая сторона воды

Часть первая. Второе рождениеГлава 1. Первый вдох

Глава 2. Серебряное тело

Глава 3. Дом под бассейном

Глава 4. Уроки глубины

Глава 5. Имя для незнакомки

Глава 6. Девушка с подводной камерой

Глава 7. Ночь без воздуха

Часть вторая. Морская девушкаГлава 8. Свидания у чёрной воды

Глава 9. Цена свободы

Глава 10. Человек, который покупал всё

Глава 11. Предательство

Глава 12. Пленница

Глава 13. Затонувший поезд

Глава 14. Возвращение

Часть третья. Право быть собойГлава 15. Сенсация

Глава 16. Кто такой Дмитрий?

Глава 17. Суд над создателем

Глава 18. Стеклянная камера

Глава 19. Побег

Глава 20. Дорога на юг

Эпилог. Море хранит не все тайны

Title Page

Cover

Table of Contents

Пролог. Другая сторона воды

Я всегда любил воду.

Не море — его бесконечность скорее тревожила меня, чем успокаивала. Мне нравилась вода, заключённая в строгие берега бассейна: ровные дорожки, белая разметка на дне, мерное покачивание разделительных поплавков, знакомый запах хлора и ощущение, будто на целый час можно оставить привычную жизнь в шкафчике раздевалки.

Меня зовут Дмитрий. Я живу в Москве и несколько раз в неделю хожу в «Акваторию ЗИЛ». Больше всего люблю открытый пятидесятиметровый бассейн. Даже зимой.

В этом было что-то необъяснимо прекрасное: морозный воздух обжигал лицо, над водой клубился густой пар, снежинки таяли, едва коснувшись голубой поверхности, а тело скользило в тёплой воде, будто лето существовало только здесь и только для тех, кто решился в него нырнуть.

Я приходил обычно поздно вечером, когда людей становилось меньше. Плавал неторопливо, без спортивных амбиций: несколько дорожек кролем, потом брассом, немного на спине. Мне нравилось слышать под водой только собственное дыхание и глухие удары сердца.

В тот вечер шёл сильный снег.

Фонари вокруг бассейна окружали серебристые ореолы, над водой стоял пар, скрывавший дальний бортик. Казалось, бассейн не заканчивается через пятьдесят метров, а уходит куда-то в туманную зимнюю ночь.

Я проплыл две дорожки и остановился поправить очки. Именно тогда я впервые увидел её.

Первая встреча в зимнем бассейне Девушка стояла у соседней тумбочки, спиной ко мне. Высокая, стройная, с удивительно тонкой талией и округлыми бёдрами. На ней был серебристый сплошной купальник, плотно облегавший тело и переливавшийся под фонарями, словно рыбья чешуя. Волосы скрывала такая же серебристая шапочка. В одной руке она держала длинные чёрные ласты.

Она села на бортик, медленно надела их и опустила ноги в воду.

Я невольно задержал взгляд.

В её движениях не было ни показной грации, ни желания привлечь внимание. И всё же невозможно было не смотреть. Она двигалась с естественной уверенностью существа, которое чувствует себя у воды лучше, чем на суше.

Девушка скользнула в бассейн почти без всплеска.

Несколько секунд её серебристая фигура оставалась под водой. Потом она вытянулась, сделала плавное движение ногами и стремительно ушла вперёд. Не поплыла — полетела. Ласты мягко изгибались, тело двигалось единой гибкой волной, а руки лежали вдоль бёдер.

Я даже забыл вдохнуть.

Она пересекла весь пятидесятиметровый бассейн под водой. Не подняв головы. У противоположного бортика развернулась и поплыла обратно — так же спокойно, без суеты, без единого пузырька воздуха.

«Прямо как Ихтиандр в женском теле», — подумал я.

В детстве я много раз перечитывал роман Беляева. Мне нравился не столько фантастический замысел, сколько сам подводный мир — свободный, бесшумный, независимый от человеческих законов. Иногда я представлял, каково это: раскрыть глаза на дне моря и понять, что тебе не нужно возвращаться на поверхность.

Девушка сделала ещё четыре полных круга. Двести метров под водой.

Когда она остановилась возле бортика, её дыхание оставалось ровным. На лице не было ни усталости, ни напряжения.

Я подплыл ближе.

— Серьёзная подготовка. Фридайвинг?

Она посмотрела на меня. Глаза у неё оказались необычного зеленовато-синего цвета. Такие бывают у моря перед грозой. Несколько мгновений девушка изучала моё лицо, словно прежде уже видела меня и теперь пыталась убедиться, что не ошиблась.

— Можно сказать и так.

— Двести метров на одной задержке дыхания?

— Я не задерживаю дыхание.

Я улыбнулся, решив, что она шутит.

— Тогда у вас есть жабры?

Она не улыбнулась. Её взгляд скользнул по моему лицу, задержался на шее и груди. От этого внимательного взгляда мне сделалось неуютно — и одновременно почему-то жарко.

— А если есть? — спросила она.

Девушка положила ладони на бортик и легко подтянулась. На гладкой коже под её рёбрами я заметил три тонкие полоски. Они напоминали старые хирургические шрамы. Или закрытые жаберные щели.

Она поймала мой взгляд и сразу опустилась в воду.

— Простите. Я не хотел…

— Вы ничего не сделали, Дмитрий.

Улыбка исчезла с моего лица.

— Откуда вы знаете моё имя?

— Вода многое знает о тех, кто приходит к ней достаточно часто.

Она погрузилась и скрылась в облаке подсвеченного пара.

Прошла минута. Потом вторая. Серебристой шапочки нигде не было. Я снял очки, протёр их и нырнул.

У самого дна мелькнул серебристый отблеск. Там, где прежде была обычная металлическая решётка, теперь темнел открытый проход. За ним находился освещённый тоннель. Вдалеке исчезали серебристые ласты.

Я вынырнул, глубоко вдохнул и снова опустился под воду. Разум подсказывал, что я совершаю глупость. Любопытство оказалось сильнее.

Как только я коснулся края прохода, решётка за спиной бесшумно закрылась. Девушка приблизилась, обхватила меня за запястье и потянула за собой. Я попытался вырваться. Она была гораздо сильнее, чем казалась.

Воздух заканчивался. Я замотал головой и показал наверх. Девушка покачала головой, коснулась моей щеки, затем провела пальцами по губам. От почти интимного прикосновения я на мгновение замер.

Она приблизила лицо. Наши губы встретились под водой.

Я хотел отстраниться, но она удержала меня. Её поцелуй был прохладным и странно нежным. В мой рот поступил воздух. Я сделал судорожный вдох — и вместо воды лёгкие наполнились кислородом.

— Не бойся, — услышал я её голос словно внутри головы.

Тоннель озарила белая вспышка. Впереди замигали красные лампы. Вода задрожала, течение усилилось и потащило нас в глубину. Я ударился плечом о стену, потом затылком.

Последнее, что я увидел, — её испуганные зелёно-синие глаза.

Сознание вернулось в стеклянной капсуле. Я лежал под водой и не мог вдохнуть. Вода хлынула в рот, но вместо смерти под рёбрами что-то раскрылось. Прохладный поток прошёл через узкие щели по бокам тела. Боль исчезла.

Я дышал водой.

Мои руки стали тоньше, пальцы — длиннее. В воде колыхались светлые волосы. Серебристый купальник облегал незнакомое женское тело: полную грудь, узкую талию, округлые бёдра и длинные ноги.

Когда воду спустили, мужчина в белом медицинском костюме открыл капсулу.

— Осторожно. Вестибулярной системе нужно время, чтобы принять изменившийся центр тяжести.

— Где девушка? — спросил я чужим, грудным женским голосом.

— Перед вами зеркало, Дмитрий.

Первое отражение после превращения Из капсулы на меня смотрела молодая женщина лет двадцати пяти. Огромные зеленовато-синие глаза были широко раскрыты. Под рёбрами сокращались жаберные щели.

— Ваше прежнее тело погибло во время аварии, — сказал мужчина. — Мы сохранили структуру мозга и перенесли сознание в подготовленный организм.

— Кто вы?

— Доктор Андрей Сальваторов. Мой прадед был учеником аргентинского хирурга Сальватора. Почти сто лет наша семья продолжала его исследования. Это тело — первый полностью жизнеспособный результат.

— Верните меня обратно.

Он опустил глаза.

— Возвращать больше некуда.

На стене вспыхнула надпись: ПРОЕКТ «ИХТИАНДРА».

— Кто теперь я?

— Сначала научитесь управлять новым телом. Потом решите сами.

Открылся шлюз, за которым ждала тёмная вода подземного канала.

— Прыгайте, — сказал Сальваторов. — Вода объяснит вам больше, чем я.

Я шагнул вперёд.

Холодная темнота приняла меня мягко. Жабры раскрылись. Ноги сами сделали сильное волнообразное движение, и я полетел сквозь воду — легко, быстро, свободно.

Прежняя жизнь закончилась. Новая — женская, опасная и полная неведомых желаний — только начиналась.

* * *

Часть первая. Второе рождение

Глава 1. Первый вдох

Вода действительно объясняла лучше слов.

Стоило мне оказаться в подземном канале, как страх уступил место телесной памяти, которой у меня не могло быть. Я знал, как выгнуть спину, чтобы скользнуть ниже; как прижать локти, чтобы не потерять скорость; как едва заметным движением ступней изменить направление. Даже глаза работали иначе. В мутноватом полумраке я различал стыки бетонных плит, провода под защитными кожухами и серебристые пузырьки на потолке тоннеля.

Я плыл без ласт, но быстрее, чем когда-либо в бассейне.

В конце канала находился круглый зал, заполненный водой. В центре поднималась стеклянная колонна. Я обогнул её, увидел своё отражение и едва не потерял ритм.

Девушка в стекле была не похожа на меня прежнего ни одной чертой. Красивое лицо, полные губы, светлые брови, волосы почти до поясницы. Серебристый купальник казался второй кожей. Я коснулся груди и тут же отдёрнул руку. Прикосновение отозвалось такой ясной чувствительностью, что я смутился, хотя рядом никого не было.

На суше новое тело казалось чужим. В воде оно стало мной.

За стеклом появился Сальваторов и показал на шлюз. Я неохотно подплыл. Вода ушла, и тяжесть вернулась разом. Колени подогнулись. Доктор успел подхватить меня под локоть.

— Не трогайте! — Я отшатнулся и запахнул халат.

Он спокойно отступил.

— Вам двадцать пять лет по биологическому возрасту. Рост — метр семьдесят восемь. Организм полностью сформирован. Никаких ограничений, кроме одного: первые недели нельзя надолго оставаться без воды.

— Я мужчина.

— Ваше сознание сформировалось в мужском теле. Я этого не отрицаю.

— Тогда почему тело женское?

Сальваторов снял очки и устало потёр переносицу.

— Женский организм оказался устойчивее к перестройке дыхательной и кровеносной систем. Проект создавался не для переселения человека. До аварии это было адаптивное тело для дистанционного исследования глубин.

— Значит, я случайность?

— Вы — человек, которого я спас.

— Вы лишили меня всего.

— Авария лишила. Я оставил вам жизнь.

Ответ был логичен, и оттого ненавистен.

Меня отвели в небольшую комнату с широкой кроватью и бассейном вместо одной стены. Там была одежда, рассчитанная на новую фигуру: мягкие брюки, футболки, спортивные костюмы, бельё. Я долго стоял перед открытым шкафом, не решаясь ни к чему прикоснуться.

Потом увидел себя в зеркале.

Мокрый купальник облепил тело. Под серебристой тканью отчётливо проступали соски. Я резко отвернулся, но зеркало напротив поймало меня снова. Сколько раз прежде я с восхищением смотрел на красивых женщин — и вот теперь красота была моей тюрьмой.

Я запер дверь, снял купальник и впервые увидел себя полностью.

Потрясение оказалось тише, чем я ожидал. Я не закричал. Не разбил зеркало. Просто стоял, разглядывая плавные линии тела, словно незнакомую карту. Страх смешивался с любопытством. Кожа была гладкой и очень чувствительной; прохладный воздух ощущался каждой её частицей. Я провёл ладонями по плечам, талии, бёдрам. Тело отвечало теплом, мурашками, новым тяжёлым биением сердца.

Мне стало стыдно за собственное возбуждение. Но кому оно принадлежало — Дмитрию или женщине в зеркале?

Я отвернулся и шагнул под душ.

Вода вернула спокойствие. Она стекала по волосам, груди, животу; жаберные щели раскрылись и приняли тонкие струи. Я закрыл глаза. На мгновение исчезли имя, пол, прошлое. Остались только вода и тело, которое хотело жить.

Ночью я не смог уснуть на кровати. Кожа сохла, дыхание становилось тяжёлым. Я вошёл в бассейн и лёг на дно. Вода поддержала меня, волосы развернулись вокруг золотым облаком.

За стеклом комнаты горел слабый свет. На столике лежал мой старый браслет от шкафчика — единственная вещь, оставшаяся от Дмитрия.

Я смотрел на него снизу и понимал: если выберусь отсюда, придётся объяснить миру, почему Дмитрий вошёл в бассейн и исчез, а вместо него появилась неизвестная девушка.

Но прежде мне самому предстояло понять, кто из нас проснулся в этой воде.

Глава 2. Серебряное тело

Утром меня обследовали трое врачей. Все были взрослыми профессионалами, но их взгляды всё равно причиняли мучительный стыд. Мне измеряли давление, прослушивали грудь, проверяли реакцию зрачков, брали кровь. Когда женщина-врач попросила лечь на бок и приподнять руку, чтобы осмотреть жабры, я стиснул зубы.

Осмотр Елены Марковны — Больно? — спросила она.

— Непривычно.

— Это не ответ.

— Тогда нет. Не больно.

Её звали Елена Марковна. Она единственная обращалась со мной не как с чудом и не как с неудачей. Объяснила, что жабры соединены с новой системой сосудов, а лёгкие сохранены полностью. На воздухе я могла жить несколько суток, но первое время обязана была проводить в воде не меньше шестнадцати часов.

Я впервые услышал в её речи женское окончание, относящееся ко мне.

— «Обязана»? — переспросил я.

— Простите. Как к вам обращаться?

Я хотел ответить: «Дмитрий». Но в дверях появился Сальваторов.

— Пока используем прежнее имя, — сказал он.

— Я сам решу, какое имя использовать.

— Именно это я и предлагаю.

После осмотра мне принесли завтрак. Аппетит оказался волчьим. Я съела — другого слова уже было не подобрать — омлет, две порции лосося, овощи и почти целую миску фруктов. Организм требовал белка и соли.

Вместе с едой пришло другое открытие: запахи стали ярче. Я различала лимон на соседнем столике, йод на руках врача, кофе за закрытой дверью. От мужского одеколона молодого лаборанта по коже пробежала непрошеная волна тепла. Я отвернулась так резко, что он решил, будто сделал что-то не так.

— Гормональная система работает, — сухо сказал Сальваторов, когда я потребовал объяснений. — Тело взрослое. Его реакции естественны.

— Для кого естественны?

— Для вас. Теперь — для вас.

Он вывел на экран медицинское изображение и показал два светлых участка мозга.

— Перенос не похож на запись файла. Ваше сознание соединяется с нервной системой нового организма. Память остаётся вашей, но ощущения, рефлексы, гормональные реакции принадлежат телу. Постепенно граница исчезнет.

— А если я не хочу?

— Граница всё равно исчезнет.

Я ударил ладонью по столу. Звук получился негромким, почти смешным. Но металлический стакан подпрыгнул и покатился на пол. Силы во мне оказалось значительно больше, чем можно было предположить по тонким запястьям.

Сальваторов поднял стакан.

— Поэтому вам нужны тренировки.

Он дал мне плотный гидрокостюм цвета тёмного серебра. Материал растягивался вместе с жаберными щелями и защищал кожу от холода и повреждений. На кисти и ступни надевались перепончатые перчатки. В них я стала похожа на существо из фантастического фильма.

Первое занятие проходило в глубоком резервуаре. Мне предложили поднять со дна металлические цилиндры, пройти лабиринт и найти выход без освещения. Я справилась быстрее автоматики. Под водой тело не сомневалось. Оно знало, где верх, ощущало течение спиной, улавливало работу насосов всей поверхностью кожи.

Подводная тренировка Когда я вынырнула, Сальваторов впервые улыбнулся.

— Теперь вы понимаете, почему мы назвали проект «Ихтиандра»?

— Это не имя.

— Выберите другое.

Вечером я нашла в комнате планшет с доступом к новостям. На экране была моя прежняя фотография и заголовок: «Посетитель пропал в бассейне спортивного комплекса». Поиски продолжались. Камеры зафиксировали, как я вошёл в воду, но не зафиксировали выхода.

Мама звонила мне двадцать семь раз.

Я попросила дать телефон.

Сальваторов отказал.

— Пока вы не готовы.

— Решать не вам.

— Если вы позвоните женским голосом и расскажете правду, через час здесь будут полиция, журналисты и спецслужбы. Вас изолируют. Возможно, навсегда.

— А здесь я не изолирован?

— Здесь дверь не заперта.

Я проверила. Он не лгал.

Коридор вывел меня к лестнице, лестница — к обычной металлической двери. За ней шумела вентиляция большого спортивного комплекса. Ещё несколько шагов, и я могла оказаться среди людей.

Я представила раздевалку, улицу, метро. Представила взгляды мужчин на серебристый костюм и мокрые волосы. Представила, как подойду к собственной квартире и буду доказывать соседям, что красивая незнакомка — это Дмитрий из квартиры напротив.

Я вернулась.

Сальваторов ждал возле бассейна.

— Это не значит, что я согласилась остаться, — сказала я.

На этот раз он не поправил женское окончание.

— Конечно.

Но я услышала его облегчённый выдох.

Глава 3. Дом под бассейном

Лаборатория занимала не только помещения под «Акваторией». Она уходила глубоко под бывшую промзону ЗИЛа и соединялась со старой системой водоотведения. Некоторые тоннели построили ещё в советские годы, другие Сальваторов проложил сам. Он водил меня по ним, как хозяин старинного замка показывает владения наследнику.

В первом зале жили животные. Выдра с прозрачными перепонками между пальцами ныряла в стеклянный водоём; две бесшёрстные обезьяны плавали под водой дольше человека; на ветке сидела птица с необычно широкими крыльями и кожистыми краями перьев. Ничто не выглядело изуродованным. Напротив, создания казались удивительно цельными, словно природа сама могла придумать их, но почему-то не успела.

Лаборатория Сальваторова — Они страдают? — спросила я.

— Нет. Иначе я не оставил бы их в живых.

— А сколько погибло?

Сальваторов помолчал.

— Достаточно, чтобы я каждую ночь спрашивал себя, имел ли право продолжать.

— И что отвечали?

— Утром продолжал работу.

Мне хотелось ненавидеть его. Но человек, которого я видела, плохо подходил на роль безумного злодея. Он не оправдывался и не прятался за великими целями. Каждый погибший организм был записан в его памяти, как долг.

Лабораторией заведовал Игорь Крестов, невысокий сухой мужчина лет пятидесяти. Все называли его Крестом. Он говорил мягко, двигался неслышно и смотрел на меня с таким почтением, что это казалось неприятнее откровенного любопытства.

— Настоящее чудо, — сказал он, когда Сальваторов представил нас. — Живая, прекрасная…

— Я стою рядом и всё слышу.

Крестов улыбнулся.

— Простите, Дмитрий Андреевич. Привык говорить об объекте в третьем лице.

— Отвыкайте. Я не объект.

В его глазах мелькнуло что-то холодное. Он тут же опустил голову, но я запомнила этот взгляд.

Моя комната была частью маленького подземного дома. Гостиная, кухня, тренажёрный зал, спальня и длинный бассейн, уходивший в шлюз. Всё казалось комфортным, пока не замечаешь отсутствие окон. Сальваторов объяснил, что над нами находится техническое здание и выйти наружу можно через неприметный служебный павильон.

Три дня я почти не покидала воду. Училась дышать попеременно лёгкими и жабрами, различать течения, задерживать один тип дыхания, не мешая другому. На четвёртый день смогла провести на воздухе шесть часов без боли.

Самым трудным оказалось ходить.

Изменился шаг, равновесие, посадка тела. Грудь ощущалась при каждом движении, бёдра заставляли иначе ставить ноги. Елена Марковна терпеливо учила меня не сутулиться и не прижимать локти к груди.

— Вы стараетесь спрятать тело, — сказала она. — От этого выглядите ещё заметнее.

— Легко вам говорить.

— Мне тоже когда-то пришлось привыкать к женскому телу. Только медленнее, чем вам.

Она принесла простое бельё и объяснила то, о чём я прежде никогда не задумывалась. Я краснела, злилась, путалась в застёжках. Наконец Елена встала у меня за спиной и помогла поправить бретели.

Её пальцы случайно коснулись кожи. Я вздрогнула.

— Повышенная чувствительность сохранится несколько недель, — спокойно сказала она. — Не пугайтесь собственных реакций.

Но пугало меня не прикосновение, а то, как быстро тело откликнулось на него. Жар прокатился от плеч к груди и ниже живота. Я отступила, прижала к себе халат.

— Всё в порядке, — повторила Елена. — Вы взрослый человек. Желание не делает вас слабее и не отнимает прошлое.

В ту ночь я долго стояла под душем. Мне хотелось понять ощущения, отделить любопытство от страха, Дмитрия от женщины. Ладони скользили по мокрой коже осторожно, словно я училась читать незнакомую азбуку. Новое тело отвечало быстрее и ярче прежнего. Дыхание стало глубоким, жабры раскрылись, вода заструилась сквозь них.

Я остановилась прежде, чем наслаждение успело поглотить мысли, и засмеялась — тихо, смущённо, почти счастливо.

Это был первый смех после моего исчезновения.

Глава 4. Уроки глубины

Через неделю Сальваторов разрешил мне выйти в Москву-реку.

Мы отправились ночью. Из подземного бассейна шлюз вёл в старый коллектор, а тот — к закрытому выходу ниже уровня воды. На мне был тёмный костюм, очки и лёгкие перепончатые перчатки. Водонепроницаемый браслет показывал направление и расстояние до базы.

— В реке много мусора, — предупредил доктор. — Не открывайте жабры полностью у берега. Избегайте винтов и водозаборов. Никому не показывайтесь.

— Я не ребёнок.

— Сейчас в воде вы опаснее ребёнка именно потому, что не знаете собственных возможностей.

Решётка разошлась. Меня встретила чёрная холодная вода.

Первый выход в Москву-реку Москва-река была совсем не похожа на голубую чистоту лабораторных бассейнов. В свете очков плыли песчинки, водоросли, клочки бумаги. На дне лежали бутылки, куски арматуры, самокат, автомобильная покрышка и чья-то потерянная сумка. Над головой проходили суда, и каждый винт я слышала заранее — не ушами, а всем телом.

Я поплыла против течения.

Город существовал сверху: фонари набережных, мосты, машины, люди. Под водой был другой мир — тёмный, вязкий, почти безлюдный. Я ощущала опоры мостов как огромные деревья, корни которых уходили в ил. Кабели гудели. Тёплые стоки образовывали невидимые реки внутри реки.

Подводная Москва Возле Даниловской набережной я услышала удар.

В воду упал человек.

Он проломил тонкий лёд у берега и сразу ушёл под кромку. Я рванулась туда. Мужчина метался, бил ладонями в лёд, но течение относило его от отверстия. Я обхватила его сзади, ударила кулаком снизу. Лёд не поддался. Второй удар расколол его, и я вытолкнула человека наружу.

На набережной закричали. Кто-то лёг на живот и протянул ремень. Я отпустила спасённого и ушла в глубину прежде, чем меня успели увидеть.

На следующий день в сети появилось видео. Размытая женская фигура в серебристом костюме возникала из воды, ломала лёд и исчезала. Журналисты назвали меня русалкой с ЗИЛа.

Сальваторов был в ярости.

— Я велел никому не показываться.

— Мне следовало позволить ему утонуть?

— Следовало оценить последствия.

— Пока я оценивал бы, он умер.

Доктор отвернулся к экрану. Видео уже набрало сотни тысяч просмотров.

— Именно так поступал первый Ихтиандр, — сказал он тише. — Помогал людям и не понимал, почему добро привлекает охотников.

— Вы знаете, что с ним стало?

— Знаю больше, чем написано в книге. Но пока не готов рассказать.

Через несколько дней появились первые поисковики. Они осматривали набережные, запускали дроны, опускали камеры. Среди них был человек по имени Пётр Зорин — владелец компании, занимавшейся подводной добычей, спасательными работами и частными экспедициями. Он дал интервью, в котором назвал русалку «неизвестной технологией огромной ценности».

Мне не понравилось, как он произнёс слово «ценность».

Будто речь шла не о живом человеке, а о месторождении.

Глава 5. Имя для незнакомки

Сальваторов подготовил мне документы на имя Дианы Андреевны Морской.

— Морской? — Я рассмеялась. — Более незаметной фамилии не нашлось?

— Она настоящая. Принадлежала моей бабушке.

— А Диана почему?

— Созвучно вашему прежнему имени. И вы сами произнесли его во сне.

Я не помнила сна. Но имя понравилось. В нём оставались первая и последняя буквы Дмитрия, а между ними помещалась новая жизнь.

Чтобы фотография в документах не отличалась от реальности, пришлось впервые выйти к людям. Елена привезла одежду: тёмные джинсы, мягкий свитер, длинное пальто и сапоги на низком каблуке. Потом усадила меня перед зеркалом и показала, как собрать волосы.

Рождение Дианы — Макияж не нужен. Для первого выхода вы и без него привлечёте достаточно внимания.

Она оказалась права.

В холле центра мужчины оборачивались. Женщины рассматривали пальто, волосы, походку. Раньше я почти не замечал, сколько взглядов сопровождает красивую женщину. Теперь каждый из них ощущался прикосновением. Одни были любопытными, другие восхищёнными, третьи заставляли быстрее запахнуть пальто.

На улице шёл снег. Я подняла лицо и позволила холодным хлопьям таять на коже.

Первый выход в Москву Москва осталась прежней — и стала совершенно другой.

Я зашла в кафе, заказала кофе и долго сидела у окна. За соседним столом молодой мужчина несколько раз посмотрел в мою сторону, наконец подошёл и спросил, можно ли познакомиться.

Первым желанием было ответить привычно и резко. Но он улыбался спокойно, не приближался слишком близко.

— Меня зовут Артём.

— Диана.

Это был первый раз, когда я произнесла новое имя вслух.

Первое знакомство в кафе Мы поговорили десять минут. Он работал архитектором, любил горы и терпеть не мог бассейны. Когда Артём попросил номер, я отказала. Он не обиделся.

— Жаль. В вас есть что-то необычное.

«Если бы ты знал», — подумала я.

Возвращаясь, я прошла мимо собственного дома. В окне моей квартиры горел свет. Мама приехала из Твери и, вероятно, ждала хоть каких-нибудь новостей. Я стояла на противоположной стороне улицы, пряча лицо в воротник.

У дома матери Можно было перейти дорогу. Позвонить в дверь. Сказать: «Мама, это я».

Но я представила её глаза и не смогла.

В лаборатории Сальваторов нашёл меня в бассейне. Я лежала на дне, обхватив колени.

Он сел возле стекла.

— Вы видели мать?

Я кивнула.

— Мне жаль.

— Не смейте жалеть. Лучше скажите правду о первом Ихтиандре.

Сальваторов долго молчал, затем включил экран. На нём появилась старая фотография: худой седой мужчина стоял у тропического берега рядом с человеком, лицо которого скрывала широкополая шляпа.

— Ихтиандр добрался до Туамоту, — сказал доктор. — Жил на атолле у океанографа Армана Вильбуа. Через несколько лет Сальватор приехал к нему. Они продолжили исследования. Ихтиандр прожил долгую жизнь, но к людям больше не вернулся.

— Был счастлив?

— Никто не бывает счастлив всё время. Но он был свободен.

Я посмотрела на неясную фигуру у моря.

— Значит, свобода всегда находится далеко от людей?

— Нет. Иногда её приходится сначала найти внутри себя.

Глава 6. Девушка с подводной камерой

Её звали Лида.

Я увидела её ночью у причала. Она опускала в воду небольшую камеру на длинном кабеле и ругалась, потому что провод цеплялся за лёд. Рядом лежал рюкзак с логотипом документального канала.

Сальваторов запретил мне приближаться к поисковикам, но в Лиде не было жадного азарта. Она работала одна, замёрзшая, с красным носом и непослушными тёмными волосами.

Я наблюдала снизу. Камера медленно вращалась, освещая мутную воду. Лида наклонилась слишком далеко, доска под ногой треснула, и девушка полетела в реку.

Я поймала её раньше, чем она успела уйти глубже.

Спасение Лиды На этот раз скрыться незаметно было невозможно. Лида вцепилась в мои плечи. Её губы посинели, дыхание сбилось. Я вынесла её к лестнице и попыталась уйти, но она схватила меня за руку.

— Подожди.

— Вам нужно в тепло.

— Это ты.

— Кто?

— Русалка.

— Девушка, которая два раза вытаскивает людей из воды, — ещё не русалка.

Лида рассмеялась и тут же закашлялась.

Я отвела её в маленькую сторожку у причала. Там работал обогреватель. Лида сняла мокрую куртку и свитер, осталась в тонкой майке. Я отвернулась, но успела заметить гибкую фигуру и маленькую грудь.

— Ты стесняешься? — удивилась она.

— Вы раздеваетесь перед незнакомым человеком.

— Перед незнакомой девушкой. Иначе простужусь.

Слово «девушкой» снова отозвалось внутри странной смесью тревоги и удовольствия.

Я нашла старое одеяло и набросила ей на плечи.

Сторожка у причала — Как тебя зовут?

— Диана.

— А меня Лида. Мне двадцать восемь, я режиссёр и подводный оператор. Теперь можешь не говорить со мной на «вы».

— Ты всегда так спокойно знакомишься со странными женщинами, которые появляются из-подо льда?

— Только по четвергам.

Я улыбнулась.

Лида смотрела внимательно, но не бесцеремонно. Её взгляд задержался на моих жабрах, которые не полностью скрывал костюм.

— Они настоящие?

— Да.

— Можно посмотреть?

Я должна была уйти. Вместо этого расстегнула ворот костюма и чуть отвела ткань. Лида приблизилась. Её тёплые пальцы зависли в нескольких сантиметрах от кожи.

— Можно прикоснуться?

Вопрос изменил всё. Она не считала моё тело общедоступным чудом.

— Можно.

Кончики пальцев едва коснулись нижней щели. Жабры раскрылись от рефлекса. Я резко вдохнула. По телу прошла дрожь.

Лида сразу убрала руку.

— Больно?

— Нет. Наоборот.

Наши глаза встретились. Между нами возникло молчание, слишком тёплое для промёрзшей сторожки.

— Значит, они чувствительные, — тихо произнесла Лида.

— Очень.

Она запахнула на мне ворот костюма, и её пальцы снова скользнули по шее. На этот раз я не отстранилась.

Снаружи послышались шаги. Лида быстро выглянула в окно.

— Мой напарник Олег. Он хороший человек, но работает на канал. Тебе лучше исчезнуть.

Я шагнула к двери, потом обернулась.

— Не рассказывай обо мне.

— Не расскажу.

— Почему я должна тебе верить?

Лида сняла с камеры карту памяти и переломила её пополам.

— Потому что теперь у меня нет доказательств.

Я вышла на причал и прыгнула в тёмную воду. Перед погружением успела увидеть Лиду в окне. Она прижимала ладонь к стеклу.

Я подняла свою руку из воды и ответила тем же жестом.

Глава 7. Ночь без воздуха

После встречи с Лидой я впервые захотела иметь тайну от Сальваторова.

Мы виделись через день у старого причала. Она приносила горячий чай в термосе, хотя я почти не мёрзла, и рассказывала о работе. Я показывала ей город снизу: опоры мостов, затонувшую баржу, старую лестницу, ведущую в никуда. Лида плавала с аквалангом, а я держалась рядом.

Подводные съёмки Лиды Однажды у неё закончился воздух. Манометр заело, предупреждение она увидела поздно. Мы находились глубоко в затопленном техническом тоннеле.

Лида показала аварийный знак. Я обхватила её лицо ладонями, вынула загубник и прижалась губами. Вспомнила серебристую девушку, которая когда-то дала воздух мне. Теперь воздух отдавала я.

Лида сначала напряглась, потом доверилась. Её губы раскрылись под моими. Я делилась дыханием, пока мы поднимались. Поцелуй был необходимостью — но быстро перестал быть только ею.

Дыхание в тоннеле У поверхности она сорвала маску.

— Ты спасла меня в третий раз.

— В третий можешь считать это привычкой.

Лида поцеловала меня сама.

Без воды, масок и необходимости. Медленно, осторожно, позволяя отказаться. Я не отказалась.

Мы выбрались в пустой павильон лодочной станции. Там было темно и пахло мокрым деревом. Лида сняла с меня капюшон, распустила волосы. Её ладони легли на мои щёки.

— Ты дрожишь.

— Я никогда не целовалась с женщиной.

— Никогда?

— Всё сложно.

— Тогда не будем ничего усложнять.

Она поцеловала меня снова. Я ощущала её тепло сквозь мокрые костюмы, мягкость губ, осторожное прикосновение к талии. Новое тело отзывалось на каждое движение с пугающей силой. Я прижалась к Лиде, чувствуя, как быстро бьётся её сердце.

Мы остановились прежде, чем близость стала необратимой.

— Ты всё время будто прощаешься, — сказала Лида.

— Потому что мне нельзя оставаться на воздухе слишком долго.

— Я не про воздух.

Мне захотелось рассказать ей всё. О Дмитрии, капсуле, теле без сознания. Но правда могла разрушить единственную вещь, которая за последние недели показалась настоящей.

— Когда-нибудь расскажу.

— Я подожду.

Позже в лаборатории начались боли. Жабры пересохли, лёгкие работали с перегрузкой. Я едва добралась до бассейна. Сальваторов вытащил меня из коридора и сам отнёс к воде.

— Где вы были?

— Гуляла.

— Ещё одна такая прогулка — и вы нарушите равновесие организма. Вам придётся жить только в воде.

— Я не могу вечно прятаться.

— Тогда хотя бы не влюбляйтесь на суше.

Я посмотрела на него.

— Откуда вы знаете?

— Первый Ихтиандр делал точно такие же глупости.

Он сделал мне укол и ушёл. Сквозь стеклянную стену я заметила Крестова. Тот стоял в тёмном коридоре с телефоном у уха.

Он видел, как я вернулась. И кому-то сообщал об этом.

* * *

Часть вторая. Морская девушка

Глава 8. Свидания у чёрной воды

Весна пришла внезапно. Лёд на реке потемнел, раскололся и ушёл вниз по течению. Город сделался шумнее, а наши встречи с Лидой — длиннее.

Она арендовала маленькую студию недалеко от набережной. В первый раз я пришла туда в свободном платье, под которым скрывался тонкий влажный жилет для жабр. Лида открыла дверь и несколько секунд просто смотрела.

— Ты красивая.

Я смутилась сильнее, чем от любого комплимента, слышанного в прежней жизни.

— В костюме русалки мне привычнее.

— Мне нравится без костюма.

Студия была завалена аппаратурой, книгами и фотографиями. На одной стене висели подводные снимки: затонувшие суда, лица ныряльщиков, косяки рыб в лучах света. Я остановилась перед фотографией девушки, плывущей над бездной.

— Это ты?

— Три года назад в Красном море.

— Ты не боишься глубины?

— Боюсь. Поэтому и ныряю. Страх помогает понимать, что ты живая.

Лида приготовила ужин. Я ела рыбу почти сырой, с лимоном и солью. Она наблюдала, улыбаясь. Потом включила музыку, встала за моей спиной и стала расчёсывать волосы.

Вечер в студии Лиды — Никогда не думала, что у русалок столько проблем с колтунами.

— В книгах об этом умалчивают.

Её пальцы медленно перебирали пряди. Я закрыла глаза. Простое домашнее прикосновение волновало сильнее страстного поцелуя. Никто не заботился о моём новом теле без медицинской цели. Лида не измеряла пульс и не осматривала жабры. Она просто расчёсывала мне волосы.

Когда щётка легла на стол, я повернулась. Наши губы встретились.

На этот раз мы не остановились.

Мы обе были взрослыми и знали, что делаем. Лида не торопилась, спрашивала взглядом прежде каждого нового прикосновения. Я училась отвечать ей телом, которое ещё недавно казалось чужим. Страх растворялся в тепле её ладоней. Я впервые позволила кому-то увидеть меня полностью — не медицинский объект и не чудовище, а женщину.

Лида целовала шрамы у жаберных щелей так осторожно, будто это были самые хрупкие места на свете. От каждого прикосновения дыхание сбивалось. Влажный жилет упал на пол. Я прижалась к ней и вдруг поняла, что не сравниваю ощущения с прежней жизнью. Не спрашиваю, мужские они или женские. Они были моими.

Позже мы лежали рядом под лёгким одеялом. За окном шумела Москва. Я слушала дыхание Лиды и боялась уснуть: время на суше подходило к пределу.

— Теперь расскажешь? — спросила она.

Я рассказала.

О Дмитрии. О бассейне. Об аварии. О теле, которое она считала мной. О Сальваторове и человеке-амфибии, жившем почти сто лет назад.

Лида молчала долго.

— Значит, раньше ты был мужчиной?

— Да.

— И считаешь, что обманула меня?

Я не ответила.

Она приподнялась и посмотрела в глаза.

— Ты сказала правду тогда, когда смогла. Я влюбилась не в твоё свидетельство о рождении.

— Во что тогда?

— В человека, который трижды полез в ледяную воду спасать почти незнакомую дурочку.

Я засмеялась и заплакала одновременно. Лида обняла меня.

Мы уснули ненадолго. Под утро я проснулась от боли. Жабры горели, дыхание свистело. Лида помогла дойти до ванной и наполнила её холодной водой. Я погрузилась, чувствуя, как возвращается жизнь.

Она села на пол рядом и опустила руку в воду. Я переплела пальцы с её пальцами.

Так прошла наша первая ночь — половина в постели, половина в ванной, между двумя стихиями, ни одной из которых я уже не принадлежала полностью.

Глава 9. Цена свободы

После той ночи Сальваторов изменил режим. Я должна была проводить в воде восемнадцать часов. Он не ругал меня, и это было хуже.

— Я предупреждал.

— Я жила.

— Несколько часов счастья могут стоить вам всей суши.

— Тогда найдите способ вернуть равновесие.

— Работаю.

Он показал новый респиратор: прозрачный воротник, увлажнявший жабры. С ним я могла дольше находиться на воздухе, но устройство было заметным. Лида придумала скрывать его под шарфом.

Новый респиратор Мы стали встречаться у воды. Она купила старую моторную лодку и назвала её «Другая сторона». Мы уходили ночью вверх по реке, находили тихие заводи. Я плыла рядом, иногда обгоняла лодку, иногда забиралась на борт.

Свидание у лодки Лида снимала меня только с разрешения. На её кадрах я впервые увидела себя не в зеркале: серебристая фигура летела сквозь зелёную воду, волосы струились за спиной, лицо было спокойным и почти счастливым.

Просмотр подводных кадров — Если когда-нибудь решишь рассказать миру, — сказала она, — люди должны увидеть тебя такой. Не в клетке и не на операционном столе.

Однажды к лодке подошёл Олег — тот самый напарник Лиды. Высокий светловолосый мужчина лет тридцати пяти поднялся на борт и протянул мне руку.

— Я знаю достаточно, чтобы понимать: Лида рискует. И недостаточно, чтобы продать вас журналистам.

— Почему я должна верить?

— Не должны. Но понадобится помощь человека на суше.

Олег показал фотографии. На них Крестов встречался с Петром Зориным у ресторана, передавал ему папку и электронный накопитель.

— Вашу базу ищут, — сказал Олег. — Зорин нанял частную охрану и специалистов по коллекторам. Ему нужна технология.

Я вернулась в лабораторию и положила снимки перед Сальваторовым.

Крестова задержали у выхода. Он не отрицал.

— Вы погубили десятки животных, — сказал он доктору. — Скрыли открытие, способное принести миллиарды. Зорин хотя бы понимает цену работы.

— Он понимает только цену продажи, — ответил Сальваторов.

Крестов посмотрел на меня.

— А она? Вы думаете, эта девочка останется с вами? Она уже бегает к любовнице и мечтает о нормальной жизни. Но нормальной не будет. Люди захотят узнать, как она устроена. Военные захотят получить сотню таких. Богатые — новые тела. А она сама однажды захочет денег, славы, власти.

— Я хочу, чтобы вы перестали говорить обо мне так, будто меня нет.

Крестов усмехнулся.

— Вы существуете два месяца. Посмотрим, кем станете через год.

Его вывели. Сальваторов уничтожил часть архивов и приказал готовиться к переезду.

Эвакуация лаборатории — Куда?

— На Белое море. Там есть закрытая станция.

— Я не поеду без Лиды.

— Тогда поставите под угрозу и её.

Впервые решение принадлежало только мне. Остаться означало опасность. Уехать — снова позволить другому человеку определить мою жизнь.

Я выбрала остаться.

Глава 10. Человек, который покупал всё

Пётр Зорин нашёл меня сам.

Он ждал в студии Лиды, сидя в её кресле. Двое охранников стояли у окна. Лида была бледна, на запястье виднелся красный след.

Зорин в студии Лиды Я остановилась в дверях.

— Отпустите её.

Зорин поднялся. Ему было около сорока пяти. Дорогой костюм, спокойное лицо, ухоженная борода. Он рассматривал меня с восхищением коллекционера.

— Невероятно. Крестов не преувеличивал.

— Я сказала: отпустите Лиду.

— Она свободна. Мы только разговаривали.

— Ваши люди оставили следы от разговора.

Зорин сделал охраннику знак. Тот открыл дверь.

— Уходите оба.

Охранники подчинились. Это должно было показать его уверенность.

— Я не враг, Диана. Я могу дать вам то, чего не даст Сальваторов: документы, дом у моря, деньги, защиту. Лучшую медицинскую команду.

— В обмен на что?

— На сотрудничество.

Он рассказал о затонувших судах, трубопроводах, глубоководных кабелях. Человек, способный работать без аппарата, экономил миллионы. Но за деловым голосом слышалась та же алчность, что когда-то двигала Педро Зуритой.

— Я не оборудование.

— Конечно. Вы партнёр.

— Которому вы не позволили отказаться.

Зорин подошёл ближе.

— Мир всё равно узнает о вас. Вопрос только в том, рядом с кем вы окажетесь в этот момент.

Лида встала между нами.

— Рядом со мной.

Он посмотрел на неё почти с жалостью.

— Любовь — плохая система безопасности.

Уходя, Зорин положил на стол визитку.

Через два дня лабораторию обыскали. Официально — из-за исчезновения Дмитрия и подозрений в незаконных медицинских исследованиях. Сальваторова задержали. Животных вывезли. Мне удалось уйти через водный тоннель за несколько минут до появления полиции.

Я спряталась у Лиды.

Новости показывали Сальваторова в наручниках. Крестов давал интервью, называя себя разоблачителем преступных экспериментов. Зорин публично предлагал помощь следствию.

Моё лицо ещё не появилось на экранах, но время заканчивалось.

— Уедем, — сказала Лида. — Олег достанет машину. Доберёмся до моря.

— Какого?

— Любого, где тебе будет хорошо.

В ту ночь мы любили друг друга отчаянно, словно заранее прощались. За шторами мигали фары, в трубах шумела вода. Я запоминала тепло её тела, запах волос, прикосновения. После лежала головой у неё на груди и слушала сердце.

— Я не хочу снова потерять себя, — прошептала я.

— Тогда не отдавай себя никому. Даже мне.

Утром Лида исчезла.

На столе лежал телефон. На экране было сообщение от Зорина: «Она у меня. Приходите одна».

Глава 11. Предательство

Место встречи находилось на берегу Истринского водохранилища. Зорин выбрал старую базу отдыха, закрытую для реконструкции. Весенний дождь бил по воде, корпуса стояли тёмные и пустые.

Я пришла через водохранилище.

Лида находилась на причале. Руки свободны, рядом один охранник. Зорин стоял под навесом.

— Отпустите её, и я останусь.

— Диана, нет! — крикнула Лида.

— Это мой выбор.

Зорин улыбнулся.

— Именно это я хотел услышать.

Охранник отпустил Лиду. Она бросилась ко мне, но между нами поднялась металлическая сеть. Тонкая, почти невидимая. Я рванулась к воде и получила удар током.

Ловушка Зорина Последним увидела лицо Крестова. Он вышел из-за опоры с пультом в руке.

Очнулась я в стальном резервуаре. На поясе был закреплён широкий обруч с тросом. Вода пахла ржавчиной и химикатами.

Пленница в резервуаре Зорин наблюдал сверху.

— Простите за методы. Вы уже доказали, что договориться по-хорошему трудно.

— Где Лида?

— Жива. Олег забрал её с дороги. Мы сдержали слово.

Я попыталась сорвать обруч. Металл впился в кожу.

— Снаружи взрывной замок, — сказал Крестов. — Попытаетесь уйти дальше двухсот метров — получите разряд.

— Вы ненавидите Сальваторова, но делаете именно то, в чём обвиняли его. Обращаетесь со мной как с вещью.

Крестов отвернулся.

Зорин не отвёл взгляда.

— Завтра первая работа. После неё обсудим условия.

Меня перевезли на судно «Медуза». Название показалось дурной шуткой. На нижней палубе находился бассейн, слишком короткий для плавания. Воду меняли редко. На воздух меня выпускали в сопровождении охраны.

Каюта была роскошной: мягкая кровать, зеркало, одежда. Зорин будто хотел доказать, что золотая клетка перестаёт быть клеткой.

Он приходил вечером, садился у бассейна и рассказывал о будущем. Я могла стать знаменитой, богатой, бессмертной в истории. Он предлагал долю компании и дом на Средиземном море.

— Вы красивы, уникальны и одиноки, — говорил он. — Рядом нужен человек, который не испугается.

— Вы не боитесь только потому, что держите пульт от ошейника.

Однажды он попытался коснуться моей щеки. Я поймала его запястье и сжала так, что он побледнел.

— Никогда без разрешения.

Зорин кивнул. После этого не прикасался. Его интерес был не только деловым, но он слишком дорожил собственностью, чтобы повреждать её.

Я ненавидела его именно за это слово, которое он никогда не произносил вслух.

Глава 12. Пленница

Первой целью стал затонувший катер с грузом нелегальных бриллиантов. Он лежал на глубине сорока метров в Рыбинском водохранилище.

Катер с тайным грузом Меня опустили за борт на тросе. После грязного резервуара холодная вода казалась свободой. Я нашла катер, вскрыла люк и вынесла герметичный кейс.

Зорин сиял. Внутри лежали камни на десятки миллионов.

— Вы свободно получите треть.

— Свободу нельзя получить долей.

Во второй раз я должна была проверить повреждённый газопровод. В третий — поднять сейф с затонувшей яхты. Я работала медленно, прятала инструменты, изучала замок. Трос был стальным, но электронный блок боялся солёной воды. Нужно было дождаться моря.

Повреждённый газопровод Крестов ежедневно осматривал жабры. Их состояние ухудшалось: вода в бассейне была слишком тёплой и бедной кислородом.

— Скажите Зорину, что мне нужна проточная система.

— Он заказал оборудование.

— Оно придёт после моей смерти.

Крестов сел рядом.

— Я не хотел этого.

— Но получил деньги.

— Я хотел продолжить исследования. Сальваторов всё уничтожил бы из страха.

— Исследования ради чего?

Он не ответил.

В одну из ночей в иллюминатор каюты постучали. За стеклом мелькнул луч фонаря. Потом появилась ладонь.

Тайный сигнал через иллюминатор Лида.

Она была в гидрокостюме и с аквалангом. Рядом плыл Олег. Я показала на дверь шлюза и охранную камеру. Лида приложила к стеклу записку в прозрачном пакете: «Терпи. На море освободим».

Утром «Медуза» пошла на север. Зорин получил координаты специального железнодорожного состава, затонувшего во время войны у берегов Балтики. По легенде, в вагонах находились вывезенные ценности.

Он хотел сокровища. Я — солёную воду.

Каждый из нас верил, что море окажется на его стороне.

Глава 13. Затонувший поезд

Балтика встретила нас туманом.

Поезд лежал на глубине шестидесяти метров в старом затопленном карьере, который после разрушения перемычки соединился с морем. Вагоны опрокинулись, их наполовину занесло песком.

Затонувший поезд Зорин снял с меня поясной трос.

— Длины не хватит. Наденете браслет. Если уйдёте, Лида будет обвинена в нападении на охрану и похищении секретных материалов.

Я не знала, блефует ли он.

— Хочу услышать её голос.

Он включил запись. Лида говорила, что любит меня и просит не верить Зорину. Запись обрывалась криком.

Я прыгнула.

В солёной воде жабры раскрылись полностью. Сила вернулась. Я нашла состав и проникла в первый вагон. Там лежали ящики с архивами, оружием и музейными предметами. Никакого золота. Во втором были человеческие останки.

Зорин требовал продолжать поиск.

В третьем вагоне я обнаружила запаянную комнату. Внутри стояли контейнеры с маркировкой старого биологического института. Один носил имя Сальватора.

Я открыла его. В стеклянных ампулах сохранились образцы тканей первого Ихтиандра, записи наблюдений и маленький металлический тубус. В нём лежало письмо.

«Если эта работа будет найдена, прошу помнить: человек моря не должен принадлежать государству, армии, учёному или торговцу. Дар, отнимающий свободу, становится проклятием».

Подпись: Александр Сальватор.

Я спрятала письмо под костюм, а контейнер столкнула в расщелину. Зорину вынесла пустой ящик.

— Там ничего нет.

Он не поверил и приказал вернуться.

В этот момент браслет погас. На поверхности началась стрельба. Олег и Лида подошли на катере, Сальваторов передал им код отключения.

Я сорвала браслет и поплыла к «Медузе». Не прочь от неё — к ней.

На палубе Зорин держал Лиду, прижав пистолет к её боку. Олег лежал у борта, раненый в плечо.

Я поднялась по якорной цепи.

Возвращение на корабль — Отпусти её.

— Принеси контейнер.

— Он уничтожен.

Зорин выстрелил в воду у моих ног.

Лида ударила его головой в лицо. Я бросилась вперёд. Выстрел прозвучал снова, но пуля ушла в палубу. Мы втроём упали. Пистолет скользнул за борт.

Зорин был сильнее обычного человека. Но не сильнее меня.

Я подняла его над палубой и могла бросить в море. Он понял это. Впервые в его глазах появился настоящий страх.

— Диана, — сказала Лида. — Не надо.

Я отпустила его.

Охрана сложила оружие, когда на горизонте появились катера береговой службы. Сальваторов, освобождённый под подписку, передал следствию документы Зорина и координаты судна.

Мы с Лидой прыгнули в море прежде, чем катера подошли.

Под водой она обняла меня. Я дала ей воздух долгим поцелуем, и мы поплыли к берегу рядом.

Впервые я возвращалась не одна.

Глава 14. Возвращение

Скрыться не удалось.

Камеры береговой службы сняли, как я поднимаюсь на «Медузу». Запись попала в сеть в тот же вечер. Моё лицо увидел весь мир.

Меня называли русалкой, мутантом, чудом и угрозой. Учёные спорили о подлинности жабр. Телевидение круглосуточно показывало бассейн на ЗИЛе. К лаборатории несли цветы и плакаты, рядом собирались религиозные активисты.

Полиция пришла за мной в дом Лиды.

Добровольная сдача полиции Я могла уйти через ванную и канализацию. Но устала бежать.

— Меня обвиняют?

— Пока вы свидетель и объект медицинского освидетельствования, — ответил следователь.

— Я не объект.

— Простите. Гражданка.

— Тогда назовите моё гражданство и имя.

Он не смог.

Лида поехала со мной. В машине держала за руку. У здания суда и научного центра стояли сотни журналистов. Вспышки били в глаза.

Я подняла голову и вошла внутрь сама.

Мне казалось, что плен закончился на «Медузе». На самом деле он только стал просторнее.

* * *

Часть третья. Право быть собой

Глава 15. Сенсация

Меня поселили в медицинском центре, где палату переделали под аквариум. Формально двери не запирались. Фактически в коридоре дежурила охрана, а у входа толпились репортёры.

Первое обследование продолжалось девять часов. Комиссия состояла из хирургов, генетиков, психиатров и представителей ведомств, которых мне не представили. Я отказалась раздеваться, пока в комнате не останутся только две женщины-врача. Это вызвало раздражение, но требование выполнили.

Научная комиссия — Вы понимаете, насколько важны исследования? — спросил академик Крылов.

— Понимаю. Но важность не отменяет согласия.

— Сальваторов уже нарушил все мыслимые границы.

— Не становитесь на него похожими.

Врачи подтвердили: жабры настоящие, лёгкие работают, клетки генетически женские, мозг содержит сложную искусственную нейронную сетку. Доказать перенос сознания медицинскими методами они не могли.

Психиатр задавал вопросы о детстве Дмитрия. Я назвала имя первой учительницы, пароль от старого компьютера, место, где в двенадцать лет спрятал разбитые часы отца. Следователи проверяли каждую деталь.

Мама приехала на третий день.

Встреча с матерью Я ждала её в комнате с широким бассейном. Хотела встретить на суше, но от волнения началось удушье. Пришлось опуститься по плечи в воду.

Она вошла, увидела меня и остановилась.

— Дима?

Ни следователи, ни врачи не называли меня так при ней.

— Мам.

Одного слова оказалось достаточно. Она подошла, опустилась на колени у бассейна и взяла моё лицо в ладони.

— Господи… Что они с тобой сделали?

— Спасли.

Я сама не ожидала, что отвечу именно так.

Мама плакала, рассматривала мои глаза, волосы, руки. Потом спросила о шраме на колене, который остался после падения с велосипеда. Шрама не было. Я рассказала, как это случилось, какого цвета был велосипед и как отец нёс меня домой.

— Это ты, — прошептала она. — Какой бы ты ни была теперь.

В её фразе впервые не было ошибки. Я была — и этого хватало.

После встречи я согласилась дать интервью. Только одно, в прямом эфире, без съёмки медицинских процедур.

— Как вас называть? — спросила журналистка.

Я посмотрела в камеру.

— Диана. Раньше меня звали Дмитрием. Я помню его жизнь и люблю его близких. Но тело, голос и сегодняшние чувства принадлежат Диане. Не требуйте, чтобы я выбирала, какая половина настоящая.

— Вы человек?

— А вы?

Журналистка растерялась.

— У меня человеческая память, человеческая способность любить и человеческий страх оказаться вещью. Если этого недостаточно, никакой анализ крови вас не убедит.

Интервью увидели миллионы. Одни поддерживали меня, другие требовали уничтожить «опасный эксперимент». Несколько корпораций предложили контракты. Военные отрицали интерес настолько настойчиво, что он становился очевиден.

Мировая сенсация А прокуратура готовила процесс против Сальваторова.

Глава 16. Кто такой Дмитрий?

Главным юридическим вопросом неожиданно стала не операция, а моё имущество.

Дмитрий официально считался погибшим. Диана Морская появилась с поддельными документами. Квартира, счета и работа принадлежали человеку, чьё тело нашли в техническом тоннеле бассейна.

Моё прежнее тело всё-таки сохранили. Сальваторов солгал, что возвращать некуда: повреждения были несовместимы с жизнью, но тело не уничтожили. Оно лежало в криокамере как доказательство.

Мне предложили посмотреть. Я отказалась.

— Не хочу присутствовать на собственных похоронах дважды.

Адвокат объяснил, что признать меня Дмитрием почти невозможно. Закон связывал личность с телом, биометрией и генетикой. Память не являлась достаточным доказательством.

— Значит, я никто?

— Пока — человек с неопределённым статусом.

— Очень вежливое слово для собственности государства.

Лида приходила каждый день. Её пропуск пытались отменить, но после скандала в прессе администрация уступила. В воде я встречала её у стекла, а потом выходила в комнату, завернувшись в халат.

— Я нашла дом, — сказала она однажды. — На берегу Чёрного моря. Старый, но спуск к воде свой.

— Меня не отпустят.

— Тогда украду.

— Ты плохо умеешь похищать русалок.

— Зато хорошо возвращаю.

Она поцеловала меня. За стеклом наверняка работали камеры, но впервые мне было всё равно.

Ночью пришёл Зорин. Его выпустили под залог. Он выглядел уставшим, без дорогого костюма и прежней уверенности.

— Я могу помочь с документами, — сказал он. — У меня остались связи.

— Цена?

— Публично подтвердите, что сотрудничали добровольно.

— Вы держали меня на цепи.

— И всё же сохранили жизнь. Государственные исследователи будут аккуратнее внешне, но свободы не дадут никогда.

— Поэтому я должна выбрать частного хозяина?

Он поморщился.

— Вы всё упрощаете.

— Нет. Я называю вещи правильно.

Зорин подошёл к стеклу бассейна. В воде его отражение ломалось.

— Когда-нибудь вы поймёте, что свобода тоже имеет цену.

— Уже поняла. Обычно её пытается назначить тот, кто хочет купить другого человека.

Он ушёл.

Утром мне сообщили, что Сальваторова обвиняют в незаконном проведении экспериментов, подделке документов, причинении смерти Дмитрию и создании биологической угрозы. Меня вызвали в суд главным доказательством обвинения.

Не свидетелем. Доказательством.

Глава 17. Суд над создателем

Зал суда был переполнен. Сальваторов сидел за стеклом спокойно, будто пришёл на научную конференцию. Увидев меня, едва заметно кивнул.

Суд над создателем Прокурор показывал фотографии лаборатории и животных. Говорил о границах науки, достоинстве человека, недопустимости опытов без согласия. Большая часть обвинения звучала справедливо.

Потом он назвал меня «биологическим продуктом».

Я встала.

— Возражаю.

Судья напомнил, что я не адвокат.

— Тогда как человек прошу не называть меня продуктом.

Эксперты спорили, можно ли считать меня Дмитрием. Один утверждал, что непрерывность памяти сохраняет личность. Другой — что перенос создал копию, а настоящий Дмитрий умер. Третий предложил термин «постчеловек».

Когда вызвали меня, прокурор спросил:

— Подсудимый получил ваше согласие на перенос сознания?

— Нет. Я была без сознания.

— Значит, он совершил насилие над вашей природой?

Я посмотрела на Сальваторова.

— Он принял решение за меня. Я ненавидела его за это. Иногда ненавижу до сих пор. Но если бы он ничего не сделал, меня бы не было здесь.

— Вы предпочли бы умереть мужчиной или жить женщиной-амфибией?

В зале стало тихо.

— Это нечестный вопрос. Умирающий человек не выбирает спокойно между двумя дверями. Но сейчас я выбираю жизнь.

Адвокат Сальваторова спросил:

— Считаете ли вы себя жертвой подсудимого?

— Я считаю себя последствием его работы. И самостоятельным человеком.

Сальваторов отказался от оправдательной речи. Вместо этого рассказал о проекте.

— Первый Сальватор мечтал открыть людям океан, — говорил он. — Он ошибся не в науке, а в обществе. Любое преимущество превращалось в оружие или товар. Я повторил его ошибку, решив, что достаточно спрятать открытие. Но спрятанный человек перестаёт быть свободным так же, как проданный.

Он повернулся ко мне.

— Диана не принадлежит мне. Она не принадлежит государству, институту, семье Дмитрия и даже собственной истории. Прошу судить меня за то, что сделал я, но не превращать её существование в меру моего наказания.

Суд признал Сальваторова виновным в незаконной медицинской деятельности и подделке документов, но снял обвинение в убийстве. Приговор — четыре года колонии-поселения и запрет на эксперименты с участием человека.

Мой статус должен был решить отдельный процесс.

До него меня оставили в медицинском центре «в целях безопасности».

Глава 18. Стеклянная камера

После суда режим стал строже. Охрану заменили люди в одинаковых серых костюмах. Лиду не пропускали. Телефон забрали. В бассейне установили датчики движения.

Академик Крылов пришёл вечером.

— Необходима серия исследований на морской базе.

— Я не согласна.

— Это не эксперимент. Оценка угрозы.

— Угрозы для кого?

— Вы способны находиться под водой неограниченно, развиваете скорость выше подготовленного пловца, обладаете повышенной силой и чувствительностью. Государство обязано понимать риски.

— Я спасала людей. Единственного человека, которому угрожала, держала без вреда, хотя он похитил меня.

— Сегодня вы настроены мирно. А завтра?

— Завтра я буду злее, если продолжите держать меня в клетке.

Он ушёл. Ночью в воду добавили успокоительное. Я почувствовала запах раньше, чем препарат подействовал, закрыла жабры и дышала лёгкими. Притворилась спящей.

Двое санитаров вошли с каталкой. Я поднялась из воды и обезоружила их. Не ударила — только заперла в ванной.

Коридор перекрыли. Я разбила стеклянную стену резервуара. Поток воды вынес меня в соседнюю лабораторию. Сирена ревела, двери закрывались одна за другой.

Побег из медицинского центра В вентиляционной шахте меня ждал Крестов.

— Сюда.

— Почему я должна верить вам?

— Не должны. Но другого выхода нет.

Он провёл меня к техническому коллектору. По дороге признался, что после ареста Зорина пошёл на сделку со следствием, а потом понял: проект просто перейдёт к новым владельцам.

— Сальваторов был прав. Я хотел сделать открытие доступным и не заметил, как продал человека.

У решётки стояли Олег и Лида. Увидев меня, Лида бросилась навстречу.

— Потом, — сказал Олег. — Через три минуты здесь будет группа захвата.

Крестов открыл шлюз.

— Куда вы? — спросила я.

— Задержу их.

— Вас посадят.

— Есть долги, которые нельзя оплатить деньгами.

Он закрыл решётку между нами.

Мы ушли в тёмную воду.

Глава 19. Побег

Олег приготовил фургон с большим пластиковым резервуаром. До Чёрного моря было больше тысячи километров. Ехать следовало окольными дорогами, меняя машины.

Дорога на юг Первые часы я лежала в воде, а Лида сидела рядом, опустив ладонь в бак. Иногда наши пальцы соприкасались.

На юге Тульской области дорогу перекрыли. Олег свернул к заброшенному карьеру. Машина застряла в грязи.

— Дальше по воде, — сказала я.

Карьер соединялся с системой затопленных выработок. По старым картам один тоннель выходил к реке. Я могла пройти, но Лида — нет.

— Оставайся с Олегом.

— Нет.

— У тебя один баллон. Путь неизвестен.

— Тогда делись воздухом.

Мы погрузились вдвоём. Вода была ледяной, стены тоннеля осыпались. Я шла впереди, ощущая течение. Лида держалась за мою руку.

Побег через затопленный карьер В одном месте обвал перекрыл проход. Пришлось протискиваться между камнями. Баллон зацепился, регулятор сорвало. Я прижалась к Лиде губами, дала ей воздух и потянула дальше.

За обвалом течение усилилось. Нас вынесло в подземную реку, потом к узкому выходу. Когда мы поднялись на поверхность, над лесом занимался рассвет.

Лида сняла маску и засмеялась.

— Что?

— Первый раз сбежала из-под ареста через подземную реку с любимой женщиной-амфибией.

— Привыкай. Со мной обычной жизни не будет.

Она стала серьёзной.

— Мне не нужна обычная.

Мы поцеловались среди холодной воды и весеннего тумана. В этот миг я почти поверила, что никто нас не найдёт.

Но на берегу уже ждал автомобиль.

Из него вышла мама.

Олег предупредил её. Она принесла сухую одежду, еду и старый медальон отца.

— Возьми, — сказала мама. — Чтобы помнила дом.

— Я вернусь.

Она покачала головой.

— Не обещай того, что может погубить. Просто живи.

Я обняла её. Моё женское тело было выше и сильнее, но в её руках я снова стала ребёнком.

Через час мы продолжили путь.

Глава 20. Дорога на юг

До моря добрались через пять дней. Дом, найденный Лидой, стоял между Туапсе и маленьким посёлком. Каменная лестница спускалась к закрытой бухте.

Дом у Чёрного моря Я вошла в Чёрное море ночью.

После рек и резервуаров солёная вода показалась родной. Она была прозрачнее, глубже, наполнена движением. Я слышала рыб, различала далёкие моторы, ощущала холодный слой под тёплой поверхностью.

Лида поселилась в доме. Мы жили странно и счастливо. Днём она работала, монтировала фильмы и ездила в город. Я исследовала побережье, приносила со дна старые амфоры, освобождала дельфинов из сетей, иногда помогала рыбакам, оставаясь невидимой.

Спасение дельфинов Ночью возвращалась.

Мы поставили в спальне огромную ванну с проточной морской водой. Иногда засыпали рядом, переплетя пальцы. Иногда Лида приходила ко мне в бухту, и наша близость происходила в воде — нежная, неторопливая, без границы между прикосновением и течением. Я научилась не стыдиться желания. Женское тело перестало быть костюмом; оно стало способом чувствовать мир.

Но покой длился недолго.

Однажды Олег привёз письмо Сальваторова. Доктор писал из колонии. Арман Вильбуа, внук того океанографа, который когда-то принял первого Ихтиандра, руководил станцией на атолле в Тихом океане. Там была чистая вода, лаборатория и люди, знавшие историю проекта. Сальваторов считал, что только там я смогу жить открыто и продолжить исследования без опасности стать пленницей.

В письме лежали координаты и копия послания первого Сальватора.

Государственные службы нашли наш след через неделю. Над бухтой появились дроны. В море встали катера.

— Мы уйдём вместе, — сказала Лида.

— Ты не можешь пересечь океан вплавь.

— Доберусь самолётом.

— Тебя задержат. Через тебя найдут меня.

— Значит, ты хочешь исчезнуть, как первый Ихтиандр?

Я молчала.

Лида ударила ладонью по столу.

— Не решай за меня, как Сальваторов решил за тебя.

Она была права. Мы составили план. Я уходила морем к турецкому берегу, затем через проливы в Средиземное море. Олег помогал с картами и точками встречи. Лида должна была вылететь позже по другому маршруту.

В последнюю ночь мы не спали.

Лежали рядом, слушали море. Мы любили друг друга без отчаяния, бережно и долго, словно не прощались, а закрепляли обещание. Лида целовала жабры, плечи, ладони. Я запоминала каждую черту её лица.

Перед рассветом надела серебристый костюм.

— Таким я увидела тебя впервые, — сказала Лида.

— Тогда меня ещё не было.

— Была. Просто не знала об этом.

Мы спустились к воде. На горизонте светлело. Катера находились далеко, но их винты уже отзывались в моём теле.

— Я найду тебя, — сказала Лида.

— Я буду ждать.

Она поцеловала меня и отпустила.

Я вошла в море, нырнула и поплыла на юг.

* * *

Эпилог. Море хранит не все тайны

Путь занял много месяцев.

Я пересекла Чёрное море, прошла Босфор ночью под днищем грузового судна, добралась до Эгейского моря. Иногда выходила на пустынные берега. Иногда неделями не видела суши. Ела рыбу и моллюсков, спала в подводных гротах, училась предугадывать штормы.

Лида отправляла сообщения через океанографические буи по коду, который знал только Олег. Я находила их в назначенных точках. «Я рядом», — писала она из Стамбула. Потом из Лиссабона. Потом из Панамы.

Я пересекла Атлантику не одна. Возле Азорских островов ко мне присоединилась стая дельфинов. Один молодой дельфин держался рядом несколько недель. Я назвала его Лидингом — в память о друге первого Ихтиандра.

На атолл я пришла ранним утром.

Коралловая лагуна была прозрачной до самого дна. Над водой стояли белые домики станции. На причале ждали люди.

Среди них была Лида.

Встреча на атолле Она загорела, коротко остригла волосы и улыбалась сквозь слёзы. Я выпрыгнула из воды на деревянный настил. Она обняла меня так крепко, что даже новое сильное тело едва удержало равновесие.

— Ты опоздала на три дня.

— Встретила шторм.

— Я уже собиралась плыть навстречу.

— С твоим чувством направления нашла бы Антарктиду.

Мы смеялись и целовались под солнцем. Никто не отводил взгляд и не смотрел на меня как на чудо.

Арман Вильбуа оказался седым человеком с лицом, обожжённым ветром. Он показал старый дом у лагуны и комнату, где хранились дневники первого Ихтиандра.

На последней странице была короткая запись:

«Я думал, что один между двумя мирами. Потом понял: мир возникает там, где хотя бы один человек ждёт твоего возвращения».

Я закрыла дневник и вышла к морю.

Прошло два года. Формально Диана Морская получила международный гуманитарный статус и право самой решать, участвовать ли в исследованиях. Сальваторова освободили досрочно. Он приехал на атолл и впервые увидел меня свободной.

Мы не простили друг друга окончательно. Но научились говорить без ненависти.

Я помогала океанографам изучать глубины, спасала животных, наносила на карты подводные пещеры. Ни одного нового человека-амфибию мы не создали. Сначала мир должен был доказать, что способен принять одного.

Лида снимала фильм. Не о чудовище и не о научной сенсации — обо мне.

Иногда ночью мы плавали в лагуне вдвоём. Она держалась за мои плечи, я несла её над коралловыми садами. Когда ей требовался воздух, мы поднимались. Когда хотелось остаться в тишине, я делилась дыханием долгим подводным поцелуем.

Я больше не делила свою жизнь на мужскую и женскую, настоящую и случайную. Дмитрий привёл меня к воде. Диана научилась в ней дышать. Оба имени принадлежали мне, как суша и океан.

Однажды Лида спросила:

— Если бы можно было всё вернуть, ты согласилась бы?

Мы лежали на тёплом мелководье. Волны касались кожи, звёзды дрожали в лагуне.

Я подумала о Москве, снежном вечере и человеке, который смотрел на серебристую пловчиху, не подозревая, что видит собственное будущее.

— Нет, — ответила я. — Я слишком долго училась быть собой, чтобы снова становиться кем-то другим.

Мы ушли под воду.

Над нами шумел океан, вокруг светился планктон, и каждый взмах руки оставлял в темноте голубой след. Лида плыла рядом, доверяя мне дыхание. Впереди открывалась глубина — огромная, свободная, ещё не названная.

Светящаяся лагуна Море хранило тайну первого Ихтиандра почти сто лет.

Мою тайну оно хранить не стало.

И, возможно, именно поэтому я наконец обрела свободу.

Конец