#Дерьмовый день

Глава 1

Глава 1

— Эй, слышь, Петрович, вон там ещё ряд пройди. Получше не вспахал, нихуя.

Петрович — крупный мужик лет пятидесяти на вид. Короткие русые волосы уже наполовину седые, гладко выбритое лицо. И уже изрядное пузо впереди. Одет Петрович в майку-алкашку, ибо это лето в Подмосковье выдалось особенно жаркое.

Повернулся на голос мужика, который его звал, и открыл дверь своего старого доброго трактора, за которым сейчас работал.

— Шо, Игорёк? Не слышу нихера.

Игорь — высокий жилистый мужик одних лет с Петровичем, который стоял и контролировал, чтобы Петрович всё нормально вспахал, «а то хули ты без меня делать будешь?» — как сказал сам он вчера за бутылкой водки, когда они и договаривались пахать. Подбежал ближе:

— Вот там ещё ряд, Петрович, где вооон тот столб. Там ты хуёво вскопал, надо ещё раз пройтись.

Петрович кивает:

— Понял, Игорёк, ща.

После ещё полутора часов работа была закончена. Петрович заглушил двигатель трактора и вылез из кабины. Сапоги утонули в мягкой, только что вспаханной почве. Игорь, улыбаясь, вразвалочку подошёл к Петровичу.

— Ну шо, Петрович, поработали — можно и по писюрику?

Петрович кивает, нашаривая в кабине трактора фляжку с сорокаградусной микстурой, как он её любил называть, и щедро налил в уже подставленную рюмку Игоря.

— Ну, ща хороший урожай нынче, — говорит Петрович, чокаясь. Они отпивают.

— Ладненько, Игорёк, пойду я домой, хоть посру.

Игорь кивает, всё ещё морщась от водки, и хлопает Петровича по плечу на прощание. Петрович снова запрыгнул в трактор и поехал до деревни. Петрович не доехал: выезжая на главную улицу деревни, он почувствовал резкую головную боль, затем пустоту, а потом — темнота.

---

Глава 2

Петрович по ощущениям проснулся мгновенно, но сразу понял, что что-то не так. Самое странное было то, что до этого он очень сильно хотел какать, а теперь не хочет. Хотя такие обстоятельства, как незнакомая деревня, поверхность стола, на которой он лежит лицом, непонятные звуки и запахи вокруг, — тоже внушали подозрение. Петрович поднял голову — она раскалывалась от боли, но это, предположим, и нормально: он, как и вся деревня, был постоянно синий. Но вот полное отсутствие боли в спине и шее было странностью.

Петрович уставился перед собой: он сидит за деревянным столом, заставленным пустыми кружками и двумя тарелками. Стол был довольно грязный — в жире и воске от свечи, которая стояла на нём.

— Какого, сука, хрена? — пробормотал Петрович себе под нос и поднял взгляд, осмотрелся. Это было похоже «на хуйню какую-то» — только это описание смог сформулировать в голове Петрович. Но, немного подумав — что он особо делать не любил — и поискав в голове ассоциации, [понял:] место было похоже на средневековую таверну: каменный пол, деревянные грязные столы и скамейки, освещение — факелы и свечи. За столами почти никого, только пара каких-то чуваков в углу, в плащах. В другом конце зала — деревянная барная стойка, [за ней] здоровенный и квадратный, как шкаф, хмурый бородатый мужик молча стоял, протирая кружку.

— Да знал ведь, что зелёный змий меня доведёт до какой-нибудь жопы, но не это я себе представлял, — пробормотал Петрович и встал. Причём встал на удивление легко: колени больше не болели, и никакого пуза спереди не было.

— Так, ладно, мужики, это уже, сука, не смешно нихера! — громко заговорил Петрович, шатаясь, выходя в центр зала. — Игорь, твою мать, это ты устроил?!

Посетители в углу зашептались, смотря на Петровича. Бармен нахмурился ещё сильнее и вылез из-за стойки, подходя к оглядывающемуся Петровичу.

— Слышь, парень, успокойся. И ещё: ты платить за то, что заказал, собираешься? — пробасил великан.

Петрович сглатывает, энергично начиная шарить в карманах, пытаясь в попыхах обнаружить какие-нибудь деньги, но безуспешно.

— Эй, слушайте, мужики, спокойно, — забормотал он, отходя от бармена.

Бармен мрачно ухмыляется. Через минуту Петрович вылетает из дверей таверны лицом вперёд, падает в холодную грязь.

— И чтобы я больше не видел тебя здесь! — рявкнул бармен, захлопывая дверь.

Петрович, отплёвываясь, поднялся, отряхиваясь. На улице было очень темно и холодно. Таверна, похоже, находилась на окраине деревни.

— Ладно, ебить вашу мать, сейчас разберёмся, — сердито выругался Петрович, закатывая рукава, [и] направился к таверне, но его остановил резкий окрик и жёсткая рука на плече.

— Эй, парень, а ты куда собрался?

Петровича резко разворачивают, и он оказывается лицом к лицу с двумя мужчинами лет тридцати. Оба были в лёгкой кожаной броне, с мечами в ножнах, у одного из них арбалет за спиной. Петрович уставился на их странный наряд.

— Что, дезертировать надумал? — рявкает один из мужчин, жестоко улыбаясь. Второй резко бьёт Петровича в печень, от чего тот сгибается пополам.

— Да мужики, вы чего? — выдохнул он, но его уже не слушали, волоча куда-то, затем закидывают в телегу. Петрович оглядывается: в телеге сидят ещё куча молодых парней, так же одетых, как те двое.

Петрович резко вскакивает на ноги, пытаясь выпрыгнуть наружу.

— Куда собрался, сука? — его легко хватают сзади и начинают сдавливать горло.

— Вашу ж мать, — захрипел Петрович, пытаясь освободить шею, но безуспешно. По краям зрения начинает наползать чернота, а затем он уснул.

Петрович снова просыпается. На этот раз он чувствует себя ещё хуже: горло и почти всё остальное тело болит. Он всё ещё находится в телеге, но кроме него больше никого нет. Снаружи доносится шум, говор сотен людей, крики приказов, лязг и грохот.

Петрович осторожно выглядывает — его тут же кто-то сгребает и запихивает в толпу воинов в кожаной и кольчужной броне. Кто-то сунул ему шлем, кто-то меч. Толпа его сплюснула, куда-то понесла, потом остановилась и вытолкнула в первые ряды. Глаза Петровича округлились от ужаса: они стояли в поле, со склона впереди на них неслась огромная толпа непонятных фиолетовых существ на чём-то вроде лошадей, издавая ужасные визгливые крики.

— Еб твою мать за ногу, — по слогам выговорил оцепеневший Петрович.

---

Глава 3

— Я не хочу, СУКА, умирать! — заорал Петрович через секунд пять оцепенения и рванул назад. — Я ещё, блять, не всю водку выпил, мне ещё рано! — орал он, расталкивая парней в строю.

Один из них, высокий крепкий злого вида мужчина, резко бьёт в челюсть Петровича.

— Ты чё, сука, делаешь? — рявкнул он.

Петровичу этого вполне хватило: он сразу же упал на задницу, и это его и спасло. Над его головой пролетело чёрное зазубренное копьё и воткнулось в грудь солдату перед ним.

Фиолетовые существа достигли первого ряда людей и с высоким хохотом прорвали его. Петрович, не будь дурак, вскочил на четвереньки и пополз под телегу. Заползши туда, он на пару секунд успел разглядеть их: высокие, с гладкой лоснящейся фиолетовой кожей, с очень длинными конечностями, у всех ярко-голубые волосы, заплетены в длинный хвост, глаза светятся мягким белым светом, изо рта торчат изящные клыки. Под ними — вытянутые животные, смахивающие на лошадей. Всё это Петрович разглядел за пару секунд, как они убивали людей. Действовали они быстро, почти играя, и явно наслаждались процессом.

Петрович закрыл глаза, надеясь, что если он не увидит это, то и это не увидит его.

— Отче наш, сущий на небесах, и да святится имя твоё, и да прибудет царствие твоё, — забормотал он.

Телега переворачивается от того, что в неё с размаху влетел кричащий человек. Петрович замер, открыв глаза, и осмотрелся, готовясь бежать. Похоже, все люди уже были мертвы. Фиолетовые существа рыскали среди них, отыскивая выживших. Один из них увидел Петровича и прыгнул к нему.

Петрович почувствовал, что мочевой пузырь непроизвольно опустошился, или, как бы он сам выразился, обхезался от страха. Говорить он ничего не мог. Фиолетовое существо взяло его двумя руками и, видимо, без особых усилий подняло в воздух, медленно раскрывая усыпанную клыками пасть. И тут Петрович нашёл силы действовать.

— Отпусти меня, мудила, от тебя говном воняет! — заорал он и двумя ногами двинул прямо в лицо чужаку.

От боли и неожиданности монстр выпустил его, и Петрович шлёпнулся на землю, начав быстро отползать.

Монстр, издав раздражённый визг, прыгнул за ним, выпуская длинные когти. Петрович сглотнул.

«Ну вот и всё, Мишка, допрыгался ты», — подумал он про себя, закрыл глаза. Перед ними встала девочка лет семи: светлые волосы, заплетены в две косички с бантами, в руках букет цветов, одета в аккуратное платьице. Катенька, его дочка. Когда она в первый класс пошла.

Петрович открывает глаза, сжимая челюсть, и потом медленно встаёт перед тварью.

— Ну чё, мудак, давай.

Тварь заносит когтистую руку, и тут её голову пронзает сзади длинный чёрный кинжал. Дёргающуюся в агонии тварь отбрасывают, и за ней стоит её собрат, но, видимо, женского пола. Она одета в, видимо, дорогой шёлк и золотые браслеты. Она слизывает кровь с кинжала, с интересом изучая глазами Петровича, затем говорит на знакомом Петровичу языке, но с сильным гортанным акцентом.

— Ты смелый человек, — говорит она, медленно начиная кружить вокруг застывшего Петровича, у которого снова ушла вся смелость. — Молодой, сильный, хммм... ты мне нравишься.

Она останавливается перед ним, улыбаясь.

— Ты станешь моей новой человеческой игрушкой или умрёшь, как твои братья.

Петрович прокашливается.

— Нуу, эм, дамочка, я вообще-то женат, нуу, точнее в разводе, но тем не менее...

Она резко втыкает ему в плечо нож. Он вскрикивает от боли, прижимая руку к ране.

— Хотя, с другой стороны, да, мы вполне можем быть просто друзьями, — выдыхает Петрович, сгибаясь пополам от боли.

Она хищно улыбается и щёлкает пальцами. Двое других существ, видимо её подчинённых, хватают Петровича и запихивают в большую корзину на боку лошади.

— Сука, а день так хорошо начинался, — пробормотал бедный Петрович.

---

Глава 4

— Хмм, может, фиолетовые пиндосы? Нет, слишком вежливо для них, — ворчит Петрович, сидя в качающейся корзине.

Уже минут двадцать его куда-то везут, и, походу, не собираются останавливаться. И поскольку ему стало скучно, а обдумывать то, что произошло, он не хотел — это была слишком большая, непонятная и страшная тема для Петровича, который никогда не был в восторге от умственных нагрузок, — наконец Петрович решил, что будет называть их просто ироды.

Петрович зевает, качающаяся корзина убаюкала его, он откинулся назад, и через минуту из корзины зазвучал его оглушительный храп. Наездник лошади, на которой была корзина Петровича, раздражённо выдохнул «殖卜杜拉» — проклятие на своём языке — и постарался не замечать этого звукового сопровождения. Но через минуту всё же ударил корзину Петровича палкой.

— А! Чё за хуйня?! — подскочил Петрович, потом, вспомнив, где он находится, успокоился. Но спустя ещё пять минут поездки он сам заколотил по крышке корзины: — Начальник! Открывай, рыгаю!

Наездник недовольно остановился и приоткрыл корзину. Петрович тут же высунулся и обильно проблевался.

В общем, спустя четыре часа, за которые Петровича дважды били палкой потому что он достал их, их отряд доехал. Приехали они в довольно большой лагерь: множество больших шатров, горят костры, повсюду снуют фиолетовые ироды, многие голышом либо только с набедренной повязкой, бегают несколько детей, видимо играя друг с другом. Побитого Петровича вытряхнули из корзины на землю. К нему подошла, видимо, его новая хозяйка и с ухмылкой взглянула на него сверху вниз, затем бросила пару слов на своём наречии и зашагала к самому большому шатру.

Петровича схватили за шкирку и грубо потащили по земле. У него уже не было сил сопротивляться, да и, похоже, это было бесполезно. Его грубо зашвыривают в большую канаву на окраине лагеря. Ну, хотя бы приземлился на мягкое, — подумал Петрович.

— Слушай, парень, слезь, пожалуйста, с Джона, он и так умирает, — послышался хриплый мужской голос сбоку.

Петрович как ошпаренный соскочил с уже мёртвого Джона, которого он добил своей задницей.

— Блять, брат, не обессудь, — забормотал Петрович, отползая.

Он осмотрелся: длинная глубокая канава была забита народом — людьми, практически все молодые мужчины, но встречались и женщины. Все были очень грязные, в оборванных лохмотьях. В одном углу лежали в кучу инструменты — лопаты и кирки. Похоже, что этих людей схватили примерно как и его, и из этой канавы они роют что-то вроде рва вокруг лагеря.

— Ничего страшного, парень. Джон всё равно умирал, а твоя задница избавила его от страданий, — сказал грязный усталый мужчина лет двадцати сбоку от Петровича.

Петрович сглотнул и судорожно кивнул. Рана в плече заныла сильнее. Петрович оторвал рукав от своей рубахи и туго перевязал его.

На краю ямы показались трое иродов с плетьми. Они со звонким смехом несколько раз ударили по толпе. Люди закричали и быстро начали разбирать инструменты и лихорадочно рыть. Петрович тоже вскочил, подхватил кирку и начал копать. Он заметил, что тело было намного сильнее: тяжёлая работа шла легко, суставы двигались плавно, без хруста.

«Ну что ж, хоть один плюс», — мрачно подумал Петрович.

Спустя шесть часов беспрерывной работы было разрешено отдыхать. Тех, кто прекращал работать, ироды вытаскивали из рва и сжирали. Поэтому Петрович копал как проклятый.

— Сука, как я заебался, — сказал он и сполз по стене вниз.

Еды не давали, спустили только корыто грязной воды, и Петрович вместе со всеми жадно набросился на неё.

Ночь быстро спустилась, стало темно. Ироды развели костры и устроили дикие пляски в лагере. Трое из них остались охранять яму. Люди во рве улеглись на землю. Петрович сидел, он не мог заснуть. Ему вспомнились слова его деревенского доктора: «Слушай, Петрович, никто не молодеет, моторчик-то твой совсем износился, так что, мужик, есть большой риск инсульта». А потом Петрович припомнил, как ему стало плохо за трактором, после чего он попал в эту сраку.

«Что ж, ну, похоже, эта хрень и есть ад», — грустно хмыкает Петрович.

---

Глава 5

Прошло ещё два полноценных рабочих дня, как Петрович сам описал своё состояние: «Я так, сука, заебался».

Кормили только один раз за эти дни, и Петрович, несмотря на бурные протесты своего желудка, отдал половину своей еды молодой девушке, которой ничего не досталось. За это время ироды убили ещё пятерых людей, которые выбились из сил. Сейчас снова отбой. Петрович отполз от основной кучи людей, чтобы заняться любимым делом, то есть посрать, и в середине этого процесса к нему подползает тот самый парень, который успокоил его после смерти Джона.

— Слушай, я вижу, ты сильный мужик. Ты не в курсе нашего плана?

Петрович вопросительно глянул на него.

— Ну, кхм, браток, слушай, может, ты чуть попозже мне расскажешь? Я сейчас немножко так занят.

Мужчина проигнорировал его слова и продолжил:

— Мы планируем устроить бунт сегодня ночью, через два часа. Ты с нами или против нас?

Петрович задумался. А что, в сущности, ему оставалось? Ещё пара дней такого режима — и он и так умрёт. Петрович кивает.

— Я с вами. Русские не сдаются.

Мужчина удовлетворённо кивает.

— Хорошо. Кстати, я Боб.

Боб протягивает руку Петровичу, и тот пожимает её.

Закончив свои дела, Петрович вернулся к людям. Почти все мужики потихому брали кирки и лопаты в качестве оружия, лишь некоторые, слишком усталые или больные, лежали на земле без движения. Петрович подполз и взял себе лопату. Боб шёпотом собрал мужиков у края канавы и, дождавшись, пока ироды начнут засыпать, заорал:

— Вперёд!

Мужики повылазили из ямы и бросились вперёд с яростью отчаянного человека. Петрович тоже вылез и с криком «Бей городских!» врезал лопатой по лицу заснувшего ирода-надзирателя. Лопата рассекла череп, и ирод упал на землю. Мужики тем временем врывались в шатры и убивали спящих или просыпающихся иродов, забирая у них оружие.

Петрович подбежал к Бобу, который возился с какой-то бочкой.

— Это вино, давай поджигай, — говорит Боб, кидая горящий факел Петровичу.

Петрович толкнул бочку к ближайшему шатру и швырнул факел. Бочка вспыхнула вместе с шатром, огонь мгновенно распространился по шатрам.

Ироды теперь полностью проснулись и закричали от страха. Из одного из шатров выскакивает голый ирод и бросается в сторону Петровича и Боба. Они одновременно прыгают вперёд, наклоняются и поднимают с земли длинное копьё, выставляя его перед собой. Ирод с разбегу сам на него насаживается. Петрович расширенными от адреналина и страха глазами смотрит на ирода, который всё ещё пытается до них дотянуться.

— Жесть.

Боб бросает копьё, забирает меч у мёртвого ирода и убегает в другом направлении. Петрович отшатывается от трупа.

— Так, Миха, соберись, — говорит он, тряся головой, и оглядывается. Видит ещё один меч на земле и поднимает его. И в этот момент Петрович в густоте сражения замечает, как Боб нанёс режущую рану на животе ребёнка, скорее всего девочки ирода.

Петрович подскакивает к нему, ударяя его кулаком в лицо, закрывая собой ребёнка.

— Ты что творишь, паскуда?! Она же ещё ребёнок! — прорычал Петрович.

Боб выпрямляется, из носа течёт кровь.

— Мне плевать, что она ребёнок. Это один из них, я убью их всех.

Боб бросается на Петровича, но его сносит взрослый ирод, врезавшийся ему в бок. На лицо Петровича брызнула кровь.

— Твою мать, — пробормотал он, наблюдая, как Боба разрывают на части.

Он быстро огляделся: лагерь пылал, было очевидно, что и ироды, и люди поубивают друг друга. Петрович оборачивается на маленькую иродку, которую он спас. Девочка свернулась на земле, прижимая ручки к ране, тихо поскуливая.

— Чтоб тебя, — ругнулся Петрович и, подхватив ребёнка на плечо, бросился к стойлу, где метались лошади.

— Так, ебить твою мать, стой спокойно! — рявкает он на ближайшую лошадь.

Она немного успокаивается, слушаясь. Петрович с третьей попытки забирается на неё, садя ребёнка перед собой, и, пришпорив лошадь, скачет прочь от лагеря.

---

Глава 6

Петрович не довёз её — девочка окончательно затихла спустя два часа бешеной езды. Петрович остановил лошадь в поле, слез и осторожно положил труп ребёнка в высокую траву. Немного постоял, а затем сел рядом. Усталая лошадь начала пастись неподалёку.

Петрович впервые как следует осмотрелся. Начинался рассвет: на востоке медленно поднимаются два солнца этого мира — одно большое и красное, другое поменьше и оранжевое. Вокруг него расстилалась дикая степь, вдалеке на севере виднелось что-то похожее на город. Петрович вздохнул. Вот теперь нужно подумать. Похоже, было очевидно: в своём мире он помер от инсульта, как и предупреждал его доктор Семёныч, и каким-то хуем его перенесло в этот мир. И что Петрович может сказать с уверенностью об этом новом мире, так это то, что ему тут не нравится.

Но один из огромных плюсов: похоже, в этом мире Петрович снова молодой, а это не может не радовать. Он посмотрел на свои ладони — они были грубые и содранные, но без сомнения молодые, без каких-либо морщин.

— Бля, так вот чё бабы этими хреновинами всё время мажутся, — проговорил довольный Петрович, продолжая осмотр своего нового тела. — Ладно, это сейчас не важно. Раз я теперь в этом новом и очевидно дерьмовом мире, то прежде всего нужна хоть какая-то информация и деньги. Если в этой жопе вообще есть такое понятие.

Сзади Петровича послышался шорох. Лошадь напряглась, потом с испуганным визгом рванула прочь. Петрович вскочил за ней.

— Куды?! Вот падла!

Но лошадь уже ускакала. Шорох усилился. Петрович сглотнул и обернулся. В траве стояло явно хищное животное, отдалённо напоминающее волка, но оно было намного крупнее, и морда слишком сильно вытянутая, как у рептилии. Зверь с тихим рычанием приближался к бедному Петровичу. Тот побледнел и начал потихоньку отходить.

Петрович отходит назад, спотыкается о корень и падает. Зверь с рыком прыгает ему на грудь.

— Сука! — заорал перепуганный Петрович, хватая руками шею зверя и еле-еле удерживая его пасть, усыпанную загнутыми клыками, на расстоянии от своего лица.

Волк яростно щёлкал огромными челюстями, пытаясь дотянуться. Петрович быстро подогнул ноги и ударил зверя в грудь, сумев отбросить от себя.

— Как вы меня все уже заебали! — выругался Петрович в получившуюся секундную фору.

Петрович быстро нашарил какую-то острую и толстую палку в траве. Зверь снова прыгает на него. Петрович резко втыкает ему палку в шею — ну, то есть он хотел так сделать, но шкура оказалась слишком толстая.

— Твою мать, уродская собака! — заорал Петрович, снова хватая волка, не давая ему откусить себе лицо.

Волк недовольно зарычал, и внезапно его язык вылезает изо рта. Под обалделым взглядом Петровича длинный мускулистый язык обвивается вокруг его горла, сдавливая. Петрович захрипел, кислород быстро кончался, и ноги начали конвульсивно дёргаться. И одна из них сильно пнула волка прям по яйцам. От резкой и неожиданной боли зверь захлопнул пасть и откусил язык, всё ещё обвивающий шею Петровича. Бедное животное взвыло от боли и отпрыгнуло от него.

Петрович вскакивает, потирая шею, и с разбегу пинает волка. Зверь, шипя от боли, поспешил скрыться в траве. Петрович сплюнул:

— Сука, мне определённо тут не нравится.

---

Глава 7

Город оказался далеко, а в поле очень быстро стало очень жарко. Усталый, избитый Петрович плёлся по нему, плюс рана в плече снова заныла, и он сменил повязку. Но через четыре часа он дошёл до городских стен. Через ворота въезжали и выезжали телеги и ходили люди в простых рубахах, как Петрович, но были и дорогие кареты, в них — очень хорошо одетые мужчины и женщины, видимо какие-то аристократы. Петрович прошёл через ворота и оказался на главной улице, мощённой булыжником. Город был красивый, этого нельзя отнять: широкая улица была с двух сторон ограничена низенькими одно- или двухэтажными деревянными домами. По улице проезжали телеги и кареты, а по краям шли в основном люди, но, сука, было много и всякой нечести. После того как Петрович видел иродов, он примерно понял, что такого тут водится много. В основном было больше всего чуваков, похожих на помесь человека и животного, — волки позорные, как окрестил их про себя Петрович. Но было много и всяких мелких существ, тощих, зелёных и хитрых на вид, — зелёнка, как назвал их Петрович.

Петрович с разинутым ртом, оглядываясь, прошёлся по улице. Пахло тут, прямо скажем, так себе — очень воняло мусором, по́том людей и лошадей. Но Петровичу было не привыкать к такому. И тут он напоролся на мусорку с более-менее свежими объектами.

— Ну что ж, и не такое люди в блокаду ели, — вздыхает Петрович и начинает трапезу. А что ещё было делать? Денег не было, а есть хотелось смертельно.

Закончив есть, Петрович коротко рыгнул и довольно похлопал себя по животу. После насыщения пришло лёгкое чувство вины за такое поведение, мелькнула мысль: а что бы подумала Катя, если бы увидела его сейчас? Но он отбросил эти мысли и поймал на себе недовольный взгляд очень красивой молодой девушки в зелёной накидке, с луком за плечом. Она явно была недовольна его животным поведением.

— Чё пялишь? — недовольно буркнул Петрович.

Девушка закатила глаза и ушла.

«Ладно, поели. Теперь перво-наперво надо найти работёнку, а то ещё пара таких обедов — и мой желудок пошлёт меня в жопу», — [подумал] Петрович.

Петрович пошёл по улице в поисках работы. На стене висело объявление: «Идёт набор бойцов в охотники на чудовищ. Требуется боевой опыт и наличие собственного оружия». Петрович фыркает.

— Не, такое мне не подходит.

Потом он находит глазами другое: «Требуется грузчик и перевозчик гремленского кала. Инструмент предоставляется».

— Ооо, а вот это совсем другое дело. Никакой опасности, и не надо нич[его] покупать, — говорит радостный Петрович, срывая объявление.

---

Глава 8

— Эм, слушай, браток, ты не поможешь? Я сам не местный, скажи, где этот дом находится? — подходит Петрович к какому-то мужику, который сидел под тентом на улице и точил ножи.

— Да конечно, иди до конца улицы прямо и направо, — пробасил мужик.

Петрович благодарно кивнул и зашагал по указанному направлению. На улице было людно — ну, или как выразиться, когда толпа состоит не только из людей. Петрович проскальзывает сквозь толпу, попутно отмечая, что, судя по всему, он довольно высокий, учитывая его рост по сравнению с окружающими. Сворачивая за угол, ему под ноги подворачивается штук пять зеленок, которые яростно дрались друг с другом, ругаясь на своём резком и шипящем языке.

— Эй, ну-ка свалили отсюда, чепуха мелкая! — рявкает Петрович, пинками раскидывая зеленок.

Те недовольно расходятся. Сделав ещё несколько шагов, Петрович понял, что пришёл: едкий концентрированный запах дерьма ударил ему в нос.

— Охххо, вот она, родная деревенька, — хмыкает Петрович, зажав нос, и пошёл дальше.

Пройдя ещё полсотни шагов, он дошёл до небольшого дворика, на котором лежала огромная куча зелёного, слабо светящегося, но от того не менее вонючего дерьма. В углу двора стояли лопаты и грязная телега. Петрович прошёл дальше и вскоре нашёл хозяина. Мужик лет тридцати пяти на вид сидел в кресле-качалке, покуривая трубку. Одна нога была заменена деревяшкой по колено.

— Эм, здрасте, я по объявлению, по поводу работы, — сказал Петрович, подходя.

— Ааа, да, проходи, — он громко отхаркивает и встаёт, ковыляя на своей деревяшке довольно ловко. — Значит так, парень: вот этой лопатой грузишь дерьмо на телегу, потом едешь по адресу, выгружаешь дерьмо там и возвращаешься обратно. Просто как кучка дерьма. — Снова отхаркивает.

Петрович пожимает плечами.

— Ну, типа, не вопрос, я готов хоть прям щас начать.

Мужик ухмыляется довольно и протягивает руку. Петрович крепко её пожимает.

Мужик возвращается в кресло. Петрович закатывает рукава и берёт лопату.

— Ну что ж, я был создан для этого, — [говорит он] и бодро начинает кидать дерьмище в телегу.

Загрузив полную телегу, Петрович получил у хозяина подробное описание, как доехать до ближайшей деревни. Он запряг лошадь — благо дед в деревне в детстве его учил такому — и запрыгнул на телегу. Выехал на улицу.

— Что ж, слышал я недавно подходящую песню, — говорит Петрович, выезжая из городских ворот. — Сорок лет как под наркозом я работал говновозом, ой ей ей! — начинает он жизнерадостно петь.

В принципе, всё начинало потихонечку налаживаться. Он пару часов назад проверил рану на плече, и она хорошо заживала. Теперь у него была работа, а это значит, что будут хоть какие-то деньги и крыша над головой. И... ДА ЕБ ТВОЮ МАТЬ, — мысленно заорал Петрович. Все его мечты о хоть каком-то спокойствии оборвали пятеро мужиков с топориками и мечами в руках, которые преграждали дорогу.

Петрович остановился.

— Эй, м-мужики, всё хорошо? Я могу проехать?

Здоровый мужик с одним глазом и топором в руках хмыкает, подходя ближе.

— Проехать? Не, не думаю. Вываливай из телеги.

Петрович вздохнул и спрыгнул.

— Да вы чё, мужики, я просто говновозом работаю, у меня и забирать нечего.

Один из разбойников, подходящий к телеге, отшатнулся от запаха.

— Да, Фрэнк, он правда говорит, — сипло говорит он, зажав нос.

Фрэнк недовольно морщится.

— Тогда лошадь распрягайте, дебилы.

В этот момент он повернулся к Петровичу спиной — и вот это была ошибка. Петрович был довольно зол тем, что какие-то ублюдки разрушили его надежду на спокойный ужин и подобие кровати. Петрович резко бьёт кулаком прямо в затылок Фрэнка. Удар попал хорошо, и тот падает вперёд. Петрович быстро выхватывает у него топорик и швыряет во второго мужика, который уже начинает вытаскивать меч. Петровичу повезло, и топор воткнулся точно в грудь. Но вот следующий разбойник ударом в челюсть опрокинул Петровича на землю.

«Ну всё, кабзда», — подумал Петрович, увидев заносящийся меч.

И тут послышался мужской полузвериный голос с сильным восточным акцентом:

— Вааай, брат, пагади!

Мужик над Петровичем останавливает меч и недовольно отходит. Петрович оборачивается и видит, как из кустов идёт что-то вроде человека-медведя, под два метра ростом, через медвежий нос проходит шрам. В целом он напоминал гору шерсти и мускул.

— Это хороший пацан, Мага, нельзя его мачить, — говорит медведь, подходя.

Если это применимо к этому миру и виду, Петрович сказал бы, что, судя по речи, он дагестанец. Медведь подходит, отталкивая широченным плечом мужика с мечом, и протягивает лапу Петровичу.

— Харош, брат, двоих замочил, такого я давно не видел. Меня Ахмед звать.

Петрович принимает руку и встаёт.

— Я Петро... то есть Миша.

Медведь ухмыляется, хлопая его по плечу.

— Ясно, брат. Вот из тебя я сделаю чёткого бойца.

---

Глава 9

Ахмед не дал ничего сказать Петровичу, да и очень сложно спорить с двухметровым медведем-кавказцем. Ахмед обнял Петровича за плечи и повёл в глубь леса.

— Пошли, брат, дойдём до нашей хаты, здесь [недалеко].

Половина бандитов недовольно побрела за ними — похоже, что Ахмед был их главарём, но отнюдь не пользовался любовью своих подчинённых. Двое парней остались на дороге, чтобы помочь Фрэнку избавиться от трупа и телеги с дерьмом.

Ахмед вёл Петровича по лесу минут десять, всё это время болтал не затыкаясь.

— Вот, брат, у тебя с правой удар ваще зачёт, брат. Тебе только ещё в борьбе надо будет подучиться — и будет ништяк.

Лес был откровенно магический: от деревьев перла непонятная энергия, от которой болела голова. Вскоре они вышли на большую поляну в глубине леса. На ней стоят штук пять палаток, посредине — неглубокая яма с песком, судя по всему, ринг.

— Значит так, брат, сейчас я посмотрю, чего ты стоишь. Эй, Мага, раунд ММА с Михой!

Петрович сглатывает. Конечно, он дрался в детстве в деревне и занимался боксом в молодости, но, чёрт возьми, это было довольно давно. Ахмед толкает Петровича в ринг. С другой стороны в него входит мужик, который чуть не убил Петровича мечом: среднего роста и крепкого телосложения, выглядел он почти таким же по параметрам, как и новое тело Петровича, разве что немного ниже.

— Работаем активно, жёстко, больше боремся, ясно? — возбуждённо рявкнул Ахмед.

Мага кивнул, еле-еле скрывая своё нежелание. Но хоть Ахмеда и не любили, его очевидно боялись — не только ослушаться, но и разочаровать, и поделать с ним ничего не могли.

— Начали! — гаркает Ахмед.

И Мага бросается на Петровича, делая проход в ноги и опрокидывая Петровича на спину.

— ХАРАШО! — радостно ревел Ахмед, внимательно следя за боем. — Миха, вставать! Сбрасывай его с себя!

Петрович схватил руками запястья Маги и сумел оторвать его руки от себя. Плечо снова заныло болью, но уже намного легче, и даже крови не пошло.

«Сука, кавказец он и в Африке кавказец», — промелькнуло у Петровича в голове. И потом он резко оттолкнул Магу ногами и вскочил.

— Ай, лев! Харашо! Работать!

Мага тоже встаёт и поднимает руки, быстро прыгает к Петровичу, видимо собираясь ему врезать. Но мышечная память сработала даже в другом теле: левая рука Петровича резко дёрнулась и попала точно в челюсть Маги. Тот опрокинулся в нокдаун.

— ХАРАШО! — радостно заревел Ахмед, подойдя к Петровичу и вскидывая его руку вверх. — Ваааай, мой брат, дай обниму!

Ахмед стискивает Петровича в стальном объятии. Петрович закашливается.

— Да, да, спасибо...

Ахмед отпускает Петровича и улыбается.

— Знаешь, ты мне нравишься, брат. Поехали со мной в город, у меня там есть хата. У меня есть небольшая халтура для такого ровного пацана, как ты.

Петрович задумывается. В принципе, из говновозки его уже точно уволят, даже если он туда вернётся, да и отказывать такому, как Ахмед, было верным способом получить тяжёлое сотрясение. Петрович вздыхает и кивает.

— Как скажешь, мужик.

---

Глава 10

Ахмед отводит Петровича к лошадям и даёт ему одну. Уже наученный опытом, Петрович залезает на неё. Ахмед лихо запрыгивает на своего здоровенного коня. Они выехали из леса на дорогу. На вопросы своих бандитов Ахмед только отмахнулся — похоже, они были ему совсем не интересны и не были его основным занятием.

По дороге до города Ахмед всё так же болтал не затыкаясь, в основном о политике. Через каждое его слово сыпались маты или иностранные слова.

— Ну вот, и ты послушай: эти уёбаны так и сделали. Я думаю: ну, наш король, ты скажи им, я тебя, бля, щас как за шею схвачу, задушу нахуй. А он — нет.

Ахмед разочарованно махает лапой.

Но из его болтовни Петрович наконец-то получил хоть какую-то информацию об этом мире. Он внимательно слушал, но не спрашивал, потому что, чёрт возьми, просто боялся его. Основная политическая картина мира была ясна: люди образовали два средних королевства с абсолютной монархией — Тунас, в котором они сейчас находятся, и Ордан. И всё было бы у людей хорошо: достаточно территории, много ресурсов, хороший климат — если бы не упрямство. Люди королевства нередко воевали друг с другом, тем самым люди не занимали лидирующую позицию в мире.

Других разумных рас были сотни, но ни у кого не было своих официальных государств, как у людей, — единицы. Ахмед мимоходом бросил несколько таких названий, как Крорки, Гунны и Скайны, но это дерьмо ничего не могло сказать Петровичу. Пока что информации было более чем достаточно, и это порадовало Петровича. О себе же Ахмед практически не рассказывал — это было странно и настораживало.

До города они доехали быстро, но Петрович устал за сегодня: он отмахал пятнадцать километров по полю, погрузил телегу дерьма, а потом ещё и дрался. Ахмеда его состояние не волновало, но и начинать снова работать он не требовал.

В городе они свернули на одну из боковых улочек и остановились у деревянного двухэтажного и практически заброшенного дома. Ахмед, напевая, спрыгивает с лошади:

— Живи, родная Чучьманьджа, та та рам там ааа м...

И, привязав её к столбику рядом с домом, вошёл с ноги внутрь.

— Лэээ, брат, давай, проходи, гостем будешь.

Петрович повторил его операцию с лошадью и, нерешительно оглядываясь, вошёл в дом.

Внутри была откровенная помойка. Дом был давно заброшен, и непохоже, что Ахмед жил здесь: только относительно незахламлённый стол и шкаф, который он починил, говорили о том, что он тут базируется.

— Ты что, серьёзно живёшь здесь? — спрашивает Петрович, проходя глубже внутрь и недоверчиво осматриваясь.

— Эээм, ну нет, не совсем. Я тут на пару дней остановился, вообще не надолго в этом городе, — сказал Ахмед, роясь в шкафу.

Это было ещё подозрительнее, но пока поделать Петрович ничего не мог: медведь был очевидно быстрее и сильнее. [Оставалось] прижаться, ждать подходящего момента и уже тогда что-то сделать.

Ахмед выныривает из шкафа с синим плащом с капюшоном.

— Вот, браток, оденься как все хоть, а то ходишь как из говна вылез, — говорит он и швыряет его Петровичу.

И тот подумал: ладно, возможно, всё ещё не так херово.

---

Глава 11

— Ну чё, давай пожрём, что ли? — предложил Ахмед, доставая из сумки большой кусок чёрного хлеба с сыром, и бросает Петровичу.

— Эм, спасибо.

Петрович благодарно принимает, потому что после того как он поел на мусорке, прошло уже четыре часа после трапезы. Ахмед падает в кучу обломков и зевает.

— Ладно, у нас ещё пара часов свободно, давай подрыхнем маленько.

Петрович пожимает плечами и ложится на стол. Он действительно очень устал, и устраивать побег сейчас было бы глупо: по крайней мере, Ахмед дал ему еду и убежище, а в случае побега он всего лишится. Поэтому Петрович быстро засыпает.

«Да ебить твою мать, запускайся давай!» — Петрович, ругаясь, вылазит из-под трактора. Руки были чёрные от мазута. Эта хреновина опять не работала, скорее всего карбюратор подвёл. Он недовольно пнул трактор и отошёл к выходу, [к дому], сел на крыльце и взял бутылку пиваса. Вытер руки об штаны и присел у [дома]. Он с наслаждением вдохнул свежий, всё ещё тёплый, пусть уже и осенний воздух. Всё было отлично: Катя в этом году отлично закончившая школу, поступила на медицинский в Москве. Петрович по этому поводу всем в деревне уши прожужжал, и они так набухались с Игорем. В общем, всё отлично: жена поехала с ней на недельку, чтобы Катя там как надо устроилась, а потом вернётся в деревню.

Телефон внезапно зазвонил. Петрович выудил его из кармана комбинезона и ответил на звонок жены.

— Да, дорогая, чё случилось?

После следующих слов жены бутылка вываливается из рук Петровича и разбивается о землю. Следующие два дня Петрович с женой провели сначала в Московской больнице, потом в морге, затем в полицейском участке.

Какой-то пьяный урод на своей тачке сбил Катю, когда она одна гуляла днём. Девочка не выжила...

— Лэээ, брат, вставай, харош дрыхнуть!

Петрович проснулся на столе. Ахмед был уже полностью одет в длинный чёрный плащ с капюшоном.

— Вставай и пошли, брат, у нас дела.

Не утруждая себя объяснениями, Ахмед развернулся, зашагав к двери. Петрович вскочил, накинув плащ, попутно стерев скупую слезу, вызванную воспоминанием во сне, и побежал, догоняя Ахмеда. На улице было уже темно. Ахмед накинул капюшон, выйдя на улицу.

— Значит так, брат: сейчас никаких «куда мы идём», никаких «Ахмед, чё за план?» Ты понял? — недовольно рыкнул он.

Петрович, не будь дурак, кивнул. Он уже понял, что этот урод уже чё-то задумал, и очевидно, что для этого ему и нужен Петрович.

Ахмед повёл его самыми узкими и пустыми улочками. Теперь он не балаболил и не матерился на всю улицу. Спустя полчаса такой ходьбы по городу Ахмед и Петрович подошли ко входу в таверну в самом откровенно заброшенном и опасном районе города. Ахмед молча открывает дверь, вталкивая Петровича в таверну перед собой. В таверне было откровенно грязно и довольно людно. Народ сидел тёмный, почти все были одеты так же, как Ахмед, многие в шрамах и грязи. Петрович замирает, осматриваясь.

— Эм, чувак, а ты уверен, что нам сюда надо?

Ахмед, раздражённо фыркнув, сгрёб Петровича за шкирку и потащил к одному из дальних столов, за которым уже сидел ещё один мужчина.

И вот этот мужик уже точно не понравился Петровичу. Ахмед по сравнению с ним выглядел как безобидная верующая бабушка, которая любит свою внучку и ходит в церковь. Лицо мужчины было всё непросто изрезано, а исполосован каждый сантиметр шрамами, но главное то, что мясная, человеческая часть его тела — только голова, шея и правая рука, а всё остальное представляет собой чё-то типа спрессованной фиолетовой полупрозрачной энергии в примерной форме человеческого тела. Петрович остановился, вылупившись на него.

— Эй, Ахмед, это чё за лампочка?

Ахмед даёт подзатыльник Петровичу. Тот затыкается и садится за стол.

— Это Виктор. Миха, заткнись и слушай.

Виктор ледяным и жестоким взглядом осматривает Петровича.

— Это тот самый перспективный новичок, которого ты имел в виду, Ахмед? Вот этот дебил? — холодно спрашивает он.

Голос Виктора холодный и резкий. Ахмед кивает.

— Ага, брат, я базарю, он пацан чё надо, ему только надо опыта понабраться. Ты же сам говорил, что нам нужен третий для этого дела.

Виктор вздыхает устало, потирая глаза.

— Ладно. Он вообще в курсах?

Ахмед отрицательно мотает головой, и они оба смотрят на обалделого Петровича.

— Ладно, щас поясню, — коротко бросает Виктор.

---

Глава 12

— Короче, я и твой... — Виктор закатывает глаза и изображает пальцами кавычки, — «друг» Ахмед — мы бандосы. Не те, с которыми тусовался Ахмед, а реальные, серьёзные профи. Мы проворачиваем нормальные дела, типа: банки, поместья аристократов и т.д., — коротко и отрывисто рассказывает Виктор напряжённо слушающему Петровичу. — И раз Ахмед решил, что ты перспективен, ты подходишь нам для одного простенького дела в этом городе.

— Так, мужики, погодите, я на такое не подписывался. Я обычный чувак, не хочу я быть гангстером, как вы, — быстро вставляет побледневший Петрович.

Ахмед хмыкает, прочищая свои когти, а Виктор холодно поднимает брови.

— Ооо, серьёзно? Тогда, может, мы убьём тебя прямо сейчас, чтобы ты не сдал нас городской страже?

Петрович послушно и понимающе заткнулся.

Виктор холодно, удовлетворённо улыбается.

— Вот и отлично. Значит так: сегодня будем брать городскую ратушу. Там хранится казна этого города. Твоя задача абсолютно, сука, простая: ты ждёшь нас у входа, и если появится стража — подашь знак и задержишь их в случае чего. Если попадёшься — ты нас не знаешь, иначе найдём и такое с тобой сделаем... — Виктор и Ахмед переглядываются с широкими улыбками. — Ты усек? — спрашивает Виктор.

Петрович нервно оглядывается, выдыхает, пытаясь успокоиться, и кивает.

— Ну ладно, парни, я с вами.

Ахмед с размаху хлопает его по спине.

— Вот это наш пацан, красавчик, брат.

Виктор и Ахмед поднимаются. Петрович встаёт вместе с ними, и они идут к выходу. Народ в таверне подвигается, чтобы они могли пройти. Они выходят на улицу. Виктор ведёт их в переулок, где стоит его большая и добротная телега.

— Запрыгивай, парни, — бросает Виктор, садясь на козлы.

Ахмед ловко запрыгивает внутрь телеги, а за ним с проклятием залезает Петрович.

Внутри телега набита, очевидно, охрененным оружием: мечи, топоры, какие-то непонятные светящиеся камни и арбалеты.

— Выбирай оружие, — хмыкнул Ахмед, уже начиная [разглядывать] здоровенный двуручный топор.

Петрович чешет задницу и обводит взглядом телегу, [затем] берёт здоровый арбалет. Ахмед показывает большой палец.

— Хороший выбор, брат.

Телега замирает, и Ахмед, сгребая в кучу горсть светящихся камней и топор, выпрыгивает из телеги. Петрович выходит следом. Они остановились на центральной улице возле высокого каменного здания, видимо, это и есть ратуша. Виктор уже тоже вышел, у него в руках длинный загнутый меч.

— Ну чё, погнали, парни.

Ахмед кивает, и они с Виктором трусцой побежали к дверям ратуши. Петрович побежал за ними. На секунду он подумал сбежать или даже угнать телегу, но вокруг телеги возник синий купол мягкого света.

— Походу, противоугонка, — недовольно пробурчал Петрович. — Но всегда же можно сбежать ножками, — радостно подумал он.

Но:

— И это, брат, если ты хоть подумаешь сдрыстнуть и подставить нас — я тебя найду и сожру, так что давай по-братски, — рявкает Ахмед.

— Сука!! — заорал про себя Петрович.

Ахмед мощным ударом топора выносит дверь, а Виктор закидывает внутрь один из светящихся камней, и раздался взрыв.

— Ладно, ты ждёшь нас тут, а мы погнали, — бросает он, и Виктор с Ахмедом бросаются внутрь.

---

Глава 13

— Так, успокойся, Миха, всё будет хорошо. Если увидишь охрану — подашь знак, — бормочет Петрович, стоя у входа и нервно сжимая арбалет. — Стоп, а какой у нас знак? Ладно, я закричу как журавль.

Изнутри доносились только приглушённые вскрики и звук ломаемого дерева. Пока ничего не происходило, и только-только очко Петровича немного разжалось, как раздался оглушительный взрыв из глубины здания. Не ожидавший этого испуганный Петрович упал на задницу.

И вот тут раздался окрик:

— Эй, ты кто такой?!

Петрович резко обернулся и увидел, как к нему со всех ног несётся мужик в кожаной броне и с копьём. Он уже изо всех сил на бегу дует в свисток, вызывая подкрепление.

— КАР, КАР, КАР! — заорал перепуганный Петрович условный знак и тоже вскочил на ноги, и тут же был припечатан обратно кулаком стражника.

Петрович упал на спину и успел инстинктивно перекатиться, уходя от удара копьём, который бы пригвоздил его к земле. Нашарив арбалет, Петрович направил его в сторону стражника — на такой дистанции проблема была промахнуться даже для него — и нажал крючок. Стрелы оказались тоже с какой-то магической хренотенью, и, попав стражнику в живот, подкинуло и отбросило того на десяток метров. На что Петрович смотрел с разинутым ртом.

— Нихуя себе, — медленно проговорил он. — Мужик, ты там вообще живой? — позвал он стражника.

И тут сзади по виску Петровича приходится мощный удар лапой Ахмеда. Петрович как подкошенный падает вперёд, потеряв сознание. Ахмед с Виктором, запыхавшись, остановились над ним. В руках у них были мешки с награбленным.

— Сука, стража уже вон бежит, — резко сказал Виктор, приложив к глазам две какие-то светящиеся трубочки и посмотрев в дальний конец улицы. — Ахмед, брось один мешок поменьше этому.

Виктор кивнул на лежащего Петровича. Ахмед, уже всё поняв, кинул рядом с ним мешок, и они с Виктором рванули к телеге и, запрыгнув на неё, укатили.

Через минуту до ратуши добегает целый отряд стражи. Пятеро рвались в здание ратуши, один из них побежал помочь своему товарищу, которого Петрович отправил в полёт, а двое, видимо старших, остались над всё ещё крепко спящим Петровичем.

— Эй, ты глянь, Вовка, а мешок-то с добычей у него есть, и оружие, из которого был ранен наш стражник, тоже при нём, — говорит один из них хриплым голосом, набивая свою трубку табаком.

— Так-то оно так, Иван Владимирович, но не мог он один такое сделать. И куда остальное золото испарилось, если он тут лежит? — возразил ему другой, явно помоложе.

— Это я и без тебя знаю, Вовка. Более того, это явный почерк одной из северных группировок. Эти ублюдки уже очень давно всей стране жизнь портят, — мужчина делает паузу, затягиваясь из трубки. — Нооо, вот поживёшь с моё, Вовка, и начнёшь иначе смотреть на дело. У нас есть потенциальный преступник, на которого мы можем свалить не только это, а ещё с полсотни других крупных дел этой группировки по всей стране. Улики есть, мэр идиот и он поверит, а за поимку такого фрукта нам не то что премию дадут — нам полгорода отвалят, — говорит мужчина, с наслаждением выдыхая дым.

Второй задумывается.

— Ну, так-то вы правы, Иван Владимирович, — он присвистывает. — Всегда удивлялся вашим мозгам.

Иван [Владимирович] хотел что-то ответить, но тут зашевелился и застонал Петрович.

— Вот сука, моя головушка. Даже после пьянки с Игорем такого не было, — Петрович перекатывается лицом вверх и видит двух улыбающихся стражников.

— Поспи ещё немного, сынок, — говорит Иван Владимирович, а Вовка резким ударом сапога снова вырубает Петровича.

---

Глава 14

— ...Через четвертование! — громко зачитал глашатай, и люди на площади взорвались криками одобрения и рукоплесканиями.

Петрович слабо приподнял голову и огляделся. Солнце било по глазам, но на площади города, похоже, собралось всё население. Он был закован в колодку на возвышении в центре, чтобы все люди могли его видеть.

Петровичу не было чтобы прям очень больно сейчас, но до этого они очень хорошо старались. Петрович помнил, что очнулся в камере, и там был старый и очень довольный мужик с трубкой, который представился Иваном. Потом он пригласил ещё пару стражников и какую-то девушку. Петрович не понял тогда, зачем она нужна. Он пытался оправдаться:

— Эй, мужики, давайте успокоимся, меня просто подставили. Вы чё, «След» не смотрели?

Затем, когда его избили в первый раз, пытался упрямиться:

— Я ничего не скажу без своего адвоката! Вы не огласили мне мои права, у меня есть право хранить молчание!

Но потом, когда двое стражников старательно его колотили под довольным взглядом девушки и Ивана ещё минут десять, сдался и уже просто молчал. Тогда та девушка каким-то хуем вылечила его — её руки светились вроде зелёным, но тогда Петрович не смотрел. Как объяснил ему Иван: «Это чтобы ты не умер, дружок, по дороге в столицу». А потом были две ночи в одиночной, оч[ень] грязной и сырой камере, затем его вывели на площадь — и вот это.

— Казнь состоится в столице, на площади перед королевским дворцом! — дочитал глашатай.

И Петровича достали из колодки и, скрутив, запихали в бронированную карету, которая стояла тут же.

С ним в карету залез радостный Иван и какой-то новый, незнакомый мужик лет тридцати. Он был хмурым и явно не в настроении. Карета тут же тронулась.

— Ну, в общем, Мишенька, познакомься, это Макс, — кивнул Иван на мужика рядом с ним, улыбаясь. [Имя] своё Петрович выдал ему при допросе. — Ии нам Макс... в общем, сам покажи ему.

Макс щёлкает пальцами, и железные части подлокотников намертво обвиваются вокруг рук Петровича. Тот выдыхает от боли.

— Чуваки, а вы слышали, что силу при задержании и допросе применяют только к сопротивляющемуся преступнику? — выдавил Петрович, пытаясь ослабить хватку.

Они проигнорировали его слова, и Иван с такой же широченной улыбкой продолжил говорить:

— Так что, Миш, если надумаешь бежать — железяки Макса порвут тебе [руки] прежде, чем успеешь выскочить из кареты.

— Нуу, что ж, дорога дальняя, почитаю-ка я газету, — говорит Иван, доставая и разглаживая свиток. — Представляешь, благодаря тебе, Мишенька, я могу позволить себе покупать нормальную столичную газету. Но я не жадный человек, давай я вслух почитаю.

Петрович молча кивнул. В конце концов, лишняя информация об этом мире ему никогда не помешает. Из газеты выяснилось, что между Тунасом и Орданом снова нарастает напряжение и, скорее всего, будет война. Но теперь, в сущности, какая разница, подумал Петрович.

За следующие шесть часов за окном тянулись степи и изредка леса, попадались небольшие деревни, вокруг которых стоял частокол в человеческий рост. На одном таком Петрович заметил очень глубокие следы когтей и кровь. Иван уснул, похрапывая, а Макс явно был не в настроении болтать.

Но вот они доехали до огромных ворот города. Иван всхрапнул и проснулся, радостно огляделся и наполовину высунулся в окно.

— Ну, держись, столица! Мы приехали!

Петрович с интересом смотрел вокруг. Столица была намного больше их города: дома были в основном каменные и этажей по четыре или пять. Улица была вымощена ровной плиткой, а не булыжником, как там, и народу было больше, намного больше. Всё чаще встречались хорошо одетые люди и всякие сказочные твари — так решил называть Петрович всю нечесть. В этом мире тоже было больше: он мельком увидел огромного, как носорог, с бугрящимися мускулами и татуировками на зелёной коже чувака, нижняя челюсть сильно выпирала, из пасти торчали клыки. Вот этот букет — Халк, решил про себя Петрович.

Они подъехали к низкому каменному зданию справа от главной улицы.

— Вот здесь, дружок, ты и подождёшь до завтра, когда тебя и прикончат, — жизнерадостно говорит Иван, выпрыгивая из телеги.

Петровича хватают и волокут внутрь, где оказалось множество клеток, почти все пустые. Его забрасывают в одну из них.

— Приятного вечера, — раскланивается Иван и уходит.

---

Глава 15

Ночь в камере Петрович не спал. О чём думают люди в последнюю ночь жизни? Лично Петрович думал о Кате и о Марине, своей жене. Спустя два месяца после смерти Кати они с Мариной развелись. Петрович не мог простить её именно за это. Он тогда сорвался, бухал по-чёрному каждый день. Даже Игорь ему говорил:

— Слушай, Петрович, может, хорош, мужик?

Но Петрович не слушал. Он думал, что только водка зальёт его боль, и он был таким эгоистом, что даже не подумал, каково Марине, ни разу не задумался о её чувствах. И вот однажды утром она подошла к нему и сказала:

— Я так больше не могу, Миша. Прощай.

И Марина ушла.

— Добрейшего утречка! — к клетке подходит радостный Иван. — А ты не спишь? Ну и правильно, на том свете отоспишься! — говорит он с широченной улыбкой.

Петрович хмуро смотрит на него.

— Пошёл в жопу.

Иван пожимает плечами.

— Справедливо. Парни, хватай его и пошли!

Стражники, которые пришли с Иваном, отпирают клетку и, сгребая Петровича, поднимают его и ведут к выходу. Иван идёт впереди, радостно насвистывая.

— Знаешь что, парень, дам тебе совет: когда будут конечности отрубать — зубы посильнее сожми, а то язык можешь прикусить, — бросает Иван, не поворачиваясь к Петровичу.

Петрович раздражённо фыркает и даёт поджопник Ивану.

— Пошёл в жопу! — рявкнул недовольный Петрович.

Иван рассмеялся, не обижаясь.

Они выходят на улицу, и Петровича ведут пешком. К их группе присоединяются ещё пятеро здоровенных стражников, окружая [его], и вскоре стало понятно почему. Выйдя на площадь, они начали прорубаться через огромную толпу народа: каждый хотел ударить или что-то кинуть в Петровича, но стража, орудуя дубинками вовсю, сдерживала толпу, [и они] прорывались в центр.

В центре выстроили высокое деревянное возвышение. На нём стоял здоровенный мужик с топором, улыбающийся во все двадцать зубов.

— Ну, бывай, Мишенька, спасибо тебе, — говорит Иван, остановившись перед лестницей на возвышение и потрепав его по волосам.

На глаза Петровича навернулись непрошеные слёзы.

— Слушай, мужик, я не хочу умирать.

Но Иван не слушал его, и Петровича уже начинают поднимать на возвышение.

Петрович оглядел площадь: она кишела народом, все пришли на такое зрелище. В другом конце площади, там, где располагался королевский дворец, располагалась трибуна с самыми богатыми зрителями.

Стражи скручивают Петровича и кладут на специальный стол, закрепляя руки, ноги и шею. Перед этим Петрович мельком увидел море — оказывается, столица располагается на его берегу. На море невдалеке Петрович заметил небольшой корабль с чёрными загнутыми парусами.

Петрович поднял взгляд на палача, который уже поднимает топор.

— Эй, мужик, слушай, давай договоримся, мужик...

Палач резко опускает топор, с одного маху отрубая правую руку Петровича. Слепящая резкая боль заполнила всё его сознание, чёрно-красная кровь брызнула из раны.

— БЛЯЯЯЯТЬ!!! — Петрович заорал, из глаз хлынули слёзы. — Сука, ебать, нахуй, в жопу!

Толпа взорвалась радостными возгласами. Палач заходит с другой стороны, занося топор, и тут ему в шею влетает стрела. Палач, захрипев, упал на колени. Раздаются взрывы, и уже не радостные, а испуганные крики толпы.

---

Глава 16

Петрович продолжает плакать и хрипло материться. Кровь всё так же течёт, и Петрович чувствует всё усиливающуюся слабость, но взрывы и паника продолжаются.

— Сука...

Петрович нашёл силы и кое-как выбрался из зажимов и скатился со стола. Огляделся. Он увидел группу, состоящую из двухметрового загорелого и лысого мужика с мечом, рыжей красотки рядом с ним с двумя арбалетами, двух огромных Халков в шрамах, таких же, как тот, которого Петрович видел до этого в городе, — у них в руках огромные цепи с шипами, которыми [они] лупили по толпе. А ещё с ними была совсем непонятная хренота, которая разрывала людей на мелкие части. Всё, что Петрович смог придумать такого же похожего, — так это джинн из мультика «Аладдин», который он смотрел пару лет назад.

В общем, эта «весёлая» команда, как успел увидеть Петрович, уничтожала всех людей перед собой, прорываясь в центр к нему. Петрович же просто сидел и смотрел, потому что сил не было, да и при каждом движении рану простреливало мучительной болью.

Стража не могла прорваться к ним из-за паникующей толпы, поэтому они быстро добрались до возвышения, на котором сидел Петрович. Девушка с лёгкостью запрыгнула на него и присаживается рядом с Петровичем.

— Давай, вставай, пошли! — говорит она, ослепительно улыбаясь и протягивая ему руку.

— Да, блять, ты чё, ебанько? Не видишь, у меня рука нахер отрублена, как я пойду?!

Девушка закатывает глаза и выпускает стрелу в стражника, который залезает на подмостки. Стрела попадает ему точно в глаз, даже не смотря на него.

— Ну ты и слабак, конечно! — бросает она раздражённо. — Милый, кинь какое-нибудь зелье, у нас тут особо нежный.

Зовёт она мужчину с мечом. Тот, порывшись в сумке, достаёт пузырёк и швыряет его девушке. Она посылает ему воздушный поцелуй, он ослепительно улыбается.

— Ну вы, блять, ещё ебаться начните! Про меня, сука, не забыли?! — рявкает недовольный Петрович.

Девушка открывает пробку и вливает ему в рот полный пузырёк. Петрович быстро глотает, и глаза начинают слепаться. Он чувствует, как его подхватывает на плечо один из Халков, а потом слышит голос девушки:

— Все, возвращаемся на корабль!

И потом он уснул.

---

Глава 17 (Эпилог)

Проснулся Петрович в маленькой деревянной комнате, в гамаке. Помещение мягко шаталось, и изнутри слышался мягкий шум волн. Всё тело адски болело, а правой руки, сука, не было. Петрович посмотрел на обрубок — он полностью затянулся тонкой рубцовой кожей. Конечно, он очень болел, но крови не было, гноя не было. Так не могло зажить за несколько часов, что он проспал, — видимо, подействовала та бурда, что он выпил.

Петрович с ругательствами медленно поднялся. Его шатнуло, он схватился за стенку, чтобы не упасть, и его вырвало в угол.

— Ох, ебить твою мать, — слабо ругнулся Петрович, вытерев рот, и, толкнув дверь, пошатываясь, вышел на палубу.

Корабль был небольшой, и, судя по виду, они были уже в открытом море. С двух краёв палубы сидели Халки с огромными вёслами, у каждого из них. Они энергично гребли, ритмично напевая. Благодаря их усилиям и парусам корабль летел по морю подобно ракете.

Петрович огляделся. Он нашёл глазами того голубого джинна — он стоял на носу корабля, смотря в даль. Он повернулся и мило помахал Петровичу. Когда он двигался, от него исходил звук, как от работающего пылесоса. С мачты спрыгивает рыжая, приземляясь перед Петровичем. Она ослепительно улыбается. Теперь он лучше её рассмотрел: большие зелёные глаза и красивое лицо, всё в веснушках.

— Привет, наша плакса проснулась? — спросила она, широко улыбаясь.

Петрович раздражённо и молча показывает ей средний палец. Девушка рассмеялась.

— Не обижайся.

Она берёт Петровича под оставшуюся руку и ведёт по лестнице на возвышение, где стоит штурвал, за которым стоит тот лысый мужик. Петрович недовольно отметил, что и он выглядит неплохо — весь в мышцах и татуировках. Он улыбается, поднимая руку в приветствии, причём правую, чтобы подколоть Петровича. Девушка мягко толкает Петровича на стул.

— Я Белла, это Джеймс. Крорков зовут Гырк и Уздык, а Скайна зовут Ви.

Петрович ответил про себя, что Халки — это, оказывается, Крорки, а джинн — Скайн, но так-то похрен.

— Знаете, мне ваще насрать, как вас зовут. Нет, типа, спасибо, что спасли, но кто вы и чё вам от меня нужно? — устало спросил Петрович.

Белла хихикает и наклоняется к нему.

— Мы диверсанты из Ордана. Иии ты нам нужен для проведения одной операции, которая поможет Ордану успешно начать наступление.

Петрович поднимает брови.

— А какого хрена вам нужен я? Я устал уже это повторять, но я просто мужик.

Джеймс у руля хмыкает.

— Эй, да не скромничай ты, блять. Мы же знаем, сколько ты всего украл. Вся столица говорила, что будут убивать знаменитого грабителя. Такие люди нам точно нужны!

Белла внимательно смотрит на Петровича, улыбка становится хитрее.

— Нуу, иди, если ты просто бесполезный груз, мы можем скинуть тебя за борт.

Петрович закашливается от этой информации и быстро перебивает её.

— Нет, нет, нет! Я именно тот бандит!

Белла радостно кивает.

— Вот и отлично. Побегу в каюту, принесу карту и расскажем план.

Она убегает, а Петрович посмотрел на горизонт. Этот мир встретил его не с распростёртыми объятиями, а с направленной в лицо заряженной двустволкой. И то, что он выжил на казни, означает только новые проблемы.

Конец первой книги