Демон прёт на TV

Пролог. Подарок на пятисотлетие

Верфазиил крут, потому что он – безжалостный! Это – главное правило. А почему? Да некого тут жалеть!

Смертные дёргают нас не из-за того, что по-другому никак! Они сами залезают в задницу и оттуда взывают о помощи. И нет: я не могу сочувствовать голосам из жопы! И никто не должен.

Бывает, демону под три тысячи лет – а он такой: о, бедная душа! Жаль её!

Ха! Жаль! Это уже старческая деменция, вот что.

Мне никого не жаль, честное демонерское! И потому я покруче многих в свои жалкие четыреста девяносто девять лет опыта.

И это все вокруг знают!

Между мной и зеркалом протянулась из портала когтистая лапа с жёлтым нарциссом, и я тут же размазал этот тупой прикол по поверхности, оставив кулаком вмятину.

Фирсизиаст расхохотался, глухо, прямо из пространственной дыры, но лезть ко мне не посмел. Потому что боится!

Они могут прикалываться, сколько захотят. Я всё равно лучший!

Такие вот мыслишки блуждали в моей рогатой голове накануне пятисотлетия. Конечно, тогда я понятия не имел, какой подарочек подготовили бесноватые коллеги!

Злопыхатели шептались, что мне никогда не жалко людей, потому что я тупой. Типа просто не понимаю ситуации. Трижды ха! Всё я отлично понимаю! Вот только лажать не люблю, ещё и за просто так!

На тусе, которую мне закатили, безжалостность стала главной темой. О том колко шутила каждая хвостатая тварь! Но меня это не задевало.

Лучше бы, блин, задело!

– Верфазиилчик, если всё, что ты о себе глаголешь, истина, соблаговоли принять от нас подарочный сертификат, – почти что промурлыкал Фирсизиаст, глава ополчения против моей персоны в наших пещерах. – Хотя можешь и отказаться, тогда через неделю подгоним твою статую в полный рост для спальни. Это наш запасной подарок.

– Что за сертификат? – хохотнул я. – СПА со знойными грешницами-массажистками?

– Нет, четыре года человеческой жизни, – блеснул рубиновыми глазами Фирсизиаст. – Интеграция, все дела. Прекрасно повышает квалификацию. Пришлось похлопотать, чтобы выбить хоть какой-никакой, но срок. Поняв природу людских страстей, ты сможешь возвыситься над тварями Ада!

– Это было в рекламном буклете? – хмыкнул я, осаживая болвана. – Уверен, что мне нужны сертификаты, чтобы над вами возвыситься?

– Всенепременно! – поддержал бородатый демон Ашодок. – Заодно отдохнёшь от забот, плюс запись в трудовой. Сплошные плюсы. Это хороший тур, с испытаниями и глубоким погружением. Или стремаешься? Всё-таки хочешь статую? Фирс был уверен, что ты в итоге её затребуешь наверняка.

– И букет нарциссов, – добавил рогатый ублюдок.

– Спасибо за сертификат. Никогда не лишнее упрочнить свою карьеру, – отрезал я.

А потом залихватски прокусил палец и ляпнул на эту писульку кровавый отпечаток.

Надо было, мля, прочитать!

Мы гудели до полуночи, потому что по воскресеньям тут выходной. А потом меня с помпой спровадили в тело.

Сначала показалось, что смолы я вкусил с избытком, такая накатила слабость. Руки и ноги воспринимались глыбами, хвост вообще не ощущался. Хотя да, какой теперь хвост? Четыре года людских страстей. Первым делом как следует потрахаюсь, надо понять, почему это для человеков так важно. Восемьдесят процентов вызовов так или эдак завязаны на трахе. Вдруг и я подсяду, ну? Ещё в инкубы потом подамся…

Начав садиться, я понял, что для этого нужно прямо-таки титаническое усилие. Фига се люди слабаки! Первый нежданчик… И видят хреново, какое-то всё размытое...

А потом я прищурился и разглядел-таки себя в круглом зеркале трюмо захламлённой комнаты. Да так и обмер.

Это что ещё такое?!

Фирс же сказал четыре года человеческой жизни! Какого хрена я делаю в этой штуке?!

Я разинул пасть. То есть рот.

Не, башка-то была человеческой, причём бабской – не женской, а именно бабской, походу, телу лет шестьдесят! – но это ерунда, потому что дальше вообще шла какая-то хтонь!

Вместо ног ниже пояса торчали бочки, особенно справа. Они были не просто толстыми: какие-то наросты пёрли в разные стороны, один – заострённый, как морда коня. Не бывает же людей с мордой коня на икре! Тут вообще есть икры-то?

Я попробовал поднять эту херь и рассмотреть, но она оказалась слишком тяжёлой. Выходило сесть кое-как, но не встать. И уж точно не поднять части странного тела над полом.

Это прикол, что ли? Я ж подписывался под человеческой жизнью, мля!

Верх бабки в зеркале казался ошалелым. Глазёнки лезли из орбит.

Да ну нет, таких людей не бывает! Для меня что, кого-то скрестили с носорогом? Это незаконно на Земле!

Вообще берега попутали…

– Людочка? – вдруг сунула нос в дверь другая, уже пропорциональная и вполне человеческая тётка. – Проснулась? Мы сегодня обмываться планировали, помнишь? Нормально спала? Я блинов напекла…

Почему она не орёт в ужасе, увидев помесь бабки с носорогом?!

Я что… таки человек?

Вот это попадос лютый!..

_____________________________________________________________________

Дорогие читатели! Если вы заметили опечатку, ошибку или, упаси боже, ляп в текстах, пожалуйста, пишите об этом в личку или в комментарии! Всякая запятая должна знать своё место. Для облегчения цитирования в текстах отключена защита от копирования, но это доступно только в браузере (не в приложении).

Глава 1: Мамкин демон

Чтобы убедиться, что я – не прикол, пришлось гуглить. А это было непросто. Видела Людочка скверно, особенно вблизи. И по такому поводу телефон ей купили кнопочный.

Пришлось раскулачивать мамку.

Вторая тётка, на вид помладше меня, оказалась матерью этого тела, что, вообще-то, на рога не натянешь. Я был свято уверен, что градация возраста земных тварей определяется на раз визуально всегда, и женщина не может быть матерью бабушки, парень – отцом дедушки, ну и так далее – без вмешательства нашего цеха. А тут точно ничего с работы не пробегало: во-первых, запрещается квалификационная жизнь в телах, взаимосвязанных с клиентами, а во-вторых, тут явно просили бы не о паре срезанных годков, а о чём-то посерьёзнее. Да и мамка выглядела, так-то, паршиво, она только на фоне Людочки о-го-го. Короче, получается, я не всё знал о градации возраста – а значит, курс будет нелишним. Хотя и статуя в спальне не помешала бы совсем… Сам закажу, когда вернусь обратно.

Мои ноги разнесло лимфостазом, оказалось, у людей есть такая болезнь. То есть в натуре носорогоикрая и баобабомутировавшая Людочка родилась обычным человеком, а вот это вот всё потом выросло по природе вещей (я же понимаю, что никто это тело не проклинал через нас, хотя первым делом просится на ум именно такое объяснение!).

Бывает и похуже в этой болячке. Получше, впрочем, тоже бывает – коллеги постарались на славу.

Это же надо было так вляпаться на четыре года!

На самом деле после завтрака и «обмывки» я планировал накатать умнику, впарившему этот тур, гневный отзыв с одной звездой. Людочка моя была совершенно немобильная, она не то что познавать людской мир и страсти могла, только если кто закажет эвакуатор в деревню, она даже и дом свой познавать неспособна, одну только эту комнату! Это что за развод? Что в этой комнате можно постичь, ещё и за четыре года?!

Потом я понял, что ною – а это человеческий удел.

По-любому бесноватые выбрали тур специально, чтобы я через четыре года признал: в этой ситуации надо было разве что вызывать демона. И проторчал весь срок на кровати, стеная и жалуясь.

Вот прям вижу, как Фирс зубоскалит: «Ему всё на блюдечке давали: жратву носили в постель, работать было не надо, да ещё и бабы мыли, губками отирали, и вставать не приходилось! Древнеримский патриций, натурально. А он недовольный! И демона вызвать захотел. Что и требовалось доказать!»

А вот фиг! Я им всем покажу, вот что!

Оставалось понять, что я буду показывать.

Время разобраться имелось, но хотелось действовать. И встать с этой сраной кровати! Чтобы вы понимали: у Людочки на спине и жопе пролежни! Охренеть уход за лежачим больным!

Хотя мамка не очень меня поднять в состоянии, если уж объективно. Она хиленькая довольно-таки. Щуплая даже. Чтобы сменить бельё на матрасе, она соседа зовёт. Знаю, потому что пожаловалась: этот сосед запил, и потому пока надо отдыхать так.

Отдыхать? Тут? Серьёзно?!

Из всех развлечений и инструментов познания у меня был обмотанный синей изолентой пульт от телевизора. Оный стоял в самом дальнем углу комнаты, за трюмо на табурете. Потому что у Людочки дальнозоркость. И что-то худо-бедно видит она только вот так, а вблизи мир расплывается.

Вот, кстати: очевидный баг предоставляемой услуги. Какое познание, когда как минимум одно из пяти чувств работает процентов на двадцать?

Ах да: ныть нельзя. Это противоречит моим убеждениям.

Ща я что-то придумаю. У людей всегда карт-бланш по возможностям, они их просто не видят.

Правда, с двадцатью процентами…

Я ущипнул себя за отёкшую фантасмагорическую ляжку. Не ныть. Сосредоточиться.

По телеку показывали какую-то муть. Возможно, сегодня в этом регионе проводятся соревнования по идиотизму контента, надо будет погуглить, когда опять получится вытрясти из мамки телефон с интернетом.

Но я использую инструменты, которые имею. Потому что именно этот едва видный телек и подсказал, как утереть носы бесноватым коллегам.

Вот, ток-шоу «Это запредельно!», рассматриваются вопиющие ситуации во всех социальных сферах жизни людей: от уголовки до невероятных болячек. А уж если эта болячка не запредельная, то я – самый отстойный демон Ада.

И телефончик для обращений имеется.

Решено! Я пойду на ТВ!

Глава 2: Как вызвать продюсера

– «Это запредельно», слушаю вас, – раздался в динамике басистый голос какого-то парня.

Мамка ещё не вернулась из магазина, а мой кнопочный телефон хотя бы умел звонить, что очень недурственно после того, как прояснился момент со свойственным людям довольно часто отправлением естественных потребностей при помощи железного контейнера для студня, который под меня подсовывали с немалым трудом. Первый раз это было даже ржачно, но тело тётки стремилось возжелать повторного приключения довольно быстро. А я к такому был не готов.

Ну так вот, редакция моего билетика в счастье.

– У меня интересная болезнь, – заискивающе уведомил я парня. – Огромные ноги. Как задница носорога.

Парень на том конце провода хрюкнул.

– Лимфостаз? – затем назвал он со знанием дела слово, которое мне пришлось выбивать из поисковика. Блин, кажется, я не то чтобы удивлю своими ногами.

– Ага. И ещё какой! – не сдался ваш покорный слуга. – Поможете?

– Нужно будет скинуть мне фотографии на воцап, – без энтузиазма уведомил парень, и я обиделся. Вообще-то, такую жопку, как моя, с радостью заспиртовал бы сам Пётр Первый, уж поверьте, я кое-что поставлял ему в своё время. А этот сразу принижать! Хотя главное правило общения с людьми – вызвать доверие. Я умудрялся такого добиться с рогами и хвостом, а этот хер с ходу в бочку лезет, хотя это его работа – искать себе персонажей!

– У меня из правой икры торчит морда коня, – почти с гордостью уведомил я. – Фотки будут. Только у меня телефон, э… кнопочный.

– С кем вы живёте? – абсолютно не поразился такой невидали парень, подавив вздох. – Кто-то из соседей может сделать фотографии и прислать мне сегодня?

– Мама может, скоро она придёт, – «обрадовал» его я и чуть не заржал, так нелепо это звучало.

– Вы в каком городе? – сделал подножку парень.

Вот люциферовы яйца! Я же, вообще-то, понятия не имею! Можно предположить, что как минимум в России, но и это неточно. На таком языке много где говорят.

– Очень плохо слышно, – соврал я, вытянув телефончик подальше. – Куда вам нужно фотографии прислать?

– Город. Го-род! – заголосил в трубку парень, и я потёр телефоном о современную винтажную инсталляцию в виде прибитого к стене персидского ковра. – А вы меня слышите? Я сейчас на этот номер пришлю контакт с личным мобильным, ладно? Вы умеете пользоваться воцапом?

Вот засранец, он что, считает, что я из каменного века? Да мы же и помогли все эти ваши технологии так развить!

– Кнопочный телефон. Кно-по-чный, – передразнил я. – Ферштейн?

– Эсэмэски читать умеете? – отбил удар парень, словно мы соревновались в остроумии с Фирсизиастом.

– Умею, – проревел я, и у Людочки это вышло довольно грозно. Ей бы куда на рынок, стала бы топом зазывал.

– Какой у вас город? – повторил настырный гад.

– Я перезвоню, – огрызнулся я и вырубил связь.

Но этот перец сам начал наяривать.

Возможность моя уплывала.

Схватившись за пульт, я стал лихорадочно переключать каналы. Наткнулся на местные пермские новости. Судя по качеству картинки, тут не спутник, и не кабель, а прям антенна допотопная. И очень даже вероятно…

– Алло! – нажал я на зелёную трубку, в которую через раз попадали толстые пальцы Людочки. – Извините, плохо работает телефон. Я в Пермском краю, и мать скинет вам фотографии. Сколько нужно ждать очереди?

– По-разному, – отозвался парень, а потом добавил куда-то в сторону тише: – Слоновость. – И мне показалось, что кто-то рядом недовольно цокнул языком. – Вы мне фотографии пришлите побыстрее.

Больше он меня ни о чём не спросил, и настроение сделалось скверное. Вот запустили людишек: уже лошадиной мордой на икре их не удивишь.

Мать Людочки превратилась в охающую курицу, когда я затребовал фоткаться для программы. Что-то завела про лотереи и повсеместный обман, типа она в министерство здравоохранения писала сорок четыре раза и ещё другую муть, но фотографии сделала. Мы даже подняли Людочкино тело на ноги по такому поводу, и, кажется, мать сорвала себе спину (сосед всё ещё колдырил по-чёрному и на помощь не приполз, хотя честно пытался – я видел в окно, как он свалился с крыльца за забором).

Стоять оказалось интересно, только ноги болели. Не так, как будто повреждённые, а так, будто я опять на спор вызвался приседать с колонной разрушенного храма вместо штанги. И колено стреляло, правое. Словно в нём что-то взрывается, а потом ещё взрываются по ореолу искорки.

Наполненный энтузиазмом парень перезвонил через шесть минут после того, как мы отправили кособокие результаты своего креатива. Он звучал так радостно, что я понял: морда коня всё-таки нонсенс!

Оказалось, что он – Алексей, продюсер программы. И что нам очень хотят помочь поскорее.

Бинго! Вот и не надо было лежать тут пластом и охать. Что и доказать требовалось!

С матерью Людочки Алексей протрещал добрых сорок минут на громкой связи, и теперь я в курсе, что болею сильно уже шесть лет, что в последние полтора года ноги особенно разнесло, а вообще они пухли лет с двадцати пяти, но это относили на счёт любви пожрать вёдрами (конечно, мать Людочки выражалось несколько изысканнее, я просто суть передаю).

Самым ахтунгом было то, что нам с Людочкой тридцать восемь лет. Тут я отвлёкся маленько, вперившись в бабку в зеркале трюмо. Офигеть, порча товарного вида! Ну и износ, тут можно про одно это программу снимать!

Короче, я профукал тот момент, когда тональность диалога поменялась, а энтузиазм поубавился.

– А родные у вас есть? – допытывался продюсер.

– Вот только я у ней и осталась, – говорила мать Людочки.

– А друзья? С кем Люда общается?

– Да ну какие друзья? Она телевизор смотрит. Уже три года из дома не выходит совсем. А полтора – так даже и из комнаты!

– А соседи помогают?

– Ну… не особенно. Егор Фёдорович разве что, сил у меня нет Люду поднять, так, подсобляет иногда.

– Кто мог бы приехать с вами на программу? – спросил продюсер Алексей прямо, и мать растерялась. Замямлила что-то невпопад. – Нужно минимум пять героев, понимаете? – повысил голос продюсер. – Ну, тех, кто может Люду поддержать. Подумайте. Одноклассники, может? Или с кем она работала?

– Да она… никогда толком и не работала…

– Без пяти героев ничего не получится, – строго отрезал парень и завёл что-то про финансирование.

Ну класс.

Это чё за прикол? В инфо с телефоном для обращений в редакцию слова не было про других людей в таком количестве! Написано было: если есть проблема, обращайтесь. А у меня проблема в тонну, наверное! Ещё и с мордой коня. Где взять людей, если я встать не могу даже? Вообще офигели.

– А может, частушки на улице петь? – предложил я, когда недовольный козёл Алексей отключился. – Подружусь с кем-нибудь?..

Глава 3: Видеовизитка

Алексей перезвонил вдруг в половину третьего ночи – семь раз мне (эта клуша-мать оставила телефон заряжаться так, что я не мог его взять абсолютно никаким образом!) и девять – самой клуше, у которой оказался весьма крепкий сон. Вообще-то, в здешней местности жизнь замирала после десяти вечера, и при том у всей деревни (уже понял я, что мы в деревне живём). Даже собаки лаять прекращали, ибо по улицам совсем никто не слонялся.

Короче, мёртвое, совершенно дикое время, даже для звонков из Москвы.

– Людмила! – возликовал продюсер сердито, когда клуша всё-таки пробудилась, взяла трубку, ни черта не поняла и принесла телефон мне. – Это очень срочно и может помочь вашему обращению. Нужно прямо сейчас записать видеовизитку.

– Чего? – всерьёз растерялся я. Вроде оба слова знаю, но они как-то не вяжутся.

– Обращение на программу. Что вам нужна помощь. И чтобы было хорошо видно, почему она нужна. Ну, вашу проблему с ногами, – сказал продюсер и весьма слышимо зевнул.

– А вы что, на работе сейчас, что ли? – удивился я. По имеющимся данным, людям сон прямо-таки необходим, они без него совсем звереют.

– Все бы трубку брали, был бы дома, – огрызнулся продюсер. – Запишите визитку, это срочно.

– У нас три ночи, – уведомил я, сверившись с настенными часами, которые последние четыре часа мечтал расколошматить всяческими способами и даже швырял в них диванные подушки из-за сверлящего мозг тиканья.

– Извините, – без всякого сожаления отрезал Алексей. – Вам помощь нужна? Появилась возможность подвинуть в очереди.

– Сейчас всё снимем! – поклялся я, даже не представляя, насколько эта задача сложна для моего единственного ассистента.

– Подурели там! – немедленно возмутилась мать Людочки, когда я нажал отбой. И зашагала из комнаты, даже руку к выключателю света успела поднять.

– Стоять! – гаркнул люто я, и она чуть не подпрыгнула. – Будем снимать видео про меня.

– Сейчас?! – вытаращила глаза матушка, чуть шею не свернула себе, мотнув головой.

– Сказано, сейчас, значит – сейчас! – отрезал я и сложил лапы на Людочкином бюсте.

– Ты какая-то не такая, – выдала мамка. – Совесть надо иметь. Утром снимем. Да и не умею я.

– Что там уметь?! Эй, стой! Хочешь годами за мной ухаживать, что ли?! – так и подскочил я в праведном гневе. – Там врачи нормальные! Нельзя упускать шанс!

– Ой, Люда, это сплошное кино! Приличные люди не станут звонить среди ночи.

– В Москве не ночь, – отрезал я. – Там время другое и жизнь по-другому строится. Надо снимать. Срочно.

– Дай хоть кофя залью. – Она так и сказала: «кофя». – Мне на работу, вообще-то, утром.

Я сделал мысленные подсчёты: если мне тридцать восемь, то этой минимум пятьдесят шесть, а то и побольше должно быть. В моём представлении о людях в этот период идёт пенсия. Но уточнять не решился, сейчас не то важно.

Я оттарабанил прочувствованную, великолепную речь. Костерящая на все лады всех и вся мать Людочки подержала свой телефон. Я, не чуя пока подвоха, велел отправлять сразу.

Алексей перезвонил очень злобным.

– Нужно, чтобы было видно проблему! – свирепо рявкнул он. – Ваши ноги, понимаете?! Думаете, мне тут очень хочется сидеть до утра и ждать, что ли?! Вообще-то, уже ночь! Проблему, проблему снять надо. Это – главное!

Я посмотрел видео и понял: матушка приблизила заплывшую Людочкину рожу на максимум, ещё и глаз левый наполовину срезала.

Пришлось повторять речь.

На этот раз в центре кадра у неё получился фикус, или как там называется этот убогий сорняк в кадке. Короче, он был звездой нашего обращения.

На третьей попытке (с каждым разом моя речь становилась короче и менее проникновенной) всё было отлично первые секунд пятнадцать, а потом клушу возбудила розетка сбоку от моего дивана.

Захотелось втащить.

Четвёртое видео она сняла ромбом.

Я попробовал врубить режим селфи, и чтобы эта фея кинематографа просто работала штативом, но Людочкины глаза не способны разглядеть маленький экранчик на таком расстоянии, так что на видео попало толком в результате только моё колено, да так, что даже и не скажешь, будто с ним что-то не в порядке.

За окнами начало светать, послышались петушиные крики.

Последним видео я гордился, как своим первым удачным грешником! Оно было великолепным. С ногами, со мной, даже с ровной линией горизонта! Идеальное обращение, достойное отдельной премии!

Кажется, когда оно загрузилось, Алексей спал. Теперь уже нам пришлось названивать. Звучал продюсер «Это запредельно» вяло и безынициативно.

– Я утром посмотрю, – объявил он. – На работе буду с двенадцати и позвоню вам. Только это. Переснимите горизонтально.

Глава 4: Поиски сюжета

С половины третьего дня до четырёх Алексей позвонил нам девять раз. Его интересовал Людочкин вес (о котором мы понятия не имеем), количество полных лет, куда подевался её батя (а он помер), когда последний раз Людочка сама делала хотя бы пару шагов и сколько месяцев назад была на улице. Почти уверен, что матушка ответы в итоге придумала, потому что они стабильно начинались с «ой, не знаю», даже возраст она считала на пальцах, беззвучно шевеля губами, и ошиблась на год (Алексей «поймал» её, проверив по дате рождения). Оказалось, что мне ещё тридцать семь.

Потом со мной и матушкой провела по получасовой беседе какая-то деваха с проникновенным и сочувствующим голосом. Она допытывалась о друзьях, одноклассниках, соседях, социальных работниках… и прямо-таки возликовала, когда выяснилось, что пять лет назад у нас имелся жилец, который потом съехал.

– Он не смог находиться в одном доме с Людой? – убеждала девица.

– Нет, с женой сошёлся опять, – возразила непонятливая мать, и я закатил глаза. – Они из соседнего села.

– Но Люда его всё-таки немного пугала? – настаивала девица.

– Да он и не говорил с ней толком, тем более она тогда ещё не так вот распухла, – держала оборону матушка.

– Может быть, он не говорил с ней, потому что боялся заразиться? – не сдавалась девица.

– Да разве ж таким заразиться можно? – испугалась матушка.

– А может быть, он не знал, – настаивала девица. – Дайте мне его телефон.

– Да ну где же я его возьму, дочка?! – опешила мать Людочки. – То когда было.

– Очень надо найти, – внушительно закончила девица и потребовала дать мне трубку.

Ваш покорный – не такой тупорылый, так что живо «припомнил» не только страх квартиранта, когда ноги начали опухать, но и то, что прежде он оказывал моей персоне недвусмысленные знаки внимания.

Девица так и потекла от радости.

– Да ты с ума сошла, Люда! Не было такого! – охала матушка, силясь отнять у меня телефон.

– Мать просто не знает. От неё приходилось скрывать, – виртуозно сочинял я. – Думала, он женится, но потом оказалось, что у него есть жена. Теперь, конечно, он будет всё отрицать.

– Люда, что ты такое придумала?! – возмутилась матушка, когда девица отсоединилась.

– Спокуха. Ты просто не шаришь в шоу-бизе! – убеждённо хрюкнул я.

Глава 5: След воздыхателя

– И почему ты не перенесла контакты, когда поменяла телефон? – скрипнул Людочкиными зубами я.

– Главные переписала… – защищалась мать.

– Переписала? Ручкой? – съязвил ваш покорный.

– Ну да… сначала на листок, потом вбила, – выдала она без тени юмора.

Хотелось выпустить пар из ноздрей, но Людочкин организм был к этому не приспособлен.

– Вызывай мотор и поезжай, значит, в ту деревню, – объявил я воинственно.

– Да ты сдурела?! – ахнула мамка. – Тут пятнадцать километров, я и так отгул взяла с твоими придумками! Какой ещё мотор?!

– Слыхала о службе такси? – сощурился я.

– Тебе, Люда, надо меньше телевизор смотреть, вот что. Совсем спятила вдруг. Никуда я не поеду.

– Нам нужен номер. Или ты хочешь, чтобы я тут до старости лежала бегемотом?!

– Где связь, Людмила?! – рассвирепела вдруг в целом спокойная матушка. – Ты вообще головой-то подумай!

– Не найдёшь телефон, я объявлю голодовку и умру, – упёр я руки в жировые отложения, сокрывшие талию Людочки многие десятки лет назад. Умирать придётся долго.

– Я представления не имею, как искать Гену! Он тут ни к чему! Он тебя даже не вспомнит! – наседала непреклонная мамка.

– Как переводил деньги? – вдруг спросил я.

– Что?

– Как ты получала деньги за комнату? Налом?

– На карту.

– Давай сюда телефон!

Мотать пять лет операций я, конечно, заманался. Палец сводило, глаза начали слезиться. Пришлось бросить всматриваться в экран и просто крутить вниз, с периодичностью минут в пять с надеждой прищуриваясь на даты.

К ужину я откопал перевод на косарь от Геннадия С. и, ликуя, своим уже напрочь отмирающим в судорогах пальцем жамкнул победоносно «вернуть» и приписал просьбу позвонить срочно. Даже номер додумался вхреначить в сопроводительный текст – вдруг Геннадий там такой же альтернативно одарённый…

За косарь мамка Людочки позабыла всякую ко мне любовь, странно, что по морде не заехала…

Глава 6: Нас послали

Геннадий не то что меня, он и мамку Людочкину не вспомнил, но зато косарь заценил по полной программе. Маня повторными выплатами, я его убедил поговорить с продюсером, который может помочь мне излечиться.

Обещать пришлось, накрывшись одеялом, чтобы эта мелочная женщина не подслушала. Вообще попахивало тем, что она отнимет все средства связи. Терпению Людочкиной мамки приходил конец.

Увы, Геннадий не внушил москвичам никакого доверия. Конечно, я заверял, что он притворяется. Я уже три серии их программы посмотрел – вчера и сегодня по телеку и дополнительную скорее послушал с мамкиного телефона (на том кончился её трафик, который оказался внезапно лимитированным). Вполне вкурил, как строится это кино.

Только нам не перезванивали, да и на мои звонки отвечать скоро перестали. Ожидать велели, но таким голосом, каким шлют всерьёз и надолго.

– Это ты виновата, – не сдержался я. – И суп на помои похож, кстати.

Глава 7: Перемены в диспозиции

Спустя день в восемь часов утра Алексей сообщил, что через час к нам нагрянет стрингер.

Что это такое, я лично не знаю.

Алексей сказал, что стрингер снимет, как я живу, потому что освободилось окошко и мотор послезавтра.

Как, если мотор послезавтра, стрингер попадёт сюда через час, я не понял, но решил не спорить. Жизнь-то налаживалась. Все мои альтернативные планы по домашнему самолечению выглядели неубедительно.

– Я прилечу к вечеру, – добавил Алексей, сердито зевая. – В аэропорт еду. Но до вас потом ещё пердячить всю жизнь. Люда, вы в легковую машину помещаетесь? – умоляюще уточнил он затем.

– Непохоже, – признал я, обозревая накрытые пледом ножищи, и Алексей страдальчески вздохнул.

– Ладно, я всё равно сначала к Геннадию...

Глава 8: Стрингер

Стрингер приехал не через час, а через три. Зато мамка успела взять новый отгул и прибежать с работы.

– Так вообще не делается, Люда! – причитала она, елозя мокрой тряпкой по подоконнику и тумбе. – Не прибрано, не сготовлено, у меня два дня в счёт отпуска уже! Про такие вещи заранее сообщают! Чтобы люди ждали! Тебя вымыть надо, голову помыть! Не успеем! – охнула матушка и чуть не заплакала. – Ничего не успеем! Стыдоба!

– Спокуха, – велел я надменно. – И имей в виду: если Гена дропнет куда-то, говорить стану, что ты меня поколачиваешь. А ты не спорь!

– Чего-о-о-о?! – пошатнулась мамка.

– Ты сколько раз там в минздрав писала? А я за три дня помощи добился! Добилась. Молчи в тряпочку и делай, что говорят.

Стрингер оказался поддатым свадебным оператором.

– Охренеть! – заценил он морду коня. – А я думаю: чё за пожар? В четыре ночи звонить стали, я только с мероприятия, ик, освободился. Выручайте, говорят, срочно, федеральный канал. Думал, развод на бабки, так они мне даже аванс кинули, прикинь? Мне только надо вам оставить вот тут расписку о получении, не проебите, ик, не потеряйте, пять раз напомнили. Етить, чё с твоими ногами?! Жесткач!

У стрингера Жоры в телефоне имелось трёхстраничное ТЗ видеосъёмки, пункты которого несколько озадачили наше трио.

– «Людмила с трудом добирается до туалета», – прочитал он.

Мы с матерью синхронно покосились на контейнер для студня в углу комнаты.

– «Людмила занимается любимым хобби, раскадровать», – продолжал стрингер.

Мы с матерью переглянулись, и она неуверенно подала мне пульт от телека.

– «Людмила смотрит в окно, открывает створки, дышит свежим воздухом, говорит, как давно не была во дворе».

– Если до окна переть, то это только когда Егор Фёдорович вечером будет дома, сосед наш. Только он запойный, – посетовала Людочкина родительница.

– Давайте с интервью начнём, – попросил стрингер, и от него повеяло волной вчерашней свадьбы. – Мать, дай рассолу… – взмолился Жора следом и принялся расчехлять камеру.

Приходится признать, что я мямлил на всех конкретных вопросах, особенно нехорошо получилось с отчеством, которое надо было назвать в самом начале с другими регалиями Людочки. Мать выставили из комнаты, помочь оказалось некому. Пришлось импровизировать.

Зато уж про Генку-шельмеца я целый роман сочинил. Даже чуть не сказал, что носил его ребёночка, но вовремя опомнился. К врачам всё-таки повезут. Там для правильного лечения правду говорить надо про приключения этого тела под солнцем, пришлось ограничить слезливую романтику.

Дальше оказалось сложнее.

Из трёх углов комнаты Жора снял, как я лежу. Потом мы стянули плед, и в какой-то момент мою морду коня чуть не облевали. С хобби, прогулками и прочими недоступными развлечениями придумать ничего не получилось. Я затребовал книгу, велев матери помалкивать о том, что буквы на такой дальности Людочке не разобрать, и притворился читающим.

Даром что нашёлся только пыльный том жизнеописания Ленина…

Пока интервью давала мамка, снова позвонил Алексей – уверял, что из аэропорта в Перми.

Через три с половиной часа он позвонил ещё раз.

– Какой, на хрен, паром? – свирепо спросил Алексей.

Глава 9: Паром

– Какой, на хрен, паром? – уточнил я у матери.

Стрингер Жора только-только уехал, а мы совершенно вымотались.

– Переправа, да. К нам – только на пароме, – устало кивнула Людочкина родительница, раскорячившаяся в кресле так, словно её поимели.

– К нам – только на пароме, – подтвердил я Алексею.

– А за каким хреном я тогда еду на сучьей газели?! – как-то вроде бы не по адресу поинтересовался Алексей. – Вы вообще понимаете, что админы с утра искали машину с носилками, чтобы вас можно было… Объезд есть? – оборвав сам себя, просвистел он сквозь зубы.

– Да нет тут объезда, я ж те говорю, – послышался в динамике незнакомый бас. – Те ещё свезло: весной и осенью бывает, что и не ходит уже, а лёд не застыл. Вообще не доберёшься.

– Люда, сколько от вас до переправы? – рявкнул Алексей из динамика.

– Ну с час где-то на автобусе, – подумав, прикинула мать Людочки, потому что я уже врубил громкую связь. – Там только по времени, расписание ещё узнать надо. А автобусы два раза в день.

– Берите трубку, – бросил Алексей так, что я явственно понял: фраза подразумевала объёмное количество нецензурной лексики в довесок.

Глава 10: Явление продюсера

Мы ждали Алексея изо всех сил, даже после полуночи, хотя Людочкина мамка уже завела про то, что всё обман. Трубку сам он брать перестал, но мы позвонили в редакцию «Это запредельно». Ну как мы – я. Мамка лапки сложила и причитала бесяче.

Коллеги Алексея меня успокоили: мол, делает работу по месту жительства квартиранта, убеждает мне помочь.

Судя по задержке, помогать Геннадий отказывался.

Я даже подумывал самостоятельно ему позвонить. Предложить что. Есть, интересно, у семейства этого сбережения? На вид было непохоже.

Но потом раздумал – я ж в душе не того, что продюсер там ему втирает. А вдруг он его вообще на программу «Сад и огород» пригласит, вместе с женой? Вот не верю я, что все участники ток-шоу этого сами позориться покатили, всякие там убийцы, садисты и насильники, бросившие детей матери и прочая лабуда. Мне, понятно, лечение надо. Лицо заинтересованное. А Геннадию что? Ему лучше вообще не говорить о том, что я напридумал. Пусть удивляется, а все решат, что он юлит от испуга.

Интересно, хватит Алексею мозгов так сказать, или я один умный?

Продюсер наш разбудил в три часа ночи. Вид он имел ошалелый, чутка пах самогоном и ещё оказался пацаном, ну вот вообще несолидным. Не Алексеем никаким, а Лёхой натуральным, как бы и не Лёшкой. Тут на глаз и не скажешь точно, окончил ли школу.

– В вашей жопе нет гостиниц вообще! – свирепо уведомил он. – Ни одной по эту сторону реки! Ни единой! – дико проинформировал он мать от порога так громко, что я услышал в своей комнатушке, да таким голосом, будто только что сам видал идущего по воде смертного и делится впечатлениями.

– Ну так зачем тут нам? – удивилась Людочкина мамка сонно. – Свои все. Вам постелить?

Лёха выразился непечатно и витиевато.

– Здрасти! – добрался он до меня, сверкая красными глазами. – Стрингер же всё у вас снял? Короче, так. Настя с Антоном будут в ночь снимать Гену с Любашей, потому что спать всё равно негде. Потом вывезут их с первым паромом – и в Москву. За это время надо понять, как вас до речки доставить. – Тут Алексей наконец-то присмотрелся к моей проблеме, заценил морду коня, а потом как-то пригорюнился. – Хрен ли в тачку войдёт, – прикинул он. – Водила ещё не факт, что вернётся, очень злой на нас. Меня сюда подкинул и к ребятам обратно, по плану должен их утром к реке с героями, а потом за мной. Но если что днём кого-то найдём или соседей попросим. Ой. Стрингер расписку оставил?

– У меня всё, – снова зазевала мамка. – В файле. Принести?

– Да. Короче, как вы вообще передвигаетесь? – почесал репу Лёха.

– Она не передвигается уже сколько, я же говорила. И никуда не надо её везти, – вдруг огорошила нас с сонным продюсером мамка. – Вы же Люду сняли? Вот это и показывайте. И лечение нам нужно на дом.

Глава 11: Бунт

– Беса не гони, – рассердился я.

– Помощь возможна в случае съёмок программы, только в студии, – объяснил Лёха. – Это знаете, сколько стоит? Я уже с замминистра говорил, чтобы Люде лучшие специалисты помогали. Представляете, сколько сил потрачено?

– Это спасибо, но куда я её отпущу одну, милок? – всплеснула руками мамка. – Ты что! За ней уход нужен!

– Так и вы едете, – чуть рот не разинул Лёха и совсем проснулся, даже протрезвел будто бы.

– Куда? – не менее искренне поразилась мамка Людочки.

– В Москву, на программу. Послезавтра запись, а нам ещё обследование снять надо!

– Я не могу, – припечатала мамка. – У меня отгулов больше не осталось. Да и как ты Люду к речке выпрешь-то, что-то я не пойму? Говорю: тут снимайте. Люда! Ну сдурела ты, что ли?! Никуда не поедешь, на себя посмотри.

Глава 12: Капитуляция на взаимовыгодных условиях

Сказать, что я офигел – вообще ничего не сказать.

Лёшка же оказался к подобным экивокам судьбы привычным, вздохнул только и на секунду глаза закрыл. А потом как присел мамке Людочкиной на уши – я аж заслушался. Такую карьеру мог бы у нас в цеху сделать! Странно, что по телефону как дебил говорил.

Впрочем, мамка тоже нежданно показала себя. Так-то я и сам не понял, как вышло, что выбила эта деревенская бабень, что за косарь готова удавить дочь-инвалида, из московского продюсера за помощь оной дочери ещё и двадцать тысяч рубликов гонорара. Будто это не ей всё надо (и мне, то есть Людочке), а самому Лёхе, причём позарез.

Не, что у Лёхи какое-то ЧП я так-то и сам вкурил. Но чтобы мамке Людочкиной ещё и платить – это дичь, и точно так вот думало и Лёхино начальство: слышал я край ну очень экспрессивного голосового сообщения, которое он врубил на перекуре прямо под моим окном и не успел вовремя унести за сарай. Голосовое было про нравственные качества Людочкиной мамы и умственные способности Лёхи, и всё побольше матом.

Ну да ладно. Главное, что с первыми петухами противоборствующая мать уже объявила о капитуляции. И потому демонстрировала Лёхе свои застиранные кофточки. Ну, это я думаю, что застиранные. Так-то не видел, только слышал диалог из соседней комнаты:

– Чёрное нельзя, – браковал Лёха.

– А вот у меня, нарядная, – пыхтела матушка.

– В горошек нельзя, – привередничал Лёха.

– Ну… а вот, хорошая. Новая почти.

– Голубое нельзя, в студии диваны голубые. Вот это вот что у вас?

Послышалась возня, и Лёха снова припечатал:

– Не, тут бренд. Бренды нельзя.

– Да ну какой бренд! – вознегодовала Людочкина матушка. – На рынке брала вещевом, в Перми!

– Тут написано название бренда. Такое нельзя. Это реклама. Ладно, что-нибудь купим в Москве. У вас какой размер?..

Глава 13: Вагон и маленькая тележка

Ворча по поводу забракованной одежды, мать затопала на свою работу выбивать новых отгулов, а Лёха столкнулся с непреодолимыми трудностями. Он ещё раз наведался ко мне и хмуро изучил конструкцию нижней части Людочки. Даже тесёмкой какой-то, как бы не мамкиным пояском, попытался что-то замерять. И пропал.

Вернулся злющий, как чертяка с похмелья.

– Короче, Люда. Ща подгонят прицеп. Только он открытый, для картошки. Но это – вынужденная мера. Мы вас туда посадим и довезём до переправы. А с той стороны нас встретит уже газель с носилками внутри, и будет комфортно. В аэропорту тоже порешали, там вас на каталке провезут, и ряд мы весь выкупили, первый. Получится чики-пуки, только надо на тот берег добраться. Придётся потерпеть.

– А как мы залезем в прицеп? – огорошил я Лёху, который приготовился гасить истерику по поводу издевательства.

– Ну… так… бы… по… скажем… пандусу? – сдуваясь с каждым словом, впадал продюсер в новую панику. – Бля, – подытожил он. – Ждите.

И смылся. Как будто мне надо такую команду давать. Как будто я куда свалить могу своим ходом.

К возвращению Людочкиной мамки Лёха организовал соседа свинтить сарайную дверь, за что огрёб по полной программе: ему даже милицией пригрозили. Вообще начало мне казаться, уж не мамка ли этот лимфо-зад нам тут как организовала по какой своей извращённой натуре. Больно она помощи сопротивляется. Бывают же такие родители у людей, которые деток отпускать не хотят и корчат из них хилых.

– Сломаете дверь мне! Кто это обратно винтить будет! Всё покрадут, пока мы в отъезде! Ты вообще что тут командуешь, ирод?! – голосила Людочкина мамка в одно ухо Лёхи и на бухого соседа-помощника.

Во второе ухо Лёхи голосил кто-то из Москвы:

– Такое надо снимать обязательно! Ну ты в своём уме?! Пусть Настя, значит, алкаша этого везёт, а оператора разворачивай! Ну и что, что они к Перми подъезжают?! Да, билеты невозвратные! Ну так головой бы подумал, Лёш! Ну блин! Заказывай оперу такси, смотри, посветлу снимать надо! Чтобы успели. Пойду про билеты договариваться. Но такое просто обязательно надо снимать! Ну ты продюсер, или где?!

Глава 14: Кипиш

– Вы сдурели, что ли?! Такое снимать нельзя! – схватилась за голову кудрявая высокая девка в очках, сперва удивившая Лёху без меры одним своим наличием.

– Ты что, колдыря этого одного отправила?! – разинул мой продюсер рот.

– Зара сказала тут сложная съёмка, очень важная. Они на ней всё строить хотят. Нормально там всё с Геннадием и женой. Вообще, потом расспроси бабу, у неё есть вторая история прикольная. Пореальнее, – проворчала корреспондент Настя и снова уставилась на обсосанный прицеп и приваленную к нему дверь.

Это дело мне хорошо было видать с кровати в окошко: приключение назревало прелюбопытнейшее. Ваш покорный решил, что даже шею сломать ради сей авантюры будет не западло: таких потом историй рассказывать, на год хватит! Ну и, если что, курс досрочно финиширует без всякой моей вины. Хотя я уже увлёкся.

– А билеты? – мрачно затянулся сигаретой Лёха.

– Сказали, новые купят. Я в чистую зону их засунула, не кипишуй. Только это категорически нельзя снимать, лучше бы мы улетели.

– Почему? – хлопнул Лёха глазами.

– Потому что ты хочешь больную женщину-инвалида по доске из облупленной сарайной двери как акробата заводить в тачку для картошки! Ну ты глянь, тут же всё в земле и грязи! Ты вообще понимаешь, как это выглядеть будет?! Мы же федеральный канал! Ты вообще как себе такое представляешь?! А если треснет? Или если героиня свалится? Она же еле два шага делает. Это не то что снимать, это вообще нельзя делать!

– А тут без вариантов, Настя! – взъерепенился Лёха. – Ты что предлагаешь?! Мотор уже завтра вечером!

– Нас могут на четверг перенести, – поджала Настя губы. – Обследование же ещё. Ладно, раз приехали, снимем. Но я тебя уверяю, это никуда не пойдёт. И вообще, не убей героиню.

Только ничего мы так и не сняли, и приключение с доской и прицепом я в свою биографию не внесу.

Потому что вашего покорного внезапно похитил Минздрав.

На минуточку: вертолётом!