Давление

Пролог. Омут

В подземелье пахло, как всегда, — остывшим котлом и чем-то кислым из банок на полках.

Банок было много. Гарри успел изучить их за четыре месяца уроков окклюменции: слизни в мутной жидкости, что-то свёрнутое кольцом, что-то с глазами. На уровне его лица стояла литровая банка с дохлыми тараканами, и каждый раз, когда он падал, он падал примерно в её сторону.

— Встаньте.

Он встал.

— Вы опять не сопротивлялись.

— Я сопротивлялся.

— Вы зажмурились, Поттер. Это не одно и то же.

Снейп держал палочку опущенной, и в этом было что-то унизительное: он даже не трудился её поднимать между попытками.

— Очистите сознание.

— Я очищаю.

— Нет. Вы задерживаете дыхание и надеетесь, что это сойдёт за дисциплину. — Голос был ровный, без интереса. — Ещё раз. Легилименс.

И снова чужое вошло в голову.

Это было не больно. Это было хуже, чем больно: ощущение чужих пальцев, перебирающих ящики комода, в котором лежит всё, что у тебя есть. Коридор с запертой дверью. Чжоу под омелой. Дадли на детской площадке. Дверь, дверь, снова дверь, он тянется к ней и —

— ХВАТИТ!

Гарри оказался на четвереньках.

В ушах звенело. Левая рука попала в лужу чего-то липкого.

— Вот это, — сказал Снейп сверху, — было уже лучше. Вы меня вытолкнули. Отвратительно, с паникой, на чистой злости, но вытолкнули.

— Значит, злость работает?

— Злость всегда работает, Поттер. Проблема в том, что она работает и против того, кто её использует.

В дверь постучали.

Снейп в последние недели не ждал ничего хорошего от стука в неурочное время. Это могла быть Амбридж, или директор, которого в школе больше не было, или что-нибудь ещё хуже.

За дверью стоял Драко Малфой.

— Сэр. Простите, сэр. Профессор Амбридж просит вас подойти. Они нашли Монтегю. Он застрял... в общем, в туалете на четвёртом этаже, в унитазе, и его не могут оттуда достать.

Снейп на секунду прикрыл глаза.

— Поттер. Останетесь здесь. Повторяйте что было рассказано. Я вернусь.

Он вышел.

Дверь закрылась.

И Гарри остался один в кабинете, в котором на столе стоял Омут памяти.

* * *

Он знал, что не должен.

Это было самое честное в той минуте: он не уговаривал себя и не придумывал оправданий. Он просто встал, подошёл к столу и остановился над каменной чашей, и внутри неё медленно ворочалось серебристо-белое, не жидкость и не газ.

Чаша была старая.

По её ободу шли вырезанные знаки — мелкие, угловатые, сплошной лентой, без промежутков. Гарри провёл по ним пальцем. Камень был тёплый. Знаки шли непрерывно, и там, где лента замыкалась, последний знак входил в первый, как зуб в паз.

«Руны, — подумал он равнодушно. — Гермиона бы обрадовалась».

Потом он наклонился к поверхности.

* * *

Он стоял на краю озера, и было очень жарко.

Траву вытоптали сотни ног. Пятикурсники валялись по берегу, обмахиваясь экзаменационными листами; где-то смеялись. Под буком сидели четверо, и одному из них было пятнадцать лет, и у него были отцовские волосы и его собственные, Гарри, очки.

Он смотрел, как его отец от скуки поднимает в воздух худого мальчишку с сальными волосами.

Он смотрел, как мальчишка висит вниз головой, и как его мантия сползает, и как все смеются, и как Сириус — молодой, красивый, с запрокинутой головой — смеётся громче всех.

Он смотрел, как мальчишка захлёбывается мыльной пеной.

Он слышал, как девушка с тёмно-рыжими волосами говорит: «Оставь его в покое», и как в её голосе есть усталость человека, который говорит это не в первый раз.

И он слышал ответ.

— Мне не нужна помощь от грязнокровки вроде неё!

Гарри стоял в двух шагах от них, и никто его не видел, и он не мог отвести глаз ни от одного из этих лиц.

Потом его схватили за плечо и выдернули наружу.

* * *

Кабинет вернулся сразу, целиком, вместе с запахом.

Снейп держал его за мантию у горла. Он был белый — не бледный, как обычно, а именно белый, и лицо у него дёргалось, и губы шевелились прежде, чем из них выходил звук.

— Весело?

— Нет. Я не...

— Весело, Поттер?

— Я не хотел...

— ВЫ. ЛЮБУЕТЕСЬ. — Он встряхнул его. — Как ваш отец. Как ваш крёстный. Вы все одинаковые, до последней черты, до последней...

Банка с тараканами ударилась в стену в полуметре от головы Гарри.

Стекло брызнуло. По полу покатилось сухое и чёрное.

— ВОН ОТСЮДА! И чтобы ноги вашей больше не было в этом кабинете!

* * *

Гарри не ушёл.

Потом, много позже, он разбирал эту секунду так же, как Снейп разбирал свои ошибки, — по костям, в темноте, лёжа на дне чужого океана. И каждый раз выходило одно и то же: он не ушёл не из дерзости и не из упрямства.

Он не ушёл, потому что внутри него что-то не поместилось.

Весь последний год там жила эта штука — свёрнутая кольцом под рёбрами, она поднималась, когда он злился, и давила изнутри в горло. Он научился её узнавать. Он не научился с ней ничего делать.

Сейчас она поднялась вся.

Там был его отец, висящий в воздухе чужой мальчишка, смех Сириуса, слово «грязнокровка», сказанное про его мать человеком, который только что стоял над ним и приказывал очистить сознание. Там были четыре месяца этих уроков. Там был Дамблдор, который не смотрел на него с сентября. Там была Амбридж и буквы, вырезанные на тыльной стороне ладони.

Гарри открыл рот, чтобы сказать: «Моя мать за вас заступилась».

И вместо этого выпустил всё.

Он не колдовал. У него даже не было в руке палочки. Это было то же самое, что произошло с тётушкой Мардж, что происходило на детской площадке, что происходит с любым ребёнком-волшебником, когда внутри него становится слишком много, — только он был не ребёнок, и внутри него было слишком много уже очень давно.

Воздух в подземелье стал плотным.

Банки на полках зазвенели — все сразу, одним тоном. Пламя в светильниках легло. Что-то лопнуло в дальнем углу, и Гарри почувствовал, как его толкает изнутри наружу, через кожу, через кончики пальцев, и как это облегчение — ужасное, сладкое, окончательное.

Снейп среагировал мгновенно.

Он понял, что происходит, раньше, чем это стало видно, — потому что видел такое дважды и один раз делал сам, в шестнадцать лет, в доме на Паучьем тупике.

Он успел сделать ровно одно движение. К мальчишке.

* * *

Выброс ушёл в единственный предмет в комнате, который был к этому готов.

Омут памяти — вещь не декоративная. Это чаша, удерживающая мысль в устойчивой форме; она делает это непрерывно, столетиями, и лента рун по её ободу и есть тот механизм, который не даёт содержимому расплыться. Замкнутый контур. Накопитель.

В него влили сырую силу пятнадцатилетнего волшебника, не имеющего ни формы, ни намерения.

Руны по ободу зажглись.

Снейп увидел это поверх плеча Поттера, в полуметре, уже схватив его за ворот: как лента вокруг чаши вспыхивает белым и начинает идти — не мерцать, а именно идти, знак за знаком, по кругу, всё быстрее, замыкая и замыкая контур, который больше не на чем замкнуть.

Он успел подумать три вещи.

Первая: контур переполнен.

Вторая: в чаше лежит его собственная память, открытая и незапертая, и значит, у этой силы есть адрес.

Третья, уже без слов, на чистом рефлексе человека, который двадцать лет живёт в режиме «что я должен сделать в следующую секунду»: не отпускать.

Серебристое вещество поднялось из чаши столбом.

Пол подземелья исчез.

* * *

Переход не был похож ни на аппарацию, ни на портал, ни на что-либо, чему можно подобрать название.

Это было падение сквозь собственную голову.

Гарри видел — не глазами — озеро, бук, мыльную пену, смеющееся лицо отца, рыжие волосы; потом коридор Отдела тайн; потом кухню на Тисовой улице; потом снова озеро, но уже с другой стороны, глазами того, кто висел вниз головой; потом что-то, чего он не понимал вовсе, — узкую комнату с бумажными обоями и женский крик за стеной. Всё это шло одновременно и всё это куда-то двигалось, и он двигался вместе с ним, и чужая рука держала его за ворот так, что душила.

Потом стало холодно.

И мокро.

И солёно.

* * *

Он вынырнул, захлёбываясь.

Вода была тёплая сверху и холодная снизу, и её было много — во все стороны, до горизонта, без берега. Небо было не то. Оно было слишком оранжевым, и слишком низким, и в нём стояли две луны, одна огромная, вторая маленькая, обе бледные, обе видимые при дневном свете.

В километре от них горел корабль.

Он был размером с город. Он лежал на воде, переломленный, и над ним стоял чёрный столб до самого неба, и от него по воде шла волна, и на волне качались какие-то обломки, и падали, падали с неба огненные точки, оставляя дымные дуги.

Одна из точек раскрыла парашют и села на воду в тридцати метрах.

Рядом вынырнул Снейп.

Он откашлялся, нашёл Поттера взглядом, убедился, что тот держится на воде, и только после этого посмотрел вокруг.

Он смотрел долго.

Горящий корабль. Две луны. Чужое солнце у горизонта. Вода до горизонта.

Гарри ждал.

Он ждал крика, он ждал наказания, он ждал чего угодно — и был готов к этому, потому что уже понимал, совершенно отчётливо, с той ясностью, которая приходит в первые секунды после непоправимого, что это сделал он.

Снейп сказал:

— Держитесь на воде, Поттер.

И поплыл к оранжевому пятну капсулы.

Глава 1. Мелководье. 1

Человека звали Райли Робинсон, ему было двадцать шесть лет, и он был инженером-ремонтником третьего разряда на борту корабля «Аврора».

Это была вся информация, которую он сумел сообщить за первые полчаса, потому что всё остальное время он смотрел на них.

Капсула была рассчитана на одного. Оранжевый поплавок с люком, койкой, аптечкой и ящиком аварийного пайка; внутри, на переборке, висел прибор размером с книгу, который разговаривал женским голосом и называл себя КПК.

— Вы не из спасательных капсул, — сказал Райли.

— Нет.

— Вы не в комбинезонах.

— Как вы наблюдательны.

— Вы были посреди океана. В километрах от берега. В чёрном пальто.

— Это мантия.

Райли сел на пол.

— Ладно, — сказал он. — Я, кажется, ударился головой.

Гарри ждал, что Снейп сейчас что-нибудь сделает — сотрёт ему память, или заберёт прибор, или просто уйдёт. Снейп ничего не сделал. Он сел напротив маггла, сложил руки и начал задавать вопросы.

Где мы.

Планета 4546B, необитаемая, океаническая, в каталоге Альтерры числится как транзитная.

Что это за корабль.

«Аврора», грузопассажирский, шёл на Обраксис-Прайм, сбит чем-то с поверхности планеты, упал, горит, на борту был реактор.

Что такое реактор.

Райли объяснил.

— Повторите, — сказал Снейп.

— Корабль повреждён. Через какое-то время начнётся утечка радиации.

— Какого масштаба?

— Не знаю.

— Какого. Масштаба.

— Я механик, а не физик.

Снейп прикрыл глаза, и Гарри, которому хватило одного этого движения, понял: дело плохо. За пять лет он выучил эту шкалу наизусть. Когда Снейп начинал говорить тихо, где-то рядом была катастрофа.

— Что такое радиация?

Снейп посмотрел на него.

— Медленная смерть.

— Насколько медленная?

— Зависит от дозы.

— Мы можем умереть?

— Да.

— Быстро?

— Поттер, уточните: вам нужна утешительная ложь или настоящий ответ?

— Настоящий.

— Тогда да.

Райли полез в КПК раньше, чем Гарри успел побледнеть как следует.

— Стойте. Стойте, тут есть решение. Защитный костюм. — На экране развернулась схема: шлем, перчатки, глухая куртка. — Титан, медь, свинец.

— Где это взять?

— На дне.

— На дне? Эти металлы просто так на дне не валяются.

— Следы вулканической активности. Конкретно тут может валяться что угодно.

Снейп очень медленно выдохнул.

Так выглядят люди, которые только что собирались бороться с ядерной катастрофой, а получили задание понырять за булыжниками.

* * *

О том, что произошло в подземелье, они не говорили.

Снейп закрыл эту тему в первый же час, на крыше капсулы, когда Райли ушёл внутрь возиться с прибором.

— Поттер.

— Сэр.

— Две вещи. — Он не смотрел на него; он смотрел на горящий корабль. — Первая. Вы знаете, что это сделали вы.

Гарри кивнул. Горло не работало.

— Я не собираюсь это обсуждать, упоминать или использовать. Ни сегодня, ни через месяц, ни когда вы в очередной раз решите, что вам тяжелее всех. Это понятно?

— Почему?

— Потому что вина — ресурс, Поттер, и расходовать её имеет смысл только там, где она что-то меняет. Здесь она не меняет ничего. — Он помолчал. — Вина заставит вас суетиться, лезть вперёд и делать глупости, чтобы искупить. Вы и без того делаете достаточно глупостей.

— А вторая вещь?

Пауза была длиннее.

— Вторая. То, что вы видели в чаше, вы не видели.

Гарри открыл рот.

— Я не спрашиваю, согласны ли вы, — сказал Снейп. — Я ставлю условие. Мы с вами находимся в положении, при котором любой из нас в течение ближайших суток может оказаться единственным, кто способен вытащить второго из воды. Я не намерен тратить силы на то, чтобы помнить, что вы обо мне думаете.

— Я ничего не думаю.

— Вы думаете, что увидели правду.

— А я её не увидел?

— Вы увидели пять минут, — сказал Снейп. — Выберите любые пять минут из вашей жизни, Поттер, и подумайте, хотите ли вы, чтобы по ним о вас судили.

Он встал и пошёл к люку.

— Профессор.

— Что.

Гарри хотел сказать много всего. Он хотел сказать, что ему жаль. Он хотел сказать, что его отец вёл себя как сволочь. Он хотел спросить про маму.

— Ничего, — сказал он.

— Разумно, — похвалил Снейп.

* * *

Затем выяснилось, что палочки работают.

Это была первая хорошая новость за сутки, и Снейп проверял её с такой дотошностью, будто надеялся, что она окажется плохой: Люмос, левитация, трансфигурация камня в чашку, чашки обратно в камень, щит, диагностические чары. Всё шло. Шло, может быть, чуть тяжелее обычного, с лёгким сопротивлением в начале движения, как будто воздух здесь был на четверть плотнее. И только.

— Значит, можно домой? — спросил Гарри.

— Нет.

— Но магия же...

— Магия работает, Поттер. Расстояние остаётся прежним. — Снейп кивнул на небо, где всё ещё висели две бледные луны. — Аппарация требует представления о точке прибытия. Портал требует закреплённой пары. Я не знаю, где мы находимся относительно Британии, и, подозреваю, этого не знает никто из живущих. Мы не заперты, мы потеряны. Это разные задачи, и вторая хуже.

Райли, только что поднявшийся наверх с КПК, поднял голову.

— Вы сейчас обсуждаете телепортацию?

— Да.

— Как нечто существующее?

— Да.

Райли вернулся к прибору.

— Хорошо, — сказал он. — Отлично. Просто замечательно.

* * *

Снейп перебирал список: крупные растительные волокна, титан, медь, свинец, и на слове «свинец» поморщился, потому что КПК показывал его залегание на двадцати метрах, а двадцать метров означал длительный подъем на задержке дыхания.

— Образец бы, — сказал Райли. — Для настройки сканера хватит одного куска.

Гарри пожал плечами, достал палочку и указал на обломок обшивки, качавшийся у борта.

Металл дрогнул, поплыл и через секунду стал матово-серым слитком.

Снейп моргнул.

Это было редкое зрелище, и Гарри, заметив его, нахмурился.

— Что?

— Ничего.

— Нет, серьёзно.

— Я не ожидал от вас подобной предусмотрительности.

— Я к Турниру готовился, — сказал Гарри. — Перебирал варианты. Я тогда даже про пистолет думал.

— И как?

— Гермиона объяснила, почему это идиотская идея.

— И вы не спорили?

— С ней — нет.

— Неожиданно. — Снейп забрал слиток и повертел его в пальцах. — Ваша реакция неожиданна. Когда вашу глупость разъясняю я, вы обычно... нервничаете.

Гарри неопределённо махнул рукой.

Снейп хмыкнул и не стал развивать.

Он ушёл под воду через полчаса и вернулся через час, таща за собой охапку толстых водорослей размером с собственный рост. У люка он остановился.

— Поттер.

— Да?

— Идея с пистолетом была глупой. — Пауза. — Но интересной. В определённых обстоятельствах заслуживала рассмотрения.

Ещё пауза.

— И со свинцом вы молодец.

Он нырнул.

Гарри остался стоять с открытым ртом.

— Он меня сейчас похвалил?

Райли подумал.

— Кажется, да.

— Ужас какой.

— Согласен.

* * *

Ночь наступила быстро, как будто кто-то выключил солнце.

Небо потемнело, а океан — нет. Он засветился: голубые нити потянулись под водой до самого горизонта, и время от времени где-то внизу проходили огромные тени, и никому не хотелось выяснять, какие.

С ужином получилось просто.

Райли достал два питательных батончика. Гарри прочёл состав, прочёл ещё раз и отложил.

— Это вообще еда?

— Формально да.

— А неформально?

— Потребить можно.

Снейп фыркнул, вышел наружу и через две минуты вернулся с бьющейся рыбиной.

— Акцио, — пояснил он.

Райли результат впечатлил.

— Это было заклинание?

— Да.

— Для ловли рыбы?

— Оно предназначено для предметов.

— А рыба?

Снейп посмотрел на добычу.

— В настоящее время она является ужином.

С водой он возился дольше. Наколдовал котелок, понюхал, проверил чарами, проверил ещё раз, вылил, наколдовал заново.

— Работает?

— Не знаю.

— Вы же сами её сделали.

— Именно поэтому не знаю. Вода, полученная Агуаменти, берёт свойства у окружающей среды, а окружающая среда мне незнакома.

Пил он первым. Потом Гарри. Райли разрешили через час.

Позже они сидели на крыше и смотрели вверх.

Две луны. Чужие созвездия. Ни одной знакомой звезды.

Даже Гарри притих.

— Профессор.

— М-м.

— А зелья тут вообще будут работать? Астрономия же другая. Лунные фазы другие.

Снейп перевёл на него взгляд.

— У нас нет ингредиентов, котлов, лаборатории и теплицы. Вопрос совместимости астрономии и зельеварения занимает в списке наших проблем последнее место.

— Справедливо.

Райли молчал секунд десять.

— Знаете, меня всё равно поражает другое.

— Что именно?

— Откуда у меня такая буйная галлюцинация.

Снейп очень медленно повернул голову.

Райли поднял руки:

— И такая умная!

Гарри расхохотался.

— Благодарю за уточнение, Робинсон. Я уже начинал опасаться, что травма головы необратима.

Спали они примерно как контрабанда: Райли у стены, Гарри в середине, Снейп у люка. Спальные мешки у Снейпа получились приличные — тёплые, сухие, даже с подобием подушек, — но места хватало ровно настолько, чтобы никто не умер.

— Поттер.

— Да?

— Перестаньте толкаться.

— Я не толкаюсь.

— Тогда перестаньте существовать столь широко.

* * *

Утром Снейпу понадобился способ быстро передвигаться под водой, и Райли, полистав рецепты, нашёл его: короткий аппарат с винтом и фонарём, который тащит пловца за собой.

Снейп изучил схему.

— Маленькая подводная метла.

— Что такое метла?

— Длинная история.

К полудню устройство собрали. Снейп испытал его, сделал круг вокруг капсулы, вернулся и помолчал.

— Приемлемо.

Для Снейпа это был почти восторг.

Через минуту он снова ушёл под воду — добывать материалы на второй экземпляр, — и Гарри с Райли остались вдвоём.

Несколько минут они просто сидели.

— Можно вопрос?

— Валяй.

— Кто вообще такой Снейп?

Гарри подумал.

— Козёл-профессор.

Райли кивнул.

— Да. И козёл, и профессор, это я уже заметил.

Они посмотрели на воду.

— Он всегда такой?

— Да сколько я его знаю...

Гарри осёкся.

Перед глазами совершенно некстати встало вытоптанное поле у озера.

Первый курс, Квиррелл, метла, которая пыталась его сбросить, и Снейп, бормочущий контрзаклятие. Третий курс, оборотень на опушке, и Снейп, заслонивший собой троих детей. Уроки окклюменции, на которые его отправили, чтобы он не сошёл с ума. Амбридж.

Десятки случаев. Почти все отвратительные.

Бывало, что Снейп пытался его спасти — обычно очень странным способом, иногда омерзительным, но пытался.

— Знаешь, — сказал Гарри, — он очень необычно помогает.

Райли засмеялся.

— И как это работает?

— Если Снейп вытащит тебя из горящего здания, он обязательно объяснит, что ты идиот и сам виноват. Если спасёт жизнь — найдёт способ сделать это максимально неприятным.

— Верю.

Они помолчали.

— А он может? — спросил Райли.

— Что?

— Вытащить нас. Отсюда.

Гарри хотел ответить сразу. И почему-то не смог.

Он вспомнил Хогвартс. Дамблдора. Карту Мародёров. Маховик времени. Философский камень. Василиска. Патронуса над озером.

Потом посмотрел на чужие луны, на горящий корабль, на воду без берега.

— Скорее всего нет, — сказал он.

Райли кивнул. Это звучало разумно.

— Но если вытащит, — добавил Гарри, — я вообще не удивлюсь.

Вдалеке из воды вылетел знакомый силуэт: Снейп на подводной метле тащил за собой лист обшивки «Авроры», который весил больше него самого.

Райли посмотрел на это. Потом на Гарри. Потом снова на Снейпа.

— Кажется, я начинаю понимать, что ты имеешь в виду.

— Добро пожаловать в клуб.

* * *

Урок начался со слов «сегодня мы изучим», и Гарри насторожился сразу.

Снейп сидел на крыше капсулы, разбирая материалы.

— Раз уж вы демонстрируете некоторые успехи в прикладной магии, Поттер, пора заняться чем-нибудь полезным. Заклинание Головного Пузыря.

— Но вы же умеете его накладывать.

— Умею.

— Тогда зачем?

Снейп поднял взгляд от КПК.

— Потому что я не вечен.

Повисла короткая тишина. Даже Райли перестал возиться со сканером.

— А Головной Пузырь в этом месте пригодится вам обоим значительно чаще, чем что-либо ещё.

— Обоим? — Райли ткнул себя пальцем в грудь. — И я?

— Вероятность минимальна.

— Минимальна — не значит нулевая.

— Именно поэтому мы проверим.

Эксперимент занял меньше минуты. Палочка в руке Райли молчала: ни Люмоса, ни искры, ни тепла.

— Ну, попытаться стоило.

— У меня в первый раз тоже не сразу получилось, — сочувственно сказал Гарри.

— Спасибо, конечно, но мне кажется, тут другое.

— Именно, — подтвердил Снейп и забрал палочку. — Магии нет. Расстроены?

Райли подумал.

— Не особо. Если честно, после космического корабля, двух лун, корпоративного КПК и вас двоих отсутствие магии выглядит самой нормальной вещью за последние дни.

* * *

Теорию Снейп изложил подробно и, к удивлению Гарри, почти без оскорблений.

— Принцип элементарен. Необходимо удерживать вокруг головы замкнутый слой пригодного для дыхания воздуха.

— Элементарен для кого?

— Для человека, способного отличить палочку от ложки.

Для практики он решил использовать живые цели.

— Серпенсортиа.

Из воздуха появилась первая змея. Потом вторая. Третья. К десятой Гарри начал подозревать худшее.

— Профессор.

— Да?

— Зачем столько?

— Для статистической достоверности.

Следующие полтора часа Гарри тренировался среди змей, а Снейп критиковал технику — именно критиковал, спокойно, не повышая голоса, и это почему-то напрягало сильнее всего.

Сам профессор времени не терял. Он натаскал рыбы, свалил её у ног Райли со словом «Приготовьте», а потом сел рядом с КПК.

— Робинсон. Мне нужна информация о ядерных взрывах.

— Насколько подробная?

— Максимально. Ударная волна. Световое излучение. Проникающая радиация. Загрязнение местности. Особенности распространения под водой.

Райли поднял взгляд.

— Вы серьёзно?

— К сожалению.

Вечером Снейп притащил три огромных листа обшивки. Каким образом — осталось загадкой: металл должен был весить больше него самого, и, видимо, часть веса он снял чарами, но даже так выглядел скверно. Он опустил груз, сел и впервые за всё время по-настоящему устало прикрыл глаза.

Гарри осторожно посмотрел на Райли. Райли так же осторожно — на Гарри.

— Профессор. А можно нам тоже поплавать?

Снейп медленно открыл глаза. Посмотрел на океан. На чертежи. На индикатор заряда, который мигал почти пустым.

— Нет.

— Почему?

— Потому что заряд садится.

— А завтра?

Он подумал.

— Завтра.

— Правда?

— Если всё пойдёт по плану. Завтра я сделаю амулеты против кессонной болезни.

— И тогда?

Тень улыбки мелькнула и сразу исчезла.

— Тогда пойдём втроём.

Глава 2. Мелководье. 2

Гарри проснулся на рассвете и не сразу понял, что его разбудило.

Снейпа в капсуле не было. Он сидел наверху, окружённый металлическими пластинами и кусками обшивки, с ножом на колене, и на металле одна за другой появлялись тонкие линии.

Он вырезал знаки.

Гарри смотрел минуту, прежде чем сообразил, что именно ему это напоминает.

Тёплый камень под пальцем. Лента угловатых значков по ободу чаши, замкнутая так, что последний входит в первый.

— Доброе утро.

— Маловероятно.

— Почему?

— Потому что мы по-прежнему находимся в нижней части пищевой цепочки этой планеты.

Гарри сел рядом. Готовых пластин уже была стопка.

— Это то же самое, что было на Омуте?

Нож остановился.

Снейп не поднял головы.

— Продолжайте.

— По краю чаши шли такие же. Я их трогал. Они были тёплые.

— Они всегда тёплые, — сказал Снейп. — Это рабочая температура контура. — Он снова повёл ножом. — Да, Поттер. То же самое. Руническая цепь — самая старая из известных магических конструкций и единственная, которая работает без волшебника. Заклинание действует, пока его держат. Цепь действует, пока цел металл.

— И вы умеете?

— Я умею недостаточно. — Линия легла криво, Снейп осмотрел её и отложил пластину в сторону, в кучку, где таких было уже пять. — Но я много лет проработал бок о бок с весьма талантливыми людьми и имел возможность кое-что подсмотреть.

— С кем?

— С Филиусом Флитвиком. С Батшедой Бабблинг, которая преподаёт руны и которую вы, разумеется, не выбрали. Не говоря уже о мадам Помфри.

— А что бы они сделали? — спросил Райли снизу, из люка.

Тень усмешки.

— Полагаю, Филиус уже выстроил бы нам подводные хоромы. Полностью оборудованные. С освещением, мебелью и библиотекой.

— Верю, — хмыкнул Гарри.

— А Батшеда, вероятно, уже пыталась бы вернуть нас домой.

Райли поперхнулся.

— Подождите. Это возможно?

Снейп некоторое время смотрел на океан.

— Скорее всего нет.

— А если не «скорее всего»?

— Тогда я совершенно не удивился бы, если бы она смогла.

Райли закашлялся сильнее.

— У вас все преподаватели такие?

— Нет. К счастью.

Гарри посмотрел на стопку забракованных пластин и ничего не сказал.

Он сосчитал их позже, вечером, когда Снейп ушёл под воду: их было двадцать три.

* * *

К обломкам они пошли втроём, цепочкой: Снейп впереди, Гарри за ним, Райли замыкающим.

Райли выдал всем рации. Рации работали и под водой, и под чарами Головного Пузыря. Амулеты тоже работали. Гарри ощущал, как бляха на шнурке лежала на груди ровным, несильным теплом, будто кто-то положил ладонь и забыл убрать.

На середине пути из зарослей выплыло знакомое существо — огромное, раздутое, нездорового жёлтого цвета.

— Только не опять, — простонал Райли.

В прошлый раз такое закончилось тем, что Снейпу пришлось аппарировать их обоих в капсулу прямо из-под взрыва.

В это раз он даже не остановился. Просто поднял палочку.

— Сомнус.

Существо моргнуло, лениво перевернулось в воде и плавно опустилось на дно.

Спать.

Гарри посмотрел на существо. Потом на профессора. Потом снова на существо.

— Это было проще, чем я думал.

— Большинство проблем решается проще, чем кажется, если знать нужное заклинание.

Обломки появились внезапно: большой кусок корпуса, ржавый, обросший местной жизнью. Чужой.

Райли плавал вокруг него долго, разглядывая маркировку.

— Это не «Аврора».

— Очевидно.

— И не корабль Альтерры. Я такой эмблемы никогда не видел. — Он провёл перчаткой по облупленному логотипу. — Значит, здесь уже кто-то был. До нас.

Гарри поёжился.

— И что с ними случилось?

Никто не ответил.

Снейп разбирал корпус методично, без суеты, как будто занимался этим каждую неделю. Гарри какое-то время наблюдал, потом заметил странность: иногда профессор просто указывал палочкой, и металл расходился; иногда сперва наносил на поверхность знаки и только потом резал.

— Почему по-разному?

— Потому что магия подчиняется экономике. Где хватает заклинания, руны не нужны. Где заклинания не хватает — руны его удешевляют.

Гарри сделал вид, что понял.

Сам он носился вокруг обломков с энтузиазмом ребёнка в аквапарке: нырял, заглядывал в каждую щель, сканировал всё подряд и время от времени кого-нибудь парализовывал — иногда случайно, иногда вполне намеренно.

К концу дня груда металла на поверхности впечатляла, а список отсканированного впечатлял ещё больше: зарядные устройства, биоэлектростанция, производственные узлы, фрагменты малой подлодки.

— Это уже серьёзно, — сказал Райли.

— Что именно?

— Это путь домой. Ну... хотя бы в теории.

* * *

Новое место Снейп выбрал сам: впадина под скальным козырьком, в паре километрах от капсулы и в стороне от «Авроры».

— Прикрыто скалой со стороны корабля. Меньше радиации. Меньше неприятных встреч. Ближе к ресурсам.

— То есть идеально?

— Приемлемо.

Строил Райли — ловко и быстро, как собирают конструктор. Четыре жилых модуля, крестообразный переход, фундамент, шлюз. Ни Гарри, ни Снейп строительным инструментом пользоваться не могли: прибор просто отказывался реагировать на их руки.

— Не работает с галлюцинациями, — сказал Райли.

Гарри расхохотался. Профессор, сидевший выше по склону, ограничился тяжёлым взглядом.

Внутри было темно. Очень темно.

Гарри поднял палочку.

— Люмос.

Мягкий серебристый свет разлился по модулям, отразился от металла и сделал новый дом почти уютным. Под этим светом Райли подключил питание, запустил фабрикатор и проверил системы. Машины ожили, загудели, замигали индикаторами.

Впервые с момента крушения база показалась настоящей. Жилой.

Своей.

Ужинали они прямо рядом с работающим фабрикатором, а потом ещё долго сидели молча, слушая, как за стенами ходит вода.

Гарри уснул первым, Райли почти сразу за ним.

Снейп ещё некоторое время сидел в шлюзе, глядя на тёмное стекло и на две луны.

Потом тоже пошёл спать.

* * *

Следующий день решили считать выходным, и выходной получился своеобразным.

Райли с утра возился с базой: фабрикатор требовал настройки, радио — чистки, шкафов катастрофически не хватало, полок тоже. Список дел рос быстрее, чем сокращался. Но это была хорошая работа — работа человека, который строит дом, пусть даже на дне чужого океана.

Гарри отдыхал не менее своеобразно: Снейп продолжил обучение.

Импервиус получался неожиданно хорошо: вода стекала с обработанных поверхностей, не оставляя следа. Но на глубине давление попросту продавливало зачарованный слой. Заклинание держалось и не давало почти ничего.

— Не работает, — сообщил Снейп после очередной проверки.

— Почему?

— Потому что физика иногда оказывается сильнее магии.

Протего Дуо оказалось перспективнее. Слишком перспективным: с четвёртой попытки вокруг Гарри вырос прозрачный пузырь метров трёх в поперечнике, вода отступила во все стороны, рыбы разбежались, а сам он покраснел, пошатнулся и едва не сел на дно.

— Работает...

— Да.

— Тогда почему мне так плохо?

— Потому что вы тратите магию, как пьяный матрос — деньги в отпуске.

Гарри тяжело дышал. Снейп наблюдал совершенно спокойно. Подозрительно спокойно.

— Вы специально.

— Что именно?

— Специально заставляете меня выматываться.

— Разумеется.

— Это бесчеловечно.

— Напротив. Это педагогично.

Сам профессор весь день занимался рунами. К вечеру на столе лежало пять готовых наборов — шнурки с металлическими пластинами, испещрёнными тонкими знаками.

Райли давно перестал спрашивать про принцип, но смотреть всё равно было интересно.

— Эта от чего?

Снейп поднял первую.

— Давление.

Вторую.

— Кессонная болезнь.

Третью.

— Осушение.

Четвёртую.

— Температура. Эту носите постоянно. Внизу холодно так, как вы себе не представляете.

Пятую он повертел в пальцах чуть дольше.

— А эта позволит вашим внутренним органам прожить немного дольше после облучения.

Райли замер.

— Немного дольше?

— В подобных вопросах полезно быть реалистом. Печень и почки должны выдержать. Со щитовидной железой сложнее, поэтому её мы попробуем обмануть заранее.

Через час все трое глотали капсулы с йодом: водорослей на него здесь было более чем достаточно.

— И это поможет?

— Частично.

— Вы всегда отвечаете так обнадёживающе?

— Нет. Иногда хуже.

После этого он устроил полноценный осмотр: свет палочки, пульс, глаза, дыхание, кожа, несколько диагностических чар. Чем дольше он проверял, тем мрачнее становился.

— Ну?

— Что «ну»?

— Мы умрём?

Снейп посмотрел на Райли.

— Нет. Пока нет. Все трое здоровы.

* * *

Вторая половина дня оказалась тяжелее.

Райли восстановил радиоприёмник, вычистил помехи и собрал за несколько часов десятки сообщений: обрывки переговоров, отчёты, координаты, автоматические сигналы бедствия. Почти все — от других спасательных капсул.

Сначала это казалось хорошей новостью.

Потом пришло понимание.

После первого дня в эфир не вышел больше никто.

В модуле стало тихо.

— Может быть... — начал Райли и не договорил, потому что все понимали продолжение. Может быть, кто-то выжил. Может быть, у кого-то отказала связь. Может быть.

Снейп не дал этой мысли укорениться.

— Робинсон. Найдите чертежи маяков. И компаса.

— Сейчас?

— Немедленно.

— Зачем?

— Затем, что жалость к себе не улучшает навигацию.

К вечеру схемы нашлись. На экране крутилась модель маяка: лёгкий, компактный, автономный.

— Батарея работает примерно год, — сказал Райли.

— Год?

— Если верить паспорту.

Гарри нахмурился.

Он молчал почти минуту.

— Год, — повторил он наконец.

— Что?

— Ты сказал «год».

— Ну да. Понадобится — сменим батарейку.

Гарри долго смотрел на схему. Потом на чёрное стекло. Потом на базу, которую они построили вчера и которая уже успела стать «базой».

До сих пор всё происходило слишком быстро: поиски, стройка, руны, погружения. Не было времени остановиться.

Теперь время появилось.

— Мы же не собираемся провести здесь год?

Тишина.

Райли отвернулся первым. Снейп продолжал работать над очередной пластиной, будто вопрос не заслуживал внимания.

— Профессор.

— Да?

— Мы собираемся провести здесь год?

Снейп помолчал — не потому, что не знал ответа, а потому, что подбирал формулировку.

— Если нам очень повезёт — нет.

Ответ не понравился никому.

— А если не повезёт?

Он закончил знак, отложил пластину и поднял взгляд.

— Тогда проведём здесь столько, сколько понадобится.

— Вы так говорите, словно смирились, — нервно усмехнулся Райли.

— Разумеется.

— С чем?

— С реальностью.

За стеклом темнел океан.

— Мы можем паниковать. Можем жаловаться. Можем считать дни. — Снейп посмотрел сначала на Гарри, потом на Райли. — Но завтра солнце всё равно взойдёт, и работать нам всё равно придётся.

Никто не нашёлся что ответить.

Через минуту Гарри поднялся.

— Ладно.

— Что «ладно»?

— Если уж торчать здесь год... — Он посмотрел на недоделанные полки, на разложенные схемы, на мигающую лампу фабрикатора. — Тогда хотя бы сделаем это место приличным.

Райли рассмеялся.

Снейп едва заметно кивнул и продолжил вырезать руну.

* * *

Ночью Гарри проснулся от того, что в центральном отсеке горел свет.

Снейп сидел у терминала. Перед ним на столе лежал КПК с открытой схемой «Авроры» — разрез в четырёх проекциях, реакторный отсек, обведённый красным.

— Сколько у нас времени? — спросил Гарри от двери.

Снейп не обернулся.

— По данным Робинсона — около трёх недель до начала утечки. Потом зона начнёт расти.

— И мы туда пойдём.

— Да.

Гарри подошёл и сел напротив.

Он долго смотрел на красный контур.

— Профессор.

— Что.

— Вы сказали, что вина не меняет ничего.

— Сказал.

— А что меняет?

Снейп указал пальцем на одиннадцать маленьких отметок по кольцу реакторной камеры.

— Вот это, — сказал он. — Завтра начнёте учить Репаро. Как следует, а не так, как вы чинили очки пять лет подряд.

Глава 3. Реактор

Радиация не выглядела никак.

Это было самое трудное — объяснить Поттеру, что опасность, от которой они собираются защищаться свинцом и чарами, не имеет ни цвета, ни запаха, ни звука, и что единственный надёжный признак её присутствия — щелчки счётчика в КПК Робинсона, частота которых росла по мере приближения к «Авроре».

— А почему он так трещит?

— Потому что считает, — сказал Снейп.

— Что считает?

— Сколько раз в секунду в вас что-то попадает.

Поттер посмотрел на свои руки.

Это была естественная реакция, и Снейп её не комментировал. Он сам смотрел на свои руки в первый день, когда Робинсон впервые включил прибор, и в первый день ему тоже хотелось — на одну нелепую секунду — увидеть на коже что-нибудь.

Ничего там не было.

Пока.

Корабль горел уже второй месяц. Он лежал на мели перекрученной горой металла в нескольких километрах к северо-востоку, разломанный ближе к корме, и по ночам отбрасывал на воду красный отсвет, который Поттер однажды назвал закатом не в ту сторону.

— Повторите план, Робинсон.

Райли вытер ладони о бёдра.

— Входим через пробоину в правом борту. Поднимаемся на третий уровень, оттуда по кормовому коридору к реакторному отсеку. Одиннадцать течей. Заделываем все. Пока они открыты, зона фонит и расширяется примерно на двести метров в месяц. Через полгода достанет до нашей базы.

— А каюта капитана?

— Четвёртый уровень, сектор В. Там связь.

— Значит, идём к каюте первыми, — сказал Снейп.

Райли нахмурился.

— Реактор важнее.

— Реактор важнее, если мы выйдем оттуда. Если мы оттуда не выйдем, важно только то, что мы успели взять. — Снейп поднял взгляд. — Я не говорю, что мы не выйдем, Робинсон. Я говорю, что порядок действий должен выдерживать оба варианта.

Райли открыл рот. Закрыл. Молча перечеркнул строку в своём списке и переписал её выше.

Он учился быстро. Это было одно из немногих обстоятельств на этой планете, которые Снейпу нравились.

* * *

Новые амулеты он доделал накануне ночью.

Старые, с первой недели, годились для фона и ни для чего больше; эти он переделал заново. Три свинцовых кругляша, вырезанных из обшивки и обточенных до толщины монеты, и на каждом — три цепочки вместо одной: поглощение, перенос, сброс. Принцип был простой и грязный. Руны не останавливали излучение. Они тянули его сквозь себя и сбрасывали в свинец, превращая в тепло, и пока свинец оставался холодным, амулет работал.

Когда он нагревался — надо было уходить.

Снейп повесил один Поттеру на шею и затянул шнур так, что металл лёг точно в ямку между ключицами.

— Не снимайте. Не перекладывайте в карман. Он должен касаться кожи.

— Почему?

— Потому что руне нужно знать, что она защищает. Иначе она защитит карман.

Поттер взвесил кругляш на ладони.

— Тёплый.

— Греющая цепочка, она здесь же. Я не намерен таскать на вас четыре шнурка. — Снейп затянул собственный. — На глубине вы это оцените.

Металл лежал на груди ровным, несильным теплом. Гарри уже привык к ощущению чужой ладони, которую положили и забыли убрать. Поттер потрогал амулет ещё раз, недоверчиво, и спрятал под воротник.

— А если он нагреется сильно?

— Тогда вы бросите всё, что держите в руках, и поплывёте вверх. Не ко мне. Не к Робинсону. Вверх.

* * *

Жнецы начинались за третьим рифом.

Их не было видно. Это была главная особенность Жнецов и главная причина, по которой Райли Робинсон за полтора месяца на этой планете так и не научился спать нормально: сначала приходил звук.

Низкий, восходящий, с металлическим надломом на вершине.

Он входил не в уши. Он входил в грудную клетку, в кости, в зубы, и тело реагировало раньше, чем голова успевала назвать источник.

Поттер вцепился в край сиденья.

— Что это.

— Это левиафан-жнец, — сказал Райли ровным голосом человека, который заранее решил говорить ровным голосом. — Сорок метров. Четыре челюстных отростка. Хватает технику и ломает её о себя.

— Далеко?

— Он кричит, чтобы понять, где стены. Как летучая мышь. — Райли сверился с сонаром. — Двести метров. Правее.

Снейп смотрел в иллюминатор «Мотылька».

Жёлто-зелёная муть, косые столбы света, взвесь. На пределе видимости — тень, которая была больше, чем имело право быть живое.

— Робинсон. Заглушите двигатель.

— Что?

— Заглушите двигатель. Он идёт на звук.

Райли заглушил.

Тишина в кабине оказалась хуже рёва. Было слышно, как стучит собственная кровь, как потрескивает корпус, как Поттер дышит через рот.

Тень приблизилась.

Снейп приложил палочку к стеклу.

Делать этого было нельзя — он знал, что нельзя, он сам сформулировал правило в первую неделю: под водой не колдуют вслепую. Вода глушит, вода искажает, вода превращает короткий точный жест в вязкое движение сквозь кисель. Заклинание выходит медленнее. Оно выходит шире. Оно расплывается, как чернила в стакане.

Но альтернативой было ждать.

— Конфундо.

Он сказал это внутрь головного пузыря, и собственный голос вернулся к нему глухим, расплющенным, как из-под подушки.

Заклинание ушло.

Снейп почувствовал его так же, как чувствовал всегда: короткое натяжение в запястье, потом отпускание. А потом — впервые в жизни — он почувствовал, как оно не находит.

Конфундус работает по центру. У всякого разума есть середина — точка, в которой сходятся намерение и направление, — и чары садятся на неё и сдвигают, и жертва начинает путать право и лево, своё и чужое, цель и помеху. Снейп накладывал его сотни раз. Он знал это ощущение, как сапожник знает, когда игла прошла в кожу.

Здесь иглу некуда было вести.

Там, внутри сорока метров чужого мяса, не было середины. Была раздражимость. Было голодное распределённое «хочу», размазанное по всей длине тела, и чары, не найдя точки, вошли в него целиком и подожгли.

Жнец развернулся.

— Он нас видит, — сказал Райли.

— Он нас слышит, — сказал Снейп. — Полный ход. Вниз и к корпусу.

Дальше было двадцать секунд, которые Поттер потом не смог восстановить по порядку.

Удар в корму. Мир перевернулся. Вода за стеклом стала сплошной стеной серой кожи, и по этой коже шли сегменты, и на одном из сегментов сидели прозрачные паразиты размером с кулак, и Поттер почему-то запомнил именно их. Сирена. Красный свет. Голос КПК, спокойно сообщающий, что целостность корпуса составляет сорок один процент.

Потом — скрежет, рывок, и они выскочили в тень «Авроры», в мёртвую зону между корпусом корабля и дном, куда туша просто не проходила.

Жнец прошёл над ними.

Он шёл долго.

— Заряд, — сказал Снейп.

Райли смотрел на панель.

— Одиннадцать процентов. До базы не хватит.

— До входа хватит?

— «Глайдов» — хватит.

Снейп отстегнул ремень.

— Тогда вы, Робинсон, запомните этот день как тот, в который я признал ошибку. — Он проверил крепление амулета. — Конфундус на эту тварь накладывать нельзя. Я буду помнить.

* * *

Внутри «Аврора» была сухой.

Это оказалось самым противоестественным. Они вошли через пробоину, выбрались из воды на перекошенную палубу, с них текло ручьями (пока Снейп не осушил заклинанием) — и вокруг был воздух. Горячий, металлический, с привкусом гари и чего-то сладковатого, что Райли опознал как горящую изоляцию и о чём попросил больше не спрашивать.

Коридор уходил вбок под углом в тридцать градусов. Пол был стеной. Стена была полом. Аварийное освещение держалось только на нижних панелях, и от этого тени шли снизу вверх, выворачивая лица наизнанку.

Счётчик в КПК трещал ровно и часто, как дождь по крыше.

— Четыреста миллизиверт в час, — сказал Райли. — Это... много.

— Насколько много?

— Без защиты — часа четыре до лучевой.

Поттер потрогал амулет через ткань.

Холодный.

Пока холодный.

Первый завал они встретили на повороте к третьему уровню: переборка сложилась гармошкой, и в проходе торчало перекрученное ребро титановой балки толщиной в человеческую руку.

Снейп осмотрел его, как осматривают больного.

Потом достал нож и процарапал на металле три знака — коротких, угловатых, без всякой красоты.

— Что это?

— Разрушение. — Он отступил. — Руна не ломает, Поттер. Руна уговаривает металл вспомнить, что он когда-то был рудой. Диффиндо делает рез. Руна делает так, чтобы рез пошёл.

— А без рун?

— Без рун я буду резать эту балку сорок минут и выдохнусь. — Снейп поднял палочку. — Отойдите за угол. Оба.

Диффиндо.

Звук был неприятный — не лязг, а скрип, как будто балку не резали, а разочаровывали. Металл просел по линии рун и раскрылся, и вторая половина с грохотом ушла вниз по наклонному полу.

Райли прошёл в проём. Провёл пальцем по срезу.

— Он холодный.

— Естественно.

— Плазморез оставляет наплыв. Тут — ничего. Как будто его так и отлили.

— Робинсон.

— Да?

— Если мы отсюда выберемся, я соглашусь объяснить вам, почему это невозможно. Сейчас идите.

Пожар был на третьем уровне.

Он горел низко и ровно, растёкшись по полу-стене голубоватым слоем, и Поттер, который к этому моменту уже считал себя человеком, кое-что понимающим в выживании, сделал единственное, что казалось очевидным.

— Агуаменти!

Струя воды ударила в пламя.

Пламя поднялось.

Оно поднялось сразу на полтора метра, с мягким хлопком, и жар дошёл до них через весь коридор, и Поттер отшатнулся с таким лицом, какого Снейп у него ещё не видел: не испуг, а оскорблённое недоумение. Как у человека, которого предала таблица умножения.

— Топливо, — сказал Райли, оттаскивая его за плечо. — Оно легче воды. Ты его не тушишь, ты его размазываешь.

— Но это же вода!

— Поттер. — Снейп даже не повысил голос. — Запомните эту секунду. Вот ровно это и означает слово «реальность». Вы применили правильное заклинание в неправильном мире.

— И что делать?

— Отрезать воздух.

Он вспомнил нужные чары не сразу. Ваддивази он не применял лет двадцать — дурацкое, грубое заклинание, которым выстреливают содержимым сосуда в цель, — но в сочетании с пенным составом из аварийных баллонов, которые Робинсон как-то аккуратно вскрыл, оно оказалось именно тем, чем нужно: не тушением, а артиллерией.

Снейп бил пеной в вентиляционные решётки.

Одну за другой, методично, забивая каналы, отсекая тягу, и голубое пламя на полу сначала потемнело, потом пошло пятнами, потом легло.

Поттер тушил вместе с ним. Молча. С очень прямой спиной.

Он не сказал больше ни слова про Агуаменти ни в тот день, ни позже, и Снейп, который имел полное право напомнить, не напомнил.

* * *

Реактор был внизу.

Камера оказалась круглой, высокой, с кольцевым мостиком по периметру и шахтой в центре, где в зелёном свете стояли топливные стержни. Из одиннадцати швов по стенам шли струи — не пара, не огня, а чего-то промежуточного: воздух над ними дрожал и шёл волнами, и КПК в кармане у Райли сорвался в сплошной треск.

— Два и три зиверта в час, — сказал Райли.

Голос у него сел.

— Это сколько?

— Это... — Он посмотрел на Снейпа. — Профессор. Без ваших штук тут смертельная доза набирается минут за двадцать.

— А с ними?

— Не знаю. Я не знаю, как они работают.

Снейп тронул амулет.

Тёплый.

Не горячий — тёплый, и тепло это было не от второй цепочки, а от первой, и это означало, что свинец уже начал принимать на себя.

— Сорок минут, — сказал он. — Считайте вслух каждые пять.

Райли работал ремонтным инструментом.

Это была хорошая машина, Снейп признавал это без всякого удовольствия: конус голубого света, сварка и заращивание шва в одно касание, около минуты на течь. Робинсон шёл по кольцу, пригнувшись, упираясь плечом в переборку, и за ним оставались ровные серебристые рубцы.

Первая. Третья. Пятая.

— Двадцать минут, — сказал Поттер.

Седьмая.

На восьмой инструмент погас.

Райли тряхнул его. Нажал ещё раз. Открыл крышку отсека питания, и оттуда вывалилась оплавленная ячейка, и запах палёной изоляции на секунду перебил всё остальное.

— Запасная?

— В «Мотыльке».

Повисла пауза.

«Мотылёк» был снаружи. До него было шесть минут туда и шесть обратно, не считая шлюза, и ещё три течи, и амулет на груди у Снейпа уже грелся всерьёз.

— Отойдите, — сказал Снейп.

— Что?

— Отойдите, Робинсон. К двери. Поттер, с ним.

— Я три недели учил Репаро, — сказал Поттер. — Вы сами меня заставляли. Девять часов в день.

— Да.

— Тогда дайте мне хотя бы одну.

— Нет.

— Почему?!

— Потому что вы будете держать его тридцать секунд, а я — восемь, — сказал Снейп, не оборачиваясь. — А здесь две и три зиверта в час. Вы учили Репаро не для этого шва, Поттер. Вы учили его для того шва, у которого меня не будет. К двери.

Он подошёл к девятому шву вплотную.

Струя шла из разрыва длиной в ладонь — рваного, с загнутыми внутрь краями. Снейп опустился на колено, и дрожащий воздух лёг ему на лицо, как горячее полотенце.

Репаро.

Простейшее заклинание. Первый курс. Чинит разбитые чашки, порванные страницы, сломанные перья.

И — если подать в него достаточно силы и дать ей правильную форму — зарастит шов в корпусе инопланетного реактора.

Он процарапал руны прямо по переборке: удержание, проводимость, замыкание. Цепочка в четыре знака, охватывающая разрыв кольцом. Пальцы шли плохо — нож скользил по горячему металлу, — и последний знак получился кривым, и Снейп исправлять его не стал, потому что исправленная руна работает хуже, чем честно кривая.

Потом он положил левую ладонь на кольцо.

И произнёс заклинание.

Это было похоже на то, как если бы его руку втянуло в стену.

Сила пошла не из палочки в цель, а по кругу: из него — в руны — в металл — обратно в него, и с каждым оборотом круг разогревался. Руны завибрировали. Он чувствовал их ладонью: мелкая, частая, злая дрожь, как от работающего мотора, и дрожь эта поднималась по предплечью к локтю, и в локте становилась болью.

Край разрыва пошёл.

Металл не плавился. Он стягивался — медленно, неохотно, как стягивается кожа на старой ране, и Снейп держал, и держал, и в какой-то момент перестал понимать, держит ли он заклинание или заклинание держит его.

Шов закрылся.

Он отнял ладонь.

Кожа на ней была розовой — ровно, кругло, — и уже начинала отслаиваться по краям.

— Десятая, — сказал он.

— Профессор, у вас рука...

— Десятая, Поттер.

Он сделал десятую. Потом одиннадцатую.

После одиннадцатой он сел на палубу, потому что ноги перестали считать себя обязанными работать, и несколько секунд смотрел на собственные пальцы, которые дрожали, как чужие.

Счётчик в кармане у Райли замедлялся.

Треск разваливался на отдельные щелчки, щелчки — на паузы, паузы становились длиннее.

Райли опустился на корточки рядом.

— Я не понимаю, — сказал он.

— Чего именно.

— Вы ненавидите эту планету.

— Да.

— Вы называете её «эта отвратительная лужа».

— Да.

— Тогда почему?

Снейп перевернул ладонь тыльной стороной вверх, чтобы не смотреть на ожог.

— Потому что излучение, Робинсон, не спрашивает документов, — сказал он. — Оно не проверяет, кто перед ним: чистокровный волшебник в двадцатом поколении, магл, грязнокровка или инженер с горящего корабля. Оно просто проходит насквозь и рвёт то, что найдёт. — Он посмотрел на зелёный свет в шахте. — Я действую по самой скучной из причин.

Райли молчал.

Поттер стоял в двух шагах и смотрел на обожжённую руку своего профессора.

Он видел Снейпа злым. Видел Снейпа жестоким. Видел Снейпа опасным — настолько, что в тринадцать лет у него от одного голоса за спиной холодело под рёбрами.

Он никогда не видел его раненым.

Это оказалось хуже всего остального, что случилось в тот день, и Поттер не смог бы объяснить почему.

* * *

Каюту капитана они вскрыли на обратном пути, вернувшись к первоначальному плану.

В сейфе лежали чертежи "Нептуна", вместе с кодами и личными файлами; Райли вынул их, проверил и сказал: «Есть», и в голосе у него было что-то, похожее на дыхание.

Поттер в это время стоял у противоположной стены.

Там была каюта кого-то из экипажа — не капитана, кого-то помладше. Койка под наклоном. Прилипшие к переборке магнитные рамки. Плакат — спиральная галактика с подписью «Альтерра: твой следующий горизонт». И на полке, зажатая между двух панелей, маленькая модель корабля.

«Аврора».

Сантиметров пятнадцать, литая, с облезшей краской на носу. Явно не сувенир из магазина. Явно чья-то.

Поттер взял её в руки.

— Поттер.

Он вздрогнул и обернулся с видом человека, пойманного на краже.

Снейп посмотрел на модель. На плакат. На койку с чужим одеялом.

— Возьмите, — сказал он.

— Что?

— Берите и идёмте. У нас несколько процента заряда и жнец где-то между нами и домом. — Он уже выходил. — И учтите: захламите базу, Поттер, — заставлю мыть котлы из кораллов.

Поттер спрятал кораблик за пазуху.

Там же, под костюмом, лежал тёплый свинцовый кругляш, и всю дорогу обратно модель грелась от амулета, и это было единственное за весь день ощущение, которое Поттер потом вспоминал без неприятного чувства.

* * *

Координаты нашлись ночью.

Райли разбирал скачанные с «Авроры» архивы — навигационные журналы, грузовые манифесты, переписку, — и в разделе «известные объекты в системе» наткнулся на строку, которая не имела никакого отношения к «Авроре».

Он перечитал её трижды.

Потом позвал остальных.

— Тут отметка, — сказал он. — Старая. Её внесли в базу ещё до нашего падения.

— Что за отметка?

— «Дегази». Торговый корабль, класс «Мерчант», приписка «Торгал Корп». — Райли поднял глаза. — Сигнал бедствия с этой планеты. Десять лет назад.

В капсуле стало очень тихо.

— Десять лет, — повторил Поттер.

— Трое на борту, по манифесту. Паул Торгал, владелец. Бартоломью Торгал. И... — Райли прищурился. — Маргарет Майда. Указана как «сопровождение». Это значит охрана.

Снейп наклонился к экрану.

— Координаты.

— Есть. Три точки. — Райли развернул карту, и на ней зажглись три маркера. — Первая на поверхности, на севере. Вторая — вот здесь, но глубина не указана. Третья...

Он замолчал.

— Что третья?

— Третья на пятистах метрах.

Снейп долго смотрел на три огонька, выстроившиеся почти по прямой, уходящей вниз.

— Их было трое, — сказал он наконец. — Они спустились с поверхности на двести пятьдесят. С двухсот пятидесяти — на пятьсот.

— И?

— И сигнал бедствия продолжает идти десять лет спустя. — Он выпрямился. — Робинсон, проложите курс к первой точке.

— Зачем? — спросил Поттер. — Если они... если там никого нет, то зачем?

Снейп погасил экран.

— Затем, Поттер, что трое человек уже прошли этот путь до нас и оставили записи о каждом своём шаге. — Он лёг и отвернулся к стене. — Умный человек учится на чужих ошибках. У нас есть редкая роскошь: целая семья, которая совершила их все по порядку и заботливо записала.

Он не сказал второй половины.

Вторую половину он додумал уже в темноте, слушая, как снаружи работает океан.

Трое спустились. Никто не поднялся.

Глава 4. Остров, который не тонет

Остров они увидели издалека, и сначала решили, что это облако.

Он стоял над водой неправильно. Не так, как стоит суша: без отмели, без прибоя, без постепенного набора высоты — просто чёрная скальная масса, начинающаяся сразу, отвесно, как будто кусок материка вырезали и уронили в море.

— Он плавает, — сказал Райли.

— Этого не может быть.

— Я знаю, что не может. Сонар показывает дно на двухстах метрах. Под островом ничего нет.

Снейп попросил обойти его кругом.

Они обходили сорок минут, и на южной стороне стало видно то, что держало эту скалу на поверхности: гигантские розовые пузыри, сросшиеся с её подбрюшьем, каждый размером с дом. Они шевелились. Очень медленно, в такт какому-то своему ритму, и там, где пузырь касался камня, камень был обтёсан гладко, как отполированный.

— Живые, — сказал Райли.

— Разумеется, живые, — сказал Снейп. — Иначе остров затонул бы ещё при динозаврах.

Поттер смотрел вверх, запрокинув голову.

— Профессор.

— Что.

— А наверху, получается, земля?

— Получается.

Поттер ничего больше не сказал, но выражение лица у него стало такое, какого Снейп не наблюдал с момента крушения.

* * *

Подъём занял час.

Скала шла почти вертикально, в трещинах и выступах, местами мокрая от стекающей сверху воды. Райли лез первым, вбивая страховочные штыри; Поттер за ним; Снейп последним, потому что отказался от любого другого порядка.

На высоте сорока метров Поттер остановился.

— Там что-то есть.

— Где?

— В расщелине. Оно шевелится.

Райли посветил.

Расщелина была неглубокая — метра полтора, забитая серыми волокнистыми комьями, и комья были не комьями. Это были тела. Плотно сбитые, многоногие, размером с кошку; они лежали друг на друге, и в свете фонаря по всей массе прошла волна, и из неё поднялись головы.

Много голов.

— Ползуны, — очень тихо сказал Райли. — Назад. Медленно. Они прыгают.

— На сколько?

— Метра на три.

Поттер посмотрел вниз.

Под ним было сорок метров скалы и вода, и обе эти вещи означали примерно одно и то же, и он вдруг понял совершенно ясную вещь: здесь, на камне, в воздухе, с сухой палочкой в рукаве, он не беспомощен.

Он выдернул палочку.

Это ощущение он потом не сумел толком описать. Под водой заклинание выходило из палочки, как мёд из перевёрнутой банки — тягуче, неохотно, теряя форму по дороге. Здесь оно вышло сухо и мгновенно. Щелчок. Как будто в суставе встало на место то, что два месяца стояло не на месте.

— Петрификус Тоталус!

Первый ползун окаменел в прыжке и ударился о камень, как брошенный кирпич.

— Петрификус Тоталус! Петрификус Тоталус!

Он бил по гнезду. Не разбрасываясь — по основанию кучи, туда, где тела лежали гуще всего, и заклинание брало по три-четыре разом, и твари застывали в неестественных позах, со сведёнными лапами, и сыпались по скале вниз, стуча.

Через сорок секунд в расщелине не осталось ничего живого.

Поттер стоял на выступе, тяжело дыша, и рука у него была совершенно твёрдая.

Райли смотрел на него снизу вверх.

— Ты... — Он прокашлялся. — Ты же говорил, что в воде у тебя это не получается.

— В воде не получается.

— А тут?

— А тут получается, — сказал Поттер.

Снейп поднялся к ним, посмотрел на расчищенную расщелину и на окаменевших тварей, застрявших между камнями.

— Приемлемо, — сказал он.

Для Поттера этого хватило на оставшийся подъём.

* * *

Наверху начался дождь.

Он шёл, судя по всему, всегда. Камень был чёрным от влаги, трава по пояс лежала мокрыми прядями, деревья с широкими жёсткими листьями стояли в тумане, и с их листьев вода падала крупно и часто, с глухим стуком, как по барабану.

Через двести метров они нашли дом.

Это был не дом. Это была конструкция из стандартных жилых модулей «Альтерры» — три секции, соединённые переходом, с солнечной панелью на крыше, прожектором у входа, и обрушившимся навесом сбоку. Металл за десять лет взялся ржавыми потёками. В окна вросли лианы.

На внешней стене, у шлюза, кто-то краской вывел два слова.

DEGASI. 2.

— Почему два? — спросил Поттер.

— Потому что первой была та, в которой они жили на корабле, — сказал Снейп. — Или первой была та, которую мы ещё не нашли.

Внутри пахло не гнилью, а пылью.

Это оказалось неожиданно и неприятно. Гниль была бы понятна. Пыль означала, что здесь очень давно и очень окончательно сухо.

Три койки.

Одна аккуратно заправлена. Вторая смята так, как смята койка человека, который встал с неё в спешке и не вернулся. Третья, в дальнем углу, завалена каким-то хламом: пустые контейнеры, обрезки проводов, ящик с инструментом, и поверх всего — раскрытый блокнот из жёсткого пластика.

Поттер подошёл к третьей.

Блокнот был исписан и изрисован.

Не схемами. Рисунками. Кривоватыми, упорными, сделанными стилусом по пластику: рыбы с раздутыми пузырями, похожие на воздушные мешки. Скат с четырьмя крыльями. Разрез какого-то гриба. Профиль женщины с коротко стриженными волосами и резкой челюстью — набросок в три линии, но очень точный, видно было, что рисующий смотрел долго.

Под каждым рисунком — подпись мелким почерком. Дата. Глубина. Иногда одно слово.

Под скатом было написано: красиво.

— Кто это рисовал? — спросил Поттер.

Райли уже возился с терминалом в углу. Экран мигнул, прогрелся и выдал список аудиозаписей — сорок с лишним файлов, упорядоченных по дате.

— Сейчас узнаем.

* * *

Голоса были живые.

Это оказалось труднее всего выдержать. Они стояли втроём в сухой холодной комнате и слушали, как разговаривают люди, которые умерли десять лет назад, и люди эти не знали, что умерли, и перебивали друг друга.

«...седьмой месяц. Дождь не прекращается. Я подсчитал: за всё время здесь у нас было одиннадцать дней без осадков. Одиннадцать. Электроника не выдерживает. Коррозия идёт быстрее, чем мы успеваем чинить. Я принял решение — мы уходим под воду».

Голос был немолодой. Ровный, с лёгкой хрипотцой, с интонацией человека, привыкшего, что его решения не обсуждают.

— Паул Торгал, — сказал Райли, сверяясь с метаданными. — Владелец корабля.

Следующая запись была другой.

Моложе. Быстрее. С той характерной торопливостью, с которой говорят люди, ожидающие, что их вот-вот перебьют.

«Отец опять всё решил. Даже не спросил. Майда сказала, что это самоубийство, что внизу мы будем в консервной банке и что первая же серьёзная тварь нас вскроет. Отец ответил, что она наёмница и ей платят не за мнение.

Я ничего не сказал.

Я никогда ничего не говорю.

Я хотел сказать ему, что за эти месяцы нашёл двести семнадцать видов. Двести семнадцать, которых нет ни в одном каталоге. Что эта планета — не склад ресурсов, не неудачная остановка и не "проблема логистики". Что она... что тут красиво.

Он бы посмотрел на меня тем своим взглядом. И я всё равно ничего не сказал».

Запись кончилась.

Поттер стоял над раскрытым блокнотом и не поднимал головы.

Снейп смотрел на него.

Он очень хорошо видел, что происходит. Это было видно, как видно погоду: мальчишка слушал чужого мальчишку, умершего десять лет назад на чужой планете, и находил в нём себя — быстро, жадно и совершенно некритично, с той безошибочной способностью к отождествлению, которая у Поттера всегда работала лучше, чем голова.

И ещё Снейп видел — и это было заметно хуже, — кого Поттер нашёл в Пауле Торгале.

Человека, который решает за тебя.

Человека, который не спрашивает.

Человека, при котором ты молчишь, даже когда знаешь, что прав.

Там, в этом перечне, был Вернон Дурсль, и Снейп не испытывал по этому поводу никаких чувств, потому что о Верноне Дурсле знал достаточно и считал его разновидностью мебели.

Но в этом перечне был и он сам.

Снейп отвернулся к стеллажу и начал перебирать контейнеры, которые его совершенно не интересовали.

* * *

Грядки были за домом.

Четыре открытых короба на сваях, заросшие и перепутанные, — но живые. Что-то в них продолжало плодоносить все десять лет, пересеваясь само собой, вытесняя друг друга и дичая.

Снейп присел на корточки у первого.

Фиолетовые шары размером с голову, в сетке белёсых прожилок. Рядом — низкие кустики с мясистыми листьями, с выпирающими из земли бледными клубнями.

Он достал палочку.

— Специалис Ревелио.

Чары пошли ровно. Над грядкой поднялось слабое свечение, разложилось слоями, и Снейп читал эти слои так, как читал их двадцать лет: вода, сахара, волокно, следовые соединения. Он читал их в школьной теплице, в аптекарских погребах Лютного, в подвале дома на Паучьем тупике.

Он никогда не читал их над грядкой, которую засеял мертвец.

— Съедобно, — сказал он наконец. — Без оговорок. Воды в дыне около девяноста процентов, причём воды пресной.

Райли присвистнул.

— Это решает половину наших проблем.

— Это решает вашу проблему. Меня интересует вот что. — Снейп провёл палочкой над клубнями, и в светящемся слое проступила тонкая зеленоватая прожилка. — Здесь есть соединение, которого я не знаю. Оно не питательное. Оно работает с клетками.

— В смысле?

— В смысле замедляет их износ. — Он нахмурился. — Очень слабо. На грани ошибки измерения. Но замедляет.

— Это хорошо?

Снейп не ответил сразу.

Он думал о том, что хорошим это станет только в том случае, если им когда-нибудь понадобится замедлить что-то в собственных клетках, и что ни одного повода надеяться на такую надобность у них пока нет, и что он тем не менее уже прикидывает объём посадок.

— Это стоит того, чтобы выкопать, — сказал он.

И выкопал сам.

Поттер, вернувшийся из дома с охапкой пластиковых листов, застал картину, которую впоследствии вспоминал всю оставшуюся жизнь: профессор Северус Снейп по локоть в мокрой инопланетной земле, под дождём, аккуратно, двумя руками, вынимает из грунта клубень вместе с комом, чтобы не порвать корни.

Он делал это точно так же, как разливал зелья.

* * *

Чертежи нашлись в терминале: многоцелевой модуль и открытая грядка. Райли выгрузил их и сказал, что теперь у них будет дом, в котором можно встать в полный рост, и что он не шутит, и что это важнее, чем кажется.

Перед уходом Поттер вернулся в дом.

Снейп нашёл его там через десять минут. Мальчишка сидел на корточках у третьей койки, с блокнотом Бартоломью Торгала на коленях, и листал его назад — к самому началу, к самым ранним датам, когда рисунки были ещё неуверенными.

— Поттер.

— Сейчас.

— Мы уходим.

Поттер не двинулся.

— Он тут три года прожил, — сказал он. — Сначала на острове. Потом внизу. Он всё записывал. Он даже... — Поттер перевернул страницу. — Он даже знал, что умрёт. Вот тут, смотрите. Последняя запись на этом острове. Он нарисовал свою кровать.

— И?

— Зачем рисовать свою кровать?

— Затем, — сказал Снейп, — что он уже понимал, что больше её не увидит, и хотел, чтобы хоть что-то осталось.

Поттер поднял голову.

И Снейп, глядя на это лицо — мокрое, замёрзшее, пятнадцатилетнее, — почувствовал то, что в последние недели приходило всё чаще и что он определял для себя как раздражение, хотя знал, что это не раздражение.

Он сказал ровно то, что должен был сказать.

— Если вы планируете повторить судьбу этого слабохарактерного юноши и сгнить в пещере, Поттер, сообщите заранее. Я не стану тратить на вас свинец.

Поттер медленно закрыл блокнот.

— Он не слабохарактерный.

— Он трижды записал, что хотел возразить отцу, и трижды промолчал. Он сидел в этой комнате, знал, что решение губительно, и позволил его принять. — Снейп говорил очень спокойно. — Это не трагедия, Поттер. Это привычка. Трагедией она становится только задним числом.

— Он был один против своего отца.

— А вы были один против Тёмного Лорда. И это вас, насколько я помню, не остановило. — Снейп повернулся к выходу. — Положите блокнот на место.

— Почему?

— Потому что это его.

Поттер положил блокнот на койку.

Потом подумал и положил его ровно — обложкой вверх, по центру, как кладут вещь, за которой собираются вернуться.

Они спустились к воде ещё засветло.

Дождь не кончился. Он не кончался на этом острове никогда, и Снейп, сидя в кабине «Мотылька» и глядя, как чёрная скала уходит назад, поймал себя на том, что отчасти понимает Паула Торгала.

Это было неприятное открытие, и он отложил его туда же, куда откладывал все остальные.

Глава 5. Пещера медуз

Вторая точка Торгалов лежала в дыре.

Вход они искали два дня: по координатам выходило чистое дно, илистая равнина с редкими выходами породы, и только на третьем проходе сонар дал провал — узкую шахту в камне, уходящую вниз под углом.

— Сто восемьдесят метров до расширения, — сказал Райли. — Дальше полость. Большая. Очень большая.

— Ширина шахты?

— В самом узком месте — четыре двадцать.

Снейп посмотрел на корпус «Мотылька».

— А у нас?

— Три девяносто. С манипулятором — четыре десять.

Повисла пауза.

— То есть мы пройдём, — сказал Поттер.

— То есть мы пройдём, если нас никуда не снесёт течением, — сказал Райли.

Перед спуском Снейп поставил бляхи.

Он делал это второй месяц и успел выработать порядок: шесть свинцовых пластин размером с ладонь, по две на каждую треть корпуса, крепятся изнутри на шпангоуты, руны обращены внутрь. Цепочка на каждой была длиннее, чем на нагрудных амулетах, — четырнадцать знаков, из них девять он придумал сам, перебрав за три недели тридцать вариантов и забраковав двадцать девять.

Руны не держали давление. Этого не умела никакая магия, которую Снейп знал: давление — не сила, направленная откуда-то, а состояние всего сразу, и противопоставить ему можно только форму.

Руны держали форму.

Они заставляли титан помнить, каким он был на поверхности, — и пока памяти хватало, корпус не сминался.

— Как мы поймём, что они сдают? — спросил Райли в первый раз, когда Снейп это объяснил.

— Услышите.

* * *

На ста метрах бляхи запели.

Это был не звук в обычном смысле. Это была вибрация — ровная, высокая, на самом пороге слышимого, и она шла не в уши, а в кости черепа, так что казалось, будто звенят зубы. Поттер первые минуты всё время трогал челюсть.

На ста пятидесяти вибрация стала гуще.

На двухстах в ней появилась неровность — лёгкая, как спотыкание, раз в несколько секунд.

Снейп положил ладонь на ближайшую пластину.

Свинец был тёплым. Не от второй цепочки — греющей цепочки на бляхах не было вовсе. Он грелся сам, от работы.

— Двести сорок, — сказал Райли.

Корпус щёлкнул.

Это был обыкновенный звук оседающего под нагрузкой металла, Райли объяснял это уже трижды, и всё равно каждый раз все трое замирали.

А потом шахта кончилась, и они оказались внутри света.

* * *

Полость была величиной с собор.

Со дна поднимались грибы — не растения, что-то среднее между растением и животным, — огромные, в два этажа высотой, с полупрозрачными куполами, светящимися изнутри розовым и сиреневым. Свет шёл волнами, медленно перетекая от одного к другому, и вся пещера пульсировала этим светом, как что-то очень большое и спокойное, занятое дыханием.

Поттер забыл, что надо дышать.

— Вот оно, — сказал он.

— Что?

— То, про что он писал. Бартоломью. — Поттер не отрывался от стекла. — Он написал «тут красиво». Я думал, он про рыб.

Райли вёл «Мотылька» медленно, между ножками грибов, и Снейп, который не разделял восторгов в принципе, вынужден был признать про себя, что за тридцать шесть лет не видел ничего подобного.

Он признал это ровно на четыре секунды.

На пятой из ближайшего купола вышла змея.

* * *

Она была двенадцати метров.

Передняя часть — панцирная, краб; задняя — голый мускулистый хвост. Она вышла из гриба, как рука выходит из рукава, и пошла на них с такой скоростью, что Райли успел только дёрнуть штурвал.

Удар пришёлся по касательной.

«Мотылёк» швырнуло, Поттера бросило на переборку, и в следующую секунду всё, что было видно в иллюминаторе, — клешни, вцепившиеся в корпус, и за ними, дальше, раскрывающаяся пасть.

— Шлюз! — крикнул Райли. — Она ломает манипулятор!

— Поттер. Наружу. — Снейп уже натягивал перчатки. — Головной пузырь. И Протего Дуо в шлюзе, до того как пойдёт вода. Не после.

— Я не...

— Немедленно.

Он поставил его в шлюзе, по пояс в поднимающейся воде, и успел — вода дошла до границы и встала, и дальше не пошла.

Снаружи было холодно.

Это было первое, что отметил Поттер, выйдя из шлюза, — не страх, а температура: вода на двухстах пятидесяти метрах имела температуру, от которой сводило лицо даже через полметра пустоты, и единственным тёплым местом в мире оказался свинцовый кругляш в ямке между ключицами. Тепло от него расходилось по грудине неровным пятном размером с ладонь и дальше не шло.

Второе, что он отметил, — это вес.

Не на теле. На палочке.

Он поднял руку, и рука пошла легко, а палочка в ней была тяжелее обычного — глупое ощущение, невозможное, дерево не может весить больше оттого, что вокруг вода, но оно весило, и Поттер довольно скоро понял, почему: это весила не палочка. Это весило то, что он ею держал. Двадцать пять атмосфер стояли вокруг него со всех сторон сразу и искали, где он ослабнет.

Змея отпустила корпус и развернулась к нему.

— Риктусемпра!

Заклинание ушло вяло.

Он увидел его — под водой заклинания было видно, слабое размытое искажение, идущее сквозь толщу, теряя плотность на каждом метре, — и оно дошло до твари, и вошло в неё, и не сделало ровно ничего. Там, где должна была начаться судорога, по панцирю прошла короткая рябь мышц. Как будто её погладили против шерсти.

— Остолбеней!

Это сработало лучше. Хвост дёрнулся, тварь на секунду потеряла направление.

На секунду.

Потом она снова нашла его, и Поттер понял с абсолютной, холодной ясностью, что через полторы секунды его не станет, и что он ничего не успевает, и что у него даже нет времени испугаться по-настоящему.

Вода слева потемнела.

Снейп стоял на корпусе «Мотылька» — в своём пузыре, который был вдвое меньше и держался вдвое ровнее, — вытянув руку, и движение палочки было коротким: наискось, сверху вниз, без всякого замаха.

Поттер не услышал слова. Может, оно и к лучшему.

Рез вошёл твари в бок за панцирем.

Он прошёл чисто — длинный, глубокий, поперёк мускулатуры хвоста, — и кровь пошла наружу густым чёрным облаком, потому что на этой глубине красный цвет не существует. Змея сложилась пополам. Ударила хвостом в пустоту. Потом ушла — резко, вверх и вбок, внутрь ближайшего гриба, и купол схлопнулся за ней, и свечение в нём сбилось с ритма и пошло рывками.

Вода вокруг была чёрной.

Поттер висел в ней и смотрел на своего профессора.

Снейп опустил палочку. Несколько секунд они молчали, разделённые пятью метрами воды и двадцатью годами.

Потом Снейп указал на шлюз.

Внутрь.

* * *

В кабине никто не заговорил первым.

Райли вёл «Мотылька» вдоль стены пещеры, сверяясь с координатами, и делал вид, что полностью поглощён этим занятием, и это было, пожалуй, лучшее, что он мог сделать.

Поттер стянул перчатки.

— Что это было за заклинание?

— Сектумсемпра, — ответил Снейп. — Режущее. Невербальное. Я его придумал.

— Придумали?

— В пятнадцать лет. В тетради. Для собственного употребления.

— Зачем?

Снейп смотрел в иллюминатор, на сиреневое свечение, идущее волнами по сводам пещеры.

— Затем, Поттер, что мне было пятнадцать лет и меня регулярно вешали вниз головой.

Поттер открыл рот.

И закрыл.

— Теперь слушайте внимательно, потому что это важнее, чем ваше любопытство. — Голос стал суше. — Вы запомнили движение. Я видел ваше лицо, вы его запомнили. Забудьте. Это заклинание не оглушает, не отбрасывает и не парализует. Оно вскрывает. Человека оно вскрывает ровно так же, как эту тварь, и остановить его может только тот, кто знает, как.

— А вы знаете?

— Я знаю.

— Вы применяли его к людям?

— Да.

Пауза.

— Один раз — к вашему отцу, — сказал Снейп.

— Я не...

— Вы не продолжите эту тему.

Поттер посмотрел на свои руки.

Потом сказал:

— Я бы на вашем месте его тоже придумал.

Снейп ничего не ответил.

Прошло, наверное, полминуты, прежде чем Поттер добавил:

— Спасибо.

— Принято. Робинсон, что у вас с манипулятором?

Но Поттер успел заметить — и запомнил это надолго, — что две или три секунды после его «спасибо» профессор не смотрел никуда конкретно.

* * *

База стояла на уступе под самым сводом.

Два модуля и переход, обросшие бледной коркой. Шлюз заклинило, и Райли вскрывал его двадцать минут, а когда вскрыл, изнутри вышел воздух — настоящий, десятилетней давности, спёртый и тёплый.

Внутри всё было цело.

Аккуратные койки. Запаянные контейнеры. Стеллаж с образцами в пробирках, подписанных от руки. Рабочий стол с разложенным инструментом — не брошенным, а именно разложенным, в порядке.

Кто-то уходил отсюда, рассчитывая вернуться.

Поттер обнаружил пустулы, когда снимал костюм.

Их было четыре. Маленькие, с чечевицу, на тыльной стороне левой кисти и ещё одна на запястье. Приподнятые. И они слабо, но несомненно светились — зеленоватым, в точности таким же зеленоватым, каким светились грибы снаружи, и именно это сходство почему-то было страшнее всего.

— Профессор.

Снейп взял его руку и повернул к свету.

Райли подошёл с КПК. Прибор посчитал две секунды и заговорил своим ровным женским голосом, от которого за три месяца все успели устать:

«Обнаружено заражение бактерией Хараа. Бактерия присутствует в тканях всех исследованных организмов планеты. Прогрессирующий распад клеточных структур. Летальность — сто процентов. Известного лечения не существует».

Райли молча закатал рукав.

На предплечье у него было три пустулы.

* * *

Снейп работал всю ночь.

Он работал на базе Торгалов, потому что уходить было бессмысленно, а лаборатория Бартоломью — а это была лаборатория, тут не могло быть сомнений, — содержала больше полезного, чем вся их собственная станция.

Журналы он прочёл первыми.

«Шестьдесят второй день. Отец кашляет. Он говорит, что это от сырости. Это не от сырости.

Я пробовал вытяжку из листьев Chinese potato — ничего. Пробовал концентрат из спор — нарывы бледнеют на восемь-девять часов, потом возвращаются. Пробовал нагревание, охлаждение, кислоту. Бактерия не убивается, потому что она, кажется, вообще не совсем бактерия. Она встроена. Она тут у всех. У рыб. У водорослей. У грибов. Планета больна целиком, и мы просто последнее, что в неё попало.

Майда смеётся и говорит, что умрёт раньше от чего-нибудь более интересного».

Снейп перечитал про споры трижды.

Потом вышел наружу — один, на три минуты, в темноту и в холод, — и срезал с ближайшего купола восемь образцов, и вернулся, и поставил котёл.

Котёл был титановый. Это оскорбляло его профессиональные чувства — титан слишком хорошо проводит тепло и слишком плохо держит ровную температуру, оловянный котёл первокурсника был бы лучше, — но оловянного котла на планете 4546B не существовало, и он варил в том, что есть.

Работа была знакомая.

Это оказалось неожиданным облегчением. Три месяца он занимался вещами, в которых не был мастером: плавал, лазил по скалам, разбирался в фабрикаторах, читал чужие схемы. Здесь, над котлом, в кольце разложенных по порядку ингредиентов, он впервые с момента крушения точно знал, что делает.

Споры он растирал вручную.

Выдержка — сорок минут на малом огне, потом резкое охлаждение, потом три капли вытяжки из фиолетовой дыни с острова, потом стабилизирующий пасс палочкой против часовой стрелки — шесть оборотов, не семь.

Жидкость стала бледно-зелёной. Потом серой. Потом прозрачной.

Он остудил её и сел ждать рассвета, которого на двухстах пятидесяти метрах не бывает.

* * *

Нарывы сошли к полудню.

Это было похоже на чудо и не было чудом, и Снейп сказал об этом прямо, прежде чем кто-либо успел обрадоваться.

— Я не вылечил вас.

Поттер крутил запястье, разглядывая чистую кожу.

— Но они пропали.

— Они пропали, потому что состав останавливает деление бактерии. Он не убивает её. Он её замораживает. — Снейп закрыл котёл крышкой. — Как только концентрация упадёт, деление возобновится. Полагаю, через девять-одиннадцать дней. Потом надо будет пить снова, и каждый следующий раз эффект будет слабее, потому что так работает всё в этом мире.

— Сколько у нас времени?

— Если я буду варить непрерывно и если споры не кончатся — месяцы. Возможно, год.

— А потом?

— А потом, Поттер, мы должны найти настоящее лекарство. — Он вытер руки. — Что, собственно, и называется планом.

Райли допил свою порцию и скривился.

— На вкус как монета.

— Я варил его не для вас.

— А для кого?

Снейп закатал левый рукав.

На предплечье, выше чёрного рисунка, который Райли Робинсон увидел в первый раз и о котором ничего не спросил, сидели пять зеленоватых пустул.

Они были крупнее, чем у Поттера.

И их было больше.

— Давно? — спросил Поттер.

— Девять дней.

— Девять дней?!

— Девять дней назад я не мог ничего с этим сделать, а вы двое паниковали бы на девять дней дольше. — Снейп опустил рукав. — Это называется распределением ресурса, Поттер. Паника — тоже ресурс. Её имеет смысл расходовать только тогда, когда она способна что-то изменить.

Райли смотрел на опущенный рукав.

— Это была татуировка?

— Да.

— Она двигалась.

— Да.

Райли подумал секунд пять, решил, что хочет жить, и пошёл проверять фильтры.

Поттер не спросил ничего.

Он знал, что это такое. Он видел этот знак в небе над полем для квиддича и видел, как в пустом классе один человек задирал рукав перед другим и говорил, что тот становится всё чётче. Он знал, что Дамблдор об этом знает. Он знал, что ему самому в своё время сказали ровно столько, сколько сочли нужным.

— Можете спрашивать, Поттер.

— Не хочу.

— Почему?

— Потому что вы мне не ответите, а потом будете весь вечер этим доволен.

Снейп поставил котёл на полку.

— Возможно, в вас всё-таки что-то разовьётся, — сказал он.

* * *

Записи Маргарет Майды они нашли последними.

Их было всего шесть, и они были короткими, и голос у неё оказался низкий, спокойный и очень ясный, без тени той истерики, которую Поттер почему-то ожидал.

«Торгал опять сидит над цифрами. Он думает, если считать достаточно долго, океан согласится на скидку.

Я ему говорю: тут есть только один закон. Либо ты охотишься, либо охотятся на тебя. Хочешь жить на двухстах пятидесяти — убей то, что живёт на двухстах пятидесяти, и займи его место. Я видела, как это работает на четырёх планетах.

Он говорит, что это варварство.

Варварство, Паул, — это сдохнуть в консервной банке, пересчитывая запасы».

Запись кончилась.

Райли медленно кивнул.

— Она права.

Поттер уставился на него.

— Права?

— Наполовину. — Райли потёр лицо. — Я три месяца здесь. Я понял одну вещь: всё, что ты не контролируешь, рано или поздно тебя сожрёт. Буквально. Она хотя бы это понимала. Торгал вот сидел и считал.

— А Бартоломью рисовал рыб и записывал, какие они красивые, — сказал Поттер. — И знаете что? Это он нам оставил рецепт спор. Не она.

— Он оставил рецепт, который не работает.

— Он оставил рецепт, который работает на девять дней.

— Довольно.

Снейп не повысил голоса, и оба замолчали.

Он стоял у стеллажа с подписанными от руки пробирками. Их было около шестидесяти — три года чьей-то работы, аккуратно расставленные по датам, и десять лет пыли на крышках.

— Майда была глупа, — сказал он.

Райли открыл рот.

— Не потому, что была жестока, — продолжил Снейп. — Жестокость здесь оправданна. Она была глупа потому, что предлагала воевать с океаном при помощи ножа. Она выбрала противника, которого нельзя победить, и способ, который гарантированно не работает, и ошиблась на этом дважды: сначала в расчёте, потом в гордости за расчёт.

— А Торгал? — спросил Поттер.

— Торгал был глуп иначе. Он считал, что осторожность — это стратегия. Осторожность — это темп. У неё нет направления. — Снейп провёл пальцем по пыльным крышкам. — Они оба делали ровно то, что умели делать, вместо того, что требовалось. Это самая распространённая причина смерти среди способных людей.

— А мы?

— А мы, Поттер, будем воевать с океаном при помощи ума. — Он снял с полки одну пробирку и посмотрел на просвет. — Это не гарантирует победы. Это всего лишь единственный способ, который до сих пор не был опробован на этой планете.

Он положил пробирку в карман.

Уходя, Поттер в последний раз оглянулся на разложенный по порядку инструмент на столе Бартоломью Торгала.

— Профессор.

— Что.

— Мы ведь тоже спускаемся. Сначала поверхность. Потом двести пятьдесят.

Снейп остановился в проёме шлюза.

— Да, — сказал он. — Я это заметил.

Глава 6. Солнечный Луч. 1

Сигнал пришёл в четверг.

Райли чинил фильтр, Поттер развешивал сушиться водоросли, Снейп варил вторую партию состава — и радио, которое молчало четыре месяца и которое все трое давно перестали замечать, вдруг щёлкнуло и заговорило человеческим голосом.

«...неизвестному абоненту на планете. Говорит торговое судно "Солнечный Луч". Капитан Эвери Куинн. Мы приняли ваш сигнал бедствия. Повторяю: мы приняли ваш сигнал».

Райли уронил фильтр.

Он не стал его поднимать. Он просто пошёл к приёмнику — быстро, боком, обходя стол, — и с третьей попытки попал по тангенте.

— Здесь! Здесь, мы здесь, мы вас слышим!

«Отлично, сынок. Как слышно... ну ладно. Слушай внимательно. Мы грузовик, у нас нет посадочных возможностей на воду. Нам нужна твёрдая поверхность. По вашим картам к северо-востоку от вас есть плато, достаточно ровное. Координаты передаю. Мы будем там через четверо суток по местному».

Райли записывал цифры дрожащей рукой, повторяя их вслух.

«И ещё, сынок. Что бы у вас там ни случилось — вы там держитесь. Четверо суток. Мы придём».

Связь кончилась.

Несколько секунд в модуле было совершенно тихо.

Потом Поттер засмеялся — коротко, неприлично, как смеются от того, что иначе придётся делать что-то другое, — и Райли сел прямо на пол, закрыв лицо руками, и плечи у него ходили.

Снейп стоял у котла.

Он не пошевелился.

Он думал о том, что торговый корабль не меняет курс ради сигнала бедствия без санкции, что санкция означает официальную регистрацию происшествия, что регистрация означает карантинные протоколы, а у них не единого документа.

Он думал об этом примерно четыре секунды.

Потом Поттер повернулся к нему — с таким лицом, которого Снейп у него не видел ни разу за все пять лет знакомства, ни на одном квиддичном матче, ни разу вообще, — и сказал:

— Профессор. Четыре дня.

И Снейп сказал:

— Я слышал, Поттер.

И не сказал больше ничего.

Потом, много позже, он возвращался к этому моменту чаще, чем ко всему остальному, что случилось на той неделе. Он имел привычку разбирать собственные ошибки до костей, и эту разобрал тоже, и каждый раз приходил к одному и тому же выводу: он промолчал не потому, что не додумал.

Он промолчал потому, что ему самому хотелось, чтобы это было правдой.

* * *

Четыре дня они собирались.

Это было странное, лихорадочное, почти счастливое время. Райли составил список и переписывал его шесть раз. Поттер упаковал кораблик с «Авроры» в тряпку и положил в рюкзак, потом вынул, потом положил обратно. Снейп перегнал весь запас состава в герметичные флаконы, собрал образцы растений с острова в контейнер с грунтом и отдельно, в последний вечер, уложил в свёрток шесть пробирок с полки Бартоломью Торгала.

— Зачем? — спросил Поттер.

— Затем, что три года работы не должны остаться на дне.

— Он же умер.

— Это не делает работу хуже.

На третий день Райли спросил вслух то, о чём все молчали.

— Профессор. А вы... — Он помялся. — То есть, когда мы вернёмся. На Землю. Вам же... куда?

Снейп завинчивал флакон.

— Это не ваше дело, Робинсон.

— Я просто...

— Я знаю, что вы просто. — Снейп поставил флакон в ряд. — Закройте тему.

Поттер смотрел на профессорские руки и думал о том, чего не знал Райли.

О чёрном рисунке под рукавом, который снова стал чёрным год назад.

О том, что у человека, которого ждут сразу двое и который работает на обоих, нет дома — у него есть расписание.

И о том, что Снейп за всё это время ни разу, ни одним словом не сказал «когда мы вернёмся». Он говорил «если». Он говорил «у нас мало времени». Он говорил «вас ждут».

Поттер тоже закрыл тему и впоследствии жалел об этом не меньше, чем Снейп — о своём молчании про карантинные протоколы.

* * *

Гора стояла в тумане.

Остров был выше первого и уродливее: голый чёрный конус, выходящий из воды почти без берега, с одной покатой террасой на северном склоне. Там, по словам Куинна, и было плато.

Они поднялись за два часа.

И увидели, что плато занято.

Сооружение стояло на самом краю террасы и было такой величины, что первые секунды его невозможно было опознать как сооружение. Поттер принял его за скалу. Райли — за естественную формацию выветривания.

Потом туман сдвинулся.

Зелёный металл.

Не покрашенный — зелёный насквозь, матовый, тёплого оттенка морской воды, собранный из плотно пригнанных шестиугольных плит. Основание диаметром метров в шестьдесят. Над основанием — ступенчатая башня, и в башне, под сдвинутым кожухом, лежало то, что при всей чуждости формы читалось однозначно.

Ствол.

Или линза. Или то и другое.

Направленное в небо.

— Это не Альтерра, — тихо сказал Райли.

— Нет, — сказал Снейп.

— Это даже не человеческое.

— Нет.

Поттер подошёл к основанию и положил ладонь на плиту.

— Тёплая.

— Отойдите.

— Она тёплая, профессор. Она работает.

Снейп достал палочку.

Он сделал самое простое, что можно было сделать: диагностические чары, которыми в Хогвартсе проверяют, не зачарован ли предмет. Он накладывал их тысячи раз. Это заклинание всегда возвращалось — как эхо, с небольшой задержкой, принося с собой ощущение фактуры: есть чары, нет чар, старые, свежие, чьи.

Он произнёс формулу и послал его в плиту.

Оно ушло.

И не вернулось.

Снейп стоял, вытянув руку, и ждал отклика десять секунд, пятнадцать, двадцать — и не было ничего. Не отказа. Не сопротивления. Не враждебности.

Отсутствия.

Как будто он крикнул в вату. Как будто там, по ту сторону плиты, не было вообще никакого «там».

Он медленно опустил палочку.

— Профессор?

— Отойдите от стены, Поттер.

— Что оно?

— Я не знаю, — сказал Снейп, и это было одно из трёх или четырёх предложений за всю его жизнь, которые он произнёс с полной искренностью и без малейшего удовольствия. — Я не знаю, что это. Моя магия в него не входит.

* * *

«Солнечный Луч» показался в одиннадцать сорок.

Сначала был звук — ровный, низкий, нарастающий гул атмосферных двигателей, совсем не похожий ни на что живое, и от одной этой непохожести у Поттера свело горло.

Потом из облаков вышел корабль.

Он был некрасивый. Короткий, тупоносый, с несимметричными гондолами и грузовым брюхом, весь в заплатах, — рабочая машина, которая возит руду и консервы между станциями и никогда в жизни не делала ничего героического.

Он был самым прекрасным предметом, который Гарри Поттер видел за свои пятнадцать лет.

Радио на поясе у Райли ожило.

«Вижу вас, вижу вас, ребята! Три человека на плато, верно? Держитесь левее от этой... что это у вас там за конструкция?»

Райли нажал тангенту.

— Это не наше! Капитан, это не наше, мы не знаем, что это!

«Понял. Обойду по дуге. Садимся через девяносто секунд».

Сооружение начало движение.

Это произошло без предупреждения, без звука, без вибрации. Просто кожух над линзой разошёлся — плавно, как раскрывается ладонь, — и внутри зажёгся свет.

Оранжевый.

— Нет, — сказал Райли.

Башня пошла вверх.

Она поднималась ровно и неторопливо, с той уверенностью механизма, которому не нужно спешить, потому что он всё равно успеет, и линза внутри разворачивалась, беря небо в прицел.

— Капитан! Уходите! Уходите, это оружие!

«Повтори, сынок, я тебя плохо...»

— УХОДИТЕ!

Снейп уже бежал.

* * *

Он добежал до основания за восемь секунд.

Всё, что он делал дальше, он делал без единой лишней мысли, и позже, восстанавливая последовательность, не нашёл в ней ни одной ошибки, что было хуже всего.

Он ударил в сочленение — туда, где от башни к основанию шли шесть ребристых жгутов, явно энергетических, явно уязвимых.

— Бомбарда Максима!

В заклинание он вложился полностью. Он почувствовал, как оно уходит, — знакомый жёсткий толчок в запястье, отдача в плечо, и мгновенная пустота в груди, которая всегда идёт после по-настоящему крупных чар, как после выдоха без вдоха.

Над жгутами вспыхнула сетка.

Шестиугольная. Зелёная. Она проступила в воздухе на долю секунды — и заклинание вошло в неё, и сетка его выпила.

Не отразила. Не рассеяла.

Выпила — и стала чуть ярче.

— Ещё раз! — крикнул Поттер.

— Бомбарда Максима! Бомбарда Максима!

Два удара подряд, в одну точку, с той техникой, которую он отрабатывал двадцать лет и которой в его жизни не было равных среди живых.

Сетка стала ярче.

Поттер уже стоял под башней, задрав голову к линзе.

— РЕДУКТО!

Он никогда в жизни не бил сильнее. Он вложил туда всё: четыре дня ожидания, четыре месяца, Хогвартс, мёртвых, живых, — вложил не как заклинание, а как удар кулаком, и заклинание пошло вверх по отвесной стене, вспарывая воздух.

Оно дошло до линзы.

И линза его съела.

А потом пушка выстрелила.

* * *

Выстрела как такового Поттер не увидел.

Он увидел, как мир стал белым.

Удар был не звуковой и не воздушный — что-то третье, беззвучное и физическое, прошедшее сквозь террасу, сквозь камень, сквозь тела. Палочку выбило из руки, как будто её вырвали клещами; он почувствовал, как выворачивает кисть, как по локтю до плеча идёт волна жгучего онемения, и кисть разжалась сама, против его воли, и палочка улетела на камни.

Снейпа подняло и бросило.

Он пролетел метра четыре и упал на бок, на плечо, и остался лежать.

В воздухе стоял запах грозы.

Поттер поднялся на четвереньки — рука не слушалась, пальцы были чужие и толстые, — и посмотрел в небо.

«Солнечный Луч» разворачивался.

Он почти успел. В этом было самое страшное: он почти успел, он уже встал на крыло, он уже уходил вверх и вбок, и луч взял его по касательной, по правому борту, по гондоле.

Корабль раскрылся.

Он не взорвался, как взрываются корабли в фильмах. Он сначала просто раскрылся — вдоль, по шву, — и оттуда вышло белое, и уже потом это белое стало оранжевым, и грузовое брюхо отделилось и пошло вниз отдельно, кувыркаясь, волоча за собой чёрный хвост.

Обломки падали долго.

Они падали в воду километрах в двух от берега, и каждый удар поднимал столб воды, и столбы оседали медленно, и это было единственное движение во всём мире.

Радио на поясе у Райли шипело.

Потом шипение прекратилось.

Райли стоял на коленях на краю террасы и держал эту железку обеими руками, как держат птицу, и не отпускал.

Башня пушки опустилась.

Кожух сошёлся. Свет погас. Зелёный металл остыл до прежней температуры, и всё сооружение снова стало скалой — тихой, тёплой, терпеливой, простоявшей тут, судя по всему, тысячи лет и готовой простоять ещё столько же.

Оно не было им врагом.

Оно их даже не заметило.

* * *

Обратный путь занял шесть часов.

Никто не произнёс ни слова. Райли вёл. Снейп сидел с вывихнутым плечом, которое вправил себе сам на берегу, коротко и грубо, прижавшись спиной к камню. Поттер смотрел в пол.

На базе Райли первым делом включил свет во всех модулях, хотя это было расточительно, и никто ему не сказал.

Потом он пошёл к Поттеру.

Тот сидел на полу в углу недостроенной многоцелевой комнаты — там, где обшивка была ещё не доведена и сквозь неё виднелся голый каркас, — упёршись затылком в переборку, и смотрел в стену напротив. Его трясло. Не крупно. Мелко и непрерывно, как трясёт от холода, хотя в модуле было тепло.

— Гарри.

Ничего.

— Гарри, слушай. Нам надо поесть. Просто поесть, ладно? Я разогрею...

Райли протянул руку.

Он сделал это из самых простых побуждений, и именно поэтому это сработало как детонатор.

— НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!

Сканер, лежавший рядом, Поттер схватил не глядя и швырнул — не в Райли, в стену, с такой силой, что корпус разлетелся, и мелкие детали брызнули по полу и застучали по углам.

— Не трогай меня! Не надо меня кормить! Не надо мне ничего разогревать!

Он уже стоял.

— Корабль сгорел! Ты видел?! Ты стоял рядом и видел! Там были люди! Их просто не стало, за полторы секунды их не стало, и всё, и мы опять втроём в этой жестянке!

— Гарри...

— Я ненавижу этот океан!

Он кричал уже по-настоящему, срывая голос, и ему было всё равно.

— Я ненавижу эту воду! Я ненавижу, что она везде! Я ненавижу эту планету, я ненавижу эти ваши кораллы, эти ваши грибы, эту вашу красоту, ненавижу эту заразу у себя под кожей! Я ненавижу Хогвартс, который ничему меня не научил, ни одному полезному заклинанию, ни одному! Пять лет! Пять лет я учил, как превратить крысу в кубок и как не перепутать шишки с жабьей икрой, и вот я стою под этой пушкой, и я ничего не могу!

Он ударил кулаком в переборку. Переборка не заметила.

— И я ненавижу Снейпа! Слышишь?! Я ненавижу Снейпа, который знает всё на свете и у которого тоже ничего не вышло! Мы здесь сдохнем! Мы сдохнем, как они! Торгал сидел и считал, и сдох, и Майда охотилась, и сдохла, и Бартоломью рисовал своих красивых рыбок, и захлебнулся на полпути наверх, и у нас будет ровно то же самое, только наши записи потом будет слушать кто-нибудь другой!

Он резко обернулся — не к Райли, а к пустому дверному проёму, за которым никого не было.

— И нас сюда притащил я! — крикнул он туда. — Слышите?! Я! Не корабль, не пушка, не эта дрянь! Я разозлился, и теперь шесть человек сгорели в небе, потому что мы оказались на этой планете и некому было послать нормальный сигнал!

Он замолчал.

В модуле было слышно, как работает рециркулятор.

— Ровно то же самое, — повторил Поттер тише. — Сначала поверхность. Потом двести пятьдесят. Потом пятьсот.

Он сполз по стене обратно на пол.

Снейп стоял в проёме.

Глава 7. Солнечный Луч. 2

Он вошёл.

Не быстро и не медленно. Присел и собрал с пола крупные обломки сканера — корпус, крышку, плату с отломанным углом, — сложил их в ладонь, посмотрел на них две секунды и поставил на ящик у стены, ровно, одно к одному.

Потом подошёл.

Он подошёл ближе, чем подходил когда-либо: опустился перед Поттером на одно колено, так, что между их лицами осталось меньше полуметра, и Поттер, хотел он того или нет, вынужден был смотреть ему в глаза.

Когда Снейп заговорил, голос его был очень тихим.

Он всегда был тихим в такие минуты. Это было хуже крика, и всегда было хуже крика, и за пятнадцать лет преподавания ни один ученик не научился к этому привыкать.

— Прекратите этот дешёвый балаган, Поттер.

Поттер дёрнулся.

— Вы не на площади Гриммо, — сказал Снейп, — и я не Сириус Блэк, чтобы потакать вашим истерикам. Он бы сейчас сел рядом с вами на пол, согласился, что мир отвратителен, и предложил что-нибудь героическое и смертельное. Я не он.

Удар попал точно.

Он и был рассчитан точно. Поттер побелел так, что стали видны все веснушки, и рот у него открылся, и из него не вышло ни звука.

— Вы думали, что вы центр вселенной, — продолжал Снейп всё так же тихо. — Что вы падаете на планету — и планета обязана это заметить. Что корабль прилетает — и он прилетает за вами. Что мир прогнётся под вашу шрамированную голову, потому что он всегда под неё прогибался, потому что вокруг вас всю жизнь были люди, которые его подгибали, и вы, разумеется, принимали это за свойство мира.

Он наклонился ещё ближе.

— Нет.

Пауза.

— Корабль сгорел. Люди на нём мертвы, и их имена вы, кстати, даже не спросили — там было шестеро, Поттер, Куинн в том числе. Магия не взорвала эту скалу. Моя не взорвала. Ваша не взорвала. Лучшее боевое заклинание, которое я знаю, эта стена выпила и попросила ещё. — Голос не дрогнул ни разу. — Вот фактическое положение дел. Запомните его целиком, потому что исправлять его придётся именно отсюда, а не из того удобного места, где вы сейчас сидите.

— А то, что нас сюда притащил я?

— Это я тоже слышал, — сказал Снейп. — Вы кричали достаточно громко.

— И?

— И это правда. — Он не отвёл взгляда. — Да, Поттер. Это сделали вы. Вы потеряли контроль в комнате, где стоял переполненный рунический контур, и мы здесь по этой причине и ни по какой другой.

Поттер ждал продолжения.

Продолжения не было.

— И это всё?

— А чего вы хотите? — Голос стал ещё тише. — Чтобы я воспользовался? Я мог бы. Я мог бы напоминать вам об этом каждое утро, и к зиме вы перестали бы спать, а к весне — работать, и мы потеряли бы третьего человека из трёх имеющихся. — Пауза. — Я не настолько расточителен.

— Вы могли бы хотя бы...

— Что? Простить? — Снейп чуть склонил голову. — Это не та категория. Вы не передо мной провинились. Вы просто были пятнадцатилетним идиотом в неудачной комнате, и теперь будете с этим жить, и ровно это и называется взрослеть.

— Я не могу, — сказал Поттер.

— Можете.

— Я не могу! Вы не понимаете, я…

— Я не понимаю? — Снейп смотрел на него в упор. — Поттер. Я пятнадцать лет прожил в обстоятельствах, которые считал окончательными, и не сдох, и даже более или менее сохранил рассудок. Это не талант. Это дисциплина, и ей можно обучить даже вас.

Поттер смотрел в пол.

Его всё ещё трясло.

— А пока вы упиваетесь дешёвой жалостью к себе, — сказал Снейп, — дома нас ждут.

Он остановился.

Это длилось долю секунды. Поттер поднял глаза ровно в этот момент и потому увидел — ничего, собственно, не увидел: лицо не изменилось, не дрогнуло, не сделало вообще ничего.

— По крайней мере, вас, — сказал Снейп.

И продолжил, не дав паузе вырасти:

— Вас ждёт ваша невыносимая девчонка Грейнджер, которая, вне всяких сомнений, уже составила хронологию вашего исчезновения в трёх экземплярах и довела до слёз половину Министерства. Вас ждёт ваш рыжий недотёпа Уизли, который в настоящую минуту, вероятнее всего, делает какую-нибудь глупость, искренне полагая, что она вам поможет. Вас ждёт Блэк, который сидит взаперти в доме своей матери и наверняка уже дважды пытался оттуда сбежать, чтобы вас искать. Вас ждёт целая школа, которая полгода называла вас лжецом и которая первая же завопит от восторга, когда вы вернётесь, потому что школы устроены именно так. — Он не дал паузы. — Они ждут героя, Поттер. Не скулящую на дне морском собаку.

Тишина.

Потом Поттер сказал — хрипло, не поднимая головы:

— А вас?

Снейп встал.

— Меня ждёт работа, — сказал он. — Это другой жанр.

— Это не ответ.

— Это точный ответ. — Снейп отряхнул колено. — Меня ждут двое, Поттер, и оба ждут не меня, а то, что я для них делаю. Разница существенная, и вы когда-нибудь её оцените.

* * *

Он отошёл к ящику с фабрикатором и начал там чем-то греметь.

Поттер слышал, как открывается контейнер, как что-то выкладывается, как хрустит упаковка. Он не смотрел. Он сидел, обхватив колени, и у него болели руки — обе, одна от удара о переборку, вторая от отдачи.

Снейп вернулся и бросил ему под ноги стопку.

Листы прочного пластика — те, из которых делают приборные панели, белые, матовые, размером с газетный разворот. Штук тридцать. Поверх стопки лёг стилус-резак.

— Будете рисовать.

Поттер поднял голову.

— Что?

— Рисовать. Немедленно.

— Вы издеваетесь.

— Я никогда в жизни над вами не издевался, Поттер, — сказал Снейп, — я вас оскорблял. Разница в точности. — Он носком подвинул стопку ближе. — Садитесь и рисуйте то, что видите за этим стеклом. Каждый проклятый коралл. Вот эту дрянь с фонарём на лбу. Вот ту, которая вчера объела фильтр. Рисуйте так, как будто завтра у вас отнимут глаза.

— Зачем?!

— А потом переверните лист, — продолжал Снейп, не повышая голоса, — и рисуйте то, что помните. Лица ваших друзей. Лица ваших врагов. Рисуйте Альбуса. Рисуйте вашу мать — у вас есть фотографии, значит, есть и форма носа, значит, сможете. Рисуйте Волан-де-Морта, если потребуется. Рисуйте всё.

— Я не умею рисовать!

— Это не имеет ни малейшего значения.

— Тогда зачем?!

Снейп посмотрел на него сверху вниз.

— Затем, что память — не хранилище, Поттер. Память — это мышца, и она атрофируется. Я видел людей, которые провели в изоляции два года и забыли голоса собственных детей. Не имена. Голоса. — Он говорил быстро и сухо, как диктуют состав зелья. — Здесь нет ничего, что держало бы вас в форме. Здесь одна и та же вода, одни и те же три лица и один и тот же звук. Через полгода Хогвартс начнёт казаться вам сном. Через год вы будете помнить не Грейнджер, а своё воспоминание о Грейнджер, и это уже будет копия копии. А ещё через год вы перестанете понимать, ради чего, собственно, вам нужно отсюда выбраться, и тогда вы останетесь. Как Торгал. Именно так это и происходит, Поттер: не в один день, а постепенно и очень удобно.

Он наклонился и поднял стилус.

Вложил его Поттеру в руку. Прямо в пальцы, и пальцы сами сжались, потому что так устроена рука.

— Чтобы ваша память не превратилась в эту солёную жижу. Вы не имеете права забыть, ради чего должны отсюда выбраться.

И, уже отходя:

— Живо за работу.

* * *

Поттер взял первый лист.

Рука была чужая. Стилус шёл по пластику с мерзким сухим скрипом, линия получалась то слишком глубокой, то вовсе невидимой, и первые пять минут он просто портил материал.

Он чертил зло. Он вдавливал резак так, что оставались борозды. Слёзы шли сами, без всхлипов, просто текли и капали на пластик, и он размазывал их ребром ладони вместе с крошкой и чертил дальше.

Он нарисовал окно.

За окном была ночь, и в ночи горели жёлтые точки, и он перенёс эти точки на лист — криво, не там, где надо, слишком крупно.

Потом перевернул лист.

И нарисовал Рона.

Это было ужасно. Это было чудовищно — голова получилась как картофелина, волосы как солома, одно ухо выше другого, — но это был Рон, вне всяких сомнений, это был именно он, и Поттер смотрел на эту кривую картофелину, и его наконец прорвало по-настоящему.

Он плакал долго.

Снейп сидел в двух метрах, спиной к нему, у терминала, и перебирал какие-то данные, и ни разу не обернулся.

Райли подмёл обломки сканера.

Потом принёс разогретую еду, поставил рядом с Поттером на пол и ушёл, не сказав ни слова, и это было правильно.

* * *

Когда Поттер уснул — прямо там, на полу, в обнимку со стопкой исчерченного пластика, — Снейп укрыл его тем, что было под рукой, и сел на ящик.

На столе перед ним лежал чистый лист.

Он взял его.

Повертел в пальцах.

Провёл по матовой поверхности подушечкой большого пальца, ощущая мелкое зерно.

Там был бы дом в Коукворте с бумажными обоями, который он помнил отлично и не хотел помнить вовсе.

Там был бы кабинет в подземелье, где на полу до сих пор, вероятно, лежали осколки банки.

Там было бы одно лицо — и его он рисовать не стал бы ни при каких обстоятельствах, потому что рисунок не укрепляет память, рисунок её замещает. Нарисуешь плохо — останется плохой рисунок. Он сказал об этом мальчишке ровно обратное, и это была педагогически необходимая ложь, и он не испытывал по этому поводу неудобства.

Поттеру было что терять от забвения.

Ему самому было что терять от уточнения.

Он никому этого не сказал.

Он положил лист обратно в стопку — в самый низ, чтобы не попался первым, — и пошёл проверять котёл.