Чужое отражение

Глава 1 Чужое отражение

Книга вторая. Чужое отражение

Автор: Вибе Ясела

Глава 1. Я занял твоё место

— Ну здравствуй, Саня, — произнёс человек с моим лицом. — Надеюсь, ты не собираешься возвращаться. Мне здесь очень понравилось.

Я стоял посреди комнаты и смотрел на старое зеркало, в котором вместо привычного отражения появился подвал моего дома в Калининграде. Там, возле верстака, стоял мужчина лет пятидесяти, с сединой на висках и знакомым шрамом на руке. На нём была моя куртка, которую я прекрасно помнил, потому что незадолго до всей этой истории сам оторвал у неё пуговицу и всё собирался пришить обратно.

И вот этот человек сейчас смотрел на меня, улыбался и разговаривал моим голосом.

Вообще-то за последние несколько дней я уже успел привыкнуть ко многому, но увидеть собственную физиономию, которая к тому же ведёт себя совершенно независимо от тебя, оказалось куда неприятнее, чем я предполагал.

— Подожди-ка, — сказал я, подходя поближе. — Ты кто такой вообще? И почему находишься в моём подвале?

Мужчина усмехнулся и посмотрел куда-то в сторону, словно проверял, не стоит ли за его спиной кто-нибудь посторонний.

— Слушай, Саня, а ведь интересно получается. Ты сейчас живёшь в молодом теле, занимаешься какой-то своей алхимией, заводишь друзей, с девушкой там познакомился, а мне, значит, нельзя пожить нормальной человеческой жизнью? Или ты считаешь, что всё хорошее должно доставаться только тебе?

— Я считаю, что ты для начала должен объяснить, откуда взялся и каким образом оказался в моём теле. А потом уже будем разговаривать о том, кому что досталось.

Он некоторое время разглядывал меня с таким выражением, будто не ожидал услышать подобный ответ. Затем неторопливо подошёл ближе к зеркалу и положил ладонь на стекло.

— Знаешь, что самое интересное? — спросил он. — Я ведь тоже мог бы тебя спросить, кто ты такой. Ты сейчас пользуешься чужим телом, тебя называют Александром Скидановским, хотя прежнего хозяина этого тела никто даже не вспоминает. А ты хоть раз задумался, куда он делся?

Вопрос оказался неприятным, и я не сразу нашёлся с ответом.

Действительно, ведь когда я очнулся здесь, в Кёнигсберге, мне досталось тело семнадцатилетнего кадета, которого только что избили какие-то негодяи. Потом начались разговоры о долгах, магии, академии, появились Пашка, Марта, капитан Орлов, а за ними и все остальные. Времени спокойно разобраться в собственном положении практически не было.

Но иногда, особенно перед сном, я всё-таки вспоминал того парня, чью жизнь теперь продолжал. Он ведь тоже был человеком, со своими надеждами, страхами и неприятностями. И то, что я оказался в его теле, ещё не означало, что мне автоматически досталось право распоряжаться всем, что ему принадлежало.

— Не надо уходить от вопроса, — сказал я наконец. — С тем, что произошло здесь, я ещё разберусь. А вот ты сейчас находишься там, где вообще не должен быть. Так что давай без всяких рассуждений. Кто тебя туда отправил?

Мужчина чуть заметно улыбнулся.

— А ты уверен, что меня кто-нибудь отправлял? Может быть, я просто вернулся домой?

Я хотел возразить, но он неожиданно повернулся к верстаку, взял лежавшую там связку ключей и показал мне.

— Кстати, твои ключи я нашёл. И документы тоже. Всё оказалось на своих местах, так что особых проблем не возникло. Правда, пришлось немного привыкать к телефону, но это, знаешь, дело нехитрое. Люди ведь сейчас половину жизни в этих штуках проводят.

— Ты что, уже был у меня дома? — спросил я, почувствовав, как внутри начинает подниматься злость.

— Конечно. А где мне ещё жить? Не в подвале же ночевать.

Вот это уже было совсем интересно.

Получается, пока я здесь пытался выжить, расплачивался с чужими долгами и отбивался от всяких зеркальных тварей, этот тип спокойно ходил по моей квартире, пользовался моими вещами и, возможно, разговаривал с людьми, которые меня знали.

— Слушай внимательно, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Что бы ты там ни придумал, это моя жизнь. Моя квартира, мои документы и мои знакомые. И если ты собираешься выдавать себя за меня, то у тебя ничего хорошего не получится.

Мужчина тихо рассмеялся.

— А почему, собственно, не получится? Лицо моё. Голос мой. Возраст подходящий. Документы тоже. Или ты думаешь, что люди начнут меня проверять по каким-нибудь особенным приметам?

Я промолчал.

Вот ведь действительно вопрос. А как вообще доказать, что ты — это ты? Особенно когда на твоём месте находится человек, который выглядит точно так же и, судя по всему, знает достаточно много о твоей прежней жизни.

— Впрочем, ты не переживай, — продолжил он уже спокойнее. — Я здесь никому вредить не собираюсь. Мне нравится этот город. Нравится, что можно выйти на улицу, зайти в магазин, поговорить с людьми. И самое главное, никто не требует от меня спасать какую-то Империю или сражаться с чудовищами. Всё совершенно обыкновенно, понимаешь?

Я невольно усмехнулся.

— Да уж, обыкновенно. Особенно если учесть, что разговариваю сейчас сам с собой через зеркало из другого мира.

Он улыбнулся, но почему-то сразу перестал казаться мне таким довольным.

— Ты бы, Саня, поменьше шутил. Тут не всё так просто, как тебе кажется.

— Вот и объясни, что именно не так.

Мужчина хотел что-то ответить, но за его спиной неожиданно раздался негромкий металлический стук, словно кто-то уронил на каменный пол небольшой инструмент.

Он быстро обернулся.

Я тоже невольно пригляделся. Дверь в дальнем конце подвала была приоткрыта, и в щели виднелась полоска света. За ней, кажется, кто-то стоял, но рассмотреть незнакомца я не успел.

Мужчина снова повернулся ко мне. Теперь он выглядел гораздо серьёзнее.

— Мне пора. И ещё, Александр, я бы на твоём месте не слишком доверял тем, кто сейчас рядом. Особенно человеку, который уверяет, что спас тебе жизнь.

— Ты про Орлова?

— Не обязательно. Тут, понимаешь, у каждого свои интересы. Даже у тех, кто кажется тебе совершенно безобидным.

Он опять посмотрел в сторону двери.

— Подожди! — крикнул я, заметив, что изображение начинает тускнеть. — Ты мне так ничего и не объяснил! Как тебя зовут на самом деле?

Мужчина обернулся в последний раз.

— А вот это, Саня, самый интересный вопрос. Потому что я совершенно искренне считаю себя Александром Скидановским.

Он улыбнулся, но улыбка получилась какой-то усталой.

— И, знаешь, у меня есть на это основания.

Изображение подвала дрогнуло, по стеклу пробежала тонкая серебристая полоса, и через несколько секунд передо мной снова оказалось самое обычное зеркало.

В нём отражался семнадцатилетний кадет с взъерошенными волосами, в расстёгнутой рубашке и с совершенно ошалевшим выражением лица.

Я стоял и смотрел на него, пытаясь понять, что теперь делать со всем услышанным.

А потом с кровати раздался сонный голос Пашки:

— Сань, ты чего там разговариваешь? Вроде спать собирались, а ты опять кому-то что-то доказываешь. И кому, главное? Самому себе, что ли?

— Паш, ты только не пугайся, — сказал я, повернувшись к нему. — Тут небольшая неприятность произошла. Хотя, если честно, я пока даже не знаю, насколько она небольшая.

Друг приподнялся на локте, посмотрел на меня, потом на зеркало и тяжело вздохнул. По его лицу было видно, что за последние дни подобные разговоры успели ему порядком надоесть.

— Сань, у тебя когда-нибудь обычные неприятности бывают? Ну там, пуговица оторвалась, ботинок промок или преподаватель двойку поставил? А то у тебя всё какие-то чудовища, секретные лаборатории да мёртвые учёные, которые потом живыми оказываются.

Я невольно улыбнулся. Пашка был прав. Даже представить страшно, во что превратилась моя жизнь за эти несколько дней.

— Представляешь, только что в зеркале появился человек, который сейчас живёт в моей прежней квартире, пользуется моими документами и утверждает, что он и есть настоящий Александр Скидановский.

Пашка окончательно проснулся, сел на кровати и внимательно посмотрел на меня.

— Подожди, а ты тогда кто?

— Вот и я хотел бы знать, — признался я. — Причём, что самое неприятное, этот тип выглядит совершенно как я. Только прежний, взрослый. Ну, каким я был до всего этого.

Друг нахмурился и некоторое время молчал, явно пытаясь переварить услышанное. Затем встал с кровати, подошёл ко мне и внимательно осмотрел зеркало, словно рассчитывал обнаружить там спрятавшегося незнакомца.

— Слушай, Саня, а ты уверен, что это не очередная проделка Краузе? Мы же только сегодня всё там отключили. Может, чего-нибудь не заметили?

— В том-то и дело, что отключили. Ядро разрушено, протокол остановлен, все эти административные права аннулированы. Ты же сам видел, как зеркало в лаборатории разлетелось. А теперь получается, что связь почему-то осталась.

Пашка поскрёб затылок и предложил на всякий случай накрыть зеркало одеялом. Я хотел сказать, что это вряд ли поможет, но потом подумал, что идея не такая уж плохая. По крайней мере, видеть посреди ночи собственную физиономию из другого мира мне больше совершенно не хотелось.

Мы сняли с его кровати запасное покрывало и аккуратно закрыли им зеркало. Пока возились, Уголь проснулся, недовольно спрыгнул с подоконника и подошёл посмотреть, чем это мы занимаемся.

— Можно узнать, что здесь происходит? — поинтересовался кот, остановившись возле шкафа. — Нормальные люди ночью спят, а вы мебель переставляете и зеркала завешиваете. Может, ещё ремонт затеете?

Я коротко рассказал ему о произошедшем, ожидая очередной загадочной истории из прошлого. Но Уголь на этот раз не стал шутить и даже не попытался сделать вид, что всё прекрасно понимает.

— Странно, — произнёс он, внимательно глядя на закрытое зеркало. — После отключения Ядра я больше не слышу старых голосов. Архивариус исчез, и даже обычный зеркальный шум пропал. Если ты действительно кого-то видел, значит, изображение пришло не оттуда, откуда раньше.

— А откуда тогда?

— Откуда мне знать? Я ведь теперь просто кот, между прочим. Ну, почти просто. И вообще, Александр, если хочешь моего совета, лучше до утра ничего не трогай.

С этим предложением трудно было не согласиться. Мы с Пашкой вернулись в кровати, хотя уснуть сразу у меня, конечно, не получилось.

Я лежал и смотрел в темноту, пытаясь понять, что сейчас происходит в Калининграде. Там ведь осталась моя прежняя жизнь, люди, которые меня знали, привычная работа, квартира. А теперь выясняется, что всем этим распоряжается кто-то другой.

Интересно, давно он там появился? И как вообще объяснил своё возвращение, если меня после происшествия считали погибшим? Может, сказал, что чудом выжил? Или никто даже не успел узнать о моей смерти?

И ещё одна мысль не давала покоя. Если этот человек действительно является другой версией меня самого, то откуда взялось его сознание? Не мог же он просто появиться из воздуха. Значит, где-то существует ещё одна история, очень похожая на мою, только с совершенно другим окончанием.

Я повернулся на бок и попытался заставить себя уснуть.

Завтра предстояло во всём разбираться, а сейчас хотелось хотя бы немного отдохнуть.

Утром меня разбудил не звонок, как обычно, а Пашка, который с самым серьёзным видом стоял возле кровати и держал в руках мою рубашку.

— Саня, вставай. Ты опять чуть занятия не проспал, а мне потом за тебя отвечать совершенно не хочется.

Я открыл глаза и несколько секунд пытался сообразить, где нахожусь. За окном уже светало, с плаца доносились команды преподавателей, а где-то в коридоре гремели сапоги кадетов, спешивших на утреннее построение.

На мгновение всё показалось совершенно обычным, словно никаких ночных разговоров с двойником и вовсе не было.

Однако стоило взглянуть на зеркало, по-прежнему закрытое покрывалом, как воспоминания сразу вернулись.

— Паш, а ты ночью ничего странного больше не слышал?

— Кроме того, что ты ворочался и несколько раз разговаривал во сне, ничего. Я вообще-то тоже спать собирался, а не караулить твои зеркала до утра.

Он бросил рубашку мне на кровать и направился к двери, но, уже взявшись за ручку, неожиданно остановился.

— Слушай, Саня, а ведь ты мне вчера так и не объяснил одну вещь. Тот человек, которого ты видел, он что, действительно живёт в твоём прежнем мире?

Я кивнул.

— Судя по всему, да. И это мне совсем не нравится.

Пашка немного помолчал.

— А знаешь, что я думаю? Если он занял твоё место, значит, тебе надо сначала разобраться, каким образом он это сделал. А уж потом решать, возвращаться или нет. Ты же не собираешься прямо сейчас бросать нас с Мартой?

В его голосе прозвучало такое неподдельное беспокойство, что я невольно улыбнулся.

— Да куда я вас брошу, Паш? Мне здесь ещё столько дел надо закончить, что и за год не управлюсь. Тем более я теперь, кажется, официально местный химик, так что без меня вы пропадёте.

Друг рассмеялся и наконец вышел, а я принялся одеваться.

В коридоре уже было шумно. Кадеты обсуждали вчерашние события, спорили о предстоящих соревнованиях и торопливо застёгивали мундиры. Увидев меня, двое младших даже поздоровались первыми, что ещё несколько дней назад казалось совершенно невероятным.

Интересно, подумал я, как быстро меняется отношение людей. Совсем недавно некоторые из этих ребят с удовольствием посмеивались над избитым неудачником, который проиграл Розенфельду триста рублей. А теперь достаточно было несколько раз отличиться в лаборатории, и уже все смотрят совершенно иначе.

Хотя, конечно, не все. Откуда-нибудь из-за спины ещё вполне могли донестись неприятные замечания, особенно если вспомнить, сколько у Виктора осталось приятелей.

На лестнице нас остановил дежурный кадет и передал, что после завтрака я должен явиться к начальнику корпуса. Пашка тут же насторожился и спросил, не собираются ли меня опять в чём-нибудь обвинять.

— Вроде нет, — ответил дежурный. — Там магистр Брандт будет. Говорят, какие-то документы оформлять собираются.

Я облегчённо вздохнул.

Ну хоть на этот раз не арестовывают. Уже хорошо.

У начальника корпуса действительно собралась небольшая компания. Кроме самого начальника, за столом сидел Брандт, рядом устроился капитан Орлов с перевязанной рукой, а возле окна стояла Марта, державшая в руках толстую папку.

Увидев меня, девушка улыбнулась, однако по её лицу я сразу понял, что вчерашние события ещё не отпустили её окончательно.

— Александр, проходите, — пригласил начальник корпуса. — Мы как раз обсуждаем вашу дальнейшую работу с кафедрой прикладной алхимии.

Я осторожно сел на предложенный стул, стараясь не задеть перевязанной рукой край стола.

Брандт разложил передо мной несколько листов и объяснил, что после всех приключений в Западном секторе руководство академии решило официально включить меня в исследовательскую группу. Это означало доступ к определённым лабораторным помещениям, возможность участвовать в разработке защитных составов и даже получать небольшое вознаграждение за удачные результаты.

Последнее меня, конечно, заинтересовало особенно.

— А сколько именно будут платить? — спросил я, стараясь придать голосу равнодушный тон.

Брандт усмехнулся.

— Вот теперь я вижу знакомого Скидановского. Молодой человек, сначала необходимо определить объём вашей работы, а уже потом обсуждать оплату.

— Я просто на всякий случай уточняю, господин магистр. А то у меня с деньгами в последнее время отношения какие-то сложные. Только от одного долга избавлюсь, как сразу новый появляется.

Орлов, сидевший рядом, неожиданно рассмеялся.

— Ну, по крайней мере, на этот раз вас никто не собирается заставлять играть в карты. Уже прогресс.

Начальник корпуса тоже улыбнулся, но затем посерьёзнел и напомнил, что вся исследовательская деятельность должна проводиться под наблюдением преподавателей. Особенно после того, что произошло с Ядром.

Я заверил его, что прекрасно всё понимаю и самостоятельно взрывать очередную секретную лабораторию не собираюсь. По крайней мере, без особой необходимости.

На этом разговор о документах почти закончился, однако Орлов попросил меня немного задержаться, когда остальные начали собирать бумаги.

— Скидановский, — сказал он, дождавшись, пока начальник корпуса выйдет, — вы сегодня ночью ничего необычного не замечали? После отключения Ядра, насколько нам известно, все зеркальные проявления должны были прекратиться.

Я посмотрел на него внимательнее.

Вот так вопрос. Интересно, случайно он его задал или уже что-то знает?

— А что, господин капитан, у вас появились какие-нибудь новые сведения?

Орлов не ответил сразу. Он подошёл к окну, посмотрел во двор, где несколько кадетов занимались строевой подготовкой, и только потом повернулся ко мне.

— Мы проверили почти все помещения Западного сектора. Основная установка действительно уничтожена, архив повреждён настолько, что восстановить его, скорее всего, уже не получится. Но вот что меня беспокоит: некоторые старые зеркала продолжают реагировать на присутствие людей, хотя никакого источника энергии рядом больше нет.

Я почувствовал, как внутри неприятно похолодело.

— Каким образом реагировать?

— Пока только отдельными вспышками и изменением отражения. Ничего такого, что представляло бы непосредственную опасность. Но после вчерашнего я предпочёл бы не делать поспешных выводов.

Пришлось рассказать о ночном разговоре. Сначала Орлов слушал молча, однако, когда я упомянул о взрослом двойнике, находившемся в калининградском подвале, он заметно нахмурился.

— Значит, ваше прежнее тело действительно живо, — произнёс капитан, когда я закончил. — И кто-то пользуется им по ту сторону.

— Получается, так. Только этот человек утверждает, что он и есть настоящий Александр Скидановский. Причём говорит довольно убедительно, знаете ли.

Орлов несколько секунд смотрел на меня, а затем неожиданно спросил:

— А вы сами уверены, что помните всю свою прежнюю жизнь?

Я удивился.

— Конечно, уверен. Ну, почти. Последние минуты перед переносом действительно выпали, но остальное-то помню прекрасно.

— Вот это «почти» меня и беспокоит, — заметил капитан. — Если ваши воспоминания могли изменить, значит, мы пока не знаем, кто именно находится в этом теле.

Я почувствовал, как начинаю раздражаться.

— Господин капитан, ну что вы опять за старое? Меня уже несколько раз пытались проверить, кто я такой, и всякий раз выходило, что я какой-то не совсем правильный Скидановский. Может, хватит? Я, между прочим, и сам прекрасно понимаю, что оказался в чужом теле.

Орлов посмотрел на меня совершенно спокойно.

— Я не собираюсь вас обвинять, Александр. Но хочу, чтобы вы понимали, насколько серьёзной может оказаться ситуация. Если кто-то научился переносить сознание между мирами без Зеркального ядра, значит, вся наша вчерашняя победа могла оказаться лишь частью гораздо более сложной истории.

Я замолчал.

В этом-то и была главная неприятность.

Мы действительно считали, что всё закончилось. Ядро уничтожено, Краузе исчез, зеркальные носители перестали двигаться. А теперь выясняется, что где-то существует другой способ соединять миры, причём этот способ кто-то уже использует.

— И что теперь делать? — спросил я.

Орлов немного подумал.

— Для начала не предпринимать ничего самостоятельно. Я займусь проверкой старых архивов, а вы попробуйте вместе с Мартой разобраться, почему обычное зеркало смогло показать вам другой мир. Только, пожалуйста, без новых опасных опытов. Доктор Вальтер и так собирается лично проследить, чтобы вы хотя бы три дня не подходили к алхимическим приборам.

Я усмехнулся.

— Понятно. Значит, думать можно, а делать ничего нельзя.

— Именно, — подтвердил капитан. — И, поверьте, для вас это уже немало.

Марта ждала меня в коридоре возле большого окна. Она сидела на подоконнике, листая какие-то записи, и время от времени поправляла очки, сползавшие на нос.

Когда я подошёл, девушка закрыла папку и внимательно посмотрела на меня.

— Ну что, Александр, опять капитан вас допрашивал?

— Да какой там допрос, — ответил я, присаживаясь рядом. — Просто выясняли, почему у меня даже после отключения Ядра неприятности не заканчиваются.

Она улыбнулась, но потом заметила, что я действительно чем-то обеспокоен.

— Вы ведь опять что-то скрываете, правда? Я же вчера просила вас не пытаться всё решать самостоятельно.

Я посмотрел на девушку и решил, что на этот раз действительно не стоит ничего утаивать. Тем более что она гораздо лучше меня разбиралась в местной магии, а значит, могла заметить что-нибудь, чего я сам просто не понимаю.

Я рассказал ей о ночном появлении взрослого Александра, о его словах, о квартире в Калининграде и о том, что он считает себя настоящим хозяином моего прежнего тела.

Марта слушала очень внимательно, иногда задавала короткие уточняющие вопросы, но ни разу не перебила меня без необходимости. Когда я закончил, она некоторое время молчала, а затем неожиданно спросила:

— Александр, а вы уверены, что видели именно своего двойника? Может, это было отражение вашей прежней памяти?

— Вот этого я и не знаю, — признался я. — Но он разговаривал со мной, отвечал на вопросы и даже показывал мои вещи. Причём, понимаешь, вёл себя так, словно действительно там живёт.

Девушка задумалась.

— Тогда нам нужно проверить не само зеркало, а след, который оно оставило. Если связь действительно существует, даже после исчезновения изображения на поверхности должно сохраниться хотя бы небольшое изменение.

— Какое именно?

— Не знаю, — честно ответила она. — Но проверить можно. Правда, для этого придётся посмотреть на ваше зеркало, а потом, возможно, сравнить его с другими.

Я вспомнил слова Орлова о том, что некоторые старые зеркала продолжали реагировать на присутствие людей.

— А если мы найдём ещё одно такое?

Марта посмотрела на меня поверх очков.

— Тогда будем знать, что дело не в вашем конкретном зеркале. А если реакция окажется одинаковой, можно будет искать общий источник. Только мне понадобится ваша помощь, потому что вы лучше разбираетесь в свойствах обычных веществ, а я — в том, как они взаимодействуют с магическими полями.

Мне понравилось, что она не стала сразу предлагать какой-нибудь сложный ритуал или новое опасное заклинание. Вместо этого девушка собиралась просто разобраться в происходящем, используя то, что мы оба знали.

— Хорошо, — согласился я. — Только давай сначала поедим. А то вчера я чуть не спас всю Империю на голодный желудок, и повторять подобный подвиг как-то не хочется.

Марта рассмеялась и предложила встретиться после обеда у главных ворот, чтобы вместе сходить в город. Ей нужно было зайти в старую лавку Гофмана за несколькими лабораторными материалами, а заодно можно было поискать подходящее зеркало для сравнения.

Я согласился и отправился за Пашкой, который наверняка уже успел проголодаться не меньше моего.

После обеда мы втроём вышли из академии и направились в сторону центра Кёнигсберга. День выдался довольно тёплым, хотя с реки тянуло прохладным ветром, а над черепичными крышами медленно собирались серые облака.

Город жил своей обычной жизнью. По мостовой грохотали трамваи, возле магазинов останавливались небольшие грузовые автомобили, на перекрёстках торговцы выкрикивали названия товаров, а по тротуарам спешили люди в самых разных костюмах — от простых рабочих курток до дорогих сюртуков с серебряными застёжками.

Я шёл и снова ловил себя на мысли, насколько этот Кёнигсберг похож на привычный мне Калининград. Те же старые немецкие дома, похожие улицы и мосты, даже отдельные повороты казались знакомыми. Только здесь сохранилось гораздо больше старой застройки, а рядом с обычными машинами и электрическими фонарями совершенно спокойно существовали магические устройства.

На одном из перекрёстков мы остановились, пропуская длинный зелёный трамвай, на крыше которого негромко потрескивал голубоватый кристалл. Пашка проводил его взглядом и неожиданно предложил после похода в лавку зайти в спортивный магазин.

— Мне перчатки новые нужны, — объяснил он. — Старые после вчерашнего вообще никуда не годятся, а на соревнования с такими выходить стыдно.

— Ты сначала добейся допуска, — заметил я. — А перчатки потом купим. Тем более что денег у нас с тобой, насколько помню, не так уж много.

— Ну так я и хочу посмотреть, сколько стоят. Посмотреть-то ведь можно бесплатно.

Марта улыбнулась.

— Павел, вы даже на обычной прогулке умудряетесь думать о соревнованиях.

— А что такого? — удивился друг. — У каждого свои интересы. Вы вот про всякие колбы и зеркала разговариваете, а я про перчатки. И, между прочим, мои интересы гораздо безопаснее ваших.

С этим было трудно спорить.

Мы прошли ещё несколько кварталов, остановились возле небольшой булочной, где Пашка не удержался и купил себе огромную булочку с корицей, а затем свернули на узкую улицу с несколькими антикварными лавками.

Здесь было значительно тише, чем на главных городских проспектах. За витринами стояли старинные часы, фарфоровые фигурки, медные подсвечники и всякие непонятные механизмы, назначение которых я даже не пытался угадать.

Лавка Гофмана находилась почти в самом конце улицы. Над дверью висела потемневшая деревянная вывеска с изображением колбы и весов, а в большом окне были выставлены старые зеркала, лабораторные приборы и несколько небольших магических светильников.

Марта уже собиралась войти внутрь, когда я неожиданно остановился.

В одном из зеркал, стоявших возле витрины, что-то мелькнуло.

Сначала я решил, что просто увидел отражение проезжавшего мимо автомобиля, но потом заметил, что в глубине стекла виднеется совсем другая улица.

Я узнал её мгновенно.

Это был Калининград.

Не тот, где сейчас находился я, а самый настоящий, современный, с привычными дорожными знаками, рекламными вывесками и автобусной остановкой возле большого перекрёстка.

Я невольно подошёл ближе.

На тротуаре стояли несколько человек, ожидавших автобус. Рядом проехал знакомый современный автомобиль, а возле остановки остановился мужчина в тёмной куртке.

Я узнал его сразу.

Это был мой двойник.

Тот самый, который ночью разговаривал со мной из подвала.

Он стоял возле остановки и что-то рассматривал в телефоне, совершенно не обращая внимания на прохожих. На плече у него висела сумка, очень похожая на ту, с которой я когда-то ходил на работу.

— Сань, ты чего остановился? — спросил Пашка, заметив, что я отстал.

Я не ответил, продолжая смотреть на изображение.

Мужчина убрал телефон в карман, поднял голову и вдруг посмотрел прямо на меня.

Мне даже показалось, что он улыбнулся.

— Марта, — негромко позвал я, стараясь не делать резких движений. — Подойдите сюда, пожалуйста. Только осторожно.

Девушка подошла и посмотрела на зеркало, однако сначала ничего необычного не заметила.

— Что случилось, Александр?

— Вы видите улицу в отражении?

— Конечно. Нашу улицу и витрину напротив.

Я нахмурился.

Получается, изображение было доступно только мне?

Но в следующую секунду зеркало словно покрыла тонкая рябь, и Марта неожиданно схватила меня за руку.

— Подождите... Это же совсем другой город!

Пашка тоже подошёл ближе, прищурился и несколько секунд внимательно разглядывал происходящее.

— Сань, а это что, твой Калининград? Слушай, ничего себе! А машины-то какие... И люди одеты совершенно иначе.

Я почувствовал облегчение. Значит, мне не показалось, и остальные тоже видят то, что происходит по другую сторону стекла.

Марта осторожно коснулась деревянной рамы, но почти сразу отдёрнула руку.

— Здесь какое-то очень слабое воздействие. Даже не совсем магическое, скорее остаточное, как будто зеркало отражает свет, который приходит из другого места.

— А можно узнать, откуда именно? — спросил я.

— Пока не знаю. Но если это действительно ваш прежний мир, значит, нам необходимо выяснить, почему изображение появляется именно здесь.

Пашка, продолжавший смотреть на улицу, неожиданно нахмурился.

— Сань, а ты посмотри, что там происходит. Вон возле твоего двойника какой-то человек появился.

Я перевёл взгляд на зеркало.

Рядом с мужчиной, которого я принимал за свою прежнюю версию, действительно стоял высокий незнакомец в сером пальто. Он что-то говорил, слегка наклонив голову, а мой двойник слушал, не перебивая.

Сначала я не обратил на него особого внимания. Мало ли кто может подойти к человеку на остановке? Но потом заметил одну странность.

Все прохожие отражались в стеклянной стенке автобусной остановки, а этот незнакомец — нет.

Я даже подался вперёд, пытаясь рассмотреть его лицо, однако он стоял вполоборота и всё время отворачивался от зеркальной поверхности.

— Марта, вы видите? — спросил я.

Девушка кивнула.

— Да. И мне это совершенно не нравится.

В этот момент мужчина в сером пальто неожиданно повернул голову в нашу сторону.

Лица его я всё равно не разглядел, потому что изображение сразу начало темнеть, словно кто-то медленно опускал перед зеркалом плотную занавеску.

Но прежде чем всё исчезло, я успел заметить на лацкане его пальто маленький серебряный значок.

Три переплетённых кольца.

Я почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок.

— Краузе? — прошептал я.

Однако изображение уже исчезло, и в зеркале снова отражались только наша улица, несколько прохожих и Пашка, стоявший рядом с открытым ртом.

Мы некоторое время молчали. Потом Марта осторожно взяла меня за руку и предложила зайти в лавку, чтобы расспросить хозяина об этом зеркале.

Я уже собирался согласиться, когда заметил ещё кое-что.

На поверхности стекла, прямо возле того места, где несколько секунд назад находилось лицо моего двойника, медленно появилась небольшая серебристая полоска. Она была похожа на царапину, но постепенно расширялась, образуя какие-то неровные знаки.

Марта тоже увидела её и наклонилась поближе.

— Александр, подождите. Здесь что-то написано.

Я осторожно провёл ладонью по раме, стараясь не касаться самого стекла, и внимательно посмотрел на появившиеся буквы.

Это была всего одна фраза.

«Ты занял моё место».

Я почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось.

Слова оказались совершенно такими же по смыслу, как те, что говорил ночью мой взрослый двойник. Только теперь они были написаны на зеркале, которое, казалось, вообще не имело к нему никакого отношения.

— Сань, — негромко произнёс Пашка, — а это кто написал? Тот мужик, которого мы только что видели?

Я хотел ответить, но вдруг заметил, что надпись начинает исчезать, а на её месте появляется отражение человека.

Сначала я решил, что это снова мой взрослый двойник, однако через секунду понял, что ошибся.

В зеркале стоял семнадцатилетний парень.

Он был одет в старый кадетский мундир, немного помятый, с оторванной пуговицей возле воротника. На лице виднелись синяки, а возле правой брови красовалась свежая ссадина.

Я узнал его мгновенно.

Это был тот самый Александр Скидановский, в чьём теле я очнулся после своей смерти.

Только теперь он смотрел на меня совсем не как отражение.

В его глазах были злость, обида и какое-то совершенно человеческое отчаяние.

Парень медленно поднял голову, внимательно посмотрел сначала на меня, потом на Марту и Пашку и неожиданно заговорил.

— Ну наконец-то, — произнёс он моим нынешним голосом. — Я уж думал, ты вообще никогда не догадаешься, что произошло.

Я замер.

— Ты... Кто ты такой?

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего весёлого.

— А ты как думаешь? Ты ведь уже несколько дней живёшь моей жизнью, пользуешься моим телом, разговариваешь с моими друзьями. Даже девушку, смотрю, успел найти.

Я почувствовал, как Марта сильнее сжала мою руку.

Парень заметил это, и лицо его неожиданно изменилось.

— Слушай, взрослый, — сказал он уже значительно тише. — Я не знаю, кто ты и откуда взялся, но мне нужна моя жизнь обратно. Понимаешь? Она ведь моя.

Он приблизился к стеклу, и я увидел, как дрожат его губы.

— Я не просил тебя меня спасать. И уж тем более не просил занимать моё место. Так что давай разбираться, пока ещё не поздно.

Я стоял перед зеркалом и совершенно не знал, что ответить.

Потому что впервые за всё время пребывания в Кёнигсберге передо мной находился человек, который имел полное право задать мне один простой вопрос.

Почему я живу вместо него?

Продолжение следует...