Черная птица белые крылья

1

Я просыпаюсь от жуткого грохота. Мелкая земляная пыль сыпется прямо на лицо, забиваясь в нос и глаза. Кромешная тьма, духота и со сна вообще непонятно что происходит.

— Подъем, мать вашу! — раздается подбадривающий призыв откуда-то из темноты. Я сбрасываю с себя пропитанную пылью и потом шинель и… пытаюсь хоть что-то понять в происходящем. Это не представляется возможным из-за непрекращающихся разрывов над головой, полной неразберихи и сотрясающего пространство грохота. Я пытаюсь протереть глаза на ходу, но мои руки в песке и пыли, отчего я делаю только хуже. Теперь глаза наполнены песком, и невыносимая резь лишает меня зрения на какое-то время.

Все еще мрачно, вокруг меня много бегущих людей — они громко ругаются матом, изрыгая проклятия. Я, повинуясь стадному чувству, бегу вместе с ними. Впереди виден свет — и мы как мотыльки нестройной группой стремимся именно к нему. Снова грохот, сотрясающий весь мир вокруг. За пару секунд до взрыва — словно в советском фильме про войну — слышен свист падающей с большой высоты бомбы.

На этот раз разорвалось где-то совсем близко, почти рядом со мной. Секунда — и я лежу лицом в растоптанную землю. Рот и нос забиты грунтом, пыль и песок скрипят на зубах. Я приподнимаю голову и вижу, что люди все еще продолжают бежать. Не все — некоторые лежат так же, как и я — лицом в землю. Их позы более беспомощны, а тела неподвижны. У некоторых не достает рук или ног. Во рту ощущается привкус крови.

Я увидел, что до бесформенного источника света не так далеко, как было до этого и собираю силы в кулак. Нужно подняться и побежать. Но встать не выходит — болит каждый мускул в теле. И тогда я ползу.

Я ползу. На меня наступают чьи-то бесчисленные ноги. Об меня спотыкаются. Думают, что я — труп, который мешает движению. Но они ошибаются. Чтобы убедить хоть кого-то из наступающих на меня в неправоте, я хватаю первую попавшуюся ногу, обутую в шершавый кирзовый сапог, руками — и ее обладатель тут же принимает горизонтальное положение. Я вижу силуэт его задницы, обтянутой грязными штанами темно-зеленого цвета. Я слышу, как он кроет меня матом. А еще я успеваю увидеть подошву кирзового сапога, которая направлена мне в лицо. Через секунду сапок отправляет меня в нокаут, но ненадолго. Удар на удивление прочищает мне мозги — и вот я уже соображаю гораздо более резво, чем пару минут назад. Потенциально сломанный нос — незначительный побочный эффект.

Я даже попытался перекричать грохот, который теперь раздается отовсюду и сопровождается яркими вспышками. Мир стал гораздо ярче и теперь не ограничен одним бесформенным пятном света. Под ногами дрожит земля.

— Ты бежать можешь? — раздается голос и меня удерживают за плечи.

— Попробую, — кричу я.

— Ну уж нет, давай не пробуй, а беги со всей дури, — слышу в ответ, и я бегу.

Пелена отступает, и я вижу знакомое лицо. Это Иван — когда-то он был начальником из соседнего отдела у меня на работе. Круглое, перепачканное грязью лицо, рыжая щетина. Он нелепо выглядит в разорванном ватнике, грязных штанах темно-зеленого цвета. «Фронт-42»-стайл.

— Это что за корпоратив? — успеваю спросить я и тут же глохну от очередного разрыва где-то рядом. На голову сверху летят комья земли.

Теперь мы бежим вдвоем, держа друг друга за плечи. Происходящее вокруг очень похоже на сцену из «Освобождения» Юрия Озерова. Добротная военная эпопея. Вот только сейчас мне не смешно — я слышу крики людей, плач детей, вопли умирающих. Я не понимаю, что происходит.

Мы добежали до какого-то домика, словно сошедшего со страниц гоголевской сказки с чертями. Иван колотит ногой в едва держащуюся на петлях дверь. За нами бегут люди. Снова взрыв — и теперь эти люди больше не бегут. Они неподвижно лежат.

2

Последнее, что я помню — как я засыпаю в своей собственной постели, изрядно накидавшись коньяком. Коньяк был с этикеткой «Коньяк» — это была одна из причин тяжелого отхода ко сну. А причиной стихийного запоя был напряг на работе, связанный с неравномерным распределением нагрузки среди сотрудников. Я слыл безотказным человеком и ко мне всегда тянулась вереница людей за получением помощи разного рода — от рекомендаций «че б посмотреть» до откровенно наглого «слушай, а ты на машине сегодня».

В конце концов, я научился фильтровать зерна от плевел и работать стало заметно проще. Недоброжелателей стало чуть больше, но это было достойной платой за спокойствие и ментальное здоровье. А еще это было меньшее из зол до последнего момента.

Взрывы постепенно затихали. Мы с Иваном, прислонившись спинами, сидели у домика, двери которого так и не распахнулись навстречу нашим попыткам попасть внутрь. Странно, но поначалу я переживал что могу испачкать чистые стены грязной одеждой. Эта мысль сменилась другой — я могу испачкать чистые стены собственными мозгами.

Мы молчали. Когда каждый из нас отдышался, мы стали мыслить о происходящем трезвее.

— Ты не в курсе что происходит, Дим? — обратился ко мне Иван.

— Никак нет, начальник, — отчеканил я.— Какие-то военные действия в деревне.

— Это я вижу. Как мы оказались внутри этих военных действий?

— Я лег спать, а когда проснулся — уже было вот это вот все.

— Та же фигня, — вздохнул Иван.

Перед нашими глазами была неописуемой красоты картина: изрытая воронками взрывов равнина с темно-зеленой полосой леса на фоне голубого неба. Пейзаж портили бесчисленные трупы погибших при бомбежке. Похоже, мой внутренний циник ожил и теперь скептически взирал на произошедшее. Мне на руку упала капля воды, затем еще одна и еще. Через минуту зарядил дождь, который шел стеной.

Позади скрипнула петлями дверь и в щель между косяком и дверью показалось дуло охотничьей двухстволки. Над ружьем виднелось лицо пожилого старца.

— Русские? — раздался скрипучий голос.

— Я-я, — отозвался Иван, в которого тут же уперлось дуло ружья.

— Э! Я пошутил, дед! — Иван ударил ладонью по стволу и отошел назад, держа руки перед собой. — Русские мы. Путин, водка, балалайка, три тысячи медведей.

— Это пароль какой-то? — старец недоверчиво глядел на Ивана, на меня, затем снова переводил взгляд на Ивана. Он уже медленно открыл дверь пошире и вышел на крыльцо, мелко ступая босыми ногами. А я уже не смотрел на старца — за его спиной я увидел Таню.

— Таня? — удивленно крякнул я.

Старец обернулся на девушку, затем повернулся ко мне.

— Ты шо, знаешь еёную?

— Ну, в общем-то, да, — нехотя признался я. — Это жена вот этого шутника, — я ткнул пальцем в Ивана.

— Ну тогда входите, — подытожил старец и посторонился, пропуская нас в домик.

3

Я решил не уточнять, что Таня — бывшая жена Ивана. Ни к чему это было знать деду. И нам не следовало усложнять и без того непонятную ситуацию.

Внутри пахло жженым табаком, было мрачно и душно. Создавалось чувство, что здесь никто не жил до тех пор, пока мы все вместе не посетили заброшенный дом на окраине леса.

— Сюда полезай, — дед указал на квадратный люк в полу. Я не стал спорить, поднял люк за массивное кольцо и распахнул его. Из погреба пахнуло влажностью. Мы по очереди спустились в погреб, и старец рассадил нас на небольшие пеньки, расставленные вокруг маленького костра. От кострища отходила небольшая труба и вела куда-то в стену.

— Дед, — спросил я, — а какой сейчас год?

— Совсем пересрался, да? — усмехнулся старец. — Бомбило-то не так уж и сильно. Сорок второй. Сентябрь. А какого дня — не ведаю.

Таня испуганно посмотрела на Ивана. Он сидела рядом со мной и за все время не проронила ни звука.

— Пятница была, — произнес Иван. — Вчера пятница была.

В этот момент Таня прижалась ко мне. Она была очень холодной. Обняв меня за грудь, она синими губами ткнулась мне в шею и мелко задрожала. Она не плакала, ни издала ни звука. Сидела не шевелясь. У Ивана выкатились глаза, и дед это приметил.

— Никаких тут мне не устраивайте, — предупредил старец и качнул двухстволкой. — Наружу лезьте и там разбирайтесь чья жена.

Таня слегка отодвинулась от меня. Посмотрела мне в глаза.

Собственно, из-за меня она развелась с Иваном около года назад. Вряд ли сейчас время и место этой истории — гораздо интереснее какого черта мы втроем делаем в сорок втором году на окраине леса в разгар наступления немецких войск на СССР. Или я сошел с ума, галлюцинирую — а невесть откуда взявшийся дед вещает о сентябре сорок второго года. Попаданцы во времени — это весело до тех пор, пока сам не становишься персонажем истории.

Мы сидели вчетвером — я, прижимающаяся ко мне Таня, Иван с потухшим взглядом и старец с ружьем на коленях.

— Я сейчас выйду наверх, — сообщил дед, — а когда вернусь вы мне расскажете откуда свалились.

Он встал, потянулся, переломил ружье о худое колено и проверил патроны в гнездах. Соединил оружие в прежнее состояние и потянулся к люку. И даже успел приоткрыть его, после чего раздался выстрел, и старец рухнул спиной на землю. Во лбу чернела аккуратная дымящаяся дырочка.

— Ни звука! — прошипел я.

Наверху заскрипели доски на полу и то, что кто-то заглянет в подпол было лишь вопросом времени. Люк приоткрылся и показалось черное узкое дуло автомата. Я не мешкая схватился за него и с силой дернул на себя. Грохнул выстрел — и в погреб свалился человек, в одежде которого я опознал хрестоматийного эсэсовца, как на картинках в учебниках истории. Немец хотел вскочить и заорать, но Иван впечатал ему в лицо приклад дедовского ружья — и бравый солдат рейха рухнул без сознания.

— Фашист что ли? — вполголоса уточнил Иван.

— Похоже на то, — ответил я.

На груди у немца был странного вида небольшой значок, который изображал черную птицу с белыми крыльями. Я коснулся его пальцем и из невидимого глазу динамика раздались довольно громкие отрывистые слова на грубом немецком языке. Это были какие-то последовательности цифр.

Шум из погреба привлек людей, которые уже стучали сапогами по полу, вбегая в домик. Я обернулся и посмотрел на Таню. Она не двигалась, в её глазах я прочёл усталость, безразличие к происходящему — ни никак не страх. Я посмотрел на Ивана. Он молчал и не двигался.

Шаги становились ближе и, наконец, люк распахнулся и раздались бесконечно долгие выстрелы.

Я успел закрыть телом Таню. Иван упал на землю первый — первая пуля вошла ему в шею, и он хрипел, захлебываясь кровью, а я падал вслед за ним, ловя кусочки свинца всем телом и обнимая Таню. Таня упала вместе со мной, не издав ни единого звука — вопреки моим стремлениям она умерла раньше меня. Я успел увидеть ее раскрытые равнодушные глаза.

А еще я видел перед собой странного вида значок на груди немецкого солдата, изображающий черную птицу с белыми крыльями.

Авторское послесловие

Когда-то давно я где-то вычитал следующую информацию:

«Во времена существования двух крупных концлагерей — Биркенау и Бухенвальда — при каждом из них был пристроен подземный бункер, где теоретически проводились секретные эксперименты. В них также были архивы с рядом документов, которые содержали отчеты о результатах. После освобождения пленных из лагерей, отчаянно защищавшиеся немцы собственноручно сожгли большую часть этих документов.

Некоторые из оставшихся фрагментов сообщали о том, что небольшая группа ученых того времени вела исследовательские работы, которые больше напоминали алхимию, чем науку — они бились над разгадкой вмешательства в определенные временные отрезки истории. Сейчас это больше звучит как бред сумасшедшего, но тогда идеологи фашизма использовали абсолютно все ресурсы для достижения своих целей.

Немногочисленные фрагменты документов гласят о том, что существовал отряд, изучающий потенциальные возможности вхождения во временные «кроличьи норы» с последующим изменением хода истории. Эмблемой этого отряда была черная птица с белыми крыльями и его участниками были не только немецкие солдаты. Недостоверные источники утверждали, что данная организация носила международный характер».

Я перерыл довольно много информации в поиске каких-либо еще упоминаний подобной информации, но не смог найти даже вышеупомянутого, не говоря о более подробных недостоверных источниках. Не исключаю, что это лишь плод моего воображения, который так удачно вписался в черновик рассказа «Черная птица белые крылья» в далеком две тысячи четырнадцатом году — моей пробы пера в жанре "попаданческой" фантастики.