Черная молния

Глава 1

Стоял жаркий август 1990го. В воздухе витало какое-то странное, необъяснимое напряжение, будто он стал густым и тяжелым, и надо было прилагать дополнительные усилия, чтобы дышать. Это ощущалось даже здесь, недалеко от моря. Этим утром он шел на одно из озер, которыми изобиловали окрестности, на плече удочка, в руке ведерко. Старенькие кеды, выцветшие шорты и футболка - обычный тринадцатилетний советский пацан Женька Сон, приехавший к тетке на хутор аж из Иркутска, куда его завезли умотавшие по путевке в Крым родители. Тетка, школьная учительница, уехавшая в Латвию по распределению после пединститута и вышедшая замуж за латыша, в последний раз видела племянника еще в дошкольном возрасте, и была ему несказанно рада.

Утро было тихим, солнце вставало над соснами, асфальт на шоссе пах жаром и бензином. И вдруг Женька заметил на обочине странное пятно. Черное, будто масляное, но ни луж, ни подтеков вокруг не было. Подойдя ближе, он увидел своими изумленными раскосыми наполовину корейскими, наполовину бурятскими глазами, что оно похоже на расплавленный вар, густой и пузырящийся. Пятно слегка шевелилось, и словно дышало. Любопытство пересилило страх. Подняв довольно увесистый камень, он хотел бросить его в пятно, но оно, словно почувствовав угрозу, начало надвигаться на него, стреляя черными искрами. Вскрикнув от страха, Женька бросился бежать прочь. Пареньком он был не по годам рассудительным, и в сказки, само собой, не верил. Но это непонятное пятно заставило сердце колотиться в горле, и оно еще долго не могло утихомириться. На берегу озера ему было не до рыбалки - все мысли были занятны этим странным явлением. Ничего подобного он не видел, не читал о таком и не слышал ни от кого.

Через некоторое время, более-менее успокоившись, Женька осторожно двинулся обратно, зорко высматривая дорогу. Выйдя на шоссе, он на всякий случай перешел на противоположную обочину. Дойдя до места, где было пятно утром, он опять вскрикнул, на сей раз удивленно, обнаружив, что оно перебралось на ту сторону дороги, как раз по которой он шел сейчас, и уползло к повороту. Мимо, пыхнув солярным выхлопом, проехал белый Икарус, и тут же из-за поворота показался темный легковой автомобиль. Женька узнал новейший Москвич-2141 - на авиазаводе у отца на таком ездил передовик производства, только у того он был песочного цвета. Водитель "сорок первого" пятно увидел лишь в последний момент, и, судя по всему, решил, что ничего особенного оно не представляет, а может, даже и не обратил на него внимания. Женька совершенно отчетливо увидел, как наехав на пятно правым передним колесом, Москвич погрузился в небольшое облако черных искр, а через мгновение, вильнув и зацепив обочину, и даже не сделав попытки войти в поворот, прямым ходом с жутким грохотом врезался в Икарус, водитель которого тщетно пытался увернуться от неуправляемой легковушки.

К счастью, громадная туша автобуса скрыла сам момент столкновения с того места, где он находился, но и так увиденного хватило с лихвой. Глаза отказывались верить произошедшему, ноги подкашивались. Он плюхнулся в придорожную траву, и с оцепенением наблюдал, как вскоре приехала скорая, милиция, откуда-то появилась куча народу. Через какое-то время обочина опустела, на ней остались лежать лишь хаотично разбросанные обломки, а он все так и сидел, будучи не в силах подняться. Он один видел, из-за чего реально все произошло. Наконец, он с трудом встал, на негнущихся ногах дошел до злополучного места контакта пятна с колесом. Пятна не было, как и никаких следов его присутствия. Не умом - сердцем мальчишка понял, что не стоит никому говорить об увиденном.

* * *

Шло время. Женька вырос, устроил свою жизнь, но тот августовский день так и остался шрамом в его воспоминаниях. С тех пор в гости к тетке он не ездил. Тогда он не знал, кто сидел за рулем Москвича. Узнал лишь позже, после того, как услышал песни "Кино". А недавно тетка умерла, после смерти мужа больше двадцати лет прожив там же, на хуторе. Детей у них не было, и Евгений, уже зрелый мужчина, как единственный родной племянник, узнал, что стал наследником ее дома. "Тоже мне, великая ценность", - чертыхнулся он. Но порядок есть порядок - поехал улаживать дела. По дороге он остановился в Плиеньциемсе - маленьком поселке, в котором отдыхал Виктор в тот злополучный август. Разумеется, как человек, выросший на песнях "Кино", он не мог просто так пройти мимо дома, где снимал комнату легендарный музыкант.

* * *

Бабушка Бирута в окно увидела незнакомца, подходящего к ее дому. Вначале она приняла его за очередного журналиста, которые за все эти годы успели порядком ей надоесть, либо за очередного поклонника того самого постояльца, который принес ей столько хлопот. Но перед поклонниками хотя бы не надо было приводить себя в порядок и говорить на камеру. "Господи, когда же это все закончится", - подумала она. Но, приглядевшись внимательней, вслух сказала сама себе: "Ну наконец-то!"

Не успел Евгений постучаться, как дверь распахнулась, и на пороге объявилась хозяйка, с таким видом, будто поджидала гостя. После взаимных приветствий она прямо спросила его: "Ты кореец?" От вопроса гость слегка опешил, но кивнул головой. После чего хозяйка, не говоря ни слова, ушла в дом, и через минуту вернулась со старым небольшим облезлым чемоданом со ржавыми замками. Мешая русские и латышские слова, она рассказала Евгению, что в то самое утро, перед тем, как уехать, постоялец передал ей этот чемодан, взяв с нее обещание передать его первому корейцу, который к ней придет. Причем несколько раз повторил: не передавать ни жене, ни друзьям, ни каким-то другим музыкантам, ни кому либо еще. Бирута тогда пожала плечами, но дала обещание. "Знала бы, что это затянется на тридцать пять лет, ни за что бы чемодан этот не взяла", - вздохнула она. "Может, наконец-то теперь все отстанут от меня и дадут спокойно дожить старость". После чего быстро свернула разговор, попрощалась и захлопнула дверь, так и не пригласив гостя внутрь. Обалделый Евгений стоял с допотопным чемоданчиком в руках, и перед глазами у него проносилось то самое утро. Он понял, что какая-то история, кажется, закольцевалась.

Вечером на хуторе, в доме тетки, он открыл чемодан. Внутри — пачка писем. Пожелтевшие листы, исписанные карандашом, но аккуратным твердым почерком. Он читал их при свете старенькой настольной лампы, затаив дыхание. Время уже стерло многие слова, и их невозможно было разобрать. Но в каждом письме, тем не менее, были строчки, которые сохранились так четко, будто их написали вчера.

Письмо первое «Если ты читаешь это — значит, дорога все же продолжается. То, что ты видел, это лишь конец одной дороги. Важно знать: смерть — не стена. Это дверь, которую открывают лишь однажды. Но за ней не пустота, а новая тропа, ведущая туда, где слова и музыка остаются жить».

Письмо второе «Я слышал о черной молнии. Говорят, она появляется на дорогах тем, кто слишком торопится жить. Это не беда и не кара, а скорее знак: время повернет не туда, где его ждут».

Письмо третье «Я не знаю, как она выглядит. Может, это зигзагообразный разряд с небес, только черный. Может, летящий шар, или еще что. Не знаю. Но я не боюсь. Пусть будет так».

Письмо четвертое «Если я исчезну для вас, помните: огонь не умирает. Он лишь ищет новое сердце, чтобы гореть. Может, однажды кто-то проснется и почувствует во рту вкус песен, которых никогда не знал. Это и буду я».

Письмо пятое «Я часто думаю: что останется после? Деньги? Нет. Камни? Тоже нет. Останется голос, который будут слышать другие, даже если меня самого рядом не окажется. И в этом — единственная ценность, которой стоит дорожить».

Письмо шестое «Я все же оказался прав. Время — не река, а сеть подземных ходов. И, может быть, я просто свернул не туда.»

Письмо седьмое «Я слышу гул. Не знаю, где нахожусь, но все вокруг похоже на коридор без стен. Здесь нет ни дня, ни ночи. Но странно — мне спокойно.»

Письмо восьмое «Если вернусь — вспомните меня не как того, кто ушел. Я живу. Только в другом измерении. И, может быть, песни мои дойдут до вас сквозь время.»

Письмо девятое «Я понял, что черная молния — это портал. Ее боятся, но за порталом — свобода. И каждый, кто готов шагнуть, получает шанс.»

Письмо десятое «Ты читаешь эти письма — знай, я рядом. Я не ушел. Я просто ищу новые слова для тех, кто еще способен слушать.»

Письмо одиннадцатое «Я не верю в случайности. Если случится дорога, с которой нет возврата, значит, так и должно быть. Но знайте: я жив. Всегда. Даже если вы в это не верите».

Письмо двенадцатое «Эти слова я уже однажды сказал, но они стоят того, чтоб их повторить: смерть стоит того, чтобы жить, а любовь стоит того, чтобы ждать. Через несколько лет, как эти письма будут прочитаны, вы услышите мои песни, которые я вам еще не пел. Вы узнаете их сразу.»

Наутро он проснулся другим. Никогда прежде он не пел, не играл на гитаре. Но в голове вдруг начали сами собой рождаться строки и мелодии. Уши слышали аккорды, которых он никогда не учил. Голос шел легко, будто из глубины чужой памяти.

И только тогда он понял: черная молния не отпускает просто так. Она передает пламя дальше. Все, что ему осталось, это продать теткин дом и пойти учиться петь...