Чародей Великого царя

Пролог

Просто невероятно. До сих пор не могу поверить, что попался на удочку этих… э-э… нецензурные слова употреблять нельзя? Тогда, увы, я не смогу охарактеризовать двух проходимцев, которые так рьяно, так искренне заверяли меня, что…

«Ты будешь, как Терминатор», – пели они мне в уши. Просчитали мой авантюрный характер, гады. «Приключения в Средневековье, дуэли, подвиги... Станешь знаменит, как дон Румата Эсторский». Ага. Знаменит. Тут бы выжить хоть как-нибудь. Без подвигов. Просто с голоду не сдохнуть.

Сволочи!

И ведь обещали выдернуть, если что-то пойдет не так. Но не выдергивают. И стою я тут, как…

Впрочем, обо всем по порядку.

Итак, начиналось все весьма привлекательно. Гуляя по просторам интернета я наткнулся на вакансию в разделе «Работа мечты». Да, бывают такие заманчивые предложения типа: вы живете на субтропическом пляже на полном обеспечении, наблюдаете за какими-нибудь редкими птичками, раз в неделю вносите запись в предоставленный журнал и за это вам платят по двадцать пять тысяч долларов каждый месяц. Контракт заключается на год, после чего, постройневший и покрытый бронзовым загаром вы возвращаетесь в цивилизацию и покоряете всех окрестных дам щедростью и рассказами об экзотических островах.

Чем плохо?

В моем случае предлагали нечто подобное. Хотя точное место, в которое претенденту простоит отправиться, на сайте вакансий не уточнялось. Теперь я понимаю почему.

Да-да, именно туда я и попал.

Но не сразу.

Офис конторы, в которой я так неосмотрительно пожелал трудиться, располагался за городом. Трехэтажный особнячок был выстроен в живописном месте возле реки и от нежелательных посетителей ограждался солидным таким забором. Как мне объяснили – чтобы исключить хищение дорогостоящего оборудования, которого в особняке было с избытком. Мне показали. И да, оно внушало!

Впрочем, для начала со мной побеседовали. Изучили документы, которые я, как велели, прихватил с собой. Там было все: от медицинской карты до удостоверений туриста, альпиниста, победителя призового рафтинга и справки от тренера, у которого я пару лет прозанимался каратэ.

А что? Работа мечты предъявляет порой к соискателям довольно жесткие требования.

Беседовали в доброжелательной обстановке – даже выпить предложили, и не по европейским обычаям, когда спиртного наливают максимум на два пальца, а подали полноценный коктейль. Залпом я его глушить не стал, все-таки в приличное место пришел, но сквозь вкусовые оттенки разнообразных манго и авокадо прочувствовал, что алкоголя не пожалели. Хотели, чтобы расслабился и потерял контроль? Ну-ну, видали мы таких.

После того, как предварительное соглашение было достигнуто, мне сообщили за что, собственно, собираются платить деньги.

Дело показалось настолько интересным, что я согласился бы и за меньшую сумму. Но, разумеется, говорить об этом работодателям не стал.

А предложили мне ни много, ни мало, а путешествия во времени.

То есть не в буквальном смысле, а виртуально. Изобретенный владельцами фирмы компьютер через систему датчиков создает в небольшой по объему комнатке мир, достоверно моделирующий заранее выбранную эпоху.

Если вы когда-либо примеряли очки виртуальной реальности, то поймете, о чем я. Здесь точно так же человек, помещенный внутрь спец.помещения (гы-гы), видит вокруг себя объекты, которые кажутся абсолютно материальными.

Но теперь новые технологии позволяли экспериментатору не только видеть, но и трогать создаваемые программой предметы, передвигать их и даже использовать для каких-то своих нужд. Полная достоверность в ощущениях! И, как мне тогда казалось, полная безопасность. Ну что может случиться со спортивным, тренированным человеком в цивилизованном месте в тридцати минутах езды от центра Москвы?

Даже если споткнусь и ушибу палец, так тут найти врача вообще не проблема. Хотя, ради солидности, я настоял, чтобы в договор включили пункт о дежурстве в соседнем помещении медработника.

Если бы я знал тогда, что устраиваюсь не в какую-то серьезную организацию, а в фирмочку, основанную двумя студентами-балбесами. Папа одного из них проспонсировал мероприятие, здраво рассудив, что пусть лучше отпрыск возится с электроникой, чем балуется с наркотиками. И не носится по ночным улицам в дорогой машине, неся угрозу себе и окружающим.

Ну а детки (те, которые балбесы) с компьютером начали общаться раньше, чем с материнской сиськой. И потому творили нечто такое, чего даже специалисты, понять не могли.

Но данное обстоятельство никого не напрягало – студенты что-то паяли и программировали, законы не нарушали, деньги от папы поступали регулярно и в полном объеме…

Короче все были счастливы.

До тех самых пор, пока не потребовался испытатель изобретенного устройства.

Разумеется, частично балбесы опробовали агрегат на себе, но что-то их не устроило, пришлось переделать, докупить еще кое-какие чипы, подключить дополнительное питание… А потом вмешался заботливый родитель и запретил экспериментировать на себе.

Так появилось объявление в интернете и приманка в виде высокооплачиваемой «работы мечты». На которую я и клюнул.

И, видимо ввиду особой бестолковости… или это называется «тяга к приключениям»? … клюнул не единожды.

Глава 1. Попался!

Честно говоря, это уже начинает надоедать. Каждый раз, перемещаясь в прошлое, я оказываюсь там без штанов.

В самом буквальном смысле этого слова.

И если в предыдущих путешествиях я хотя бы попадал в лето, то сейчас вокруг лютая зима. Причем со всеми положенными этому времени года атрибутами: сугробы в человеческий рост, деревья, живописно покрытые инеем, и зверский холод, который особенно остро ощущается, когда стоишь по колено в снегу босиком … И, вишенкой на торте – полное отсутствие поблизости людей, к которым хотя бы можно было броситься с криком: «Памагитя-а-а!».

Это что же? Мое очередное приключение закончится максимум через полчаса? Полным отморожением всего чего только можно?

Не-е, я хотел бы уйти из жизни более возвышенно. Пусть даже не будет толпы рыдающих почитателей и орденов, которые на подушечках понесут меред моим, обитым бархатом гробом… Но хотя бы на оцинкованный стол в морге и казенную простынку не первой свежести я мог рассчитывать?

А тут мне предлагается бесполезно замерзнуть в сугробе на радость стаи волков, которые рано или поздно обнаружат под слоем снега (как в холодильнике!) мою заледеневшую голую тушку.

На фиг, на фиг. Не хочу!

А главная-то подлянка в чем? После первых путешествий, когда приходилось выкручиваться из экстрима так, как умею, юные работодатели решили оказать помощь. Информационную. Для этого ввели меня в гипночитеский транс и закачали в память кучу сведений из русской истории. Ага. Основываясь на Википедии.

Знаю, там по большей части содержится пурга-пурговская, но что делать?

Ученые историки пишут многотомные труды, причем с такими мельчайшими деталями и так запутанно, что до сути не доберешься. А в Википедии по крайней мере все изложено кратко.

Однако, что же делать? Много ли стоят википедийные познания, когда жопа голая, а мороз далеко за двадцать градусов?

Подпрыгивая, чтобы хоть как-то согреться, я внезапно, находясь в верхней точке прыжка, заметил за деревьями что-то темное. Разглядеть подробно не удавалось, ибо я не умею зависать в воздухе, но… там было нечто явно отличное от реалий обычного зимнего леса. То есть возможно какое-то строение. А это, знаете ли, внушает надежду!

Даже если там имеется всего лишь одна стена, то и в этом случае стоит туда пробиваться. За стеной по крайней мере можно укрыться от ветра. А учитывая тот факт, что люди, как правило, бревна укладывают не вертикально одно на другое, а в квадратик, то там, скорее всего…

Эти мысли я додумывал уже изо всех сил пробиваясь сквозь снег к намеченной цели. Воображение рисовало домик с натопленной печкой. Там же, рядом с источником тепла, полати с матрасом, шкаф с одеждой, а так же брошенные прежними хозяевами сапоги или валенки с портянками. И вдобавок погреб, доверху набитый снедью.

Виденье висящих в погребе окороков стократно придавало сил, так что на каком-то этапе я стал напоминать снегоуборочный комбайн, расчищающий улицы Москвы после круглосуточной метели.

Естественно, с таким настроем к цели я пробился. Но увы, вместо домика обнаружился полуразрушенный сарай с сеном. Скверная замена печки, но хоть что-то. По крайней мере хоть какая-то теплоизоляция для моих посиневших от холода ступней. А если порыться в здешних подгнивших залежах…

Бинго! В одном из углов я обнаружил четыре рваных мешка. Отличная находка! Одежда! Не скажу, что очень стильная… Впрочем, видел на ю-тубе, что наикрутейшие дома моды в XXI веке предлагали шить вечерные платься в виде черных мешков для мусора. У меня в руках, правда, не продвинутый пластик, а пыльная мешковина, но не будем привередничать. К тому же этот материал лучше удерживает тепло.

Прорвав в нужном месте дырки для головы, я поспешно натянул на себя мешковину. В четыре слоя.

Не скажу, что после этого мою кожу прям-таки обожгло жаром, но в моей ситуации выбирать не приходится.

По сену я шарился осторожно, учитывая, что небрежные хозяева могли оставить где-то на полу острозубые грабли или вообще вилы. Наступить на таковые означало для меня верный конец. Потому как с поврежденными ногами я точно никуда отсюда не выберусь. Для и кровь остановить нечем.

Ох-хо-хо… И чего мне не сиделось в комфорте своего времени? Приключений захотелось? Вот кушай теперь полной ложкой.

Подгребая под себя побольше сена, я нашел второе сокровище – изрядный кусок старой рогожи. Это, если кто не знает, грубая ткань крупного плетения, сделанная чуть ли не из камыша. (Если правильно, то из рогоза, откуда и возникло название). Но я обрадовался ей, как родной. А что? Разделю на две половины и оберну ноги. Надо только веревочку где-нибудь надыбать, чтобы подвязать все это хозяйство – сама по себе такая «обувка» держаться не будет, как ее ни закручивай.

Веревочки не нашлось, но я путешественник опытный, сумел выдернуть несколько ниток из мешковины (потеребил нижний край своих одеяний) и исползовал их, как своеобразные шнурки.

Так. Уже почти оделся. Еще бы шапчонку найти… хотя бы с огородного пугала. Стилистику моих одеяний такой головной убор не разрушит, а маковке будет теплее.

Ага. А потом шубейку какую-нибудь сверху накинуть, вообще была бы красота.

Но с шубейкой придется обождать.

Пока же фейерверк находок продолжался. В нише, прежде прикрытой рогожей, я нашел два камешка. Нет, это были не рубины с алмазами, а банальный кремень. Но для меня сейчас они были дороже бриллиантов. Потому как ударяя кремень об кремень можно высечь огонь. Растопки вокруг полно, мне скорее надо позаботиться, чтобы весь сарайчик от моих усилий разом не заполыхал. Согреться при таком раскладе я может и смогу, но очень не надолго. А мне еще пожить хочется. Тем более, что я уже почти оделся.

Развел костерок. На душе потеплело. Но пока только на душе. Поэтому продолжил копаться в сене в поисках еще каких-нибудь ништяков.

Задубевшими пальцами ковыряться в пыльних залежах было неловко, так что я приспособил для этого дела палку. И не зря! Через несколько минут где-то под ногами многообещающе звякнуло.

Осторожно, ибо на морозе хватать металл голыми руками может только мазохист, разргеб сено. Хм… Обнаружилась неплохая цепочка. Не слишком толстая… в мое время на такие сажают крупных собак типа кавказских овчарок и алабаев.

Не скажу, что в данный момент именно этот предмет мне был нужнее всего, но пренебрегать не стал. Рано или поздно, но я доберусь до людей, и тогда находку можно будет продать. Или обменять на еду. Разумно? Еще как!

Стало быть цепь подтягиваем поближе, чтобы не потерять и, погревшись у костерка, продолжаем поиски.

Не знаю, сколько времени я провел в лесном сарае… По ощущениям очень долго, так как, несмотря на добытый огонь, было жутко холодно… Однако короткий зимний день еще только начал сменяться на сумерки, как неподалеку я услышал конский топот и некое непонятное мне поскрипывание.

Поскольку кони не имеют привычки в одиночку носиться по заснеженному лесу, стоило предположить, что где-то рядом появились люди.

Я поднялся на фоне костра и стал всматриваться в ту сторону, откуда ожидал появления гостей.

Предчувствия меня не обманули!

Как выяснилось, сарай стоял не в лесной глуши, а практически на обочине дороги. Я ее не заметил, так как расчистка проехавшим трактором пока не проводилась. Тем не менее, какая-то колея там все-таки была, так что люди ехали вполне целенаправленно.

Их было десятка два. Большая часть верхом на лошадях, и еще сколько-то в большом возке на полозьях, которые и поскрипывали. Раньше я таких возков не видел, поэтому звук не опознал. Но это не важно.

Прежде чем я успел открыть рот и заорать, чтобы привлечь внимание, меня заметили.

– Вот он! – крикнул один из передовых всадников и обличающее простер руку в мою сторону.

Мне это как-то не понравилось, ибо получилось чересчур экспрессивно.

Может этот вооруженный отряд ищет какого-то преступника, на которого я оказался похож?

Но что-либо предпринимать было поздно. Четверо крепких мужиков в добротных одежках решительно направили лошадей в мою сторону и, немного побарахтавшись в снегу, оказались прямо передо мной.

Было бы их один или два, я бы посопротивлялся. Может быть даже заставил поделиться кацавейками (или как называется то, что на них надето?). Но против целого отряда мне в любом случае не выстоять. А бежать… Куда? В заснеженный лес с волками?

Нет уж. Лучше к людям.

Тем более, что вроде бы сразу убивать меня они не собираются.

И точно. Двое подхватили под руки (я едва успел ухватить цепь, как единственное свое имущество) и поволокли к возку.

Оставшиеся двое хозяйственно закидали снегом костер – правильно, пожаробезопасность прежде всего! – и пошли следом.

Дверка в возке отворилась и меня, к моей радости, без особой неприязни засунули внутрь. Под ноги какому-то явно небедному типу, который восседал там завернувшись в роскошную шубу из бобра.

Ага.

Стало быть я пока нахожусь на нижней ступени социальной лестницы. Что, в общем, не удивительно, учитывая мой наряд.

Обитатель возка с трудом, через толстую шубу наклонившись, попытался рассмотреть меня получше и уточняюще спросил:

– Прохор?

Э-э… Что отвечать? Сказать, что нет? А вдруг в таком случае меня просто выкинут на дорогу?

Прохор-то им зачем-то нужен, а завернутый в мешковину бродяга никому на фиг не сдался.

Лучше промолчу. Вот доберемся до какого-нибудь жилья, там лаже в худшем случае появится шанс не замерзнуть насмерть.

А может даже и покормят!

В конце концов Прохора искали. Целым отрядом плюс какой-то важный бобер в возке… Значит, он им зачем-то нужен?

(Искренне надеюсь, что этот Прохор не серийный убийца, которого разыскивали, чтобы повесить. Будем оптимистами!)

Меж тем конские копыта опять застучали по дороге, возок тронулся поскрипывая, а я обнаружил, что это необычное для меня сооружение на полозьях, снабжено печкой!

Да-да! Возок обогревался. Причем сама топка находилась под сиденьем, которое уверенно занимал бобровый господин. Но я, лежа на полу, мог прижиматься к теплой стенке и испытывать наслаждение.

Мда.

Никогда не думал, что будучи перевозим, как багаж, брошенный под ноги небрежному вояжеру, смогу испытывать удовольствие и даже кайф.. Однако же испытывал. Чего только в жизни не бывает, неисповедимы пути путешественника во времени.

Глава 2 Боярин

Ехали так долго, что я, разомлев в тепле, даже задремал.

Пробуждение было не сказать, чтобы нежным. Распахнулась дверь, обдав меня свирепым холодом, бобровый господин, сопя под своей шубой, переступил через меня и, поддерживаемый под локотки слугами, начал выбираться из повозки.

Меня вынули из возка куда менее трепетно. Просто выдернули за ноги.

Впрочем, никаких зверств не последовало. Даже дали забрать с собой пресловутую цепь, которую я, чтобы не держать на морозе в руках, повесил нашею. Там все-таки мешковина, металл к коже не прилипнет.

Огляделся. Вокруг было какое-то богатое подворье. В центре возвышался… как бы это назвать… банальное слово «дом» ни в какой мере не описывало это великолепие. Пожалуй, скажу «терем».

Стоял он на высоком фундаменте и ко входу вела широкая, с затейливыми перилами лестница. Парадный вход, так сказать.

Выше располагались окна с нарядными наличниками, судя по количеству рядов, имелось два этажа. А на самой маковке красовалась фигурная крыша. Причем не банальная двух или четырех-скатная, а каплевидная.

Я бы отнес сей изыск архитектора чисто к стремлению к украшательству, но по опыту соседей, строивших теплицы (там, у себя, в XXI веке), знал, что именно такая форма кровли обеспечивает наилучшее соскальзывание снега.

А то ведь при наших российских снегопадах бывает столько наметет, что железобетонные плиты проламываются.

У предков такой пассаж был исключен. Все продумано!

Может я долго смотрел бы на затейливый терем, выстроенный в стиле русского барокко, но меня чувствительно пихнули в спину и грубо предложили не стоять на дороге.

Да я бы и рад. А куда идти-то?

Направление нового тычка однозначно указало на боковой вход, через который во двор и обратно то и дело пробегали слуги.

Что же, дело хорошее. Раз предлагают, так я и войду!

Довольно необычно было двигаться по утоптанному снегу в моих лаптях из рогожи. Но подвязал я их качественно, с ног не падали. Хотя и особого тепла не давали. Но последнее становилось уже не актуально.

Вошел.

Опять-таки оказалось, что стою на дороге и всем мешаю. А поскольку словесно направить меня в нужную сторону не получалось – ну не знал я, куда тут идти! – тычками мне то и дело указывали направление.

Как оказалось, на кухню.

Или, точнее, на то место, где кормили слуг.

Там толстая баба в платке, оценив мой синевато-голубоватый вид (все-таки постоял после приезда на морозе), толкнула меня к столу и плюхнула передо мной изрядную такую миску с кашей.

Ложку подали деревянную. Но ничего, доводилось мне и на серебре едать, разве это главное? Важнее всего то, что в миске, согласны?

А каша оказалась очень даже неплоха. Хоть и пшенная, но на натуральном сливочном масле!

Наворачивая натурпродукт за обе щеки, я думал, что в каждую эпоху есть свои приятные плюшки. Вот здесь, например, никаких посторонних добавок в пище. Никаких красителей, ароматизаторов, ГМО… Только природное, только хардкор!

– Кто ты есть-то? – мрачновато спросила баба, принимая от меня опустевшую миску. Видимо, пытаясь определить мой статус, чтобы понять куда дальше пристраивать.

– Прохор это, – ответили откуда-то сзади. – Чародей из Мурома.

Ух, ё…Вот это я попал.

Лихорадочно соображая, вспомнил, что таки да! Были на Руси разного рода блаженные или, иначе говоря, юродивые, которые ходили исключительно в рванине, цепляли на голое тело вериги (то есть, если по-простому, разного рода железки) и в любое время года запросто шлепали по бездорожью босиком.

Я в своем нынешнем состоянии четко подходил под описание.

Еще и цепь на шею повесил! Как будто специально, чтобы все внешние признаки совпали до тонкости. Мда. А ведь не нарочно, не думал даже ни о чем таком... Может рок какой-то надо мной тяготеет?

Кстати, не мешало бы уточнить мой статус. С одной стороны я вроде как блаженный, то есть человек, которого жалеют и вроде как уважают. С другой - назвали чародеем. А времена, судя по всему, суровые. Как бы на костер не потащили.

– Боярин отдыхать после поездки изволят, – сообщил тот же голос из-за спины, – так что сегодня разговаривать не будет.

Ага. То есть я пока могу располагать собой. Только куда ж мне податься?

Огляделся. Эх, елки. Все присутствующие в помещении, включая кухонных мальчиков, застыли и смотрят на меня, как будто чего-то ожидая.

Ах да! Сейчас же все верующие. А я вроде как прохожу по статусу то ли святого, то ли добровольного статотерпца… Короче, надо проявить религиозность.

Обратив взгляд внутрь себя, я двуеперстно перекрестился и начал негромко читать молитву. Благо, что предыдущие путешествия обогатили меня знаниями в этой области.

Читал на старославянском, чем явно пробудил в публике заметное почитание. Слушая меня, они тоже стали креститься и в соответствующие моменты (тогда все знали что и как нужно делать) склонять головы.

Закончил я троекратным повторением слов: «Господи, помилуй».

После чего широко перекрестил окружающих и благословил.

Воспринято это было с большим воодушевлением. Физиономии у всех разгладились (кстати, я заметил, что для участия в молитве со двора подтянулась дополнительная публика), стали благостными и доброжелательными. Приятно.

Эх, если бы и в XXI веке можно бы было так легко настраивать народ на всеобщее благорасположение…. Дорогого бы стоило.

Одного из мальчишек отрядили провести меня в место, где я мог бы отдохнуть.

Как выяснилось, мне не предоставили отдельного помещения, а указали койку в общей для слуг спальне.

Впрочем, поскольку ночь еще не наступила, все кровати были пусты и заправлены, так что никто не помешал тормознуть пацана и задать ему несколько вопросов.

Первое, что я узнал, так это то, что нахожусь в усадьбе князя Василия Васильевича Ромодановского.

Фамилия меня насторожила. Потому как еще со школы, из романа про Петра I, я помнил, что Ромодановский был главой Тайного указа и особым человеколюбем не отличался. Конкретно – под его руководством людей пытали, выбивая из них всякие сведения.

– А царь кто? – спросил аккуратно, чтобы не выдать своего вопиющего невежества.

– Дык известно. Иван Васильевич.

Ух ты. Тоже имечко знаменитое. И тоже товарищ был своеобразный. С резкой сменой настроений, когда попасть под горячую руку означало долгую и мучительную смерть.

Впрочем, еще со времен Ивана Калиты, на российском престоле почти регулярно чередовались Иваны Васильевичи и Василии Ивановичи. Практика такая была: венчаясь на царство, будущий царь-государь менял имя, данное родителями, на официальное. И выбор был невелик: либо Василий, от византийского «Базилевс», то есть правитель, либо Иоханаан (Иван, Хан), что означало… тоже правитель.

Поэтому требовалось уточнить. И я спросил:

– А год сейчас какой?

– Шесть тысяч девятьсот восемьдесят седьмой, – бодро ответил мальчишка.

Вот здорово. Вот прям все сразу стало ясно.

А мог бы догадаться, что раз на престоле сейчас не Романовы, а Рюриковичи, то отсчет лет ведется не от Рождества Христова, а от Сотворения мира. Это ж только Петр I введет новый отсчет дат и объявит, что в России наступил 1700 год. Причем перенесет смену лет с 1 сентября на 1 января, как то положено в Европах. Так что предыдущий 1699-й год (вот хоть убейте, не знаю, каким он числился в прежнем летоисчислении) продлится всего четыре месяца.

Отпустив мальчика, я прилег на предоставленную койку и прикрыл глаза.

Разные мысли кружились в голове, но в основном я испытывал злую досаду. Ведь сколько всякого помню, а в главном определиться не способен. А ведь от этого, вполне возможно, будет зависеть моя жизнь.

* * *

Наутро меня опять препроводили в кухню, где дали позавтракать. На этот раз каша была ячневая. С молоком.

А вот помыться и переодеться не предложили. Видимо посчитали, что ходить в рваной мешковине – мой имидж. Что ж поделать, звание чародея обязывает.

Осторожно ступая самодельными лаптями из рогожи, я, следом за сопровождающим, побрел в палаты, где обитал хозяин дома. Князь! Большой человек по нынешним временам. К самому царю вхож!

Вошел.

Что же, обстановка соответствовала. Как говорится: «Бохато». Плюс еще расписные (в цветах и вьющихся растениях) потолки, изразцовая печь и своеобразные окна с решетчатым переплетом создавали впечатление русской народной сказки. В стиле кинематографиста Александра Роу.

От печки ощутимо поддавало теплом.

Но боярин, неожиданно молодой человек, в возрасте около тридцати лет, был одет так, словно в любую минуту готовился выйти на улицу. Бордовый, тяжелого бархата камзол, поверх него еще какая-то шняга с рукавами до пола. Понятное дело, для рук сделаны специальные прорези, чтобы князь мог свободно пользоваться передними конечностями. Все же мы не в скорбном доме, где линные рукава используются с другими, вполне определенными целями.

Ниже камзола можно было разглядеть пышные, тоже бархатные штаны, а на ногах изящные сапожки на каблуке. Юфтевые, вспомнил я экзотическое для меня слово. Хотя именно в данном случае сапожки могли быть и не юфтевые, кто их знает. В любом случае, смотрелось шикарно. Да и как иначе? Времена, когда начальник сможет выходить к подчиненным в джинсах и футболке с коротким рукавом, настанут еще очень и очень нескоро. Сейчас же Средневековье, и статус обязывает цеплять на себя массу лишней одежды.

Остановившись перед креслом, в котором, как на троне, восседал молодой Ромодановский, я перекрестился и на всякий случай поклонился в пояс. У меня, как вы понимаете, тоже статус, которому нужно соответствовать.

– Кто ты? – резко спросил хозяин поместья.

Что отвечать? Назваться Прохором? Почему бы нет. Вот только слово «чародей» мне как-то не нравится. Мало ли что они под этим понимают? Вдруг потребуют какие-нибудь чудеса сотворить?

– Прохор, – произнес осторожно. – Только не чародей я.

– М-м? – князь грозно изогнул красивую бровь.

– Бывают мне видения. О будущем.

– Хм… – высокородный молодой человек вгляделся в меня внимательнее. – Пророк?

Я переступил с ноги на ногу и развел руками. Типа да. Хотя на звание пророка не претендую.

– И что ты видел в будущем? – Князь не стал разбираться в нюансах, а сразу перешел к делу.

Вот ёшкин кот, что же сказать-то? Я ж еще со временем не определился. Ляпну что-нибудь по соусом «из грядущего», а событие-то уже произошло. Вот в лужу-то сяду…

Хотя…Помнится к дате 7000 лет от сотворения мира ожидали конца всета. И именно поэтому Колумб поплыл через Атлантический океан искать новые земли. А было это, точно помню, в 1492 году.

Сейчас же, как сказал мальчишка, семитысячный год еще не наступил. Значит, я попал не во времена Ивана IV Грозного, а во времена его деда, Ивана III Великого. Который тоже был Василевич.

Ага. Эта мысль меня серьезно утешила.

И вообще, обрел почву под ногами.

– Лет через сто примерно, – заговорил я достаточно уверенно, – царевич Дмитрий погибнет в Угличе. Отправится в паломничество в Белозерский монастырь. А в Угличе, сбегая по мосткам на берег, оступится и упадет в воду. Его смерть приведет к тягчайшим последствиям для Руси. Очень много крови прольется. Знатнейшие роды погибнут.

Ух ты… Как, однако, мои слова подействовали на князя. Поэтически выражаясь, «словно грозовая туча сошла на его чело».

– Точно знаешь?

– Так видел, – развел я руками.

– Хм… – Ромодановскийвстал и нервно прошелся по горнице. – И что же? Царевич упал в воду, и никто не попытался его спасти?

– Пытались. Там все, кто находился рядом, включая няньку, недосмотревшую за ребенком, разом попрыгали в воду. Образовалась каша-мала, когда непонятно кто где и кого спасать. Когда мальчика все-таки вытащили на берег, он уже не дышал. А люди тогда не умели откачивать утонувших.

На моих словах «тогда не умели», князь запнулся. И резко повернув в мою сторону голову, ожег меня огненным взглядом. Каков однако!

– А ты умеешь? – вопросил он. – Умеешь откачивать?

Я мгновенно просчитал варианты. Курс оказания первой помощи, включая искусственное дыхание и непрямой массаж сердца, мы еще в институте проходили. Да и в школах сейчас такому учат. И если поделиться этими знаниями… Это ж я не просто одного ребенка спасу. Я историю России поверну по другому сценарию!

– Да, – сказал просто.

– М-м… – Князь опять зашагал по комнате. Верить мне на слово он не собирался. Слишком велика цена вопроса.

Пройдя пару раз взад-вперед, Ромодановский дошагал до двери и, распахнув, рявкнул туда:

– Фимка!

Минуты не прошло, как в помещение влетел ладный мужик с несколько всклоченной бородой. Похоже, зов хозяина застал его за едой, но, не смея задерживаться, крошки он стряхивал уже на бегу.

Князь отдал несколько быстрых распоряжений. Говорил он характерным для данного времени говором и быстро. Так что я разобрал не все.

Зато мужик все понял отлично. Умчался и вскоре в комнату с натугой втащили здоровенную бочку. Потом кухонные бабы забегали с ведрами, наполняя ее водой.

Уже на этой стадии у меня зародилось нехорошее подозрение. Я-то рассчитывал, что покажу на добровольце нужные приемы, все вокруг посмотрят, запомнят… Но тут, похоже, реально собрались кого-то притопить, чтобы я продемонстрировал искусство возвращения к жизни в полном, так сказать, объеме.

Оглянулся на князя, чтобы сказать, что не стоит подходить к делу так уж рьяно. Но, взглянув в его сосредоточенную физиономию, понял, что меня просто не услышат. Тут требуется показывать все реально, без дураков.

Суета возле бочки закончилась, когда вода заполнила ее примерно на две трети объема. К этому времени подошли пять бравых молодцов. Судя по одинаковой одежде это были дружинники князя. Все рослые, широкоплечие кровь с молоком. И все, несмотря на довольно молодой возраст - с бородками. Ну, это понять можно – хорошая стать пока редкость, а для того, чтобы бриться – нужна именно хорошая сталь. Так что с босыми лицами тут не ходят.

Ромодановский кратко ввел их в курс дела, заявив, что объявился, дескать чародей, умеющий оживлять покойников.

(«Ни фига ж себе», - подумал я).

Поэтому требуется человек, который согласится на добровольное утопление. В случае удачного спасения князь обещал смельчаку перстень со своей руки. А если доброволец погибнет безвозвратно, его семье будет выплачена достойная вира.

Ну а мне, если окажусь пустопорожним болтуном…

Тут князь, сдвинув брови, так глянул в мою сторону, что я сразу захотел сам прыгнуть в бочку и утопиться. Только тогда спасать меня будет уже некому.

Ладно.

Дружинники, уяснив ситуацию, переглянулись и, практически без колебаний, вперед вышагнул русоволосый парень. Этакий русский богатырь, взглянув на которого я сразу вспомнил народную песню: «Я за то люблю Ивана, что головушка кудрява, эх, головушка кудрява, бородушка кучерява».

Ромодановский кивнул, соглашаясь с выбором, и дружинник, не тратя времени, и даже не раздеваясь, ловко залез в бочку.

Его товарищи тут же подступили со всех сторон и, надавив на плечи и голову, помогли ему погрузиться и стали удерживать под водой.

Елки, ну просто самураи какие-то! У японцев тоже принято помогать друзьям, решившим уйти из жизни. Один ритуально режет себе живот, а заботливые соратники тут же взмахом катаны смахивает ему голову с плеч.

Типа: чтобы не мучился.

Заботливые такие.

Парень в бочке через какое-то время начал дергаться. Понятно, что пошел он на такую страсть по доброй воле, но инстинкт самосохранения никуда не денешь. Стал заканчиваться воздух, организм начал рваться на волю.

Но товарищи не подвели. И удерживали до тех пор, пока все не стихло, и поверхность воды не успокоилась.

Тогда дружинники отступили в стороны и назад, освобождая мне дорогу.

Я тратить драгоценные секунды не стал, подбежал, заглянул… Парень, свернувшись клубком, сидел на самом дне. Просто рукой его было не достать. Пришлось подпрыгнуть над краем и слегка поднырнуть, погрузившись где-то по плечи.

Не по пояс точно.

Ухватил за волосы и потянул вверх.

Пока тело парня находилось в воде, поднимать его труда не составляло. А вот дальше… Он был реально тяжел. И, кажется, еще и в кольчуге!

Во чудак. Килограмм сто весит, плюс намокшая одежда, плюс железо… У меня же пупок развяжется, чтобы его вытащить!

Кое-как сумел перевалить верхнюю часть безвольного туловища через край.

И получилось удачно – животом он налег на деревянный бортик, голова повисла… и изо рта сразу пошла вода. Это кстати. Не придется его до конца вытаскивать и пристраивать животом на колено.

Примерившись ухватить утопленника за плечи, чтобы окончательно извлечь из бочки, я напрягся и тут, к ужасу, почувствовал, что мое одеяние из ветхой мешковины лопнуло на спине практически с низу до верху.

Но отвлекаться на это времени не было, поэтому, сверкая загорелыми ягодицами, я снова напрягся и вывернул-таки парня на пол.

Упал он не очень удачно - башкой об пол. Но оказался реально крепким, так что от удара сразу завозился и начал приподниматься.

То есть дальнейшие мероприятия по спасению можно было не проводить. Вот только взгляд этого паренька мне не понравился. Как-то очень уж кровожадно он на меня посмотрел. Обиделся?

Отступив на всякий случай к стене (заодно и мой голый зад станет менее заметен), я стал свидетелем радостной встречи товарищей, которые с бодрыми восклицаниями тут же обступили спасенного, помогли ему подняться и стали хлопать по плечам, поздравляя с возвращением к жизни.

Князь не вмешивался, сидел задумчивый. Время от времени поглядывал на меня.

Впрочем, когда его отважный дружинник полностью оправившись, шагнул в его сторону и поклонился, Ромодановский кивнул и без звука снял с пальца перстень с изрядным таким рубином.

Разумно. Храбрость, доходящую до того, что воин готов умереть по первому твоему слову, нужно вознаграждать щедро. Тогда и другие бойцы вдохновятся и всем будут рассказывать, что за князем, де, не пропадет!

Однако боярин не спешил отпускать подданных. Похоже, не считал испытание законченным.

Да и в самом деле, я ведь только вытащил парня из-под воды. А дальше все пошло как бы само собой. Пройдет еще минут пять-десять, и все начнут думать, что дружинник ожил практически без моей помощи. И отчасти это правда. Здоровенький парнишка оказался.

А я ведь рассказывал, что утонувший в Угличе царевич был по сути совсем мальчик. Десяти лет.

Когда я в своих мыслях, как бы следуя за ходом молчаливых рассуждений князя, дошел до этого места, то реально почувствовал, как волосы зашевелились на голове.

Сейчас они притащат сюда ребенка и начнут его топить!

Для чистоты, мать его так, эксперимента!

Глава 3. Царь-государь

Через три дня (раньше не успевали, готовились) поехали в Кремль. Возок был прежний, с подогревом, но Ромодановский для торжественного случая сменил бобровую шубу на соболью.

Меня тоже приодели и отнюдь не в мешковину. Видно боярин постеснялся выставить меня перед Государем с голой жопой. Но цепь, ради сохранения колорита, мне оставили.

Третьим в нашем возке был худенький мальчик в крестьянском армяке. Не знаю, на каких ролях он подвизался в боярском подворье прежде, но сейчас его статус серьезно повысился. Впрочем, ребенок этого еще не осознал и, при каждой возможности старался забиться в угол, как испуганный зайчик.

Что, в общем, не удивительно. Его ж, ни в чем не повинного, притащили в боярские покои и реально начали топить.

Он бился, кричал… По этой причине я даже подрался к княжескими дружинниками, но не превозмог. Меня отшвырнули, как кутенка и допустили к бочке только через пару минут после того, как мальчонка затих под водой.

Испугался я конкретно.

Но легкое детское тельце выхватил из бочки на раз.

Сразу его животом на колено, голову вниз, чтобы освободить дыхательные пути и легкие. Потом опрокинул на спину и начал стандартную процедуру: два-три нажатия на грудную клетку, выдох рот в рот, два-три нажатия – выдох.

Работать старался аккуратно – детские ребрышки нежные, переломать их в усердии было легко.

Два-три нажатия – выдох рот в рот.

Голова ребенка безвольно качалась, когда я хватался за нее, глаза под полуприкрытыми веками закатились.

Два-три нажатия – выдох.

И вдруг под пальцами я ощутил, как мальчик чуть шевельнулся.

Схватил его за голову, чуть приподнял, вглядываясь в глаза.

Пацан дернулся и чуть попытался отодвинуться.

Ожил, щученок!

Надо отдать должное, дружинники, когда увидели как мальчонка зашевелился, дружно грянули «Ур-ра!».

Оглянувшись на радостный рев, я увидел на их лицах восторг и преклонение.

Они были восхищены, как будто я только что, на их глазах, сотворил невероятное чудо. Вдохнул жизнь в мертвое тело!

Князь, не желая оставаться в стороне, сошел со своего трона и присел возле испуганно хлопающего глазами мальчугана, разглядывая его пристально.

Зрелище было не из самых прекрасных. На полу лужи грязной воды, пацаненок весь мокрый и, видимо, обкакавшийся с перепугу.

Но несомненно живой.

И в дополнение к этой дивной картине я, чудотворец в драной на…. в общем, в разорванной мешковине.

Мда.

Чудеса они такие. Не всегда пахнул ладаном.

Мой статус, кстати, тоже изменился. Если раньше окружающие смотрели с этакой отстраненно-брезгливой жалостью, то теперь специально приходили, чтобы рассмотреть поближе. Создавали молчаливое или тихо перешептывающееся окружение, которое шустро расступалось, когда мне требовалось пройти.

Я смущался и, стараясь не подавать виду, время от времени осенял всех крестным знамением и произносил короткие религиозные фразы типа «Мир вам» и «Благословен Господь».

Воспринимали это с благодарностью.

Сам Ромодановский, после того, как убедился, что мальчишка вполне жив и нормально реагирует на обстановку, распорядился навести порядок и ушел в свои покои.

Поднялась суета, в ходе которой нас с пацаном потихоньку вытолкали из помещения. Но тут я молчать не стал!

Громко потребовал, чтобы ребенка срочно переодели в сухое. Не хватало, чтобы он застудился – все же на дворе не май месяц, а в доме тут и там гуляют сквозняки.

Из-за того, что мой статус переменился, меня послушали. Заодно и мне притащили какую-то хламиду, чтобы не смущал женщин своим непристойным видом.

Я с удовольствием переоделся, после чего потянул пацана в сторону кухно. Во-первых, там тепло, а во-вторых и мне, и мальчонке не мешало бы заесть пережитый стресс.

После еды познакомились поближе, и я узнал, что спасенного зовут Митяй. Что мамка у него умерла, а в доме отца было слишком голодно. Он скитался, потом прибился к боярскому подворью на должность «подай, принеси, пошел вон». Но плохо-худо жить было можно. Пока сегодня не угодил в историю.

Я ободряюще похлопал пацана по плечу и отправил спать на свою койку. Самому же отдохнуть не удалось, так как позвали к князю.

Ромодановский, после проведенного, весьма зверского испытания, вполне удостоверился в моем чародействе. И, поскольку я заявлял, что порой вижу будущее, пожелал узнать, что там будет. За завесой, так сказать, грядущих времен.

Я задумался.

Про Ромодановских (а каждый человек в первую очередь интересуется самим собой и только самим собой) помнил, что род пресечется. Произойдет это в конце то ли XVIII-го, то ли XIX-го века, несмотря на усилия Павла I сохранить фамилию, переписывая родовое имя на женскую линию. Не помогло. Слишком многие из князей умерли бездетными.

Однако сообщать такие подробности не стоило. Потому что никто не любит плохих предсказаний, а неудачливый пророк в здешние суровые времена рискует остаться без головы. И это в лучшем случае!

Утешил боярина сообщением, что его потомки всегда будут оставаться на вершине власти возле самого престола. Этой привилегии их никто не лишит.

В остальном же заявил, что открывать грядущее просто так, по произволу, нельзя. Слишком опасное это дело. Но я готов пойти на риск ради царя-батюшки. Потому как именно в его руках находится судьба России.

Князь посверлил меня взглядом, похмыкал, поразмышлял…

И вот, в результате, мы в отапливаемом возке едем в Кремль. На встречу с «государем всея Руси и великим князем» Иваном Васильевичем.

За нами тянется еще небольшой обоз, где пассажиры размещены менее комфортно. Ну да не беда: люди привычные. К тому же в каждую повозку там набито столько народа, что им и без печки тепло. Доедут!

Не желая попусту тратить время, все время мысленно перебирал варианты. Мало ведь сказать царю (да и любому начальнику вообще) правду. Надо подать ее так, чтобы она понравилась. Плюс к этому заинтриговать и вызвать желание слушать дальше. Ибо в противном случае мгновенно получишь пинка под зад. Да и боярина подставишь, а Ромодановский не производит впечатление человека, готового все понять, все простить.

От волнения вспомнил диалог из пьесы Евгения Шварца «Голый король», где придворный историк рассказывает местному властителю за что его предшественники получали свои исторические прозвища.

Цитата:

«Ученый: ..Основатель династии - Георг I, прозванный за свои подвиги Великим. Да, прозванный.

Король: Очень хорошо.

Ученый: Ему унаследовал сын Георг II, прозванный за свои подвиги Обыкновенным. Да, Обыкновенным.

Король: Я очень спешу. вы просто перечисляйте предков. Я пойму, за что именно они получили прозвища. А иначе я вас зарежу.

Ученый: Слушаю. далее идут: Вильгельм I Веселый, Генрих I Короткий, Георг III Распущенный, Георг IV Хорошенький, Генрих II Черт Побери.

Король: За что его так прозвали?

Ученый: За подвиги, ваше величество».

Но Иван III Васильевич помимо всяких шуток даже в нашей искаженной политикой истории носит прозвище Великий. Причем заслуженно.

И дело тут не только в том, что он занимал трон аж 43 года. Его правление действительно запомнилось большими свершениями, хотя и не все из них можно оценить, как положительные.

В общем, мне предстояло увидеть человека поистине незаурядного и, что особенно ценно, еще до того, как он совершит главные свои ошибки.

Может удастся что-то предотвратить?

* * *

Едва мы въехали на территорию Кремля, наш молодой покровитель немедленно выбрался из возка и зашагал в направлении царских покоев. Видно было, что он здесь не впервой и на территории ориентируется хорошо.

Мы с Митяем пристроились следом за его широкой фигурой, хорошо выделяющейся среди бегающих туда-сюда служек, благодаря развевающейся долгополой шубе, метущей полами снег.

Интересно было бы поподробнее рассмотреть Кремль XV века, но мы боялись отстать и потеряться. Я только успел уловить, что правители Руси, кажется, постарались все внутреннее пространство кремлевских стен заполнить культовыми сооружениями. Уже в ХХ веке большевики взорвали часть из них, чтобы расчистить место для административных зданий, но при Рюриковичах храмы в центре Москвы стояли так плотно, что Ивану Грозному пришлось свой Покровский собор выносить за пределы стен, на Красную площадь.

Впрочем, в этом была своя фишка. Сам храм Покрова Пресвятой Богородицы имеет очень ограниченный внутренний объем, так что изначално предполагалось, что основная часть верующих при богослужении будет размещаться на самой площади. А собор выступит в роли алтаря. Там будут открываться царские врата, оттуда будут выходить священнослужители… В общем, все по канону. Только под открытым небом.

Но зато массово. Тут не поспоришь.

Забавно, но и сейчас культовые мероприятия в Москве проходят по такому же примерно сценарию. Только алтарем служит уже не храм, а Мавзолей. И неважно задрапирован он плакатами или нет.

Но не будем отвлекаться. Сейчас главное удержаться за спиной быстро идущего князя, а то потеряемся. Во-первых, потому что я никогда не знал, где конкретно проживал царь-государь, а во-вторых, некоторые знаковые здания, которые я подсознательно пытался найти взглядом и использовать, как ориентир, еще не были построены. Например, Грановитая палата с весьма примечательным Царским крыльцом просто еще не существовала. Необычно. Я-то оценивал ее, как памятник глубокой старины, а тут она еще только планируется, как новостройка. Гы.

Зашли в какое-то помещение.

Князь, обернувшись, ткнул нам рукой в сторону лавки. Дескать, ждите здесь. Со свиным рылом в калашный ряд так просто не пропустят. Сам же, не уменьшая ширины шага, двинулся дальше.

Мы послушно присели. Но вертеть головой, осматривая все вокруг, нам никто не запрещал.

Что сказать…Дворец был большой, но тесный. В России вообще не принято строить гигантские, с высоченными потолками помещения типа Пантеон. У нас не Греция с мягким климатом, у нас зима порой так морозом завернет, что только держись. Небольшую комнатушку протопить - это одна задача. А на просторную – дров не напасешься.

Позднее, уже при Романовых на Руси начали строить дворцы по образцу европейских. Но тот же Зимний дворец во-первых, весь пронизан дымоходами и воздуховодами от печей, а во-вторых его перестраивали чуть ли не пять раз, потому как надо было сделать не только красиво, но и чтобы жить было можно. Прикиньте, как выглядел бы государь, выходящий к подданным в трех свитерах, шапке-ушанке и в валенках. (Представил себе картинку и мысленно похихикал).

Сейчас же нас окружали какие-то закутки, переходы, лестнички… Все это слабо освещалось через полслеповатые теплосберегающие оконца. Рассуждая понятиями XXI века, сюда можно было запустить всего одну ДРГ*, и она бы за день оставила страну без всего высшего руководства.

*ДРГ - диверсионно-разведывательная группа.

Тем более, что властьпредержащих легко было отличить от обслуживающего персонала. Бояре здесь выступали важно, заполняя своими шубами весь проход. Просто-таки режь не хочу!

И вряд ли они, даже будучи молодыми и крепкими, смогли бы оказать серьезное сопротивление. Потому как в таких шубах быстро двигаться или хотя бы найти руку в рукаве сразу не удастся.

Впрочем, это я о пустом. Мне сейчас лучше думать о том, как представлюсь великому государю и что первое буду ему говорить. Ибо взлетел-то я высоко, а если придется падать, то будет очень и очень больно.

* * *

Ждать пришлось долго. Митька даже закемарил, пригревшись, а я утешал себя мыслью, что дело не в том, что князь о нас забыл и ушел обедать… или вообще уехал куда-нибудь на соколиную охоту… Просто Ромодановский еще достаточно молод и не заслужил пока права вваливаться в царские покои в любое время, открывая дверь с ноги.

Наверное (я про себя тихо улыбнулся), тоже сидит сейчас на лавочке, как бедный родственник, только коридорчик у него побогаче и сиденье помягче. А так… Кто мы все перед Великим государем?

Но вот, наконец, пришли и за нами.

Когда переступили через порог царских палат, я понял, что все мои заготовки тщетны. Просто потому, что стоявший у входа охранник так ловко пихнул меня в спину, что я моментально потерял равновесие и очутился на полу, носом почти уткнувшись в красные сапожки надежи-государя.

Хм…

Сразу вставать не предложили, так что я постарался преждевременно голову не поднимать, и усердно разглядывал то, что было доступно с моей точки зрения.

Помнится обувь, оказавшаяся перед моей физиономией, в древнем Риме называлась «калигулы» и считалась сугубо воинской обувкой. За любовь к ее ношению император Гай Цезарь Клавдий даже получил прозвище Калигула.

Историки живописуют его развращенность, одновременно сообщая, что в армии данного правителя любили, и полководцем он слыл небесталанным.

Стоявший передо мной государь тоже был не чужд воинских подвигов. Свой полководческий путь он начал аж в 12 лет. Тогда, в 1452 году отец назначил его пусть номинальным, но все-таки главой войска, отправившегося в поход на устюжскую крепость Кокшенгу. Поход, кстати, закончился полной победой.

– Это и есть твой чародей? – раздался голос над головой.

– Да, ваше величество, – ответил Ромодановский, без особого пиетета и придыхания.

Похоже, к государю тут относились достаточно спокойно. И, отчасти, это можно понять, ибо вся правящая верхушка того времени относилась к роду Рюриковичей. То есть все они состояли в той или иной степени родства. Так сказать, не сват, так брат.

Красные сапожки прошлись вокруг моего распростертого тельца.

– Хм-м… И что, впрямь умеет будущее видеть?

– Говорит, что умеет. Но мне особо не предсказывал. Заявил, что его знания должны служить Руси. А потому излагать их он должен прямо государю. Без посредников.

– Ишь ты. Смелый.

– Умеет людей оживлять. Может думает, что и сам сумеет ожить, если что? – задумчиво произнес Ромодановский.

– Проверим?

– Не надо! – я аж привстал от такого поворота монаршей мысли. – Себя не оживлю. Не умею.

И чтобы перебить воцарившееся задумчивое молчание, добавил:

– А вы лишитесь возможности узнать о важных событиях.

– Ишь ты, – повторил Иван свет Васильевич. Похоже ситуация его забавляла.

Ну правильно. Какие развлечения были в ту дремучую эпоху? Ни тебе кино, ни компьютерных игр… Разве что на войну сходить, взять на шпагу два-три бунтарских города… Плюс еще охота. А в общем-то и все. На рыбалку уже не съездишь. Как-то не могу представить себе государя, постно сидящего в тулупчике возле лунки во льду.

Больше скажу: тут и почитать особо нечего. Книг мало, а те, что есть, либо летописные, либо душеспасительные. Тоска!

И тут я – занятный такой человечек. Клазезь информации, можно сказать. Стоит ли упускать возможность послушать свежие байки?

– Ну-ка поднимись, – распорядился государь. – Посмотрю на тебя.

Глава 4. В роли Шахерезады

Проверьте себя: что вы помните из истории про эпоху Ивана III? Уверен, что большинство сможет вспомнить в лучшем случае 1480 год, когда этот царь разорвал ханскую грамоту и тем положил конец пресловутому татаро-монгольскому игу.

Хан Ахмат, впрочем, пытался как-то вернуть статус кво, привел войска на Русь, после чего состоялось знаменитое «стояние на Угре». Когда два войска, расположенные на разных берегах этой небольшой речки, в течение нескольких месяцев осыпали друг друга ругательствами, пускали туда-сюда стрелы… Но, в сущности, этим все и ограничилось.

В эту историю я лезть не собирался. Во-первых, там обошлось практически без кровопролития. Из всех потерь – разве что кто-то сильно на матерное слово обиделся или шишку набил, получив стрелой по кумполу. В общем, без меня обойдутся.

Вторая причина заключалась в том, что я совсем не понимал происходящего. В истории 1480 года слишком много темных пятен. Не верите? Тогда скажите, когда Украина отсоединилась от России? И не надо демонстрировать юмор, отвечая, что в 1991 году.

Образованный человек помнит про Переяславскую Раду, на которой в 1654 году усилиями Богдана Хмельницкого и главы посольского приказа Артамона Матвеева Украина ВОССОЕДИНИЛАСЬ с Россией. И это при том, что во время татаро-монгольского ига они были едины. Батый, к примеру, брал Киев точно так же, как и Владимир.

А вот когда, при каких обстоятельствах эти части Руси разошлись и сколько времени существовали отдельно… Тут в истории закопана какая-то пакость, и лезть в нее, не понимая сути дела, не стоит.

Поэтому я решил поговорить с Государем о любви.

Не подумайте дурного. О любви к женщине.

* * *

– Лет через двести, – проникновенно начал я, – появится на Руси удалой воевода Степан Тимофеевич Разин. Всем он будет хорош, и собою красив, и как полководец удачлив, и народом любим. О справедливости его сложат легенды, а подвиги сохранятся в народных песнях, которые будут помнить и через столетия.

– Разин? – перебил меня царь. – Какого он рода? Почему не знаю?

Вот елки. Я что, специалист по местному родословию?

– Этот род еще не проявился, – произнес, стараясь говорить распевно, будто бы пересказывая былину. Ну и надеясь, отчасти, что такая манера изложения произведет некий гипнотический эффект и заставит дослушать до конца. Очень уж не хотелось опарафиниться и вылететь из царских покоев мордой в снег.

– Многие перемены ожидают Русь. Одни знаменитые рода угаснут, другие поднимутся... Вижу, например, что у некого боярина Андрея через сто лет народится правнук, которого назовут Роман. И от него пойдет династия Романовых*.

(Надеюсь, я не сболтнул ничего лишнего?)

*В «Ростовском синодике», среди упоминаемых в нём лиц, есть и предок Романовых — Андрей Кобыла. У него было пять сыновей. В том числе Семен Жеребец и Александр Елка. Эти сыновья стали родоначальниками многих боярских и дворянских фамилий.

– Что за династия? – встрепенулся царь. – Где править будут?

– Может и не будут, – вздохнул я. – Будущее не предопределено. Многое зависит от…

Чуть не ляпнул: «от нас», н вовремя поймал себя за язык и произнес:

– От вас, ваше Величество.

– Ну-ну, – царь глянул подозрительно, но других реплик не последовало. Поэтому я счел возможным продолжить:

– Долго бились враги с отважным воеводой, но никак не могли одолеть. И стали они думать, как бы извести его хитростью. Пробовали подкупить, заслали богатые дары, чтобы он перешел на их сторону. Но Степан Тимофеевич только посмеялся над жалкими потугами. Пытались подослать лазутчика, чтобы тайно подкрался и убил смелого воина – не вышло! И тогда придумали они коварный план.

– Ну-ка, ну-ка… – царь проявил к моему повествованию живой интерес.

– Решили подослать они к нему девицу княжеского рода. Да не просто так, а как будто она была в плену, и враги случайно попались на пути разинского войска. Степан Тимофеевич, конечно же, увидел в какую беду попала красавица, спас ее и приблизил к себе.

– Ишь ты.

По реакции Ивана Васильевича видно было, что он принимает сказанное близко к сердцу. А что? Мужчина он крепкий, в самом соку – сорока лет еще не исполнилось. И я-то знал, какая безумная драма у него случится с дочерью молдавского господаря Еленой Стефановной. Дорого обойдется Руси будущая любовь царя к своей невестке. Так что нужно предостеречь, пока беда еще не случилась.

– А женщины, – вдохновенно продолжил я, – поистине удивительные создания. Одна вся из себя хороша: и умница, и красавица – коса до пояса, и родом знатна, приданое великое…А душой-то чиста, всегда с молитвой на устах… Да только не лежит к ней душа.

Царь насупился. По сути, я сейчас описал Софью Палеолог – вторую его жену и действующую царицу. Ни одного недостатка у этой византийской принцессы ни современники, ни историки найти не смогли. Однако же…

– А другая, вроде и посмотреть не на что. Ни кожи, ни рожи, как говорится… Но бойкая. Глазками сверкает, сисечками худосочными трясет, а иной раз и бедрышком будто случайно заденет. И что ты скажешь! Так вдруг за сердце зацепит, что готов, кажется, все отдать, лишь бы улыбнулась еще разок, да посмотрела ласково.

Царь задумался. Видать вспоминал свои любовные подвиги. И те, что были (а я ни за что не поверю, что он ни разу своей постной Софьюшке не изменял) это пустяки. Вот когда в его семействе появится Елена Волошанка*, вот тогда Русь содрогнется. Ибо от той любви царь просто обезумеет.

*Елена Стефановна («Волошанка», предположительно родилась в 1464—1466 годах, умерла 18 января 1505) — дочь молдавского господаря Стефана III Великого и киевской княжны Евдокии Олельковны.

Жена Ивана Молодого – старшего сына Ивана III Васильевича.

– Женщина порой умеет так взять за сердце, – произнес я, как будто жалуясь не незавидную мужскую долю, – что только за тень улыбки, чуть дрогнувшую в самом уголке ее губ, готов все отдать. А если заметишь искорку слезинки, сверкнувшую на ее ресницах, то весь мир, посмевший ее обидеть, готов разнести.

– Ты уж не преувеличивай, – с оттенком сочувствия произнес Иван Васильевич.

– Эх, царь-государь, – повесил я буйну голову, как бы желая припасть к надежному плечу всероссийского правителя, – вижу я в будущем, как один великий князь за ради молодки сына своего изгнал, верных соратников в опалу отправил, раскол во владениях своих устроил… И только после гобели сына опомнился. Но было уже во многом поздно.

Я замолчал со скорбным видом. Замер, как бы вглядываясь в печальные картины грядущего.

– Ибо сказал Христос, – тут я возвысил голос, – «всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит». Как предвидел. А после раскола-то и появится на Руси новая династия.

Царь нахмурился.

Его можно было понять: он молодой, крепкий, правит державой твердой рукой… А ему тут какие-то ужасы рассказывают. И вроде как с намеком. Надо было срочно переключаться на позитив.

– Так вот, – резко сменил я тон, – подослали лютые вороги удалому воеводе красавицу княжну. Чтобы прельстила молодца и заставила делать то, что врагам надобно. А то, что произошло дальше, навечно осталось в памяти народной и воспето, как подвиг.

С этими словами отшагнул назад и глянул в глаза Ивана Васильевича.

– Дозволь, царь-государь, песню тебе представить.

– Песню? – Великий князь оторвался от глубокого раздумья, в которое его погрузили мои слова, и поднял красиво очерченную бровь.

– Да, – я был уже возле двери, чтобы пригласить музыкантов, с которыми мы два дня репетировали (из-за того и задержались с поездкой), – мы все подготовили.

– Хм.. Ну давай… – он снова хмыкнул. – Чародей…

Не теряя дорогого времени (вдруг передумает), я выглянул за дверь и нетерпеливыми жестами обеих рук сделал музыкантам знак заходить.

Те (все в одинаковых рубахах с расшитым воротом – Ромодановский расщедрился на такой подарок, ибо не в кабак идем!) аккуратно зашли и выстроились в рядок напротив трона.

– «Из-за острова на стрежень», – объявил я голосом конферансье, – Народная песня.

Кивнул высокому бородачу, стоявшему по центру, мол, начинайте.

И тот рванул басом:

«Из-за острова на стрежень,

На простор речной волны,

Выплывают расписные

острогрудые челны»

Гусельники и балалаечники, ударив по струнам, подхватили мелодию, рожок задудел, а я, забежав за спины оркестрантов, в нужный момент лихо ударил друг о друга двумя медными тарелками, реквизированными на Ромодановской кухне.

Царь-государь от неожиданности аж подскочил.

Меж тем бородатый дьякон, которого отыскали в одной из церквей ромодановского поместья, вел интригу дальше:

«На переднем Стенька Разин,

Обнявшись, сидит с княжной,

Свадьбу новую справляет

Сам весёлый и хмельной.

Позади их слышен ропот:

— Нас на бабу променял!

Только ночь с ней провожжался —

Сам на утро бабой стал!»

Слова про «ропот и насмешки» вызвали в государе живейший отклик. Уж он знал, что делать с теми, кто шепчется за спиной. Степан, однако, поступил иначе.

«Волга, Волга, мать родная,

Волга — русская река,

Не видала ты подарка

От донского казака»

Мощным взмахом подымает

Он красавицу княжну…»

Здесь, как и было уговорено, диакон сделал интригующую паузу. Все замерли.

– И за борт! – взревел церковный бас, – её бросает…

Я дуром шарахнул тарелками друг о друга.

– В набежавшую волну…

У царя глаза едва не выскочили из орбит.

Понятное дело. Такого хэви металла в XV веке еще не слыхивали.

– Что ж вы, братцы, приуныли? – на последнем куплете диакон снизил накал страстей, дабы царственный слушатель смог прийти в себя. – Эй ты, Филька, черт, пляши!

Грянем песню удалую

За помин ее души».

Песня стихла. Царь сидел неподвижно, глядя в пространство остановившимися глазами.

Пропускал полученную информацию сквозь себя.

Мы замерли, чтобы не спугнуть ход державных мыслей.

Минуты через две государь, наконец, оттаял и сделал нам знак удалиться.

Мы были уже на выходе, когда вдогонку прилетело:

– Выдать им вина из царских запасов.

Так в первый раз я закончил дозволенные речи.

Глава 5. Попал, как кур в ощип

Когда царь приказывает выметаться, с ним не спорят. Так что мы вымелись из покоев с максимально возможной скоростью. И на выходе я буквально воткнулся головой в грудь некого богатыря. Учитывая тот факт, что я тащил медные тарелки, а он был в стальной кольчуге, столкновение вышло звонким.

Желая извиниться, задрал голову и просто-таки обомлел. Передо мной стоял песьеголовец!

Да-да! У этого человека на плечах располагалась песья голова.

Но не в том смысле, что вместо его собственной, а в виде изображения оскаленной собачьей морды на каждом плече.

Кажется, это был представитель царской гвардии. С символами, означающими, что эти бойцы преданы государю, аки псы.

Прикольно.

Если не видеть эти вышитые на одежде знаки, то фраза «с собачьими головами на плечах» читается извращенно. И порождает нездоровые измышления, которые даже в некоторые иконы проникли. Христофор Колумб, например, иногда изображался, как песьеголовец. Наводит на определенные мысли, верно?

Но неважно.

Благополучно расцепившись с окольчуженным воином, я двинулся дальше

Покормили нас, понятное дело, не за боярским столом, но вполне достойно. Как-никак, царю мы угодили, находимся в милости, значит можем рассчитывать на соответствующее рангу обслуживание.

Обед удался настолько, что после него я задумался о местах уединения. И тут меня ожидал очередной шок. Оказывается, во дворце туалеты были на каждом из трех этажей.

Еще не удивились? Тогда поясню: в ту пору унитазы еще не изобрели. И посещая отхожее место вы обнаруживали там банальные дырки, в которые предлагалось… ну вы поняли.

Ясное дело, что в царском дворце все было обустроено с комфортом. То есть не требовалось сидеть над отверстием в позе орла. Туалет был снабжен удобной лавкой, в которой и имелись соответствующие проемы. Культурно садишься и делаешь свое дело. То есть имели место в буквальном смысле удобства.

Но есть нюанс. Как я уже говорил, дворец имел три этажа. То есть, зайдя в место уединения я с тревогой посмотрел вверх. Ведь ясно же, что третий этаж, расположенный над головой, отправляет отходы в ту же выгребную яму, что и нижележащие. И как тут принято? Где-то вывешен график посещений? Или каждый должен подбирать момент самостоятельно?

Отверстий в потолке не обнаружилось. Я осторожно присел и, после некоторого умственного усилия, сообразил, что предки были не дураки. И туалеты построили уступами. Верхний – самый дальний от коридора. И его продукция падает вниз за спинами сидящих ниже. Причем, не просто за спиной, а там еще специальная стенка сооружена. Нижний туалет, соответственно, еще ближе к коридору. Так что посещение данного заведения абсолютно безопасно для каждого, кто в нем нуждается.

Вроде простая вещь, но для меня, как для жителя XXI века просто фурор и взрыв мозга. Предки жгут!

Изрядно повеселев после того, как дело было сделано, я вышел в менее уединенные помещения дворца.

И тут же нарвался на неприятность.

Оказалось, что мои простодушные друзья-музыканты на вопросы окружающих «Кто вы такие?», с детской непосредственностью ответили, что сопровождают, дескать, чародея. То есть меня.

А чародей не простой! Он способен воскрешать мертвых!

И вот прямо перед вами сидит мальчик Митя, которого он буквально три дня назад вернул с того света.

Народ ахнул и воззрился на пацаненка, который только что плотно наелся и пристроился покемарить возле стола.

Он совершенно явно был жив и, более того, не имел на теле никаких признаков разложения. Просто таки, как Лазарь, воскрешенный Иисусом Христом.

И тут вхожу я.

И все смотрят, приоткрыв рты и широко распахнув глаза. Как на Второе, давно обещанное пришествие.

А если еще учесть, что через десяток лет, в 7000-м году ожидается Конец света…

В общем, мама дорогая.

Самый же цимес заключался еще и в том, что на царской кухне среди прочих приблудных затесался еще и 35-летний мужичок, имя которого в моем времени принято произносить с придыханием. Более всего он станет знаменит благодаря фрескам Ферапонтова монастыря, стены которого ему предстоит расписать. Но Иван III уже сейчас заметил его талант и время от времени поручал писать кое-какие лики и иконы.

И вот этот иконописец, со свойственным всем художникам талантом примечать характерные детали лица, громко заявил, что я, дескать, очень похож на изображения апостола Петра.

Эти слова буквально добили публику, которая массово начала валиться передо мной на колени и креститься, отбивая земные поклоны.

Что было делать? Я тоже всех перекрестил и благословил, как умел.

Но этим дело, естественно, не закончилось.

Все здраво рассудили, что раз уж я мертвых могу воскрешать, то тех, кто еще только болен и не до конца откинул тапки, я смогу вылечить просто на раз-два.

Во подстава.

Из меня доктор, как из пальца самострел.

Как из хрена огурец.

Как из курицы орел.

Как…

Короче, попал.

Щас как набегут хворые и увечные, что я с ними делать-то буду?

Надо тикать.

Поэтому срочно скроил постную физиономию и заявил, что мне нужно помолиться. Где тут у вас соответствующее место? Прошу проводить.

Меня, разумеется, послушали, но было понятно, что отделался я только на сегодня. А завтра ко мне подступят со всех сторон с новой силой. Что делать? Господи, что делать? Караул!

* * *

Доброжелатели самым почетным образом препроводили меня в небольшую комнатушку с иконостасом. Не знаю, как это помещение выглядело с улицы, был ли над крышей купол с крестом… Неважно. Главное, что внутри имелся алтарь, иконы, место, куда можно было ставить зажженные свечи…В общем, все необходимое для молитвы.

Хотя, разумеется, молиться можно где угодно.

Но я тихо порадовался и попросил оставить меня одного.

После чего выбрал наиболее темный уголок, куда можно было заныкаться и немножко посидеть в тишине. Или вообще полежать, размышляя о высоком. В основном, о том, как спасти собственную шкуру после ряда неудачных лечений. Ибо, как уже говорилось, я ни разу не доктор. И даже не знахарь!

Какой-нибудь мошенник, заявляющий, что он потомственный целитель в пятом поколении, по крайней мере обладает навыками, позволяющими морочить гражданам голову. И понимает, когда приходит время смываться.

А мне, как на грех, и бежать-то некуда!

Разве что работодатели из будущего каким-то образом догадаются, что их подопечный попал в беду, и, не дожидаясь оговоренного двухмесячного срока, выдернут меня отсюда в родной XXI век

Понимаю, что это напрасная надежда. Но помечтать-то можно?

Вздохнул. Пришел к мысли, что нет никакого смысла переживать о том, что не доступно. Лучше сяду-ка я поудобней и подумаю, о чем еще строит сообщить надеже-государю.

В принципе, полезных знаний было не так уж и много. Дело в том, что выбирая для хронопутешествия XV век, мы ориентировались на его культуру. В это время на Руси творил целый сонм выдающихся живописцев. Наиболее известны среди них Андрей Рублев, упомянутый уже Дионисий, Феофан Грек, Даниил Черный… А были и другие!

В общем, крайне перспективный период.

И даже если бы не удалось попасть в мастерскую нужного гения или встретиться с ним в каком-нибудь трактире за чашечкой кофе (шучу), то в любом случае, в XV веке их работы существовали без утрат. В полном, так сказать, объеме. А не в урезанном, как абсолютно гениальный рублевский Спас, где на большой алтарной иконе сохранилось едва десять процентов живописного слоя.

Андрей Рублев. Спас. Алтарная икона

После первых путешествий в прошлое выяснилось, что туда я попадаю без ничего, как Терминатор (гы). А вот обратно возвращаюсь со всеми аксессуарами, которые на мне надеты или удерживаются в руках.

Вы же понимаете, какие перспективы это открывает?

Купить у Рублева икону средних размеров (алтарную, размером один метр на полтора мне не дотащить!) и с этой добычей вернуться в родной XXI век. Представляете экономический эффект от поездки?

Другой вариант. Войти в доверие к Аристо́телю Фиорава́нти, который как раз в это время обустраивал Кремль, и скопировать у него чертежи подземной Москвы. Ведь историки утверждают, что наземные сооружения в центре нашей столицы – это всего лишь верхушка айсберга. И построенные итальянским зодчим подземные лабиринты намного превышают объемы всех зданий на поверхности. Но много ли мы о них знаем? Во-от. А у меня появится шанс раскрыть разом целую кучу секретов.

Но тут надо действовать осторожно, чтобы не пересечься с ФСБ. Впрочем, обладая эксклюзивной информацией, всегда можно выгодно договориться

В общем, мечтали мы о прибытке, а теперь жизнь висит на нитке.

Не позавидуешь.

Однако, что же говорить царю? Задумался, перебирая варианты, и не заметил, как задремал.

Глава 6. Боярыня Чукатова и Колумб

Долго мечтать мне не дали. Царь-государь все ранее сказанное обдумал и потребовал продолжения. Так что пришлось принять постный вид и, стараясь не поднимать глаза на окружающих, брести на службу.

А что? Взялся за гуж? Значит поздно пить боржоми.

Скромно вошел, остановился у двери.

– Так значит, за борт княжну-то выкинул? – спросил с своего трона царь.

Ишь ты. Выходит, серьезно задела его история про персиянку в Волге.

– Ну да, – я осторожно продвинулся вперед. – Что б уж наверняка не вернулась. А то женщины порой настырные бывают… ты ее в дверь, она в окно.

– Мда…

– Тут дело такое, – поспешил я, чтобы подвести итог прежнему рассказу, – иной раз любовь так накатит, что, думаешь, все отдать готов.

И вот тут-то как раз надо четко определиться, что именно заключается в этом «все». Собственная жизнь? Жизнь близких? Головы тек, с кем рядом в одном строю стоял и кто прикрывал тебя от вражеских стрел? Или может державу, укреплению которой отдавал все силы? Память предков?

– Ладно! – Иван Васильевич хлопнул ладонью по подлокотнику. – Довольно. Давай что-нибудь из видений своих расскажи. О будущем.

Я уже решил, что представлю надеже-государю историю актрисы Чукатовой. Только вот как ее назвать? Театров на Руси пока нет. Балаганы ездят не с актерами, а с лицедеями. Но таковых особо за людей не считают. Даже хоронят за кладбищенской оградой, наравне с прочими грешниками.

Так что вряд ли царь захочет слушать про столь низменную личность. А сказать надо, задумка важная.

– Лет через пятьсот, – произнес я и поймал уважительный взгляд государя. Еще бы! Чародей на пять веков вперед видит! – Мда… Так вот. Появится на Руси такая м-м-м…

– Боярыня?

– А! Ну да, можно сказать, что боярыня. По фамилии Чукатова.

– Хороший род?

– Сложно сказать. Но известный. Настолько, что с правителем всея Руси была знакома, и он с ней даже разговаривал.

– Ишь ты.

– В общем, взлетела она высоко.

– А чем заслужила такую честь?

Я замялся.

– Сложно сказать. Видимо, умела нравиться. Ну и на личико была миленькая.

–Поня-атно.

Кажется, меня неправильно поняли, но не поправлять же Великого государя? Так что я продолжил.

– И показалось ей, что достигла она предела в своем возвышении. Всем известна, в лучших домах принята, богатство накопилось такое, что и с лучшими родами России посоперничать могла… К тому же сам государь был к ней милостив.

– Угу, – нахмурился Иван Васильевич. Он по-прежнему соотносил новую историю с той, которую я рассказал про воеводу Разина. Все было не так, но… Видимо, я неверно построил повествование. Попробую исправить это в дальнейшем.

– Человек всегда стремится к лучшему. Так уж мы устроены, что хочется продвигаться вперед, одолевать новые рубежи…

Я осторожно глянул на царя, который заметно утратил интерес. Он счел, что ему уже все понятно. Попробую зайти со стороны, которая его разом взволнует.

– Взять хоть ваших, надежа-государь, ближних бояр. Род у них высокий – все Рюриковичи, то есть вам, Великому царю, они родня. Кто-то ближе, кто-то дальше, но родственники.

– Ну? – брови Ивана Васильевича гневно изогнулись. Ох, с огнем играю!

– Богатства у них немеряно. К чему в таком случае стремиться? Какие подвиги совершать? Только и могут, что за место в боярской Думе спорить. Поминать деяния предков и тем доказывать, что они должны сидеть выше прочих.

– Ты что ж, войну предлагаешь начать? – глаза царя метнули искры.

– Зачем же войну, – пытаясь снизить напряжение, я покорно склонил голову. – Свершения могут быть разными.

– Да? И что твоя Чукатова? Тоже о подвигах задумалась?

– Если бы! Просто сочла она, что на Руси ей стало тесно. А тут еще вражьи голоса нашептывали, что, дескать, там тебя зажимают, не дают развернуться в полную силу. А вот у них, за рубежом, ее ждет полная свобода и мир, который возляжет у ее ног.

– Весь мир? – хмыкнул государь.

– Ясное дело, что обманули ее. Но приманка была больно завлекательная. Многие бы поддались. Вот и боярыня поверила.

– Сбежала?

– Именно так. И оттуда давай поливать Русь грязью. Дескать и законы у нас плохи, и свободы нет.

– Змея! На кол ее!

– Не стоит она твоего гнева, царь-государь. А вот если ближние бояре сочтут..

Эту мысль Иван Васильевич поймал влет. Ясно же было, что для знати, стоявшей у трона, есть лишь один способ круто возвыситься – подняться на сам трон!

И пусть большинство из них – верные слуги царя и Отечества. Стоит в этой славной когорте завестись одной паршивой овце…

Смута! Кровавая смута обрушится на страну. Самое страшное, что карать и давить придется не каких-то бродяг, вздумавших с дури бунтовать. Предателем может оказаться кто-то из ближайших родственников, чьи права на престол может и меньше, чем у законного государя, но они все же есть! И могут быть признаны. Потому что смена властителя меняет всю верхушку. А это дает шанс возвыситься тем, кем раньше пренебрегали. Желающих найдется целая куча.

И ведь не угадаешь заранее, кто из круга ближайших и доверенных окажется той самой овцой!

– Кто? – в упор спросил царь.

Взгляд у него был такой, что я почти почувствовал, как моя голова отделяется от шеи.

– Не в том вопрос, государь. Старые-то бояре рыпаться не захотят. Они место свое наследное стерегут. Оберегают от посягательств. А вот молодая поросль… Им сидеть сиднем в Думе да в шубу попердывать… (ой, что это я такое говорю!) может показаться скучно. Так дай им дело великое, царь-батюшка! Чтоб силы их молодые не смуту затевали, а пользу державе несли.

– М-м… Говори далее.

– В Сибирь экспедицию снарядить. Земли там богатейшие, просторы неохватные. А уж сокровищ в подземных кладовых просто несчитано.

– Сокровищ?

– Золото в тех землях есть, алмазы… Только добраться трудно. Так что подвиг воистину великий получится.

– Хм…

Царь явно оценил идею. Получится там найти алмазы в земле сибирской или нет вопрос второй. Но бойкую молодежь можно будет отправить подальше от трона. Небось в дальних краях смуту затевать невместно им будет. Там выживать надо!

А коли сладится дело, так опять же хорошо. Наверняка они там, в новых землях и осядут, добывая державе богатство, а себе славу.

– А еще, царь-государь, знаю я, что далеко на заходе солнца, за морем-окияном, лежат земли неведомого континента. Америкой называются. Если и туда экспедицию снарядить…

– За морем? – царь голосом выразил сомнение в достижении такой необычной цели. Все же Россия – держава сухопутная. По рекам плавать – это всегда пожалуйста. А море-окиян = совсем другой пердимонокль. Тут с наскоку не возьмешь!

– В одиночку трудно будет, – согласно склонил я голову. – А если с Сияющей Портой объединиться? У них и корабли есть, и мореплаватели опытные…

Иван Васильевич аж закашлялся. С Портой, земли которой прежде именовались Византией, отношения были сложные.

С другой стороны…

– А большой там континент? – уточнил он.

– Огромный. И богатейший.

– Тоже золото и алмазы?

– И этого хватает. Но кроме того есть масса полезнейших растений, которые у нас пока не растут, а пользу принесут великую. Например, картофель. В России его потом вторых хлебом назовут. Массу народа от голода спасет.

– Ишь ты.

– Еще есть гевея. Из ее сока резину будут делать.

– А это зачем?

– Перечислять долго. Непромокаемые плащи, сапоги, мягкие обода для колес… Да тут, если все говорить, ты, государь, слушать устанешь. А еще там растут помидоры, маис, табак…

(Ой, это я зря ляпнул. Хорошо хоть про колу догадался промолчать)

Царь же, разумеется, прицепился к последнему слову.

– Табак?

– Ну, это такая трава… Листья сушат, потом поджигают и вдыхают дым. Результат– будто чуток водочки хряпнул.

– О!

Вот елки-палки. Прогрессор я чертов. Чего несу! О пользе человечества думать надо, а я, баран такой, про табак вспомнил. И как теперь царя-батюшку от дурацких мыслей отвлечь?

– А еще было мне видение, что ты, надежа-государь, останешься в памяти потомков с прозванием Иван III Великий.

– Третий? – изогнул бровь Иван Васильевич.

– Ну да. Первым считается Иван Калита, вторым Иван Красный. А вот Великим из всей этой череды назовут только тебя.

(Во, подольстился. Но ведь правду же сказал, разве нет?)

Царь дернул носом. Видно было, что ему приятно, хотя внешне постарался этого не показать. Типа он выше этого. И правильно. Нечего тут всяким сокровенное показывать.

– А сейчас дозволь, царь-батюшка, потешить тебя песней.

– Снова про воеводу?

– Можно и про него. Но в этот раз хотелось что-то повеселее. Впрочем, как скажешь.

– Давай.

Заручившись согласием, я проворно сбегал к двери, за которой уже ждали наши оркестранты.

Они снова степенно вошли, выстроились в ряд.

На этот раз дьякона солистом решили не ставить. Все же он священнослужитель, и при исполнении светских песнопений рожу делал чересчур постную. Поэтому вперед выступил я. А что, у меня хоть и не бас, как у Хворостовского, но баритон довольно приятный.

Выйду на улицу, солнца нема,

Девки молодые свели меня с ума.

Выйду на улицу, гляну на село,

Девки гуляют, и мне весело.

Гусельники и балалаечники исправно поддавали жару. Рожок дудел.

Матушка родная, дай воды холодной,

Сердце моё так и кидает в жар.

Раньше гулял я в зелёном саду,

Думал на улицу век не пойду.

Тут Митяй, который с некоторых пор старался держаться поближе ко мне, выскочил вперед и начал жечь вприсядку.

А теперь под вечер аж пятки горят,

Ноженьки резвые в пляску хотят.

Выйду на улицу, к девкам пойду,

Голосом звонким я им подпою.

Иван Васильевич, захваченный огневой мелодией, начал в такт притопывать, поводить плечами. И я, увидев это, не удержался и следом за пацаном рванул плясовую.

Сбил дыхание, дурак!

К счастью, Митяй не подвел и звонко продолжил:

Раньше гулял я в зелёном саду,

Думал на улицу век не пойду.

Громовой хохот царя был нам наградой.

* * *

Одной песней дело не ограничилось. Но я это предусмотрел, так что наш репертуар позволил продолжить концерт.

Уступив солирующее место дьякону, мы вернулись к теме Степана Разина и исполнили «Есть на Волге утес».

Иван Васильевич слушал внимательно, а по завершению задал острый вопрос:

– А про меня или еще про какого царя народ песни складывает?

Я, как пойманная котом мышь, метнулся взглядом по сторонам. Ничего нужного в голову не приходило. Раньше никогда не задумывался, но… а ведь реально, не помню я, чтобы народ хоть в одной песне прославил хотя бы какого-нибудь правителя

Нет, на Дни рождения (тезоименитства, если по-царственному) им наверняка исполняли что-нибудь в стиле «Хэппи без дей ту ю»… Или в цыганском ключе: «К нам приехал, к нам приехал Александр Палыч дорогой!». Но чтобы про кого-то конкретно и адресно…

Елки, не петь же Ивану Васильевичу «Дядя Вова, мы с тобой».

И тут меня осенило.

– Есть такая песня! – воскликнул я с интонацией товарища Ленина, выступающего в Смольном. – Минуточку.

Не теряя времени, подскочил к окрестрантам и по-быстрому напел мелодию. Потом объяснил все, что нужно дьякону. Все же его голос тут окажется наиолее подходящим.

Музыканты были толковые, Ромодановский для выступлений перед царем отобрал лучших. Так что уже через пару минут мы заняли свои места, и я начал:

«Боже, царя храни!

Сильный державный

Царствуй на славу

на славу нам»

Дьякон подхватил своим тренированным в церковном пении басом. Звучало потрясающе, у меня аж мороз по коже пошел.

Царствуй на страх врагам, Царь православный! Боже, Царя, Царя храни!

Но тут меня вдруг накрыло озарение. Помните анекдот про то, как студент сдавал экзамен по научному коммунизму? Там один профессор говорит другому: «Ставь ему пять, а то сейчас Интернационал петь заставит, а я второго куплета не знаю».

Вот и я абсолютно не помнил, какие слова там дальше. В голове металась некая смесь из «Славься ты славься» из оперы Глинки и «Священной войны».

Но, к счастью, торжественная мелодия не требовала особой рифмы, и, пока дьякон своим ревущим басом повторял последние строки, я наскоро придумал продолжение:

Славься, славься,

Царь православный

Твердой рукою Русь охрани. Веры хранителю,

Гордых смирителю, Слабых хранителю, Всех утешителю — долгие дни!

По физиономии Ивана Васильевича было видно, что ему зашло.

Воодушевленные этим мы дружно повторили первый куплет и закончили на высокой ноте. Жаль, что на последних строках нельзя было подключить колокольный звон.

Царь улыбался.

Развивая успех, я поклонился ему в пояс. Музыканты тут же подхватились и тоже склонились перед царем. (Уж прогибаться, так по полной).

Ну и ладно. Все же не перед каким-то тираном прогибались. Нынешний царь вполне приличный. Недаром в истории остался, как Великий.

За свои подвиги. Гы.

Выходя после концерта последним, клянусь, я отчетливо расслышал, как государь Всея Руси мурлыкает мелодию. Понятное дело, без слов, но музыка гимна прослеживалась вполне узнаваемо.

В общем, удачно выступили.

Глава 7. Летун

Далеко от царских покоев уйти не удалось. Как только за спиной затворилась узорчатая дверь, меня за шиворот гребла крепкая рука песьеголовца.

Это че у них, НКВД местное? Щас вот как раскроют во мне шпиёна аглицкого… В лучших традициях, так сказать…

Оказалось, дело совсем в другом.

Пацаненок у них расшибся. Прыгнул, дурашка с колокольни. К счастью, свалился в сугроб, который смягчил удар и не позволил убиться насмерть. Но ногу мальчишка сломал.

Ага. Кинулся, значит, с колокольни. Довели?

Помнится, самоубийство у верующих (а тут все такие) почитается за один из наиболее страшных грехов. Откуда же такая забота, что меня едва не волоком тащат спасать прыгуна, да еще подбадривают дружелюбными (это песьеглавец так думает) тычками в спину или вообще под зад.

Непонятно.

Но, в общем, не важно. Перелом ноги – тут, надеюсь, я кое-как смогу еще справиться. Главное, чтобы у пацана внутренние органы не отбило, и внутреннее кровотечение не открылось. В этом случае без серьезной операции не обойтись. А до операционных с стерилизованными специалистами и заботливыми анестезиологами еще… Когда там Пирогов* военно-полевую хирургию начал продвигать?

*Николай Иванович Пирогов (13 [25] ноября 1810 — 23 ноября [5 декабря] 1881) — российский хирург, анатом, естествоиспытатель и педагог, профессор, создатель первого атласа топографической анатомии, основоположник русской военно-полевой хирургии, основатель русской школы анестезии.

В общем, будем надеяться, что предстоит лечить только перелом.

Иначе капец. И мне, и мальчонке.

Ну, пришли наконец-то. Надоело уже тычки получать от чрезмерно рьяного сопровождающего.

Смотрим, что здесь?

Ага.

Толпа сочувствующих набилась в комнату так густо, что лавку, на которую уложили пострадавшего, я не сразу и разглядел. Хорошо хоть проталкиваться не пришлось – передо мной расступились.

Смотрят с затаенной надеждой и ужасом. Как будто я сейчас обращусь в демона, изрыгающего целебное пламя, простру руку…или как там? Он простер, я простру… Короче, излечу ребенка легким движением пальцев.

Увы. Переломы так не лечатся.

Обернулся к песьеголовцу:

– Попроси всех выйти. Мне для работы простор нужен, а тут еще и надышали так, что не продохнуть.

Надо отдать должное, здоровяк-охранник мог отвешивать пендели не только мне. Он растопырил руки и пошел на толпу, которая мгновенно попятилась и начала выдавливаться из помещения.

Вытолкав последнего сочувствующего, песьеголовец затворил дверь и запер ее на засов. Мы остались втроем. Точнее, вчетвером – как оказалось, Митька меня не бросил, а неслышной тенью крался за широкой спиной охранника. Так и просочился к ложу больного.

Ну и ладно. Не мешает.

Смотрим страдальца.

Мальчонка тощенький и, пожалуй, помладше моего верного оруженосца. Губа закушена, на лбу выступил пот. Больно ему!

Перевел взгляд на его ноги.

Никто не озаботился снять с пацана портки, но крови не видно, значит перелом закрытый. Уже легче. Или наоборот? Эх, не силен я в медицине.

Однако где бы взять нож?

Помнится, одежду с пострадавших не стаскивают, а срезают. Дабы не травмировать дополнительно. Увы, мой верный швейцарский ножик давно потерян и остался где-то в далеком-далеком прошлом. Вот у археологов начнется сумятица, когда они обнаружат лезвия швейцарских мастеров в культурном слое, соответствующем седой древности.

Додумать эту мысль я не успел, так как в дверь от всей души влупили чем-то тяжелым. Едва с петель не сорвали!

Мальчонка при этом дернулся и сжался, будто ожидая удара.

А вот песьеголовец, ничуть не смутившись, немедленно откинул засов и распахнул дверь, впуская в помещение здоровенного мужика, одетого, как мастеровой.

То есть я думаю, что как мастеровой. Потому что выглядел он в точности, как рисовали в учебнике истории: на лбу повязка, придерживающая буйные кудри, дабы те не лезли в глаза и не мешали в работе, на широченных плечах долгополая просторная рубаха, перехваченная в талии витым поясом. (Не из бедных мужчина!). На ногах темно-синие шаровары и крепкие сапоги.

Не такие, конечно, шикарные, как у царя-батюшки, но вполне добротные.

Сразу от входа пришелец зафиксировался на лежащем мальчонке и шагнул в его сторону.

Я едва успел преградить дорогу.

– Мужчина, – сказал строго, – не пугайте ребенка.

– Ты кто? – весьма грубо рявкнул мастеровой, вперив в меня взгляд, не сулящий ничего хорошего.

– Знахарь это, – пояснил песьеголовец. – Чародей царский.

– Хм… – мужик приостановился.

Не давая ему времени на возобновление агрессии, я перешел в атаку.

– Что же вы, добрый человек, ребенка довели до того, что он из окон… в смысле, с колокольни кидается? Не стыдно вам?

Мужик снова гмыкнул, но оправдываться не стал. Спросил кратно:

– Что нужно для лечения?

Э-э… Деловой подход. Я оценил. Ну, раз так, то и я умею говорить по существу:

– Нож или ножницы, бинты…В смысле полоски ткани шириной… – показал на пальцах, – вот такие примерно. И сухой гипс. Который порошком. И ведро воды.

Мужчины переглянулись.

Хотя для лечения переломов наложение фиксирующих повязок практиковалось еще со времен античности, гипс начали широко использовать только с середины XIX века. Так что для нынешних суровых времен это было немыслимое ноу-хау. Почти на уровне использования аппарата МРТ.

– Митя, – повернулся я к своему добровольному оруженосцу, – сбегай к художникам. Ну, к иконописцам. Они лепнину всякую делают, гипс у них должен быть.

Тот с готовностью вскочил и кинулся к двери.

– Мне дадут нож? – спросил я довольно нетерпеливо.

Песьеголовец пожал одним плечом, как бы высказывая мастеровому свое недоумение, и передал мне внушительный такой тесак, которым он, наверное, орудовал в бою, кроша врагов направо и налево.

А мне всего-навсего требовалось разрезать штанину у пацана, чтобы осмотреть рану.

Кость ведь надо правильно сложить, чтобы она срослась максимально прямо. А то получится хромоножка – мне позор, а мальчишке мука. На всю жизнь, между прочим.

Разрезал.

О! Тут уже вздутие изрядное образовалось – кровотечение все-таки есть, хотя и не выливается наружу.

Ладно. Будем править и фиксировать.

* * *

Пока я возился с наложением гипса, меня вкратце просветили о подоплеке произошедшего.

Выяснилось, что пришлый мужик, которого звали Влас, был кузнецом, и в его обязанности входило поддержание в порядке оружия и доспехов царской дружины. Должность при дворе не маленькая и крайне ответственная.

А поскольку мастером он был отличным, то пользовался уважением не только у царя, но и у всех песьеголовцев. Что, в общем, не удивительно, так как от качества шлемов, кольчуг и мечей во многом зависит жизнь воина.

В общем все шло хорошо, но, как это часто бывает, кузнецу захотелось большего. Конкретно, у него появилась мечта. Да не какая-нибудь пошлая типа пристроить к дому дополнительные хоромы или купить жене еще одну шубу. Нет! Он возжелал взлететь в небо, как птица.

Признаться, услышав такое, я прифигел.

А мастеровой, не ограничившись пустыми грезами… у нас, знаете ли, многие, лежа на диване, мнят себя великими изобретателями или философами. Так вот, сей кузнец не ограничился, а начал сооружать себе крылья.

На этом месте я прифигел второй раз.

Первый полет был назначен на ближайшее воскресенье. Предполагалось, что сразу после окончания церковной службы, пока народ еще не разошелся, состоится эпохальное событие по покорению небесной сферы.

Фото и телевидение пока еще не изобретены, так что для придания свершению широкой огласки требовалось большое количество свидетелей.

А возле церкви они будут.

Таким образом, все было продумано до мелочей. Но сын кузнеца Фролка, тот самый, что лежал сейчас на лавке с загипсованной ногой, вздумал опередить отца. Полез, так сказать, поперед батьки в пекло. Крылья они мастерили вместе, и идея полета захватила юный ум настолько, что он не сумел противостоять соблазну.

Ну и сиганул!

– Ручонки-то слабые, – покачивая головой, сетовал отец, – а крыльями махать силушка нужна. Хотя бы такая, как у меня.

Я покосился на широкие плечи кузнеца. Мда. Уж в нем-то мошь чувствовалась немеряная. Но ведь и вес не детский!

Мальчонка-то фактически спарашютировал – чего там 30 килограмм, распределенных еще и на растопыренные ручки-ножки. Плюс приземление в сугроб.

А мужик с его семипудовой массой так грянулся бы о землю, что костей бы не собрал.

В итоге получается, что Фролка своим безрассудным прыжком спас отца.

А что крылья, над которыми кузнец не один месяц трудился, поломал, так это и к лучшему. Не может человек так летать. Тут дельтаплан требуется.

Завершив медицинские операции, я разогнулся и внимательно посмотрел на мастерового.

– Значит, летать хочешь?

Мужик насупился. Похоже, представители церкви не одобряли затею, намекая на гордыню (возомнил, мол, о себе), на нарушение заповедей божьих и прочее. Наверняка, ему уже плешь переели зудением на тему, что если бы Господь захотел создать летающего человека, то дал бы ему крылья. А раз не дал, так и нечего тут…

– На твоем устройстве ты бы убился, – сказал я, глядя просто и прямо. – Тут иначе делать нужно. Я научу.

Видели бы вы, как вспыхнули глаза мастерового.

Глава 8. Кремлевские будни

Следующие три недели более всего напоминали ад кромешный. У себя в XXI веке я как-то привык к соблюдению трудового законодательства. То есть к тому, что рабочий день нормирован, а после его окончания никто не имеет права дергать и чего-то требовать.

Во время хронопутешествий, правда, случалось порой вкалывать не щадя живота своего. Но и тогда я мог выбирать, что мне делать, а что ну его на фиг.

Здесь же ко мне лезли со всех сторон, совершенно не считаясь со временем суток. Общий девиз: «А подать сюда чародея, он нам нужен!» Ага. А мое мнение по данному поводу вообще никого не интересует?

Для начала меня отловил Ромодановский. В лучших традициях своего еще не родившегося потомка-палача, он ухватил меня за шиворот и яростно прошипел:

– Ты чего царю про Сибирь напел, щученок?

При этом его искривленная ненавистью физиономия находилась так близко к моему лицу, что я испугался, как бы не укусил за нос.

Из-за этого не сообразил, о чем конкретно меня спрашивают, а зацепился за слово «напел».

Вот ничего себе… Да я за это время… А что, голос не понравился?

И только получив в физиономию очередную порцию брызг и шипения, догадался, что Ромодановскому ненавязчиво предложили отправиться покорять Сибирь.

То-то он так разгорячился…

– Василий Васильевич, – произнес я осторожно, пытаясь воззвать к разуму брызжущего эмоциями князя, – Сибирь большая и не обязательно забираться в самые дебри. Возьмите, к примеру, Урал. Это настоящая сокровищница. Алмазов, правда, там не нашли, но зато драгоценных и полудрагоценных камней столько, что их, как щебенку, на дороги сыплют.

Князь от неожиданности аж отпрянул. А я, не теряя времени, постарался развить успех.

– К тому же не обязательно ехать туда лично. Хотя на Южном Урале климат ничуть не хуже здешнего, столичного. Наймите купцов. Скажем, из рода Демидовых или Строгановых. Они такому возвышению будут рады безмерно. А вы получите и, доход и славу. И благоволение царя впридачу.

– М-м… – Похоже такая идея была Ромодановскому внове. – Думаешь?

– Уверен. Купцы названные, правда, тоже потом прославятся и станут графьями и баронами. Но это уж потом, лет черед двести. А вы милость государя заслужите прямо сейчас.

– Хм… – Боярин взялся рукой за подбородок.

Я ждал, не мешая трудному мыслительному процессу.

– Демидовы, говоришь?

– Ага. И Строгановы. Люди талантливые. Им только дай развернуться, они там такое дело организуют… В веках останется!

– Ладно. – Василий Васильевич чуть отодвинулся и погрозил пальцем, – Смотри у меня.

– Здрав будь, боярин, – ответствовал я со всем почтением.

Но это была первая и, так сказать, одноразовая неприятность. Вторая заключалась в том, что при царском дворе обнаружилась куча больных и хворых. А глядя на то, как бойко кузнецовский Фролка ковыляет на своей «костяной» ноге, все они возжаждали получить излечение исключительно у меня. Потому как местные знахари врачевали скучно. Мазью какой намажут или настой травок дадут попить. Кому это интересно?

А теперь обнаружился настоящий чародей! И то, что получено от него (то есть, от меня) проходит в здешних головах по категории божьего промысла и реального чуда.

Разве можно это сравнивать с какими-то заурядными травками, которые летней порой каждый может набрать в любом количестве, а? Хоть целый сеновал!

Вот то-то.

Потому и перлись ко мне все, кому не лень, хоть в ночь, хоть в полночь. Хворые – они такие. А верующие хворые – это вообще атас.

Я же хотел совместно с кузнецом строить летающий дельтаплан. И не желал, чтобы меня поминутно дергали со всякими воспалившимися бородавками или вздувшимися флюсами.

Пришлось провести сеанс аутотренинга.

Обошел близлежащих знахарей, со всеми переговорил, убедил собраться на на Ивановской площади* перед Успенским собором.

*Ивановская площадь — площадь в Московском Кремле, одна из древнейших площадей Москвы. Площадь возникла после постройки в 1329 году каменной церкви Иоанна Лествичника, «что под колоколы», которая разделила ранее единую городскую площадь на две части. Её восточная часть по Иоанновской церкви стала позднее именоваться Ивановской, западная — Соборной площадью.

Кричать «на всю Ивановскую» я не собирался, но планировал провести обряд благословения всех знахарских снадобий. После чего они, естественно, обретут чудодейственную силу и необходимость обращаться за медпомощью непосредственно ко мне полностью отпадет.

Красивое решение? Несомненно.

А главное, оно сработало!

Так что уже через несколько дней я смог, наконец, приступить к желанному занятию.

К сожалению, кузнец, как все настоящие мужчины, обладал железным характером. И переубедить его в чем-либо было практически невозможно.

Он ежедневно, собственными глазами видел, что птицы взлетают за счет взмахов крыльями. Поэтому неподвижное крыло дельтаплана казалось ему заведомо безнадежным.

Для опровержения его тупой теории я мог бы сложить из бумаги обычный самолетик, который в нашем веке с легкостью смастерит любой ребенок.

Но бумагу тут еще не изобрели! Писали на дорогущем пергаменте, который мять и складывать в причудливые формы, означало непродуктивно расходовать материал. Если проводить аналогию по стоимости, то это все равно, что делать канализационные трубы из золота.

Оставалось убеждать словесно.

Причем разговор всегда шел по нарастающей. Начинали мы нормальным тоном, потом оба начинали горячиться, орать, махать руками… До драки не доходило, потому что я опасался кузнецовских кулаков, а он остерегался повредить хлипкий организм чародея, которого жаловал сам государь.

(К слову, хлипким я выглядел только по сравнению с мастеровым. Так-то я вполне крепкий мужчина в самом расцвете лет).

Кстати, из-за отсутствия бумаги чертежи приходилось делать на добела оструганной доске. И хорошо еще, что дельтаплан как раз широкий, на доске его рисовать удобно, а то намучались бы.

К счастью, кузнец давно мечтал о полетах, так что материалы для изготовления крыльев начал подбирать сильно загодя. К тому же и Фролка в своем отчаянном прыжке с колокольни поломал далеко не все (сугроб спас не только его). Так что с матчастью проблем не было, как говорится: бери и делай.

В помощниках у нас активничали оба пацана – неизменный Митяй, после известных событий приклеившийся ко мне намертво и загипсованный Фролка. Оба с утра до ночи вились возле нашего сооружения, подавая инструменты, придерживая элементы конструкции до их закрепления и суя носы в каждую мелочь. Но если Митька не был ограничен в передвижениях и мухой носился по Кремлю, когда его посылали с каким-то поручением, то у кузнецовского сынка с этим были определенные проблемы.

Мальчонка явно страдал, ревнуя к напарнику, которому доставалось больше заданий. Заметив это дело, я решил соорудить для него самокат.

Сложности в таком устройстве нет, подобрать два колесика и пару дощечек труда не составляло. Как в присказке: «раз, два, вот колесо. Сел, покатил, эх, хорошо». В общем за пару часов изготовил, выкатил из кузницы готовое изделие и торжественно презентовал его пацану.

Радости было!

А поскольку Кремль являлся местом пребывания царского двора, все мостовые в нем аккуратно очищали от снега. Так что Фролка, поставив на дощечку поврежденную ногу и отталкиваясь здоровой, мог рассекать по местным площадям с неимоверной скоростью.

Правда, после того как он сбил нескольких пешеходов (один раз то была баба, выносившая помои, а второй – кухонный мужик с корзиной калачей), парень поубавил прыть. Потому как обучение правилам дорожного движения здесь проводили самым эффективным способом – затрещинами.

Примерно неделю мы трудились без помех. Царь был занят государственными делами и нас не тревожил, а Ромодановский активно окучивал обозначенным мною купцов, соблазняя их небывалыми перспективами.

В общем, мы рассчитывали, что в ближайшее воскресенье сумеем провести первый показ летательного аппарата тяжелее воздуха (братья Райт, ау!).

Долго спорили, кто станет первым человеком, преодолевшим земное притяжение, но в конце концов кузнец согласился, что он для полета тяжеловат. В последствии, когда мы укрепим конструкцию, придет и его время. А для испытания лучше наше самодельное крыло не перенапрягать.

Понятное дело, я волновался.

В принципе, мне в моем XXI веке доводилось летать на дельтаплане (в компьютерной игре, правда, но я хотел верить, что справлюсь). Конечно, тут и материалы были другие, и мои навыки управления оставляли желать лучшего…

Тем не менее, я надеялся, что не разобьюсь.

И подспудно грела мысль, что если даже грянусь на землю со всего размаху, то не умру окончательно, а возродюсь (или возрождусь, как там правильно?) в будущем, откуда я, собственно, и прибыл.

Не факт, конечно, что этакий трюк удастся, но надежда на него меня утешала. И вообще! Местные все поголовно убеждены, что душа не умирает. А в таком случае бояться просто нечего.

Короче говоря, все шло хорошо. Я обжился и начал даже получать удовольствие от происходящего.

Думаю, что и вы, уважаемый читатель, на моем месте словили бы определенный кайф. Все-таки не каждому дано жить при царском дворце и запросто беседовать с самим государем. А, главное, иметь возможность заниматься любимым делом и не беспокоиться о хлебе насущном.

Но, как говорится, «Если вы думаете, что все идет хорошо, то вы чего-то не заметили». В субботу, как раз накануне дня, когда мы собирались выкатить наше изобретение из мастерской и явить публике нечто доселе небывалое, в кузницу вломился один из царских посыльных.

В те времена, как вы понимаете, интернет еще не изобрели, так что приказы и распоряжения властей передавались посредством гонцов. Прибежит такой шустрик (для них была предусмотрена специальная одежда, дабы никто не смел задержать и воспрепятствовать) и устно изложит повеление. Типа «не корысти ради, а токмо волею пославшего мя боярина»…

Записки передавать было не принято. И не столько из-за чрезмерной дороговизны писчего материала, сколько из-за поголовной неграмотности населения.

Только в особо торжественных случаях на пергаментном свитке писался указ. Обвешивался печатями, удостоверяющими подлинность зафиксированной на нем царской воли, после чего глашатаи громогласно зачитывали текст народу.

Да-да, происходило то самое, что сохранилось в фольклоре, как выражение «Орать на всю Ивановскую»

Впрочем, я отвлекся.

* * *

Итак, ввалившийся к нам в кузницу посланник сообщил, что мне повелели явиться в Посольскую избу.

Название «изба» меня несколько покоробило. Слово «посольская» как бы предполагает нечто возвышенное, солидное. Нечто такое, что не стыдно явить представителям иностранных держав. И вдруг «изба»!

Впрочем, тут же выяснилось, что данное учреждение располагается на весьма престижном месте. Конкретно – в самом Кремле, неподалеку от Архангельского собора.

В принципе, правильно. Все важное должно быть под рукой.

– А зачем зовут, не знаешь? – решил я уточнить.

– Повеление государя, – солидно ответствовал посланник, после чего гордо развернулся на каблуках и вышел.

Понятно. Столь высокопоставленная персона не обязана удовлетворять праздное любопытство всяких там… Сказано тебе явиться, вот и иди. И нечего пустопорожнюю болтовню разводить.

Переглянувшись с кузнецом, я решил отправиться в вышеназванную избу прямо сегодня. Чтобы не срывать намеченное на завтра мероприятие.

Помылся, почистился… неизвестно еще с кем в столь знаковом месте придется встретиться. И, получив одобрительный кивок мастерового, который внимательно посматривал на мои приготовления, пошел.

По указанному адресу.

Догадки, конечно, крутились в голове. Предполагал, что Государь наш, решил перед иностранцами похвастаться наличием чародея-предсказателя.

Но тут надо бы заранее обговорить темы. Потому как правда бывает разная. Одну надо громко сообщать всем заинтересованным лицам, а другую лучше бы утаить. Дипломатия - не только искусство возможного, но и искусство умолчания, когда это нужно.

* * *

Забавно, но прожив в Кремле уже больше недели, сегодня я в первый раз получил возможность оглядеть местные достопримечательности. Дело в том, что на дворе стояла зима, а подсветка зданий электрическими прожекторами пока не практиковалась. Так что утром и вечером вокруг царила тьма кромешная, слабо разбавляемая тускло светящимися окнами. Более-менее ориентироваться еще как-то удавалось, а вот разглядывать красоты – увы.

Надо ли говорить, что в этот день я убедился, что планировка строений в корне отличалась от того, к чему я привык в своем времени. Понятно, что Дворец съездов еще не построили. Но не было даже колокольни Ивана Великого! Ее возведут существенно позже, в царствование Бориса Годунова.

Царь-пушку еще тоже не установили на постамент. Да что говорить, ее отольют только при Федоре Иоанновиче. А пока – фиг вам. Такие штуки еще не научились делать.

Аналогичная ситуация была и с Царь-колоколом. Его тоже впервые изготовили при Борисе Годунове (а еще говорят, что плохой, дескать, был царь Узурпатор! Мальчонку безвинного сгубил и вообще…)

Но с первой попыткой что-то пошло не так, и при Алексее Михайловиче колокол переотлили. (Какая судьба!).

Когда же на престол вступила Анна Иоанновна, то колокол весом в 130 тонн показался ей маловат. Она сама была дама крупная, ростом, как гренадер, аж в 195 сантиметров. Возможно поэтому любила все величественное.

К тому же при пожаре 1700 года сей раритет грянулся о землю и разбился. Но его уже воспринимали, как достопримечательность государственного масштаба, так что осколки собрали, добавили еще 70 тонн металла (в том числе 2 тонны золота) и отлили наконец то, что радует взоры россиян и иностранных туристов в XXI веке.

Учитывая, что в состав колокольного сплава входит еще изрядное количество серебра (и две тонны золота!) понимаешь, что государыня Анна ни в чем себе не отказывала. Умеют люди жить!

Ну ладно. Про то, чего в Кремле пока не было, я сказал. Зато тут было изрядное количество зданий, позднее полностью уничтоженных. В частности, Чудов монастырь, церковь Чуда архангела Михаила, церковь Святой Екатерины… В общем, целая куча культовых сооружений, плюс та самая Посольская изба, в которую я сейчас направлялся.

Что, интересно, меня там ждет?

Глава 9. Фатих – Завоеватель

Несмотря на скромное название, Посольская изба оказалась местом вполне престижным. На входе даже имелся дресс-контроль, где меня, одетого по-простонародному, сразу тормознули.

Но после того, как было произнесено имя, строгий охранник смягчился и, окликнув кого-то из молодых писцов (у парня пальцы были заляпаны чернилами), велел проводить меня к боярину Матвееву, главному здесь.

О! Фамилия порадовала. Артамон Матвеев будет главой русской делегации на Переяславской Раде. Видать заниматься иностранными делами у них семейная традиция. Ну посмотрим.

Вошел.

Так, передо классический опен-офис. Контора - понятие вечное и в ней ничего по существу не меняется В наше время разве что потолки не сводчатые да еще сделали евроремонт и установили компьютеры. В остальном никакой разницы.

В дальнем углу на небольшом подиуме располагался стол начальника. А вокруг него сидели солидные люди и что-то перед ними разложенное рассматривали и обсуждали. Работали, в общем.

Один поднял голову и пристально посмотрел на меня. Я решил, что это сам Матвеев. Портретов его я никогда не видел, но почему-то сразу решил, что начальник он.

Второй мужчина за столом выглядел весьма молодо. И в то же время был одет заметно богаче прочих. И речь не о добротном сукне, из которого была пошита одежда (тут, извините, Кремль и вообще Третий Рим, так что открытых оборванцев не встретишь). Просто поверх камзола у него была надета такая круглая штука… Кажется, ее называли «бармы»*.

*Бармы — широкое оплечье или широкий воротник с нашитыми на него изображениями религиозного характера и драгоценными камнями. Надевались поверх парадного платья.

Иван Молодой. Сын Ивана III и с 1477 года его соправитель

Так вот, на этой штуке у него сверкали крупные драгоценные камни.

Просто офигеть можно, если представить сколько это могло стоить.

То есть сразу становилось ясно, что данный товарищ далеко не прост.

Ну а третий из сидевших у стола выглядел настолько экзотично, что я непроизвольно старался в его сторону не смотреть. По крайней мере поначалу.

Потом, конечно, глянул.

Как бы это описать?... Попробуйте мысленно перенестись в современную Турцию и представьте себе Эрдогана. Все перенеслись? Теперь водрузите ему на голову чалму и обрядите в атласный халат.

В общем, восточный владыка в чистом виде. (Надеюсь, не татаро-монгол? Иго-то по данным историков только в следующем году закончится.)

И, кстати, на чалме у него сверкал бриллиант отнюдь не детского размера.

Мда.

Серьезно я попал.

Нетерпеливым жестом главный дьяк Матвеев велел мне подойти ближе и с ходу спросил в лоб:

– Что знаешь о султане османов?

Вот, елки, вопросик на сто рублей… И, главное, с чего вдруг? Уж не воевать ли Иван Василич собрался?

– А кто у них султан? – спросил осторожно.

– Так известно, – взгляд начальника Посольской избы стал подозрительным, – Мехмед Фатих. Завоеватель, если по-нашему.

Оба-на.

Положа руку на сердце, признайтесь, много ли вы слышали о данном историческом персонаже? Пусть он даже десять раз Завоеватель.

Я свел глазки в кучу, пытаясь вспомнить что-нибудь умное. Иначе потеряю реноме. Скажут: что это за чародей-предсказатель, который самых элементарных вещей не знает? Может он не настоящий?! («Царь не настоящий!» (с))

Ага. Для них может сведения о каждом Фатихе общеизвестны, а для меня отнюдь… Многие, знаете ли, правители, которые считали себя ни много ни мало пророками и вообще заместителями Бога на земле, безвозвратно канули в Лету и о них помнят только самые узкие специалисты, полностью погруженные в глубины архивов.

Скажем, Плодородный полумесяц – весьма важная территория в истории человечества. А может ли кто назвать хоть одного местного правителя? Или ответить на самый простой вопрос: была ли там диктатура или царила самая разнузданная демократия по образцу Древней Греции?

Не знаете? Вот и я затрудняюсь.

Но поскольку неправильный ответ про султана мог очень ярко отразиться на моей судьбе, я усиленно соображал и кое-что придумал. Сейчас год какой? 1479-й, если по-современному.

А какое наиболее выдающееся завоевание произошло в сравнительно недавний период?

Правильно. Взятие Константинополя в 1453-м.

И тут я буквально почувствовал, как у меня на голове зашевелились волосы.

Ай да султан Мехмед Фатих! Вот уж действительно Завоеватель!

Мехмед Фатих въезжает в покоренный Константинополь

Дело в том, что в результате взятия Константинополя в 1453-м году пала Восточная римская империя. И этим падением (внимание!) в истории человечества (!) завершились Средние века и началась эпоха Ренессанса. Эпоха Возрождения!

Вот так да!

Не каждому дано так щедро жить. Менять эпохи в истории земной цивилизации.

И я сразу вспомнил подробности.

Константинополь не случайно назывался еще и Царь-град. Мощнейшие тройные крепостные стены ограждали его от попыток прорыва вражеских отрядов. Но Мехмед применил тактику вещего Олега – поставил свои корабли на колеса и тем самым подтянул артиллерию на расстояние прямого выстрела. После чего пушечными залпами проломил казавшиеся неодолимыми укрепления.

Как полководец он имел полное право оставаться в тылу своих войск, но на штурм пошел в первых рядах. Был ранен. Одна пуля пробила нащечные пластины шлема и располосовала ему лицо, вторая попала в ногу, в результате чего он потом хромал до конца жизни.

Но, как и у Тамерлана, «от его поступи сотрясалась Вселенная».

– Это великий человек, – с придыханием ответил я Матвееву. И машинально добавил: – Умрет через два года.

Смерть Мехмеда, кстати, демонстрирует еще одну аналогию с историей Вещего Олега. Помните, как писал Пушкин?

Из мертвой главы гробовая змия Шипя между тем выползала; Как черная лента, вкруг ног обвилась: И вскрикнул внезапно ужаленный князь.

Мехмеда же отравил (то есть отравит через два года) врач, лечивший рану на его ноге. Тоже, можно сказать, поступил (поступит) коварно, как гробовая змея. Подкрался и ужалил.

– Мы с ним воевать не будем? – спросил обеспокоенно.

На меня посмотрели, как на убогого.

И объяснили, что поскольку Россия – страна сухопутная, то для покорения Америки (вот так, ни больше, ни меньше) нужно объединиться с морской державой, имеющей солидный флот и опытных моряков. То есть с Османской империей.

Тут я посмотрел на Эрдогана в чалме другими глазами.

Похоже, это как раз представитель османов, ставших наследниками павшей Византийской империи. Скорее всего, посол. То есть дипломат. То-то физиономия его показалась настолько хитровыде… э-э знакомой.

Ага. Похоже меня пригласили на заседание рабочей группы, готовившей встречу двух монархов.

Главы государств ведь встречаются, когда уже все готово: проблемные вопросы решены, детали обговорены, договоры полностью составлены. Им остается только поулыбаться друг другу (чуть не сказал «на камеру»), пожать руки и торжественно подписать уже многократно согласованный текст.

А пока я присутствую в самом начале обсуждений того, как все будет происходить. И похоже, что от меня ждут важных откровений, ибо дело не простое, требуется провидец, способный предсказать как все пойдет.

Однако. Я осознал ответственность и поежился.

Итак, наш Иван Васильевич возжаждал объединить ресурсы России с возможностями Османской империи, которая уже по факту своего местоположения является крупнейшей на данный момент морской державой.

Иначе и быть не может – у нее вся середка занята морями.

Кстати, (я старательно напряг память и кое-что вспомнил) похоже, что наша миссия будет удачной. Потому что в 1492-м году первым путешествием Колумба начнется эпоха Великих географических открытий, которая продлится практически все царствование Ивана III Великого (умер в 1505 году). Там только Магеллан выпадает за пределы этого срока.

Судите сами:

После открытия Америки Колумб предпринимает еще три экспедиции в 1493-96, 1498-1500 и 1502-1504 годах, в ходе которых открывает Большие Антильские и часть Малых Антильских островов, а так же побережья Южной и Центральной Америки и Карибское море.

В 1497-1499 годах Васко да Гама, продолжая искать морской путь в Индию, огибает Африканский континент. В 1499-1500 годах Америго Веспуччи снаряжает экспедицию к берегам Южной Америки. В 1519 - Фернан Магеллан отправляется в первое в истории кругосветное плавание.

И все это, по уверениям историков, произошло в результате объединения Кастилии и Арагона и появления на карте мира Испании.

А теперь подумайте что такое какие-то Кастилия и Арагон по сравнению объединения Руси с османами.

Да мы все моря и океаны в клочья порвем!

Елки, в какое потрясающее время я попал!

Жаль только, что не доживу до Колумба. Работодатели из XXI века выдернут меня отсюда уже через пару месяцев, так что познакомиться с великим мореплавателем не удастся.

А было бы прикольно.

Впрочем, я отвлекся. Улетел, так сказать, на крыльях мечты.

Между тем пока два государства находятся в самом начале обсуждения будущего союзного договора. И учитывая масштаб предстоящих дел, без личной встречи двух монархов не обойтись.

А тут засада. Как им встретиться?

В нашем-то времени все просто: сел на самолет и через пару-тройку часов выходи на ковровую дорожку соответствующего аэропорта.

В XV-м же веке кому-то потребуется предпринять целое путешествие, длительностью в несколько месяцев. Все-таки до Константинополя путь не близкий.

И тут во весть рост встает вопрос: кто к кому поедет?

С одной стороны Россия явно важнее. С другой – Мехмед тот османский тоже не мальчик. Не абы что, эпохи меняет!

Экскурсоводы в Стамбуле рассказывают современным мне туристам, что после взятия столицы Западной римской империи Мехмед Завоеватель въехал на коне в только что захваченный храм Святой Софии. Пол там был завален трупами погибших защитников города. И Мехмед, чтобы удержать равновесие на столь неустойчивой опоре, вынужден был опереться окровавленной рукой о колонну.

Туристам до сих пор показывают красное пятно – якобы отпечаток его ладони на мраморе.

И все бы ничего, но пятно это находится на уровне второго этажа!

Второго этажа, Карл!

Нужно, конечно, делать поправку на высоту лошади, рост всадника и на преувеличения, ибо нигде так не врут, как после охоты и после боя, но…

Наш Иван Васильевич тоже неплохой воин, но чтобы так… до второго этажа…

Короче, все сложно.

Глава 10. Нам разум дал большие руки-крылья. А вместо мозга пламенный мотор

Глава Посольской избы дьяк Матвеев докладывал государю о работе, проделанной за первый день переговоров с послом Османской империи.

– Мурад-бей согласился, – говорил он, – что встречу разумно проводить не в Москве и не в Константинополе, а где-нибудь посередине. Предварительно мы выбрали Черкасск. Город находится практически на границе, недалеко от устья Дона. А Дон по весне разливается, как море, так что делегация османов может прибыть туда на кораблях.

– Заодно посмотрим их суденышки, – кивнул Иван Васильевич.

– Так и предполагали. Кстати, если предстоящая экспедиция всерьез заинтересует посланников Мехмеда, можно будет несколько кораблей у них прикупить. Нам тоже полезно будет их опыт перенять и свой флот строить.

– Сразу не дави. Главное про Америку договориться. А там османы сами поймут, что для вывоза сокровищ два флота лучше, чем один. Да и верфи лучше на Руси ставить, потому как корабельные сосны у нас в изобилии. Не надо из Ливана возить.

– Слушаюсь, государь, – Матвеев сделал себе пометку на свитке.

– Кто возглавит делегацию османов? Этот вопрос обговаривали?

– Как и у нас, наследник и соправитель. Правда, Баязид старше Ивана Молодого почти на десять лет…

Дикий крик, переходящий в визг, раздавшийся во дворе, прервал беседу государственных мужей. Орали так, что Государь рывком подскочил к окну и изо всех сил рванул на себя тяжелую свинцовую раму. Маленькие тусклые стеклышки, вставленные в узорный переплет, не позволявшие толком рассмотреть происходящее, посыпались на пол. А внизу, на площади, судя по крикам, творилось нечто из ряда вон.

Царь сверкнул взором, пытаясь понять причину беспорядка. Но вот так сразу не понять ничего не смог. Народ кричал, задирая головы, указывая куда-то вверх. При этом мужики крестились, а бабы не переставали визжать. Мальчишки сновали у толпы под ногами.

– Что за едрена канитель? – гневно вопросил государь, не сдержав острого словца.

– Вверх смотрите, – сдержанно посоветовал Матвеев, смотревший в окно поверх царского плеча. – Вон летит.

Тут и Иван Васильевич увидел. Неведомый человек, раскинув широкие крылья, выписывал в небесах странные дерганные эволюции. И метался он меж церковных куполов и колоколен, как будто задался целью пересчитать все возвышающиеся над Кремлем золоченые кресты.

– Спаси и сохрани, – пробормотал государь и размашисто осенил себя крестным знамением.

А я… да, это был я, будь неладна тупая идея испытывать летные качества дельтаплана над Кремлем. Вот и дергался под наполненным ветром крылом, как паяц, привязанный за ниточки, в руках неопытного кукловода. Надо было не потерять поддерживающий меня воздушный поток и одновременно старатться не впиявиться в очередную, как из-под земли вырастающую передо мной колокольню.

Понастроили, понимаешь!

Валенок еще свалился, и теперь нога мерзла…

А народ внизу сбегался посмотреть на невиданное чудо, тем самым не давая мне пространства для посадки. Вот как грохнусь сейчас на головы раззявившим рот идиотам…

Как там в стихотворении:

«Эй вы, люди пешие,

Я кричу,

Разбегайтесь к лешему,

Я лечу!»

Понятно, что долго это безобразие продолжаться не могло.

Выбрав место, где народ вроде бы стоял пореже, я попытался направить свое адское устройство в ту сторону.

К счастью, увидев надвигающиеся на них распахнутые широкие крылья, люди, как куры от ястреба, метнулись сразу во все стороны.

Успели не все. Кто-то повалился, кто-то опрокинулся на спину и в испуге орал. А я, потеряв воздушную опору, резко нырнул вниз и с размаху… хорошо что не костями, а все-таки деревяшкой… еба… сильно ударился о заснеженную мостовую.

Обломки аппарата накрыли меня, как парашют неопытного десантника, скрыли от взглядов публики. И я там барахтался, пытаясь освободиться от веревок и выбраться из-под широких полос пергамента, которым мы обтянули плоскости.

Вышло не сразу. А когда сумел-таки освободиться и поднялся на ноги, то обнаружил, что народ оттеснили и теперь, наставив на меня пики и сабли, вокруг стоит царская охрана.

Вот елки. Как бы покушение на государя не пришили.

К счастью, сразу подступиться ко мне стража не решилась, все же я чародей, и черт знает, чего от меня ждать. А уже через несколько минут я увидел, как через толпу энергично проталкивается знакомый песьеголовец, за которым поспешает кузнец.

«Ну, слава Богу», – подумал я и, в одном валенке, похромал им навстречу.

Не до конца отвязанные обломки дельтаплана, как сломанные крылья ангела, волочились за мной, царапая заснеженную мостовую.

Убедившись, что порядок на площади восстановлен, Иван Васильевич отошел от окна и в задумчивости прошелся по горнице.

Потом решительно повернулся к Матвееву.

– Этого дурня возьмете с собой в Черкасск, – распорядился он. – Пусть пару раз пролетит там над османами.

– Слушаюсь.

Государь вернулся к трону, сел, поеживаясь от холодного ветра, дующего из разбитого окна, и пробормотал негромко:

– После такого зрелища османы нам не то что корабли… Они нам еще и Крым отдадут!

Глава 11. Россия на взлете

Весть о том, что меня собираются отправить в Черкасск, не порадовала.

Я ведь сюда зачем явился? Антиквариат прикупить и вернуться домой обеспеченным человеком. А тут отправляйся за тысячи километров по бездорожью… при том, что с Дионисием я до сих пор так и не переговорил. Единственно, что сумку полотняную приспособил, чтобы постоянно носить на плече. Ибо неизвестно, в какой момент меня выдернут, надо быть готовым в любой момент.

Только вот сумка пока что пуста.

Разумеется, полет и особенно эффектное приземление, после которого у меня болят все ребра, привлек всеобщий интерес к моей особе. В том числе и со стороны иконописцев, которые возжелали увековечить мой подвиг, как парение ангела над столицей Руси. Ибо Москва – святое место. «Третий Рим, а четвертому не бывать!»

Казалось бы вот оно – прямой путь в мастерские к местным гениям.

Ан нет!

Царь-государь призвал в свои палаты и распорядился немедленно наладить серийный выпуск малой авиации.

Ладно, шучу. До серий пока не дошло, но два новых дельтаплана велено было подготовить. Их, в разобранном виде, предполагалось везти в обозе российской делегации на встречу с османами. Иван Васильич сразу сообразил, какое впечатление на хитромудрых византийцев произведет выход человека в воздушный океан. И не собирался упускать предполагаемые дивиденды. Разумно, чё…

Так что визиты к живописцам пришлось пока отложить. У царя приоритет выше.

Итак, мы в кузнице спешно строили заказанные летательные аппараты, а кузнец все более настойчиво и прозрачно намекал, что вообще-то первым хотел подняться в небо именно он.

Я вяло отбрехивался, не желая брать на себя ответственность за чужую жизнь. На более энергичные отказы сил не хватало – все-таки сломанные ребра довольно неприятная штука. Ни вздохнуть как следует, ни заорать…

И тут снова прибежал посыльный и объявил, что меня зовут к царю.

Раз такое дело, спорить не приходится. Отложил молоток и пошел.

* * *

Возле дверей, ведущих в царские палаты, было неожиданно многолюдно. Причем публика собралась весьма своеобразная: сплошь песьеголовцы, причем вооруженные.

Что за беда такая?

Из-за закрытых дверей доносились громкие восклицания, одно из которых, звучавших наиболее часто, я разобрал.

– Я царь или не царь?! – грозно и многократно вопрошал Иван Васильевич.

Стало понятно, что охранники с оскаленными песьими мордами на плечах собрались тут не просто так.

Что происходит? Неужто бунт?

Кстати, историки (с некой иронией, конечно) отмечают, что Рюриковичи, рисуя свое генеалогическое древо, неизменно включали в число своих предков Иисуса Христа. В такой ситуации каждый, кто посмеет пойти против царя, тем самым идет как бы против самого Бога. Ибо государь – потомок Богочеловека по прямой линии.

Вот так, не больше, не меньше.

И, стало быть, тот кто осмеливается идти поперек, не только бунтарь, но и богохульник. А таковых примут сразу на выходе и потащат прямиком… куда надо. (Надо же. Данное выражение, оказывается, прошло через века и благополучно действует даже в XXI веке).

Но вот голоса в царской горнице стихли. На какое-то время установилась тишина, потом двери распахнулись и начали выходить бояре.

В связи с тем, что их визит к государю носил официальный характер, все были в тяжелых шубах, в высоких меховых шапках и от них мощно несло потом. То ли просто нажарились в теплом помещении, то ли царь нагнал на них такого страху, что аж испарина пробила.

Сурово тут.

Впрочем, песьеголовцы в их сторону даже не дернулись. Приказа не поступало, поэтому просто проводили знатных господ огненными взглядами и все.

Потом тот, что стоял ближе всех к двери, обернулся в мою сторону и жестом показал: «Проходи».

Ух, елки… Вот как попаду сейчас под горячую руку!

Государь был грозен. Сидел на троне, сурово сдвинув соболиные брови. Кстати, если отталкиваться от многочисленных изображений Христа, то некое фамильное сходство с ним у нынешнего правителя вполне можно было усмотреть.

При желании.

Во всяком случае носяра у Ивана Васильевича тоже был весьма внушительный. Не сказать, что это смотрелось негармонично или как-то портило облик действующего царя, но такой факт наблюдался.

Впрочем, я отвлекся.

– Зачем звал, государь? – смиренно спросил я, видя, что мысли моего визави далеко, и он почти забыл о моем присутствии.

Иван Васильич перевел на меня взгляд, и грозный лик его чуть смягчился.

– А, летун…

– К вашим услугам, Ваше Величество, – поклонился я.

Царь расслабился и свободнее откинулся на спинку трона.

– Ты что ж это над Кремлем летать надумал? Народ в смущение вводишь…

– Виноват.

Особо меня царские попреки не испугали. Раз нам уже заказали делать новые дельтапланы, значит в принципе полеты не осуждаются. Скорее наоборот.

– В следующий раз как летать надумаешь, – эта фраза государя подтвердила мои мысли, – так делай это над Замоскворечьем. Там у нас хоромы иностранных послов расположены. Вот над ними и озоруй.

Ага. Тут, похоже, какие-то дипломатические игры затеваются.

– Только как на крыло поднимешься, – развеселился вдруг правитель Всея Руси, – штаны подвяжи покрепче. А то свалятся кому-нибудь на голову, как тот валенок, а мне потом протесты принимать.

Ишь ты. Штаны. Похоже, Ивану Васильичу по душе пришлась идея о том, как какой-нибудь особо надменный иноземец получит на физиономию подарочек с небес. От смерда, что особенно пикантно. Мда.

Я бы уточнил, в кого именно целиться, но к сожалению, условий для прицельного штанометания пока нет. Тут разве что массированно, по поверхностям бить… Типа ковровые бомбардировки. Но столько груза наш дельтаплан не поднимет.

Тут моя шаловливая мысль ушла в историю авиации, когда самолетики, больше напоминавшие жужжащие швейные машинки, начали впервые применять в военных целях.

Тогда кабины у аппарата еще не имелось, летчик сидел на этакой табуретке, опираясь ногами на элементы конструкции.

Скорость тоже была смешная… почти, как у майского жука… и прицеливание производилось по… Как бы это сказать…

В общем, пилот смотрел на землю меж своих колен, и когда цель оказывалась на… В смысле, визуально совмещалась с… ну, с этим самым, то как раз наступала пора сбрасывать поражающие элементы.

К сожалению, я подобных прицельных приспособлений был лишен. То есть не в смысле… Просто у меня в полете поза была другая. (Боже, что я несу!).

– Слушаю и повинуюсь, государь, – ответил я царю в стиле восточных визирей.

– На вот, возьми.

Украшенная перстнями рука подала мне бархатный кошелек, в котором что-то интригующе позвякивало. О! Награда нашла своего героя.

С почтением принял и снова поклонился.

После чего получил знак, позволяющий удалиться.

* * *

Получив ОВЦУ (особо важное ценное указание), мы стали готовить новый полет. На этот раз я согласился отправить в небо кузнеца, ибо его настроение стало реально угрожающим. Мужик реально хотел летать, а на пути к покорению воздушного океана, с его точки зрения, стоял только я. Можно ли терпеть столь вопиющую несправедливость?

Ладно, пусть входит в историю.

В связи с запретом полетов над Кремлем возник вопрос о месте старта.

В прошлый-то раз я прыгал со стены – она широкая, и затащить туда наш разлапистый аппарат было проще, чем на колокольню. А как быть теперь?

Попроситься на крышу к какому-нибудь импортному послу? Дескать, мы тут полетаем немного, вы не против?

В итоге решили компенсировать высоту скоростью.

Митька, как выяснилось, умел хорошо ездить верхом. Значит сажаем его на жеребца, к хомуту привязываем две веревки, за которые будет держаться кузнец с дельтапланом за плечами.

Поскольку за лошадью ему не угнаться, применяем техническое средство лыжи.

Итак, диспозиция такова: на лед Москва-реки, что протекает как раз между кремлевской стеной и гнездилищем иностранцев (в будущем это место получит название «Немецкая слобода») выводим лошадь и кузнеца. Митька разгоняет своего росинанта, кузнец, держась за веревки, мчится за ним на лыжах и, набрав достаточную плотность набегающего воздушного потока, взмывает в небеса.

Каким будет приземление, мы особо не задумывались. Ясно было, что навсегда кузнец в воздухе не зависнет, так чего зря ломать голову (ой)…

Опираясь на собственный опыт, посоветовал экстремалу выбрать сугроб побогаче и постараться рухнуть именно туда.

Но кузнец только отмахнулся. Для него главным был сам полет, так что о его окончании он задумываться не желал. Как-нибудь да получится.

Про царскую шутку со штанами я будущему покорителю воздушного океана, разумеется, поведал. Но объяснил, что это именно шутка. Главное, чтоб иностранцы поняли и накрепко запомнили, что Россия сейчас на взлете. С тем пусть и умоются.

На этом подготовительный этап завершился. Наступал период великих свершений.

Глава 12. Эх, дороги

Поездку в Черкасск готовили в большой спешке. Дело в том, что приближалась весна, а с ней распутица, когда нашему посольскому обозу передвигаться станет весьма затруднительно. А времена, когда по предсказанию Пушкина «шоссе Россию там и тут, соединив, пересекут» еще долго не наступят.

Хотя, между прочим, татаро-монгольское иго по заверениям историков еще не закончилось (Иван III порвет ханскую грамоту только в следующем, 1480-м году), а проклятые захватчики первыми поняли важность развитой дорожной сети, обеспечивающей связность государства.

Именно во времена кровавого ига (сразу вспоминается «кровавая гэбня») массово строились мосты, улучшались грунтовые дороги и впервые появились знаменитые, воспетые в песнях ямцики. То есть люди, исполнявшие государственную службу, в которую входили извоз и почтовая гоньба.

Дело в том, что государство – по сути аналог живого организма. (Бывает, конечно, что и мертвого, но такое длится крайне недолго). А значит должно во-первых, чувствовать, когда что-то идет неправильно (бунт, неурожай, эпидемия) и во-вторых, оперативно на это реагировать.

В отсутствии интернета или хотя бы телеграфа все это можно было осуществить только благодаря наличию дорог. Сначала курьер скачет с сообщением, потом государство высылает войска или врачей, или обозы с зерном… В общем, по ситуации.

Большое государство имеет в этом плане большие проблемы. Ибо, как сказал (скажет) в «Ревизоре» Гоголь «От нас хоть три года скачи, ни до какой границы не доскачешь».

Понятно, что из-за огромных расстояний реакция будет запаздывать. А это смертельно опасно.

Кстати, динозавры, скорее всего вымерли не только от катастрофического падения метеорита, но от чрезмерно больших собственных размеров.

Представьте диплодока общей длиной в 54 метра. Какой-либо хищник подбирается и начинает жрать его хвост. Болевой сигнал немедленно начинает двигаться к центру принятия решений, расположенном в удаленной голове… Но пока он дойдет, пока обратно докатится ответная реакция, хвоста почитай уже и нет.

Несчастные гиганты пытались бороться с этой бедой тем, что на крестце (фактически на жопе) создали второй. вспомогательный мозг, который заведовал за порядок в задней части ящера.

Увы, не помогло. Слишком медленно шел сигнал по нервным волокнам.

Более продвинутые теплокровные, которые пришли на смену неповоротливым динозаврам, обзавелись двумя нервными системами. Одна из них быстрая, но неточная, позволяет сразу отдернуть конечность от (например) огня. А вторая , более медленная, уже получает точный сигнал о том, что именно случилось, каковы повреждения, как их устранить и тому подобное.

Именно поэтому тот факт, что хуситы принялись резать интернет-кабели, проложенные по дну Красного моря…

Впрочем, о чем это я? Забылся. Нельзя так.

Вернемся к нашему повествованию.

Итак, посольский обоз в конце февраля выдвинулся, наконец, из Москвы. Предполагалось, что к апрелю до точки назначения мы доберемся.

Для XV века такая скорость передвижения большой группы возов могла считаться практически рекордной. Лошадка ведь не автомобиль. Это там заправил бензином и жми ногой педальку газа. А животное имеет свойство уставать.

Мудрые татаро-монголы, понимая это, предусмотрели наличие на каждой станции почтовых лошадей. То есть доехал, поменял уставших на свежих и скачи себе дальше.

Но у нас-то обоз насчитывал десятки повозок! Столько тягловой силы на обмен просто не было.

Поэтому ехали, как в анекдоте про вдову: медленно и печально. Вот и лезли в голову всякие мысли, начиная от динозавров и заканчивая хуситами.

Мда…

Кстати, довольно неожиданным оказался тот факт, что народ, страдающий вроде бы под тяжким игом, отнюдь не бедствовал. Нас встречали добротно одетые селяне, дома вдоль дорог виднелись крепкие, большие…

Из учебников истории помню, что с приближением весны корм для скотины у крестьян заканчивался, и они, чтобы хоть как-то продержаться, снимали солому с крыш.

Тут мы подобного не видели. И крыши, кстати, были в основном дощатые или даже черепичные.

Да и сами дома выглядели нарядно. Узорные наличники, деревянное кружево… Очевидно, что зимние дни, когда полевых работ нет, крестьяне тратили на то, чтобы максимально облагородить свой быт.

Старинная резьба, украшающая крестьянский дом

Или может нас везли через какие-то потемкинские деревни? Непонятно.

Многовато богатых селений на тысячекилометровом пути до низовьев Дона, не стыкуется это с идеей разорения от жестоких захватчиков.

Впрочем, была одна вещь, которая серьезно портила настроение. Клопы!

И хотя на ночлег нас распределяли по наиболее добротным избам, каждую ночь эти кровожадные шестиногие диверсанты пробирались в постели и вершили свое черное дело.

Потом весь день едешь и чешешься.

Поневоле, чтобы отвлечься, начнешь думать о всяких вымерших ящерах.

И-эх!

Печалило еще и то, что моя холщовая сумка, в которой я предполагал носить купленную у Дионисия икону, до сих пор была пуста. Никак я не мог выкроить минутку, чтобы конкретно переговорить с иконописцем. Все дела, дела..

Сначала готовили дельтаплан для кузнеца. Потом запускали его в небо.

Приземление, кстати, оказалось удачным. Сломалась только одна лыжа. Вторая слетела еще в полете. Возможно от того, что ликующий кузнец от восторга слишком сильно дергал ногами.

Но потеря лыжи - пустяк. Главное, что жив остался.

Затем я сообразил, что с югов в Москву, скорее всего, вернуться не успею. Меня сюда, в XV век не на годы забросили, время уже поджимает. Значит, в первую очередь нужно предупредить царя-батюшку о важном.

В частности, решил рассказать ему о том, что богатейшая царская библиотека получит в дальнейшем имя Ивана Грозного и… пропадет.

А поскольку книги там собраны драгоценные… в самом прямом смысле слова… украшенные узорными золотыми окладами и драгоценными камнями, маловероятно что их кто-то уничтожит. Вероятнее всего сопрут.

Чтобы избежать столь печальных событий, неплохо было бы организовать в подземельях Кремля потайной склад. Куда и перенести царские реликвии, особо важные документы, большую часть библиотеки и все прочее в таком роде.

Царь отнесся к моис словам со всей серьезностью, после чего для меня начался ад.

Как говаривал папаша Мюллер «То, что знают трое, знает и свинья». А нас с царем-батюшкой было уже двое. И посвящать в тайну кого-то третьего было равносильно тому, что мы бы на воротах вывесили объявление о местоположении тайника и о его содержимом. А это значит что?

Да, вы все правильно поняли.

Это означало, что перетаскивать сокровища в подземелье пришлось нам вдвоем.

Ей-богу, я лучше бы вагоны разгружал!

Там все просто: берешь мешок на спину и несешь.

А тут тебе вручают серебряное ведро, заполненное рубинами, сапфирами и прочими бриллиантами…и тащи.

Главное, не просыпь!

Книги тоже изрядно помучили.

Они и в наше-то время тяжелые, а учитывая, что у здешних обложки были из золота…Нет, я реально думал, что наживу грыжу.

А царство еще со времен Ивана Калиты было богатое, сокровищ много!

В общем, работал я наизнос. Когда возвращался к себе, просто падал на постель, не имея силы раздеться-разуться. И даже лежа чувствовал, как организм сигнализирует: «Устал, устал!»

На следующий день все повторялось. Как в страшном сне, ей-богу.

Уже через неделю, я начал остро ненавидеть разнообразные сокровища. Которых, от моих усилий, меньше отнюдь не становилось.

И это мы еще золотой запас не перетаскивали. Брали исключительно те вещи, что имели историческую и культурную ценность.

В итоге, икону я так и не прикупил. Когда? С утра до ночи в трудах-заботах.

Пичалька.

Вы, конечно, скажете, что при таких раскладах можно было спокойно опустить горсточку небольших камешков в карман. В казне, где бриллианты подсчитываются не поштучно, а ведрами, такой пропажи вовек никто не заметит. И я, признаюсь, хоть и не решался поначалу, через пару дней начал всерьез подумывать о пополнении личного бюджета.

Но тут царь-государь продемонстрировал мне некий ларец. Из чего он сделан неведомо, но сверху вся поверхность была покрыта тончайшим металлическим кружевом. Скань, финифть… как эта техника называется сказать не могу, но смотрелось роскошно.

Думаю, такой сундучок, даже пустой, наших антикваров отправил бы в глубокий обморок от восторга и жадности. Явно вещь была сделана с душой. И отличным мастером.

Предъявив ларец, Иван Васильевич сообщил, что изначально Успенский собор в Кремле (тот, что теперь перестроил Аристотель Фиорованти) предназначался для хранения неких святых реликвий. Одна из которых сейчас передо мной.

Изрядно заинтригованный я ждал продолжения.

Немного помедлив, государь усмехнулся и плавным движением откинул крышку ларца.

Я мог ожидать чего угодно, но только не этого.

Внутри, на мягкой бархатной подушечке лежал большой четырехгранный гвоздь. Толщиной почти в сантиметр и длиной сантиметров в двадцать.

Не новый. И по верхней части заметно тронутый ржавчиной.

– Гвоздь Господень, – негромко пояснил царь, – один из четырех гвоздей, которыми Христос был прибит к кресту.

И тут меня так пробило!

Ноги затряслись так, что я не удержавшись повалился на колени.

Боже ж ты мой! А ведь я видел…

Воспоминание накатило так, что едва не потерял сознание.

– Ну-ну, – украшенная перстнями рука прихватила меня за плечо.

Кажется, государь был сердечно тронут тем, как я прореагировал, и попытался даже утешить своим прикосновением.

Совсем, как тот…

А ведь он не знал, что во время предыдущего моего путешествия в прошлое, я лично присутствовал… Господи Боже, не могу это даже выговорить.

Один раз я уже пережил это, не хочу больше. Больно. Больно!

Всего ларцов было три.

Второй из них содержал ризы (то есть часть одежды) Христа.

Третий – ризу Богородицы.

Едва дыша, на вытянутых руках я перенес эти священные предметы в тайник.

И знаете, как-то уверовал, что русский царь действительно является потомком Христа. Прямым потомком по мужской непрерывающейся линии.

Может это и не так. Наличие в царской сокровищнице святых даров ничего по сути не доказывает.

Но как бы то ни было, мысль о том, чтобы сыпануть в карман толику камешков, больше не появлялась. Как отрезало.

* * *

Чтобы жизнь медом не казалась, вечерами меня иногда приглашали в избу к начальству. Номинально там главным был Иван Молодой, которому в моей истории так и не довелось стать полноправным правителем. Он умер в 1491 году, а отец, послуживший причиной его гибели, только в 1505.

Но может быть в этот раз судьба окажется к нему более благосклонна. Посмотрим.

Поскольку для удачи в переговорах нужно как можно больше знать о своих контрагентах, меня добросовестно расспрашивали обо всем, что только можно. А я чё? А я ничё.

Правильно говорила мне в детстве мама: «Учи, сынок, историю». Пригодилось бы.

А так смог только поведать, что турки (ну, которые османы) и через столетия с большим почтением будут хранить память Мехмеда Завоевателя. Памятник ему поставят в Константинополе, который переименуют в Стамбул.

А похоронят его не то в Стамбуле, не то в Египте. Тут точно сказать не могу.

– Почему в Египте? – поинтересовался Иван Молодой.

– Так климат хороший. Мертвое тело не гниет, не разлагается и может храниться тысячелетия. А в будущем научатся извлекать из сохранившихся клеток ДНК, и тогда умерший царь сможет возродиться в новом теле.

Вот тут уже, от такой новости, не только у наследника престола, но и у прагматично-циничного Матвеева глазки выпучились от удивления.

– Правда? – словно простодушный подросток переспросил молодой царь – Можно будет возродиться?

Почему-то обычно именно в молодости люди грезят о вечной жизни.

Ты сначала проживи лет сто! Потом спросим, хочешь ли ты прожить еще столько. А потом уже замахивайся на тысячелетия. Мда. Но наследнику разумеется ответил:

– Точно не скажу, но лет через пятьсот-шестьсот такие технологии… в смысле, такие умения появятся. Так что вполне возможно.

В этот вечер меня больше ни о чем не спрашивали. Так и остались сидеть удивленные. Осознавали перспективы.

* * *

Те, кто путешествует по России, наверняка заметили, что у нас практически нет древних памятников архитектуры. В любой стране Европы вам покажут храмы чуть ли не XI-XII веков, древние университеты и тому подобные достопримечательности. А у нас все, что сохранилось, как правило относится к XVII веку. Причем ко второй его половине.

Так и хочется процитировать анекдот: «Новый русский покупает старинную усадьбу. Агент по недвижимости расхваливает «Это здание второй половины семнадцатого века». Покупатель перебивает: «А где первая половина?»

Вот и я спрашиваю: что за нафиг? Где наша история?

Насколько помню, по-настоящему древних сооружений у нас сохранилось три. Это храм Покрова на Нерли, Георгиевский собор в Юрьеве-Польском, Дмитриевский собор во Владимире. Плюс сюда еще можно отнести Андрониковский монастырь в Москве. Но это уже четырнадцатый век. Вторая половина (гы).

Где остальное?

Или вы думаете, что в поголовно христианской стране церквей было мало?

Ну ладно, деревянные храмы могли разрушиться или вообще сгореть. Дерево - материал не вечный, тем более в нашем климате.

Но ведь были и каменные строения. Где они?

Во время экскурсии в Муроме рассказали, что Благовещенский монастырь XVI века задумали перестраивать. И так удачно, что он обвалился почти полностью. Более-менее уцелело лишь то, что находилось над самым фундаментом. А ведь храмы строили надежно. Немцы, отступая из Великого Новгорода пытались подорвать некоторые церкви. Заложили взрывчатку, нажали на спуск… Стены кое-где потрескались.

Как же надо было проводить реконструкцию в Муроме, что там обвалилось практически все?

Такое впечатление, что наши исторические достопримечательности целенаправленно и повсеместно уничтожали. И почти полностью уничтожили. Как не соответствующие нововведениям Никона.

Ладно, это я злобствую.

Дело в том, что хотелось все-таки заполнить мою холщовую суму чем-нибудь значимым. На память, так сказать.

Поэтому старался заходить во встречающиеся на пути храмы. Выбирая, естественно, те, что казались наиболее интересными. Если б пытался зайти во все, то мое путешествие никогда бы не закончилось.

Понятно, что ни Донисия, ни Андрея Рублеве среди деревенских святынь я встретить не надеялся. Но все-таки… Добротная икона XV века в любом случае представляет из себя ценность. Так что искал, всматривался…

Встречалось много любопытного, но к сожалению, ни купить, ни каким-либо образом вынести мои находки из здешних церквей не представлялось возможным.

Кронштейн в виде божественной руки, на которую под купол подвешивался церковный светильник.

До нашего времени подобное сохранилось в единственном храме в Каргополе. (Архангельская область)

Фреска на стене Благовещенского собора в Муроме

И я, горестно вздыхая, продолжал свой путь.

Чтобы не раскиснуть окончательно, решил слегка похулиганить. И разучил с сопровождающими нас воинами задорную песню про Марусю, у которой слезы капают прямо на копье.

Мужики оказались с юмором, и песня прижилась. А уж как запевала звонким тенором выводил припев! Местные сбегались послушать.

А барышни-крестьянки, толпящиеся вдоль обочин дороги, даже плакали порой от счастья. Правда, на копье их слезы все-таки не попадали. Не до того. Мы ж мимо шли.

Глава 13. Поиски Колумба

юВ Черкасск мы прибыли как раз к разгару половодья. Дон здесь в этот период разливается до ширины в 35(!) верст. Хотя при таком размахе разумнее измерять расстояния в морских милях.

Как говорил Спартак Мишулин в киножурнале «Ералаш» «Редкая птица дочешет до середины. А если и дочешет, то так гикнется, что и копыта в сторону».

Поэтому, когда меня настоятельно попросили полетать над этой водной гладью, я ответил уклончиво. Конкретно сказал: «Идите на фиг. Я плаваю плохо».

То есть держаться-то на воде я мог, но заплыв в тридцать пять километров существенно превышал мои личные достижения.

Черкасск по весне превращался в Венецию. Дома заливало до уровня окон, так что передвигаться по улицам можно было либо на лодках, либо по деревянным настилам, которые заботливые горожане устанавливали от дома к дому

Черкасск в половодье

Начальство в лице Матвеева (царевич после моей грубости до общения не снизошел) выразило неудовольствие. И повторило просьбу в форме приказа.

Тут уж делать нечего. Я стал готовить дельтаплан, а заодно и команду спасения, которая на лодках поспешит к месту моего падения и извлечет из воды мою подмокшую тушку.

Местные жители отнеслись с пониманием. Им интересно было посмотреть на что я способен. К тому же не пожадился выделить всем участникам команды по серебряной чешуйке из дарованного царского кошелька. А что? Жизнь дороже.

В процессе выяснилось, что местные ходят не только на веслах, но и под парусом. А это навело на мысли о виндсерфинге.

Рассказал об этом здешним мастерам, но те не прониклись. Лодка ведь для чего существует? Чтобы перевозить груз и людей. А доска с парусом зачем нужна? Баловство и только.

Ладно. Признал, что идея несвоевременна.

Зато когда подобрав подходящую погоду – плотный и ровный ветер с моря – я сумел на крыльях оторваться от земли, отношение ко мне в корне переменилось. Если раньше смотрели с некоторой жалостью, как на убогого, то теперь готовы были чуть ли не обожествлять.

А поскольку я старался не залетать далеко от берега, то процесс мне стал даже нравиться. Паришь себе в небесах, подобно вольной птице, людишки внизу суетятся, гомонят, шапки в воду (разлив!) роняют…

И поскольку вставать на крыло я начал чуть ли не ежедневно, в один прекрасный момент с высоты увидел, как со стороны Азовского моря вверх по течению тихого Дона движутся три каравеллы.

Я прямо-таки завопил от восторга. Принялся кричать вниз о событии, показывать рукой в направлении плывущих кораблей.

В итоге чуть не сверзился, вконец опозорив идею малой авиации XV века.

Но справился и, аккуратно приземлившись на твердый берег, не посрамил.

* * *

С прибытием османской посольской миссии, большая часть которой, кстати, прибыла сухопутным путем, поднялась суета. Дипломатический протокол и сейчас-то строг, а уж в XV веке, когда сильны были амбиции тех, кто сидел на тронах, вообще атас. Не дай Бог какое слово в титуле монарха пропустишь – все! Переговоры сорваны, меж государями обида на всю жизнь. А титул российского царя это, знаете ли, пласт информации объемом в пару страниц А4 (шучу).

Не уверен, что вспомню все точно, но сам он в переписке именовал себя царем и даже императором, а кроме того в титуле значилось: «Великий Князь Иван, Божиею милостию, Государь всея Руси и Великий Князь Владимирский, и Московский, и Новгородский, и Псковский, и Тверский, и Угорский, и Вятский, и Пермский, и Болгарский. и иных».

Что там таилось в этом «иных» никто из современных историков толком не знает. Может правда Россия включала в себе и Португалию заодно?

А то странно как-то представить, что микроскопическая пиренейская страна могла снаряжать дорогостоящие межконтинентальные морские экспедиции. Вот если она была частью чего-то большего…

Впрочем, я увлекся.

Итак, несколько дней меня не трогали. Все были заняты протоколом, включающим в себя знакомство членов делегаций, вручения верительных грамот, обмен посольскими дарами и прочими необходимыми мероприятиями.

И ч, пользуясь предоставленной свободой, постарался втереться в доверие к мореходам.

Раз уж у меня такой облом с Дионисием, то познакомлюсь хотя бы с Колумбом (эх, жать фотоаппарата нет. Вот были бы кадры на зашибись!).

Однако расспросы дали неожиданный результат. Сколько я ни пытался вталдычить собеседникам, что хочу переговорить со знаменитым мореплавателем, на мои попытки только таращили глаза.

Оказывается, никто из них не знал капитана с таким именем.

В смысле, они не слышали ни о Христофоре, ни о Колумбе.

Как же так?

А кто возглавит экспедицию через океан?

Разве на эту ответственейшую должность не должны поставить того, кто уже не раз продемонстрировал свои таланты именно в морском деле?

Или они собираются искать руководителя на это опаснейшее мероприятие по объявлению?

Турецкого я не знал, мои собеседники не понимали ни русского, ни моего английского, так что в итоге я пришел к выводу, что требуется толмач. То есть переводчик.

Таковой, конечно же, нашелся, но пришлось и ему отслюнить несколько серебряных монеток.

Если так пойдет дальше, домой вернусь вообще нищим!

Однако ж любопытство раздирало. И я желал познакомиться с Колумбом чего бы мне это ни стоило.

Толмач, вдохновленный обещанием в случае успеха переговоров получить удвоенную сумму вознаграждения, немедленно влился в османскую среду. И начал бойко стрекотать, объясняя всем подряд мое желание пообщаться со знаменитым капитаном.

В итоге турецкая сторона все поняла, закивала и практически за рукав повлекла нас к кораблям.

С трепетом прочитав на борту первой посудинки (длиной метров 25, не больше) латинскую надпись «Santa María» я поднялся по трапу и был остановлен дежурным матросом.

В дело вновь вступил переводчик и, в результате, нас пригласили в капитанскую каюту.

Я мысленно рисовал себе встречу. Каким окажется этот легендарный, воспетый в песнях Колумб? Историки долго спорили по поводу его внешности (прижизненных портретов не сохранилось). В конце концов пришли к выводу, что он был такой мордатенький и все время ходил в шапке.

Но когда, пригнувшись, мы проникли в место обитания капитана корабля, то нам навстречу поднял голову совсем иной персонаж

(Он именно поднял голову, потому что из-за низкого потолка, встать в этой каморке не представлялось возможным).

– Здрасьте, – произнес я довольно глупо.

К счастью, переводчик бойко затараторил, превращая мое нелепое словцо в пристойное приветствие. Заодно он, видимо, представил меня, как летающего человека. Потому что в глазах капитана мелькнула искра интереса, и он указал нам на стулья.

Присели.

Что сказать, тесновато.

Надеюсь, для трансатлантической экспедиции кораблик построят попросторнее. А то тут за время плавания карликом станешь.

Ну, вежливость требовала представиться. Честно скажу, разглядывая капитана, не уловил каким именем он меня назвал. Кажется, все-таки Прохор.

В ответ наш собеседник кивнул и произнес нечто до крайности знакомое.

Я, пребывая в смятении чувств, не разобрал, но переводчик любезно повторил:

– Это синьор Веспуччи.

Вот елки. Где же я слышал что-то подобное?

Веспуччи, Веспуччи… Америго?

Е-мое!

Передо мной сидел человек, именем которого назвали два континента!

Я жадно вглядывался в этого удивительного героя.

Статуя, установленная во Флоренции.

У ног Америго свернутая карта открытых континентов и экзотический американский зверь.

Рост у сидящего не определить, но взгляд орлиный. (Нос, кстати, тоже. С горбинкой). Голову держит высоко. Даже в такой тесноте не привык сутулиться. Видать больше времени проводит на открытой палубе. Так сказать, лицом к лицу со стихией. Как там в песне? «Капитан, обветренный, как скалы».

Слышал, что матросы на его корабле не были особыми грамотеями, и землю полагали плоской. Так что по мере продвижения судна все дальше и дальше на запад, в них нарастало смятение. Они боялись, что диск земли закончится, и они свалятся с края в бездонную пропасть космоса.

Но капитан прокладывал курс твердой рукой, и никто из экипажа не осмеливался на открытый протест.

Шептались по углам, но шли вперед, четко выполняя команды своего лидера.

И были вознаграждены, оказавшись, в конце концов, на щедрой земле субтропиков. Залитой солнцем, обильной экзотической растительностью, пресной водой и богатейшим животным миром.

Чтобы в полной мере оценить их восторг, напомню, что на миниатюрном деревянном кораблике разводить живой огонь было смертельно опасно. Поэтому никакой горячей пищи во время плавания не предполагалось. Моряки питались сухарями и солониной из бочек. Причем по строго ограниченной норме. Ибо никто не мог знать, хватит ли продовольственных запасов на все плавание. Или остаток пути им придется голодать и делить на всех последние капли протухшей в бочках пресной воды.

Стресс еще тот!

Кстати, не забыть рассказать великому мореплавателю о цинге. О том, что в плавание надо брать не только солонину, но и концентраты витаминов. Репчатый лук, например, или лимоны, как то делали британские морские офицеры. За что получили действующее до сих пор прозвище «лаймы».

В Италии, да и вцелом, в Османской империи лимоны вроде бы растут? Плюс всякие мандарины, апельсины…

Пусть возьмут. Это не баловство.

Пока я таращил глаза, желая впитать в себя облик легендарного капитана, толмач-переводчик что-то бодро стрекотал на латыни. И Америго ему даже что-то отвечал.

Потом ему видимо сообщили, что я умею летать, и в глазах будущего первооткрывателя Америки зажегся огонек искреннего любопытства.

Он сразу оценил перспективы. Ведь человек с крыльями может смотреть вперед по курсу гораздо дальше, чем обычный матрос, взобравшийся на марс*.

*Марс (от голландского «mers» — «корзина на мачте») — это небольшая, чаще всего круглая площадка, находящаяся практически на самом конце мачты на парусных кораблях.

Не удивительно, что сеньор Веспуччи захотел посмотреть на дельтаплан.

И мы пошли.

Не в смысле пешком, а спустились в шлюпку с матросами-гребцами… Благо из-за разлива Черкасск, как я уже говорил, превратился в Венецию, и лодки стали самым распространенным транспортом.

Тут хочется уточнить. Моряки, как известно, не плавают на своих посудинах, а ходят. Художники, к слову, тоже не рисуют, а пишут. Актеры в театре не играют, а служат. И только мы, летчики (тут я мысленно выпятил вперед гордую грудь) летаем.

Ну что ж, для человека, совершившего столь грандиозные открытия, ничего не жалко. Я стал показывать свой аппарат, рассказывать о том, как управлять, ловить ветер, опираться на воздушный поток…

Тут меня сзади дернули за рукав.

От Матвеева прибежал посыльный и сообщил, что предварительные дипломатические ласки закончены, и с завтрашнего дня начинаются собственно переговоры.

А сегодня, в ознаменование завершения первого этапа, состоится смотр строя и песни.

То есть, конечно, он сказал: «Торжественное прохождение войск», но я так перевел себе для лучшего понимания.

– И что? – спросил. – Я тут при чем?

– Ребята хотят маршировать под «Марусю». А Матвеев, когда услышал, едва в обморок не свалился. Нужно срочно разучить что-то новое. А то ведь и переговоры можно сорвать!

Вот не было печали. В военных маршах я как бы особенно не силен.

«Прощание словянки»? Был бы очень удачный вариант, так я слов не знаю.

«День победы»? Немного не соответствует реалиям XV века.

«Катюшу» разучить? Вдруг Матвееву тоже не понравится?

И тут меня озарило. Есть отличный марш, который в годы гражданской войны одинаково считали своим и красные, и белые. А значит и здесь подойдет.

Я бодро распрощался с Америго… впрочем, увлеченный изучением дельтаплана, он особо и не заметил моего ухода. Только кивнул рассеянно. А так даже и головы не повернул.

Обидно, вообще говоря.

Ну и ладно. Вот вечером, на прохождении войск, посмотрим кто из нас круче.

Глава 14. Последний полет

Итак, смотр.

За прохождение наших бойцов я не переживал. Ребята крепкие, опытные, при царской особе служат не первый год, так что за строевую подготовку можно не беспокоиться. Главное сражение предстоит в музыкальной сфере.

А турки, между прочим, известны высокой культурой военных маршей. Что не удивительно, учитывая сколько они воевали и сколько одержали побед.

Кстати, о названии. Историки уверяют, что этот народ пришел из какой-то небольшой деревушки, расположенной в Малой Азии. То есть на территории современной мне Турции.

При этом те же историки сообщают, что свое название «турки» они получили от европейского города Турин.

И Мехмед действительно от души порезвился по Европам. Победоносно воевал в Сербии, Валахии, Венгрии, Венеции, Албании, отвоевал у генуэзцев Крым, вторгся в Италию…

Причем действовал одновременно и с суши, и с моря, так как имел превосходный флот.

Короче, вояки нам на смотре противостояли знатные.

Но все-таки их музычка казалась мне несколько легковесной. Барабаны, флейты-пикколо. Из таких фитюлек серьезных басов не выдавишь. Значит нам надо рявкнуть что-то такое, чтобы на трибунах подпрыгнули.

И я принялся разучивать с бойцами «Песнь о вещем Олеге».

Она сугубо наша (Пушкин написал), и в то же время…

Я уже упоминал, что у Мехмеда с вещим Олегом имеется ряд совпадений. Взятие Константинополя (Царь-града), установка кораблей на колеса и перетаскивание их волоком, гибель от яда. Плюс встреча с кудесником (в случае Османского владыки – со мной. А что? Вещаю не хуже прочих).

Так что песня эта самая подходящая.

И мы приступили к репетициям.

Мужики приняли идею со здоровым рвением, и можно было надеяться, что Русь на смотре мы не посрамим.

К сожалению, меня опять-таки за рукав оттащили от благородного музыкального занятия. Сеньор Веспуччи желал получить больше сведений о дельтаплане.

Вот прям рвут на части! Всем нужен!

Поволокся с ним.

Будущий покоритель Атлантики оказался человеком дотошным и все мои ответы аккуратно записывал в личный талмуд.

Вымотал он меня до немогу.

А ведь хотелось порасспросить его о Колумбе. Не мог он не знать человека, с которым на одном корабле отправится в 1492 году искать западный путь в Индию.

Да и историки уверяют, что этих людей связывала сердечная дружба.

Но настойчивый мореплаватель буквально не давал мне перевести дух. Вопросы сыпались из него, как из рога изобилия.

В конце моих пространных объяснений он потребовал продемонстрировать крылатое устройство в действии.

Что делать? Такому человеку не откажешь. И дело не только в глубоком уважении, которое я к нему испытывал. У этого Веспуччи воля была, как кремень. Скажет, и любой рысью побежит исполнять.

Не дай Бог такого начальника. Укатает, как Сивку.

Меж тем, как говаривал юморист Задорнов, смеркалось. На берегу, где предполагалось торжественное прохождение отрядов, запылали костры, освещая место предстоящего состязания.

Я в это время, бормоча под нос ругательства (вслух не осмеливался), крепил на себе тяжелое, неуклюжее до начала полета крыло.

Ветер с моря (гы) дул очень подходящий для взлета: плотный. ровный, без опасных порывов. Так что примерившись так и сяк, я ощутил, что становлюсь крылатым. Волшебное ощущение!

Надо отдать должное организаторам. изготовившиеся к параду отряды смотрелись красиво. Почти как 9 мая на Красной площади. Хотя тут войск, разумеется, было поменьше. Но все равно. Я даже умилился.

Несколько портило впечатление отсутствие нормального освещения. Огней вроде было и много, но все равно казалось, что я, как самолет с диверсантами, захожу на посадку на партизанские костры.

Так, в рядах османов поднялась какая-то суета. Какие-то люди забегали, ряды высокопоставленной публики раздались в стороны…

Елки! Да это сам султан Мехмед Фатих пожаловал на мероприятие!

Видать к проблеме покорения Атлантики отнесся с абсолютной серьезностью.

Ну, когда две таких сверхдержавы берутся за дело, за открытие новых континентов можно быть спокойным.

Я взялся за веревки управления, желая получше рассмотреть великого полководца.

Но его телохранители имели свое мнение по поводу непонятной летающей хрени, пикирующей их повелителя.

Возле уха свистнуло раз, другой… и прямо возле моей правой щеки задрожала воткнувшаяся в деревянный каркас стрела.

Однако!

Я судорожно задергал веревки, однако чертов аппарат не обладал маневренностью истребителя.

Еще одна стрела пролетела над самым темечком, вырвав клок волос. Караул! Скальпирют!

Я отчаянно боролся с дельтапланом, стараясь вывернуть его упрямую морду из опасной зоны.

И вдруг с размаху впиявился в дерево.

Е-мое, откуда тут деревья?

Да еще такие кряжистые.

И я вишу на стволе, как воробей из анекдота про шлагбаум.

Помните? Летят два воробья. Впереди шлагбаум. «Сворачивать бум?» – «Бум».

Внизу раздался какой-то шум и голоса.

– Эй, – крикнул кто-то молодой и звонкий. – Ты что это, по деревьям лазишь?

Юморист нашелся. Лучше бы помошли слезть. Я ж тут весь привязанный, а крылья в ветках застряли. Вишу, как муха в паутине.

– Птичку, – огрызнулся. – Птичку поймать хотел.

– Га-га-га, –бодрым ржанием ответили снизу.

И, кстати, говор отнюдь не местный.

В смысле, не из XV века.

Это что же, меня назад выкинуло?

Вот е-мое…

Опять облом.

Не то что полную сумку сокровищ, как мечталось, не прихватил. Так даже и сумки-то с собой нет. Единственная радость – штаны на месте.

О-хо-хо…

Сейчас слезу с дерева и побреду сквозь ночь… в кармане ни копейки…

Прям, как Гагарин после приземления, пойду пешком по полю…

Хотя первого космонавта все-таки искали. А первого хрононавта кто приютит? Кто от чистого сердца галушками накормит?

– Мужик, – снова заорали снизу, – ты давай спускайся. У нас тут шашлык поспел. А если историю какую расскажешь, так мы тебе и водочки нальем.

Историю? Их есть у меня.

Вот вы, мужики попали!

https://yandex.ru/video/preview/8794313581543721720