Блокнот попаданца: криминальное чтиво

СУДЫ, ТЮРЬМЫ, КАЗНИ

Английские юристы http://featherygold.livejournal.com/168565.html

В Китае с 12 века использовались тёмные очки, сделанные из плоских пластинок дымчатого кварца. Они не защищали от солнечного света, а применялись для избегания взглядов посторонних. В частности, такие очки надевали во время заседаний судьи, чтобы никто в зале суда не увидел их эмоции, переданные выражением глаз.

Источник: en.wikipedia.org

1660 год, Англия. Служащий виконтессы Кэмпденской Уильям Харрисон отправился собирать арендную плату и пропал. Позже были найдены его окровавленные вещи, однако тело так и не было обнаружено. По подозрению в убийстве были арестованы, а позже повешены («и непременно за шею», как всегда добавляют в таких случаях английские судьи) местные жители: мать и два её сына. Но вот незадача – в 1662 году Уильям Гаррисон объявился живой и невредимый, а значит были казнены невиновные. Этот случай получил название «Кэмпденское чудо» и стал прецедентом в англосаксонском праве, откуда концепция «Нет тела, нет дела» перекочевала в другие правовые системы мира.

По каким поводам средневековые горожане обращались в суд?

Энтони Понтсбери был взят в ученики «в нежном возрасте» семь лет назад, на срок в девять лет. Как обычно бывало в подобных случаях, при заключении контракта он пообещал не вступать в брак во время ученичества, однако нарушил условия и женился. Энтони объяснял свой проступок тем, что запрет на брак «противен законам Божьим и влечет за собой многочисленные прелюбодеяния и блуд». И далее: «Полюбив молодую женщину, которая живет в этом же городе, и убедившись, что она любит его, он порешил, что обоим надлежит любить друг друга, не нарушая законов Божьих… а потому он взял в жены помянутую молодую особу». Хозяин Энтони, однако, добился, чтобы юношу арестовали за нарушение условий контракта и отправили в тюрьму.

Томас Хорсман, виноторговец, принял в ученики Джона Колмана, сына покойного Реджинальда Колмана, с условием, что тот не станет причинять своему хозяину ущерба больше, чем на 12 пенсов в год. Однако, будучи отправлен вместе с другим, более старшим, учеником в Бордо для закупки вина, Джон взломал шкатулку, в которой хранились деньги и забрал оттуда двести фунтов. Будучи допрошены поодиночке, оба ученика подтвердили, что преступление задумал Джон, однако второй подмастерье получил сорок фунтов из краденой суммы. Джон был отправлен в тюрьму, но долг хозяину был слишком велик, чтобы покровители Джона могли его выплатить. В сентябре юноша так расхворался, что хозяин упросил его выпустить и даже сам заплатил за Джона залог; спустя пять дней, немного оправившись, злополучный ученик вновь отправился в тюрьму. В декабре он вновь разболелся, и хозяин вновь сжалился и стал хлопотать об его освобождении. Это сочетание доверия, суровых наказаний и человеческого милосердия весьма характерно для средневековых мастеров, которых приходилось иметь дело с непокорными учениками и подмастерьями. .

Еще один случай, когда гильдия предпочла не обращаться в суд и решить проблему кулуарно – это дело Эдварда Боудена, ученика из гильдии золотых дел мастеров, который «без всякой причины» напал на свою хозяйку, избил ее и попытался задушить. Члены гильдии созвали совет из числа «людей, достойных уважения», чтобы решить, как поступить с юношей. Они пришли к выводу, что в тюрьме он только испортится; наказание было проведено на кухне здания гильдии – юношу «раздели и выпороли, так что потекла кровь», во искупление того, что он пролил кровь своей хозяйки. (Зная средневековую тюрьму, замечу, что это, возможно, и впрямь было гуманней, чем отправлять нарушителя за решетку, где, скорее всего, он не протянул бы долго.) . Ричард, сын Джона Маршалла из Смитфилда, был виновен в прелюбодеянии с женой Стивена из Херефорда. Когда Стивен уехал в Винчестер на ярмарку, Ричард в очередной раз пришел к его жене, и соседи и друзья Стивена решили положить беззаконной связи конец. Они ворвались в дом и обыскали все комнаты, но не нашли Ричарда. Наконец они потребовали, чтобы неверная жена открыла запертый на замок сундук, и внутри обнаружили любовника. Ричард спешно уехал из Лондона и больше не виделся со своей возлюбленной. Когда женщина узнала, что ее муж возвращается, она сбежала из дома, прихватив немногочисленные пожитки. В конце концов она обратилась в церковный суд, надеясь добиться примирения со Стивеном. .

Родители Элизабет Мэпплтон пожаловались, что некий испанец по имени Фрэнсис Дербьет более года снимал у них комнату, после чего решил переехать и уговорил их дочь идти с ним. Он «склонил ее к порочной жизни, вопреки законам Божьим, и довел до сильного истощения». Дербьет водил девушку в разные районы города, где, вероятно, вынуждал заниматься проституцией; девушка наконец пожаловалась родителям, но единственный способ, каким они могли уберечь дочь, был запереть ее дома; однако же, таким образом, они лишились возможности посылать ее с поручениями, как бывало раньше, и вдобавок Дербьет угрожал им судом (которая, видимо, была старше 21 года, а потому обладала некоторой независимостью от родителей), однако же не собирался и жениться на Элизабет.

Характерно, что в судебном прошении девушка названа maiden, что отражает, скорее, семейное положение, нежели физическое состояние. Сексуальный опыт, как показывают документы, не менял статус подростка и не превращал его во взрослого; обрести этот статус девушка могла исключительно благодаря замужеству. .

Томас Райверс был принят в ученики к торговцу тканью Томасу Шелли, однако же сбежал из хозяйского дома и попросил убежища в Вестминстерском аббатстве. Главы гильдии, в свою очередь, потребовали, чтобы никто из членов гильдии не смел садиться с беглым Райверсом за стол, общаться с ним письменно или устно, вступать с ним в сделки, а также предоставлять ему приют под страхом штрафа в пять фунтов. И это «отлучение» принесло свои плоды: Райверс обратился в королевский суд, прося посредника, и королевский чиновник ходатайствовал перед мэром от имени беглого ученика. Он предложил, что Райверс «попросит на коленях прощения у мэра, олдерменов и глав гильдии за свои гневные слова», а те, в свою очередь, разберут его жалобы, свидетельствующие о том, что с Райверсом дурно обращались. Когда Райверса попросили присягнуть на Библии, что его претензии обоснованны, он это сделал, после чего состоялось примирение, и хозяину юноши было предписано возместить ему ущерб и впредь не обижать. .

Роберт Тренендер и его жена пожаловались, что Филипп Ричард обесчестил их дочь. Ричард согласился выплатить в качестве компенсации двадцать фунтов деньгами (или, что интересно, вместо денег отдать полторы бочки вайды), а также впредь не беспокоить семью. Еще один мужчина, обвиняемый в попытке изнасилования четырнадцатилетней девушки, должен был заплатить сорок фунтов, которым предстояло оставаться в ведении городской администрации до тех пор, пока девушка не достигнет совершеннолетия или не выйдет замуж. Преступника же лишили гражданства, изгнали из города и запретили возвращаться. .

История под названием "Глядите, что подписываете", отнюдь не утратившая актуальности. Служанка по имени Мария-Мориана, по происхождению итальянка, объявила, что служила Филиппу Сейну в течение двадцати лет только за кров и стол. Затем Филипп обеднел и лишился возможности содержать себя, свою жену и служанку, поскольку жил только за счет доброхотных даяний. Филипп предложил продать Марию за двадцать фунтов некоему Доминику, торговцу из Генуи, но женщина решительно этому воспротивилась. Тогда Филипп от имени Марии составил долговое обязательство на двадцать фунтов, а женщине объявил, что в благодарность за многолетнюю службу простит ей весь ущерб, который она успела причинить, живя в хозяйском доме, если только она подпишет документ. «Будучи простушкой и не зная ни слова по-английски, она согласилась поставить свою подпись на долговом обязательстве», после чего Филипп немедленно добился ее ареста и помещения в тюрьму за долги. Единственным способом освободиться было продать себя в кабалу Доминику за упомянутые двадцать фунтов. .

И случай отчасти комический: «Эмма, дочь Уильяма Уирдрауэра из Йорка, была обнаружена на улице, после сигнала к тушению огней, причем одежда была не на ней, а в узле, которая она держала в руках». .

Изабелла, служанка Уолтера Солмена, жалуется, что, поступая на службу, принесла с собой в дом и отдала Солмену на хранение три пары простыней, одно стеганое одеяло, матрас, покрывало, наволочку, одно легкое одеяло, кусок ткани в восемь ярдов, две овчины и прочее добро, общей стоимостью в 47 шиллингов 10 пенсов. Хозяин обещал платить ей по марке в год, и Изабелла прослужила семь лет, однако же Солмен отказался выдать ей жалованье, а равно и вернуть имущество, вынудив служанку обратиться в суд. Упомянутое имущество составляло приданое Изабеллы, к которому она рассчитывала присовокупить изрядную сумму в семь марок, а потому становится понятно, отчего женщина с такой энергией взялась его отстаивать. .

Джон Лангрейк, цирюльник, «сжалился над Джоан, служанкой Уильяма Уэста, сборщика пошлин». Ей было всего двенадцать, но даже сам Лангрейк описывал ее как «закоренелую бродяжку», которая уже несколько раз сбегала от хозяина «Бог весть по какой причине». История началась с того, что, вернувшись домой вечером, он обнаружил девушку у себя на пороге. Она дрожала от холода. Лангрейк спросил, как ее зовут, где она живет и отчего сидит здесь. Джоан сказала, что живет в Смитфилде и что хозяйка избила ее и выгнала из дому. Ей некуда было идти. Джон, посоветовавшись с женой, с согласия супруги впустил Джоан в дом и накормил ужином вместе с остальными слугами. Он позволил ей переночевать в цирюльне, а поутру, добившись наконец от девушки ответа, где она живет, лично взял за руку, отвел обратно и посоветовал хозяйке обходиться со служанкой помягче. Он вернулся домой, будучи уверен, что сделал доброе дело, однако через десять дней Уильям Уэст, сборшик пошлин, подал на Джона Лангрейка в суд, за то, что по словам Джоан, цирюльник «приставал к ней». Лангрейк поклялся, что во время пребывания в его доме Джоан все время находилась на глазах у его домочадцев, и отказался платить за «ущерб».

http://tal-gilas.livejournal.com/217616.html

К вопросу о Божьем суде

"По поводу случайных величин с нулевым математическим ожиданием и большой дисперсией рассказывают такую легенду. Один король собрался казнить одного из своих недоброжелателей на городской площади, но накануне казни неожиданно для многих решил дать осужденному шанс (стремление выглядеть милостивым правителям было присуще во все времена).

Приговоренный к смерти должен был на площади выбрать один из двух шариков, которые лежали в разных коробочках. Если он выбирал белый шарик, то получал свободу, если же выбирал черный , его казнили.

- Пусть Б-г рассудит , кто из нас прав ! - во всеуслышание заявил король. (Это высказывание короля противоречит научным воззрениям современных богословов, в соответствии с которыми Б-г и удача - разные категории).

Однако узнику его друзья сообщили, что, на самом деле, шансов у него нет: в обеих коробочках будут лежать черные шарики.

На следующее утро король, предвкушая удовольствие от казни, появился на площади в сопровождении многочисленной свиты. Когда вынесли две коробочки, несчастный подошел к одной из них, вынул шарик, засунул в рот и проглотил. Все это он проделал так быстро, что никто из присутствующих не успел разглядеть цвет вынутого шарика. Все остолбенели. И тут, в обстановке полного замешательства, "свое слово сказал народ".

- Покажите другой шарик! - взревела толпа. Пришлось показать другой шарик. Он, разумеется, был черным. Получалось так, что приговоренный к смерти вытащил белый шарик, и королю пришлось его освободить."

(Приводится по : Белая Н.Л., Петров Н.Н. Книга для чиения по высшей математике: учебное пособие. - СПб. Изд-во СПбГУЭФ, 2007. - 213 с.)

Судебный поединок

Думаю, голливудское полицейское мыло вроде «Закон и порядок» смотрелось бы куда живее, будь оно снято на материалах средневековья. Например, такая частая сцена, как сделка прокуратуры с преступником. Он стучит на подельников, получая за это меньший срок или вообще иммунитет (т.е. обеспечивает "state's evidence”, “государственные доказательства".

Выросла эта процедура из института "approvers" ( "доказывателей", существовавшего в Англии в 11-15в. Все точно так же: злодей признавался в преступлении, и, чтобы сохранить жизнь, сдавал других. С маленькой разницей - он должен был выступать на суде в качестве официального обвинителя, предлагая «доказать правду своим телом», т.е. в судебном поединке.

Все это время он сидел в тюрьме, и его жизнь висела на волоске. Английский юрист 13в. Генри де Брактон в «Законах и обычаях Англии» приводит образец письма короля шерифу. «Мы разрешаем сохранить жизнь и конечности этому вору, который признался и согласился стать аппрувером. На условии, что он будет драться на дуэли и посредством своего тела или присяжных осудит 5 человек или больше.» Аппруверами не могли быть женщины, дети, старики и калеки, как неспособные драться.

Конечно, далеко не все дела заканчивались поединком, поэтому бывали случаи, что аппрувер работал годами, обвиняя до 70 человек. Обвиняемый мог выбрать суд "on the country” (присяжных), мог предпочесть испытание огнем или водой (пока их не отменили в 1215). Мог с помощью знакомств и взяток получить королевское помилование (шерифы этим активно пользовались. Заставляли аппруверов обвинять богатых людей, а затем вымогали взятки). Или просто заявить, что его честное поведение подтвердят его соседи/лорд, а честный человек по закону не обязан отвечать на обвинение заведомого вора. Если хоть один обвиняемый был оправдан по любой причине, аппрувера вешали.

Зато, если суд все же назначал поединок, аппрувер имел свои 15 минут славы. Выйдя на поле боя с наголо обритой головой, он подходил к обвиняемому и брал его за руку. Тот клялся, что невиновен. В ответ аппрувер, по Брактону, произносил формулу:

«Услышь это, о человек, которого я держу за руку и которого зовут так-то, что твое свидетельство ложно, ибо ты вор, и мой сообщник в краже. Мы вместе украли то-то, и твоя доля была такой-то, да поможет мне Бог.» Никаких секретных информаторов, все гласно и открыто.

Затем они дрались, оружие и снаряжение предоставляла казна. Изредка даже оплачивали услуги мастера фехтования, перед боем дававшего уроки аппруверу. Бой шел, пока кто-то не был убит-покалечен, или признавал свою неправоту, или кричал "craven!" ("побежден!". Если аппрувер выигрывал, он в тот же день вызывал следующего, но сама дуэль назначалась на другую дату. В общем, "смотрите продолжение нашего сериала."

Как это выглядело на практике, хорошо описано в «Хронике Грегори» за 1456г. Некоего Томаса Уайтхорна арестовали за кражу и посадили в тюрьму Винчестера. Чтобы спасти жизнь, он стал аппрувером, и обвинил «много честных людей, которые очень пострадали от его лживых слов. А те, кто не имел друзей, были повешены.» Так он развлекался почти 3 года. Последний обвиненный, Джеймс Фишер, назвал Уайтхорна лжецом и предложил «доказать это своими руками.»

Условия поединка доставляют. Оба выйдут «на самый плохой и грязный луг, какой есть в округе», полностью одетые в белую овчину, "покрывающую тело, голову, руки, ноги, и лицо». Оружием будут 3-футовые палки со стальным наконечником в виде бараньего рога. «Им не дадут ни еды, ни питья. А если захотят пить, пусть пьют свою мочу». У судьи явно было английское чувство юмора.

Если аппрувер выиграет бой, он вернется в тюрьму, но его содержание увеличится с 1 до 2 пенсов в день, «до тех пор, пока король позволяет ему жить. Потому что король имеет право его казнить, ибо он своими обвинениями, правдивыми или лживыми, причинил смерть многим людям.» Проигрыш, очевидно, тем более означал для него смерть.

>Перспективы Фишера в случае проигрыша были аналогичны. Впрочем, если Фишер победит в поединке и убьет Уайтхорна, его все равно повесят - за убийство королевского обвинителя, т.е. причинение ущерба казне. Поскольку аппрувер был ценным кадром, благодаря ему в казну поступали деньги и имущество осужденных. Кто бы ни погиб, его тело будет не похоронено по-христиански, а выброшено, как у самоубийц.

Сам бой описан в деталях, что редко встречается в средневековых хрониках. Фишер сломал шест в первом же ударе. Но Уайтхорн не смог использовать преимущество - суд разрешил ему нанести шестом тоже лишь один удар. «Затем они долго дрались кулаками, отдыхали, и дрались снова, а затем схватились за шеи. И пустили в ход зубы, порвав овчину во многих местах. И лживый обвинитель бросил кроткого невиновного на землю, и держал за руки. Но невиновный, больше удачей, чем силой, смог подняться на колени и схватить обвинителя зубами за нос, а большой палец сунул ему в глаз. И тот закричал и попросил пощады, говоря, что был лжив перед ним и Богом.»

Судья остановил бой. Кроткого невиновного отпустили, а аппрувер «исповедался и был повешен, да будет Господь милостив к его душе. Аминь.»

Хорошее завершение сериала - зрелищней, чем нудные препирательства в современном суде. Да и справедливей. http://satchel17.livejournal.com/39809.html

Судебные поединки и немного разного судебного

1164 г. Джон из Аврилеи, чья дочь замужем за Энгелярдом, держал надел на берегу реки от аббата Сент-Сержа, и на той земле стояли две мельницы, что приносило 4 пенса ренты в год. Земля на обеих берегах принадлежала, по правде сказать, не Джону, но управлялась монахами из Сен-Сержа. Когда Джон умер, оказалось, что река размыла берега, так что спустя некоторое время на том месте, где раньше стояли две мельницы, могло поместиться пять. Энгелярд, таким образом, провозгласил себя наследником вышеупомянутого Джона и предъявил свои права на владение всею землей вдоль берега, на которой можно было построить пять мельниц, вместо прежних двух. Монахи, тем не менее, утверждали, что эта земля принадлежит им. Ссора дошла до того, что лорд Джеффри, местный епископ, приехал расследовать дело. Поскольку он не сумел мирным образом решить спор, он постановил, что должен быть проведен судебный поединок между Энгелярдом и монахами, и сие должно быть устроено под наблюдением епископа. Поскольку ни епископ, ни прочие лорды, собравшиеся там, не сумели примирить спорщиков и против собственного желания стали свидетелями того, как двое бойцов принесли клятву на Священном писании и принялись решать спор при помощи дубинок и щитов, и поединок длился большую часть дня. Поскольку сказано, что Господь карает гордецов, боец, выставленный Энгелярдом, ослабел, и враги христианской веры (!) пришли в ужас; хотя раньше они не хотели заключать мир с монахами, теперь они первыми об этом попросили.

Умный мужик, пять мельниц ему подавай...

Сохранилось и описание официального поединка между мужчиной и женщиной. По ощущениям, развлекались простолюдины с санкции отдельно взятого лорда.

Должно мужчину поставить в яму, доходящую ему до пояса, или зарыть по пояс в землю, и вооружить деревянной дубиной, а женщину, ничем не ограничивая в движениях, вооружить длинной полосой ткани, к которой на конце привязан камень.

Из разных городских законов:

Каждый год ремесленные гильдии должны пять раз проводить торжественные шествия, во славу Бога и города. За неисполнение сего штраф 40 шиллингов.

Между прочим, здоровенный штраф по тем временам. "Когда я скомандую, всем бурно ликовать и радоваться".

Запрещено устраивать игру в мяч в зале для собраний гильдии. Штраф 40 пенсов.

Никто не должен ругать или порицать бейлифов, мировых судей, архивариуса и т.д. Штраф 20 шиллингов.

Из прецедентов:

Люси из Морвинстоу обвиняет Роберта де Скасси, Роланда Келла и Питера Ланкарфа в том, что они украли у нее плащ стоимостью в полмарки. На суде установлено, что помянутые молодые люди ее не грабили и что Люси - шлюха и что она лежала с мужчиной в саду; Роберт, Роланд и Питер спугнули ее, и она, убежав, обронила плащ, который молодые люди подобрали и обменяли на два галлона вина. За тот плащ оберт дал ей три пенса на суде, и Люси объявила, что обиды не держит.

Стэнард Эй арестован за то, что не поднял тревогу (hue and cry), когда его сын был найден убитым.

Обри, жена Питера Крейва, обвинила Оливера и Роланда, братьев крэнфилдского священника, в том, что они нанесли несколько тяжких ран ее мужу. Но подавать в суд она не стала. Когда Питер скончался, присяжные спросили у обвиняемых, не случилась ли смерть от помянутых ран, но Оливер и Роланд поклялись, что нет, а потому были отпущены восвояси.

Марта Чоринг оштрафована на 2 шиллинга за то, что не защитила свою дочь (sic!) и позволила ей родить ребенка вне брака. Джон Брикенден оштрафован за то, что поощрял своего сына Томаса воровать яблоки из сада Хью де Одли. Серв Джон по прозвищу Монах продолжает прелюбодействовать с Сарой Хьюэн, женой Саймона Хьюэна; за это его имущество отходит в пользу лорда, и прощен он быть не может. Кроме того, надлежит посадить его в колодки и взыскать штраф в одну марку. Томас Брэдли признался в том, что грешил вместе с Агнесс, дочерью кузнеца Гилберта. Томаса высекли, а Агнесс, которая все отрицала, сначала временно запретили посещать церковь, а затем отлучили. Это ее испугало, и она покаялась, исповедалась и также приняла наказание. Генри Фрэнкли и Матильда Хондервуд предстали перед судом за прелюбодеяние. Женщина призналась и покаялась в грехе и была выставлена у позорного столба на городской площади. Мужчина настаивал на своей невиновности и был отлучен от церкви.

https://tal-gilas.livejournal.com/134813.html

Жест как юридический акт

Культура Средних веков во многом связана с «культурой жеста». Это выражение имеет двойной смысл: во-первых, в прошлом движения и позы играли очень важную роль в социальных отношениях. Во-вторых, средневековая культура сама анализировала собственные жесты, создав соответствующую теорию.

По словам некоторых историков, недостаток грамотности объясняет важность невербалики в Средние века. Жесты и движения порой заключали больше информации, чем письменные записи. Сейчас трудно представить, что жест может иметь юридическую власть или связывать людей эффективнее, чем письменный договор, составленный нотариусом и подписанный обеими сторонами. По крайней мере, до 13 в., когда стремительно начали развиваться города и коммерческие организации, а городские бюрократические структуры способствовали развитию грамотности среди населения, жесты порой оказывались важнее документов (см., например, обручение, закрепляемое взятием за руку, поцелуем, иногда через венок, надеванием кольца, а уже потом соответствующими документами).

Жесты, зачастую связанные с определенными предметами (реликварий, гостия, меч и т.д.), символизировали политическую и религиозную власть, придавая абстрактным понятием публичное, зримое, понятное всем воплощение (например, когда сеньор получал оммаж от коленопреклоненного вассала или епископ возлагал руку на голову нового священника; выражения «бросить перчатку» или «снять шляпу», пусть и в метафорическом смысле, понятны нам и поныне). Более того, человеческое тело само по себе имело большое значение в средневековой культуре. С одной стороны, оно считалось «тюрьмой души», слугой греха, препятствием на пути к спасению, и грубые, несдержанные, непристойные жесты (gesticulatio) подвергались суровому осуждению, считались выразителями гордыни, гнева, похоти (т.е. смертных грехов). Одержимцы и жестикулирующие лицедеи считались жертвами или приспешниками Сатаны; всякие кривляния и неестественные ужимки строго осуждались.

В свою очередь, и танец оказывался между двумя библейскими моделями – позитивной и в высшей степени негативной (он возводился то к танцу царя Давида перед Ковчегом Завета, то к танцу Саломеи перед Иродом).

С другой стороны, жесты (gestus), хоть и будучи телесными проявлениями, вполне были способны передать душевные движения. Милосердие, покаяние, благочестие, с помощью которых можно было достичь спасения, сопровождались и выражались определенными жестами (входя в церковь, человек осенял себя знаком креста, благоговейно складывал руки, простирался ниц, склонялся под благословение и т.д.). В свою очередь, части тела (голова, шея, туловище, ноги) служили символическим обозначением различных социальных групп, ценностей и соответствующих функций (правитель – «голова» государства, воины – «руки», крестьяне – «ноги»).

Монахини едят в молчании, как то предписано уставом ордена, но при этом общаются жестами:

Символическое бросание наземь соломинки, ветки или перчатки означало разрыв феодальных отношений; рукопожатие или «удар по рукам» - заключение контракта. При покупке земельного участка новому владельцу передавался ком земли (трава, колоски и т.д.) или же некий предмет, символизирующий власть (стрела, перчатка). Поднятая ладонью вперед правая рука с двумя вытянутыми пальцами, указательным и средним, - это жест принесения присяги (например, в суде); воздетая над головой рука с открытой ладонью – повелительный жест властного человека, требующего внимания к своим словам, или запрещающий жест (так иногда изображают Бога-Отца, запрещающего Адаму вкушать плод с древа познания). Протянутая «лодочкой», ладонью вверх, рука – жест принятия, согласия; рука, протянутая ладонью вниз, - послушание, смирение; изогнутое запястье означает сопротивление, упорство, в случае с женщиной – кокетство.

Сцены куртуазной любви в изобразительном искусстве активно используют жесты и личное пространство. На иллюстрации, втиснутой между строк латинского стихотворения из сборника «Кармина бурана» изображена влюбленная пара: юноша передает девушке цветок, словно иллюстрируя соответствующие строки стихотворения, где речь идет о желании поэта поскорее осуществить свое «любовное право».

Как будто желая сократить расстояние между собой и девушкой, юноша держит букет вне ее досягаемости и словно искушает возлюбленную схватить цветы. Зрителю представлен момент между предложением и согласием, и все сигналы намекают на то, что оба героя, скорее всего, достигнут желаемого.

Средневековое искусство, преимущественно, антропоморфно; даже незримые существа (Бог, дьявол, ангелы) изображены в виде человеческих фигур. А потому на рисунках в изобилии представлены жесты, пусть даже в условном и упрощенном виде (благоговейно складывая руки, персонаж молится, преклоняя колени, приносит оммаж сеньору, прыгает, когда радуется, и рвет на себе волосы, будучи в отчаянии). Благословение символизирует поднятая рука с тремя (в знак Святой Троицы) или двумя (в знак единства божественной и человеческой природы Христа) вытянутыми пальцами. Усложненный вариант этого жеста – скрещенные большой и средний пальцы в виде буквы Х, указательный согнут в виде буквы С (таким образом, получается аббревиатура греческого написания имени Христа). В сценах Страшного Суда правая рука Христа ладонью вверх зачастую обращена к спасенным душам, призывая их присоединиться к небесному блаженству, а левая, ладонью вниз, - к грешникам, обреченным гореть в аду.

Фигура Марии Магдалины в сцене снятия с Креста, как правило, всеми своими жестами выражает сильнейший эмоциональный отклик на происходящее; ее фигура буквально воплощает собой страстное благочестие: она либо держится за ноги Иисуса, либо за основание креста, либо прижимает руки к груди в порыве горя.

Характерный для раннесредневекового искусства молитвенный жест – прямое положение тела, вытянутые вверх руки с обращенными к небу ладонями (т.н. оранта) – постепенно сменяется изображением молитвенных фигур со сложенными перед грудью или скрещенными на груди руками, зачастую – коленопреклоненных (возможно, здесь повлияло развитие феодальных «жестов» оммажа и вассального повиновения).

Скорбь может выражаться скрещенными на груди руками и воздетыми горé глазами. Возлюбленные держатся за руки или томно склоняются друг к другу. Жестикуляция – это способ обращения к Богу; даже если человек один в пустыне, он имеет возможность обратиться к небесам, если не посредством слова, то посредством жеста, а значит, он не останется без помощи. Поэтому особое развитие в изобразительном искусстве получают религиозные жесты – символы молитвы, призыва к Богу, отчаяния, благословения, противопоставления земли и неба, покорности, хвалы. Так, Мария в сцене Благовещения – воплощенная покорность Божьей воле (сложенные на груди руки, склоненные плечи, опущенная голова).

Такой жест становится воплощением, обозначением определенного действия, а не просто сопровождением слов, произносимых данным героем в данных обстоятельствах. Зная средневековый язык жестов, картины можно «читать», не нуждаясь в словесном подстрочнике.

Когда мужчина на рисунке прикасается к подбородку женщины, этот жест означает ухаживание или привязанность, а также – любовь в браке. Женщина, которая держит мужчину за руку возле запястья, может сигнализировать о том, что она – вдова, вступающая в брак вторично (т.е., фактически, _она_ берет себе мужа, т.е. играет наиболее активную роль). Брак/любовный союз между равными зачастую обозначен на рисунках тем, что мужчина и женщина держатся за руки на одном уровне, обнимаются (или же что их руки соединяет священник, стоящий между ними).

Обе руки, вытянутые параллельно земле, ладонями к собеседнику (иногда ладони нарисованы нарочито преувеличенными по размерам, а персонаж при этом как будто стоит на цыпочках), могут означать категорический отказ; а иногда в таком виде рисуют духов, посмертно являющихся живым в знак предостережения.

На активном использовании выразительных жестов построена и средневековая религиозная драма – без них действие порой могло быть просто непонятно зрителям. Всякое значимое действие не только исполнялось подчеркнуто, но и проговаривалось вслух («вот, я беру нож», «я ложусь спать» и т.д.). Мистериальные злодеи неистовствовали на подмостках, бешено вращая глазами и размахивая оружием, а порой и спрыгивали в публику; Пилату приносили воду и полотенце, и он мыл руки на глазах у публики; Мария Магдалина до своего обращения танцевала и флиртовала на сцене, всячески демонстрируя греховные наклонности…

http://www.english.cam.ac.uk/medieval/zoom.php?id=547 – искушение Христа, «жест спора»

http://www.english.cam.ac.uk/medieval/zoom.php?id=672 - радости Богоматери, жесты хвалы, восхищения, молитвы

http://www.english.cam.ac.uk/medieval/zoomtest.php?id=89 – распятие Христа, жесты горя, отчаяния

http://www.english.cam.ac.uk/medieval/zoomtest.php?id=94 – Страшный суд, жест благословения

http://www.english.cam.ac.uk/medieval/zoomtest.php?id=101 – воскресение Христа, жест благословения, “noli me tangere”

http://www.english.cam.ac.uk/medieval/zoomtest.php?id=145 – св. Анна обучает Деву Марию, жест наставления

https://tal-gilas.livejournal.com/191654.html (там с картинками)

Тюдоры: уголовное право и смертная казнь

Этот пост написан не для доказывания чего бы то ни было. Это просто краткое описание сферы уголовного права в Англии 16 века для тех, кого это интересует в рамках расширения кругозора. Соответственно, некоторым людям лучше заранее знать, чего не будет в этом посте. Любители «остренького», ищущие смакования изощрённых экзекуций, а также любители в циферках решать, какой маньяк более маньячный, вам не сюда. Те, кого история Европы интересует только ради поисков пятен, в которые можно ткнуть пальцем и преисполниться любви к России, а также те, кто в истории ищет подтверждения политическим тезисам, вам не сюда. Любители строить мощные исторические гипотезы, опираясь на школьный учебник и одну-две старые/публицистические книжки, вам тоже не сюда. Те, кто привык любое сложное явление искажать для простоты навешивания на него однозначного ярлыка «хорошо»/«плохо» (гоблин-стайл), вам совсем не сюда. Я скучный юрист, которому история уголовного права интересна сама по себе, как эволюция механизма самозащиты в обществе и как тема искажения юридических вещей в обывательском сознании. Сильные эмоции по поводу истории меня утомляют и раздражают, особенно когда написание заметки потребовало больших временных затрат. Имейте это в виду. Перед тем, как писать комментарий вообще лучше глубоко вздохнуть и посчитать до 10, а то некоторые, такое чувство, до того спешат что-то написать, что текст поста особенно и не читают.

Миф об осуждении Тюдоров историками.

Есть люди, которые надеются понять какое-то историческое явление с помощью прежде всего цифирек, что рождает уникальные выводы, особенно в сочетании с наивной верой в то, что, например, поминальные списки Ивана Грозного — это полная и исчерпывающая опись всех, кто по-любой причине был казнён в его правление. Не останавливаясь на ущербности такого метода, замечу, что, по моему глубокому убеждению, цифры бессмысленны без знания контекста. Особенно, если речь идёт о 16 веке, где железобетонных цифр практически нет. Одно дело картина «безумный король из прирождённого садизма внезапно устроил Варфоломеевскую ночь и поубивал своих подданных» — и совсем другое дело реальные события, которые являются лишь одним эпизодом из долгой череды раздиравших страну гражданских войн, и состоят в том, что в начале очередной войны народ Парижа вспомнил, как гугеноты недавно пытались взять город штурмом, а потом морили осаждённых голодом, так что толпа подключилась к тому, что Гизы хотели сделать точечным уничтожением лидеров вражеской армии. Поэтому прежде чем перейти к цифрам, необходимо сформировать целостную картину правосудия в тюдоровской Англии.

Первое, что надо знать — это общие тенденции историографии по Тюдорам. Если говорить коротко, то в 19 и начале 20 века всё было просто: Генрих жестокий централизатор, Мария кровава, а Елизавета мать нации. Вигговская традиция исторической пропаганды как она есть. Примерно с 1940-х годов эта ситуация начала меняться. К 1960 году настоящее научное осмысление этого Генриха VIII и потомков уже было в полном разгаре, и главные лавры тут должен получить Джеффри Элтон, последовательно исследовавший все стороны правления Тюдоров. Естественно, что первой жертвой стали эмоциональные оценки и необоснованные обобщения. По мере освоения первоисточников оказалось, что Генрих не так уж и жесток, Мария не особенно кровава, а Елизавета не так велика, как казалось раньше (и казнила преступников намного жёстче, чем Генрих VIII). Яркие персонажи, достойные голливудского фильма, постепенно становились живыми людьми со своими достоинствами и недостатками, с ошибками и хорошими идеями, а Reign of Terror превратилось в обычную внутреннюю политику, не хуже и не лучше чем в другие века. Тем более, что введённые в научный оборот мнения обычных людей 16го века (не обиженных насмерть католиков) тоже были вполне сдержанными за некоторыми исключениями. В конце концов, кровавые тираны, которые рубят головы налево и направо, возможны только в воображении любителей фентези: в реальной системе сдержек и противовесов Европы непопулярный монарх быстро терял трон, а то и голову. Всё просто -- если кому-то отрубили голову вообще произвольно, то его коллеги задумаются, а не они ли следующие, и примут меры.

Сейчас никто уже не пытается однозначно оценить то или иное правление — учёные стараются не заниматься голословными обобщениями, а с максимально возможной точностью описать, что конкретно делали эти политики. Обобщения ведь — это первейшая дорога к искажениям, когда в итоге никто и не представляет себе реальный механизм абсолютной монархии. Изменилось не только понимание личностей, изменилось само представление о том, каким было устройство тогдашнего государства. Генрих VIII нравился старым авторам за обилие легенд от его жёнах и казнях, а сегодняшним авторам он интересен в первую очередь как монарх, при котором Англия сделала гигантский скачок от сеньориальной монархии, едва оправившейся от долголетних Войн Роз, к правовому государству Нового времени. Поэтому впредь если какой-нибудь публицист типа Джаспера Ридли и писал о Генрихе как о кровавом деспоте (Henry VIII: The Politics of Tyranny, 1985), то автор получал полные презрения рецензии, препарирующие все его уловки и искажения фактов, — в том числе от авторов, которые раньше сами писали про Генриха легенды, но потом признали ошибки. Упорствовали только редкие марксисты, просто потому, что для учёного признание своей ошибки — это нормальная часть научного процесса, а для марксиста это ведь означает признать не маленькую ошибку, а кардинальный слом своего мировоззрения. Впрочем, дело не в них, любой человек твердолоб, если видит в истории продолжение личных убеждений.

Разбирать государство Тюдоров здесь не место, это тема для отдельной заметки, а потому перейдём к непосредственной теме обзора, для удобства разделённой по теме мифов.

Миф о длинных руках английского правосудия.

Поскольку интересует нас смертная казнь, для нас важно в основном то, как судили за тяжкие преступления (felony). Прежде всего надлежит помнить, что процесс в то время двигала жертва преступления или её родственники. Без частной инициативы официальные лица шевелились крайне редко, поскольку функция правосудия виделась им в защите общества, а не абстрактных идей, и если общество не возмущается, значит, всё в порядке. Плюс, нормальной полиции в то время не было, и аппарат государственного принуждения сводился к редким констеблям и королевским судьям. Специально разыскивать скрывающихся от властей и расследовать преступления тоже было некому, кроме потерпевших.

Правом судить за преступления в теории common law обладал только король, а на практике - Court of King's Bench в Вестминстере, который посылал королевских судей с полномочиями, заверенными Большой Печатью, для заседаний в ассизах и квартальных судах. Ассизы — это специальные судебные сессии, рассматривавшие подавляющее большинство убийств, грабежей, взломов, изнасилований и краж. Англия была разделена на шесть округов, в каждом из которых проводилось в среднем два ассиза в год. Более низкой ступенью были мировые судьи, заседавшие ежеквартально и занимавшиеся менее серьёзными преступлениями. Кроме ассизов и квартальных сессий были и другие виды судов со своей узкой юрисдикцией (церковные суды, суды маноров, заседания шерифов, городской суд Лондона и т.д.), но для нашей темы эти тонкости не важны. Преступления, наказываемые смертью, всё же практически всегда были предметом рассмотрения в системе королевских судов, которые, как видите, действовали далеко не ежедневно.

Процесс начинался с того, что потерпевший искал ближайшего мирового судью и выкладывал ему свои обиды. Если судья верил рассказанному, то приказывал констеблю арестовать обидчика. Если констебль находил обвиняемого, то брал его под стражу (а если не находил, то дело не получалось) и приводил к судье, который опрашивал одновременно его, потерпевшего и свидетелей (тем самым соблюдалось правило habeas corpus - обвиняемый должен узнать от судьи, в чём его обвиняют). Если судья убеждался в невиновности обвиняемого, то дело закрывалось, а если требовалось более серьёзное разбирательство, то судья отпускал его под залог или заключал в тюрьму, если залог был обвиняемому не по карману.

Все свидетели и обвиняемые тогда ждали следующей квартальной сессии. На этой сессии большое жюри из 23-24 присяжных выслушивало материалы дела и опрос судьёй истца, ответчика и свидетелей. Далее жюри выносило или вердикт ignoramus («мы не знаем») и обвиняемого отпускали, или вердикт billa vera, согласно которому процесс надо было продолжить в следующей инстанции. Обвиняемого опять возвращали в тюрьму или отпускали под залог. На следующем ассизе в присутствии королевского судьи из Вестминстера ответчик и истец снова представали перед жюри присяжных «для окончательного решения вопросов, касающихся их обоих». Именно тут, на третьем по счёту слушании и мог быть вынесен обвинительный приговор (а мог и оправдательный). Интересно, что пытка в Англии применялась редко, в отличие от стран континента. Почти что единственным официальным поводом для неё была ситуация, когда обвиняемый молчал и отказывался заявить о своей невиновности или виновности, соответственно его придавливали доской, пока он не выразит своего отношения к обвинению. Периодически правда, встречались перегибы, особенно при Елизавете.

Неудивительно, что такой подход сильно увеличивал долю латентных преступлений. В 1596 году Эдвард Хекст, судья в Сомерсете и клерк Звёздной Палаты, подсчитал, что к судьям не попадало 80% преступлений (американское исследование 1981 года насчитало 70% преступлений, о которых не сообщали потерпевшие). Люди не сильно любили влезать в дорогой и пожирающий много времени процесс (от обвинителя требовалось дважды съездить к судье и дважды поучаствовать в процессе, один раз перед большим жюри, и второй раз перед обычным жюри). Между двумя стадиями суда могло пройти несколько недель. Так что мелкие проблемы часто решали самостоятельно, в том числе неформальными собраниями жителей, особенно когда речь шла о разборках между соседями, а к судье шли с серьёзными и легко поддающимися доказыванию преступлениями. У пришлого человека было больше шансов попасть под суд, чем у местного, и больше шансов получить обвинительный приговор (в начале 17 века в Вилтшире оправдано было 7% «чужаков» и 32% местных), просто потому, что на процессе много значила репутация обвиняемого, и хорошо, если многие могли свидетельствовать, что ранее он не совершал преступлений.

Миф о кровожадных судьях.

Самая важная черта уголовного процесса в 16 веке — роль присяжных. И в большом жюри, и в жюри ассиза сидели самые обычные люди, максимально близкие по положению к ответчику, поскольку обычай требовал суда равных. При этом особенного желания целый день слушать уголовные дела у людей не было, так что от почётной должности присяжного они нередко старались улизнуть. Один судья жаловался в столицу, что так много присяжных ушли на второй день слушаний, что нельзя было набрать нужное количество в жюри для суда над обвиняемыми в тяжких преступлениях, и всех обвиняемых пришлось отпустить. Есть и свидетельство того, как присяжные подкупали бейлифов, чтобы тот не включал их в списки жюри на следующие квартальные сессии и ассизы.

Работа присяжных и впрямь была нелегка: чтобы занимать людей минимальное количество дней, иногда в большом жюри им приходилось с утра до вечера выслушивать по два десятка дел. Плюс вердикт присяжных должен был быть единогласным, и им запрещалось есть и пить до достижения согласия. Нередко их даже запирали в тюрьме, если они медлили с вердиктом. Однажды судья, раздражённый непомерно долгим совещанием присяжных, приказал посадить их в повозку и возить вокруг городка до момента вынесения вердикта. За вынесение вердикта, явно противоречившего доказательствам, присяжные несли ответственность. Никто не разбирался, поступили они так по глупости или из-за взяток: вердикт жюри присяжных ассиза по решению судьи рассматривался большим жюри из 24 присяжных, и если большое жюри отменяло вердикт жюри ассиза, виновные платили штраф. Только в 1670 году было установлено, что присяжные ни при каких обстоятельствах не отвечают за свои вердикты.

Что же касается королевских судей, то в то время их сообщество уже формировалось в направлении особой касты. Сильный корпоративный дух заставлял их прежде всего заботиться о мнении коллег, а не местных шишек или королевских чиновников. А мнение коллег требовало не поддаваться страху, любви, злобе или жадности, о чем писались обширные трактаты. Нарушитель мог быть изгнан из профессии с позором, что было очень серьёзной угрозой. Кому нужен юрист, потерявший право быть юристом?

На деле, даже богачам и лордам удавалось повлиять на судей только если речь шла о преступлениях небольшой тяжести — в делах о тяжких преступлениях судьи практически всегда придерживались закона. В стремлении соблюдать закон судьи готовы были даже наступать на горло собственным чувствам. Например, один судья (фанатичный пуританин) наотрез отказался начинать дело против католика, в действиях которого не было состава преступления. Судья заявил, что этот человек, конечно, проклятый папист и вообще сукин сын, но за решётку отправится любой кто посмеет его тронуть без законного повода. И действительно — если кто-то без приказа судьи незаконно устраивал обыск жилища, его самого судили и приговаривали к штрафам. Суд был всё же правовым, и процедура на деле не слишком бы нас шокировала в сравнении с современным процессом — разве что в положительную сторону, учитывая поведение наших прокуроров. При этом не случайно, что Генрих VIII расширил практику рассмотрения жалоб граждан на злоупотребления чиновников и королевская канцелярия при нём принимала около 25 тысяч петиций в год в отличие от 2500 при его отце. Тиран, что с него взять...

В целом из имеющихся документов видно, что судьи вовсе не стремились «вешать и вешать», наоборот искали лазейки в праве, позволяющие ограничиться менее суровым наказанием. Они даже создали правовую доктрину возможности судебного толкования закона, которая позволяла им избегать однозначно указанных в законах смертных приговоров. Многие ведь когда говорят о суровых законах, забывают о том, что отношение к закону в Англии мягко говоря отличалось от Франции или Германии. Крмое того, общее мнение англичан в то время было таково, что само привлечение к суду и угроза казни уже является наказанием, оказывающим мощное исправительное воздействие. Чаще всего, например, старались отпускать людей, которые воровали от безысходности — одежду в холод, еду от голода, в отличие от воровавших для перепродажи. Таким могли назначить наказание просто в виде выдворения из пределов деревни/города, и нередко судьи давали им с собой денег. Например, Уильям Митчелл, моряк, был выброшен на берег зимой 1576-1577 года, и побрёл пешком домой вдоль побережья, был схвачен после воровства рубашки, и отпущен, поскольку доказали, что он делал это из нужды, имел возможность взять более ценные вещи, но не сделал это. Анна Кларк, 13-летняя воровка на рынке Колчестера, постоянно срезала кошельки, но была признана виновной в только одной краже, и приговорена лишь к порке. Или например судья мог освободить обвиняемого, потому что его жена была «честной бедной женщиной». Действительно неумолимы судьи были только в случае суда над известным им закоренелым рецидивистом или человеком, который не раскаивался, а гордился преступлением (сильное ужесточение наказания при совершении второго-третьего преступления и сегодня очень характерно для Англии и США). Казнь служила угрозой для будущих преступников и защитой от особо опасных типов, а не самоцелью.

Правительство эту практику только поощряло. В то время население считалось главным источником дохода, а потому массовые казни удовольствия не приносили, особенно таким прагматичным крохоборам, как Генрих VIII. Замена казни штрафом или обязательными работами считалась куда как полезнее. Древние нормы о том, что многое карается смертью, не только судьи, но и сами Тюдоры часто считали чрезмерно строгими, но напрямую их отменить не могли, приходилось действовать окольными путями.

Миф о преследовании преимущественно бродяг.

Примерно 73% всех тяжких преступлений составляла кража (сегодня хищение в различных формах тоже доминирует в статистике). Не надо думать, что это всегда была кража 1 яблока и т.п.: наоборот, часто воровали по крупному: 20 овец и 7 ягнят, 85 овец и 28 ягнят, 10 лошадей и 13 жеребят, 20 тюков дорогих тканей и т.п. Так же, как и сегодня, большинство убийств совершалось без предварительного умысла, и из них чуть 13-18% составляли убийства кого-то из своего дома (интересно, что мужчины использовали оружие и грубую силу, а женщины предпочитали яды). Изнасилования и содомия составляли 1%, но тут исследователи отмечают нежелание судей серьёзно относиться к заявлениям женщин о принуждении. Интересно, что убийства с использованием огнестрельного оружия к концу 16 века составляли уже 16%, а грабители так вообще перешли на пистолеты почти поголовно. Большинство краж совершалось жившими в одном селе/городишке/районе. Встречались также разбой, кража со взломом, ночное проникновение (попытка взлома), поджог, детоубийство, измена, дезертирство, подделка монет, бунт, похищение, побои, лжесвидетельствование, незаконная ловля рыбы, вымогательство. Уже в 17 веке появились двоежёнство, попрошайничество без лицензии, укрывательство преступников, нелегальные игры.

Так что статистика была самой обычной по современным меркам, разве что с толикой экзотики. Более того, теперь уже доказано существование в Лондоне настоящих организованных преступных групп со всеми соответствующими признаками, а не просто случайных воришек и попрошаек, соответственно, в столице всё было намного жёстче чем в провинции. Свидетельств намеренного преследования бродяг чисто за само бродяжничество крайне мало. Случаи типа того, как признали бродягой и повесили женщину, удравшую от побоев мужа, на деле оказались исключениями. Подавляющее большинство свидетельств говорят, что странствующих безработных и безобидных попрошаек даже не привлекали к суду, в отличие от профессиональных бомжей, промышляющих кражей, нападениями и т.п. Не стоит ведь считать, что все бродяги были добрыми людьми, которые без надобности ничего плохого не сделают, это такое же заблуждение, как вера в то, что крестьяне в моральном плане были сильно лучше феодалов.

Вообще, особенного сочувствия казнённые в большинстве своём не вызывают. Например, в Колчестере, где архивы сохранились почти полностью, в 1575-1577 году было приговорено к смерти (нет данных об исполнении приговоров) только два человека, а 35 других обвиняемых избегли казни в силу полного оправдания или квалификации менее тяжкого преступления. Во-первых, приговорена была девушка, которая перерезала горло спящей дочери своей мачехи, в чём совершенно созналась. Во-вторых, слуга, который пробрался на конюшню хозяина, поставил перед его лошадкой бушель зерна, снял портки и начал её любить, за чем и бы пойман сбежавшимися на звуки людьми. Слуга-зоофил просил хозяина не сдавать его в суд, уверял, что «больше не будет». Хозяин сказал «Вот что ты больше не будешь — это обещаю» и сдал. В трактовке марксистов это, конечно, был акт жестокой расправы эксплуататора над эксплуатируемым.

А такой род деятельности, как грабёж на больших дорогах, вообще считался делом в основном дворян и прочих обеспеченных людей. Современники с одной стороны хвастались, что у них так много грабителей в отличие от Франции, ибо грабёж на большой дороге при свете дня казался доказательством английского мужества и отваги. С другой стороны, современники ругались, что если грабители никого не убивали, то закон относился к ним мягко, и часто они получали помилования, а потому отсутствие неотвратимости казни провоцировало рост числа преступников.

Миф о кровожадных законах.

На первый взгляд, уголовный закон был суров — формально наказанием за все тяжкие преступления было повешение. На деле же оказывается, что этот закон имел достаточно дыр, в которые можно было выскользнуть. Во-первых, от констебля легко было спрятаться, и в отсутствии нормальной полиции найти преступника потом становилось архитрудно, особенно в крупных городах. Например, один дворянин рассказывал, как был в молодости грабителем, используя двухцветный плащ и накладную бороду. Обчистив очередного путника, он просто снимал бороду и одевал плащ другой стороной наружу, после чего спокойно проезжал мимо ищущих его по устным описаниям. Любимой его забавой было потом найти ограбленного в трактире и выпить с ним, и ни разу этот плут не был узнан. Во-вторых, взятые под стражу и особенно отпущенные под залог часто удирали до окончания процесса. В Эссексе во второй половине 16 века - начале 17 века из обвиняемых в тяжких преступлениях таким образом испарилось 15% (по исследованию в Америке в 1970-е из отпущенных под залог исчезали 11%). Плотно исследовавший это Кокбёрн вообще удивляется, почему не убегало ещё больше, учитывая ненадёжность тюрем 16 века. В-третьих, в 33% случаев обвинители не являлись поддержать заявление в суде, и обвиняемых приходилось отпускать: без частной инициативы никакого публичного преследования проводить было нельзя. В-четвёртых, уже в 16 веке официально признавались «сделки с правосудием», когда обвиняемый в тяжком преступлении договаривался с судьёй, что признает себя виновным в менее серьёзном проступке, получит плетей и избавит всех от необходимости долго и нудно доказывать его вину в деле, за которое светит виселица.

Так что, в Англии 16-18 вв. в среднем оправдательный приговор получали от четверти до половины обвиняемых. Естественно, были местные отклонения от нормы, но например во второй половине 16 века в Эссексе жюри присяжных ассиза оправдывало 29% всех обвиняемых, присланных к ним большими жюри (в США сегодня тоже около 30% оправдательных приговоров, в Европе их меньше из-за выноса в суд только тщательно проверенных дел, а по информации судебного департамента при Верховном суде РФ у нас оправдательных приговоров менее 1%, плюс после появления возможности обжаловать и оправдательные приговоры, их отменяют в 43% случаев — как на фоне этого можно бояться английского уголовного права, непонятно). Кроме того многие обвинительные вердикты и приговоры были частичными — например, судьи и присяжные намеренно занижали сумму украденного для квалификации кражи не как тяжкого преступления (примерно в четверти случаев кражу квалицифировали как petty larceny (воровство на сумму меньше шиллинга) вместо реальной grand larceny (больше шиллинга). Например, Элеонора Хьюз из Шрусбери украла покрывало и холст на сумму 2 шиллинга 6 пенсов, но жюри присяжных и судья решили что украденное стоит только 11 с половиной пенсов (в шиллинге 12 пенсов). Рекорд по такой оценке держит дело, где украденные 11 полукрон (27 шиллингов 6 пенсов) суд оценил в 10 пенсов! А например Жанна Гарретт обвинялась в убийстве колдовством 4 человек и лошади, но жюри присяжных решило, что она убила только лошадь, что тянуло лишь на год тюрьмы.

Большое количество дел закрывалось из-за недостаточных доказательств. Их исследовали и старались не принимать решения при сомнениях в виновности ответчика. Слова обвинителя сами по себе не имели большой силы, известны случаи, когда даже свидетельства мэр Хертфорда не хватило для обвинительного приговора. В итоге виновными чаще всего признавались те, кого поймали с поличным.

Но даже если человеку всё же светил смертный приговор, у него оставался выход. Прежде всего, это была «привилегия священников». Для этого непосредственно перед объявлением приговора судья спрашивал обвиняемого, есть ли причина, по которой приговор не может быть вынесен. Обвиняемый просил о смягчении наказания, по правовому режиму суда над священниками. Изначально это был действительно механизм, предназначенный для священников, но потом «benefit of clergy» стало формальностью, распространявшейся на всех, кто впервые совершил преступление, зато в 16 веке расширился список особо тяжких преступлений, где эта «привилегия» не действовала. Суть ритуала состояла в том, что для признания «священником» надо было доказать свою грамотность (поскольку грамотными изначально в основном были священники). Обычно читали 51й псалм Miserere Mei, в просторечьи называемый "neck verse" или «псалм висельников», ибо он буквально спасал шею. Есть даже история о том, как судья дал дальнозоркому преступнику свои очки, чтобы тот мог прочитать псалм и уйти от виселицы. Судьи были в курсе, что многие тупо зубрили его наизусть в ночь перед приговором, но закрывали на это глаза. Только иногда, если им особенно неприятен был преступник, они давали ему библию, открытую на другом псалме. Выходило очень весело (не для обвиняемого только). В Мидлсексе в 1550-х так спаслось 9% приговорённых, в 1560-х 23%, в 1590-х 39%. В Честере в 1560-х и 1570-х — 17%, в 1580-х — 28%. Во второй половине 16 века в Эссексе от приговора благодаря «привилегии священника» спаслось 28% осуждённых мужчин (на женщин это распространили только в 1692 году, в 1706 ритуал отменили, осталось только само освобождение, но уже только при первом мелком преступлении). Право на такую привилегию считалось настолько важным, что если обвиняемому забывали предложить книгу для чтения, приговор отменяли (к соблюдению законной процедуры на суде вообще подходили очень строго).

Женщины имели другую привилегию — отсрочку приговора по беременности. Формально, это была всего лишь отсрочка, но на практике чаще всего она превращалась в отмену либо потому что обвиняемая скрывалась от суда, либо потому что её официально решали не казнить.

Третьим видом спасения от исполнения приговора была королевская амнистия. Прощение преступников в то время считалось очень важной прерогативой короля, имеющей в то время большое идеологическое значение, о котором можно говорить часами. Демонстрация милосердия, патерналистские корни, исполнение коронационных обещаний быть милосердным, отражение в королевском милосердии милосердия Христа, то есть подтверждение права на власть от бога и т.д. Генрих VIII специально сделал так, что формально все помилования исходили от короля, даже когда он давал их автоматически по просьбе судьи — это поднимало королевский престиж. Видов помилований было много. Король мог объявить общую амнистию, исключив только самые тяжёлые преступления, что делалось по особым для короля датам, в благодарность за сбор экстраординарных налогов на войну, а также, например, при каждом созыве Парламента (который собирался раз в 6 лет при Генрихе VIII и раз в 4 года при Елизавете). Король (в лице своих чиновников конечно) мог дать помилование тому, кого просило помиловать жюри присяжных. Король давал помилование обвиняемому, который сам подавал соответствующее ходатайство (естественно, не бесплатно). Со священников, поддерживавших ранее Папу Римского, Генрих в качестве платы за помилования собрал в целом 118 840 фунтов.

Король очень часто давал помилования, заменяя примерно сотне людей в год смертный приговор изгнанием из страны на 14 лет (некоторые осуждённые правда просили лучше их повесить, чем высылать в Америку), или службой в армии/на галерах. При Генрихе VIII была создана система тюрем, благодаря этому росло количество заключений и снижалось количество смертных приговоров: ранее судебная система не могла себе позволить приговаривать уголовников к лишению свободы, заключали только до вынесения приговора, отсюда и характер наказаний средневекового права, пан или пропал — или повесят, или отпустят, дав плетей, нанесут увечье, подержат пару дней в колодках и т.д. А тут появился вариант тюрьмы (в которой конечно было не сладко — с 1562 по 1603 в тюрьме Эссекса умерло около 200 заключённых). Король и его судьи автоматически амнистировали за ряд деяний, который формально считались преступлениями, но на практике никто их таковыми не считал: например, наказывать полагалось любое убийство, но прощалось убийство в порядке самообороны. Кроме того, при Генрихе VIII Парламент принял 158 статутов, устанавливающих штрафы за то или иное преступление, и ещё 49 за правление Эдуарда VI, 29 при Мэри и 103 при Елизавете, и королевские прокламации побуждали чаще применять штрафы. наказание в виде тюрьмы устанавливали 138 тюдоровских статута. Все эти альтернативы тоже снижали количество казней.

Помилование происходило, например, так. В декабре 1576 года на рынке в Бёртоне были арестованы два фальшивомонетчика, Митчел и Снейп. Их дома обыскали и нашли там соответствующие инструменты. Снейп признал свою вину. Обоих в итоге осудили на следующем ассизе и приговорили к смерти. Судья дал Снейпу отсрочку приговора, поскольку видел, что тот искренне раскаивается. Местный лорд лично подал петицию королеве Елизавете о помиловании, она делегировала полномочия судье поступать как знает, и судья отпустил Снейпа. Это типичная история, которая приоткрывает нам накал классовой борьбы в 16 веке.

Окончание процесса.

В целом из всех, кто представал перед судом по обвинению в тяжком преступлении, на виселицу отправлялось не более четверти (1559-1602: в Эссексе рассмотрено 968 дел о тяжких преступлениях, 26% повешено, в Миддлсексе повешено 19% обвиняемых, в Чешире 22%). В ходе отлично документированных судебных сессий в Девоне с 1598 по 1639 было повешено в среднем менее 4 человек в год (для сравнения, порку получало около 40 человек в год). При этом каждый год рассматривалось около 250 дел, и только в 1598 году было вынесено (не = исполнено) около 70 смертных приговоров. Выше уже приводился пример Колчестера, где за три года были казнены только двое из 37 обвиняемых.

Существовала и зависимость от вида преступления: за убийства вешали намного чаще, чем за кражу. Королевские амнистии тоже часто не распространялись на убийц. Воров отчасти жалели, а вот убийц ненавидели. Не случайно акт Парламента в 1531 году установил наказание в виде варки живьём именно за убийство ядом. Кстати не попадайтесь в уловку причитающим о жестокости Генриха: во-первых, этот акт не его личное дело, а предмет широкого обсуждения в Парламенте, во-вторых, реально сварено было только два отравителя, а в-третьих варка живьём существовала в Англии в Средние века, и этот акт просто формализовал её применение, ограничив узкой категорией дел, что привело вскоре к полному исчезновению такой забавы после смерти Генриха VIII. Вообще, если где-то пишут о том, что Генрих VIII ввёл жестокое наказание за какое-то преступление, это чаще всего значит только то, что он наоборот сузил и формализовал прежнюю произвольную практику, а не придумал что-то новое.

Англичане вообще были в этом плане скучными, не то что французы: практически единственным видом казни было повешение, за исключением ритуала казни за измену (который чаще всего заменялся отсечением головы). При этом профессиональных палачей не было очень долго, даже в Лондоне вплоть до конца 17 века считали излишеством держать кого-то на постоянной ставке, мол не так уж и часто нужны его услуги. Обычно или нанимали любителя, или, что чаще, роль палача выполнял один из осуждённых в обмен на жизнь и свободу, а друзья повешенных помогали им умереть быстрее — тянули за ноги вниз. Скопления народа на казнях были редкими, если только не казнили кого-то очень известного. Вообще превращение казни в спектакль — это скорее вторая половина 17 века и 18 век, вслед за появлением объявлений и рассказов о казнях в СМИ.

Вообще, исследователи отмечают, что проблема состоит в том, что часто есть информация только о вынесенных приговорах — а в тех случаях, когда сохранилась полная статистика, видно, насколько мало из них реально приводилось в исполнение. А некоторые авторы даже сегодня путают число привлечённых к суду с числом обвинительных приговоров, число обвинительных приговоров с числом смертных приговоров, а число смертных приговоров с числом действительно повешенных. Например, Арчер подсчитал, что в 1560х гг из признанных виновными в крупной краже к повешению приговорили половину, но считать приговоры исполненными на фоне всяких отсрочек и амнистий сильно опрометчиво. И вопрос с чем сравнивать: для нас это всё равно огромное количество приговоров, для 16 века — вопрос, уголовное право других стран так хорошо не документировано и не изучено. Опять же наличие преступности было реальной проблемой, особенно в период наведения порядка после войн Роз, а также ближе к концу столетия из-за демографического взрыва. Есть даже прямая зависимость жёсткости судей и криминогенной ситуации: волна преступности в 1588 году и в конце 1590-х привела к большему количеству смертных приговоров, чем раньше.

Что же до общего числа казней, то его пока установить невозможно, и историки стараются вообще не гадать, даже в порядках. Дело и в неполноте архивов, и в невозможности экстраполировать известные цифры на всю страну, потому что ситуация с преступностью в Лондоне была кардинально отличной от Эссексе, а в Эссексе от северных округов. До 1538 года государство не так жёстко обязывало местных чиновников хранить документы, и потому в основном остались неофициальные личные записи судей, которые впрочем были в этом очень педантичными из-за прецедентного характера права. Зато вторая половина документирована намного лучше. Что же до цифры в 72 000 казнённых, то о ней сейчас практически не вспоминают в научных работах в отличие от публицистических, тем более что ещё историки 19 века признали её вообще не имеющей оснований гипотезой. При этом хочется напомнить, откуда эта цифра взята. В 99% случаев называющие её вообще не приводят источника или переписывают друг у друга. В 1% ссылаются на Холиншеда, издавшего свою хронику через четверть века после смерти Генриха VIII. На самом деле писал это не сам Холиншед, а его коллега Уильям Харрисон в книге 1557 года (books.google.co.uk/books?id=4qwDICPz6OoC&pg=PA1...), который ссылался на гороскоп Эдуарда VI, принадлежащий перу Джироламо Кардано, который в свою очередь ссылался на мнение французского епископа Лисьё. Более того -- речь в гороскопе шла не об абстрактных казнях, а о том что якобы 72 000 - это только бродяги и воры, казнённые в последние два года правления Генриха VIII, т.е. в 1546-1547 (жёны и политические враги нот инклюдед). По мнению Харрисона, что интересно, казнить этих негодяев было правильно, и он считал, что хорошо бы казнили больше, а то после смерти Генриха совсем спасу не стало от бандитов. Ещё интересно заметить, что гороскоп Эдуарда VI, в котором Кардано написал про 72 тысячи казнённых при Генрихе VIII, содержал много откровенной чуши, но в неё почему-то защитники этой цифры верить не собираются. Впрочем, чего ждать от людей, у которых казнённые при Генрихе уголовники превращаются в казнённых лично им невиновных.

Ещё раз хочу напомнить: не путайте подозреваемых, обвиняемых, осуждённых, осуждённых на смерть и казнённых. http://antoin.livejournal.com/830401.html

Юристы, ведьмы и палачи. Пример Нюрнберга XVI-XVII вв.

Из замечательной книги The Faithful Executioner: Life and Death, Honor and Shame in the Turbulent Sixteenth Century by Joel F. Harrington (2013), описывающей достойную жизнь нюрнбергского палача XVI-XVII вв. Франца Шмидта:

«Опыт палачей во врачевании и их близкое знакомство с делишками преступного мира дали их профессии ауру знания тёмных искусств. В фольклоре палачи и их волшебные мечи, орошённые кровью недавно казнённых юношей, побеждали вампиров и оборотней, а также вызывали духов умерших или изгоняли привидений из домой. В одной типичной народной сказке того времени рассказывается о крайне неприятном доме с привидениями, который стал поводом состязания между иезуитом-экзорцистом и палачом. Последний в итоге победил, изловив назойливого призрака в мешок, после чего выпустил его в лесу. Подобные драматические представления лишь однажды появились в хронике Нюрнберга XVI в., в записи по 1583 г., когда Франц наблюдал за официально разрешённым экзорцизмом, проведённом лютеранским священником.

Конечно, в лихорадке общеевропейского помешательства на ведьмах (примерно с 1550 по 1650 гг.) любая связь с магией — даже целительной — могла вызвать неприятности. Многие считали палачей «тайными колдунами» и «хозяевами ведьм», особенно во время разгара охоты на ведьм в начале XVІІ в., когда во всех магических действиях стали подозревать дьявольское происхождение. Мюнхенский коллега Франца несмотря на полное оправдание так никогда полностью и не оправился от заключения в 1612 г. за незаконную магию на основании судебных показаний обвинителя-иезуита. Даже преемник самого Шмидта получит предупреждение за связь с «магическим бизнесом» и угрозу быть изгнанным «или хуже», если совет узнает, что он вступал в связь со «злым духом». Другие профессионалы были менее удачливы, особенно вдова будущего нюрнбергского «льва» [т.е. ассистента палача], которая была осуждена и сожжена живьём за колдовство по единственному городскому делу о предполагаемом договоре с дьяволом и половой связи с ним.

Более типичной для профессиональных палачей во времена майстера Франца была роль незаменимого союзника самопровозглашённых охотников на ведьм. Иоганн Георг Абриель, коллега Франца в Шонгау, и Кристоф Хьерт из Бибераха сами были очень востребованными экспертами по нахождению так называемых ведьминых отметин и помогли провести много охот на ведьм в Баварии и Верхней Швабии в 1590-х гг. Другие палачи играли не менее важные роли по добыванию признаний под пытками и распространению паники. В южной Германии вообще было больше казней за колдовство, чем в любом другом регионе Европы — около 40% от общего числа в 60 тысяч. В частности, Франкония была эпицентром паники из-за ведьм и стала известна как место Бамбергской и Вюрцбургской охот в 1626-1631 гг., которые привели к казням более 2000 человек.В этом отношении Франц и его город были оазисом спокойствия среди окружавшего их безумия. До конца XVІ в. Нюрнберг видел лишь одну казнь за колдовство, и то это скорее было дело об случайном отравлении тем, что выдавали за приворотное зелье. Это было за 60 лет до прихода Франца Шмидта. И всё же к июлю 1590 г. даже город на Пегнице стал поддаваться истерии, охватившей регион. Городской совет отреагировал быстро, но совсем не так, как правители других местностей. По приказу совета был арестован и заключён в тюрьму Фридрих Штиглер, изгнанный ранее из Нюрнберга и бывший помощником палача из Айхштетта, «за высказывание обвинений против жён некоторых местных горожан, будто они были ведьмами и он знал их по их отметинам …и также говорил, что они продавали магические заклинания».Штиглер хвастался, что имеет значительный опыт благодаря работе с коллегой Франца в Айхштетте. Он утверждал, что опознал одиннадцать ведьм прямо на улице, на которой остановился, а именно пятерых старух и шестерых «девочек-подмастерий». Во время его допроса, включавшего сеанс дыбы у майстера Франца, свежеприбывший опытный охотник на ведьм заявлял, что он изначально отвергал все просьбы местных горожан о помощи в обнаружении ведьм в Нюрнберге, ссылаясь на то, что в городе «есть собственный палач» для таких дел. Если эта ремарка должна была обвинить Франца в чрезмерной мягкости к ведьмам, она имела противоположный эффект для его верных работодателей, которые точно так же относились к обвинениям в колдовстве с глубоким скепсисом. Не утративший мужества Штиглер далее сказал, что в итоге был убеждён бесконечными просителями поделиться своим опытом борьбы с ведьмами и стал продавать им мешочки с благословенной солью, хлебом и воском по одному орту (1/4 флорина) за штуку. По словам Штиглера, мешочки его научил делать его хозяин палач в Абенсберге, и они защищали носителя от ведьм, а также могли помочь найти метку дьявола на ведьме, которая — как все знали — была нечувствительна к боли от укола иглой.Председательствующие чиновники не придали никакой веры словам Штиглера, «лживым обвинениям …сделанным из одного лишь бесстыдного распутства», и больше заинтересовались его собственным знакомством с магией, не говоря о троежёнстве. Прежде всего они хотели предотвратить местную панику, и это в итоге привело «безбожного» Штиглера к смертному приговору «за провокацию всех видов беспорядков, ложных подозрений и вражды медлу горожанами, а также за различиные суеверные безбожные заклинания и заговоры и прочие запретные колдовские искусства и действия в прочих местах». 28 июля 1590 г. «из милосердия» он был казнён майстером Францем через обезглавливание.…В течение следующих двадцати лет чиновники Нюрнберга продолжали яростно сопротивляться панике, охватившей соседние территории. Менее чем через восемнадцать месяцев после казни Штиглера полученное под пытками признание ведьми из соседнего маркграфства Ансбаха привело к аресту двух женщин из деревень, попадавших под юрисдикцию Нюрнберга. После мучительного расследования обвинений по обоим делам нюрнбергские юристы не нашли достаточного оправдания применению пыток и рекомендовали отклонение обвинений. Получив и заключение майстера Франца, что обе женщины всё равно были слишком стары, чтобы выдержать физическое принуждение, городской совет приказал их обеих освободить. В следующем году, когда чиновники маркграфства узнали о скрытом самоубийстве предполагаемой ведьмы в Фюрте (видимо, в их юрисдикции), они не только потребовали эксгумации и сожжения её тела, но также конфискации всего имущества её семьи. Снова из желания избежать паники нюрнбергские юристы ответили, что не могут быть однозначно подтверждены обвинения ни против неё, ни против природы её смерти, а потому продолжали поддерживать убитого горем вдовца и его сына в ходе нескольких дополнительных правовых нападений из маркграфства. В последующие годы совет освободил трёх жителей Альтдорфа после конфискации их «колдовских книг и колод карт», а также без лишних формальностей отпустил двух женщин, которых в отдельных делах обвиняли в колдовском врачевании. Только осуждённый лжесвидетель Ханс Ресснер, повторивший ошибку Фридриха Штиглера и распространявший ложные слухи и обвинения в ведьмостве, был осуждён, но в отличие от казнённого предшественника отделался сидением в колодках и пожизненным изгнанием (под угрозой смертной казни в случае возвращения).Ни майстер Франц, ни его начальство не отрицали эффективность магии самой по себе, но они концентрировались больше на том, была ли она использована для вредоносных деяний, называемых maleficia. Шмидт бесстрастно записал, что Георг Карл Ламбрехт, последний «бедный грешник», которого он казнил, «также занимался магическими заклинаниями», но так как maleficia не было установлено, колдовство не вошло в перечень оснований его официального приговора. Шмидт счёл достойным упоминания и то, что Кунрад Цвикелшпергер, «совершивший разврат» с замужней Барбарой Вагнерин, «дал два флорина старой колдунье, чтобы она сделала так, чтобы [муж Вагнерин] был заколот, забит или утонул, но приговор Цвикелшпергеру был основан на более допустимом доказательстве того, что он также убедил свою любовницу отравить её мужа несколько раз (а также то, что он спал с её матерью и тремя сёстрами). Часто Франц упоминает «колдовские» проклятия, чтобы описать характер и мотив последующего насильственного действия: молодой могильщик, который публично «наложил проклятие» на своего бывшего товарища-предателя, «чтобы он немедленно умер», или деревенский забияка угрожал своим соседям, что «он сожжёт их дома дотла [а потом] отрежет их руки и спрячет их в своей груди». Предвосхищая мнения исторических антропологов будущих столетий, Франц признаёт, что подобные проклятия и угрозы часто были пустым блефом или бессильными. Написав о том, как арестованная воришка Анна Пергеменнин угрожала, «что она улетит верхом на вилах вместе со старой ведьмой, делавшей мётлы», Шмидт добавил язвительно «но ничего не произошло». Его очевидное признание возможности того, что нечто могло произойти, отличает его скептицизм от нашего, но его упорная невосприимчивость к истерии по поводу ведьм близка к нашей.…Подавляющее большинство так называемых мастеров колдовства, которых майстер Франц Шмидт встретил в ходе своей работы, могут быть классифицированы как обычные мошенники. Так, он кнутом выгнал из города Кунца Хоффманна, который «выдавал себя за читателя планет и ладоней», а также четырёх предсказателей-цыган, и «предсказывающую будущее и находящую сокровища» Анну Домиририн, которая «в один день [получила] более 60 флоринов и пять золотых колец от фрау Михаэлы Шмидин».»

http://antoin.livejournal.com/894062.html

Язык судопроизводства

В 1362 году английский парламент принял указ об обязательном использовании английского языка в государственных судах. В то время верхушка английского общества говорила преимущественно на французском, но представители низших сословий его не знали и не могли понять, какие вопросы им задаёт судья и в чём их обвиняют. Причём текст самого акта был написан тоже на французском. http://muzey-factov.livejournal.com/470009.html

юридически-формулировочное

"и будешь ты повешен высоко и далеко от земли, чтобы ты понял, что эта земля, которую ты не побоялся осквернить, отныне не дарует тебе ни укрытия, ни поддержки»

Из судебного приговора 15 века.

(если думаете, что там нечто романтическое, то зря - за банальное воровство) https://karniona.diary.ru/p201401429.htm

Как правильно распять Христа?

В 1801 году английский скульптор Томас Бэнкс вместе с художниками Бенджамином Уэстом и Ричардом Косвеем решили экспериментально проверить, насколько правильно с точки зрения анатомии в мировом искусстве изображается сцена распятия Христа. Они приобрели право на использование тела повешенного преступника, которое прибили гвоздями к кресту. Когда труп окоченел, с него был сделан гипсовый слепок. По нему видно, что распятие корректнее изображать со свисающей кожей в области подмышечных впадин, выпуклым животом и руками под углом 45° к перекладине. Этот слепок периодически выставляется в лондонской Королевской Академии художеств.

Источник: www.racollection.org.uk

Одно давнее заблуждение насчёт гильотины

Неоднократно уже писал и буду писать насёт исторических мифов и заблуждений. "Не умствования ради, токмо истины для".

Вот со времён школы все знали, что гильотина - времён французской революции изобретение доктора Гильотена, который сам позже сложил голову на своём же орудии лишения жизни. Всё не так на самом деле.

Историкам давно известно, что подобное орудие употреблялось задолго до времён французской революции в Шотландии и Ирландии, где лирично называлось "Шотландской девой", а также Италии и Швейцарии.

Первоначально во Франции устройство тоже называли "Девой" или "Лесом Правосудия" (вот причём тут лес, меня спрашивать не надо!).

Но именно устройство, созданное во Франции, с косым ножом, стало стандартным орудием.

В те времена применялись иные методы казни: сожжение на костре, повешение, четвертование, реже утопление.

Только аристократов и богатых людей казнили более «почётным» и немучительным способом — отсечением головы мечом или топором.

И во времена французской революции всплыло сразу два встречных вопроса: с какой это стати для разных сословий разные казни? Почему бы всех не уравнять и здесь? И второй - казнили часто и много, квалифицированных палачей не хватало и неумелое применение орудия казни зачастую вызывало длительную и мучительную агонию - как бы избежать этого?

И именно доктор Жозеф-Игнас Гильотен (правильней вообще-то Гийотен) в декабре 1789-го поднял эту проблему, получив поддержку такого авторитетного человека, как палач Парижа из знаменитой династии палачей, Шарль Анри Сансон.

Члены Учредительного Собрания обратились к профессору хирургии и лейб-медику короля Антуану Луи, чтобы он спроектировал инструмент казни "в духе Гийотена" — à la Guillotin. Медик был прекрасно осведомлен о проблеме и быстро предложил соответствующее решение.

17 марта 1792 года доктор Луи представил свой проект орудия казни, взяв за образец гильотину Галифакса. Под руководством доктора Гийотена и под бдительным оком Сансона немецкий ремесленник и клавесинных дел мастер Тобиас Шмидт смастерил прототип гильотины.

Первыми подопытными выстуили на живые овцы. Потом попробовали на трупах.

20 марта 1792 года вышел закон, который предписывал приведение в исполнение смертных приговоров во Франции только посредством такой машины. Член специальной комиссии Учредительного Собрания доктор Антуан Луис внёс только одну поправку: падающий нож не должен быть в форме полумесяца, лучше скошенное лезвие.

Первым человеком, которого казнили новым орудием, был известный своей жестокостью убийца Пеллетье (25 апреля 1792 года). И пошло-поехало...

А своё всемирно известное название гильотина получила лишь после того, как впервые в роялистской газете Actes des Apôtres она была названа Guillotine, а в народе машина первоначально была прозвана "Луизон" или "Луизетта" по имени королевского лейб-медика - доктора Луи.

И не был казнён сам доктор Гийотен: в начале лета 1794 года он был арестован по приказу Робеспьера. Началось следствие, но тут подоспел переворот и Робеспьера самого отправилди на гильотину, а Гийотен был освобождён. Он прожил ещё 20 лет (в 1805-м он активно выступал сторонником применения прививок против оспы в Париже). И в 1814-м умер в Париже от старости в возрасте 76 лет и был похоронен на знаменитом кладбище Пер-Лашез.

После смерти Гильотена члены его семьи просили правительство изменить название гильотины, но им было отказано. Тогда семья изменила собственное имя.

Последняя казнь с применением гильотины состоялась через 185 лет, в октябре 1977-го в Марселе. И всё закончилось тем же, чем и началось - был казнён жестокий убийца. http://d-i-k-o-b-r-a-z.livejournal.com/533658.html

Песенный фольклор

"Roses are red, love, violets are blue" - кажется, наиболее популярная рифма: один только Яндекс выдал тысячи разнообразных текстов, где есть эта строчка. Это и валентинки, и песни современные, и дразнилки, и страшилки а-ля "трамвай переехал отряд октябрят". Но на лекции нам привели текст народной американской песни "Down in the Valley":

Down in the valley, the valley so low Hang your head over, hear the wind blow Hear the wind blow, dear, hear the wind blow; Hang your head over, hear the wind blow. Roses love sunshine, violets love dew, Angels in Heaven know I love you, Know I love you, dear, know I love you, Angels in Heaven know I love you.

Вроде все неплохо - типичная народная песенка наподобие наших "Степь да степь кругом":

"- Как у нас в степи ямщик умирает и томится, так и здесь... Кстати, вот фотография долины, в которой он томится...

- У-у-ух ты!

- Нашел, где томиться!" (конец цитаты)

Итак, внизу в долине томится некий исполнитель, которому неймется в горы, но он почему-то не может, хоть здесь, внизу, ему тяжело дышать (только мне это напомнило "В горах мое сердце"???), да и возлюбленной рядом нет. А как хороша его возлюбленная (если верить вариациям той же песни):

Roses are red, love, violets are blue, I saw a monkey who looked just like you

"- И это, кстати, комплимент..." (конец цитаты)

(После этих слов народ лёг)

Далее, однако, все проясняется - и почему он не может в горы, и почему возлюбленная так далека:

Write me a letter, send it by mail; Send it in care of the Birmingham jail, Birmingham jail, dear, Birmingham jail, Send it in care of the Birmingham jail.

Итак, товарищ томится в темнице - неудивительно, что шикарный пейзаж его мук не смягчает, - и, к тому же, томится за дело: оказывается, его арестовали за незаконное производство виски (как народ считает, прошу заметить, преподаватель ни на что не претендует!). Така трагедия, друзья мои, така трагедия!.. http://ektan.diary.ru/p176311576.htm

"злодеи, учинившие вред при жизни, приносят пользу после смерти"

"Злодеи, учинившие вред при жизни, приносят пользу после смерти". По слухам, в Палате весов на Рыночной площади в Амстердаме, где с 1619 по 1639 там находился анатомический театр Гильдии хирургов, на внутренней стене можно прочесть эту надпись. Вскрытия только в зимнее время (запах), от 3х до 5 дней, вход 20 сентов, внутренние органы понесут по рядам - посмотреть. На столе, растопырив твердые мозговые оболочки, лежит фламандский портной и вор Черный Ян. Приносит посмертную пользу. Ассистирующий Гейсберт Калкун терпеливо ждет изъятия мозга, держа в руках черепную крышку, а доктор Дейман вытягивает пинцетом серп большого мозга (falx cerebri), разделяющий полушария. Так вот, чего я вспомнила эту картину - прочла, что это не случайные действия, зафиксированные художником, а строгое соблюдение протокола. Доктор готовится достать эпифиз, который в те времена, согласно Декарту, был вместилищем души. В завершение вскрытия душе, в качестве посмертной составляющей наказания, предстояло увидеть разрезания своего тела. Просвещенные были люди. Вскрытие можно. Душа по-христиански есть. Ее продолжают наказывать взглядом со стороны, что как-то по язычески. Но душа та в эпифизе, оттого что сам Декарт так сказал, це наука. Ух, дивный новый мир.http://honestlil.livejournal.com/292472.html

Осужденные дети-преступники. Нью-Касл, Великобритания

Генри Леонард Стивенсон (12 лет). Осужден на два месяца тюремного заключения в 1873 году за взлом дома.

Майкл Клемент Фишер (13 лет). Сообщник Генри Леонарда Стивенсона. Два месяца тюремного заключения за взлом дома.

Джейн Фаррелл (12 лет). Кража пары сапог. Приговор: 10 дней каторги.

Джеймс Доннели, также известен под именем Джеймса Дарли (16 лет). Осужден на два месяца за кражу рубашек.

Джон Рид (15 лет). Приговорен к 14 дням каторги и 5 годам исправительных работ за кражу денег в 1873 году.

Мэри Кэтрин Догерти (14 лет). Приговорена к семи дням каторжных работ по обвинению в краже металлолома со своими сообщниками.

Кэтрин Келли (17 лет). Кража постельного белья. Приговорена к трем месяцам заключения в Тюрьме Нью-Касла.

Изабелла Доддс (17 лет). Четыре месяца тюрьмы за кражу золотых часов.

Генри Миллер (14 лет). 14 дней каторги за кражу одежды.

Роберт Чарльтон (16 лет). Разнорабочий из Нью-Касла. Заключен в тюрьму на четыре месяца за кражу двух пар сапог.

Джон Даффи (16 лет). Вместе со своим братом Питером Даффи и Джорджем Лэмбом был признан виновным в нападении и краже. Заключен в тюрьму на шесть месяцев.

Джеймс Скаллион (13 лет). Приговорен к 14 дням каторги и 3 годам исправительных работ за кражу одежды.

Джон Дивайн (17 лет). Приговорен к 6 месяцам тюремного заключения за кражу денег.

Маргарет Кош (15 лет). Осуждена на два месяца каторжных работ за кражу пальто.

в этом посте были фотографии, но они за давностью лет сдохли http://dobizha.livejournal.com/137310.html

Красотка с горячей кукурузой

Нью-Йорк, 1839 г.

" Торговка горячей кукурузой стала одной из самых романтических фигур Пяти Точек. Молодые люди страстно добивались расположения девушек, дрались из-за них, прославляли их красоту и блестящий ум в песнях.

Эдвард Солеман, один из гангстеров Парадиз-сквер, влюбился в молодую женщину, известную в Пяти Точках как Красотка с горячей кукурузой. Он женился на ней после жестокой схватки с дюжиной поклонников и после убил ее, когда ее заработок не оправдал его надежд."

http://honestlil.livejournal.com/239217.html

Тюрьма с блэкджеком и шлюхами

Осенью 1813 года у восточного побережья США начался период штормов и англичане начали нести незапланированные потери от стихии. 27 сентября во время перехода к Квебеку вылетел на скалы острова Принца Эдуарда и затонул 12-пушечный бриг «Болд». 22 октября выбыли из строя 10-пушечный тендер «Лоренстинус» (сел днищем на мель у Сильвер Кейз на Багамах) и 28-пушечный шлюп «Аталанте» (попал в туман около Галифакса и разбился о скалы Систер Рокс на острова Самбро). Но самые разрушительные последствия имел шторм, разыгравшийся 12 ноября у берегов Новой Шотландии – в гавани Галифакса было потеряно в общей сложности до 60 кораблей и судов, сильно повреждены линкоры «Сан-Доминго», «Хог», «Викториес», 38-пушечные фрегаты «Мейдстоун», «Нимф», «Тенедос», шлюпы «Эпривьер» (Epervier), «Фантом», «Немизиз», «Шелбурн», малые корабли «Моргана» и «Кэнсо». Эти боевые единицы были выведены из строя на пять-шесть месяцев, и, по сути, в результате одной ночи британский Североамериканский флот потерял четверть своего состава.

Кроме того – в результате больших приливных волн Галифакс затопило, и как следствие – большие запасы муки и зерна были подмочены и пришли в негодность. Нет, местным жителям и эскадре оставшихся запасов хватало, но вот на пленных американцев, которых на острове Мелвилл скопилось до 6500 человек, провизии уже не хватало. Начальник порта Гриффит предложил отправить пленных в Англию, с условием, чтобы их распределили по кораблям Роял Неви, не воюющим с США, или по торговым удам. В принципе, выход был неплохой – пленные получали бы довольно сносную еду, да к тому же и неплохую зарплату, и в то же самое время – не воевали бы со своими соотечественниками. Британское правительство одобрило эту идею, пленных отослали к берегам Туманного Альбиона, но попали они не в корабли, а в Дартмутскую тюрьму, уже переполненную пленными французскими моряками. Содержались американцы там впроголодь, но обладали известной свободой – при каземате был организован мини-рынок для заключенных, театр, несколько азартных домов, и даже публичный дом https://george-rooke.livejournal.com/224723.html

Палачи и евреи

Были страны и времена, когда именно еврейская община обязана была поставлять городу такого специалиста. Все дело в том, что профессия палача всегда была необходимой. Европейский совет еще не существовал и не мог потребовать не лишать драгоценной жизни, скажем, убийцу детей или героя-террориста. Но при этом занятие это всегда считалось презренным. В средневековой Европе палач жил в доме за городской стеной, не мог посвататься к девушке не из палаческой семьи и бывать в свободное от работы время среди нормальных людей. А если и случалось наливать ему вина, то делать это следовало не правой, а левой рукой и лить в направлении не к большому пальцу, а к мизинцу. Не стоит удивляться, что хорошего специалиста на штатной основе найти было всегда трудно. Хотя, кстати, доходы у палача были довольно приличными: то взятку возьмет, чтобы мук не причинять, то тело казненного продаст врачам для тайных занятий анатомией, да и веревка повешенного денег стоила.

В XII веке на Сицилии, к примеру, именно еврейская община должна была переложить на свои плечи заботу о том, чтобы мастер правосудия все время был на городской службе. Такие же требования встречались и в Южной Франции, и при вестготах в Испании. (А вот в Германии — никогда. Там эту работу на самотек не пускали.)

А теперь успокойтесь, дорогой читатель. Хотя требования эти существовали и законобоязненная еврейская община их исполняла, никогда никакой еврей горпалачом не работал. Ибо — положа руку на сердце — этого не ждали от евреев и те власти, которые требования предъявляли.

Спокон веку власти стран, где евреи имели счастье (или несчастье) проживать, упражнялись в изобретении новых и новых способов вытягивать из евреев деньги. Враги Христовы, как известно, необычайно богаты и деться им никуда. Просто же требовать плату иной раз даже средневековым властям казалось не совсем удобным. И тут в ход шли различные изобретения. Так, турецкие власти города Сараево ввели правило, по которому вешать преступников следовало на воротах еврейского квартала. И точно так же известно, что ни одного преступника там никогда не повесили. Просто каждый раз надо было платить местному паше взятку. И паша вроде бы человек не вредный — что ж я могу поделать, когда закон такой? Ну да ладно, ради вас пойду на нарушение, ведь все мы люди. Деньги оставьте здесь. (Свои приемы были у турок и для армян, и для греков, а уж для сербов и болгар — так приемов не сосчитать. Да и своих магометан обирали почем зря. Золотые времена были!)

А в Европе — цивилизованная же часть света, не Турция! — пошли таким путем. Еврейская община, ссылаясь на заповедь «Не убий!», просила разрешения выкупить из тюрьмы приговоренного к смерти преступника при условии, что он согласится стать палачом. Обычно выкупали дворянина. Так появлялись наследственные мастера заплечного ремесла: женился он потом на дочке палача из соседнего города и т. д.

А евреи, вздохнув, лезли в кошельки. Но к плахе не становились. Как известно, они физического труда избегают.

книга Льва Минца, прототипа профессора Минца из "Гуслярских рассказов" Булычёва - "Блистательный Химьяр и «плиссировка юбок».

первая в мире исправительная тюрьма

В любимом мною городе Филадельфия есть одна очень необычная полузаброшенная достопримечательность открытая для посещения. Это бывшая городская тюрьма "Восточное государственное пенитенциарное учреждение", которой уже почти 200 лет. Она была возведена в 1829 году и была самым большим и самым дорогим государственным зданием из когда либо построенных на тот момент в стране, и одним из самых дорогих зданий в мире. Помимо высоких расходов на строительство она оставила себе место в истории, как первое в мире пенитенциарное учреждение. До того момента преступников просто содержали в тюрьмах в качестве наказания за совершенное ими преступление, а тут понастоящему озаботились идеей их исправления. Правда идея эта была весьма сомнительна в своей эффективности и довольно жестока в отношении к самим заключенным. Нет, их не били и не пытали, заставляя встать на путь истинный. Заключенные в тюрьме находились в условиях полной изоляции: их содержали в одиночных камерах и исключали какое-либо общение с внешним миром, с работниками тюрьмы и с другими узниками. Известно, что полное одиночество в течении многих лет гораздо труднее перенести, чем тяжелые условия содержания или жестокое обращение. Можно никак не пострадать физически, но очень тяжело не сломаться морально, не отупеть и не сойти с ума. Новая тюрьма была названа пенитенциарным учреждением (от латинского poenitentia — раскаяние). Она была спроектирована и построена для раздельного содержания заключенных в соответствии с "Пенсильванской системой", первой в мире пенитенциарной системе разработанной членами квакерского религиозного общества. В 1822 году власти приобрели участок земли в нескольких милях от Филадельвии и преступили к строительству новой тюрьмы. Стоимость строительства составила астрономическую по тем временам сумму - 800 000 долларов. Через семь лет она приняла первых заключенных. Еще через 7 лет строительство было закончено. Тюрьма была возведена на хорошо просматриваемой со всех сторон вершине холма, выполнена в нео-готическом стиле и внешне напоминает средневековый замок. [MORE=читать дальше]1. Мрачная замковая архитектура должна была вселять страх в сердца преступников и служила своего рода профилактикой в борьбе с преступностью. Законопослушные граждане должны были боятся оказаться здесь от одного только ее зловещего вида. Внутренне же убранство более походило на церковный собор. Длинные коридоры с готическими сводами и маленькие камеры-кельи должны были помочь преступникам получить в жизни второй шанс и прощение. 2. Гравюра с изображением тюрьмы сделанная в 1855 году ее заключенным под номером 2954 по имени Самуэль Коупертвайт. 3. Коридор одного из блоков в наши дни. 4. 5. В камеры, похожие на монашеские кельи, вели низкие двери, и чтобы войти внутрь надо было преклонить голову. В камере было одно единственное узкое окно в потолке, которое служило единственным источником света и свежего воздуха и называлось "глаз божий", постоянно напоминая заключенным, что Бог наблюдает за ними. 6. Камера с окном в потолке. Основной идеей "Пенсильванской системы" было содержание человека в одиночной камере в полной тишине, без какого либо развлечения или работы. Такое заключение было призвано дать преступникам возможность осознать с помощью безмолвного размышления и молитвы всю тяжесть совершенного ими преступления, и придти таким образом к раскаянию. Главной задачей пенсильванской системы было уничтожить личность заключенного и сделать его легко контролируемым. Так же это не давало развиваться "криминальной субкультуре", которая процветала в обычных тюрьмах, где заключенные могут общаться между собой. 7. 1913 год. 8. Большинство узников после такого заключения, вместо раскаяния приходили к расстройствам психики, сходили с ума или вовсе кончали жизнь самоубийством. Большинство сидельцев после проведенных в ее застенка лет ломались настолько, что уже никогда не могли адаптироваться к жизни на свободе. Сегодня длительное одиночное содержание приравнено к пыткам и используется как форма особого наказания, и то лишь на непродолжительный срок. С момента того, как заключенный переступал порог тюрьмы, у него больше не было имени, его заменяли личным идентификационным номером. Работающие в тюрьме охранники и надзиратели ничего не знали о личности заключенного и совершенных им преступлениях. Им так же было категорически запрещено поддерживать любое общение с ним. Заключенные содержались только в одиночных камерах. На прогулку их выводили в небольшие персональные дворики с высокими стенами. На прогулку отводился час в день. График прогулок составлялся так, чтобы в соседних двориках не было заключенных и узник не мог общаться крича через стену. Мылись заключенные так же только по одному. При выходе из камеры на лицо узника надевали маску, позже замененую на большой темный капюшон. 9. Все находящиеся в тюрьме носили обувь на толстой войлочной подошве, чтобы приглушить звук шагов. Единственной книгой в камере была Библия, единственным занятием - молитва. Никакой работой заключенные не занимались. Позже, из за большого количества психических расстройств среди заключенных и критики со стороны общественности, режим содержания был смягчен и заключенным дали возможность трудится, а в камерах появились книги и письменные принадлежности. В 1842 году в тюрьме побывал Чарльз Диккенс. Два отрывка из его "Американских записок". У каждой камеры двойные двери: внешняя - из крепкого дуба, и еще другая - железная решетка, в которой имеется окошко: через него заключенному подают пищу. У него есть библия, грифельная доска и карандаш; при соблюдении определенных условий ему дают и другие специально подобранные книги, а также перо, чернила и бумагу. Его бритва, тарелка, кружка и тазик висят на стене или поблескивают на маленькой полочке. Во все камеры проведена вода, и заключенный может брать ее сколько угодно. На день его койка откидывается к стене, и таким образом в камере становится просторней для работы. Тут стоит его ткацкий станок, или верстак, или прялка, и тут он работает, спит, и пробуждается, и отмечает смену времен года, и стареет. 10. Был тут один моряк, который отсидел одиннадцать с лишним лет и через несколько месяцев должен был выйти на свободу. Одиннадцать лет одиночного заключения! - Рад слышать, что ваш срок подходит к концу. Что говорит он на это? Ничего. Почему он уставился на свои руки, и пощипывает пальцы, и то и дело вскидывает взгляд на эти голые стены, которые видели, как поседела его голова? Это так - находит на него иногда. Неужели он никогда не смотрит людям в лицо и всегда щиплет свои руки,будто хочет содрать кожу с костей? Ему так нравится - только и всего. Видно, ему так же нравится говорить, что он не ждет выхода из тюрьмы;что он не радуется окончанию срока; что он ждал этой минуты когда-то, но это было очень давно; что он потерял всякий вкус к чему-либо. Ему нравится быть беспомощным, сломленным и раздавленным жизнью существом. Ну что ж, видит бог, он имеет полную возможность следовать своему влечению. По проекту здание состояло из семи одноэтажных блоков выполненных в виде спиц у колеса. В центре располагался наблюдательный пункт откуда лучами расходились коридоры по всем семи блокам. 11. 12. В первоначальном варианте камеры не имели дверей ведущих в центральный коридор блока. Было только небольшое окно, через которое заключенным подавали еду. В камере была маленькая дверка ведущая в индивидуальный дворик, и уже оттуда, через еще одну дверь, можно было попасть в общий тюремный двор. Позже окна заменили на невысокие двойные двери с решеткой внутри и сдвижной дубовой дверью с наружи. Решетка удерживала узника, а дубовая дверь была сделана для звукоизоляции, и не давала общаться с соседом по другую сторону коридора. 13. 14. 15. После строительства первых трех блоков стало понятно, что камер будет нужно гораздо больше, чем изначально рассчитывали, и поэтому четыре последующих блока строили двухэтажными. Это отразилось на заключенных. У обитателей второго этажа не было двориков для прогулки, а у обитателей первого было мало света. 16. Вид камеры и дверь ведущая в дворик для прогулки. Несмотря на то, что пенсильванская система за приделами штата Пенсильвания не особенно прижилась, а в США большее распространение получила "Осборнская система исправления", архитектура и организация тюрьмы была признана настолько удачной, что Восточное государственное пенитенциарное учреждение стало образцом для подражания, и по похожему проекту было построено около 300 зданий тюрем по всему миру. На момент постройки Восточное государственное пенитенциарное учреждение было самой комфортабельной тюрьмой в мире. Одиночные камеры, отдельный дворик для прогулок, канализация, водопровод и отопление в каждой камере. Тюрьма была одним из первых больших зданий в мире оборудованных системой канализации. В то время, как президент США Джексон пользовался ночным горшком, у каждого заключенного здесь был личный туалет. 17. 18. Правда канализационная система была еще далека от совершенства. От горшков внутри камер, трубы вели к большой трубе находящейся под землей. Смывали в системе дважды в неделю. Со временем заключенные научились пользоваться канализационной системой для разговоров и ее пришлось переделывать. 19. Еда была частью исправительного процесса, и поэтому заключенные тюрьмы питались лучше, чем большинство жителей Филадельфии за живших за ее стенами. У заключенных было трехразовое питание с хлебом, мясом и овощами, часть которых выращивали в огороде, который находился внутри тюремного периметра. 20. Центральная башня и корпуса тюрьмы. Слева первые одноэтажные с прогулочными двориками. Справа двухэтажные. Со строительством последнего седьмого блока оригинальный проект был закончен и тюрьма не подвергалась изменениям вплоть до 1877 года. Потом было пристроено еще два блока. У новых блоков уже небыло индивидуальных двориков для прогулки, заключенных выводили на территорию за пределами блока, но правило полной изоляции сохранялось и там. В связи с все возрастающим количеством прибывавших в страну эмигрантов, рос уровень преступности, в тюрьмах не хватало мест, поэтому в начале 20-го века новые блоки начали строить с учетом двухместного размещения узников и прогулок в общем дворе. 21. План тюрьмы на 1971 год. При пенсильванской системе было невозможно использовать узников на общих работах, использовать их на кухне, в прачечной и других тюремных службах. Из-за этого приходилось нанимать множество подрядчиков, что не лучшим образом сказывалось на финансовом состоянии тюрьмы и бюджета штата. Поэтому в 1913 году из-за перенаселенности и финансовых трудностей было принято решение окончательно отказаться от пенсильванской системы, и перейти на ирландскую, которая подразумевала содержание в камерах по нескольку человек, активный труд, и условно-досрочное освобождение за хорошее поведение. Большинство современных тюрем и судебных систем работают как раз на основе ирландской системы. 22. В 1880 году третий блок переделали в госпиталь для заключенных. Его хорошо оснастили, обустроили операционную, специальные камеры для лечения туберкулеза, а со временем там появился даже рентгеновский аппарат. 23. В 1920 нескольким заключенным сделали пластические операции на лице, чтобы они выглядели дружелюбнее и были лучше приняты на свободе, однако данный эксперимент не увенчался успехом. Изменение лица не изменило их преступные наклонности и многие вновь попали за решетку. 24. Здание тюрьмы в 20-х годах. 25. В 1929 году в тюремной больнице удалили миндалины у заключенного по фамилии Капоне. Имя заключенного было Аль. 26. Аль Капоне после ареста в Филадельфии. Аль Капоне попал в тюрьму, можно сказать, что по собственному желанию. После первой всеамериканской встречи боссов всех боссов, которая прошла в Атлантик-Сити и была организована Наки Джонсоном (тем самым, что в сериале Boardwalk Empire стал Наки Томпсоном), было принято решение, что Капоне должен сесть на небольшой срок, чтобы снять напряжение после устроенной им бойни в день Святого Валентина. 27. Фотомонтаж на котором Наки Джонсон (справа в шляпе) идет под ручку с Аль Капоне по бордвоку Атлантик-Сити. Он был сделан журналистами местной газеты, чтобы дискредитировать Наки Джонсона. Они на самом деле встречались, но фотографий этого никто естественно не делал. Капоне со своим подручным Фрэнком Рио прибыли в Филадельфию, где были арестованы во время посещения кинотеатра дружественными мафии детективами полиции по обвинению в незаконном ношении оружия. После ареста и суда, Капоне и Рио были помещены в Восточное государственное пенитенциарное учреждение на 12 месяцев и приговорены к 1 000 долларов штрафа каждый. 28. Коррупция в те годы достигала таких масштабов, что в тюрьме правил не закон и администрация, а представители мафии. Каждая попытке их усмирить оканчивалась бунтом со стороны заключенных. Не удивительно, что эти восемь месяцев Капоне провел в санаторных условиях, о чем совершенно не стеснялся рассказывать посещавшим его журналистам. В его камере было все необходимое: удобная кровать, секретер, лампа, ковер на полу, живопись на стене и дорогой радиоприемник в углу. Камера находилась в самом центре тюрьмы рядом с постом охраны. 29. Камера Аль Капоне. После череды бунтов и побегов руководить тюрьмой поставили нового начальника, который наконец смог навести порядок. Для этого он полностью сменил всю охрану, набрав новых сотрудников из числа военных отставников. Так же тюрьма была оснащена множеством автоматических дверей, которые за мгновенье блокировали коридоры и не давали разрастаться бунту. В связи с перенаселенностью и строгими порядками пришлось срочно оборудовать новые карцеры. Их назвали "Клондайк". 30. Это были просто ямы в земле которые сверху накрывались решетками. В таком карцере сидели неделями по нескольку человек. Там невозможно было лечь или встать в полный рост. 31. Так же в угловых башенках были оборудованы посты оборудованные мощными прожекторами, в которых несли круглосуточное дежурство охранники вооруженные автоматами Томпсона, готовые открыть огонь на поражение при любом неподчинении со стороны заключенных. На самой территории тюрьмы и внутри корпусов охрана была вооружена только дубинками. 32. Башня для охраны. 33. Вход в башню. За все время существования тюрьмы из нее было совершено немалое число побегов. Некотрые были успешными, некотрые нет. Всего за все время из тюрьмы сбежало около ста человек. Не пойманным остался только Лео Каллахан, который с подельниками сбежал из тюрьмы при помощи самодельной лестницы. Он до сих пор находится в розыске, несмотря на то, что ему должно быть уже больше 110 лет. 34. Стена через которую бежал Каллахан. Самым массовым и дерзким был побег в 1945 году. Заключенный Клеренс Кляйндинст, которому оставалось сидеть всего два года, вместе с сокамерником прорыли тоннель до соседней улицы прямо из своей камеры находившейся в седьмом блоке. 35. Камера Кляйндинста после его побега. 36. 4.5 метра вглубь, 30 метров в длину и еще 4.5 метра к поверхности. Выход был прямо у наружной стены. Туннель был оборудован освещением и деревянными подпорками. 3 апреля 1945 года они с еще десятью заключенными, среди которых был самый успешный за всю американскую историю грабитель банков Вилли Саттон по кличке "Актер" (link), совершили массовый побег. Саттона поймали через несколько минут. Кляйндинста через несколько часов. 37. Кляйндинст после поимки. Остальных позже. Один из беглецов сам пришел на следующее утро, постучал в ворота тюрьмы, попросил его впустить и сказал, что он голоден. Последним поймали киллера мафии Фредерика Тенуто. Его нашли только несколько месяцев спустя в Бруклине, и застали за планированием ограбления одного из банков. После поимки он был этапирован в тюрьму в Холмсбурге, откуда он благополучно сбежал год спустя и уже никогда не был пойман. 38. Фредерик Тенуто. В ходе реконструкции 1930 года было обнаружено еще 30 незаконченных туннелей. Туннель через который совершили побег был засыпан мусором, но существует до сих пор, и его можно посмотреть во время экскурсии в тюрьму. Самым последним корпусом пристроенным к тюрьме в 1959 году был "Ряд мертвецов" - блок в котором ожидали исполнения приговора лица приговоренные к смертной казне. Помимо них сюда помещали самых опасных преступников и нарушителей порядка из числа заключенных. Смертные казни в тюрьме не проводили. Для этого приговоренного отвозили в тюрьму штата в Роквью. 39. Блок для приговоренных к смертной казни. 40. Его современное состояние. 41. 42. Вид изнутри. Справа камеры смертников. В 1971 году тюрьма закрыла свои ворота за последним из своих узников, чтобы больше никогда их не открыть. Она была покинута обитателями и простояла заброшенной на протяжении многих лет. Корпуса начали разрушаться, а территория плотно заросла кустарником и молодыми деревьями. В 1984 появился проект по коммерческому использованию пустующей территории и зданий. В 1988 была создана группа активистов которая занялась спасением тюрьмы от разрушения. В 1994 году тюрьма открылась как музей. Сегодня она находится в состоянии стабилизированной разрушенности, т.е. процесс разрушения прекратили, но до оригинального состояния еще очень и очень далеко. Все работы по поддержанию ее в нормальном состоянии проводятся добровольцами на собранные пожертвования и на деньги от продажи билетов. Планов по полной реставрации тюрьмы нет. Музей открыт весь год. Внутри можно взять аудиогид и погулять по ее территории, слушая текст, который озвучил Стив Бушеми, бывшие охранники и работники этого пенитенциарного учреждения. 43. Тюрьма с высоты птичьего полета. В декорациях тюрьмы было снято два известных фильма. В 1995 году тут снимали сцены из фильма Терри Гиллиама с Брюсом Уиллисом в главной роли. Я думаю вы легко сами догадаетесь о каком фильме идет речь, и какая сцена тут снималась. А в 2008 году Майкл Бэй снимал "Трансформеры: Месть падших". Еще это место притягивает любителей паранормальных явлений, но это не моя тема, поэтому если вам интересно, то думаю, что вы без труда найдете информацию об этом. 44. Гаргули над входом установлены в наши дни. 45. Внутренний двор. 46. 47. Состояние потолка в коридорах оставляет желать лучшего. 48. 49. Одна из камер с арт-инсталляцией. Их там несколько. Эта была полностью покрыта вязанием. 50. Внутренний двор и здание мастиерских. 51. Мастерские. 52. Тюремная теплица. 53. Площадка для прогулок. Справа дворики для прогулок. Теперь они накрыты крышей и используются как технические помещения. 54. Небоскребы Филадельфии за стеной тюрьмы. 55. В одной из комнат устроен аттракцион, на котором можно управлять камерой наблюдения установленной на крыше башни. Башня. Стены тюрьмы с подсветкой. Это все. Спасибо за внимание. Современные фото мои http://samsebeskazal.livejournal.com/163873.html

Шокирующая казнь Уильяма Уильямса

Небольшая заметка в Minneapolis Tribune, опубликованная 7 февраля 1906 года, гласила: «Шериф Мейсон лично проверил виселицу и веревку, при помощи которых должна быть выполнена смертная казнь над Уильямом Уильямсом в следующий вторник, в полночь». Казалось, проверка Энтони Мейсона завершилась успешно. Шериф был уверен — ничто не помешает привести приговор в исполнение и преступник получит по заслугам. Однако он жестоко ошибся. Несмотря на то, что казнь Уильямсона состоялась, ее исполнение привело к тому, что она стала последней в штате Миннесота. Общество настолько было шокировано обстоятельствами экзекуции, что решило положить конец исполнению смертных приговоров во всем штате. [MORE=читать дальше] 28-летний британец Уильямс в 1904 году подружился с 16-летним молодым человеком по имени Джонни Келлер, когда они оба угодили в больницу с дифтерией. Дружбой дело не ограничилось и впоследствии Келлер и Уильямс жили вместе в съемных квартирах в Сент-Поле, а потом отправились вместе в Виннипег, Манитобу. Что там произошло между молодыми людьми мы не знаем, но в 1905 году Келлер вернулся в Сент-Пол, где начал получать от Уильямса любовные письма вперемешку с угрозами. 13 апреля 1906 года Уильямс был обнаружен в доме Келлера с дымящимся револьвером в руке. Он убил Келлера и стрелял в его мать, которая умерла неделю спустя в больнице. Несмотря на попытки защиты объяснить действия Уильямса «эмоциональным безумием», он был признан виновным в умышленном убийстве. Казнь была назначена на 13 февраля. Когда все приготовления были завершены, а петля наброшена на шею приговоренного, его столкнули в люк виселицы. И здесь сказался просчет Энтони Мейсона. Веревка оказалась на 8 дюймов длиннее, чем нужно, а также он не учел, что при повешении шея человека растягивается на 4 дюйма. Ноги Уильямса ударились о пол и офицеры, исполняющие приговор, быстро схватили веревку и стали тащить тело наверх. Врач, сверяясь с часами, держал руку на пульсе приговоренного. Прошло пять минут. Уильямс был еще жив. В толпе, присутствовавших на казни, прошел ропот. Еще пять минут. Врач бросает удивленный взгляд на палачей. Уильямс не умирает. Два исполнителя спускаются вниз и тянут тело Уильямса за ноги, усиливая давление. Толпа переминается с ноги на ногу. Неужели этот человек никогда не умрет? Одиннадцать, двенадцать, тринадцать минут. Спазматические движения становились все слабее, но Уильямс продолжал жить! Четырнадцать минут. Пальцы врача все еще обнаруживали толчки крови в венах, висящего в петле человека. Четырнадцать с половиной минут. «Он мертв», — произнес, наконец, коронер. Пришел конец. Результатом этой казни и публикации отчета о ней в прессе стало то, что республиканец Джон Смит внес законопроект в законодательное собрание штата о прекращении публичного исполнения казней. Но эта полумера не удовлетворила шокированное общество, и под давлением общественности республиканский губернатор Адольф Эберхарт в 1911 году подписал закон о моратории на приведение в исполнение смертных приговоров в Миннесоте.http://dobizha.livejournal.com/112023.html

Канцеляризмы

На серьезность требований юридической техники и ее важность в повышении эффективности правового регулирования внимание было обращено еще в начале XVIII века. Так, документы предписывалось писать “штилем канцелярским”. Если текст занимал менее 25 строчек на каждую страницу, то обязательно требовалась подпись всех членов соответствующей коллегии в конце текста “дабы невозможно было потом приписать...”. При этом Петр I лично сформулировал требования к законодательному тексту: “Все прожекты зело исправны быть должны, дабы казну зрящно не засорять и отечеству ущерба не чинить. Кто прожекты станет абы как ляпать, того чина лишу и кнутом драть велю ...”.

http://uristinfo.net/2010-12-16-20-00-40/215-teorija-gosudarstva-i-prava-a-a-ivanov-p-ivanov/5399-pravotvorchestvo.html?start=4

Американская "Мурка"

Еще по теме американских девиц легкого поведения.

На самом деле я шучу, песенка была другого толка.

Посвящалась она некоей Флосси Мур, девушке весьма известной в Балтиморе конца 19 века.

Flossie Moore from Baltimore.

Words and Music by William L Berry.

All the way from Baltimore came a little maiden fair,

And when she struck the city could do nothing else but stare;

She was a maid demure, her parents thought so, sure,

She'd saved a little money and her parents paid the fare;

They told her not to stay too long and write home ev'ry day,

But what a change came over her since the other day!

"Dear ma, I like it better," she wrote home in a letter,

"Life is one long dream, and here I'm going to stay!"

Chorus.

I'm a wonder in the city, and my name is Flossie Moore,

And it's a perfect pity I had not arrived before;

I am so delighted, all the "chappies "I have sighted,

And the whole town seems to be in a roar;

I'm a winner at a dinner, that's what all the boys day,

I can talk to anybody on the topics of the day;

Should anyone get previous, the line I draw,.

For I am Flossie Moore from Baltimore.

Such a grand impression she made in walking down Broadway,

With "chappies" at the races, she held undisputed sway;

She gave some dinners swell, and got along so well,

For money was no object and she had a heap to spare.

She had full swing in ev'rything, this maid from Baltimore,

And showed her friends a winning hand they'd ne'er seen before;

All other girls were shady when Flossie was the lady,

All the "chappies" said such "chic" they never saw.-Chorus.

When she left for home to-day she was looking extra fine,

When she got to the station all the "chappies "were in line;

She'd presents by the score from ev'ry leading store,

And just before she started they'd a parting drink of wine.

Each "chappie" had to make a speech to thank Miss Flossie Moore,

And wish her joy and happiness out in Baltimore:

The train moved on 'mid shouting, and giddy "chappies" spouting,

Throwing kisses at the girl they all adore.-Chorus.

На деле Флосси Мур не только устраивала парням скачки и дарила поцелуи (черных проституток в Чикаго тогда было очень много), но и была самой удачливой грабительницей (ну, по крайней мере одной из них, потому как черные проститутки занимались грабежом через одну, а воровством почти поголовно) Чикаго (в тот момент города весьма криминального). Считается, что за время своей преступной деятельности, она награбила от 50 до 75 (по некоторым, более смелым оценкам - более 120) тыс. долларов (всего за 4 года). Надо сказать, что четверть из этой суммы ушла на залоги - она представала перед судом десятки раз, но каждый раз ей удавалось выходить на свободу. Сколько раз ее арестовывали едва ли поддается подсчету, но бывали дни, когда ее арестовывали по десять раз.

Флосси держала на жаловании (125 долларов в месяц) хорошего адвоката, но и он ей не помог, когда ее взяли на "горячем" - украла из кошелька клиента 40 долларов и загремела на 5 лет.

Чего там Бутч Кэссиди с его жалкими 20 000 долларов, ребенок, право слово.

https://icedearth.diary.ru/p204998110.htm

Судебный поединок

Суд поединком. Бог дарует победу правому. Как это романтично и как воспето в романах - исторических и фэнтезийных! "Князь Серебряный", "Волкодав"... нет им числа. В романах правый всегда побеждает, причем красиво. Иногда (у известного "реалиста" Мартина) дело происходит не так однозначно и не так чисто (выбитые зубы, кровь, яд на оружии, удары ниже пояса и жуткие оскорбления), но все равно завораживающе красиво.

Наткнувшись на написание одного исторического поединка, я решил перевести его на русский, дабы внести, так сказать, струю печальной реальности. Источник — книга Andrew McCall "The Medieval Underworld". Текст большей частью принадлежит автору книги; отдельные фразы современника-хрониста приведены в кавычках.

Винчестер, 1456 год.

Некий Томас Уайтхорн, обвиненный и осужденный вор, пожелал стать Королевским свидетелем — в обмен на жизнь и выплату постоянной пенсии. Для этого он выдал множество своих якобы сообщников. Один из главных "сообщников", рыбак Джамис Фишер (да, именно Fyscher), отрицал вину и, в свою очередь, обвинил вора во лжи.

Судья, Мейстер Майхелл Скайллинг, приказал, чтобы оба мужчины были одеты в белое, и чтобы каждый в одной руке держал трехфутовый ясеневый посох, а в другой - железный рог в форме "a rammyshorne", более узкий конец которого был бы заточен так остро, как только возможно. В большинстве стран экипировка производилась за счет поединщика, если только он не был слишком беден; но в Англии государство оплачивало расходы на проведение поединков, и потому мы можем предположить, что ясеневые посохи и загадочные раммисхорны были выданы Фишеру и Уайтхорну бесплатно.

Чтобы отметить огромную разницу между дуэлью чести 18-19 веков с ее элегантными традициями и средневековой судебной дуэлью, давайте проследим спор Уайтхорна и Фишера вплоть до его отвратительного завершения. Для этих двух поединщиков не было Булонского леса на рассвете, не было нежного прощального ужина, на самом деле накануне их вообще не кормили. Битва должна была была протекать, "как повелел сей самый милосердный из судей восседающий над жизнью и смертью" на "самой жалкой и скверной лужайке, какая может быть найдена в городе", после того как оба попостились "не принимая ни мяса, ни питья". На самом деле, "слишком позорно воспроизводить все условия этой отвратительной ссоры; и если им нужно питье, они должны пить свою мочу".

Как водится, битва привлекла большую толпу зрителей, которые, как водится в таких случаях, были столь же неистовы в своей ненависти к вору, сколь горячи в своей поддержке "этому честному человеку, Джеймису Фишеру". Фактически, они пытались надавить на судью, чтобы тот повязал Уайтхорна без поединка. Им было отказано. Когда обвинитель вышел "вооруженный с востока", а обвиняемый "с юго-западной стороны в своем снаряжении", дабы преклонить колени и молить Бога и мир о прощении, все они молились вместе и в поддержку обвиняемого.

Эта трогательная сцена разъярила Уайтхорна, который издевательски поинтересовался, почему Фишер устраивает такое долгое представление из своего фальшивого благочестия. Тогда Фишер вскочил с колен и, восклицая, что его дело столь же истинно, сколь и его вера, набросился на Уайтхорна, неудачно сломав свое оружие в процессе. Уайтхорн, подтверждая низкое мнение публики о себе, с удовольствием принялся драться нечестно, заполучив преимущество, до тех пор, пока судьям не удалось его обезоружить и, таким образом, опять сделать схватку равной, какой она и должна была быть.

С этого момента, не считая коротких интервалов для восстановления дыхания, битва проходила без оружия. "И затем они кусали зубами, так что кожа от одежды и от плоти была прорвана во многих местах их тел. И затем лживый обвинитель повалил кроткого невинного на землю и укусил за член, и бедный невинный закричал". Но затем, скорее благодаря удаче, нежели силе, "этот невинный смог подняться на колени и ухватил лживого обвинителя зубами за нос и поместил свой большой палец ему в глаз". Это оказалось настолько ужасно больно, что обвинитель завопил, моля о пощаде.

Мейстер Майхелл Скайллинг приказал остановить поединок, чтобы эти двое смогли рассказать свои истории в последний раз. Обвинитель наконец сознался, что возводил поклеп на Фишера, а также еще на двадцать восемь человек помимо него, и просил о милосердии и божественном прощении. "И затем он был исповедован и повешен, да смилуется Бог над его душой". Обвиняемый же "сохранил жизнь, конечности и достояние и пошел домой", где он стал отшельником и, что неудивительно, вскоре скончался.

posidelkin.livejournal.com/20051.html#comments

Алькатрас и горячий душ

Тюрьма на острове Алькатрас, где содержались особо опасные американские преступники, работала до 1963 года и была в то время единственной федеральной тюрьмой, где заключённые принимали душ с тёплой водой. Но причиной этому были отнюдь не гуманистические соображения: администрация решила, что узники, привыкнув к комфорту, имеют меньше шансов на успешный побег вплавь через холодный залив Сан-Франциско.

Источник: www.wired.com

Об дресс-коде в одном суде

Если вам доводилось бывать в судах, то вы могли обратить внимание на эту удивительную дисгармонию между судьями в строгих мантиях и их секретарями с серьгой в голом пупке над юбкой в стиле «макси пояс», и макияжем а-ля «ирокез на тропе войны». Крутые адвокатессы чаще всего дефилируют по судам ряженными как на светский раут (надо же показать на что куча денег ушла), но сегодняшняя история не о наших доморощенных лоершах, а об одном давнишнем случае в одном американском суде.Хелен Халик, решившая повыпендриваться 9 ноября 1939 года воспитательница детского сада Хелен Халик была вызвана в муниципальный суд Лос-Анджелеса для дачи показаний против двух обвиняемых в грабеже, свидетельницей которого она случайно стала. На судебное заседание свидетельница явилась в брюках, и председательствующий судья Артур Герин перенес слушание дела на 15 ноября, указав Хелен Халик на её неподобающий вид, попросив в следующий раз предстать перед судом в чём-то более приличном. [MORE=читать дальше] Но и на следующее судебное заседание свидетельница пришла в брюках, чем привела судью Артура Герина в некое исступление: «Вас попросили прийти в одежде, более приемлемой для судебной процедуры. Однако вы и сегодня одеты в брюки, чем открыто бросаете вызов, и препятствуете осуществлению правосудия. Я переношу судебное слушание на завтра, но если вы опять придете в брюках, то будьте готовы нести ответственность за неуважение к суду».Хелен Халик. Брюки всё те же Подключилась пресса, все ждали чем закончится эта история, и ожидания оправдались – 16 ноября Хелен Халик в третий раз пришла в суд в брюках, и со своим адвокатом. Адвокат и прокурор, притащили с собой четыре тяжеленные папки с прецедентами, которые позволяли свидетельнице являться в суд в любом облачении, но судья их и слушать не стал, отправив Хелен Халик на пять дней в тюрьму за неуважение к суду.Судебный маршал и прокурор приводят Хелен Халик к присяге Адвокат подал жалобу, и 19 ноября 1938 года апелляционный суд отменил решение муниципального суда, но видимо являться в суд в брюках не разрешил, поскольку в четвертый раз Хелен Халик пришла в суд уже в платье, в котором и была приведена к присяге, дав, наконец, свои злосчастные показания.А может судье просто на её ноги посмотреть захотелось? И хотя впоследствии американская пресса и описала этот случай, как победу прогрессивного феминизма над патриархальным сексизмом, как мы видим Хелен Халик всё-таки сменила для суда брюки на платье. Вполне разумно, кстати, сменила, поняв наконец, что любому мужскому терпению есть предел, а еще раз садиться в тюрьму из-за брюк и женского упрямства как-то глупо. Нет?[/MORE][/MORE] http://oadam.livejournal.com/362165.html

МЕТОДЫ ДОЗНАНИЯ:

Вообще-то полезно почитать по теме "Век криминалистики" Юргена Торвальда

Инструменты заплечных дел мастеров... http://kardiologn.livejournal.com/1005915.html

Medieval torture devices and modern human rights abuses are not two things that are often mentioned within the same sentence. However, at the Medieval Criminal Museum in San Gimignano they go hand in hand. The museum houses an impressive array of medieval torture devices including the uncomfortably spiked inquisitorial chairs, and a simply murderous looking device labeled ‘the heretics fork’. Сайт музея... http://www.torturamuseum.com/instruments.html

Понуждение к рукоприкладству

Оригинал взят у в Понуждение к рукоприкладству

Читаю «Минские губернские ведомости» за середину шестидесятых годов XIX столетия и в каждом выпуске в разделе, посвященном судебным делам, наталкиваюсь на слово рукоприкладство. При быстром просмотре вопросов не возникает: кто-то кого-то побил и теперь за преступление получает наказание. Но почему по поводу рукоприкладства вызывается столько женщин? Нет, я понимаю: коня на скаку остановит и т. п., но не до такой же степени? Теперь читаю внимательно: Вот оно что! Смотрим словарь тех примерно лет: Так что, господа если вас призывают к рукоприкладству, не спешите бить кому-то физиономию! Возможно, от вас хотят совсем другого: [/MORE] http://vadim-i-z.livejournal.com/3928421.html

В 1247 году в свет вышел трактат китайского следователя и судебно-медицинского эксперта Сун Ци

В 1247 году в свет вышел трактат китайского следователя и судебно-медицинского эксперта Сун Ци (Song Ci) "Очищение от зла" ("Collected Cases of Injustice Rectified or the Washing Away of Wrongs"), в котором были собраны наставления для следователей, определены цели и методы медицинской экспертизы трупа, щедро сдобренные примерами из профессиональной деятельности автора. Среди прочих там имеется весьма любопытная история, благодаря которой этот трактат известен среди судмедэкспертов всего мира по сей день. В 1235 году в одной китайской деревне был убит крестьянин. Исследование раны показало, что она нанесена серпом, подобным тем, что используют земледельцы для жатвы риса. Поэтому в убийстве подозреваются другие крестьяне, работавшие на том же поле. Судья приказывает подозреваемым прийти на городскую площадь и принести свои серпы. Затем "крестьяне положили свои серпы перед собой и отошли назад. День был жаркий, и вскоре вокруг судьи и подозреваемых начали гудеть металлически блестящие зеленые мухи. Затем мухи слетелись на ручку одного из серпов и ползали по нему. Ни один из других серпов не вызвал интереса у мух. Хозяин этого серпа тогда стал очень нервным. В тот же момент все догадались, кто был преступником. С опущенной от стыда головой он умолял о пощаде, но судья велел увести его прочь. Свидетелями убийства стали блестящие зеленые мухи, известные как мясные, которых привлекли остатки крови, тканей, костей и волос, прилипших к ручке серпа убийцы". Этот случай считается первым опытом применения медицинской энтомологии. https://arvenever.diary.ru/p204928430.htm

Хронология развития криминалистики

Около 1300 г. до н. э. Самое древнее из сохранившихся до нашего времени уголовных дел: протоколы расследования ограблений гробниц в Древнем Египте

Около 250 г. до н. э.

— Древнегреческий врач Эрасистрат заметил повышение частоты пульса у человека, говорящего неправду, — позже это станет критерием, который оценивает «детектор лжи»

— Архимед измерил плотность сплава и выявил факт хищения золота ювелиром, которому была заказана корона тирана Сиракуз

1008 г. н. э. Афганский султан Махмуд Газневи объявил в розыск врача Авиценну и велел развесить его портреты на воротах всех городов страны. Древнейшая известная нам попытка использовать изображение при розыске человека

1248 г. В Китае вышло руководство для следователей с описанием методики установления факта насильственной смерти от удушения или утопления

1302 г. В Болонье (Италия) врач Бартоломео да Вариньяна произвел первое в Европе вскрытие в интересах суда

1595 г. В Париже присяжные письмоведы приступили к графологической экспертизе документов, фигурирующих в уголовных делах

1712 г. Первый случай выявления поддельного музейного экспоната. Петр I при посещении дома-музея Мартина Лютера осмотрел чернильное пятно в том месте стены, куда Лютер метнул чернильницу, целясь в явившегося ему дьявола. 3аключение Петра: «Чернила новые, и все сие неправда»

1838 г. Во Франкфурте вышло первое руководство по сбору вещественных доказательств и криминалистической тактике. На этой работе Людвига фон Ягеманна основаны современные методики осмотра места происшествия и работы с подследственными

1840 г. Матье Орфила впервые изобличил отравителя по данным химического анализа содержимого желудка отравленного

1854 г. Впервые подчистки в документе выявлены с помощью фотографии

1863 г. Химик Кристиан Шёнбайн открыл, что кровь вспенивается при контакте с перекисью водорода (это явление мы наблюдаем, когда останавливаем кровотечение гидропиритом). Реакция стала первым тестом, отвечающим на вопрос криминалиста: «Могут ли эти бурые пятна быть кровью?»

1883 г. В Париже Альфонс Бертильон с помощью данных антропометрии изобличил преступника, назвавшегося чужим именем: впервые личность установлена с помощью точных измерений

1887 г. Вышел первый рассказ Конан Дойла о Шерлоке Xолмсе. Некоторые методы Xолмса — идентификацию пишущих машинок, сбор окурков и сигаретного пепла, разглядывание в лупу следов на месте происшествия — полиция заимствовала из произведений писателя

1891 г. В Буэнос-Айресе полицейский Xуан Вучетич впервые изобличил преступника по отпечаткам пальцев и начал дактилоскопировать задержанных

1897 г. Австрийский ученый Ганс Гросс предложил назвать науку о раскрытии преступлений «криминалистика»

1900 г. Австрийский физиолог Карл Ландштайнер открыл группы крови. Это достижение сразу же применили криминалисты

1902 г. Ботаник Михаил Семенович Цвет изобрел хроматографию — метод разделения смесей, применяемый для выделения ничтожных количеств крови, ядов и красителей из жидкостей и газов

— Физик Роберт Вуд применил инфракрасную фотографию для чтения выцветшей от времени надписи

1906 г. Полиция Вены впервые разоблачила подлог, прочитав зачеркнутую часть надписи в ультрафиолетовом свете. Использовать ультрафиолет для защиты купюр, нанесения невидимых меток и чтения невидимых в обычном свете надписей предложил физик Роберт Вуд

1910 г. В Лионе Эдмон Локар создал первую полицейскую криминалистическую лабораторию

1912 г. Организовано первое в России экспертно-криминалистическое подразделение: кабинет научно-судебной экспертизы при прокуроре Петербургской судебной палаты

1915 г. Леоне Латтес в Турине впервые использовал анализ крови для установления отцовства

1916 г. Алберт Снайдер в Беркли, Калифорния, впервые собрал микрочастицы с места происшествия при помощи пылесоса

1917 г. Первый удачный опыт применения детектора лжи. Судмедэксперт Вильям Марстон из Гарварда сделал аппарат, замерявший систолическое давление крови у испытуемого, когда ему задают разные вопросы. Исследование сузило круг подозреваемых из 70 лиц, имевших доступ к документам, копии которых попадали в германское посольство. Слежка позволила поймать одного из них на встрече с немецким агентом

1920 г. Группа нью-йоркских криминалистов выработала надежные методы идентификации огнестрельного оружия, из которого выпущена исследуемая пуля

1922 г. В Гохране установлена первая объемная сигнализация конструкции Льва Сергеевича Термена, оповещающая о появлении людей в закрытом помещении. Сейчас такой сигнализацией оборудованы все отделения банков и дорогие автомобили

1925 г. Японский биолог Сабуро Сираи обнаружил, что группу крови можно также определить по слюне, сперме, слезам, моче, поту и жиру

1926 г. Лев Термен установил на подъезде Управления РККА в Москве первую в мире систему видеонаблюдения.

Изображение входящих в здание людей передавалось на экран телевизора (опытного образца) в приемной Ворошилова

1933 г. Теодоро Гонзалес в Мехико впервые произвел химический анализ «смыва руки», позволяющий установить, стрелял ли подозреваемый в последнее время из огнестрельного оружия

1935 г. Исследование следов топора на дровах и сделанной преступником деревянной лестнице изобличило похитителя малолетнего сына летчика Чарлза Линдберга

1940 г. Археолог и скульптор Михаил Михайлович Герасимов впервые по заказу криминалистов воссоздал портрет покойного по черепу: начало пластической реконструкции

1954 г. Роберт Боркенстайн, капитан полиции штата Индиана, изобрел трубку-анализатор для установления степени алкогольного опьянения

1970 г. Первые преступления, обнаруженные из космоса. Экипаж околоземной станции «Союз-9» проводил измерения площади сельхозугодий в Европейской части СССР. Оказалось, что руководители колхозов и совхозов указывали в документах неверные сведения. На юге распахивали и засевали на 30% больше земель, чем на бумаге, и завышали урожайность. На севере, напротив, настоящие поля были намного меньше, чем по документам

1977 г. ФБР компьютеризовало базу данных отпечатков пальцев: первая автоматизированная экспертиза

1986 г. Алек Джеффрис в Лестере, Великобритания, впервые произвел идентификацию генов подозреваемого в совершении преступления: начало применения «генетической дактилоскопии»

1995 г. В Великобритании создан первый в мире общенациональный банк данных ДНК , в настоящее время располагающий сведениями практически по всем взрослым профессиональным преступникам

2004 г. В Бельгии выданы первые в мире серийные биометрические паспорта с чипом, содержащим в цифровой форме данные о внешности владельца паспорта

отсюда

www.vokrugsveta.ru/vs/article/2935/

Теория и практика судебной пытки в европейских странах, VI-XVIII вв н.э.

Конспект книги: Henry Charles Lea, "Torture", 1866 (для интересующихся - книга бесплатно скачивается с Google Books).

Должен предупредить: хентая не будет. Коварный исследователь дал четвертому тому монументального труда под общим заглавием "Superstition and force" весьма завлекательное и общее название "Пытка", но там (вот обида-то) нету даже ни одной картинки дыбы. Книжка оказалась потрясающе интересной, несмотря на определенную занудность изложения и достаточно непривычный стиль английского (что поделать, середина XIX века). В отличие от современных популярных компиляций, ситуация рассматривается многомерно: каким было использование судебной пытки в законах, каким оно было в реальности, какие ее теоретические обоснования и опровержения предлагали современники, какими были реальные механизмы развития судебного дела и роли пытки в нем. Чувствуется разница между популярным обзором и оригинальным, во многом пионерским исследованием.

Ли начинает издалека, со сравнения древнейших известных цивилизаций: Греция, Индия, Китай и другие. Какую роль играла судебная пытка в этих обществах? Он приходит к интересному выводу, что все ранние цивилизации можно поделить на две принципиальные категории, по использованию двух методов проведения судебного расследования, которые довольно плохо уживаются между собой.

Одни, более варварские и родоплеменные, в судебном процессе опирались на "божий суд", имевший три основные формы: а) очистительная клятва, приносимая обвиняемым и/или поручителями; б) ордалия — испытание огнем, водой, раскаленным железом и т.п.; в) судебный поединок.

Другие, более цивилизованные и прагматичные, предпочитали дознание с помощью пытки.

Здесь сразу надо сделать разграничение — пыткой разного рода занимались все народы, с древнейших времен вплоть до последнего времени. Пытали побежденных врагов (для собственного наслаждения и для того, чтобы они имели шанс проявить мужество), пытали казнимых преступников (для устрашения прочих), а сами преступники пытали заложников для выбивания денег. Однако, Генри Ли четко фокусируется на судебной пытке как части регулярного, признанного обществом юридического процесса. Об иной пытке здесь речи идти не будет.

Надо сказать, что чтение книги вызывает в сознании интересное представление о древних народах. Я, как и многие, думал о средневековых пытках исключительно отрицательно. Но тут начинаешь понимать, что у бедолаг в древних обществах объективно не было ни логической, ни этической, ни материально-технической базы, чтобы устраивать приличное правосудие. Им нужно было что-то быстрое, простое и осуществимое в тех тяжелых условиях, в которых они старались выжить. Неудивительно, что они не воспитывали в своей среде судей Ди и братов Кадфаэлей, а обращались к общедоступным и понятным способам выяснения истины. И если выбирать между пыткой и "божьим судом", то еще надо подумать, что хуже.

Возвращаясь к нашему изложению, я думаю, что читатель уже догадался: Афины, колыбель европейской цивилизации, твердо стояли на позиции пытки. К свободным гражданам она почти не могла применяться, но показания рабов вообще не могли быть использованы, если давались не под пыткой. С учетом того, какой громадной была доля рабов в древнегреческом обществе, и как тесно они участвовали в его жизни на всех уровнях, никакое серьезное дело не могло расследоваться без допроса рабов. И потому пытка стала ежедневной и обязательной частью древнегреческого судебного процесса.

Его в значительной степени унаследовал и республиканский Рим. Но с приходом императоров и утверждением их власти пытка активно начала применяться и к свободным гражданам. При угрозе империи или персоне императора на пытку отправлялись все, вне зависимости от пола, возраста и социального положения.

На протяжении первых веков нашей эры применение пытки постепенно эволюционировало, в чем-то расширяясь, в чем-то обрастая определенными ограничениями. Жизненная практика, аргументы юристов, всбрыки императоров двигали этот процесс в разные стороны. В целом, устоявшееся римское право признавало пытку как важную часть юридической системы и судило о ее целесообразности в зависимости от тяжести преступления и статуса обвиняемого/свидетеля. Рабов пытали всегда, свободные подданные имели некоторый иммунитет и страдали только при подозрении в совершении тяжелых преступлений, жрецы и римские граждане обладали максимальным иммунитетом (что отражено даже в Деяниях Апостолов — помните, как Святой Павел обламывает информацией о своем римском гражданстве трибуна, собравшегося было допросить его с бичеванием?). Надо отметить, однако, что к тому моменту, как Римская империя "превратилась" в Византийскую, в список особо тяжелых преступлений (помимо преступлений против императора) вошли супружеская измена, содомия, фальшивомонетчиство, колдовство и многое другое. Поэтому по факту угодить на дыбу было легче легкого даже для патриция. Основные ограничения римского права на пытку для свободного человека включали: а) Необходимость достаточных доказательств; таких, что буквально чуть-чуть не хватает для вынесения приговора и без пытки. б) Эквивалентная ответственность обвинителя в случае ложного обвинения (это вообще, одно из важных положений данной системы). За ущерб, понесенный при пытке невинно обвиненным, обвинитель сам мог попасть на дыбу. Судье и палачу за чрезмерный ущерб тоже предусматривались конкретные санкции. в) Обвиняемый должен был знать, в чем его обвиняют. Он должен был иметь шанс защитить себя на открытом слушании. г) Категорически запрещено было пытать человека после признания в преступлении, дабы выбить сведения о других его преступлениях и сообщниках (самый важный пункт во всей теории пытки). д) Жестко ограничивался круг допустимых для пытки свидетелей. Раба нельзя было пытать для получения показаний против хозяина; жену для показаний против мужа; брата – против брата и т.п.

С падением западной части империи ситуация резко изменилась. Племена варваров относились к той самой другой категории цивилизаций, которые пошли другим путем — "божьего суда". Они были обществами свободных воинов, и вождь был всего лишь первым среди равных. Никто ни при каких условиях не мог подвергать свободного воина унижению допроса под пыткой. Все вопросы решались клятвами, поручительствами, ордалиями и поединками. Рабов можно было пытать сколько угодно, но показания раба не имели силы против свободного (принципиальное отличие от Рима), и рабы играли слишком незначительную роль в обществе (второе принципиальное отличие), так что в целом пытка не была значимой частью правосудия.

Встреча цивилизаций произвела много пыли и шума в судебном процессе, но после пары столетий победил пришлый "божий суд". Вожди стали королями, но их воины, вот досада, стали феодалами, дворянами и благородными рыцарями, и каждый уселся в своем замки, и попробуй попытай такого. Каждый вершил свой суд, обычно на основе все того же родного "божьего суда". Резко набирающая силу христианская церковь категорически осудила пытки и запретила священникам иметь к ним любое отношение. Зато священники одобряли и благословляли ордалии и судебные поединки. Почти по всей Европе судебная пытка вымерла надолго. До середины XIII века.

Можно выделить четыре причины ее возрождения. 1) РАЗУМ. Накопилось и было записано немало свидетельств ложных результатов "божьих судов". А что до очишения клятвой, то преступники и порученцы стали достаточно безбожными, чтобы не бояться ложных клятв; а судьи достаточно циничными, чтобы это просечь. 2) ЛЕГИСТЫ. Мощный процесс Возрождения пошел в XII веке на полную мощь. Помимо Аристотеля, алхимии и прочих радостей жизни, возродилось и римское право. Процесс его изучения шел в университетах полным ходом, и в XIII веке уже была мощная группа ученых мужей, лоббировавшая его возрождение. 3) КОРОЛИ. Укрепление вертикали власти привело к тому, что государства стали напоминать собой государства. И первый позыв государства... правильно, навести порядок среди подданных. А для этой цели умелый терморектальный криптоанализ много надежнее, чем всякие судебные поединки. Классический пример — Филипп Красивый с его прикормленными легистами и любовью устраивать судебные процессы с политическими целями. История с тамплиерами была всего лишь самым масштабным из его предприятий. 4) ЦЕРКОВЬ. Как раз в XIII веке церковь создала инквизицию. Еретики задолбали. Хватило буквально десятка лет, чтобы все постановления и осуждения отцов церкви были перетолкованы, дабы инквизиторы могли без помех чинить свои расследования. Уж больно удобной штукой оказалась пытка. Одновременно (или не совсем одновременно, не помню точно), священникам было запрещено благословлять ордалии и судебные поединки. Суммарный эффект на общество был колоссальным. Высшая духовная сила резко прекратила поддержку "божьих судов" (кардинально подрубая их легитимность) и одновременно стала примером для всего мира по части организации допроса под пыткой. Пример был слишком соблазнительным.

Тем не менее, динамика возрождения судебной пытки в разных странах оказалась разной, в зависимости от степени подверженности тлетворному влиянию римской цивилизации.

Например, визиготы жили под римлянами достаточно долго, чтобы проникнуться их духом и сохранить пытку на протяжении всех Средних Веков. Так что Пиренейский полуостров оказался чуть ли не единственным местом, где добрые традиции судебной пытки жили непрерывно с момента крушения Римской империи и до конца XVIII века.

В Италии пытка вымерла, но возродилась раньше всего, около 1250 года. Во-первых, римские традиции были сильны. Во-вторых, римский папа и инквизиция были близко. В-третьих, городские коммуны желали порядка и безопасности на улицах, и не собирались давать криминальным элементам шанс на "божий суд". Надо признать, что итальянцы все же вели себя прилично. Таких пыточных эксцессов, какие, например, изобилуют для Франции, они не совершали. Те же городские коммуны не собирались поощрять беспредела палачей и судей. Они старались соблюдать ограничения римского права и добавляли новые. В статутах большинства городов лишь высшие чины города (и иногда — только совместным решением) могли принимать решение о применении пытки в каждом конкретном случае. Я думаю, что еще в Италии исторически было много альтернативного правосудия (вендетты, семейная порука). Плюс наличие обычая вендетты и густая сетка клиент-патронных связей могла сильно охлаждать излишний пыл судей, не склонных к суициду. Заметным исключением на фоне прочих была Венеция. Там пытка применялась легко и часто. Ученики византийцев, что тут поделать.

Во Франции пытка появилась позже лет на 50, ее активно внедрял Филипп Красивый. Как провернешь фокус с тамплиерами без пытки? "Божий суд", при всех его недостатках, подобного произвола не позволил бы; рыцари сами кому хочешь накостыляли бы. Несмотря на вымирание династии "проклятых королей", Филипп и его потомки успели сделать пытку неотъемлемой частью судебного процесса; к середине XIV века она применялась широко и ко всем сословиям (кроме священников). Именно из средневековой Франции происходят многие чудовищные истории о злоупотреблении пыткой: ибо в отсутствие ограничивающих механизмов все "предохранители" римского права накрылись медным тазом. Человек, попавший в лапы правосудия, не выходил на свободу никогда. Пытка продолжалась даже после признания в преступлении - "а какие еще за тобой грехи?", "а кто у тебя сообщники?", что вело к новым арестам.

В "варварских" странах приход пытки сильно задержался. К этой категории Ли относит Священную Римскую Империю, Россию, Нидерланды, Польшу, Скандинавию. При этом задержка в появлении пытки обычно была пропорциональна удаленности страны от очага средиземноморской цивилизации. Раздел, посвященный России, вызвал у меня легкий скептицизм. Автор опирается исключительно на законодательные документы и судебники; и если в XV веке уголовнао-процессуальная практика в России отличалась от теории так же, как в XX-м, то его выводы об отсутствии пытки кажутся сомнительными.

Уникальная ситуация сложилась в Англии. В отличие от большинства "варварских" стран, островитяне сумели не просто долго противостоять появлению пытки, но даже разработать свою уникальную альтернативу континентальной системе - суд присяжных. Пытка у них так никогда толком и не прижилась. На протяжении всех вредних веков и Возрождения англичане смотрели на прочих европейцев свысока: вы, мол, пытаете - а мы уважаем достоинство человека. Европейцы отвечали: ага, вы отдаете суд на откуп дюжине жирных лавочников, которые решают вопросы жизни и смерти бестолково, чисто на основании репутации (и в результате богача оправдают, а бедняка засудят; своего злодея пощадят, а чужака казнят) - а у нас следствие ведут знатоки, и перед пыткой все равны. Увы, корни и история возникновения суда присяжных лежат за пределами нашего обзора.

Исчезновение пытки (как признанной части судебной системы) - медленный и неравномерный процесс, основная часть которого приходится на XVIII век. Его механизмы в книге Ли проанализированы не очень подробно. По-видимому, как и с божьим судом, постепенное повышение уровня развития и информированности общества выявило слишком много судебных ошибок. Масла в огонь подливали яростные правозащитники, обличавшие пытку в блестящих речах. Генри Ли ехидно замечает, что куда больший эффект мог быть от "зануд" - ученых сторонников пытки, которые в надежде повысить надежность разрабатывали такие детальные правила ее применения, что проще было ее не применять. Беккария и Гуаццини - два замечательных примера юристов из этих лагерей.

Самая печальная часть книги - послесловие. Автор, написав книгу в 1866 году, имел возможность на протяжении десятилетий править переиздания; и в поздних изданих он с печалью отмечает возрождение судебной пытки на разных континентах, в разных странах, от его родных Соединенных Штатов до царской России... https://posidelkin.livejournal.com/21392.html

Древнеримский детектор лжи

Одним из самых мистических достопримечательностей Италии являются знаменитые на весь мир "Уста истины", которые расположены в портике римской церкви Святой Марии ин Космедин ("Santa Maria in Cosmedin" - Храм находится на Piazza della Bocca della Verita. Храм в котором находятся "уста истины", был основан греческой общиной и воздвигнут в VI веке, церковь очень красивая, но известна она лишь благодаря находящейся под ее внешним портиком маске, которая больше известна под названием Bocca della Verita (Уста Истины), датируемая IV в. до н. э. и расположенная с XVII века в портике церкви. Маска достигает 1,75 м в диаметре. Изображение Эрколя Победителя (это герой романской мифологии, своеобразно воспринятый и переиначенный италийцами Геракл) было частью древнего римского фонтана, возможно, даже служило канализационным люком. Греки считались самостоятельным воинским подразделением ("сколой";), которое, в случае угрозы Риму, должно было вместе с остальными войсками встать на его защиту. Духовно они составляли собственную епархию с православным епископом во главе. Греческая церковь получила название "ин Космедин" по имени одного из кварталов Костантинополя. Каменная маска Эркола Победителя (Ercole Vincitore) в течении длительного времени наводила ужас на местное население, потому как, согласно преданию, считалось, что если человек, положивший в каменный рот руку скажет неправду, то немедленно ее лишится, потому что каменное божество немедленно ее откусит. На самом деле не исключено, что практически так оно и было.Уста Истины в древности играли роль своеобразного детектора лжи – согласно легенде, положивший руку в ее отверстие, не сможет ее вынуть, если поклявшись солжет. Устрашающее изображение до этого славилось способностями оракула, а перенесенное в церковь и вовсе стало творить чудеса. Всякому лжецу, положившему свою руку в отверстый рот изваяния, по преданию, Эрколь откусывал руку. Эрколь, не Эрколь, но с обратной стороны скульптуры стоял палач с секирой и человеку, признанному судом виновным, руку отсекал. Поблизости от церкви и площади, на которой храм стоит, находился рынок. Сюда часто приходили для разрешения споров. Поскольку суеверия были сильны среди людей, лжецы признавались в своих неправедных делах, даже не засовывая руку в рот. Лучше признаться и остаться с рукой, чем попытаться доказать свою честность, считали они. Приводили сюда и жен, подозреваемых в неверности. «Уста истины» стали широко известны после фильма «Римские каникулы» с Грегори Пеком и Одри Хепбёрн.Около 1900 г. композитор Генрих Плацбеккер и писательница Адель Остерло создали оперетту с одноимённым названием. В наши дни перед изображением выстраивается целая очередь из туристов, которые желают положить руку в рот Эрколя.http://p-i-f.livejournal.com/2685767.html

чернила и хронология

Судебные следователи, проверяющие документы для Министерства финансов США, проводят атомную экспертизу, способную отследить миграцию определенных ионов в чернилах. Ученые установили, что эти ионы перемещаются по бумаге с определенной скоростью и этот процесс невозможно воспроизвести искусственно. Таким образом, можно с большой долей точности установить, сколько времени назад чернила попали на страницу. Так что даже если для подделки взята бумага той эпохи и чернила изготовлены по верной формуле, эксперты легко ее разоблачат.

прочитано в детективе Дайаны Мэдсен, если что

тест на коррупцию

В английском городке Хай-Вайкомб каждый избранный мэр подвергается процедуре взвешивания на городской площади. Эта традиция берёт своё начало в 1678 году, когда жители решили покончить с поведением мэров, воровавших деньги из казны, после чего толстевших от сытной жизни. После года службы мэра взвешивают снова, и глашатай кричит «Прибавилось!» или «Не прибавилось!». В старые времена горожане, услышав о наборе веса, могли освистать мэра и закидать тухлыми яйцами, сейчас эта часть традиции отменена. http://muzey-factov.livejournal.com/470296.html

ВОЕННО-ПОЛЕВЫЕ ПРОБЛЕМЫ:

всякие наброски к некоторым нюансам военного права

Как правильно сдаться в плен (памятка)

19 сентября 1356г., битва при Пуатье, черный день в истории Франции. Армия вдребезги разбита, французы бегут. Aнгличане догоняют их, рубят и захватывают в плен множество знати, включая короля. На поле боя посреди этого кошмара стоит граф Даммартен. Все пропало, ему предстоит самый неприятный и опасный момент в жизни военного-сдача в плен.

Простым солдатам в такой ситуации думать много не надо. Под горячую руку все равно многих перебьют. А остальные? Выкупа с них не получишь, поэтому у них просто отберут все ценное. А затем, возможно, перережут глотку. А может, отпустят или наймут на службу-как повезет. В любом случае, от них самих мало что зависит. У дворянина ситуация другая: у него деньги на выкуп есть, что видно по снаряжению и гербу. Значит, есть хорошая возможность выжить-надо только сдаться в плен подходящему человеку, который защитит от остальных.

Это, конечно, тоже можно сделать по разному. Можно, как герцог де Жуайез при Кутра в 1587г., закричать гугенотскому офицеру: «Мой выкуп 100 000 экю!»-и получить в ответ пулю в голову.

Можно, как Дюгеклен при Орэ в 1364. Когда все вокруг побегут, стоять и держаться с 6 бойцами, обломать об англичан топор и меч, но продолжать драться эфесом и кулаками в латных перчатках. Пока не подьедет сам Джон Чандос и не скажет: «Мессир Бертран, сдавайтесь, сегодня день наш: вы победите в другой раз.»

А можно оригинально, как Байард во время Битвы Шпор в 1513г. Оставшись один, подьехать к английскому капитану, с мечом к горлу взять его в плен-а затем сказать, что сам тоже ему сдаешься. После чего заявить Генриху VIII, что выкуп капитану, конечно, заплатишь-но пусть он сначала заплатит тебе свой, т.к. вы с ним пленники друг друга. Это такая юридическая головоломка, что выкупы придется считать взаимно аннулированными.

Но граф Даммартен не был ни трусом, ни героем. Он просто хотел сделать самую обычную вещь: сказать какому-то дворянину (или человеку из его окружения), что сдается, и тем спасти свою жизнь. А тот, как положено по законам войны, возьмет у него какую-то деталь снаряжения, чтобы в случае чего доказать факт захвата в плен и свои права на выкуп. Рутинная практика.

Сначала все шло хорошо. К графу подбежал оруженосец Джон Трэйли, служивший при дворе самого Черного Принца. Даммартен, обрадовавшись, сдался ему и отдал шлем и латные перчатки. В этот момент подбежал какой-то солдат и перерезал ремень его меча. Граф, забеспокоившись, попросил сквайра забрать меч, т.к. он предпочитает быть пленником у него, чем у какого-то неизвестного солдата. Трэйли взял меч и отправил Даммартена в тыл со своим йоменом, а сам пошел дальше. После чего йомен немедленно бросил графа и убежал-дурак он, что ли, терять время с чужой добычей, когда кругом грабь-не хочу? Даммартен опять остался один. Тут мимо пробегал какой-то гасконец. Граф немедленно сдался и ему, и отдал геральдический щиток со своего сюрко. После чего гасконец убежал, хотя граф очень просил его остаться, предупреждая, что иначе он будет сдаваться дальше. Наконец, появился солдат на службе сэра Джона Блэнкмаустера, граф опять сдался (и, видимо, отдал ему что-то еще). После чего тот отвел его к своему хозяину, а тот, в свою очередь-к графу Солсбери, чьим вассалом он был. Где Даммартен наконец-то реально оказался в плену-хорошо, что на нем столько всего было надето.

Затем начались проблемы. У кого он, собственно, в плену и кому должен платить выкуп? Вокруг суетится куча народа, размахивая разными частями его снаряжения, и на этом основании требуя долю. Дело дошло до суда коннетабля, куда подали иски два главных претендента: Черный Принц и граф Солсбери.

Разбирать подобный казус-коннетаблю не позавидуешь. Позже это уже не было бы такой проблемой. В 1385г. были приняты ордонансы, регулирующие подобные случаи. Права на пленного имел тот, кто его захватил первым. Но только при соблюдении 2 условий.

1.Он должен потребовать у противника его сдачи, т.е. формулы «я вам себя вверяю» (I give you my faith). Затем забрать у него правую латную перчатку и взять его правую руку в свою. С этого момента это его пленный.

2. Затем он обязан выполнить свои обязательства перед пленным-сохранить его жизнь, т.е. сопроводить его в безопасное место или поручить это кому-то еще. Если победитель свои обязательства не выполняет, пленный от своих тоже свободен, и может сдаваться дальше, кому пожелает.

Подобный принцип, хоть и неписаный, видимо, соблюдался и во времена Пуатье. Поскольку право на выкуп признали за графом Солсбери, т.к. это его человек в конце концов обеспечил Даммартену безопасность.

Англичане правильно делали, что побеждали-сдаваться в плен было куда хлопотнее. http://satchel17.livejournal.com/24250.html

К вопросу о том, как правильно сдаваться в плен

Король Англии Генрих V и французский барон Арно де Барбасан (приближенный дофина Карла) были врагами в Столетней войне. Но имели и кое-что общее. Генриха часто называли образцом рыцарства. То же говорили о Барбасане, его за 100 лет до Байарда прозвали «рыцарь без упрека».

«Быть настоящим рыцарем» не значило петь дамам серенады. Это значило хорошо воевать и быть щедрым к своим бойцам. А главное-соблюдать рыцарские «законы войны», т.е. корпоративную этику, которая выше сиюминутной выгоды, границ и языков. При этом доброта и великодушие не были ее обязательной частью. Генрих перебил пленных при Азенкуре, что никого особо не смущало-военная необходимость.

Барбасан тоже был не ангел. Его обвиняли в том, что в 1419г. он принял участие в убийстве герцога Бургундии Иоанна Бесстрашного. Под давлением бургундцев слабоумный король Карл VI обьявил всех причастных к нападению изменниками. И когда в следующем году aнгло-бургундцы (во главе с Генрихом V) осадили Мелен, где командовал Барбасан, ничего хорошего это ему не сулило.

Дофин с армией не осмеливался придти на помощь, Барбасан был оставлен на произвол судьбы. Но он держался стойко-как и положено рыцарю. Осада Мелена стала одной из самых ожесточенных осад Столетней войны. Барбасан был опытным командиром. По результатам бомбардировки он предвидел место атаки и подготовился заранее. Когда бургундцы пошли на штурм, они столкнулись с неожиданно сильным сопротивлением: стену защищал большой отряд арбалетчиков и городское ополчение. Под сильным огнем бургундцы все же вошли в ров и начали готовить штурмовые лестницы. В этот момент Барбасан с отрядом скрытно вышел из крепости через постерн и ударил им в тыл. Оказавшись между двух огней, бургундцы в панике отступили с большими потерями.

Многие англичане называли атаку бургундцев безумием. Но Генрих сказал, что это была благородная попытка, такие подвиги похвальны, даже если не всегда успешны. Он тоже знал, что значит быть рыцарем.

Тогда начали работу саперы, поведя подкоп под стену крепости. Осажденные сумели обнаружить это, повели контрподкоп и вошли в тоннель противника. Начался самый страшный вид средневекового боя-подземный. Почти без воздуха, в тесноте, темноте и грязи дрались насмерть-от исхода зависела судьба крепости. Осажденным удалось вытеснить англичан и засыпать подкоп. Но те начали вести сапы в других местах, которые опять выявлялись и блокировались контрсапами-подземная война продолжалась. Шли дожди, тоннели заливало-дрались по колено в воде, при свете факелов.

Дворяне обычно на саперную работу смотрели свысока. Но в таких боях принимали участие все-дело было важное и опасное, а значит, почетное. Барбасан сам постоянно сражался в тоннелях (а ему тогда было уже 60 лет). Есть забавный рассказ, как молодой офицер захотел тоже поучаствовать и присоединился к его отряду с боевым топором в руке. Барбасан удивился: «Ты взял такое оружие? Похоже, ты не очень понимаешь, что такое подземная война!». И, взяв топор, обрубил рукоятку покороче. В подкопе не размахнешься.

Англичане не уступали им в энтузиазме. Два английских барона однажды даже начали спор, кто первый пойдет атаковать в сапу-каждому хотелось быть первым. Чтобы предотвратить конфликт, Генрих V сам возглавил атаку. Во время рукопашной под землей король обнаружил, что его противник-Барбасан. Это было неудивительно, тот всегда дрался в первых рядах. И атака опять была отбита.

Все усилия англо-бургундцев не давали результата. Но город был заблокирован, запасы иссякли, начался голод. И через четыре месяца осады Барбасан, по приказу дофина, был вынужден сдать Мелен.

После чего был схвачен и отдан под суд за соучастие в убийстве Иоанна Бесстрашного.

Суд признал Барбасана виновным и приговорил к смерти. Но Барбасан апеллировал приговор к комиссии герольдов-знатоков рыцарских «законов войны». Не отрицая своей вины, он настаивал, что смертный приговор незаконен. Он, как всем известно, лично дрался с Генрихом в подкопе. В тесноте тоннеля они сражались один на один, что ничем не хуже боя на турнире. А участники турнирного боя становятся «братьями по оружию.» И Генрих не имеет права казнить своего брата по оружию.

Герольды признали аргумент, и казнь заменили на пожизненное заключение. Барбасан отправился мотать срок в Шато-Гайяр. Пришлось ему там очень не сладко-цареубийца, как-никак.

Избавление пришло только через 9 лет. В 1430г. Ла Гир дерзким ночным штурмом взял Шато-Гайяр. Английский гарнизон капитулировал, в обмен на право беспрепятственно уйти. Французы ворвались в темницу и обнаружили Барбасана, которого держали там все эти годы в железной клетке. Они, однако, не увидели на его лице особой радости. Барбасан первым делом спросил, где Кингстон, английский капитан крепости. Ему обьяснили, что капитану с гарнизоном дали возможность уйти. Барбасан сказал, что тогда из клетки не выйдет. Он при помещении в крепость давал слово Кингстону, что не будет бежать. От этого слова капитан его не освобождал. Оказаться сейчас на свободе без его разрешения-все равно, что бежать, т.е. нарушить слово.

Французы не стали крутить пальцем у виска. Барбасан ничего не придумал-это была норма. Соблюдали ее, действительно, далеко не все, но положено было именно так. По мнению юристов тех времен, если, например, пленный говорил «сдаюсь», а затем в ходе дальнейшей битвы его перехватывали свои войска, даже это ничего не меняло-он оставался пленным. Он обещал сдаться конкретному человеку, и отменить слово мог только этот человек и никто больше-ни король, ни господь Бог.

Генрих V тоже это признавал в аналогичных ситуациях. Так, при взятии города Мо в 1422г. он согласился дать французам уйти. Но включил в условия капитуляции, что французы освободят от данного им слова своих личных английских пленников. Иначе те должны были бы последовать за французами, не имея права присоединиться к своим. Ла Гир при капитуляции Шато-Гайяра об этом не подумал- и вот результат.

К счастью, английский гарнизон не успел уйти далеко. Французы догнали его и повезли капитана обратно. Думаю, поначалу он был близок к инфаркту-может, французы передумали, и решили все же перебить гарнизон? Но все обошлось, от него потребовали только разрешить Барбасану освободиться. Дело серьезное, «закон войны»!

Барбасан (ему было за 70) вернулся в строй и продолжил войну. Спустя год он командовал отрядом при Бюльньевилле. Когда под ударом бургундцев его неопытные солдаты побежали, он до последнего оставался на поле, пытаясь остановить бегство и организовать оборону, и погиб в бою. Как и положено рыцарю. http://satchel17.livejournal.com/25117.html

Англо-шотландское пограничье в 16 веке

Даже в бурный 16 век не было в Англии более хлопотливой работы, чем у "смотрителя пограничной марки" (March Warden) и его помощников. Война с Шотландией может начаться в любой момент. Народ по обе стороны границы (и скотты, и англы)-поголовно ворье в 10 поколении. Пограничные бандиты ("рейверы" вечно совершают налеты на своих и чужих, угоняют скот, уводят заложников (участвовать могло до нескольких сотен всадников). Семейные кланы сводят счеты с другими кланами, кровная месть плавно переходит в настоящие гражданские войны, с сожженными деревнями и сотнями трупов.

И всем этим должен заниматься смотритель. Защищать границу от врага, бороться с налетчиками (своими и чужими). Разрешать пограничные конфликты, для чего в дни перемирия встречаться с шотландским коллегой-смотрителем (иногда на этих встречах кого-то из них убивали). Пресекать кровную месть. В общем-поддерживать закон, порядок и цивилизацию. А в свободное время, конечно, самому с бандой угонять скот и мочить своих кровников (иначе кто ж его будет уважать?).

Надо быть солдатом, дипломатом и юристом. Рейверы обогатили юридический словарь (а затем и разговорный английский) такими терминами, как "blackmail" (шантаж, досл. "черная плата", "to catch red-handed" (поймать на месте преступления, досл. "поймать с красными руками". Нелегкая работа, особенно в мирное время. Eсли война-куда легче, грабеж тогда называют "рейд", и все делают что обычно, но уже легально.

Сэр Джон Кери много лет провел на границе, был и помощником смотрителя, и на других высоких должностях. Он свою работу знал отлично. Но в Лондоне офисные бюрократы вечно были чем-то недовольны.

В феврале 1596г. шотландская банда увела в Бервике 6 лошадей, одна принадлежала лично Кери. Узнав, кто ее хозяин (Кери был тогда в Бервике зам. губернатора), воры испугались и предложили вернуть похищенное. Кери согласился замять дело, но при условии, что лошадей вернут в том же состоянии. И предупредил воров, что "иначе я лишу их жизни". Увидев, что начальник строгий, те что-то засомневались (кто его знает, какое там было состояние), и к июлю лошадей еще не вернули. Кери это надоело, и он послал за кордон 50 рейдеров. Они перешли границу, застали главаря банды Д.Далглиша в его доме и буквально «порезали его на куски» (слова Кери из письма отцу). Вор, впрочем, оказался живуч и умер только через несколько часов.

Скотты пожаловались английским властям, поднялся шум. Разборки с бандитами регулировались англо-шотландскими пограничными соглашениями. Любой житель марки после грабежа имел право не обращаться к властям, а собрать толпу, вооружиться и отправиться в "рейд по горячему следу" ("hot trod". При этом мог перейти границу (открыто,"с криком, горном и собаками" и разобраться с ворами там. Но, во-первых, срок hot trod был ограничен 6 днями после кражи, а тут прошли месяцы. Во-вторых, целью hot trod было возвращение похищенного. Если в процессе мочили пару бандитов-нет проблем, но убийство из мести-дело другое. К тому же-высокопоставленный чиновник, и такое зверство. Даже королева Елизавета (не слишком любившая скоттов) негодовала. "Это варварство, какое редко бывает и у турок!" Ее советник лорд-казначей У.Сесил потребовал обьяснений у виновника скандала.

Кери огорчился. Работаешь, работаешь- и вечно доказывай, что ты не верблюд. Но он был полон решимости развеять наветы и отстоять свое честное имя. И написал Сесилу: "...Мой лорд может быть уверен, что это не было ни варварством, ни жестокостью; мне кажется, Вашу Честь неверно информировали, сказав, что он был разрезан на много кусков; поскольку, если бы он был разрезан на много кусков, он не смог бы дожить до утра, а Ваша Честь сама говорит, что дожил-что доказывает, что он не был разрезан на очень много кусков!"

Само собой, этот убедительный довод снял все недоразумения-раз кусков не очень много, то о чем говорить.

Под влиянием таких строгих законников даже самые отьявленные шотландцы начали понимать преимущества легального решения проблем. Это показывает случай из жизни его современника, знаменитого рейвера Вальтера Скотта из Хардена (правильнее "Уолтер", но так привычнее). Как каждый порядочный пограничный лорд, Скотт имел кровную вражду с другим рейверским кланом. Однажды кровники убили его сына (у него их было не то 4, не то 6). Узнав об этом, остальные сыновья и родственники отреагировали предсказуемо. Т.е. бросились пристегивать клэйбеги и надевать бригандины (огнестрел на границе был, но лук и арбалет оставались основным оружием стрелка весь 16в.). История (вероятно, приукрашенная) говорит, что "старый Уот" запер семью в подвале, чтобы не наделали глупостей. Затем поехал в Эдинбург, подал заявление об убийстве и добился права на какие-то земли злодеев в виде компенсации. Сам-то факт подтверждается, смущают подробности-не верится, что вопрос мог решиться в один день. Потому что затем, как утверждают, сэр Вальтер вернулся домой, выпустил домочадцев и радостно показал им документ, воскликнув: "Поехали осматривать новые владения! Эти земли стоят одного мертвого сына!"

Чего удивляться, что его потомок, другой сэр Вальтер Скотт стал великим певцом шотландской романтики - при таких-то законопослушных предках. http://satchel17.livejournal.com/23472.html

Армстронг должен быть повешен

В волне некрологов Нейла Армстронга промелькнула забавная деталь, взятая из книги Д.Хансона «Первый человек». В 1972 Нейл посетил родину своих предков, шотландский город Лэнем (Langholm). Конечно, городские власти устроили астронавту торжественную встречу. Оригинальней всего было приветствие судьи Д. Грива. Надев свою мантию, он зачитал действующий закон (за 400 лет его никто не отменял), по которому любой человек по фамилии Армстронг, обнаруженный в городе, должен быть повешен. Нейл, посмеявшись, заметил, что много читал про историю края, и считает, что к его клану относятся несправедливо. Армстронги действительно мало отличались от других «конных семей»-разве что размерами (про них говорили, что они могут выставить в поле 3000 всадников). В остальном они вполне вписывались в пограничный образ жизни. Сейчас англичане изображают рейверов просто бандитами, а скотты считают их борцами за свободу и ставят памятники. Мне кажется, неправы обе стороны. Граница была симбиозом, где фермер, лорд, торговец, бандит и полицейский нуждались друг в друге-и часто все эти функции выполнял один и тот же человек. Национальность тоже была неважна, пример-те же Армстронги. После того, как в 1530 король Шотландии повесил Джонни Армстронга (брата главы клана), в последующих конфликтах они «либо не сражались вообще, либо сражались на стороне англичан». Англия в долгу не осталась, и во 2 половине 16в. клан уже жил и владел землями по обе стороны границы. И воровал тоже по обе стороны, само собой. [MORE=читать дальше] Примерная схема проживания пограничных кланов. В любом случае взаимопонимание было необходимо. Хорошим примером служат отношения двух людей, имевших и похожие должности, и даже похожие имена. Роберт Кэри (Carey) был знатным английским дворянином с достойной биографией. Дрался с Армадой, командовал полком при осаде Руана. Его семья не была пограничной по происхождению, но многие ее члены служили там. В 1593г. Кэри был назначен зам.смотрителя английской Восточной Марки. Смотрителем формально был его отец, но реально командовал он сам. Его шотландский коллега Роберт Керр (Kerr) был из знатной пограничной «конной семьи». Он тоже успел немало. Был одним из известнейших рейверов, к 25 годам лично совершил 16 убийств. Затем, не прерывая этого приятного занятия, стал зам.смотрителя шотландской Средней Марки (смотрителем, так же формально, был его отец). Схема пограничных марок Даже с опытом войны Кэри пришлось нелегко. В своих мемуарах он очень смачно описывает одну из первых своих операций на границе. С маленьким отрядом ему пришлось штурмовать башню с засевшими там двумя шотландскими бандитами. Те успели послать за помощью, и вскоре 400 шотландских всадников перешли границу и двинулись на выручку-у кланов организация была на уровне. К счастью, к тому времени к Кэри присоединились до 800 воруженных местных жителей, конных и пеших-англичане тоже не лаптем щи хлебали. При этом между странами был мир, и теоретически шотландские смотрители должны были сотрудничать с английскими в поимке бандитов. Фактически же они, как Керр, часто совмещали обе профессии. Но Кэри мешала не столько бандитская деятельность Керра, сколько его плохое сотрудничество с английской стороной в качестве зам.смотрителя. Желая улучшить отношения, Кэри послал к нему своего человека, чтобы назначить встречу и обсудить спорные вопросы. Керр встретил посла любезно, заявил о своей готовности встретиться, напоил вином. Пока тот спал пьяный, Керр с бандой пересек границу, ограбил и убил английского фермера. А затем вернулся обратно для продолжения переговоров. Кэри справедливо расценил это как хамство, и на встречу не пришел, на что Керр очень обиделся. Ситуация вскоре еще ухудшилась. Люди Кэри после перестрелки задержали с поличным знаменитого рейвера Джорди Берна. Он был лучшим другом Керра, который предложил начать переговоры о помиловании. Сквайры пограничья тоже пришли к Кэри с просьбой не вешать Берна, иначе скотты выжгут всю округу. Кэри и сам понимал, что такой рычаг воздействия упускать нельзя. Но, как добросовестный чиновник, решил сначала изучить вопрос. Переодевшись в ливрею, он с несколькими слугами зашел в камеру и завел с Берном разговор под видом простого слуги. Услушанное повергло в ужас правоверного протестанта. «Он сказал, что спал с 40 чужими женами, убил 7 англичан... всю жизнь пил, ходил по шлюхам, воровал и жестоко мстил за малейшие обиды.» Никакая политика не могла заставить Кэри помиловать такого грешника, и Берна вздернули. Керр, естественно, начал готовить месть. Казалось, ничто не может примирить этих людей. Ситуацию изменило событие, ставшее самым знаменитым эпизодом рейверской эпохи, и прямо связанное с предками Нейла Армстронга. В 1596г. один из крупных шотландских бандитов Кинмонт Вилли Армстронг был арестован в день перемирия (что было нарушением закона границы) и заключен в замок Карлайль. Не менее известный шотландский лорд-рейвер Букклей (параллельно занимавший должность смотрителя Лиддсдэйла), ночью перешел границу, скрытно проник в крепость и выкрал оттуда Армстронга. Впоследствии об этом были нарисованы картины, написаны стихи (одна популярная баллада переведена Вальтером Скоттом, предок которого принимал в этом участие) и т.д. Спасение Кинмонта Вилли Армстронга (иллюстрация из "Истории шотландского народа" Т.Томсона) Славы было немеряно, но пока что это поставило страны на грань войны. Для разрядки ситуации была создана совместная англо-шотландская комиссия, которая обязала английских и шотландских смотрителей выдать друг другу своих бандитов, в случае неисполнения в срок заложниками становились они сами. Керр своих злодеев не представил, и вынужден был сдаться в заложники. Местом отсидки он неожиданно выбрал резиденцию Кэри-видимо, тот все же заработал авторитет на границе. Пока Керр дожидался решения вопроса, они много общались с Кэри, вместе обедали, пили, ездили на охоту-и расстались лучшими друзьями. Впоследствии Кэри никогда не имел проблем с шотландской Средней Маркой, Керр решал все спорные вопросы к взаимному удовольствию. Собственно, не так уж велики были различия между ними-семья Кэри тоже были не ангелы. Его брат Джон Кэри незадолго до этого послал за границу солдат, убивших там шотландца, укравшего его лошадь. Английские рейверы грабили не хуже шотландских, и так же были повязаны с властями, в т.ч. с окружением Кэри. Воровство скоттов давало отличный предлог для рейдов на шотландскую территорию, «чтобы возместить ущерб». Система устраивала всех, и все нашли в ней свое место. Поэтому неудивительно, что судьбы Кэри и Керра сложились похоже. Оба были на хорошем счету при Елизавете. Когда Яков I обьединил страну и жесткими мерами ликвидировал рейверство, они нисколько не пострадали. Оба достигли богатства, высоких придворных должностей и графских титулов, умерли в возрасте хорошо за 70. Это было довольно типично для периода обьединения корон. Конечно, без массовых казней не обошлось, но в целом пограничные кланы пережили пасификацию. Просто стали меньше заниматься криминалом, и больше-сельским хозяйством. Только несколько слишком крупных и влиятельных кланов (в т.ч. Армстронги) не смогли вписаться в рынок новую эпоху, были обвинены в бандитизме и разогнаны под угрозой казни. Но астронавт прав: разве они были хуже других?"http://satchel17.livejournal.com/28660.html"

Унтер-офицерская вдова

Нет, я не о тех, кто норовит сам себя высечь. Я действительно о гоголевском "Ревизоре".

Кто она, Иванова, унтер-офицерская жена, как она сама представляется? Отчего её городничий именует унтер-офицерской вдовой? Не всегда именует, обращаясь к своим - тоже трактует "женой", но, оправдываясь перед грозным ревизором - только "вдовой". Что за странное оправдание - тем, что безвинно обидел не мужнюю жену, а беззащитную вдову? Какая извращённая мораль...

Ан дело не в морали. Оправдывается городничий не в том, что обидел беззащитную, а в превышении полномочий. По всей видимости, Иванова действительно вдова унтер-офицера, но вдовство не меняет её сословного состояния. А состоит она в военном сословии - выйдя замуж за унтера, она стала "унтер-офицерской женой", и тем самым подпадает под военную юрисдикцию. Сыновья её, если они есть - автоматически будут зачислены в армию, сперва в школу кантонистов, а потом унтерами, как их батюшка, а если вовсе неспособны, обучаться ремеслу и зачисляться нестроевыми - портными, сапожниками, шорниками, учениками оружейного мастера. Пороть её имеет право не городничий, а командир полка, и именно на это она жалуется, повторяя свой сословный статус. А городничий, прекрасно это понимая, перед чиновниками он тоже говорит об "унтер-офицерской жене", ревизору подчёркивает, что она вдова, и уже давно к полку отношения не имеет.

Вообще, мы как-то слабо воспринимаем степень развития сословности в то время. Скажем, встречал я мнение, что история с гнилым мясом на "Потёмкине" чистая выдумка - ведь офицерам пришлось бы есть то же самое! Однако на броненосце было два отдельных камбуза (и даже три, ещё адмиральский), и продукты для них закупались отдельно - в мемуарах "На Алмазе к Цусиме" сочно описывается затруднения офицера, избранного "содержателем кают-компании", с закупкой для неё фруктов и птицы, и он же спокойно говорит, что для матросов пришёл транспорт мороженого мяса, холодильник испортился, но после браковки части мяса остальное отправили в пищу. Или вот, обсуждая рабочий день, заявляют - да, 11.5 часа, но почти что половину дней в году были праздники! Только вот половину дней в году это "неприсутственные дни", выходные для чиновников, а для рабочих было 12, с 1912 года 13 выходных помимо воскресений. Как-то нас разбаловало общество, в котором не выделены официально те, "кому дозволено", определённые законом привилегированные классы, и мы не понимаем, как может быть иначе. Знаем, но не осознаём.

https://sanitareugen.diary.ru/p198998566.htm

Цена честного слова

Из Гаагской конвенции о военнопленных. Начало ХХ века.

Англичане в плену, первая мировая

Напоминает анекдот про англичанина на необитаемом острове

В Первую мировую войну британские пленные, которых свезли в лагерь Рулебен в Германии, создали там общество садоводов. На территории лагеря выращивали зелень, овощи и цветы, стали филиалом Королевского общества садоводов. И, как сообщает Daily Mail, сейчас в Лондонском музее садов проходит выставка "Сады на войне", часть которой посвящена одному из узнику лагеря Рулебен, который после освобождения остался страстным садоводом-любителем и передал это трем поколениям потомства. Лагерь Рулебен обустроили на месте ипподрома в пригороде Берлина в 1914 году. Когда в 1916 году там оказалось 5000 интернированных гражданских британцев, они сошлись во мнении, что это место хуже свинарника, да и свиньи были бы не в восторге. И начали благоустраивать его, превратив в итоге в самоуправлямое сообщество с собственной почтовой службой, полицией, клубами и печатным изданием. Любители покопаться в земле сначала выращивали душистый горошек в жестянках из-под печенья. А потом затосковали и основали местное общество садоводов, которое насчитывало 900 членов (при общем количестве пленных - 5000). Общество существовало четыре года. Королевское общество садоводов посылало в Рулебен семена и луковицы через Красный Крест - в количестве, не большем дюжины зараз. Пленные разбивали грядки, клумбы, сколачивали ящики для бахчевых культур и цветов, строили теплицы. А лагерную ограду использовали как опору для вьющихся растений. ВВС отмечает, что стремление закрыть сетку и колючую проволоку цветами было сильнее стремления вырастить побольше овощей для еды. Хотя кормили пленных так себе. К концу войны в лагере росло 80 разновидностей только душистого горошка, георгинов и хризантем. Также Рулебенское общество садоводов производило тысячами штук зеленый салат и редиску, которая шла в лагерную столовую. А еще они выращивали бобы, тыквы, цветную капусту и картошку, ели сами, делились с другими пленными и излишек толкали немцам. А вырученные деньги посылали женам на остров. К 1918 году узники Рулебена питались лучше, чем свободное население Германии, особенно с учетом морской блокады. Пленные даже проводили выставки цветов - по правилам Королевского общества. Если верить Википедии, то в том же лагере существовали футбольные команды, проводились кубки и чемпионаты, и за годы существования лагеря в матчах приняли участие не менее 1000 пленных. Просто в Рулебен, помимо прочих, попали игроки сборной Англии, Шотландии и даже Германии - игрок английского происхождения. [MORE=читать дальше]Как рассказывает ВВС, немцы в лагерную жизнь не лезли. Рулебен охраняло около 200 человек, которые преимущественно находились по периметру. И британцы с самого начала самоорганизовались в блоки, а каждым блоком руководил избранный капитан. Единственное исключение - попавшим в лагерь черным морякам запретили выбирать своего капитана, и ими руководил белый. Управлял лагерем комитет капитанов. Бедные и богатые сохранили разницу в положении, и бедные шли в услужение к богатым. Поселили пленных в конюшнях. Они быстро соорудили себе стулья и столы. После первой зимы - весной 1915 года, когда дожди превратили большую часть территории лагеря в грязное болото, инженеры построили систему водоотвода. А также соединили здания дорожками, обустроенными выше уровня земли. В июне 1915 года там построили канализацию для уборных и душ. Так что раз в неделю можно было принимать горячий душ, а холодный - в любое время. Справедливости ради, надо отметить, что все это не только заслуга пленных. Первые месяцы условия были совсем суровыми, но все стало лучше и легче после инспекций, которые проводили американцы. Проходы между конюшнями и площади получили названия вроде Трафальгарской площади или Бонд-Стрит. В Рулебене даже был клуб джентльменов, где прислуга подавала чай. Ну, и, конечно, там были созданы все возможные спортивные и развлекательные общества и клубы, какие можно было найти в любом уважающем себя английском городке. У них было футбольное поле, впрочем, про ассоциацию футбола я уже рассказывала. Поле для гольфа на пять лунок. Ассоциация крикета, регби, лаун-тенниса, хоккейный клуб и клуб боксеров. Оркестр, который играл классику. Концертная труппа под руководством комика мюзик-холла Джека Харриса, по совместительству капрала стрелковой бригады. Тюремный журнал "Пирог для заключенного" на глянцевой бумаге. Библиотека на 2000 томов. Занятия и лекции, которые вели 200 преподавателей из числа интернированных. А еще у Рулебена была своя песня. "So line up boys and sing this chorus, shout this chorus all you can. We want the people there, to hear in Leicester Square, That we're the boys that never get downhearted. Back, back, back again in England, then we'll fill the flowing cup, And tell them clear and loud, of that Ruhleben crowd, That always kept their pecker up." [/MORE] "http://wombatik.livejournal.com/6699726.html

ЖЕНСКИЙ ВОПРОС:

Одной из обязаностей настоятеля храма Темпл-черч было следить за моральным обликом молодых юристов инна. Настоятель считал себя не только равным лорд-мэру Сити, но в некотором роде выше его, а к своим обязанностям относился серьезно.

Однажды, а было это в викторианскую эпоху, один из настоятелей храма решил, что молодые юристы слишком часто приглашают к себе женщин, иной раз сомнительной репутации. Было дано распоряжение, чтобы все женщины, желающие посетить инн, вписывали в книгу у привратника свое имя и имя юриста, к которому направляются. Вы уже догадались, что произошло, да?

Когда на следующее утро настоятель стал проверять записи в книге, он, к своему ужасу, обнаружил, что в графе "к кому" везде стояло его имя...

featherygold.livejournal.com/523978.html

Годитесь ли вы в куртизанки?

Есть, однако, и женщины, чей рассудок постигает науку, - куртизанки, принцессы и дочери главных советников.

Пусть поэтому женщина с помощью доверенного лица тайно постигает применение науки или отдельной ее части. Пусть девушка тайно, в уединении занимается шестьюдесятью четырьмя искусствами - их изучением и применением. Наставники же девушки это: молочная сестра, выросшая вместе с ней и уже познавшая мужчину; или такая же подруга, с которой можно безопасно говорить; сестра матери, одного с ней возраста; старая доверенная служанка, занимающая, место последней; или же давно знакомая нищенствующая монахиня и сестра, на которую можно положиться.

Вот шестьдесят четыре знания, примыкающие к «Кама-сутре»: пение, игра на инструментах, танцы, рисование, нанесение знака на лбу, раскладывание в ряд зерен риса, и цветов, украшение цветами, окраска зубов, одежд, членов тела, украшение пола драгоценностями, приготовление ложа, игра на инструментах в воде, обрызгивание водой, особые приемы, плетение различных гирлянд, изготовление венцов и диадем, искусство нарядов, украшение ушей, приготовление ароматов, употребление украшений, колдовство, приемы Кучумары, легкость рук во всех делах, приготовление съедобных отваров из различных овощей, приготовление питья, соков, возбуждающих крепких напитков, искусство шитья и тканья, игра с нитями, игра на вине и дамаруке, игра в загадки, игра в стихи, употребление труднопроизносимых слов, чтение книг, знание пьес и рассказов, дополнение заданной части стиха, плетение различных тканей и тростника, резьба, плотничанье, строительное дело, проба серебра и драгоценностей, металлургия, знание происхождения и окраски драгоценных камней, искусство ухода за деревьями, устраивание боев баранов, петухов, перепелов, обучение попугаев и скворцов разговору, искусство массажа, растирания, очищения волос, передача слов с помощью пальцев, различные виды условного языка, знание местных наречий, украшение повозки цветами, толкование предзнаменований, владение диаграммами, искусство запоминания. совместное чтение, задумывание стихов, знание словарей и справочников, знание просодии, поэтические приемы, способы ввести в заблуждение, прикрывание тела одеждой, различные азартные игры, игра в кости, детские игры, знание правил приличия, искусство побеждать и телесные упражнения.

"Камасутра", первый раздел, общий

Правдивая история честной куртизанки

Посмотрев в свое время фильм "Честная куртизанка" я был уверен, что его сюжет, как часто бывает в американских фильмах на историческую тему, или высосан из пальца, или же изрядно перевран.

Однако, совсем недавно я узнал, что в целом это достаточно достоверно снятая картина. И у ее главной героини был свой прототип, жизнь которого до определенного момента была показана в целом не слишком отклоняясь от реальности. Речь идет о Веронике Франко, самой знаменитой венецианской куртизанке, жившей во второй половине XVI столетия.

Это было время, когда Венеция еще находилась в зените своего богатства, славы и могущества, но ее счастливая звезда уже начинала понемногу закатываться. Эпоха Великих Географических открытий положила конец венецианской монополии на торговлю с Востоком и с тех пор доходы Республики и ее мощь медленно, но неуклонно падали. Впрочем, во время жизни Вероники это еще не было заметно. Например, венецианский флот принял активное участие в победоносной для Европы битвы при Лепанто (1571 год).

Кто же такие были куртизанки? Это слово происходит от французского courtisane, что означает - придворная. Женщины, относящиеся к куртизанкам, вовсе не были тождественны обычным проституткам. Их общественный статус примерно соответствовал гетерам Древней Греции (кстати, гетера переводится как "спутница" или "подруга"). К тому же куртизанки тоже делились на две категории. "Честные куртизанки" ( cortigiane «oneste» по итальянски) имели высокий статус, который вполне мог сравниться со статусом фавориток высокопоставленных лиц, в том числе и королей. Они обладали личной независимостью и свободой передвижения, могли обучаться наукам и искусствам. В целом, у них было куда больше прав, чем у обычных венецианских женщин той эпохи.

Вероника Франко была дочерью богатого купца Франческо Франко и куртизанки Паолы Фракассы. Она родилась в 1546 году и была единственной дочерью из четырех детей этой пары. С детства она училась наравне с братьями, показав незаурядные способности в литературе и других искусствах. В возрасте 18 лет Вероника вышла замуж за доктора Паоло Паницца, но вскоре развелась с ним, отсудив у него свое приданное. А вскоре, в возрасте 20 лет она была включена в «Il Catalogo di tutte le principale et più honorate cortigiane di Venezia» (Перечень всех основных и наиболее уважаемых куртизанок Венеции).

В начале 1570-х годов она нашла своего покровителя. Им стал бывший венецианский сенатор Доменико Веньера, известный меценат. Оценив по достоинству литературные способности Вероники, он купил для нее целую библиотеку, ставшую предметом зависти интеллектуалов города. Тогда же она вошла в самые престижные литературные салоны Венеции. "Честная куртизанка" писала стихи, играла на лютне и спинете, разбиралась в литературе Древней Греции и Рима. Это привлекло к ней многих поэтов, художников и политиков. Даже французский король Генрих III не оставил ее своим вниманием во время посещения Венеции в 1574 году. Впоследствии Вероника пошлёт королю свой портрет и два посвященных ему сонета.

В 1575 году эпидемия чумы обрушилась на город. Веронике пришлось уехать. А когда она вернулась через два года, ее дом был разграблен мародерами.

В 1580 году Веронике Франко предстояло еще одно испытание. Ей пришлось защищаться от обвинений инквизиции в колдовстве и ереси. Отказавшись от защитника, она защищала себя сама и судя по документам, делала это просто блестяще. Во всяком случае, все обвинения были с нее сняты. Во многом этому способствовала и помощь Доменико Веньера.

Однако, через дав года ее покровитель умер. И с тех пор ее успехи пошли на спад. Через несколько лет сведения о ней практически теряются. Достоверно известно лишь то, что она умерла в возрасте 45 лет от "горячки неизвестного происхождения" (возможно, какое-то инфекционное заболевание).

Так закончилась история "честной куртизанки". Тем не менее, ее помнят и сегодня, через четыре с лишним столетия. http://grey-croco.livejournal.com/796767.html

О добронравии в русской деревне

В рапортах, направленных в духовную консисторию тамбовской епархии, благочинных округов, характеризуя состояния деревенской паствы, отмечали: «непристойные песни и пляски», «нравственную распущенность», «разгул и большие вольности», «нарушение уз брачных и девственных». В отчете в Святейший Синод за 1905 г. курский владыка признавал, что в деревне происходит «ослабление семейных уз, незаконное сожительство, как следствие увеличение числа внебрачных детей».

Профессиональной проституции в деревне не существовало, в этом солидарны практически все исследователи. По наблюдению информаторов тенишевской программы проституцией в селе промышляли преимущественно солдатки. Про них в деревне говорили, что они «наволочки затылком стирают».

Длительное отсутствие мужа-солдата становилось тяжелым испытанием для полной плотского желания деревенской молодухи. Один из корреспондентов этнографического бюро писал: «…Выходя замуж в большинстве случаев лет в 17 – 18, к 21 году солдатки-крестьянки остаются без мужей. Крестьяне вообще не стесняются в отправлении своей естественной потребности, а у себя дома еще меньше. Не от пения соловья, восхода и захода солнца разгорается страсть у солдатки, а оттого, что она является невольно свидетельницей супружеских отношений старшей своей невестки и ее мужа».

По сообщению из Воронежской губернии, «на связь солдаток с посторонними мало обращалось внимание и почти не преследовалось обществом, так что дети, прижитые солдатками незаконно, пользуются такими же правами, как и законные. Сторонние заработки крестьянок, к которым были вынуждены прибегать сельские семьи, также выступали благодатной почвой для адюльтера. По наблюдениям П. Каверина, информатора из Борисоглебского уезда Тамбовской губернии, «главной причиной потери девственности и падения нравов вообще нужно считать результатом отхожие промыслы. Уже с ранней весны девушки идут к купцу, так у нас называют всех землевладельцев, на работу. А там полный простор для беспутства».

По суждениям извне, принадлежащим представителям просвещенного общества, складывалось впечатление о доступности русской бабы. Так, этнограф Семенова-Тянь-Шанская считала, что любую бабу можно было легко купить деньгами или подарком. Одна крестьянка наивно признавалась: «Прижила себе на горе сына и всего за пустяк, за десяток яблок». Далее автор приводит случай, когда караульный яблоневого сада, возраста 20 лет, изнасиловал 13 летнюю девочку, и мать этой девочки примирилась с обидчиком за 3 рубля. Писатель А.Н. Энгельгардт утверждал, что «нравы деревенских баб и девок до невероятности просты: деньги, какой-нибудь платок, при известных обстоятельствах, лишь бы никто не знал, лишь бы все было шито-крыто, так делают все».

Некоторые крестьяне, любители спиртных напитков, почетным гостям под выпивку предлагали своих жен, солдаток и даже сестер. В ряде сел Болховского уезда Орловской губернии существовал обычай почетным гостям (старшине, волостному писарю, судьям, заезжим купцам) предлагать для плотских утех своих жен или невесток, если сын находился в отлучке. При этом прагматичные крестьяне не забывали брать плату за оказанные услуги. В том же уезде в селах Мешкове и Коневке бедные крестьяне без смущения посылали своих жен к приказчику или к какому-либо состоятельному лицу за деньгами на табак или на хлеб, заставляя их расплачиваться своим телом.

Половые сношения между главой крестьянской семьи и его снохой были фактически обычной стороной жизни патриархальной семьи. «Нигде, кажется, кроме России, – писал В.Д. Набоков, – нет по крайне мере того, чтобы один вид кровосмешения приобрел характер почти нормального бытового явления, получив соответствующее техническое название – снохачество». Наблюдатели отмечали, что этот обычай был жив и в конце XIX в., причем одной из причин его сохранения являлся сезонный отток молодых мужчин на заработки. Хотя эта форма кровосмешения была осуждаема просвещенным обществом, крестьяне ее не считали серьезным правонарушением. В ряде мест, где снохачество было распространенно, этому пороку не придавали особого значения. Более того, иногда о снохаче с долей сочувствия говорили: «Сноху любит. Ен с ней живет как с женой, понравилась ему».

Причину этого явления следует искать в особенностях крестьянского быта. Одна из причин – это ранние браки. В середине XIX в. по сведениям А.П. Звонкова, в селах Елатомского уезда Тамбовской губернии было принято женить 12 – 13 летних мальчиков на невестах 16 – 17 лет. Отцы, склонные к снохачеству, умышленно женили своих сыновей молодыми для того, чтобы пользоваться их неопытностью. Другая причина снохачества уже упомянутые выше отхожие промыслы крестьян. «Молодой супруг не проживет иной раз и году, как отец отправляет его на Волгу или куда-нибудь в работники. Жена остается одна под слабым контролем свекрови».

Из Болховского уезда Орловской губернии информатор сообщал: «Снохачество здесь распространено потому, что мужья уходят на заработки, видятся с женами только два раза в год, свекор же остается дома и распоряжается по своему усмотрению». Механизм склонения снохи к сожительству был достаточно прост.

Пользуясь отсутствием сына (отход, служба), а иногда и в его присутствии, свекор принуждал сноху к половой близости. В ход шли все средства: и уговоры, и подарки, и посулы легкой работы. Все по поговорке: «Смалчивай, невестка, – сарафан куплю». Как правило, такая целенаправленная осада давала свой результат. В ином случае уделом молодой становилась непосильная работа, сопровождаемая придирками, ругательствами, а нередко и побоями1291. Некоторые женщины пытались найти защиту в волостном суде, но, как правило, те устранялись от разбора таких дел. Правда, И.Г. Оршанский в своем исследовании приводит пример, когда по жалобе снохи на уговор свекра к снохачеству, последний решением волостного суда был лишен «большины». Но это было скорее исключением, чем правилом.

Типичный пример склонения свекром снох к половой близости приведен в корреспонденции жителя села Крестовоздвиженские Рябинки Болховского уезда Орловской губернии В.Т. Перькова. «Богатый крестьянин Семин 46 лет, имея болезненную жену, услал двух своих сыновей на „шахты“, сам остался с двумя невестками. Начал он подбиваться к жене старшего сына Григория, а так как крестьянские женщины очень слабы к нарядам и имеют пристрастие к спиртным напиткам, то понятно, что свекор в скорости сошелся с невесткой. Далее он начал „лабуниться“ к младшей. Долго она не сдавалась, но вследствие притеснения и подарков — согласилась. Младшая невестка, заметив „амуры“ свекра со старшей, привела свекровь в сарай во время их соития. Кончилось дело тем, что старухе муж купил синий кубовый сарафан, а невесткам подарил по платку».

Но семейные любовные коллизии не всегда разрешались столь благополучно. В начале ХХ в. в калужском окружном суде слушалось дело Матрены К. и ее свекра Дмитрия К., обвиняемых в детоубийстве. Обвиняемая Матрена К., крестьянка, замужняя, 30 лет, на расспросы полицейского урядника призналась ему, что в продолжение шести лет, подчиняясь настоянию свекра, состоит в связи с ним, прижила от него сына, которому в настоящее время около пяти лет. От него же она забеременела вторично. Свекор Дмитрий К., крестьянин, 59 лет, узнав о приближении родов, приказал ей идти в ригу, и как только она родила, схватил ребенка, зарыл его в землю в сарае.

В крестьянском дворе, когда бок о бок жило несколько семей, порой возникали замысловатые любовные треугольники. Так, в орловском селе Коневке было «распространено сожительство между деверем и невесткой. В некоторых семействах младшие братья потому и не женились, что жили со своими невестками». По мнению тамбовских крестьян, кровосмешение с женой брата вызывалось качественным превосходством того брата, который отбил жену. Братья не особенно ссорились по этому поводу, а окружающие к такому явлению относились снисходительно. Дела о кровосмешении не доходили до волостного суда, и кровосмесителей никто не наказывал.

Следует отметить, что при определенной распространенности этого гнусного порока в русской деревне, крестьяне прекрасно осознавали всю греховность такой связи. Так, в Орловской губернии кровосмешение оценивалось как большое преступление перед православной верой, за которое не будет прощения от Бога на том свете. По отзывам крестьян, Борисоглебского уезда Тамбовской губернии снохачество встречалось часто, но традиционно считалось в селе самым позорным грехом. Снохачи на сходе при решении общественных дел игнорировались, так как каждый мог им сказать: «Убирайся к черту, снохач, не твое тут дело».

В церковном уставе существовал запрет на половые связи под праздники, в посты, во время месячных очищений и т.д. «Сходиться мужу с женой нельзя в великий пост, даже на среду и пятницу. После смерти детей нельзя сходиться до сорокового дня». После родов сожительствовать с женой можно было только через 6 недель (после очистительной молитвы). А на деле половую близость супруг возобновлял через неделю или две — три. Бабу, конечно, никто не спрашивал о ее желании.

выдержки из этнографического труда В.Безгина «Крестьянская повседневность (традиции конца XIX – начала ХХ века)», изданного в 2004 году в Тамбове.

Проституция в Японии

Проституция в Японии существует уже очень давно. На протяжении всего средневековья удельные князья (даймё) вели то затихающие, то прекращающиеся войны. Войска ходили в походы, самураи и простые воины гибли на поле брани или от болезней, оставались вдовы... Рыбаки уезжали на далекие ярмарки и оставляли своих жен без присмотра, лодочники увозили с собой рыбаков и уезжали сами...

В течение всей истории Японии мы видим мужчин, уезжавших далеко и надолго от дома, женщин, остававшихся без мужей, девочек, у которых не было приданого, чтобы выйти замуж. Немудрено, что в такой обстановке не мог не развиться бизнес секс-услуг.

Двумя основными видами организованной проституции Древней Японии были чайные домики (сатэн) и бани (сэнто). Девушки, соответственно, были по совместительству официантками и банщицами. Было также множество «индивидуалок». Традиционно близкими к полусвету были актеры театра кабуки (напомним, что ими были только мужчины), некоторые из которых по совместительству были проститутами-гомосексуалами.

Наибольшее количество проституток приходилось на крупнейшие города, среди которых выделялась имперская столица Киото и центр торговли — Осака.

В 1603 году Токугава Иэясу окончательно собрал в своих руках всю полноту власти и основал сёгунат Токугава. Своей столицей он сделал Эдо (современный Токио).

Сёгуны династии Токугава были одержимы двумя страстями — к порядку и к безопасности. Естественно, наличие столь массовой и безнравственной индустрии, связанной с криминалом, никак не соответствовало представлениям сёгунов об идеальном обществе. Однако уничтожить ее они не могли — социальную проблему «одиноких мужчин» решить было невозможно. К тому же, основными клиентами проституток были купцы, к котором сёгуны относились еще более подозрительно (они ведь ничего не производят и не воюют!). Считалось, что мысли о развлечениях отвлекают купцов от размышлений, могущих подорвать могущество государства.

Решение нашел Сёдзи Дзинъэмон, владелец публичного дома, подавший в 1612 году прошение о «перестройке» всего секс-бизнеса Эдо. Он предложил выделить для публичных домов отдельных городской квартал и свезти туда всех проституток столицы, поместив их под пристальный контроль полиции. Эта идея находилась в общем русле политики сёгуната, уже предписавшего самураям жить в одном районе города, а простолюдинам — в другом.

Проститутки-юдзё

Первая петиция Сёдзи застряла в сёгунской канцелярии, и через пять лет он подал второе прошение сходного содержания. Эта бумага уже была рассмотрена и одобрена, и в том же 1617 году проект начал реализовываться. «Веселый квартал» назывался Ёсивара. Первоначально это название значило «Тростниковое поле», но в дальнейшем иероглифы были изменены, чтобы значить «Веселое поле».

В обмен на сотрудничество с тайной полицией в деле выявления «подозрительных личностей» публичные дома квартала Ёсивара были освобождены от налогов. Квартал был окружен рвом с водой и высокой стеной с воротами, закрывавшимися на ночь (примерно в полночь). Девушкам (юдзё) было разрешено выходить из Ёсивара только в трех случаях: для посещения врача, по вызову в суд и во время прогулки с клиентом для любования сакурой. Во всех случаях девушку сопровождал полицейский соглядатай. Ходить девушки имели право только босиком.

Опыт Ёсивара настолько пришелся по сердцу сёгунату, что вскоре аналогичные кварталы по всей Японии. Наиболее известными из них были Симабара в Киото и Симмати в Осаке. Слово «ёсивара» стало нарицательным — общим названием для всех «веселых кварталов». В 1657 году очередной страшный пожар уничтожил квартал Ёсивара и почти весь Эдо. Во время глобальной перестройки города под публичные дома был выделен новый квартал, поименованный «Новый Ёсивара». Впрочем, его продолжали называть просто «Ёсивара». Новый Ёсивара занимал около 8 гектар, на нем находилось 200 публичных домов. В Ёсиваре жили 4 тысячи проституток и примерно такое же количество обслуги. Туда запрещался вход с оружием и въезд на лошади. Также в Ёсивара был запрещен вход самураям, но на самом деле они были постоянными его посетителями, скрывая при этом свои лица.

В Новом Ёсивара было сохранено закрытие ворот на ночь, однако клиенам было разрешено ночевать в стенах квартала. Ёсивара был засажен ивой (китайским символом проституции) и сакурой. Выбрать девушку можно было, просто прогуливаясь по улицам Ёсивара. Проститутки сидели по сторонам улиц, на верандах публичных домов за решетчатыми стенками. Фактически, впрочем, необходимость выбора возникала редко. Смена девушки не поощрялась, рекомендовалось, раз выбрав проститутку, «придерживаться» ее. Отметим, что девушки тоже имели право, в некоторых пределах, отказываться или отвергать неугодных клиентов.

Выбор девушки оформлялся полуофициальным договором, чтобы со временем сменить юдзё на ее коллегу, требовалось получить согласие обоих. Конкуренция между девушками не поощрялась. Юдзё становилась как бы второй или «временной» женой клиента. Договоры заключались и фактическое «обслуживание» происходило не на территории публичных домов, а в чайных домиках, которых в Ёсивара было 400. Клиенты довольно часто влюблялись в юдзё, и те иногда отвечали клиентам взаимностью. Богатый вдовец имел право выкупить юдзё и жениться на ней, но это было очень дорого. Поэтому практиковались различные виды любовных клятв, знаков и договоров — татуировки, вышивки на одежде и даже взаимное отрубание мизинцев. Периодически происходили двойные самоубийства (синдзю) — считалось, что люди, соединившиеся в смерти, соединятся и в следующем перерождении.

Наиболее привлекательные и профессиональные куртизанки назывались таю или ойран. Они не работали в стенах «веселых кварталов» — их приглашали в особняки знатных особ, часто на несколько дней. Вообще, как и для всех слоев японского общества, для юдзё была характерна четкая иерархическая структура, в которой младшие подчинялись старшим.

Большая часть обитательниц кварталов была в детстве продана туда их семьями. Работорговля в Японии была запрещена, поэтому формально с девушками заключались контракты сроком на несколько (обычно пять) лет. Фактически, однако, чтобы уйти из квартала, надо было выкупиться, а большую часть денег, зарабатываемых юдзё, съедали накладные расходы: платья, прически, косметика. Родившиеся в квартале дети также оставались в нем учиться и работать.

Нельзя сказать, чтобы все юдзё были недовольны своей работой. Многие из них вполне осмысленно предпочитали ее браку времен Токугава, делавшему женщину запертой в доме экономкой при муже. Жены, в свою очередь, предпочитали, чтобы мужья заводили официальных любовниц-юдзё, а не шлялись по соседкам.

Несмотря на все усилия правительства, проститутки-любительницы и проститутки по совместительству (все те же банщицы) продолжали конкурировать с лицензированными юдзё. Основной формой наказания нарушительниц было переселение в «веселый квартал».

Клиента в Ёсивара, впрочем, как и в других «злачных местах», могли и ограбить, и обобрать. Кроме самих девушек, этим также промышляли сводники, среди которых были как женщины, так и мужчины.

Искусницы-гейши

Большую часть времени в Ёсивара мужчины проводили не за занятиями сексом, а за чашками саке, танцами, песнями и весельем. Собственно, именно этого им не хватало дома, где отношения между супругами были строго кодифицированы, а излишняя веселость могла сказаться на родительском авторитете. Поэтому, кроме собственно проституток, с самого появления квартала Ёсивара в нем работали мужчины-заводилы, совмещавшие функции массовика-затейника, тамады и аккомпаниатора пьяных песен. Их называли гэйся («искусники»), а также хокэн («шуты»).

В 1751 году в киотосском квартале Симабара появилась первая женщина-заводила. В 1761 году в Ёсивара появилась первая профессиональная женщина-гэйся. Ею была Касэн из дома Огия, сначала работавшая юдзё, но выплатившая все долги и начавшая самостоятельный бизнес. Вскоре женщины-гэйся стали так популярны, что полностью вытеснили с этой работы мужчин. Уже к началу XIX века термин «гэйся» (или гейша, как принято писать в России), стал обозначением исключительно женской профессии.

В отличие от юдзё, гейши работали не только и не столько в «веселых кварталах». Они приходили по вызовам всюду, где мужчины собирались на дружеские вечеринки (гейши называли их «дзасики» — буквально это переводится как «комната», клиенты — «энкай», «банкет»). Основным достоинством гейш было умение весело и остроумно поддерживать беседу. Они шутили, читали стихи, пели песни, танцевали, аккомпанировали мужскому пению, организовывали немудреные, но веселые групповые игры. Основным музыкальным инструментом для гейш был трехструнный сямисэн.

Официально секс в программу развлечений гейш не входил, так как они не имели на него правительственной лицензии. В реальности, однако, все зависело от договора между гейшей и клиентом. Как и юдзё, гейши часто заводили полуофициальных поклонников-любовников и находились у них на содержании.

Руководили гейшами «матушки» (ока-сан), а сами они называли друг друга сестрами . Естественно, речь не шла об их равенстве, так как в японском нет просто «сестер», есть только «младшие сестры» и «старшие сестры». Старше считались не те гейши, кто старше по возрасту, а те, кто дольше занимается этой работой. Районы, в которых жили общины гейш, назывались ханамати — «цветочные улицы».

Как и у юдзё, у гейш была сложная система именования. У них не было фамилий, а имена переходили по наследству от предыдущих гейш этого ханамати. Обычно все эти имена начинались на корень, придуманный для этого при основании ханамати.

Гейши-ученицы назывались майко. Учились они, как и юдзё, методом «минарай» — «наблюдение и участие». В первую очередь майко учились правильно краситься, одеваться, ходить, танцевать, играть и петь. Всем этим майко и занимались, пока их старшие сестры общались с мужчинами. Именно умение свободно и раскованно, но при этом почтительно говорить считалось самым трудным в обучении гейши.

Другой важной функцией гейши во время застолья было подливать гостям саке. В Японии во время пиршества не принято наливать себе спиртное самому. С другой стороны, очень важно, кто, как и сколько кому наливает. Помимо умения наливать саке, существенным для гейши было также умение его пить или изображать, что пьешь. Зато во время банкетов гейши никогда не едят.

Концентрируясь на развлекательной стороне «дела», гейши завоевывали все большую и большую популярность. Особенно ценились и уважались гейши из Киото, города с древними культурными традициями. Однако гейши не ограничивались традициями, а постоянно изобретали новые виды причесок, расцветки кимоно, новые танцы и песни. Как и юдзё, гейши не имели права выходить замуж, не «выйдя из бизнеса». Такое право имели только «матушки». Переход из майко в гейши обычно сопровождался потерей девственности. Эта процедура проходила практически как обряд, называлась мидзу-агэ, а совершал ее один из пожилых и уважаемых клиентов ханамити.

Современная Япония

Расцвет деятельности гейш пришелся на вторую половину XIX века. Примерно с 1840-х годов начались активные гонения на проституцию, изобретались различные схемы «перевоспитания» юдзё, и на их фоне гейши выглядели более благопристойно. К тому же, они были совершенно необходимы для достойной организации банкетов.

Время особой популярности профессии гейши — конец XIX и начало XX века. Будучи более культурны, чем юдзё, гейши «во всеоружии» встретили реформы страны, став носительницами древней и традиционной культуры. Однако то, что гейш сначала спасло и вознесло, их же и погубило.

Став символом старины, гейши становились все менее и менее интересны молодежи. Среди нее набирали популярность дзёкю, барменши. Они были также раскованы, как гейши, не отказывались от сексуальных приключений и были воплощением духа модернизации. Клиенты гейш все более и более переходили в категорию «пожилые люди», соблюдающие традиции.

В 1957 году были окончательно ликвидированы «веселые кварталы», а проституция была полностью запрещена. Естественно, это не уничтожило проституток, а просто заставило их снова уйти в подполье бань, баров, чайных домиков и т.д. Опыт общения с иностранцами заставил перестроить жизнь и быт японских проституток на «современный» европейский и американский лад.

Гейши же, как уже было сказано выше, остались последними хранительницами традиционной японской женской культуры. Только они во всей стране умеют правильно носить кимоно и белить лицо, только они сохраняют в неприкосновенности древние танцы и веселые песни. Это и поддерживает гейш на плаву, поскольку традиции и их хранители в Японии всегда уважают и почитают.

Также популярна запрещенная подростковая проституция. Ранее, напомним, страсть мужчин к девочкам удовлетворялась за счет общения с майко. Сейчас же майко можно стать только в 18 лет.

Чисто японская разновидность подростковой проституции - старшие школьницы, ходящие за деньги на свидания с мужчинами среднего и преклонного возраста. Эти свидания не всегда подразумевают половой акт - иногда это только поход в кино или ресторан, беседы на лавочке при луне, совместное любование сакурой... Такая проституция называется «эндзё косай».

Как видим, специфика японской секс-индустрии заключается в том, что секс в ней — главное, но не определяющее. Большая часть этой индустрии — разговоры, намеки, простое человеческое общение и всевозможные развлечения. В отличие от многих других аналогичных культур, собственно сексуальные техники всегда в Японии считались второстепенными. http://steissd.livejournal.com/2126712.html

Бордели для военных в Алжире

Когда я начала читать книги о войне в Алжире, то, кроме всего прочего, меня удивило, как часто в них упоминались бордели. Если герой сам не посещал оное заведение, то - его друг, если не друг, то знакомый. Иной раз и операции с привлечением персонала публичных домов проводили, вспомним рассказы Оссареса. Унтер-офицер, пожелавший остаться неизвестным (можно понять, он 5 лет проводил допросы в Алжире), но рассказавший о своей жизни журналисту Жану-Пьеру Виттори, утверждает, что в бордели ходили все. А если кто говорил, что не ходил, то он либо врал, либо это был совершенно клинический случай. Солдаты, которым задавали вопросы на эту тему, отвечали так: «Знаю, что некоторые ходили в бордель, несмотря на запрещение», «Для того, чтобы провести приятно время, надо было идти в Касбу. Закрытые дома, знаете о них?». Не хочу обсуждать тут нравственно или безнравственно подобное времяпрепровождение и насколько оно полезно или вредно для здоровья. Предлагаю принять во внимание тот факт, что проституция существует не одно тысячелетие.«Война в Марокко. Отдых после боя». На входе надпись: «Военно-полевой бордель.»Я понимаю, что это не та страна и не та война. Но с иллюстративными материалами – просто беда. Никто не горел желанием сделать снимок типа «Это я и моя любимая шлюха».Итак, начнем с военно-полевых борделей - Bordel Militaire de Campagne. Да-да, вторая половина XX века, а Франция таким образом заботится о своих солдатах. «Когда они (легионеры –К-К) возвращались с операции, первым делом они накачивались «Кроненбергом». Потом шли в бордель, военно-полевой бордель. Это был обустроенный грузовичок. Они проходили перед военврачом, который сидел здесь же за столиком. Солдат подходил, заголялся, врач давал разрешение, и парень поднимался в грузовик…Внутри было 4 мусульманки и 6 европеек, все они следовали за полком. Только легионеры и алжирские стрелки имели право на ВПБ по особому распоряжению министерства.» (Свидетельство Мишеля Пелтрона, Patrick Rotman et Bertrand Tavernier «La Guerre sans nom: Les appelés d'Algérie (1954-1962)»).«Война в Марокко. Важный визит».Что-то мне кажется, Мишель немного исказил положение вещей. По крайней мере, другие солдаты также вспоминают о ВПБ. «2 декабря 1957. Мне известны все бордели в городе, но мне удалось, хвала господу, сохранить веру в идеалы. Я не хочу познать любовь так банально, вставил-вынул, только чтобы разрядиться. Нет! До сегодняшнего дня я боролся с искушением как девочками мамаши Симоны, так и военно-полевым борделем в Тизи-Узо». (Les carnets d’Algérie du sénateur Jean Faure, Le Monde,16 février 2001)"В городе Вьаларе полно войск, есть 2 бюро, 3, 4 и 5: разведка, боевые действия, интендантство и психологическая служба. Есть также ВПБ (Военно-полевой бордель), вот вам и неприятности." (Témoignage de Jean Poussin, militaire appelé et instituteur en Algérie.)«Мы заметили в военном грузовике мальчика лет 12, которого я уже видел в Омале, он крутился вокруг солдат. Я только сегодня понял, что он зазывал военных к своей матери, которая торговала 8 дочерьми. Зизи и его товарищ-арки предпочитали официальный бордель, я же несколько сомневался в том, гигиеничен ли он и потом – 250 франков за вход, нет, спасибо. Надо еще купить продукты чтоб отпраздновать Рождество и я предпочел выпить стаканчик в городе. (Bernard Briant «L'Algerie de mes 20 ans»)Фильм И. Буассе «RAS». Парашютисты проходят врачебный осмотр перед посещением ВПБ.Но и те солдаты, которым ВПБ не полагался, как-то выкручивались. В каждом уважающем себя городке был свой публичный дом. Иногда командиры не просто смотрели на все сквозь пальцы, но и входили в положение подчиненных. Наш инкогнито рассказывал о своем капитане, который «никогда не колебался перед тем, как опустить немного денег в карман призывника, оказавшегося на мели, для того, чтобы тот мог разрядиться в ближайшем борделе. «Это – лучшее лекарство» - признавался он.» (J.-P. Vittori «On a torturé en Algérie»)«В центре был обширный двор. Посреди него, под открытым небом, росла одинокая пальма, дававшая немного тени. В центре и справа находилась дюжина комнат, Они были отделены от внешнего мира лишь грязными занавесками, поднятыми, если девушка была свободна и опущенными, если она не была таковой или если не хотела никого видеть. Слева, прилепившись к стене, находилось маленькое мавританское кафе, откуда доносились заунывные звуки музыки, которые, казалось, были частью аттракциона для бедуинов и бродячих торговцев, составлявших основную клиентуру этого заведения. Объектом их любопытства была прирученная обезьянка. Она забавляла публику, выделывая разные кульбиты в обмен на пару монет, которые услужливый примат передавал своему хозяину, толстому человеку в богато украшенную джеллаба (длинное одеяние –К-К). Кажется, он был патроном этого заведения. » (J. Allaux «La baraka») Я процитировала сцену из романа, но автор его, черноногий, был парашютистом в 1950-е годы, так что вполне в курсе событий.Фильм Д. Понтекорво «Битва за Алжир». Бордель в Касбе.Еще одна дивная история случилась с унтер-офицером-инкогнито в новогоднюю ночь 1961/1962 года. Всех в его части (А он служил в DOP, команде, которая занимается допросами) одолела тоска. Уже понятно было, что Алжир вот-вот станет свободным, а значит, что все совершенное этими людьми, не имело смысла. Чтобы побороть хандру, кто-то предложил устроить вечер и пригласить дам. Идея была одобрена, но встал вопрос: а где их взять? Жены офицеров отпадали сразу. Девушки из черноногих? Они, может, были бы и не против. Но нравы в Алжире царили патриархальные: два раза посмотрел, один потанцевал – будь добр жениться. Это вам не метрополия. В конце концов кому-то пришла в голову мысль пригласить девочек из борделей. Капитан, которому об этом доложили, идею одобрил, а деньги решено было взять из секретных фондов: работа DOP щедро финансировалась.«Все эти девочки были алжирками и принадлежали к племени, в котором профессия куртизанки числилась среди наиболее уважаемых, все трудились добросовестно. В квартале, где находились публичные дома, у каждой был домик или комната для работы. Таким образом, это никак не напоминало военно-полевой бордель. Скорее похожие на античных гетер, чем на современных проституток, они находили время для того, чтобы приготовить клиенту чай, и даже самые целомудренные солдаты забывали здесь жестокое «следующий!» солдатских борделей.» Итак, согласие было достигнуто, все детали обговорены и вечером 31 декабря наряженных девочек посадили в грузовик и они отправились в расположение DOP`а.Фильм М. Робсона «Центурионы». Бордель в Касбе.«Призывники ждали у входа. Они также были тщательно одеты, одни – в штатское, другие – в парадную, туго подпоясанную форму, все чисто выбриты. Столы были накрыты, и я пригласил каждого занять свое место. Как по мановению волшебной палочки тут же образовались пары. Выбор происходил со сногсшибательной быстротой и без малейших конфликтов.Аперитив был сервирован под звуки арабской музыки, разговоры звучали вполне естественными. Большинство из приглашенных дам говорило немного по-французски, мы сами знали несколько арабских слов, что позволило нам общаться без малейших затруднений.Ужин проходил с большим достоинством. Никаких гривуазностей, никаких аллюзий на занятие этих дам или на нашу деятельность. Иногда, правда, чьи-нибудь руки блуждали под столом, но с такой скромностью! Бокалы всегда были полны, пожаловаться было решительно не на что. Ужин закончился в веселой обстановке: после всеобщих объятий в полночь мы танцевали.Время шло. На рассвете каждая парочка тихо ретировалась, чтоб уединиться в заботливо приготовленных комнатах. А в 8 часов утра грузовик отвез этих дам обратно в город.Праздник закончился. Я убежден, что каждый из нас и сейчас вспоминает его с теплотой.» (J.-P. Vittori «On a torturé en Algérie»)«Война в Марокко. Танцовщица-звезда ВПБ».

https://catherine-catty.livejournal.com/268340.html

Я как-то писала о военно-полевых борделях. Но тогда я не слишком хорошо знала о том, какие там были порядки. Поэтому сейчас решила продолжить тему. Начну с отрывков из книги С. Мюррей «Легионер». Кстати, раз я уже успела поругаться на переводчика, то сейчас не грех и похвалить его. С русским у человека все в порядке.

«За каждым полком легиона закреплен определенный бордель, который следует за ним, когда полк отправляют на задание вглубь страны. При создании этой системы совершенно справедливо рассудили, что легионеры так или иначе будут посещать бордели, так пусть уж лучше посещают те, в которых женщины проходят медицинский осмотр и потому опасность подцепить заразу гораздо меньше. Каждая женщина имеет свой номер, каждое посещение клиента и его имя регистрируются, так что если кто-то подхватит триппер, то установить источник будет нетрудно. Если легионер заразится в борделе, не относящемся к легиону, он получит в наказание восемь суток ареста, а если это произойдет в БМК (Это так переводчик называет bordel militaire contrôlé –К-К), что легко проверить, то обойдется ему всего лишь серией инъекций. Однако многие находят, что в других борделях более высокий уровень обслуживания, и предпочитают отправиться в один из арабских кварталов. После этого, чтобы замести следы, они сразу же отправляются в военный бордель. Если окажется, что они что-либо подхватили, они сваливают вину на БМК, но девица, с которой они переспали, к этому моменту успевает заразить полдюжины других легионеров, а если это день получки, то и половину полка. Так что такая система тоже не дает стопроцентной гарантии. В борделе есть бар, где царит непринужденная атмосфера. Можно зайти и посидеть в баре, заказав всего лишь выпивку и наблюдая за живым товаром. Бывает, конечно, что, проведя некоторое время у бара, посетитель снижает свои запросы и кидается в авантюру, на которую не решился бы в трезвом состоянии. Цены варьируют от одного фунта стерлингов за одноразовое обслуживание до пяти фунтов за ночь. Начинаю откладывать деньги.»

«Старший капрал Кролль, питомец старой школы, переживает бурный период. На днях мы отрабатывали прыжки в боевых условиях, и было приказано после приземления не вставать на нога. Кролль не подчинился приказу, за что схлопотал восемь суток ареста. Не успел он выйти на волю, как попал в новую неприятность. Его назначили дежурным в бордель — синекура, которая достается сержантскому составу разных рот по очереди. Кролль решил отпраздновать свое освобождение ящиком шампанского и умудрился не только сам напиться, но и напоить до невменяемого состояния всех девиц. Когда выяснилось, что они не могут исполнять свои обязанности, явившиеся в бордель легионеры подняли бунт. Кто-то схватил кассу и смылся с ней. Кролль в негодовании стал стрелять в воздух. Теперь он надежно заперт еще на восемь суток.» (Мюррей С. «Легионер»)

Интересно, что какие-то заведения наподобие этого были и у арабов. По крайней мере, об этом рассказал Рене Коллар. Всегда говорила: свидетельства солдат и унтер-офицеров – бесценный источник по быту. Офицеров, особенно от майора и выше, такие мелочи, как что ты ел на завтрак, удобные ли были штаны и сколько весил рюкзак не волнуют в принципе, обычно их занимают более возвышенные материи.

Итак, заняв однажды арабскую деревню, солдаты Коллара нашли в одом доме несколько форменных курток, штанов, а также рюкзаки. «Молодая фатма (женщина) не слишком красивая, наполовину одетая, объяснила без ложной скромности, что наше появление прервало ее утехи с мужчинами и что валяющиеся рядом брюки принадлежат ее последнему любовнику. Дойдя с девицей до дороги, где нас ждали грузовики, я узнал, что утренняя зачистка позволила взять в плен еще 15 партизан и что большинство из них, как и те, кого вспугнули мы, были схвачены голыми в компании женщин. Предполагаю, что мы накрыли огромный военно-полевой бордель, предназначенный для отдыха воинов АНО». (Рассказал Рене Коллар, книга «Georges Fleury «Un paras en Algerie») http://catherine-catty.livejournal.com/302942.html

Военно-полевой бордель в Индокитае

Когда я впервые прочитала про военно-полевые бордели во французской армии, я какое-то время хихикала. А потом призадумалась. Армия есть армия, это тысячи здоровых молодых людей. Срок службы по призыву длился год до 1950, полтора после 1950-го, а с 1954-го уж как «свезет». Можно было и на 30 месяцев в армию загреметь. Контракт – 3 года. Офицерский контракт в Индокитае – от 24 до 27 месяцев. И практически все это время люди оторваны не только от семьи, но и, иной раз, вообще никаких больших городов поблизости нет. Ну, офицеры еще туда-сюда. У них и возможностей побольше, и женский персонал благоволит. А солдатам как быть? Особенно солдатам–мусульманам? А почему я заговорила о них? Потому что Жан Тюрье, который был военным врачом в Индокитае (и которого, весной 1954-го подменил в Дьенбьенфу Гровен), рассказывает об очень интересном случае. Традиционно девушки и женщину у белых тхаев купались в речке или у источника нагие. Так повелось издавна, это никого не смущало и дамы не только не обращали внимания на случайного прохожего, но и могли устроить омовение при всем честном народе. Когда пришли европейцы, купание продолжалось. Когда рядом с деревней встал Алжирский стрелковый батальон, такая практика разом прекратилась. Почему, объяснять наверное не надо, но я все же скажу пару слов. Для тхаев нагота нормальна. Для европейцев – экзотика, но не ужас-ужас-ужас. Для мусульман нагая женщина – шлюха. Без вариантов. Что же делать, чтоб избежать массовых изнасилований, которые могли произойти не только в силу оторванности солдат от цивилизации, но и просто от разности двух культур? Жан Тюрьес Надо сказать, что в военно-полевые бордели пинками никого не загоняли, а за здоровьем сотрудниц исправно следили. Обязанность эта была возложена на батальонных врачей. Поскольку некоторое время эту должность в 1 Алжирской стрелковом полку занимал Жан Тюрьес, он оставил небезынтересные воспоминания по теме. К счастью, тубиб в свое время проходил стаж в Сен-Лазаре, где лечили венерические болезни вообще и женщин легкого поведения в частности. Так что знал что к чему. «ВПБ разместился в огромной американской палатке на краю тропы, совсем близко от артиллерийской батареи. Длинная цепь стрелков ждала перед входом в палатку чтобы я дал зеленый свет по окончании медицинского обследования. Люди были взбудоражены, они смеялись, шушукались, хлопали в ладоши. Хозяйка встретила меня у входа. Я бросил ей традиционное: - Салям аллейкум (Мир вам.). Корпулентная алжирка рассыпалась в приветствиях и разразилась смехом: - Ты, тубиб, ты знаком арабский? Ты есть любезный с моими девочками. Все есть добром здравии, гарантирую. Клянусь тебе. Это место просто ошеломило меня. Палатка была разделена на небольшие помещения занавесками из ярких тканей: розовых, лазурных, зеленых, было много дамасских подушек. В центре этой феерии, в облаке благовоний, веселые девочки хихикали, кричали и кружились на месте, от чего развевались их легкие платья всех цветов радуги. Меня принимали как пашу! Вид на укрепленный лагерь в На Сане. Ноябрь-декабрь 1952. Описываемые события происходят как раз здесь. В глубине палатки – место для осмотра: простой гинекологический стол, эмалированный поднос с хирургическими зеркалами в металлических лотках с марганцовкой. К счастью были и пара перчаток, а также тампоны и пробирки, по одной на девочку, тщательно подписанные. Итак, плановое обследование начинается: непринужденно, активно и весело. Мамаша борделя помогала, держа лампу за моим плечом. Десяток девочек быстро прошел обследование. Гигиена их была великолепной, здоровье – цветущим. Они разошлись по своим уголкам, смеясь и хихикая. Я стянул перчатки и подписал документы. Тогда содержательница предложила мне: - Скажи, тубиб, ты не хочешь туда-сюда с Айшей? Она есть молода, она есть обучена, она любезна и все-все. Нет? Ладно, в следующий раз. Но ты выпьешь мятного чая. Пойдем…. Как же отказаться от чая, право. Снаружи, на ярком солнце, солдаты изнывали от нетерпения. Когда я вышел, некоторые стали аплодировать. Фиеста могла начинаться.» (Jean Thuriès «De Na San á Dien Bien Phu», опубликовано в книге «Merci, toubib») Фотографии с сайта http://www.ecpad.fr и из книги.

http://catherine-catty.livejournal.com/426740.html

ХОРОШЕЕ ДЕЛО БРАКОМ НЕ НАЗОВУТ:

"Когда Роберт Брюс, вернувшись из крестового похода, отправился с визитом к вдове Кэррика (собссно, к Марте, или Марджери) с известием о гибели ее мужа, то повстречал ее на охоте. Марта, сочтя его достойной добычей, взяла Брюса в плен и насильно увезла к себе в замок, где спустя несколько дней он на ней женился. Поскольку брак был заключен без согласия сюзерена, Марте пришлось заплатить штраф"

tal-gilas.livejournal.com/222357.html, в коментах

Древнеуэльские законы по Энгельсу

Древнеуэльские законы, записанные за много столетий до английского завоевания, самое позднее в XI веке, свидетельствуют еще о наличии совместной обработки земли целыми селами, хотя и в виде только сохранившегося как исключение пережитка общераспространенного ранее обычая; у каждой семьи было пять акров для самостоятельной обработки; наряду с этим один участок обрабатывался сообща и урожай подлежал дележу. Не подлежит сомнению, что эти сельские общины представляют собой роды или подразделения родов; это доказывает уже аналогия с Ирландией и Шотландией, если даже новое исследование уэльских законов, для которого у меня нет времени (мои выдержки сделаны в 1869 г.), прямо не под твердило бы этого. Но зато уэльские источники, а с ними и ирландские прямо доказывают, что у кельтов в XI веке парный брак отнюдь не был еще вытеснен моногамией. В Уэльсе брак становился нерасторжимым, или, вернее, не подлежащим отмене по требованию одной из сторон лишь по прошествии семи лет. Если до семи лет недоставало только трех ночей, то супруги могли разойтись. Тогда производился раздел имущества: жена делила, муж выбирал свою часть. Домашняя утварь делилась по определенным, очень курьезным правилам. Если брак расторгался мужем, то он должен был вернуть жене ее приданое и некоторые другие предметы; если женой, то она получала меньше. Из детей муж получал двоих, жена — одного ребенка, именно среднего. Если жена после развода вступала в новый брак, а первый муж хотел получить ее вновь, то она должна была следовать за ним, если бы даже и ступила уже одной ногой на новое супружеское ложе. Но если они прожили вместе семь лет, то становились мужем и женой даже и в том случае, когда брак не был раньше оформлен. Целомудрие девушек до брака отнюдь не соблюдалось строго и не требовалось; относящиеся сюда правила — весьма фривольного свойства и совсем не соответствуют буржуазной морали. Если женщина нарушала супружескую верность, муж мог избить ее (один из трех случаев, когда это ему дозволялось, во всех остальных он подлежал наказанию за это), но уж после этого он не имел права требовать другого удовлетворения, ибо

"за один и тот же проступок полагается либо искупление вины, либо месть, но не то и другое вместе".

Причины, в силу которых жена могла требовать развода, ничего не теряя из своих прав при разделе имущества, были весьма разнообразны: достаточно было дурного запаха изо рта у мужа. Подлежащие выплате вождю племени или королю выкупные деньги за право первой ночи (gobr rnerch, откуда средневековое название marcheta, по-французски — marquette) играют в сборнике законов значительную роль. Женщины пользовались правом голоса в народных собраниях. Добавим к этому, что для Ирландии доказано существование подобных же порядков; что там также совершенно обычными были браки на время и жене при разводе обеспечивались точно установленные большие преимущества, даже возмещение за ее работу по домашнему хозяйству; что там встречалась "первая жена" наряду с другими женами и не делалось никакого различия при дележе наследства между брачными и внебрачными детьми.

Энгельс. Происхождение семьи...

Child marriage и еще немного разного

1240-60-е гг. (допустимый возраст официального вступления в брак в этот период плавал с 7 до 12 лет; если оба супруга были еще under age, то супружеская жизнь, самоочевидно, сводилась к совместному проживанию и обучению, да и то не всегда. Конечно, в основном child marriage - прерогатива знатных семей, но встречались они и в богатых крестьянских и торговых семьях. Понятно, в первую очередь по имущественно-наследственным соображениям)

Маленькую Грейс Сэйлби умудрились выдать замуж несколько раз подряд ( marry, не engage ), поскольку ее малолетние супруги скоропостижно умирали один за другим; наконец епископ Хью Линкольнский вмешался в происходящее – во-первых, потому что впервые девочку выдали замуж четырех лет от роду, а во-вторых, мать Грейс и ее «сообщниц» обвинили в мошенничестве. Епископ заметил, что, если бы только они подождали, когда девочке исполнится семь, с точки зрения закона к ним бы никто не придрался.

Агнесс, вдова Джона Лоренса, и ее второй муж, Саймон де Бер, были назначены опекунами маленькой Агнесс, восьми месяцев от роду. Пара решила выдать Агнесс, по завещанию имевшую имущества на сорок марок, за одиннадцатилетнего Томаса, сына Саймона. Оглашение уже было прочитано, и приобретены свадебные одеяния (так, платьем для маленькой Агнесс должна была послужить разукрашенная крестильная сорочка), но тут вмешался закон, и мать Агнесс лишили опекунства.

В возрасте одиннадцати лет, незадолго до Рождества, Элис официально обменялась брачными клятвами с неким Джоном Мэрреем и немедленно после церемонии уехала жить к замужней сестре Джона, в Кенниторп, близ Молтона. Летом Джон Мэррей навестил свою маленькую супругу и занимался с ней любовью как минимум единожды. Вскоре после того Элис похитили вооруженные люди и передали в руки ее дяди Брайана де Руклифа Джон Мэррей, при поддержке матери Элис, которая, судя по всему, и устроила брак дочери, обратился в йоркский суд, прося восстановления своих прав. Брайан де Руклиф заявил, что на момент похищения Элис еще не достигла двенадцати лет, а потому ее нельзя было считать законной женой Джона. Иными словами, девочка сделалась жертвой жестокого состязания между матерью и дядей, которые в равной мере желали по своему усмотрению выдать ее замуж и распорядиться имуществом, которое Элис наследовала.

1491 г. Это, конечно, не child marriage, но по-своему прекрасная история о решительной девушке и великом тормозе :)

Елене Купер из Уэлтона надоело, что ее жених, Джон Уистоу, постоянно откладывает свадьбу, пусть даже она знала, что отец Джона не одобряет такого поведения сына. В воскресенье перед Троицей она обратилась к молодому человеку со следующими словами: «Джон, в городе есть двое молодых людей, которые не прочь взять меня в жены. Но последние два года я любила тебя. Ты хорошо знаешь, что мы с тобой условились между собой (т.е. обручились). И поскольку я знаю, что ты не передумаешь и не возьмешь в жены другую, мы обручимся здесь, в присутствии всех этих людей, чтобы они слышали». Джон повиновался, но мать Елены возразила (sic!): «Ах ты дрянь и шлюха, зачем ты требуешь обрученья с Джоном Уистоу? Когда твой отец об этом узнает, он втопчет тебя в грязь». Елена укрылась у подруги, которая призналась ее отцу лишь при условии, что тот не причинит девушке вреда. И тогда Елена бросилась на колени и напомнила отцу, что по закону она теперь замужем. Она сказала, что ей не нужно наследства, только отцовское благословение. Тогда отец благословил Елену и послал за молодым человеком, сказав, что они могут отныне жить своим домом.

На что молодой человек, что характерно, ответил: «Придется подождать, потому что дом еще не построен».

А вот это, по-моему, явно читал Пратчетт, описывая свою Working School. И - нет, это не средневековье, это 30-е годы XIX в., викторианская Англия.

(речь идет о мельнице, куда отдавали в подмастерья и работники местных сирот и детей бедняков, в общем, вариант фермы в Тутинге): "Местный кузнец должен был надевать кандалы на подмастерьев, по приказу хозяина. Эти кандалы были точно такими же, как и те, что надевались на преступников. Даже работницам, если хозяин считал, что они подумывают о побеге, надевали кандалы, которые обвивали ноги от лодыжек до бедер, и в таком виде девушки были вынуждены ходить на работу и с работы и спать. Иногда кандалы одевались самым непристойным образом, и девушки ходили в разгар зимы по несколько дней почти нагими. Однажды, когда дверь оставили открытой, одна из работниц решила сбежать и сказала, что возглавит остальных, если они за ней пойдут. Она вышла первая, но за ней никто не последовал. Хозяин увидел, что ее нет, и послал погоню. Одной рукой он взял большой нож, а другой схватил девушку за волосы и отрезал их совсем близко к голове. Все девушки-работницы больше всего боялись, что их остригут, потому что гордились своими волосами.

https://tal-gilas.livejournal.com/138143.html

горожанка в средневековой Англии

В средневековой Англии различие между городом и деревней не было таким резким, как в наши дни.

Горожанки, как и крестьянки, ходили за овцами и лошадьми, держали птицу и свиней, выращивали овощи и зелень в своих садиках. Они так же варили эль, как и крестьянки, также им торговали, и так же записывали этот бизнес, как правило, на своих мужей.

У горожанок было одно преимущество: городская жизнь, ориентированная, кроме ремесел, на коммерцию, открывала для женщин более широкие просторы для деятельности. Поэтому в конце 13-го века города начали оттягивать женщин из близлежащих деревень. Разумеется, тогда ни одна женщина не могла вот просто так явиться в город и начать, скажем, заниматься торговлей или ремеслом. Бюрократия и в 13-м веке не уступала нынешней, если не превосходила.

Тем не менее, чаще всего риск для женщины быть задержанной за бродяжничество оправдывался, и она ухитрялась осесть в городе. После эпидемии Черной Смерти высокие ставки оказались настолько привлекательными для крестьянок, что миграция в города стала массовой и более свободной. В Йоркшире, например, были годы, когда количество женщин, платящих налог, перевешивало количество мужчин-налогоплательщиков.

Иметь свое место на рынке, не платя за него, было большой привилегией, дозволенной только тем, кто имел городские свободы. Право это ревниво охранялось, но всегда находились лазейки, при помощи которых и женщины, и мужчины, проникали в сословие горожан. Например, в Шропшире сохранилась запись судебного дела против Родни Хилтона, который между 1293 и 1349 гг сдавал жилье трем таким «нелегальным иммигранткам», сестрам Элис, Кристине и Джулиане из близлежащей области Илли. Не сказать, чтобы это были очень благонравные женщины. Они, собственно, попались на недовесе муки и недоливе эля, которыми торговали. То, что торговки жили в городе нелегально, выяснилось в процессе. Джулиана также перетянула в город свою дочь Маргарет, профессией которой оказалась... кража овец.

Городская жизнь для очень многих женщин, перебравшихся в города в поисках лучшей доли, и в Средние века не была более милосердной, чем в наши дни. Огромное их количество жило где-то между бедность и нищетой, селясь комуннами в пригородах, в трущобах, стараясь выжить вместе. Разумеется, то же можно сказать и о мужчинах. Во всяком случае, в 1322-м, в Лондоне, толпа, ринувшаяся за продуктами и одеждой, раздаваемых доминиканцами, затоптала насмерть 29 женщин и 26 мужчин.

В конце 13-го – начале 14-го веков среди многих крестьянских девушек стало практически традицией уезжать до замужества в город в прислуги. Те, кто имел в планах вернуться в деревню, хотели не только заработать, но и обучиться вести хозяйство. Они были очень молоды, обычный возраст, в котором деревенские девушки приходили в городские дома неумехами, был 12 лет. Поэтому чаще всего их первым контрактом был контракт у родственников или хороших знакомых.

Многие выходили замуж в городе, за мужчин, которые также работали прислугой. Их контракты, как правило, предусматривали пункт, что они могут отказаться от работы во время действия контракта, если решат выйти замуж. Были определенные дни и места, когда и где заключались контракты, обычно на Рождество или день Иоанна Крестителя. Эти девушки находились в городе легально, имели контракты с хозяевами, и резво подавали на хозяина в суд, если тот нарушал условия. Например, некая Элис Шивенгтон из Лондона, швея, подала на хозяина в суд за то, что тот снизил ей контрактную плату в 16 шиллингов в год. Лучше бы она этого, конечно, не делала, потому что суд быстро выяснил, что Элис, под предлогом боли в глазах, просто прогуливала, делая часть работы на стороне. Поэтому суд поставил, что она должна вернуть хозяину некоторую переплату, а не получить с него.

Были также противоположные примеры. Неопытные молодки были большой приманкой для торговцев живым товаром. Некоторые сеньоры сторого следили за тем, чтобы ни одна служанка в зоне их юрисдикции не была принуждена работодателем заниматься проституцией против ее желания. Например, на землях епископа Винчестера любая девушка могла найти у властей защиту. А вот Элин Батлер, которую нанял в Лондон Томас Боуд, повезло меньше. Она отказалась заниматься проституцией по требованию хозяина, и он, не вдаваясь в подробности, обвинил ее в нарушении контракта. Девушка попала в тюрьму, потому что не могла вернуть полученные предоплатой деньги. В суде сохранилось только ее ходатайство о пересмотре приговора, но неизвестно, чем закончилось дело. Не секрет, что большинство городских чиновников в Лондоне ничего особенного в проституции не видела, пока бордели выполняли то, что предписывалось им законом и оплачивали свои лицензии. К тому же девушки, приехавшие в город без предварительного договора, и оставшиеся без места, зачастую находили бордель лучшим выходом, чем возвращение в деревню без гроша в кармане.

К чести Средних веков нужно сказать, что уже в 1492 году в Ковентри бордели были запрещены законом, а находящиеся там женщины определены на службу «до тех пор, пока они не выйдут замуж». Трудно поверить в наш век жестоких сердец, что горожане Ковентри устроили сбор приданого для бедняг, и организовали целую сеть помощи в обзаведении хозяйством тем, кто на этих девушках женился. А в 1546 г. лицензирование борделей и вовсе прекратилось. На торговлю женщинами перестали смотреть, как на законный бизнес.

Некоторые историки (например, Джереми Голдберг) утверждают, что годы экономического подъема после Черной Смерти сделали женщин более свободными и независимыми почти до резкого экономического спада конца 15-го века, когда работы стало не хватать, и для женщины снова стилем жизни стала роль жены при муже.

Хотелось бы верить, но факты, которые приводит Генриетта Лейзер, эту теорию не поддерживают. В Йорке в те времена только 1% женщин имел статус вольных горожанок. Женщины не занимали никаких общественно значимых позиций в гильдиях. В 1400-м году в том же Йорке был издан указ, согласно которому «ни одна женщина, независимо от ее статуса и положения, не может быть одной из нас, ткачей и портных, если она не получила для этого специального обучения и не прошла ученичество». В 1461-м году ткачи Бристоля протестовали против того, что женщины отнимают у них работу, в 1511-м простесты против работающих женщин прошли в Норвиче.

Хотя женщины крайне редко сами входили в гильдии, это не значит, что они не занимались ремеслами. Просто они работали в качестве членов семьи вместе со своими мужьями-ремесленниками. Например, известен случай, когда мастеру позволили взять двух учеников, а не разрешенного законом одного, потому, что он не был женат. А так и жены, и дочери, занимались тем ремеслом, которым занимались их семьи: и доспехи клепали, и седла делали, и обувь шили. Никакая работа не считалась «не женской».

Большинство гильдий не примало в свои ряды женщин, и даже запрещало челнам гильдии работать вместе с женщинами, если те не являются их женами или дочерьми, или семьей хозяина. Тем не менее, были случаи, когда женщина могла получить статус femme sole – если она была замужем и жила в Лондоне, Линкольне или Эксетере. Такая женщина становилась полностью ответственной за свой бизнес, включая его опасности: как жена не отвечала за долги мужа, так и femme sole несла полную ответственность за неудачи. Муж мог ей помочь, если на то было его желание, но не обязан.

Историкам известна автобиография Марджери Кемп, которую она надиктовала в 1438-м году, став членом престижного в Линне экономического органа св. Тринити. Она была дочерью человека, пять раз избиравшегося мэром города, поэтому средства у нее были для начала своего дела. В статусе femme sole она стала одной из самых успешных производителей эля, очень разбогатела.

Потом чередой пошли несчастья: было загублено несколько партий эля, убытки были огромны. Она спасает, что можно спасти, организовывает передвижную мельницу, но наталкивается на явный саботаж со стороны подкупленного слуги. Я не совсем поняла, почему в текстах русскоязычной Википедии говорится о шерсти. Генриетта Лейзер пишет про эль.

Марджери была замужней женщиной, но после такой череды несчастий она решила, в духе времени, что Бог наказал ее за тщеславие, и ушла в религию. Интересно, что будучи уже довольно известной религиозной писательницей, она, получив наследство, собрала кредиторов своего мужа, и публично заявила, что выплатит его долги, если он освободит ее от необходимости исполнять супружеский долг. Судя по всему, договорились.

http://mirrinminttu.diary.ru/p178661937.htm

Дела семейные

Манориальный суд Грессенхолла. Александер Уаймер призван отвечать перед Винсентом Банчсвеллом за нарушение границ владения; Винсент утверждает, что ответчик в пятницу после дня св. папы Григория, в двадцать шестой год правления короля Эдуарда, пришел в деревушку Эструдэм и привел с собой неизвестных людей, и все они бранили друзей, родственников и соседей помянутого Винсента, и устроили скандал с непристойными словами, и нанесли ему ущерб в 20 марок касательно Мэри Хичэм, на которой он намеревался жениться, потому что помянутый Александер сказал Мэри, что Винсент не пашет и не сеет и что он плохой фермер. Из-за этого Мэри отказала Винсенту в любви и браке, причинив ему помянутый серьезный ущерб.

Джон Пейдж и его жена Агнесс против Джона Бейкера по поводу нарушенного договора, по тому поводу, что названный Джон Бейкер продал Агнесс, жене Педжа, свою жену Матильду (!) за одну свинью стоимостью в три шиллинга, каковую свинью он забрал и был тем вполне доволен. Впоследствии помянутый Бейкер пришел и хотел забрать свою жену, для чего дал (предложил, но не уплатил?) Агнесс два шиллинга, и на основании этого теперь подает в суд. Помянутый Джон Бейкер отрицает принуждение и несправедливость (force and injury) и говорит, что никакого договора не нарушал и денег за собой не удерживал; обе стороны требуют расследования.

Генри Кук из Троттслайва и его жена были призваны на суд, так как разошлись и более не живут вместе. Оба явились лично. Генри заявил, что не знает, почему жена оставила его, но она-де вела себя скверно, говорила оскорбительные слова и совершала дурные поступки. Жена заявила, что ее муж любил нескольких других женщин и был настроен к ней недоброжелательно, поэтому она больше не может жить с Генри из-за его жестокости. Наконец оба поклялись на Евангелии, что впредь будут жить вместе, и повторили друг перед другом брачную клятву, и пообещали, что жена будет покорной мужу и не станет ссориться, ругаться или оскорблять его, а муж будет обращаться с женой полюбовно…

Джон Мэрабел, женатый человек, обвинен в прелюбодеянии и инцесте с Элис, дочерью Роберта де Уайэла и своей жены (от первого брака?). Мужчина явился на суд и признал свой грех, Элис не разыскали. Джону запрещено в будущем плотски сходиться с матерью либо с дочерью, если только того не захочет мать Элис, она же жена Джона, и да выполнит он сие с сокрушением; также в знак покаяния он должен босиком совершить паломничество к св. Марии в Линкольн, в св. Фоме Беккету в Кентербери и к св. Фоме в Херефорде, а также помянутого Джона, стегая розгами, проведут вокруг церкви и по рынку в Грэнтхеме. Также он отречется от своего греха и способствует разысканию помянутой Элис, под угрозой штрафа в сорок шиллингов. Паломничество может быть заменено на пост на хлебе и воде каждую четвертую и шестую неделю до конца жизни, если тому не воспрепятствует болезнь или работа. Мы, названный Джон, трижды предупреждаем тебя, что ты, будучи с женой разделен навеки, также обязан в течение следующих шести дней совершенно устранить Элис из числа своих знакомых под страхом великого отлучения, которому непременно будешь подвергнут, если откажешься выполнить вышесказанное.

Перед судом предстали Альбреда де Лаймс и Джослин, бывший настоятель Спархэма; некогда он обвинил Альбреду в том, что она продала свою дочь Элис в сожительницы Джону де ла Уэйду за один акр земли; когда она предложила очистить себя от этого обвинения, согласно закону, он отказался принять ее очищение и вынудил заплатить ему пять шиллингов за оскорбление. Помянутый Джослин взял пять шиллингов у Альбреды, которые она отдала по доброй воле, потому что подтвердила помянутое преступление и более не желала очищения. Постановлено, чтобы Джослина из суда отпустить, помянутой же Альбреде по иску ничего не давать, а за ложное заявление помиловать. Взято с нее сорок пенсов.

https://tal-gilas.livejournal.com/105099.html

Лондонцы около 1600-го года: подарки и ухаживания

Все любят получать подарки, и периодически вспыхивают по разным поводам дискуссии на тему, обязывают эти подарки или нет. Кажется, девушки наших дней считают, что не обязывают. Жительницы Лондона на переломе 1600-х придерживались противоположного мнения.

Представительницы любого класса того времени рассматривали абсолютно любой дар, даже самый пустячный, как капиталовложение. Если ты позволяешь, чтобы в тебя вкладывали средства, ты даешь этим согласие на то, что вложенное не выброшено на ветер. Обмен подарками между мужчиной и женщиной входил в ритуал ухаживания. Приняла подарок – приняла с благосклонностью ухаживание. И если мнение потом переменится, то оскорбленный «бывший» может и в суд подать. Не из мелочности, а чтобы защитить свою честь, не сделать из себя посмешище. Правда, правило работало в обе стороны, но чаще всего стороной, проявляющей инициативу, был, все-таки, мужчина.

В 1626 году Сьюзен Хиллс подала в суд на Роберта Ловтера, утверждая, что у них был брачный преконтракт, на основании того, что он дарил ей подарки. Свидетельница с ее стороны подтвердила, что Сьюзен показывала ей половинку золотой монеты, которую Роберт дал ей, прежде чем отправиться в плавание – действительно, типичный дар для тех, кто заключает брачный договор. Более того, Роберт писал Сьюзен из-за границы, и вложил в письмо «золотое кольцо с красным камнем». Тоже типичный подарок для пары, собирающейся пожениться.

В 1574 году Сюзанна Кольс пришлось признать, что она заключила вербальный брачный договор с Джоном Родсом – на скамейке под окном дома ее отца. Помимо разговора, Сюзанна приняла от Джона две пары перчаток. Позже Джон дал ей кошелек с одиннадцатью шиллингами и четырьмя пенсами, а также «пару штанов» (думаю, речь идет о пра-прадедушках нынешних колготок). Сюзанна признала, что, приняв подарки, она дала Джону понять, что рассматривает его, как будущего мужа.

Если девушка совершенно точно не желала иметь ничего общего с мужчиной, делающим ей авансы, она просто не принимала подарки. В 1590 году Томас Ви пообещал прачке Катрин Фрим вознаграждение, если она замолвит за него словечко перед Агнес Буши – девушкой, намного моложе Томаса. Замолвит словечко и передаст кое-какие подарки. По возможности, Катрин должна была как-то подловить Агнес на слове, которое можно бы было истрактовать, как согласие на брак. Но Агнес на удочку не попалась. И слова не сказала, и подарки не приняла.

Вообще, всякое было с подарками. Дело в том, что подарок можно было дать так, что одаренная и не успевала среагировать. Например, Джоан Мортимер утверждала, что Ричард Кампион сунул ей в руку половинку золотой монеты в темноте, так что она даже не поняла, что приняла. А Элизабет Коль и вовсе получила от Мартина Малленса… свисток из груды хлама, который, «по молодости лет и неопытности» приняла из рук Мартина.

Впрочем, не все было потеряно, если чересчур находчивому кавалеру и удавалось дать подарок практически обманом. Девушка всегда могла при свидетелях этот подарок вернуть. Еще лучше, если возврат совершал кто-то из старших родственников. Это не было гарантией против того, что потом не придется давать объяснения в суде, но почти было гарантией того, что суд решит дело в пользу девушки.

Бывали ситуации, когда девушка принимала ухаживания, но вовсе не была уверена, что не изменит своего намерения в будущем. Тогда она просто отвечала подарком на подарок, стараясь не остаться в долгу.

Вышеупомянутая Джоан Мортимер, получившая во тьме ночной полмонеты от Ричарда Кампиона, почему-то не вернула ее кавалеру. Возможно, на тот момент она была готова принять ухаживания. Потом она говорила на суде, что отдаривалась, но с одинаковым успехом можно было сказать, что пара просто обменивалась подарками. Он дарил ей перчатки, корсаж, пояс, она ему – вышитые носовые платки, рубашку, пару воротников. Похоже, Джоан лукавила перед судом: подарок вышитого платочка (фиалками, обычно) однозначно считался освященной временем приметой принятого ухаживания.

Бывало и так, что от подарка было нелегко избавиться.

Джоан Салсбери в 1574 году вела методичный список всего, что получала от Уильяма Ллойда, и всего, что отправляла ему назад. Ллойд тоже присылал ей пресловутые «штаны» (популярный подарок! Начинаю понимать, почему аналогичный заказ Роберта Дадли для Елизаветы примерно в те годы наделал столько шума), тапочки, даже вино. Мудрая Джоан послала кавалеру 10 шиллингов. Тот обозлился, явился к ней в дом, и подчеркнуто оставил пол-ангела, которые она просто побоялась ему в тот момент отдать, уж больно угрожающей была ситуация. Ллойд также передал ей через служанку шарф и деталь для платья, которые Джоан не сразу обнаружила. А когда нашла, то отослала Ллойду. В конце концов, дело оказалось в суде, но здесь было ясно, что Джоан пыталась нейтрализовать своими действиями значимость передаваемых ей подарков.

Был ли подарком дом? Элизабет Вивайес, служившая у сэра Генри Баркера, считала, что да. На службе она встретила Эдварда Симонса, и они решили, что созданы друг для друга. Эдвард снял дом, куда отправил жить Элизабет, а сам остался работать на сэра Генри. Понятно, что в обязанности Элизабет входило ведение хозяйства и уход за той мелкой скотиной, которая паслась на заднем дворе практически каждого дома в Лондоне тех лет. Соседи считали, что пара жената, Элизабет считала, что они женаты, но Эдвард со временем решил, что не хочет себя связывать, и просто объявил Элизабет, что она живет в его доме не женой, а прислугой. Ах, он «пользуется ею телесно»? Ну, так она же не сопротивлялась. В общем, пара подала в суд друг на друга. Элизабет – за нарушение брачного обещания, Эдвард – за то, что она обозвала его под горячую руку перед всеми соседями нехорошими словами. Оба остались при своем. Суд не признал того, что между Элизабет и Эдвардом был контракт, на основании только того, что он поселил ее в снятом им доме и спал с ней. С другой стороны, суд с пониманием отнесся и к диффамации со стороны Элизабет.

Был еще один вид подарков «со значением», которые вряд ли пришлись бы по вкусу нам, но в Лондоне того времени оны считались вполне уместными и очень ценными – вещи, принадлежавшие покойному супругу или супруге: вельветовая шляпа покойного мужа, дорогая накидка покойной жены, печатка, оставленная вдове ее умирающим мужем. Эти вещи от предыдущего брака были фундаментом брака грядущего, и никто не видел в этом ничего обидного, напротив.

Но, разумеется, слова и подарки – это так, «конфетно-букетная стадия» добрачных отношений, как сейчас говорят. Парочки распознавались еще и по степени фамильярности обращения друг с другом.

Та же Сюзанна Кольс, которой пришлось напоминать про ее обязательства по отношению к Джону Родсу через суд, однажды на людях «came unto John Roades and sett on the bench there with hym usynge herselfe vere famylyarlye and lovinglye unto him» (села рядом с Джоном Родсом на скамейку у вела себя по отношению к нему фамильярно и нежно).

Влюбленная пара пила из одного кубка, ела из одного блюда, вообще вела себя игриво.

Под «игривостью» понимали даже то, что на наш взгляд выглядит вполне невинно. В 1575 году некий мистер Роул посетил в феврале месяце своего родственника, Николаса Рейнольдса. Подойдя к дому, он увидел фривольную сцену: дочь Рейнольдса играла в снежки с неким Робертом Проуфутом. Роул встревоженно осведомился у хозяина дома, с кем это его дочь ведет себя так фамильярно. Рейнольдс бросил, что с малым, за которого собирается замуж. Но Роул не успокоился, пока молодого человека не зазвали в дом, не допросили о намерениях, и не ударили по рукам относительно женитьбы, заключив, таким образом, контракт.

Следующим шагом за игривостью был, по идее, добрачный секс. Это не было чем-то неслыханным или бесчестным, но договорная фраза о том, что пара относится друг к другу как муж и жена, вовсе не подразумевала, что они немедленно вступали в супружеские отношения. Бывало всяко. Иногда и вступали, и становились после этого действительно законными мужем и женой без всякого церковного благословения. Иногда в церковь шли, иногда нет, и никого это не волновало, если только потом дело, по какой-то причине, не попадало в суд. Закон признавал внецерковные браки, но разбираться с ними было мукой мученической.

Например, как в случае Аллана Брауна и Сибиллы Грин. Они заключили словестный контракт при свидетелях, оговорив даже, что в случае гибели моряка Брауна Сибилла унаследует все его имущество. В контракте они пообещали друг другу быть во всем с этого момента как муж и жена, «исключая постель». Был это преконтракт или брак, если уж стороны объявили себя супругами? Сибилла, видимо, посчитала, что ни то и ни другое, потому что выступала в суде в роли ответчицы.

А как рассматривать ситуацию Элизабет Дрейк и Эдварда Гудина, которые закончили обещание друг другу словами «теперь мы муж и жена и отправляемся в постель», отправились в эту постель, но секса между ними не было. Это – явная имитация предварительных браков знати, но делало ли действо Элизабет и Эдварда женатыми? В данном случае Эдвард посчитал, что нет.

Но, к великому облегчению судей, только каждая пятая женщина, подавшая в суд за нарушение обещания жениться, имела с женихом добрачный секс. Иногда они лгали, что имели, чтобы выиграть дело, как это следует из показаний свидетелей. Иногда дамы прыгали в постели перспективных женихов, заявляя только потом, на суде, что у них был брачный преконтракт.

Бедолага Роберт Скейв защищал себя против притязаний Эллен Тинкем, рассказав суду, что сначала они хорошенько напились вместе, а потом она «пришла к нему». Протрезвев, Эллен решила ковать железо, пока горячо, и подала на Скейва в суд.

Возникает законный вопрос: неужели суд мог своим решением действительно принудить людей жить вместе? Вообще-то, мог запретить жить раздельно. Но крайне редко и эти иски доводились до конца, разве что в случаях, когда ответчик или ответчица решительно не хотели примирения. Им нужно было четкое освобождающее решение суда, чтобы продолжать жить и не бояться, что в один прекрасный день прошлое явится на порог со своими претензиями. Люди, по большей части, подавали в суд за нарушение брачных преконтрактов по той же причине, по которой подавали в суд за диффамацию: ради сохранения репутации, для того, чтобы поставить точку в унизительной ситуации.

Иногда в суд подавали с намерением вытянуть из ответчицы или ответчика деньги. Я упоминала историю сироты Джоан Смит, похищенной Генри Итоном целью женитьбы. Джоан спасла сестра со своими друзьями. Но история эта не закончилась спасением сиротки. Генри Итон подал на Джоан в суд, на основании того, что она – его законная жена. Напрасно он это сделал, потому что Джоан, несмотря на молодость, была прекрасно в курсе своего статуса дочери свободного горожанина ожидающей наследства. Генри Итон, вообще-то, был братом мужа другой сестры Джоан, не чужим. Но он, почему-то, ожидал, что Джоан постесняется довести дело до дачи показаний, и предпочтет откупиться. Не тут-то было. Девушка дала совершенно убийственные для Итона показания. Она четко обозначила, что никаких обменов подарками или словами, никаких ухаживаний между ней и Итоном не было. Не ее он поля ягода, и хотел просто наложить лапу на деньги, оставленные ей отцом. Генри Итон дело позорнейшим образом проиграл, но не знаю, понес ли он наказание за похищение.

Разумеется, большая часть отношений лондонцев на грани 1600-го года никогда не попадала в поле зрения судов, но о них ученые ничего не знают. Можно только предположить, как оно было. В частности, как именно заканчивалась та половина браков, которые продержались не более 10 лет. http://mirrinminttu.diary.ru/p176711109.htm

О том, как англичан учили правильно вступать в брак

Как-то так вышло, что о сексе в женской жизни рассуждали все больше теоретики-мужчины, которые, к тому же, сами от сексуальной жизни были далеки по причине принадлежности к духовному сословию. На бумаге они неплохо систематизировали и обосновали со всех точек зрения, как должна быть организована сексуальная жизнь доброго христианина. Напомню: в те годы (12-й, 13-й и даже 14-й века) церковь (во всяком случае, англонормандская) отнюдь не считала секс сам по себе грешной мерзостью. Скорее, напротив: как же иначе, если не при помощи секса, может быть выполнен наказ Бога о том, что надо плодиться и размножаться? Всё дело было в том, чтобы сексуальная жизнь паствы была организована правильно...

Итак, глобальным проектом христианской церкви в Англии стал институт брака. Где зачастую этот брак заключался вне церкви? Да где угодно, собственно. На кухне, под яблоней, в замке... Вот описание, сохранившееся из какого-то судебного дела 1372 года (!):

«он присутствовал в доме Уильяма Бартона... где и когда Джон Бейк, седельщик, сел на скамью в этом доме и позвал Марджори перед собой и сказал ей: «Марджори, хочешь ли ты быть моей женой?» И она ответила: «Я хочу, если ты хочешь». Тогда взяв Марджори за правую руку Джон сказал: «Марджори, здесь я беру тебя своей женой на горе и на радость, хранить и беречь тебя до конца дней своих, в чем я даю клятву». И Марджори ответила ему: «Здесь я беру тебя, Джон, своим мужем, хранить и беречь тебя до конца своих дней, в чем даю здесь свою клятву». И тогда Джон поцеловал Марджори через цветочный венок».

Самое интересное, что подобные браки вовсе не считались незаконными, хотя церковь их и осуждала. Как же представляла себе правильный обряд церковь? Прежде всего, церковь хотела... гласности в этих делах.

Вряд ли папы думали о седельщиках, разрабатывая схему вступления в брак, но кто их знает? Со средних веков сохранилось потрясающее воображение количество сутяжных документов, касающихся наследственных процессов, причем как истцами, так и ответчиками были и лорды, и седельщики, так что я вполне могу допустить желание короны внести какой-то порядок в вопрос, кто на ком и когда был женат, и кто из наследников являлся законным для каждой части имущества.

У англосаксонов вопрос был решен так, что бастарды имели совершенно равные права с детьми, рожденными в браке, и все наследники получали равную часть. Англонорманны старались всеми силами предотвратить раздробление собственности, которое сильно сокращало размер получаемого короной налога. Отсюда и усложнение вопроса о законности происхождения и тщательный оговор, что, как и когда уйдет из семьи вместе с дочерьми.

Вот к чему пришли папы к 1215 году:

1. Перед непосредственным обручение, семьи жениха и невесты должны решить между собой все финансовые вопросы. Ожидалось, что невеста должна принести с собой приданое, представляющее ее долю выделенного наследства. Взамен, она получала права на земли своего жениха. Часто на практике приданое дочерей в поколениях переходило только по женской линии, передаваясь только от матери к дочери, и зесли эти могли находиться довольно далеко от владений отца. Если дочерей в семье в каком-то поколении не было, эту «женскую землю» обычно получал младший сын.

2. После того, как финансовые вопросы были оговорены и утверждены, должна была состояться церемония обручения при свидетелях, причем у знати детей предварительно обручали практически сразу после того, как тем исполнялось 7 лет (возраст разумности), хотя обручение не могло быть признанным вступившим в силу, пока жениху не исполнялось 14 лет, а невесте 12 (законный возраст). Тогда обручение либо подтверждалось, либо расстраивалось.

3. Перед самой церемонией должно было состояться публичное оглашение, трижды, причем с интервалом в день как минимум, чтобы все, у кого имелись против объявляемого брака возражения, успели бы их заявить и предъявить доказательства своим словам. Были определенные периоды года, когда браки заключать было нельзя, например, период Адвента.

4. Перед решающим моментом, пара встречалась перед дверями церкви, где жених объявлял при свидетелях, что приданное им получено, и вручал невесте золото или серебро, а также кольцо, которое после освящения в церкви надевалось ей на палец.

Потом пара обменивалась клятвами. Очень интересно и неожиданно то, что до самого 1549 года, то есть до Реформации, невеста не клялась быть послушной своему мужу. От жены ожидалось, что она будет лояльна и послушна, но публичной клятвы в этом она не давала.

5. В церкви происходило, собственно, благословение коленнопреклоненой пары. Более того, если брачующиеся имели к данному моменту незаконнорожденных детей, само их присутствие рядом с благословляющейся на брак парой делало их законными детьми этой пары. Любопытное объяснение, почему зачастую до сих пор фату невесты несут дети, не так ли?

6. После церемонии должен был следовать свадебный пир. В обязательном порядке, кстати, потому что сохранилось дело от 1294 года, когда некий Роберт Джувел такого пира не устроил, и суд его обязал накормить праздничным обедом истцов. Понятно, что у знати иногда стоимость пира чуть ли не превосходила размер приданого невесты, но у бедных пар за брачующимися был только эль, остальное приносили с собой гости.

7. Последней частью обряда было благословение спальни новобрачных. О том, что было потом, известно очень мало, но сохранились свидетельства, что в некоторых областях Англии (Нортхамптоншир, в частности) приданное новобрачной поступало в распоряжение мужа только после того, как он исполнял свой первый после церемонии супружеский долг. В этом случае служитель церкви исполнял роль свидетеля своего рода, что брак вступил в законную силу и без принуждения.

Если все эти процедуры кажутся на первый взгляд до комичного серьезными, то записи дел, которые были переданы в тот период в епископальные суды, комичными не выглядят: двоебрачия, инцесты, принуждения.

Самым обычным, что выходило на поверхность после оглашения о браке, было именно двоебрачие. Вполне понятно, как и почему: поскольку у англонорманнов, как и у англосаксонов, брак молодых обычно решался старшими родственниками с учетом интересов семьи вцелом, молодежь часто прибегала к неформальным формам брака, о которых старшие зачастую и не знали. Взять хотя бы случай с матерью самого Ричарда Второго, которая ни словом не обмолвилась о своем тайном браке, пока ее муж бродил где-то по Святой Земле. Вышла себе тихонько за того, за кого выдали, и подтвердила притязания своего тайного мужа только потом, когда он вернулся богатым и знатным, и потребовал ее себе у ее явного мужа.

С инцестом не стоит широко раскрывать глаза: все браки между лицами, имеющих общих пра-пра-прародителей считались в глазах церкви инцестом. Неудивительно, что первым генетиком стал именно монах, очевидно, церковь давным-давно отслеживала вместе с медициной, в каком поколении браки родственнико перестают выдавать в потомстве резкие мутации. Мы знаем, что в случае ноблей, особенно королей, этот закон нарушался сплошь и рядом. Позиция церкви в этом случае довольно схожа с системой торговли сигаретами и алкоголем в современном нам обществе: предупреждаем о вреде, но на практике наказываем только деньгами. Выплаты в пользу прихода или монастыря почти всегда выкупали и разрешение на родственный брак.

О принуждениях тоже следует думать в широком смысле, они были разными. Я описывала в истории Каресбрук Кастл, как один из первых де Веров держал в плену своего будущего тестя, применяя даже пытки, чтобы добиться у того разрешения на брак с его дочерью. Совершенно неизвестно, что думала по данному поводу сама Изабель, но она всю жизнь прожила со своим мужем. А еще у женщины всегда было право сказать нет. В той же истории, богатейшая наследница хладнокровно отказала двоим (!) претендентам. Получение мужчиной одобрения на брак совершенно не означал, что женщина покорится. С другой стороны, некоторые обязанности имела и женщина: церковь не соглашалась сочетать церковным браком женщину, которая состояла в сексуальной связи с одним, а потом решила, что замуж-то она хочет не за него, а за его брата.

С любой точки зрения, церковные оглашения сделали много добра. Например, известна история о девушке Элис, которая терпеть не могла суженого, которого ей сговорили родители. По ее словам, ей не нравилось, что он называл ее «девчонка». После оглашения их брака, Элис смогла доказать, что парень имел связь с ее родственницей, поэтому замуж за неприятного жениха ей идти не пришлось.

Тем не менее, если одной из целей церкви было уменьшение судебных процессов путем систематизации процесса вступления в брак, то на практике это не слишком-то удалось.

http://mirrinminttu.diary.ru/p178854864.htm

первый брак, заключенный дистанционно, с трансляцией в режиме реального времени

Итак, первый брак, заключенный дистанционно, с трансляцией в режиме реального времени, по итогам знакомства в социальной сети, - это брак Сары Ортен из Питтсбурга и Томаса Уэлша из Цинцинатти, познакомившихся в телеграфном «чате» (популярное развлечение тех лет) в 1883 году. Приглашение на виртуальную свадьбу получили все, кто в тот момент находился «он-лайн». Пока священник и жених с невестой телеграфировали друг другу – и всем «присутствующим» - ритуальные вопросы и ответы, в эфире стояла гробовая тишина; а по окончании церемонии на счастливых новобрачных обрушился настоящий шквал поздравлений от незнакомцев со всех концов страны. Впрочем, первая же встреча «в реале» разрушила семейную идиллию на корню: белая, обеспеченная и «породистая» супруга подумать не могла, что ее избранник мало того что цветной, так еще и цирюльник по профессии.

И обо всем об этом пишет Джей Клейтон в замечательной книжке «Dickens in Cyberspace: The Afterlife of the Nineteenth Century in Postmodern Culture» http://the-mockturtle.livejournal.com/712570.html

Японские нюансы брака

Супружество как объект процедуры

Одна из тех вещей, которые Хидеёши категорически запретил господам князьям, было заключение браков без уведомления и разрешения. Поскольку любой брак на этом уровне – это политический союз, а зачем нам тайные политические союзы?

Естественно, после его смерти порядок этот должен был сохраняться - любой контакт такого рода должен был идти через совет (пять регентов, пять администраторов).

Посреди всего этого господа Токугава и Датэ совершенно открыто сговариваются о браке между детьми - заключают и все такое прочее. Скандал. Комиссия. Очень высокая, выше нету. Иэясу смотрит на комиссию прозрачными глазами - закон запрещает _тайно_ браки заключать. А мы, что, тайно? Мы громко, как положено, через посредника лицензированного, я полагал, вас уведомили - собственно, явно же уведомили, раз вы с этим тут вообще. Масамунэ смотрит на нее непрозрачным глазом - это как это, вы хотите сказать, что посредник заключенный брак не зарегистрировал, где положено? И вообще, нашли тайный брак – да о нем разве что в Макао не слыхали, то есть, пока не слыхали. Посредник бьется в истерике - у него и в мыслях не было, что _это_ должен оформлять _он_ - такие семьи... включая члена регентского совета... он был уверен, что разрешение уже получено.

Пат.

Понятно, что пока идут объяснения, все стороны еще и лихорадочно собирают войска (за сотню тысяч, однако) – но несмотря на высокую температуру в кабинетах, на улицы пока ничего не выплескивается.

Ну ладно, говорит совет. Раз такое дело, то формально виноват посредник, ему и рубим голову. Иэясу зеленеет и отвечает, что если совет, придравшись к такому делу, наладился рубить человека, который ему, Иэясу, оказал услугу, то следующим шагом он, Иэясу, будет рубить совет. Его новый родич пожимает плечами - как посмотреть на существо дела, так посредник все-таки виноват: если ты о таких вещах не докладываешь, так предупреди хоть, что не докладывал, во избежание вот таких недоразумений на всю страну, так что позиция выходит несколько уязвимой... Но, впрочем, предлагаемый метод решения проблемы настолько соблазнителен сам по себе, что демоны с ней, с позицией. Дорогой сват, где мне к вам удобнее пристроиться?

И все понимают, что это они _всерьез_.

То есть, комиссия и сама с усами – а уж совет просто состоит из одних усов - но умирать компанией здесь, сейчас и по этому поводу тоже никому не хочется. И еще меньше хочется начинать войну в ситуации, когда непонятно, за кем преимущество (тем более, что фактический глава регентского совета Маэда Тошиэ не вполне уверен, на чьей он тут стороне).

Ну хорошо, значит нетайный, извините, что побеспокоили.

Отбой. Свадьба.

Орднунг юбер аллес

В качестве затравки к следующей балладе - цитата из реального документа, предписания крестьянам хана Ёнедзава от 1619 года, то есть война уже четыре года как закончилась и Токугава надежно у власти (а Иэясу уже и умереть успел). К тому времени эта территория уже эн лет как отошла во владение Уэсуги. Вернее, финал этого предписания.

"Если после надлежащего уведомления налог не будет уплачен, ваша драгоценная жена может быть взята от вас в качестве обеспечения. Не забывайте, что в доме вашего господина есть много юных мелких чиновников и посредников, которые могут украсть вашу жену. Чтобы быть уверенным, что такое никогда не случится с вами, всегда платите все налоги до конца одиннадцатого месяца. Постарайтесь следовать этому совету. Вы - человек низкого происхождения. Но, так или иначе, вы наверняка не желаете, чтобы ваша драгоценная жена была отдана на волю всех ветров, оторвана от вас, чтобы ее украли молодые люди. Так можно потерять поддержку небесного пути, впасть в ничтожество, стать объектом презрения даже и других равных вам низкорожденных - и жалеть о произошедшем до конца дней. Всегда помните, что с вами может случиться такая беда. Так что исправно платите годовой рисовый налог и прилежно исполняйте назначенную чиновником работу. После того как все годовые налоги заплачены, готовьтесь к приходу нового года. Делайте мочи из оставшегося риса, варите сакэ, купите соленой рыбы и с радостью добавьте еще год к вашей жизни. Новый год должен стать временем петь со всеми "я отплываю в путешествие к долгой жизни, пусть луна тоже сопровождает меня!"

Автор этого замечательного текста "заплати налоги и сохрани жену", Наоэ Канецугу, старший советник клана Уэсуги, в историю вошел как цвет рыцарства в феодальном смысле и очень приличный и добрый человек в личном.

Так вот, он и правда... цвет. Всего-то: "После первых 15 дней [года], когда горы и поля покрыты снегом, собирайте себе дрова на год вперед. Вывозите на санках нечистоты на поля. По ночам делайте сандалии для лошадей.". И так далее. Ему не приходит в голову запрещать крестьянам делать сакэ (для экономии риса) или есть рис и рисовую лапшу (если у них вдруг найдется) - или отказывать крестьянкам в праве надеть что-нибудь красивое (наоборот, советует женам, выносящим еду в поле, надевать хотя бы красные ленты, чтобы у мужей сердце радовалось). В общем, по части регламентации это не документ, а морковный кофе...

отсюда jaerraeth.livejournal.com/375648.html

ПОЛИЦИЯ:

...

Занятная статистика убийств в средневековом Лондоне

Давеча наткнулся я на крайне занятную статью, авторы которой перетрясли "свитки Коронеров" за период с 1300 по 1340 год и составили подробную статистику - когда, каким образом и где убивали в Лондоне. Всего 142 случая - полагаю, их было всё же больше, за 40-то лет, просто в жадные руки исследователей попала лишь часть документов. Однако вряд ли можно предположить, что эти свитки специально сортировались, так что об ошибке выжившего говорить не приходится. Вот так, к слову, они выглядели:

Оригинал статьи здесь: https://www.vrc.crim.cam.ac.uk/vrcresearch/london-medieval-murder-map/historical-background ну а для не владеющих языком Шекспира я сделаю краткий её пересказ с добавкой собственных пояснений и сравнений.

Насколько высок был уровень насилия в средневековом Лондоне?

В среднем в год там совершалось 16 убийств, число колебалось от 13 до 22. Это примерно 20 случаев на 100000 населения - для сравнения, в Лондоне в 2017 году этот показатель был равен 1,2, в Москве - 2,5, а в Нью-Йорке - 3,4.

Однако эти цифры поддаются сравнению с современными не намного легче, чем цены. Скажем, в средневековом Лондоне вооружён был каждый мужчина, а зачастую и женщины, однако 99% их оружия - это ножи, короткие мечи и дубины, убить которыми куда сложнее, чем из пистолета. Кроме того, на вооружённую жертву и нападать куда стрёмней. С другой стороны, нередки были драки из-за того, что кто-то кого-то назвал мудаком - и это не благородные рыцари, осмелюсь заметить, а простые люди. Короче, всё далеко не просто.

Можно сказать однозначно лишь одно: закон там таки присутствовал и карал виновных со всей строгостью.

Когда?

К счастью, составители свитков коронеров были весьма педантичны и указывали дату и время убийства, это вам не Тёмные века, хотя народ ещё считает время по богослужениям. Вот статистика по дням недели:

День неделиСлучаев%Понедельник30

21.1%

Вторник10

7.0%

Среда14

9.9%

Четверг14

9.9%

Пятница15

10.6%

Суббота15

10.6%

Воскресенье

44

31.0%

Как и в наше время, большинство убийств случалось в выходные. 31% - треть - в воскресенье. Естественно, это потому, что воскресенье - выходной, и народ бухал, со всеми вытекающими. 21% случаев - в понедельник, скорее всего, продолжение конфликтов, начавшихся в воскресенье.

Вот статистика по времени дня:

Время дняСлучаев%Рассвет (5-8 утра)32.1%Утро (8-11 утра)21.4%День (11 утра - 5 вечера)21.4%Ранний вечер (5-8 вечера)4431.0%Поздний вечер (8-10 вечера)6545.8%Ночь (10 вечера - 2 ночи)149.9%Неизвестно128.5%

Как можно заметить, 75% всех убийств случалось в период с 5 до 10 вечера, когда на Лондон спускались сумерки, но народ ещё не успел разойтись по домам. Ночью добропорядочные граждане спят, а значит, спят и бандиты, днём же вокруг слишком много людей и стражников. Выводы очевидны.

Где?

В первую очередь на оживлённых улицах, площадях, рынках и пристанях (68%). В целом места более-менее рассыпаны по городу, но можно выделить пару злачных мест: это участок Чипсайда, один из коммерческих центров города, забитый торговцами, и второй участок на западе города - улицы вокруг треугольника Грейсчерч-стрит, Ломбард-стрит (в то время называлась Лэнгборн-стрит) и Корнхилл-стрит, тоже коммерческий центр, включающий основные перекрестки между транспортными артериями Север-Юг и Восток-Запад, проходящих через Лондон. Естественно, там попадалась лучшая добыча. Около 21% всех убийств произошло на частной территории.

ТипМесто

Случаев

%

ПубличноеУлица или площадь

75

52.8%

Неопределенное место

14

9.9%

Прилавок, магазин

3

2.1%

Причал, набережная

4

2.8%

В зданииТаверна

6

4.2%

Бордель (таки да!)

2

1.4%

Религиозные здания

6

4.2%

Тюрьма

1

0.7%

ЧастноеДом преступника

12

8.5%

Дом жертвы

10

7.0%

Дом третьего лица

8

5.6%

Неизвестно

1

0.7%

Опять же, крайне занятные цифры, но выводы делайте сами.

Как?

Коронер, как и сегодня, тщательно записывал характер повреждений, орудие убийства, время от нападения до смерти и прочие данные, причём если сегодня стараются детально указать калибр и тип патрона, то в те времена указывали тип холодного оружия с неменьшей тщательностью, употребляя такие термины, как "Trenchour", "Anelace" или "Misericorde" (мизерикорд, да). Результат:

Оружие

Случаев

%

Топор

2

1.4%

Длинный нож

51

35.9%

Короткий нож

29

20.4%

Меч

17

12.0%

Посох

27

19.0%

Лук

1

.7%

Руки

11

7.7%

Камень

1

.7%

Утопление

2

1.4%

Неизвестно

1

.7%

Как можно заметить, в основном убивали ножами, которые таскали при себе все свободные граждане. Ещё очень популярны посохи - они изготавливались из древесины лиственных пород и часто оковывались сталью, так что убить такой штукой было несложно. Один неудачник погиб, будучи застреленным из лука - сначала я решил, что это было заказное убийство, но дальше оказалось, что нет.

Время смерти

В наши времена если человек не умирает сразу, то шансы выкарабкаться у него очень хорошие, если, конечно, он не попадёт в больницу г. Мухосранск, где работает один бухой травматолог на полставки. В Средневековье, разумеется, всё было куда хуже - даже хуже, чем в Мухосранске.

Время от нападения до смерти

Случаев

%

Мгновенно

46

32.4%

Менее 2 часов

9

6.3%

2-6 часов

13

9.2%

6-12 часов

6

4.2%

12-24 часов

11

7.7%

2 дня

9

6.3%

3-4 дня

10

7.0%

5-6 дней

9

6.3%

Неделя

6

4.2%

2-4 недели

15

10.6%

Больше месяца (sic!)

5

3.5%

Неизвестно

3

2.1%

Да, кое-то мучился больше месяца. Такие дела.

Кто?

Как и в наше время, убийцами были преимущественно мужчины. В списках коронеров упоминается в общей сложности 238 главных подозреваемых и сообщников; 92% из них - мужчины, 8% - женщины. В четырёх случаях женщина была единственным подозреваемым. Один случай связан с женщиной, которая избила мальчика до смерти после того, как он украл немного шерсти. В другом случае Агнес, проститутка, поссорилась с Люси, беременной женщиной, которая ударила её в живот. Третий случай описывает нищую по имени Никола из Кардиффа, которая утопила своего трёхмесячного ребенка в канаве рядом с Лондонским Тауэром. Наконец, в четвёртом случае Изабелла Херон поссорилась со своим любовником Уильямом Мизоном, торговцем рыбой, и зарезала его ножом.

Около трети всех случаев касались двух или более подозреваемых; в семи случаях были привлечены пять или более преступников. Коллегами по преступному ремеслу обычно были братья (5 случаев) или другие члены семьи; коллеги по бизнесу (4 случая); слуги, помогающие своему хозяину.

В ночь на воскресенье в ноябре 1325 года 12 мужчин из цеха ювелиров спустились по Чипсайду, готовясь к стрелке с цехом шорников - поссорились люди, с кем не бывает. В результате несколько человек напали на Джона Вайса, шорника, один ударил его мечом, один почти отрубил ему ногу топором, а третий избил его посохом, когда несчастный валялся на мостовой.

Аналогичный случай группового насилия произошел в июне следующего года и тоже в воскресенье. Две большие группы студентов-юристов из Йоркшира и Норфолка собрались за пределами Олдерсгейта на закате. Как и в предыдущем случае, это была стрелка, но когда они начали драться на потеху зрителей, один из живших по соседству аристократов, сэр Николас де Хьюг, отправил слуг разобраться с гопотой. В результате один из них выстрелил в толпу из лука, убив некоего Симона де ла Фермори.

Преступности все возраста покорны

В списках коронеров никогда не указывается возраст преступников или жертв. Тем не менее, людей иногда называют «ребенком» или «сыном». В качестве альтернативы, их обозначают как «ученик» или «сквайр», что указывает на то, что они еще не приобрели полный статус взрослого.

По этой информации видно, что 12 основных подозреваемых (8,4%) и 11 жертв (7,7%) были подростками или детьми. Эти показатели аналогичны таковым в современных развитых обществах.

И социальные классы тоже

Убивали все и всех, и принцы и нищие. В 88 случаях клерк, который записал выводы присяжных, отметил в свитке коронера занятие или социальное происхождение подозреваемых.

Пятеро были определены как принадлежащие к высшим эшелонам общества: рыцарь, камергер, два эсквайра и богатый торговец. Например, в октябре 1321 года Томас Аттчёрч, эсквайр графа Арундела, ехал по Темз-стрит на коне и чуть не сбил с ног женщину с ребёнком. Увидев это, носильщик попросил его ехать осторожней, на что Томас разгневался, выхватил меч и зарубил его на месте.

Всё ещё хотите в прошлое к благородным рыцарям, попаданки?

Самая большая категория (42 случая) - это, разумеется, цеховики. Ювелиры (5 случаев), пекари (3 случая), портные (3 случая), торговцы рыбой (3 случая), пивовары, плотники, сапожники, домочадцы и кожевники (по 2 случая каждый); 15 преступников описываются как слуги, но в некоторых случаях они могли действовать от имени своих хозяев.

Хватало и служителей Бога, в том числе три клерка, два капеллана, владелец часовни и священник. Например, в июле 1316 года священник перелез через стену возле Криплегата, чтобы украсть несколько яблок, «как он привык делать в прошлом». С той стороны, однако, его уже ждал садовник, за что и поплатился: священник вытащил нож и зарезал сторожа. Только пять преступников были четко определены как принадлежащие к маргинальным классам Лондона: нищие, карманники и проститутки.

То есть да, шансы, что вас убьёт вон тот оборванец, не так уж и велики.

https://author.today/post/63294 Вадим Скумбриев

Слепой судья

Слепая справедливость.

В 1721 году родился сэр Джон Филдинг, младший сводный брат известного английского романиста Генри Филдинга. В юности он вступил в военно-морской флот, но в возрасте 19 лет несчастный случай лишил Джона зрения. Духом он не пал и вскоре открыл свой бизнес, который был этаким сочетанием биржи труда, туристического агентства, информационного офиса, агентства недвижимости и страховой компании. А в свободное время изучал право с Генри. Сам Генри Филдинг помимо успешного писательства исполнял обязанности мирового судьи, а в 1749 году он сформировал первую профессиональную полицейскую силу - Bow Street Runners, которая состояла на тот момент всего из шести человек. Они работали вне офиса и суда Филдинга на Боу-стрит, не патрулировали улиц, но исполняли предписания и арестовывали преступников, порой передвигаясь за ними по всей стране. В 1750 Генри взял брата в личные помощники, а через четыре года тот сменил его на посту главного магистрата. Джон продолжил претворять планы Генри в работу, развивая и свои идеи. В 1763 году он добился разрешения организовать Боустритский пеший патруль, в поле действия которого попадал не только Лондон, но и его предместья. Эта система оказалась успешной, и несколько лет спустя пеший патруль дополнили конным, целью которого была защита путешественников от бандитов на главных дорогах, ведущих в столицу. Он состоял всего из восьми человек, но был хорошо вооружен и экипирован. Конный патруль быстро доказал свою эффективность, однако казначейство не пожелало оплачивать его, и он был впоследствии распущен. Так же Джон Филдинг создал систему оперативной связи и "Police Gazette", в которой регулярно публиковались описания разыскиваемых преступников и украденных товаров. Им же была заложена основа первых полицейских уголовных архивов. Помимо этого он усиленно заботился о детях и занятости молодежи, понимая, что проще остановить преступников, если не дать им таковыми стать. В 1761 Джон Филдинг был посвящен в рыцари, но простой люд дал ему тем, ни менее еще один титул – «Слепой клюв* Боу-стрит» («The Blind Beak of Bow Street»), и, как поговаривали, он был способен различить три тысячи преступников по их голосам. Свой пост сэр Джон Филдинг не оставлял до самой смерти в 1780 году. А регулярной полиции Лондон не будет иметь еще почти пятьдесят лет после, но многие из правил и руководящих принципов, установленные им, используются в учебных пособиях для полиции Британии и сегодня.

художник Натаниэль Хон, 1762

__________

*Клюв (англ. beak) – жаргонизм 18 века, обозначающий судью. https://rebellis.diary.ru/p194896111.htm

Древнейшие египетские полицейские

На тему полиции времен Древнего - Среднего- Нового царств написан весьма интересный очерк http://www.reshafim.org.il/ad/egypt/law_and_order/police.htmБольшая его часть исследует материалы времен Нового царства. Меня, однако, больше интересуют самые древние упоминания подобных явлений, моменты их возникновения. Автор очерка считает, что предшественниками полиции была та часть дружин правителей номов и крупнейших землевладельцев (и фараона, конечно же), которая была занята вопросами охраны собственности, сбора налогов и наказания провинившихся и преступников. Также, для экспедиций в Нубию брались наемники, которые могли играть функцию полицейских. Заметную экспедицию-завоевание предпринял фараон Снофру (4 династия)Термин "начальник сотен", позже с уверенностью. идентифицированный как "начальник полиции" (Supervisor of the Hundreds, jm.j-r'-SnT, i.e. chief of police), появляется впервые в захоронении Qeri (VI династия) Это начальник полиции Шемаи из Асуана - времен XII династии (Среднее царство).The chief of police Shemai Aswan, 12th dynasty Участие неких людей в наказании зафиксировано на фресках в захоронениях визиря Мереруки (зятя первого фараона династии Тети) и наследовавшего ему на посту визиря Хенку. Специальные палки - часть амуниции полицейских Специальные палки - часть амуниции полицейских. Наказаваемый раздет догола и привязан к столбу. Существуте уже какой-то ошейник и отягощение, которое не дает преступнику убежать Однако, вот что интересно. Получается, что полиция, как отдельное формирование, возникла лишь во времена :-ой династии. И первое изображение наказания - тоже относится к 6 династии. До того побивают и пленяют врагов - но не своих. Можно ли острожно предположить, что ухудшение климата и снижение урожаев, происходившее в конце 5-ой - 6 династии и приведшее к распаду Древнего Царства, одновременно снизило общественную мораль и потребовало ужесточения общественных форм?http://aldanov.livejournal.com/728248.html

Эллис Стеббинс Уэллс

«Я полицейская и есть вещи, которые я не могу обсуждать, как офицер полиции, но я уверена, что наступит время, когда женщины будут настолько же часто встречаться в полиции, как и мужчины. Для женщин здесь есть работа, которую могут сделать только они».Элисс Стеббинс Уэллс (кликабельно) В 1909 году Лос-Анджелесский социальный работник Элисс Стеббинс Уэллс без особой надежды обратилась к мэру Джорджу Александру и Городскому совету с предложениями по реформированию полицейской службы. В результате, мало того, что ее предложения были внимательно изучены, она получила полицейский жетон под № 1. Во многих городах Калифорнии, женщины работали в правоохранительной системе с 1890 года. В их обязанности входил надзор за женщинами-заключенными в тюрьмах и других исправительных учреждениях. Эллис Уэллс стала первой женщиной полноправным полицейским, в полномочиях которой было производить арест. Миссис Уэллс направили в отдел Департамента полиции по работе с несовершеннолетними. Очень скоро законодательство штата, а позднее и всей страны, было дополнено пунктом: ни одна несовершеннолетняя девушка не может быть допрошена офицером-мужчиной. Эта работа возлагается исключительно на женщин-полицейских, которые, благодаря женственности и интуиции, имеют возможность завоевать расположение и доверие их младших сестер. Также в ее обязанности входил надзор за соблюдением законов, касающихся «танцевальных залов, эстрадных площадок, катков» и прочих «мест общественного отдыха». Кроме этого, Элисс следила за соблюдением законов в области рекламы, поиском людей, пропавших без вести, и организацией консультационного бюро для женщин. К октябрю 1912 года в Лос-Анджелесе работали уже 6 женщин-полицейских. Назначение г-жи Уэллс получило общенациональную огласку, и к 1916 году в 16 городах Соединенных Штатов и даже некоторых зарубежных странах женщин начали принимать на работу в полицию. С 1915 года Эллис Уэллс активно занимается созданием Международной ассоциации женщин-полицейских, Президентом которой она стала в 1928 году. В июле 1934 года она была переведена на должность исторического консультанта Лос-Анджелесского Департамента полиции, где прослужила до самого выхода на пенсию 1 ноября 1940 года. Всю свою профессиональную жизнь Элисс Стеббинс Уэллс выступала с идеей, что женщины, как постоянные и полноправные сотрудники муниципальных отделов полиции, наиболее квалифицированы для профилактики преступлений среди несовершеннолетних и женщин. Минни Бартон Последовательница Элизабет Уэллс, Минни Бартон, ставшая второй сотрудницей полиции, работавшая с бездомными женщинами и освободившимися из мест заключения, видела, что часто молоденьким девочкам некуда податься. И она давала им приют в собственном доме и помогала получить профессию. В 1917 году она основала «Приют Минни Бартон», куда в первое время помещали женщин только что выпущенных на свободу, молодых женщин, а также тех, кто совершил преступление впервые. Впоследствии, во «временном доме» нашли пристанище и уход беременные женщины-преступницы. К 1937 году уже 39 женщин работали в полиции Лос-АнджелесаЭлизабет Уэллс Миссис Уэлсс умерла в августе 1957 года. Во время траурной церемонии гроб с телом сопровождала рота почетного караула, состоявшая из десяти женщин-полицейских в полной парадной форме. Погребение состоялось в Forest Lawn Memorial Park. Современные женщины-полицейские Лос-Анджелеса вместе с Сэнди Макартур, офицером полиции в отставке, одетой в форму времен Элизабет Стеббинс Уэллс http://dobizha.livejournal.com/130587.html

Смертность агентов ФБР

В голливудских кинокартинах агенты ФБР гибнут «пачками», но в реальности дело обстоит несколько иначе. Как известно, Федеральное Бюро Расследований было создано в 1908 году. За годы существования этой организации, погибли 36 агентов непосредственно при исполнении служебных обязанностей. Еще 20 агентов распрощались с жизнью в результате несчастных случаев.

www.fbi.gov/about-us/history/hallhonor

МЯТЕЖИ, ШПИОНАЖ И ПРОЧАЯ ПОЛИТИКА:

...

Имущество тамплиеров в Париже

Первый Дом Ордена Храма в Париже появился в 1139-1146 годах, когда набожный король Людовик VII (прославившийся в основном благодаря жене, герцогине Аквитанской Элеоноре Пуату) подарил молодому Ордену участок на правом берегу - место не самое удачное, заболоченное и нездоровое. Рядом (ближе к реке) находились церкви Сен-Жан-ан-Грев и Сен-Жерве, то есть ориентировочно нахождение первой резиденции тамплиеров можно привязать к пространству ныне ограниченному улицами Риволи, Вьей-дю-Тампль и Архивов. Ни одного изображения Старого Храма не сохранилось, но по описанию Матвея Парижского башня напоминала Пти-Шатле, обычная архитектура эпохи. Вот карта времен Филиппа-Августа, с обозначениями что-где. "Тамплиерская гавань" находилась восточнее Гревского порта, Новый храм - за чертой города. Храмовники оказались людьми настырными и на протяжении столетия осушали болота, разбивали огороды и строили инфраструктуру: мельницы, склады, конюшни итд. Они осушили и освоили квартал, расположенный между улицами Веррери с юга, Беранже с севера, Тампль с запада и Вьей-дю-Тампль с востока. После приобретения в 1203-1204 гг. двух цензив, одна из которых находилась к востоку от улицы Вьей-дю-Тампль (улица Экуфф, улица Розье, улица Паве), а другая - к северу от улицы Веррери (Сен-Круа-де-ла-Бретоннери), анклав ордена приобрел законченный вид. Он был окружен стенами и защищен привилегиями. Внутри тамплиеры возвели великолепную церковь по образцу храма Гроба Господня (с ротондой и базиликой) и два донжона. Один из них, донжон Цезаря, датируется XII в., а второй - донжон Храма - второй половиной ХIII столетия. Эти башни были построены на месте, где сейчас находится сквер, который выходит к мэрии третьего административного округа. На гравюре общая панорама Нового Тампля времен Филиппа Красивого. Слева - башня Тампль, в центре церковь, справа башня Цезаря. Вид с юго-востока, на втором плане гора Мучеников (Монмартр) и силуэт церкви аббатства Сен-Пьер-де-Монмартр. Новый периметр стен возведенных Карлом V. Отлично видно, что огромный комплекс Тампля вошел в черту города. При Филиппе Красивом этот район назывался "Новый Город Храма", Villeneuve du Temple. Под защитой Башни Цезаря и Башни Храма находилось все, что нужно бедным монахам и обслуживающим их мирянам: церкви, кухни, спальные корпуса, лазарет, мастерские, постоялые дворы для приюта паломников, конюшни, огороды, виноградники, тюрьма... В этом Новом Городе все улицы вели к Храму: на современных планах Марэ прослеживается вертикальная ориентация улиц, от реки (мест первого поселения тамплиеров) к северу. То есть, территория принадлежавшая тамплиерам сравнилась по площади с Ситэ и даже превзошла его. Современная реконструкция башни Тампль. Пятьдесят семь метров - самое высокое здание Парижа, заметное из любой точки города. Чтобы все понимали, кто тут на самом деле хозяин. Грех гордыни в наилучшем виде: Еще один вид на комплекс, на этот раз с севера, со стороны городских ворот и стены эпохи Карла V. После разгрома Ордена хозяйство отошло к госпитальерам и известно в последующие эпохи как "аббастство Тампль". Отдельно заметим, что храмовники строили крепко и старательно, та самая башня Тампль простояла аж до 1808 года, когда Бонапарт распорядился снести эту архаику. Разбирали этого монстра два года подряд. Вот гравюра XVII века: Одно из самых последних, если вообще не последнее изображение Тампля. Знаменитый заключенный башни - Луи XVI, - прогуливается по северной стене. http://gunter-spb.livejournal.com/1736290.html

Кровавая гебня царя Алексея Михайловича

Сложно ли найти, поймать и привести в Московию конкретного человека, скитающегося по всей Европе? Я думаю, всем известны операции чекистов «Трест» и «Синдикат» , по которым писались приключенческие романы, снимались фильмы. Один захват и попытка вывоза Кутепова в Советы чего стоит! Ну про 18 столетие вспоминается история княжны Таракановой, кою обманом захватил и привез граф Орлов. А что нам известно о подобных операциях в 17 веке? Самая яркий и малоизвестный эпизод произошел в 1652 году Итак, спецоперация по поимке самозванца «сына царя Василия Шуйского» Тимошки Акундинова. Этот «вор» бежал из России, и, путешествуя по странам, везде заявлял о себе как о истинном наследнике, сыне царя Василия Шуйского. Его принимали в европейских дворах, всячески помогали. Будучи в Риге по «государевым делам», находящийся на службе у Алексея Михайловича англичанин Джон Гебдон («Иван Гебдон») узнал о нахождении самозванца в Гданьске. Зная, что русское правительство было очень заинтересовано в поимке Тимошки, Джон написал в Москву депешу – мол, так и так, можно поймать злодея. Естественно денег на операцию было выдано предостаточно – европейские правители не выдавали «сына Шуйского» (он принял лютеранство), поэтому Гебдону пришлось налаживать свою агентурную сеть. Итак, получив распоряжения от царской администрации, англичанин начал проводить операцию по установлению местонахождения, поимке и доставке негодника в далекую Московию.

Приехав в Ригу, Гебдон узнал, что тамошние пасторы скрывали Тимошку у себя, а потом переправили в Любек. Гебдон бросился туда, но опоздал – Тимошка, узнав, что против него проводится государева спецоперация, бежал в Гамбург, и спрятался у Иоганна фан Горна. Приехав в этот портовый город, Гебдону удалось, путем подкупов, узнать местонахождение «объекта» - но он опять опоздал, ибо фан Горн помог бежать самозванцу в Амстердам. Приехав к фан Горну, Джон высказал тому свои претензии – какого хрена он помогает «вору» бежать? Горн гордо ответил – потому что вы, московиты, суть варвары, и преследуете наших лютеран. «Ты совсем охренел?» - примерно так мог ответить Гебдон – «ты на меня посмотри, я сам англичанин, служу государю, и у царя куча иноземцев – и лютеран, и кальвинистов и прочих, и никто их не преследует их, там в Московии полная толерантность! А преследуют этого Тимошку потому, что он – самозванец, а самозванцев нигде не любят, ибо они – слуги дьявола и служат ему». В общем, фан Горн тут же изъявил желание послужить агентом царя. Между тем Гебдон продолжил поиски. «Бабки» правят миром, и тот сильнее, у кого их больше. В Амстердаме, в этом большом городе, где русские агенты неоднократно заказывали вооружение (в том числе отливали пушки – Ассеверус Костер, Сплинтер и семейство Вегевардов считали за честь отливать «голланские пищали» по заказу царя), Гебдон выследил Тимошку и чуть не схватил его! – беглец чудом спасся, используя старый прием – он объявил пасторам, что его царь разыскивает потому, что тот принял «немецкую веру». Священники укрыли его и тайно отправили в Миденборх, а затем самозванец исчез в просторах Фландрии… Казалось, операция провалена. Однако Тимошка был так напуган, ему везде мерещились агенты царской «охранки» (поимку курировал Приказ Тайных дел), из-за возникшей паники он покинул Фландрию (где там он скрывался – неизвестно) и бежал в…Любек. Отгадайте к кому? Правильно – к своему старому другу Иогану фан Горну. «Друг» отправил депешу Гебдону, тот тайно приехал в Любек. Последовала спецоперация, в которой участвовал Гебдон с пистолетом, его слуги и фан Горн. Тимошка был схвачен, переправлен в Псков, а оттуда – в Москву. Зная, что ожидает «вора и изменника», Тимошка пытался покончить жизнь самоубийством, но на свою беду оказался жив. В Москве самозванец был торжественно четвертован. За поимку беглеца Гебдон был щедро одарен подарками и жалованием, ему присвоили звание «комисариус и резидент» - официально он стал блюстителем русских интересов в Европе. Фан Горн также был пожалован, теперь агент закупал вооружение и информировал Москву о новых оружейных разработках. Например, в 1660 г., как только стало известно об опытах в Любеке по метанию из мушкетов мушкетных гранат («а гранаты де из мушкета летали на 80 сажень мерных»), тот час же агенту Иоганну фан Горну было дано указание, чтоб он завербовал и выслал одного мастера «с гранатными образцы». Этот же агент привозил в Архангельск «пушечный образцовый строй» - новейшие артсистемы. УПД: Кстати, вот дополнение - статья Сергея Орленко об Иване Гебдоне-младшем, сыне Джона-старшего http://www.kreml.ru/ru/science/conferences/2003/Russia-Britain/thesis/Orlenko/

http://alexuslob.livejournal.com/18144.html

Увлечения царя или секретная миссия Гебдона-2

Поручения Гебдона с 1652г. касались торговых всяких дел.Про поимку Акундинова я писал. Сам Гебдон честно выполняемой работой «выбил» себе золотую жилу – «икряной подряд», торговля икрой. За бугром "резидент и комиссариус" покупал всякое «венецианское узорочье» для государя, боеприпасы и проч. Но после поимки Акундинова ему были уже даны более ответственные поручения – ведение переговоров с английским генералом Эргартом (переманить на службу), закупка сразу 20000 мушкетов и 20000 «спис» (пик?), карабинов с двойными замками и т.д. Помимо этого ему были даны секретные поручения от самого государя Алексея. По этим поручениям мы видим сферу «заграничных» интересов «Тишайшего». Например в 1658 г. Гебдон должен был привезти из-за границы: 1.Дохтура самого доброго, чтоб Московского государства земли на травах лечил, 2. О дохтуре Ягане Белом (собрать информацию о нем – А.Л.) 3. Алхимиста самого доброво и ласкового человека, чтоб те травы знал, которая от чего и умел составлять 4. Достоверную книгу Травник …. 5 Рудознатцев всяких серебряные и медные и свинцовые и железные руды 6. Золотова дел мастера, который бы умел золотить с лицом 7. Немчина, чтобы на пружинах горазд головы делать всякие….(гы, царские механические игрушки - для детей? - А.Л.) 8 Книгу пушечным дворам 9. Книгу огнестрельную (по-прежнему интересовался артиллерийской наукой - надо же знать, чего там у латынян и люторов твориться - А.Л.)….10. Лист печатной о государевом походе (скорее всего речь идет о неудачном Рижском походе 1656, после которого появилось большое количество печатных "летучих листков" - вот царь стал интересоваться, о чем там вражины пишуть - А.Л.) 11. И всем государевым трем походам (три похода - смоленский 1654, Вильно-1655, Рига 1656- А,Л.) 12. Вести из всех государств ежемесяц 13. Птиц хороших: певчих попугаев, снигирей, кинореек. 14. Мастера склянишнова дела, который бы умел чистое стекло, всякие суды чеканные и резные делать…..» Следующая командировка 1661 г. – и опять секретная инструкция: нанять полковников «учоных ратного строю», «инжениоров самых добрых», огнестрельных мастеров, которые умели стрелять «из верхового и полкового наряду далеко и цельно». В отношении гранатных мастеров царь собственноручно приписал «и чтоб пинарды ( в другом списке они названы "пидарды" :) ) пруткие составливали» Также велено нанять подкопщиков и «городовых промышленников», которые могли бы «не во многие дни город взять». Ну и естественно – новинки военной науки: ратную книгу «в лицах, как што делать" – как атаковать, как обороняться и проч., а также – «образец платья салдатсково, в чем шпанские салдаты ходят». Михалыча очень интересовали «кружева, в каких ходит шпанский король» - царь сюда же своею рукою приписал – «и французский, и цесарь», и "протазанов, с которыми перед ними ходят" (хотел знать, чего там с королевскими церемониалами - А.Л.). Невесть откуда Гебдон должен был раздобыть «печатей шпансково короля». И чего это Михалыч Испанией увлекался – и модой, и военной наукой :) ? Поручений было много (кроме всего прочего следует упомянуть также «мастеров «комедию делать», "струсов живых" - страусов, много голубей и др.птиц). А вот еще чем царь интересовался: велено купить "стекло такое, как под город пришел, и чтоб в городе мочно высмотрить все: станет тот город головою вниз и человека мочно поставит вниз головою" – откуда это царь узнал про линзы системы Кеплера? + всякая военная оптика - "трубочки маленкие смотрилные: как смотрит из шанец и ее зажать в руку, чтоб не знать было" - окопные перескопы Вот такими вещами интересовался Михалыч. Однако перечисленным круг интересов не ограничивался - если привести списки поручений и инструкций всех резидентов и агентов (Фоглер, фан Горн, Сведен, Микляев) то этот перечень займет не одну страницуhttp://alexuslob.livejournal.com/18856.html

Протектор или Агент 04

Юрген Юргенсен родился в Копенгагене в 1780 г. и был сыном придворного часовщика. Служил он, однако, в английском флоте, ибо Англия и Дания на тот момент были союзниками. Он , кстати, был старпомом на корабле, перевозившем в 1804 г.на Тасманию одну из первых партий английских каторжников. Двадцать лет спустя он проследует тем же маршрутом, но в ином качестве.

Вернувшись из рейса с каторжниками, Юргенсен заскучал по родине ( мы помниль яблок в цвету, все отшень романтично) и отправился домой. Но тут – сюрприз –развод между державами, Англия сочла Данию союзником Наполеона и бомбардирует Копенгаген. В душе Юргенсона взыграл датский патриотизм, и он объявляет Англии войну. Он берет корсарский патент и становится капитаном двадцативосьмипушечного фрегата. В качестве корсара действует он очень удачно, потопив 9 британских кораблей. На десятом удача ему изменила, Юргенсена взяли в плен и повлекли в военную тюрьму в Ярмуте. И ждала бы его виселица или долгое заключение, но тут на недавнего корсара обратили взор английские спецслужбы. Датские патриотизм в душе Юргенсена замолкает, и кажется, насовсем, потому что жить хочется, и желательно жить хорошо. И он начинает работать на Форин офис. А офис тот посматривает на Исландию, которая официально является владением Дании, но из-за военных действий потеряла связь с метрополией. А поскольку Исландия никогда не славилась урожайностью , положение дел там не блестящее. На Даунинг-стрит решают воспользоваться ситуацией и привлечь Исландию на свою сторону. И британское адмиралтейство снаряжает гуманитарный конвой корабль с продовольствием для Исландии. Командует кораблем, представьте себе, недавний узник Юргенсен. Он благополучно доставляет груз, который с благодарностью принимают. Ура-ура, решают в Лондоне, надо повторить номер. Но тут случается конфуз. Губернатор Рейкъявика заявляет – от враждебной державы гуманитарную помощь не принимаем. Должно быть, к нему прислали из Копенгагена почтового пингвина с депешей :»Ты что творишь, сволочь?» или что-то в этом духе. – В прошлый раз приняли же? – интересуется знать Юргенсен. Один раз не считается, отвечают ему. После ряда препирательств Юргенсен как-то сильно обижается, и устраивает в том Рейкьявике переворот. С командой из 12 человек. После чего публикует декларацию, где заявляет, что исландский народ сверг нестерпимое датское иго,и единодушно призвал его возглавить новое правительство. Но этого мало, через пару дней появляется новая декларация: «Мы, Юрген Юргенсен берем на себя полное управление делами и титул протектора Исландии. Мы имеем полное право объявлять войну и заключать мир с иностранными державами».

В Англии икают. Потому вовлечь Исландию в сферу своих интересов, но вот это… агент явно заигрался. И на дворе у нас 1808 г., император французов еще не давно был Первым консулом… короче, протектора берут под арест и влекут в английскую тюрьму.

Сидел он там недолго – его выпустили и отправили с новой миссией в Испанию и Португалию. Но тут обнаруживается, что кроме смелости и наглости решительности, в характере Юргенсена имеется изъян, который сильно мешает его нынешней работе. И это вовсе н датский патриотьизм. Юргенсен оказался азартным игроком, и выданные ему деньги неизменно просаживал, после чего влетал в тюрьму за карточные долги. За время отсидок у него открывается еще один талант – легкое и бойкое перо. Среди творений, написанных им на нарах, упоминается трагедия о казни герцога Энгиенского и «Статистическое эссе о Российской империи» ( интересно, где данные брал? В Россию его не посылали). А так создается цикл : получил задание, выполнил, проигрался, в тюрьму. И так неоднократно.

В 1825 г. Англия сдалась. Юргенсена, который на тот момент сидел в Ньюгейте, выпустили с условием, что он немедленно покинет пределы королевства.

Конечно, конечно, - сказал Юргенсен и засел в лондонских игорных домах. Тут терпение английского правительства лопнуло, экс-протектора взяли за шкирку и отправили – нет, не в Ньюгейт, который, полагаю, уже стал для него домом родным, а в плавучую тюрьму, а оттуда на каторжном транспорте на остров Тасмания. Навсегда.

Юргенсену человечество обязано наиболее подробным и живописным описание того, как английских каторжников перевозили в Австралию, и каково было их житье-бытье. Я описывать это не буду, кто захочет – найдет, фрагменты мемуаров Юргенсена на русский язык переведены.

Сам же Юргенсен каторжного быта отнюдь не вкушал. Еще стала бы местная администрация ценным кадрами разбрасываться. Он работал в канцелярии губернатора, потом несколько лет руководил местной газетой. Примечательна причина, по которой он оттуда ушел. Владелец газеты, истовый пуританин, требовал, чтоб сотрудники три раза в день выслушивали чтение молитв. Юргенсен попробовал, счел, что молитвы читают «слишком нудным тоном и скудным языком» и уволился.

После этого он сменил еще множество профессий. Включая полицейского и разведчика полезных ископаемых, попутно женился, и как пишет географ «по-видимому, жил очень счастливо».

Он мирно умер в возрасте 65 лет, и как водится, никто не знает, где он похоронен.

https://karniona.diary.ru/p199792736.htm

Немного о Монмуте

Знаете, кто этот благообразный молодой человек? Персонаж довольно известный, да и книга, в которой он был выведен, стала очень знаменита. [MORE=читать дальше]Это Джордж Джеффрис, первый барон Джеффрис из Вема (Вэма?). В историю он вошёл как судья, выносивший приговоры мятежникам, поддержавшим Монмута в 1685 году. Герцог, похоже, решил повторить подвиг своего далёкого предка, ровно за двести лет до того завоевавшего английский престол, не имея на последний никаких особенных прав. Тюдоры были потомками бастардов Бофоров, а Монмут, возможно, был внебрачным сыном Карла Второго (но очень возможно, что и не был). Но главное - обстановка для узурпации была куда менее подходящей, из-за чего Монмута ждал вот такой конец: Говорят, что вёл он себя в последние минуты очень достойно, а вот палач попался неопытный и не смог подарить герцогу лёгкую смерть... Только людям, примкнувшим к мятежу, повезло ещё меньше. Казнено было около четырёх тысяч человек, и те, чьи вины Джеффрис и прочие признали не очень тяжёлыми, были повешены, и дело с концом. А вот большинство вешали только для начала; потом вынимали из петли, приводили в чувство и проделывали другие процедуры, о которых я рассказывать не стану: уже как-то нехорошо... Такой казни, видимо, был бы подвергнут и Питер Блад, если бы книга не должна была продолжаться. Кстати, на острове Тринидад потомки сторонников Монмута ещё в начале 20-го века жили обособленно, не смешиваясь с прочими и храня память о событиях, перенёсших их предков через Атлантику.http://schaab.livejournal.com/22843.html

Смерть Авраама Линкольна

Оригинал взят у в Президенты. Авраам Линкольн. Последний акт

Самая кровопролитная из всех американских войн, Гражданская война 1861-1865 годов, шла к концу. 3 апрела 1865 года пал Ричмонд, столица и цитадель конфедератов. 9 апреля армия Северной Вирджинии, возглавляемая Робертом Ли, сдалась под Аппоматоксом. 14 апреля северяне заняли форт Самтер и подняли Old Glory, флаг Соединенных Штатов, над тем самым местом, где четыре года назад начались сражения Гражданской войны. Вечером того же дня, 14 апреля 1865 года, президент Соединенных Штатов Авраам Линкольн отправился в театр. [MORE=читать дальше] Покушение Линкольн был большим любителем театра. Несмотря на занятость, президент находил возможность посмотреть несколько пьес в год. Особенно любил он пьесы Шекспира, большие отрывки из которых знал наизусть. Линкольн часто приглашал своих гостей в президентскую ложу вашингтонских театров - старого Grover's Theatre или заново отстроенного великолепного Театра Форда (Ford's Theatre). Сцена и президентская ложа Театра Форда (современная фотография) Именно в Театре Форда два года назад президент смотрел мелодраму, в которой блистал молодой актер из известной театральной семьи. Считавшийся самым красивым мужчиной в Америке, он удивлял зрителей игрой и атлетическими подвигами на сцене - прыжками с высокой платформы и фехтованием. 14 апреля 1865 года на сцене Театра Форда игралась комедия Our American Cousin (Наша американская кузина). Пьеса была не новая, но театр был полон - многие пришли посмотреть на президента - национального героя. О том, что президент почтит спектакль своим присутствием, было известно из афиш Президентская ложа - с потретом Вашингтона и флагом Соединеных Штатов поверх барьера В этот раз к Линкольнам должен был присоединиться Улисс Грант с женой, но генерал неожиданно изменил планы, решив уехать дневным поездом. Ходили слухи, что на этом настояла его жена, не переносившая Мэри Линкольн, которую называли Hellcat (мегера). Линкольн поискал замену Грантам, и приглашение президента приняла Клара Харрис, дочь сенатора, сопровождаемая своим женихом майором Генри Ратбоуном. Президент и его гости приехали в театр с опозданием. Когда Линкольн появился в ложе, представление было приостановлено, чтобы оркестр мог сыграть марш Hail to the Chief. По окончанию приветствия высокопоставленные зрители сели и спектакль был продолжен. Через полтора часа после начала представления в президентской ложе раздался хлопок, похожий на звук выстрела. Через мгновение на барьер ложи вскочил человек и спрыгнул с 3-метровой высоты на сцену. Он крикнул что-то, пробежал по сцене и скрылся за кулисами. В зале зашумели. Никто не знал что произошло, но все поняли, что случилось что-то ужасное. Актриса Лаура Кин выбежала на сцену и крикнула "Президент застрелен!" Несколько очевидцев заявили, что стрелявший был похож на Бута, известного актера. И они были правы - на их глазах президента США смертельно ранил Джон Бут, двадцатишестилетний представитель знаменитой американской театральной династии. Джон, сын Джуниуса Брутуса Что наша жизнь? Игра! (Пиковая дама) Джон Уилкс Бут принадлежал к театральной семье Бутов. Его отец, имевший необычное имя Джуниус Брутус Бут, считался одним из сильнейших "шекспировских" актеров своего времени. Три его сына, Эдвин, Джуниус Брутус-младший и Джон, стали профессиональными актерами, а Эдвин даже затмил отца. Братья Буты: Джон Уилкс как Марк Антоний, Джуниус Брутус-младший как Кассий и Эдвин как Брут (трагедия "Юлий Цезарь", 1864) Неординарная внешность, сильный голос и актерский талант сделали Джона Бута знаменитостью. Особенно хорошо ему удавались роли с насилием и убйством. Несколько раз он был порезан в процессе сценической дуэли, но продолжал играть - с кровью, текущей по его лицу. Заговорщики и заговорNow, by God, I'll put him through! That is the last speech he will ever make Теперь я покажу ему! Это его последняя речь (Слова Бута после заявления Линкольна о предоставлении бывшим рабам дополнительных прав) В Гражданскую Войну Америка погружалась постепенно. Когда война началась, каждая из сторон самоуверенно надеялась на легкую и быструю победу. В войне же погибло 600 тысяч человек - больше чем в любой другой американской войне. Как это характерно для гражданских конфликтов, война отличалась ожесточенностью ветхозаветных масштабов - достаточно вспомнить хотя бы сожжение Атланты генералом Шерманом. В братоубийственной войне не было явной линии фронта - в городе Вашингтоне, находившемся всего в 100 милях от Ричмонда, было полно людей, симпатизирующих южанам. Бут был одним из них. Для него, как и для всех южан, Линкольн представлялся чудовищным тираном. Осенью 1864 года, когда военное счастья начало изменять южанам, Бут разработал дерзкий план - похитить Линкольна, увезти его в Вирджинию и потребовать освободить всех захваченных в войне южан. Бут нашел для осуществления своего замысла людей, но заговор провалился - Линкольн не проехал по ожидавшемуся маршруту. Время работало на северян, чья победа неотвратимо приближалась. Бут написал в своем дневнике "Что-то неординарное должно быть сделано". И он изменил планы, решившись на убийство президента. В hit-list (расстрельный список) Бута, кроме президента Линкольна, вошли вице-президент Эндрю Джонсон и Госсекретарь Уильям Сьюард - таким образом Бут рассчитывал обезглавить вражеский лагерь. Заговор составили: Джон Бут, Майкл О’Лафлин - одноклассник Бута Сэмюэл Арнольд - одноклассник Бута Джордж Атзеродт - сборщик повозок из Мэриленда Льюис Пауэлл (Пейн) - человек неопределенных занятий, недолго служивший в армии южан Дэвид Херольд - клерк вашингтонской аптеки Мэри Серратт - владелица пансиона, в котором встречались заговорщики. Джон Серратт - сын Мэри Серратт, агент южан Позже к ним присоединился Эдвард Спанглер, работник Ford's Theatre (по часовой стрелке) Джон Бут, Льюис Пауэлл (Пейн), Дэвид Херольд, Майкл О’Лафлин, Джон Серратт, Эдвард Спанглер, Сэмюэл Арнольд, Джордж Атзеродт, Мэри Серрат Госсекретаря должен был убить Льюис Пауэлл, вице-президента - Джордж Атзеродт. Совершить же покушение на президента предстояло самому Буту - и это оказалось легкой задачей для него. Когда Авраам Линкольн в тот апрельский вечер вошел в Театр Форда, он попал в мир Бута. Будучи известным актером и приятелем владельца театра, Бут был своим в этой среде. Он знал все - сцену и зал, балкон и ложи. Буту были знакомы все актеры и работники театра, и его знали все. Лучшего места для покушения нельзя было и придумать. 14 апреля 1865 года, Великая Пятница В этот день Бут посетил много других мест помимо театра. Он достал лощадь и поручил Эдварду Спанглеру держать ее наготове. Он также узнал, что Грант не придет в театр, а президент не отменил запланированного визита. Директору театрального оркестра случилось столкнуться с Бутом и, как обычно, подкольнуть его - он никогда не будет таким выдаюшимся актером как его отец. На это Бут со странной улыбкой ответил "когда я сойду со сцены, обо мне заговорят все"... Вскоре после начала третьего акта пьесы Бут пробрался в коридор, ведущий в президентскую ложу. Из-под пальто он достал пистолет и нож. Открытая дверь в ложу была всего в нескольких шагах. Бут мог видеть майора Ратбоуна, полностью погруженного в зрелище. Бут не двигался - он внимательно вслушивался в реплики актеров на сцене. Конечно же, он прекрасно знал эту пьесу и ждал момента, когда действие вызовет сильный смех в зале. Реплика прозвучала и зрители начали смеяться. Бут приблизился к президенту и выстрелил ему в голову. Линкольн повалился на барьер, не издав ни звука. Обернувшись на звук выстрела, майор Ратбоун увидел сквозь дым стрелявшего и бросился к нему. Бут отшвырнул пистолет и выхватил нож. Он ранил майора в руку, вырвался и перепрыгнул через барьер ложи. При падении Бут сломал ногу, но сумел подняться и, крикнув Sic semper tyrannis (Так всегда будет с тиранами), выбежал из театра. Его ждал мальчик с лошадью. Бут вскочил в седло и ускакал В то самые минуты, когда Бут осушествлял свой замысел, Пауэлл атаковал Госсекретаря Сьюарда, отлеживающегося дома после дорожного происшествия. Утверждая, что он посыльный, принесший лекарство, Пауэлл прорвался в комнату Сьюарда и несколько раз ударил его ножом. К счастью, Госсекретать выжил после нападения. Когда Льюиса попытались задержать, он ранил несколько человек, вырвался и убежал, крича I'm mad! (Я спятил!). Третий заговорщик, Джордж Атзеродт, еще при подготовке заговора отказывался убивать вице-президента, говоря, что он соглашался участвовать только в похищении. В присутствии Бута он обязался атаковать вице-президента, но потом, напившись, выкинул нож, заложил пистолет и отправился высыпаться. Единственной жертвой заговора стал президент Линкольн. Смерть президентаNow he belongs to the ages Теперь он принадлежит вечности (Эдвин Стэнтон, Военный министр) Крик "Президент застрелен!" чуть не вызвал панику в театре, но постепенно всё успокоилось. Прибывшие доктора, обследовав Линкольна, не разрешили перевозить его в Белый Дом, находившийся в нескольких кварталах от театра. Президент был перенесен в дом на другой стороне улицы и помещен в маленькой задней комнате Рана была настолько серьезна, что надежд на выживание Линкольна не было. Доктора делали все возможное, но баталия была проиграна. 15 апреля утром президент умер.

http://igornasa.livejournal.com/28150.html

Охота на Бута и аресты

По американской конституции, если действующий президент умирает, то новым президентом становится вице-президент. От смертельного ранения Линкольна до присяги Эндрю Джонсона прошло пятнадцать часов. Все это время власть в стране фактически принадлежала военному секретарю Стэнтону. Первостепенной задачей для него было определить масштаб заговора, вдохновителей и организаторов, а для этого необходимо было поймать исполнителей. Кто выстрелил в Линкольна, стало ясно с первых же минут - все очевидцы называли Бута. Но военный секретарь тянул с предъявлением обвинения - он просто не мог признать, что один человек мог организовать такой серьезный по последствиям акт. Легче было поверить, что за спиной заговорщиков стояли лидеры конфедератов. Но ни тогда, ни в последующем никто не смог найти этому подтверждение. Заговор действительно был осуществлен кучкой заговорщиков, причем весьма успешно - президент был убит. Куда же делся убийца? Судьба главного заговорщика Он в Риме был бы Брут, в Афинах Периклес ... От театра Бут поскакал к Пенсильваниа-авеню, главной магистрали Вашингтона. Новость о покушении еще не успела распространиться, поэтому Бут сумел благополучно пересечь плохо охраняемый мост Navy Bridge, ведущий в Мэриленд. Там он встретился с Дэвидом Хэрольдом. Именно Хэрольд сопровождал Льюиса Пауэлла и убедился, что тот выполнил порученное - атаковал госсекретаря Сьюарда. Вдвоем Бут и Хэрольд добрались до мэрилендского дома Мэри Серрат. Взяв предназначенное для них оружие и припасы, они направились на ферму доктора Сэмуэла Мадда - Бута беспокоила нога. Доктор был давним знакомым Бута. Он наложил шину на ногу и дал костыли. Как только Бут смог ехать на лощади, он вместе с Хэрольдом продолжил бегство на юг, в Вирджинию, где солдаты, агенты и просто симпатизирующие конфедератам предоставляли беглецам пищу, убежище и новости. Все эти детали стали известны значительно позже. Пока же о судьбе Бута можно было только фантазировать. Отношение северян и южан к происшедшему было абсолютно разным. Для северян убийство Линкольна было "преступлением, которое останется в историисамым дьявольским проявлением зла со времен распятия Христа" (Sunday Morning Chronicle). Такое отношение сформировало представление о незавидной судьбе Бута - ассасина-изгоя, в одиночестве скачущего сквозь ночь и отягощеного видениями убитого Линкольна. У южан же убийство вызвало смешанные чувства. Многие понимали, что проигравшему югу лучше было бы иметь дело с Линкольном, который милость к падшим призывал. Но война только закончилась, и множество южан восприняли происшедшее как торжество справедливости. В южных штатах не редкостью были такие тексты в газетах На вершине своего могущества он [Линкольн] был сражен ... его душа стоит перед вечностью и держит ответ за многочисленные преступления. Немезида принесла быстрое и неотвратимое возмездие человеку, запятнаному кровью невинных ... Симпатиями южан к Буту объясняется то, что его не могли поймать долгие двенадцать дней. 20 апреля, через пять дней безуспешных поисков, военный секретарь решил воспользоваться чисто американским средством - была объявлена награда за поимку Бута и его сообщников. Размер вознаграждения составил огромную по тем временам сумму - 100 тысяч долларов (два сегодняшних миллиона). К охоте, помимо юнионистских солдат и полиции, присоединились сотни обычных людей. 25 апреля Бут и Хэрольд провели ночь на ферме Ричарда Гаррета, в амбаре. К этому времени отношение южан к содеянному Бутом начало меняться. Осознав, что юг не встречает его как героя, Бут выразил свое отчаяние в дневнике Преследуемый как собака по болотам и лесам, замерзший, голодный и всеми отталкиваемый, в отчаянии пребываю я. За то же самое, что прославило Брута - за избавление от тирана - меня считают заурядным преступником. Страна стонала от тирании и взывала о спасении - теперь же равнодушно взирает на руки, тянущиеся к моему горлу. Я покинут всеми, с печатью Каина на мне... Этой ночью я попробую обмануть кровавых собак еще раз. Никто не знает своей судьбы, на все воля господня. Я имею слишком возвышенную душу, чтобы умереть как преступник. Пронеси сию чашу мимо меня и дай умереть геройски Преследователи вышли на Бута и Хэрольда в полночь 26 апреля. Бут, решив достойно доиграть роль, предложил командиру подразделения честное единоборство. Будучи не таким благородным, как Бут, офицер отказался. Солдаты слышали, как беглецы начали громко ругаться. Обозвав своего сообщника трусом, Бут крикнул, что тот готов сдаться. Хэрольд вышел, Бут же остался внутри, намереваясь сражаться. Перед солдатами стояла задача взять Бута живым, и они подожгли амбар, чтобы выкурить его. Неожиданно раздался выстрел - Бут упал, смертельно раненый. Выстрел произвел сержант Бостон Корбет - религиозный фанатик, кастрировавший себя. За свой меткий выстрел он чуть не попал под трибунал. Солдаты вытащили Бута на воздух и дали ему воды. Через несколько часов он умер. Последними словами Джона Уилкса Бута были Скажите матери - я умираю за свою страну... бесполезно, бесполезно. 26 апреля, на двенадцатый день после убийства Линкольна, газетчики разнесли историческую весть - убийца президента мертв. Аресты Одновременно с преследованием Бута шел поиск других заговорщиков. Когда стало известно о знакомстве Бута с Джоном Серратом, агентом южан, под подозрение попала его мать, владелица пансиона, и ее жильцы. Обыск пансиона Мэри Серрат был в разгаре, когда в дверь постучал высокий человек с киркой на плече. Увидев солдат, он сказал, что ошибся адресом и попытался скрыться, но его задержали. Тогда он заявил, что был нанят вырыть канавку. Однако хозяйка не подтвердила его слов, более того, она сказала, что видит его впервые. При нем оказались документы на имя Льюиса Пейна, а слуга из дома раненого госсекретаря признал в нем нападавшего. Вместе с Льюисом Пейном (Пауэллом) была арестована Мэри Серрат и несколько ее жильцов. Следующим был арестован Сэмуэл Арнольд, благодаря найденному в комнате Бута так называемому "письму Сэма". Арнольд, друг детства и одноклассник Бута, признал свое участие только в первом заговоре. В этот же день был арестован и другой участник первого заговора - Майкл О'Лафлин, тоже одноклассник Бута и бывший солдат-конфедерат. Последним в тот день, 17 апреля, был арестован Эдвард Спанглер - работник театра, согласившийся присмотреть за лошадью Бута. Джордж Атзеродт был схвачен в постели утром 20 апреля. Он утверждал, что не собирался убивать вице-президента Джонсона. Доктор Мадд, который лечил ногу Бута и предоставил временное убежище беглецам в ту роковую ночь, был арестован 24 апреля. Он заявил, что не знал Бута и просто исполнил свой врачебный долг. И, как уже было сказано, 26 апреля сдался правительственным солдатам Дэвид Хэрольд, сопровождавший Бута. Как обычно, было арестовано и множество непричастных к заговору людей - актриса Лаура Кин, младший брат Бута (сторонник северян), владельцы театра Форда и даже некий португальский морской капитан Целестино. Многих вскоре отпустили, а активными заговорщиками сочли десять человек, из которых перед судом предстало только восемь, так как Бут был застрелен, а Джон Серрат сбежал в Канаду. Шестеро (Дэвид Херольд, Джордж Атзеродт, Эдвард Спанглер, Сэмюэл Арнольд, Льюис Пауэлл (Пейн), Майкл О’Лафлин) сначала содержались на борту броненосцев Montauk и Saugus, потом были переведены в тюрьму Old Capitol Prison, в которую сразу же поместили доктора Мадда и Мэрри Серрат. Перед началом процесса всех их перевезли в тюрьму при арсенале. Тюрьма В тюрьме арестанты содержались в камерах-одиночках. Ежедневно их смотрел тюремный врач, а дважды в день арестантов кормили. Утром - кофе, хлеб и подсоленное мясо, в 5 часов дня - кофе и хлеб. Обычные наручники (с цепью) были заменены на цельнометаллические. Периодически им меняли постельное белье и одежду. Увы, со сменой нижнего белья вышли проблемы - в традициях того времени у арестантов на ногах были цепи с ядрами. Но самой необычной частью арестантских доспехов были глухие капюшоны, в которых заключенные должны были находиться постояно. Эти капюшоны стали мрачным символом всего процесса. Капюшонов было четыре фасона. Первые, похожие на ку-клукс-клановские колпаки, были надеты на арестантов при перевозке из одной тюрьмы в другую. Во вторых, парусиновых, арестанты находились большую часть времени - капюшоны снимались только во время судебных заседаний Третьи капюшоны, с подкладкой, на какое-то время заменили парусиновые Последней разновидностью капюшонов были "висельные", о них - попозже. Объяснение, что капюшоны затруднят попытки самоубийства и бегства, никого не обмануло. Капюшоны, идея мстительного военного министра, были изощреной пыткой. Один из арестантов, Сэмуэл Арнольд, оставил репортаж "с капюшоном на голове": ... сделанный из парусины, капюшон покрывал голову и закрывал все лицо до подбородка. Тесемки завязывались таким образом, что снять самому капюшон было невозможно. Несомненно, Стэнтон [военный министр] желал, чтобы мы привыкли к "висельному" капюшону заранее В таких капюшонах арестанты находились, не снимая, всю первую неделю. Затем арестантам разрешили баню, когда же они вернулись в камеры, их ожидали капюшоны другой конструкции ... Они плотно облегали голову, а внутри имели специальные подушечки, пришитые в районе глаз и ушей. Подушечки сильно давили на глаза и уши. Имелись маленькие отверстия в области носа и рта... Мы находились в таких капюшонах почти все время, снимались они только в помещении суда ... Ближе к окончанию процесса были сделаны некоторые послабления. Капюшоны перестали надеваться, заключенных начали выводить на короткую ежедневную прогулку, им дали возможность читать. Газеты, правда, не вошли в число разрешенных для чтения материалов. Оторванные от всего мира, арестанты ждали решения своей участи ... http://igornasa.livejournal.com/28671.html

Суд над заговорщиками

Оружие заговорщиков - револьвер Атзеродта, кирка, револьвер и нож Пауэлла Военный министр хотел военного суда над заговорщиками, но президент Джонсон потребовал юридического обоснования такого решения. Генеральный прокурор США высказался с полной определенностью - убийство президента и покушение на госсекретаря, осуществленные во время вооруженного восстания против законного правительства, были актами войны. Заговорщики не только могли, но и должны были предстать перед военным трибуналом.

В ночь на 9 мая начальник тюрьмы генерал Хартранфт обошел камеры заговорщиков. Арестантам была предоставлена возможность, при свете фонаря, прочитать выдвигаемые против них обвинения. Утром всех восьмерых ввели в зал суда и сняли с них капюшоны.

Обвиняемые

Первое появление заговорщиков вызвало разочарование у публики. Пресса готовила всех к громкому процессу - ожидалось, что перед судом предстанут видные южане, вплоть до президента конфедератов Джефферсона Дэвиса. Появились же восемь никому не известных персон - женщина под вуалью и семь мужчин, ослепших под капюшонами и моргающих от яркого света. За барьером, справа налево - Мэри Серрат, Дэвид Херольд, Льюис Пауэлл, Джордж Атзеродт, Майкл О’Лафлин, Эдвард Спанглер, Доктор Сэмюэл Мадд, Сэмюэл Арнольд Еще когда арестанты находились на броненосцах, фотографу Александру Гарднеру было разрешено сфотографировать их. Фотографии были сделаны на фоне орудийных башен. Эти фотографии, дополненые репортерскими описаниями в духе учений XIX века -"облик равен характеру", дают представление о восприятии заговорщиков северянами. Сэмуэл Арнольд, молодой балтиморец, с интеллигентным лицом и беспокойнымичерными глазами, мало внимал происходящему вокруг.Майкл О'Лафлин - невысокий, деликатного телосложения человек, с черными волосами, пышными усами и бородкой. В его глазах читались тревога и раскаяние.Эдвард Спанглер - человек среднего возраста, неряшливо одетый, с лицом простолюдина, на котором были заметны следы неумеренных возлияний. Охранники характеризовали его как самого говорливого и неунывающего из всех заключенных.Джордж Атзеродт, низкорослый крепыш, с кожей землистого оттенка, маленькими серыми глазами и растрепанными светлыми волосами. Иммигрант, он вырос и жил в среде "white trash" Мэриленда. Атзеродт принадлежал к той разновидности наемников, которые участвуют в войне и на той, и на другой стороне. Дэвид Хэрольд, молодой человек лет двадцати, с низким лбом, большим носом и сутулой фигурой. Только глубоко сидящие карие глаза, казалось, освещали его заурядное лицо. Почему-то не были сделаны фотографии доктора Мадда и Мэри Серрат, и это одна из многих загадок процесса. В газетах были помещены либо их старые фотографии, либо рисунки из зала суда. Сэмуэл Мадд, единственный приличного вида человек в этой компании, с высоким лбом и проницательными голубыми глазами.Мэри Серрат, southern belle (южная красавица) в юности, привлекала всеобщее внимание. Когда она приподнимала вуаль, чтобы очевидцы могли опознать ее, близко сидящие видели ее не лишенные приятности черты. Мэри Серрат выделялась на фоне остальных заговорщиков, но настоящей звездой процесса был, конечно же, Льюис Пауэлл, и не только из-за своей активной роли в заговоре. Все были восхищены самообладанием 21-летнего заговорщика, никого не оставила равнодушным и эффектная внешность Пауэлла. На корабле, помимо "анфас-профильных" фотографий, были сделаны фото Пауэлла в полный рост. На этих фото он в плаще и шляпе, похожих на те, которые были на нем в день покушения. Самая же поразительная из фотографий Пауэлла та, на которой он откинулся на стенку орудийной башни и смотрит прямо в объектив камеры. Трудно поверить, что фото сделано на заре фотографии, 150 лет назад! Соответствующим был и тон описаний Пауэлла. Он был очень высок, с гладиаторской фигурой, атлетизм которой подчеркивал плотный свитер ... Особого интеллекта не было заметно в его темно-серых глазах. У него был низкий лоб, массивные челюсти и маленький нос с большими ноздрями. На его бесстрастном лице не было заметно и тени раскаяния. Пауэлл возвышался юным гигантом над остальными подсудимыми. Его облик поставил бы в тупик среднего физиогномиста. Зачесанные набок волосы открывали низкий широкий лоб, большие темно-серые глаза отличались необычным блеском. Его лицо, фигура и выправка отражали силу натуры.

Суд

Процесс продолжался почти два месяца - был опрошен 361 свидетель, запись процесса содержала 4900 страниц. Вещи Бута - ружья, компас, сапог (разрезанный доктором Маддом), нож и револьвер

Процесс критиковался многими, некоторые тайны так и остались тайнами, но кое-что прояснилось. Арнольд и О'Лафлин принимали участие в подготовке первого заговора, но не были вовлечены во второй - они даже не знали о плане Бута убить президента. Доктор Мадд лгал, утверждая, что не знал Бута - они встречались несколько раз. Хотя Бута с Джоном Серратом свел именно Мадд, в подготовке заговора он не участвовал. Эдвард Спанглер хотел помочь Буту, своему знакомому, в каком-то его "деле". "Дело" же оказалось убийством президента США. Спанглер просто оказался в неправильном месте в неподходящее время. Дэвид Хэрольд следил за Пауэллом, а затем сопровождал Бута в его бегстве на юг. Хэрольда не спасла от повешения добровольная сдача солдатам. Атзеродту, участвовавшему в заговоре, но ничего в реальности не совершившего, вменялось в вину то, что он мог предотвратить убийство президента, но не сделал этого. Доказательств вины Пауэлла было более чем достаточно - все очевидцы свидетельствовали, что нападение на госсекретаря совершил именно он. Прямых доказательств участия Мэри Серрат в заговоре не было, но существовало множество косвенных - она знала Бута, ее сын был агентом конфедератов, заговорщики посещали ее дом, в ее мэрилендской таверне Бута ждало оружие. Все это и определило судьбу единственной женщины-заговорщицы.

Приговор

5 июля заключение суда было представлено президенту, а вечером следующего дня заговорщики узнали о своей судьбе - генералы Хэнкок и Хартнрафт прошли по камерам подсудимых и зачитали вердикт. Спанглер был приговорен к 6 годам, доктор Мадд, Арнольд и О'Лафлин - к пожизненному заточению на страшном острове Драй-Тортугас. Четверо - Пауэлл, Хэрольд, Атзеродт и Мэри Серрат - были приговорены к смертной казне через повешение. Во внутреннем дворе тюрьмы был возведен эшафот. Каждая из двух подвижных платформ эшафота подпиралась балками, которые по команде выбивались солдатами. Платформы откидывались вниз - обреченные, потеряв опору, падали, и на их шеях затягивались петли. Казнь была назначена на следующий день, 7 июля, и это практически не оставляло времени на апелляцию. http://igornasa.livejournal.com/28724.html

Казнь

Известие о смертном приговоре было по разному встречено осужденными. Пауэлл внешне остался спокоен - он и не ожидал ничего другого. Атзеродт пытался выглядеть безразличным, но его лицо побледнело, а ноги подкосились. На Хэрольда известие подействовало как удар молнии - он надеялся на недолгое заключение. Мэри Серрат впала в прострацию. Почти все были уверены, что единственная среди заговорщиков женщина будет помилована президентом. Приговоренным была предоставлена возможность попрощаться со своими близкими. На последнее свидание с Хэрольдом пришли семь его сестер. С Атзеродтом простились мать и жена, а потом с ним находился священник. Пауэлл виделся только со священником, которого он выслушал с особенным вниманием. Дочь Мэри Серрат и ее священник были с ней в камере до последнего момента. Суд над заговорщиками и казнь широко освещались в прессе. Газеты того времени не могли печатать фотографии - и газетчики писали репортажи, похожие на сценарии. Далее - сокращенный вариант классического репортажа газеты National Intelligencer, сопровождаемый фотографиями, сделанными Александром Гарднером. Смерть под июльским солнцем День казни был ясным и очень жарким. Рядом с висилицей, возведенной за ночь, были вырыты четыре могилы, а возле них лежали гробы - и этого зрелища приговоренные не могли избежать при восхождении на эшафот. По приказу генерала Хэнкока на эшафоте были поставлены четыре стула. В час дня дверь тюрьмы распахнулась и из нее стали выводить приговоренных. Первой шла Мэри Серрат, поддерживаемая с обеих сторон офицерами. На ней было черное платье, лицо закрывала вуаль. Следующим вели Джорджа Атзеродта. Он был одет в ту же самую одежду, что и на суде, и был единственным из приговоренных с непокрытой головой. Третьим в процессии выступал Дэвид Хэрольд, в клетчатых брюках и черном сюртуке. Он шел нетвердой походкой, иногда даже останавливался, шляпа косо сидела на нем, выглядел он хуже всех приговоренных. Замыкал шествие Льюис Пауэлл. На нем была соломенная шляпа, брюки синего цвета и кофта. Он шагал с высоко поднятой головой, трезво осознавая свое положение и готовясь встретить неизбежное. Когда приговоренные взошли на эшафот, они были посажены на стулья. Для защиты от жаркого солнца над Мэри Серрат раскрыли зонт, а голову Атзеродта покрыли носовым платком. Священики, сопровождавшие приговоренных, приступили к молитве. Пауэлл устремил взор в небо и с этого момента практически больше не опускал глаз. Лица Мэри Серрат не было видно за вуалью. Атзеродт был полностью погружен в себя, повторяя слова молитвы. Хэрольд, опустив голову, молча внимал священнику. В пять минут второго на эшафот поднялся генерал Хартранфт и громким голосом зачитал приказ о приведении приговора в исполнение. В центре - генерал Хартранфт (с бумагой в руке) Приговоренные были подведены к свисающим петлям. Каждому связали руки, отведенные назад, и также ноги - возле лодыжек и колен. На головы были надеты "висельные" капюшоны, петли накинуты и стянуты. Приговоренные (слева направо) - Мэри Серрат (сидит), Льюис Пауэлл (в капюшоне), Дэвид Хэрольд (в клетчатых брюках), Джордж Атзеродт (с непокрытой головой) Пауэлл все это время стоял неподвижно, подобный статуе. Легкая дрожь была заметна у Атзеродта и Хэрольда. Мэри Серрат шатало, она даже обратилась к рядом стоящим со словами "не дайте мне упасть". На часах было двадцать одна минута второго, когда капитан Сэрат приказал всем отойти от приговоренных. Это было исполнено, и тогда он трижды хлопнул в ладоши. Солдата выбили балки, платформы тяжело упали, и четыре человеческих создания "повисли между небом и землей". Контуры тел смазаны - фотокамера запечатлела смертельную агонию. По телу Мэри Стюарт прошло содрогание, почти сразу же прекратились движения Атзеродта. Долго страдали Пауэлл и Хэрольд - агония первого тянулась более семи минут, в течение которых тело билось в тяжелых конвульсиях. Хэрольд подавал признаки жизни еще пять минут. Когда на эшафоте все затихло, вокруг установилось тяжелое молчание. Тела висели двадцать минут, после чего врачи обследовали их и объявили о смерти повешенных. Когда был дан приказ снять тела с виселицы, один из солдат стремительно забрался на эшафот и перерезал веревку над телом Атзеродта, которое упало на землю. Солдата тут же отстранили и наказали, а остальные тела снимались уже с предосторожностями. С повешенных были сняты наручники и срезаны веревки. Тела поместили в некрашеные деревянные гробы и опустили в могилы. Покушение - последствия и судьбы Не испытывая ни к кому злобы, с милосердием ко всем, с непоколебимой верой в добро, как Господь учит нас его видеть, приложим же все усилия, чтобы закончить начатую работу, перевязать раны нации, позаботимся о тех, на кого легло бремя битвы, об их вдовах и их сиротах, сделаем все, чтобы получить и сохранить справедливый и продолжительный мир как среди нас, так и со всеми другими странами. (Из второй инаугурационной речи Линкольна) От убийства американского президента больше пострадал Юг, чем Север. Уже в конце войны, когда стало ясно, за кем будет победа, северяне разделились по своему отношению к побежденному югу. Многие воспринимали южные штаты как оккупированную территорию, но доминировало другое отношение, выраженное в словах генерала Гранта Война окончена, и повстанцы снова наши сограждане. Линкольн был настроен на мягкое отношение Югу. Джонсон же, сам выходец с Юга, не сумел справиться с исторической задачей примирения страны. Как же сложились судьбы тех, кто имел отношение к печальному событию? Жена Линкольна, Мэри, так и не оправилась после убийства мужа. В конце жизни она даже попала на короткое время в психиатрическую клинику, причем руку к этому приложил ее сын Роберт. Майор Рэтбоун и его невеста Клара, бывшие в тот роковой вечер в ложе президента, поженились через два года. Увы, их брак закончился трагедией. Рэтбоун, страдавший от постоянных головных болей, часто впадал в депрессию. На шестнадцатом году брака, находясь в припадке ревности, он застрелил свою жену и неудачно пытался покончить жизнь самоубийством. Он провел последние годы жизни в психиатрическом заведении. Госсекретарь Сьюард сохранил свой пост в администрации президента Джонсона. Он знаменит тем, что купил Аляску у России. Современники недооценили эту покупку и долго, до самого начала золотой лихорадки на Клондайке, называли Аляску "рефрижератором Америки". Заговорщики, избежавшие смертной казни, были сосланы отбывать наказание в тюрьме на острове Драй-Тортугас, находящемся недалеко от побережья Флориды. Через два года был пойман сын Мэри Серрат, Джон Серрат. Времена уже изменились и суд оправдал его. Вскоре президент Джонсон помиловал и других заговорщиков, отбывающих наказание на жарком и богом забытом тропическом островке. Увы, помилование пришло слишком поздно к О'Лафлину, умершему от тропической лихорадки. Преследуемый президент В жизни Линкольна преследовали образы смерти. Широко известна легенда о сне, увиденном Линкольном за неделю до убийства. В нем ему снился гроб в Белом Доме. На свой вопрос "Кто умер?" Линкольн получил ответ "Президент США, убитый ассасином". Увы, после смерти Линкольна преследовали живые. Через 11 лет после смерти его тело пытались похитить из могилы ради выкупа. Линкольн - не первый и не последний президент, подвергшийся покушению. Но он - первый американский президент, убитый в результате покушения ... Конецhttp://igornasa.livejournal.com/28971.html

Недопонимание и непоставленный памятник.

Одной из самых ярких страниц Первой Мировой была битва на Марне.

Написано о ней очень много и добавить даже профессиональные историки практически ничего не могут. Только вот известнейший военный историк Б.Лиддел Гарт в связи с этой битвой предложил поставить странный памятник.

Неизвестному слуге в графстве Кент.

И это не вся странность. Всё дело в русских. В русских, которых и рядом не было, но которые и тут сыграли свою роль. Хотя об этой роли они не знали.

Запутанно, правда?

Всё началось осенью 1914-го, когда неизвестную воинскую часть перебрасывали на юг Британии.

И всё было бы рутинно, если бы слуга, работавший, по слухам, в местной гостинице, не оказался в этот момент на перроне. И не задал самый обычный, тривиальный вопрос какому-то солдату, вышедшему из вагона размять ноги и покурить: "Откуда будешь, служивый?"

Навсегда осталось неясным, послышалось ли что-то слуге или во рту у солдата, кроме цыгарки, "была каша" (или просто "фифект фикции" ©. Только ответ "Ross-Shire" послышался как "Russia": вместо северо-шотландского графства Россшир - далёкая Россия.

Ну что, всё ясно? Солдат из воинского эшелона - из России. И вряд ли он там один такой...

На следующий день по городку, потом по всему графству, а потом и по всей Англии пополз слух, что русские войска, переброшенные морем в Шотландию, перебрасываются на юг, а потом на Западный фронт. И этих русских уже видели...

Слух стал темой отдельного запроса в парламенте. И вот тут британское командование сообразило, какую выгоду из этой невольной дезинформации можно извлечь. По настоянию военных премьер-министр Г.Асквит, отвечая в парламенте на потупивший запрос, многозначительно заметил во всеуслышание, что давать исчерпывающую информацию по данному вопросу не в интересах нации.

Естественно, немцы "правильно" поняли, что слух верен: не на ровном же месте он появился, не просто так есть "очевидцы" и "свидетели" и не просто так премьер-министр Британии в парламенте ушёл от ответа и напустил туману.

И в самый разгар сражения на Марне удачливый немецкий генерал Александр фон Клюк получил приказ снять с фронта две дивизии и перебросить их на север, к морскому побережью. Надо было приготовиться отражать русских... Напрасно генерал убеждал, что эти войска ему нужны до чрезвычайности: командование настаивало на прикрытие угрожаемого участка "от ожидаемого удара".

Так дивизии там и простояли в полном бездействии, заметно поспособствовав германской неудаче в битве.

Случай и грамотное использование неожиданной возможности дезинформировать противника. Словом не просто так Лиддел Гарт писал, что Англия должна поставить памятник неизвестному слуге из графства Кент... http://d-i-k-o-b-r-a-z.livejournal.com/516803.html

Как поймать диверсанта

В 1944 году, во время одной из последних наступательных операций Германии – в Арденнах, Гитлер планировал забросить в тыл союзникам диверсионное подразделение Отто Скорцени. Немцы, знающие английский, в американской форме и с американским оружием, должны были под видом отступающей 150-й танковой бригады пройти по тылам союзников и захватить неповрежденными стратегически важные мосты через Маас.

Союзники создали в тылу разветвленную сеть контрольно-пропускных пунктов. Чтобы обнаружить диверсантов, проходящим через КПП солдатам задавались вопросы про американских бейсболистов, про то, как зовут подругу Микки Мауса и т.д. Однажды был задержан генерал Омар Брэдли, правильно ответивший на вопрос «Столица Иллинойса?» (Спрингфилд). Военная полиция была уверена, что это Чикаго (самый большой город Иллинойса).

"Стадное чувство" или "закон 5-ти процентов"

Есть такое понятие как автосинхронизация. Суть такова – если в какой-то общности 5% процентов совершают одновременно определенное действие – остальное большинство начинает повторять. Теория так же может называться ДОТУ - Достаточно общая теория управления. Если в мирно пасущемся табуне лошадей испугать 5% особей и "пустить их в бегство", то весь остальной табун сорвется с места; если даже 5% светлячков случайно синхронно вспыхнут, то тут же будет вспышка целого луга. Данная особенность проявляется и у людей. Недавно английские ученые поставили эксперимент: в большую, просторную залу пригласили людей и дали им задание "перемещайтесь как вам угодно". А некоторым давали четко определенное задание как именно двигаться и когда. Таким образом было экспериментально подтверждено, что 5% человек перемещающихся с определенной целью могут заставить всё множество двигаться в том же направлении. Для автосинхронизации необходимо, чтобы множество неких объектов обладали хотя бы отчасти идентичным информационно-алгоритмическим состоянием u находились в условиях, допускающих информационный обмен между ними — хотя бы безадресный, циркулярный. При этом быстродействие их по реакции на прохождение информации, идентичной для всех них, должно быть достаточно высоким.

Запуск таких процессов возможен только тогда, когда люди находятся в состоянии не осознания своих действий, целей и причины. Когда уровень личной дисциплины, осознанности, контроля очень низок. А это уже бесструктурное управление, когда не надо каждому говорить, что он должен делать и как: хватит 5% процентов, которые запустят процесс автосинхронизации. Данным явлением очень много кто пользуется в корыстных целях, запуская слухи, например, что через пару дней исчезнут какие-то товары и 5% испугавшихся и побежавших покупать эти товары хватит для того, чтобы всколыхнуть остальных и через некоторое время полки действительно станут пустыми. 5% процентов провокаторов хватит, чтобы мирный митинг превратился в массовое побоище. Дальше можете продолжать сами.

https://www.facebook.com/oksana.botsman/posts/614865108626801?fref=nf

ЭДИКТ О ДУЭЛЯХ:

и не только эдикты, но ваще о дуэлях, разное. Тоже убийство, иногда даже запрещенное законом

Дуэль. Всемирная история lib.rus.ec/b/547460

Аннотация «Дуэль. Всемирная история» — книга маститого британского автора Ричарда Хоптона — стала итогом кропотливой работы и написана на основе достоверного и многообразного исторического материала. Перед нами предстает история «поединков чести» от времени возникновения этого обычая в эпоху Ренессанса и до его исчезновения во второй половине XX столетия. Автор приводит увлекательнейшие подробности дуэлей с использованием самых разных видов оружия, а также иных, иногда весьма оригинальных предметов, таких, например, как бильярдные шары. Ричард Хоптон подробно рассказывает о традициях и истории дуэлей в разные исторические эпохи и в разных странах, и не только в Европе — в Англии, Франции, России и Германии, но и в США, где во времена Дикого Запада также имели место поединки, подчинявшиеся строгим правилам и своеобразному кодексу. Нет сомнения, что эта книг а, написанная прекрасным литературным языком, изобилующая множеством интереснейших цитат из всевозможных источников, не оставит равнодушным читателей.

История дуэли

Слово «дуэль» произошло от латинского «duellum», которое было архаичной формой слова «bellum». Duellum в средневековой латыни означало судебный поединок, хотя в наше время дуэлью называют почти всегда поединок внесудебный и даже тайный. Так, в Statute of Wales (Edw. I., Act 12) писалось: «…Placita de terris in partibus istis non habent terminari per duellum». Трудно сказать, были ли такие дуэли в Древней Греции и Риме, но они безусловно были знакомы германским племенам (об этом упоминали Тацит, Diodorus Siculus и Velleius Paterculus) в качестве одного из видов ордалий, а также викингам. Если мы начнем перечислять русских писателей, в чьих произведениях мотив дуэли оказывается в центре внимания, то в нашем перечне окажутся имена Пушкина, Лермонтова, Достоевского, Тургенева, Л.Толстого, Чехова, Куприна – и этот перечень оказывается далеко не полным. Дворянские поединки были одним из краеугольных элементов культуры поведения и занимали важное место в жизни знати. Понимая все это мы, как правило, ничего не знаем о дуэли. А, зря. Зная минимум о благородных поединках, произведения великих наполняются дополнительным смыслом. [MORE=читать дальше] Леон Мария Дансарт Дуэль Противники встречались без свидетелей. Дуэль – получение силою оружия удовлетворения за оскорбление. Оскорбленный дерется, чтобы получить удовлетворение; оскорбитель – чтобы дать удовлетворение. Решают этот вопрос в поединке, лично, открыто, в соответствии с правилами и на равном оружии. Правила — важнейший признак дуэли. И даже не просто правила, а объемный, весьма подробный кодекс; если его нет, едва ли правомочно говорить о дуэли. Бывало, допустим, что два человека повздорили где-нибудь на дороге и решили вопрос силой оружия, но это еще не дуэль, как нельзя назвать дуэлью пьяную драку, даже если в ней дошло дело до ножей. Необязательно этих лиц именно два. Дуэльный кодекс вполне допускал коллективные бои; скажем, вызывающий и вызванный приводили с собой сколько-то друзей, секундантов. Если изначально секундант был свидетелем боя, гарантирующим честность поединка, то в XVII веке считался скорее дополнительным участником или, в крайнем случае, тем, кто готов заменить дуэлянта в случае, если тот сбежит или по какой-то объективной причине не сможет драться. У Дюма, большого любителя дуэльной темы, мы видим немало примеров таких коллективных дуэлей: например, в «Трех мушкетерах» — дуэль д'Артаньяна с лордом Винтером (в которой участвовало по четыре человека с каждой стороны), трое на трое сражаются в «Графине де Монсоро»... По некоторым данным, дуэль миньонов из «Графини де Монсоро» — первая дуэль, в которой секунданты участвовали вместе с самими дуэлянтами, и именно после нее этот обычай стал популярен. Истоки дуэлей обычно ищут в судебных поединках, или испытании боем. Такой способ решения судебного дела был широко распространен в средние века как в Западной Европе, так и на Руси; вплоть до XVI века он время от времени применялся в высших слоях общества. Хотя законы в Европе писали на основе римского права, эта идея с ним ничего общего не имела: ни римляне, ни иудеи или ранние христиане таких обычаев не практиковали. По-видимому, они происходят из законов германских племен (первые законы таких поединков встречаются в «Кодексе бургундов» V-VI века), а на Русь принесены варягами. На первый взгляд, судебный поединок еще не дуэль, потому что исход его разрешает не частный спор, но спор с законом. Однако часто он оказывался боем обвинителя с обвиняемым. Главное, что победитель в таком бою считался автоматически правым, а проигравший — виновным; эта идея надолго остается стержнем дуэльных обычаев. Впоследствии от нее отошли, полагая, что убитый в поединке «защитил свою честь». Существенное отличие от дуэли позднейшего времени: для судебного поединка требовался крайне серьезный повод! Германские законы перечисляли преступления, предполагающие судебный поединок: убийство, измена, ересь, изнасилование, дезертирство, похищение (человека), ложная клятва. Как видите, оскорбления (основной причины дуэлей в будущем) в этом списке нет в принципе! Кроме того, разрешение на судебный поединок должен был давать самолично король. Из этого часто делают вывод, что «божий суд» был призван служить противовесом самоуправству вассалов, которые в своих владениях творили что хотели. Вальтер Скотт в «Айвенго» описывает дуэль такого рода как турнирный бой, только на остром оружии. На самом деле испытания проводились, как правило, без коней и со строго регламентированным оружием. Либо меч + щит, либо булава + щит. Щит, разумеется, всегда деревянный, оружие — обычное боевое; вес и длина оружия регламентировались только приблизительно, каждый имел право выйти со своим обычным мечом, если только они не различались уж слишком сильно. Первый вариант, с клинком, еще известен как «швабский поединок», второй — «франконский». (Кстати, на Руси обычно использовался именно последний.) Ранние законы были гуманнее к поединщикам: при Карле Великом использовалась не булава, а дубинка, то есть оружие, которым сложнее ранить или убить. Германские кодексы также жестко регламентировали защитное снаряжение. Как правило, допускалась кожаная куртка, штаны и перчатки, но никакой брони; голова и ступни должны были оставаться непокрытыми. В Польше и на Руси порой допускались кольчуги, но никаких шлемов. Техника «судебного» боя активно преподавалась в фехтовальных школах; именно это в конце XV века послужило причиной отказа от обычая. Дескать, негоже, если прав всегда тот, кто больше тренировался. Вера в то, что судебный поединок решается волей божьей, как-то ослабела. Кое-где встречался обычай выставлять за себя другого бойца; он был далеко не так популярен, как в романах, но иногда такое позволялось. Для горожан судебный бой был желанным развлечением — куда интересней казни. Гладиаторских боев христианские законы не дозволяли, а тут такое «шоу»... На него собирался весь город. Во многом именно поэтому законы о судебном поединке продержались куда дольше, чем предрассудки, на которых они были основаны. Ради зрелищности порой даже пренебрегали правилами и здравым смыслом; так, известен случай судебного поединка... человека с боевым псом. Далеко ли тут до тех самых гладиаторских боев Принцип «суда божьего», конечно же, состоял в том, что господь защитит правого и поразит виновного. Женщины, больные, дети и старики юридически тоже участвовали в судебных поединках — фактически выставляя вместо себя чемпиона-защитника. Судебный поединок был очень торжественной церемонией, и, как пишет Хаттон в книге «Меч сквозь столетия», изначально разрешение на него всегда давал только король, который во время боя играл роль арбитра. Можно предположить, что практика судебного поединка изначально поддерживалась королевской властью в качестве ограничения судебной власти вассалов. Во Франции этот порядок был отменён Генрихом II в 1547 году после дуэли Жарнака и Ля Шастеньере, хотя истинность «суда божьего» подвергалась сомнению и раньше. Например, в 1358 году в присутствии Карла VI проиграл поединок и был повешен некий Жак Легре, а вскоре был схвачен другой человек, который сознался в преступлении, приписанном этому несчастному. Но не будем забегать вперёд. Перед судебным поединком подробно оговаривали его условия и вооружение сторон, при этом от выбора стандартного, «рыцарского» вида оружия отказаться было нельзя. Часто проводилась серия поединков — например, сначала на топорах, потом на мечах, потом верхом и с копьями. Простолюдины могли драться на дубинках. До смерти доводить бой не требовалось — достаточно было лишь обозначить победу, как это делали античные гладиаторы, а дальше уж король-арбитр мог остановить поединок, и побеждённого отдавали палачу, а победителя — врачу (кто знает, что было опасней!). Говорить на эту тему можно много, но обратимся к законам. Из всех законов, содержащих нормы о дуэли, самым ранним считается Кодекс Бургундов, принятый в конце V — начале VI века при короле Гундобальде, а введение судебного поединка датируется 501 годом. Положения этого кодекса содержат и искреннюю веру в истинность божьего решения («…Господь будет судьёй…»), и пожелание спорящим не избегать боя («…если кто-либо открыто говорит, что знает правду и может дать клятву, он не колеблясь должен быть готов сразиться…»). В дальнейшем почти в каждой стране появились похожие нормы. Хотя, например, в Англии поединки не были в ходу до норманнского завоевания, а по закону Вильгельма Завоевателя они применялись только в спорах между норманнами, и только в дальнейшем стали всеобщей практикой. По мере того, как практика судебного поединка распространялась по всему миру, множились и попытки её как-то урегулировать. Еще св. Авит (ум. в 518 г.) протестовал против кодекса Гундобальда, о чём писал Агобард (ум. в 840 г.) в специальном труде о противоречии светских законов Евангелию. С точки зрения христианства, бог вполне мог допустить смерть невиновного. Папы римские тоже имели отрицательное отношение к судебным поединкам: в письме к Карлу Лысому Николай I (858-867) проклинает дуэль (monomachia) как искушающую бога, ту же точку зрения высказывали папы Стефан VI, Александр II и Александр III, Целестин III, Иннокентий III и Иннокентий IV, Юлий II и многие другие. Часто издавались и особые запреты. Например, «Божье перемирие», объявленное Церковью в 1041 году, запретило дуэли и турниры на время празднеств в честь церковных таинств. Светские власти не отставали — Людовик VII в 1167 году запретил судебные поединки по всем делам, где сумма спора не превышала 5 су. Постепенно судебные поединки в Европе стали возможными только по делам о тяжких преступлениях, таких как убийство или измена. В Англии судебные поединки вообще всегда были распространены мало, особенно после известных ассиз Генриха II Плантагенета (XII век), поднимавших авторитет королевского суда. Однако, право выбрать дуэль для окончания процесса юридически существовало в Англии до начала XIX века, хотя на практике этого не было с конца XVI века. Последнее требование окончить спор поединком было предъявлено в 1817 году человеком, обвиняемым в убийстве, и суду ничего не оставалось, кроме как неохотно дать разрешение, поскольку того требовал старый закон. Противник от боя отказался, и обвиняемый был освобождён, а Парламент быстренько в 1819 году отменил «право апеллировать к мнению Бога путём поединка», чтобы больше подобного не было. Другой прародитель дуэли — хольмганг, популярный у викингов способ разрешения споров. Тут уже не требовалось никакого конкретного обвинения; годилось и оскорбление, и просто «не сошлись во мнениях». Не требовалось и равенства социального статуса; простой воин имел право вызвать ярла. Вопреки горячей натуре скандинавов (а может, именно из-за нее, чтобы хольмганги не опустошили край) бой никогда не проводился тут же на месте; законы требовали, чтобы прошло хотя бы три дня, лучше — неделя, а буйные головы успели одуматься. Чаще всего в хольмганге участвовало по нескольку человек с каждой стороны. Бой проводился на заранее выбранном месте, вокруг брошенной на землю шкуры (возможно, при зарождении традиции животное перед боем приносили в жертву). Законы шведов требовали для боя перекрестка трех дорог; а раньше, судя по всему, бились на маленьком островке, чтобы никто не мог сбежать, — ведь само слово «хольмганг» означает «пройтись по острову». Отказаться от хольмганга — не только бесчестие, но и преступление. Зато можно привлечь друзей и союзников. Так что викинг-«бретер», понадеявшийся на свой меч и неопытность противника, мог жестоко ошибиться. Существует мнение, что секунданты на дуэлях — в какой-то мере наследие обычаев хольмганга и противовес бретерству. Вот что говорит о хольмганге шведский «Языческий закон»: Если муж скажет бранное слово мужу: «Ты не равен мужу и не муж сердцем», а другой скажет: «Я муж, как и ты», — эти двое должны встретиться на перепутье трех дорог. Если придет тот, кто сказал слово, а тот, кто услышал, не придет, то он — тот, кем его назвали, он больше не способен к клятве и не годится в свидетели ни по делу мужчины, ни по делу женщины. Если же, наоборот, придет тот, кто услышал, а тот, кто сказал слово, не придет, то он три раза крикнет: «Злодей!» — и сделает отметку на земле. Тогда тот, кто сказал, — хуже него, так как он не осмеливается отстоять то, что сказал. Теперь оба должны драться всем оружием. Если упадет тот, кто сказал слово, — оскорбление словом хуже всего. Язык — первый убийца. Он будет лежать в плохой земле. Оружие для хольмганга предполагалось обычное, и никто не регламентировал, сколько его и какое. Чем воюешь, с тем и приходи, сказано же в законе: «драться всем оружием». Однако пока франки ужесточали свой дуэльный закон, переходя от дубинки к булаве, кровожадные скандинавы его смягчали. Начали входить в обычай поединки до первой крови; а уже в XI веке норвежцы и исландцы стали запрещать хольмганг. Виной тому, как считается, были берсерки, которые фактически играли роль бретеров, да и смерти в боях с ними стали уж слишком часты. Воспетый Вальтером Скоттом и Артуром Конан Дойлом рыцарский поединок, хотя на первый взгляд очень похож на дуэль, на самом деле отстоит от нее много дальше, чем судебный бой и хольмганг. Поскольку не предполагает никакой личной вражды между соперниками и вообще, строго говоря, представляет собой состязание, а не поединок насмерть. Поскольку техника безопасности у этого «соревнования» была так себе, на нем нередко погибали или получали тяжкие увечья; бывало даже, что от турнирной раны умирал правитель, как, например, Генрих II Французский (осколки турнирного копья угодили ему в глаз). И тем не менее смертельной схваткой турнир не считался. У Вальтера Скотта на турнире любой желающий может предложить поединок боевым оружием вместо турнирного: ударил в щит вызываемого острым концом копья — будет бой насмерть. В реальности ничего подобного, конечно, не бывало. Церковь и так косо смотрела на турниры, а если бы на них еще практиковалось массовое намеренное убийство... Оружием в таких боях служили турнирные тупые копья из хрупкого дерева — полагалось их «преломить» в схватке. И чаще всего для победы хватало, скажем, того, что один соперник сумел сломать свое копье, а второй нет, или же один из бойцов потерял элемент своего доспеха, или копье одного попало в щит, а другого — в шлем. К началу Возрождения поединки становятся настолько обычным делом, что наступает пора формализовать это занятие уже не для судебных, а для частных целей. Как и у скандинавов, дуэлянт этого времени в особых причинах не нуждается, а оскорбление может быть сколь угодно минимальным. Хоть даже «по поводу одного места из блаженного Августина, по которому мы не сошлись во мнениях», как говорил шевалье д'Артаньян. Жером, Жан Леон — Дуэль после маскарада Дуэли Ренесанса Одновременно с судебными поединками существовали отделившиеся от них рыцарские поединки, в которых противники сходились для решения споров о правах, собственности или чести. Эти поединки следует отличать от «притворного боя», то есть турниров, к которым Церковь питала сильную неприязнь из-за обильного и напрасного кровопролития (Реймсский собор в 1148 году даже запретил хоронить по-христиански погибших на этих играх). Рыцарские поединки тоже регулировались весьма жёстко, например «если кто-либо затеет неправедную вражду и не обратится для разрешения спора к закону или честному бою, но вторгнется на землю своего противника, сжигая и разрушая, захватывая имущество, особенно если он уничтожит зерно, чем вызовет голод, — если он появится на турнире, то должен быть казнён» . Этот вид дуэлей во Франции исчез в XVI веке после вышеуказанного запрета Генриха II Валуа — вместо боя под надзором государственной власти вошли в обычай дуэли в парках и на окраинах монастырей. Как справедливо указывал Хаттон, королевский запрет привёл не к исчезновению поединков, а наоборот к увеличению их количества, причём теперь в ход пошли спрятанные под рубашкой кольчуги и нападения нескольких на одиночку. Именно тогда появляются секунданты — как гарантия против подлости. Начиная со знаменитой «дуэли миньонов», секунданты тоже стали драться между собой. Составлялись подробные сборники правил проведения частных дуэлей, первым из которых считается итальянский Flos Duellatorum in Armis of Fiore dei Liberi (около 1410). В дальнейшем в Италии появилось ещё больше кодексов и учебников, и на них впоследствии французы основывались, создавая свои «восемьдесят четыре правила» и Le Combat de Mutio Iustinopolitain (1583). Самым известным кодексом на английском языке был ирландский Code Duello или «двадцать шесть заповедей», составленный на Clonmel Summer Assizes (1777 год) джентльменами-представителями пяти ирландских графств. Чтобы никто не мог ссылаться на незнание его правил, каждому предписывалось держать копию кодекса в своём ящике с дуэльными пистолетами (хотя допускались и дуэли на шпагах). Распространённость этого детального свода правил связана с тем, что он широко применялся в Америке, где затем был переработан в 1838 году отличным юристом и заядлым дуэлянтом, экс-губернатором Южной Каролины Джоном Лайдом Уилсоном (Wilson, John Lyde. The Code of Honor: or, Rules for the Government of Principals and Seconds in Duelling. Charleston, S.C.: J. Phinney, 1858). Джон Селден в своём труде The Duello, or Single Combat (1610) описывает дуэль так: «Поскольку правда, честь, свобода и мужество являются источниками истинного рыцарства, если произнесена ложь, опорочена честь, нанесён удар или подставлено под сомнение мужество <…>, в обычае французов, англичан, бургундцев, итальянцев, немцев и северных народов (которые, по словам Птолемея, превыше всего защищают свободу) искать мести над обидчиком путём частного боя, один на один, без спора в суде». История сохранила достаточно свидетельств о любителях этого занятия, например, шевалье д’Андриё, живший при Людовике XIII к тридцати годам успел уложить в гроб 72 человека, а американский президент Эндрю Джексон за свою жизнь дрался более чем на сотне дуэлей. Даже прекрасные дамы сходились в дуэлях, что видно и на гравюрах. Это было, конечно, редкой практикой, но всё же имело место — есть свидетельства даже и о дуэлях женщин против мужчин, иногда даже двое женщин дрались против одного мужчины. А вот использование дуэлей на войне в качестве гуманной замены столкновения армий, что предложил Гуго Гроций в своём знаменитом труде De Iure Belli Ac Pacis (1642) (примером такого боя в Средние века считали схватку Давида и Голиафа), не получилось, хотя многие короли в Средние века и позже предпринимали попытки организовать дуэль с со своим врагом — дело ни разу дальше слов не пошло. Многочисленные примеры вызовов на такие дуэли даёт Йохан Хёйзинга в речи «Политическое и военное значение рыцарских идей в позднее Средневековье»: «Ричард II Английский предполагает вместе со своими дядьями, герцогами Ланкастером, Йорком и Глостером, с одной стороны, сразиться с королём Франции Карлом VI и его дядьями, герцогами Анжуйским, Бургундским и Беррийским, с другой. Людовик Орлеанский вызвал на поединок Генриха IV Английского. Генрих V Английский послал вызов дофину перед началом битвы при Азенкуре. А герцог Бургундский Филипп Добрый обнаружил почти неистовое пристрастие к подобному способу разрешения споров. В 1425 году он вызвал герцога Хамфри Глостерского в связи с вопросом о Голландии. …поединок так и не состоялся. Это не оградило герцога, двадцатью годами позже, от желания разрешить вопрос относительно Люксембурга посредством поединка с герцогом Саксонским. А на склоне жизни он даёт обет сразиться один на один с Великим Туркой. Обычай владетельных князей вызывать на дуэль сохраняется вплоть до лучшей поры Ренессанса. Франческо Гонзага сулит освободить Италию от Чезаре Борджа, сразив его на поединке мечом и кинжалом. Дважды Карл V сам по всем правилам предлагает королю Франции разрешить разногласия между ними личным единоборством». Дуэли под ЗАПРЕТОМ Энтузиазм Селдена разделяли не все, и часто замечалось, что на дуэлях погибает больше дворян, чем в сражениях («Из убитых на дуэлях можно составить целую армию», замечал писатель XVII века Теофиль Рено, а Монтень говорил, что даже если поместить трёх французов в ливийскую пустыню, то не пройдёт и месяца, как они перебьют друг друга). И надо сказать, что если уж судебные поединки были под пристальным наблюдением государства, то к тайным дуэлям оно было совсем нетерпимо. В том же направлении действовала и Церковь. Ещё Трентский Собор (1545 —1563) в своём 19-ом каноне запретил государям устраивать судебные поединки под угрозой отлучения («Отвратительный обычай дуэлей, произошедший от самого Дьявола, чтобы одновременно погубить душу и тело, должен быть полностью выкорчеван с христианской земли») и объявил отлучёнными ipso facto всех участников, секундантов и зрителей дуэлей. Однако, во Франции положения Собора никогда не были признаны, во многом из-за этого самого канона. Французское духовенство всё равно продолжало нападать на практику дуэлей, призывая всех священников проповедовать против этого непотребства, и громовые проклятья не стихали на протяжении XVI и XVII веков. Даже в XIX веке папа Пий IX в своём «Constitutio Apostolicae Sedis» от 12 октября 1869 года провозглашал отлучение от церкви всех, кто вызывает или соглашается драться на дуэли. Государственные запреты во Франции приняли вид «суровости на словах и снисходительности на деле». Соответствующие законы принимались всё чаще и чаще, начиная с эдикта Карла IX 1566 года, но, например, Генрих IV и Людовик XIII издавали не только эдикты против дуэлей (например в 1602, 1608 и 1626), но и многочисленные помилования дуэлянтов — один Генрих IV даровал семь тысяч таких помилований за девятнадцать лет. Организованный в 1609 году суд чести, в который следовало обращаться вместо прогулок на Пре-о-Клер, популярности не снискал. При Людовике XIV было введено как минимум одиннадцать эдиктов, ограничивающих дуэли, пока он не пришёл к необходимости издать Edit des Duels (1679), который грозил дуэлянтам и секундантам смертной казнью и конфискацией имущества. Тем не менее, Луи XIV, как и его предшественники, был непостоянен в обеспечении исполнения собственных законов и нередко смотрел сквозь пальцы на явные нарушения. Число дуэлей во Франции, как вы догадываетесь, не особенно уменьшилось, несмотря на то, что в преамбуле к своему эдикту 1704 года король утверждал обратное. Последний эдикт был издан в 1723 году, а затем уже пришла Революция, которая запретила дуэли в качестве одной из привилегий дворян. К тому времени, отношение к дуэлям уже начало меняться, а уж со стороны менее благородных лиц и вовсе сыпались насмешки над дуэлянтами. Как говорил Камиль Демулен в ответ на вызовы и обвинения в трусости «Я лучше докажу своё мужество на других полях, чем в Булонском лесу». В Англии дуэли всегда считались нарушением по общему праву (впрочем, до начала XVII века их вообще почти не было, а в дальнейшем дуэли всё равно были редки, разве что в период возвращения Карла II возникла мода). Таким образом, в соответствии с принципом соответствия наказания преступлению, дуэлист, который вызвал другого, считался совершившим подстрекательство к преступлению; дуэлисты, которые дрались, но оба остались в живых, обвинялись в нападении с оружием; а если один погибал, второй отвечал за умышленное или неумышленное убийство. Подход общего права приводил к намного большему количеству обвинений и приговоров, чем в континентальной Европе, где дуэль рассматривалась как отдельное преступление. Но и тут частенько право нарушалось и дуэлянтами-аристократами, и государственными чиновниками, которые должны были бы их наказывать. В 1681 дуэли запретил император Священной Римской Империи и Австрии Леопольд I. По законам Марии Терезии должны были быть обезглавлены все, кто принимал какое-либо участие в дуэли. При императоре Иосифе II дуэлянтов наказывали так же, как убийц. Фридрих Великий особенно не переносил дуэлянтов среди своей армии и наказывал их немилосердно. В XIX веке по уголовному кодексу Австрии за дуэли сажали в тюрьму, а по уголовному кодексу Германии — заключали в крепость. Хуже всего эти законы выполнялись в рядах армий, где дуэли были весьма распространены и между офицерами, и между солдатами (примеры чего даёт Хаттон), например во Франции после битвы при Ватерлоо произошёл всплеск дуэлей между офицерами союзников и французов. Теоретически, с военными должны были поступать, как и с гражданскими лицами, но на практике было наоборот — офицер, отказавшийся драться на дуэли, мог быть исключён из армии. В Германии только в 1896 году Рейхстаг проголосовал большинством за применение законов во всей строгости и ко всем. В качестве альтернативы в 1897 году вышел приказ императора об основании судов чести, которые должны были решать все вопросы о её оскорблении в армии, но эти суды всё равно имели право разрешить дуэль. Ещё в начале 20-го века канцлер фон Бюлов и генерал фон Эйнем замечали, что армия не потерпит в своих рядах того, кто боится защитить свою честь силой оружия, и тщетно противники дуэли организовывали комитеты и собирали подписи. А вот в английской армии наоборот дуэли постепенно почти исчезли ко второй четверти в XIX века (V. Cathrein), хотя можно привести несколько примеров — например, дуэль герцога Веллингтона и графа Винчелси в 1829 году. Чезаре Беккариа в своей работе о преступлениях и наказаниях (Dei Delitti e Delle Pene (1764)) указывал на бесполезность ограничения дуэлей в Италии, даже если участие запрещалось под страхом смертной казни. По его мнению, это связано с тем, что вопросы чести, из-за которых скрещивали шпаги, в сердцах мужчин доминируют над обычными законами и опасностью наказания. Его современник, великий английский юрист Уильям Блэкстоун (1723 — 1780) относился к дуэлям бескомпромиссно: «…в случае умышленной дуэли, когда обе стороны встречаются по договорённости с умыслом на убийство, считая это своим долгом, как джентльменов, и своим правом, чтобы играть своей жизнью и жизнями своих друзей, без какого-либо разрешения от какой-нибудь власти, божеской или человеческой, но в прямом противоречии с законами Бога и человека, таким образом, в соответствии с правом они совершают преступление и должны нести кару за убийство, они и их секунданты». Сделав такое заявление, Блэкстоун признал и неспособность одних лишь законов контролировать дуэли: «Строжайшие запреты и наказания, установленные правом, никогда не смогут полностью искоренить этот несчастный обычай, до тех пора, пока не будет найден способ заставить изначального обидчика предоставить потерпевшему иное удовлетворение, которое в глазах мира будет считаться таким же достойным» (Blackstone, William. Commentaries on the Laws of England. 1765). Сходное мнение высказал и Грэнвиль Шарп в своём A Tract on Duelling (1790). Интересно, что хотя многие другие юристы начиная с правления Елизаветы проводили мысль, что дуэль в глазах закона не должна отличаться от убийства (Коук, Бэкон, Хэйл), общественность имела другую точку зрения, и трудно было найти такое жюри присяжных, которое бы решило применить к дуэлянтам драконовские наказания, чему удивлялся Бентам и другие великие юристы. В итоге так и случилось, как говорил Блэкстон: вовсе не законы стали причиной исчезновения дуэлей — а изменения в обществе и морали (другая версия — это влияние сообщества юристов, которые стремились заменить дуэли менее скоротечными, а потому более прибыльными судебными процессами). Вот пример истинности слов Гегеля, что право только опосредует общественные отношения, существующие в стране, и не может их кардинально изменить. К сожалению, слишком многие законодатели этого не понимают. П.С. Самая странная дуэль случилась во Франции в 1400 году. Один дворянин тайно убил другого и закопал тело, но собака убитого сначала привела людей к могиле, а потом стала набрасываться на убийцу. Решено было устроить суд поединком, и убийца ничего с псом поделать не смог (хотя ему дали для защиту палку), а потому был признан виновным и повешен (The Romance of Duelling in All Times and Countries, Vol. 1, by Andrew Steinmetz, 1868). Но, несмотря на все запреты, дуэлей меньше не становилось. Наоборот. Дуэли холодным оружием Первые дуэльные кодексы, судя по всему, появились в Италии веке этак в XV; и в них уже оговаривается вполне определенное главное оружие — шпага. Шпага того времени совсем не похожа на спортивную рапиру и «тыкалки» из всевозможных фильмов про мушкетеров. Это узкий, но довольно-таки тяжелый меч, у которого, помимо острого конца, есть вполне убедительная режущая, можно даже сказать — рубящая кромка. Чаще всего шпага в то время не была единственным оружием дуэлянта. В левой руке тоже что-то полагалось держать, например: кинжал, дагу, кулачный (дуэльный) щит или плащ. Техника боя с плащом на левой руке была весьма распространена — им отводили удар и скрывали собственные действия. Дага — как и шпага, оружие специально для дуэли. У нее узкий клинок, почти как у стилета, но довольно длинный — сантиметров тридцать (а все оружие — около 40-45). Однако чаще дагой, как и любым оружием левой руки в дуэльной технике, не колют, а парируют; удар левой рукой принадлежит к числу редких приемов. — Хотя бы Келюс вспомнил, — сказал он, — о том контрударе, который я показал ему: парировать шпагой и ударить кинжалом.(А. Дюма, «Графиня де Монсоро») Вместе с появлением формализованной дуэли начинают появляться и школы фехтования. Постепенно фехтовальщики отказываются от рубящих ударов в пользу колющих, а шпага, соответственно, начинает превращаться в рапиру. То есть в чисто колющий легкий клинок системы «вязальная спица». Одновременно с этим понемногу вымирают дуэльные щиты. К концу XVI века практически все дуэли идут на шпагах и кинжалах; а XVII постепенно входит в моду драться только на шпагах, со свободной левой рукой. Только в Италии кинжал дуэлянта сохраняется до конца XVIII века. На заметку: то, что обычно по-английски называют rapier, — как раз шпага. А рапиру, когда хотят выделить этот класс клинка, называют smallsword. Многочисленные рапиры, например, в играх по D&D — типичная ошибка перевода. Переход на колющее оружие происходил понемногу. Хотя рапира, вне всякого сомнения, маневреннее шпаги, шпага (а также ее кавалерийская родственница — сабля) может ей кое-что противопоставить. А именно: рапирой трудно парировать более тяжелый клинок. В то время оружие дуэлянтов не обязано было быть строго одинаковым (хватало того, что у обоих по шпаге и по кинжалу), и вопрос о том, что все-таки «круче» — тяжелый клинок или легкий, так и не был закрыт даже в XIX веке. Офицеры порой доказывали штатским дуэлянтам, что популярные у кавалерии рубящие клинки отнюдь не устарели. Часто считается, что колющее оружие опаснее рубящего, поскольку напрямую попадает во внутренние органы. В этом есть доля истины, но точнее будет сказать так: дуэли на рубящем оружии реже убивают, однако чаще калечат. Не забудем и о том, что главнейшие причины смертности на дуэлях той поры — несвоевременное оказание помощи, заражение крови, а также низкая квалификация медиков (французских врачей той поры не случайно высмеивал Мольер — на тот момент корпоративные традиции порядком возобладали над здравым смыслом). Редко противник так-таки бывал убит на месте; но если раненому дать часик полежать на сырой земле, занести грязь в рану, а потом еще (бывало и такое!) врач пропишет кровопускание, шансы на благополучный исход... несколько снижаются. Еще один претендент на звание первого оружия, для которого появились специальные дуэльные кодексы (как мы помним, кодекс — определяющий признак дуэли), — фламберг. Это чаще всего двуручный или полуторный клинок с волнистым лезвием, который хорошо держал заточку, разрубал доспехи и легкие щиты. Он стоил дорого, но получил огромную популярность у профессиональных бойцов, поскольку давал как следует проявить воинское искусство. Пешие наемники-ландскнехты с его помощью успешно противостояли и тяжелой коннице, и строевой пехоте с пиками или алебардами. Им работают не кистью, а всей рукой, точнее обеими руками, но тем не менее техника боя чрезвычайно изощренная. Название этого меча означает «пламенный клинок» — потому что волнистое лезвие напоминает язык пламени. Есть версия, что он когда-то был церемониальным оружием и символизировал меч архангела Михаила; впрочем, подтверждений этой теории немного. http://masterok.livejournal.com/1597225.html

Дуэль во Франции в XVI - начале XVII столетия

Согласно подсчетам современников, за двадцать лет царствования Генриха IV (1589-1610) на дуэлях было убито от 8 до 12 тысяч дворян, а нынешние историки доводят это число до 16 тысяч. Держим в уме: благородное сословие насчитывало тогда несколько десятков тысяч взрослых мужчин...

В. Р. Новоселов проанализировал 120 поединков (от правления Франциска I до Людовика XIII), о которых сохранились подробные рассказы мемуаристов. Из 120 описанных дуэлей как минимум 66 имели смертельный исход (результат 7 поединков нам не известен), при этом в 10 случаях погибали оба врага. Бескровно закончились только 7 поединков: либо противников разняли сразу, либо один из дуэлянтов обезоружил другого...

Судя по этим подсчетам, выходя в бой, дуэлянт погибал в одном случае из трех, если это не мастер шпаги... От себя замечу: в реальности, наверное, процент смертельных случаев был ниже: дуэль с трагической развязкой гораздо чаще привлекают внимание мемуаристов. Из нашей истории - все знают о поединке Пушкина с Дантесом, мало кто помнит, что у Пушкина и до того было несколько дуэлей. Бескровных.

Однако в XVI веке французы дрались до смерти или, самое малое, до тяжелой раны, когда продолжать поединок уже не представлялось возможным. Но и раненому сдаваться было не слишком прилично! Противник и рад бы дать пощаду - раненый пощады не желал, чтобы не позориться перед людьми. Вот если оба получили серьезные ранения, тогда поединок можно и прекратить - ничья честь ущерба не понесла.

Поединки трое на трое вроде знаменитой "дуэли миньонов" были в порядке вещей. Случалось, дуэль перерастала в небольшое сражение. В августе 1606 года подрались сеньоры де Брезе и де Сент-Жемме, 30 дворян принимали участие в деле. Из их числа в живых остались 5 человек, 25 погибли смертью храбрых.

Интересно, что в 25 случаях (из 120) произошло грубейшее нарушение неписаных дуэльных законов. При этом правила поединка в XVI-начале XVII в. привели бы в ужас дуэлянтов других эпох. Прикончил врага в групповом поединке - недурно и товарищу помочь! Это в порядке вещей.

И все-таки славные были бойцы!

«Два пажа… сойдясь в поединке, нанесли друг другу смертельные ранения. Хирург, который пытался оказать помощь обоим дуэлянтам, когда увидел, что смерть неизбежна, решил облегчить их страдания. Каждого из них он ободрил, сообщив, что противник изранен еще сильнее и безнадежен. К удивлению хирурга, оба пажа ответили, что это весьма печально, поскольку противник был благороднейшим человеком, о смерти которого можно только сожалеть».

Amen.

(В. Р. Новоселов. Последний вызов чести. Дуэль во Франции в XVI - начале XVII столетия. СПб., 2005. С. 143, 217-219.)

дуэль по-английски

Английские патриоты конца 16в. за многое ругали итальяно-французскую манеру дуэли: за новое оружие-рапиры и кинжалы, за пролитие крови по пустякам и т.д. А также-за сложную систему толкований, что именно может быть поводом к дуэли. Раньше-то все было по-нашему, по-английски: "пойдем выйдем"-и фальшоном по башке. А теперь так все запутано.

И ничего не поделаешь: дуэль на рапирах-не шутка, смертность высока. А условия, место, оружие и др. назначает вызванный. Т.е., хочешь иметь преимущество-не вызывай сам, а добейся, чтобы он тебя вызвал. Самый верный способ-обвинить гада во лжи, тогда вызовет, никуда не денется. Это самая мощная штука, она отменяет любые другие обстоятельства, и обвиненный не может снять с себя это клеймо ничем, кроме дуэли. В английском даже укоренилось выражение to give him the lie (дословно "дать ему ложь". Т.е. сказать "это ложь!", как повод к дуэли. Это выражение настолько стало синонимом ситуации вызова, что и в 19-20в. так говорили о вызовах на дуэль, даже если в данном конкретном случае поводом была вовсе не ложь.

Но бросить обвинение во лжи-это вам не лобио кушать, дело непростое. Как сделать, чтобы не выглядеть зачинщиком ссоры (так могли и вздернуть за убийство)? Шекспир в "Как вам это понравится" дает стебную, но вполне реальную картину:

Оселок: Я имел четыре ссоры,и одна из них чуть-чуть не окончилась дуэлью.

Жак: И как же эта ссора уладилась?

Оселок: А мы сошлись и убедились, что ссора наша была по седьмому пункту.

Жак: Как это по седьмому пункту?

Оселок: Она произошла из-за семикратно опровергнутой лжи. Мне не понравилась форма бороды у одного из придворных. Он велел передать мне, что если я нахожу его бороду нехорошо подстриженной, то он находит ее красивой: это называется "учтивое возражение". Если я ему отвечу опять, что она нехорошо подстрижена, то он возразит мне, что он так стрижет ее для своего собственного удовольствия. Это называется "скромная насмешка". Если я опять на это скажу "нехорошо подстрижена", он скажет, что мое суждение никуда не годится. Это уже будет "грубый ответ". Еще раз "нехорошо" - он ответит,что я говорю неправду. Это называется "смелый упрек". Еще раз "нехорошо"-он скажет,что я лгу. Это называется "дерзкая контратака". И так-до "лжи применительно к обстоятельствам" и "лжи прямой."

Жак: Сколько же раз вы сказали, что его борода плохо подстрижена?

Оселок: Я не решился пойти дальше "лжи применительно к обстоятельствам",а он не посмел довести до "прямой". Таким образом, мы померялись мечами и разошлись.

"Померились мечами"-тут, видимо, фигурально, "оба показали характер".

А.Хаттон в "Шпага сквозь столетия" дает близкие цитаты из тогдашних книг по фехтованию и дуэлям, разьясняя упомянутые степени лжи, по нарастанию:

- "ложь применительно к обстоятельствам" (Lie Conditional). "Если ты назвал меня вором, ты солгал: и если ты так когда-нибудь скажешь, это будет ложь". Это еще не дуэль, т.к. "ложь" тут наступает только после выполнения определенного условия, "если".

-"общая ложь" (Lie General): когда не называется имя. "Кто бы ни назвал меня бунтовщиком, солгал". Тут тоже можно отмолчаться-не о тебе же речь конкретно.

-и, наконец, "прямая ложь", (Lie Certain). "Ты сказал, что в битве при Монконтуре я бросил знамя и сбежал. На что я отвечаю: ты солгал в своей глотке, как вор, который ты и есть".

Тут уж деваться некуда, en garde! http://satchel17.livejournal.com/19750.html

Журналистика в Виргинии, практически по Марк Твену

Что-то весь инет забит политической руганью. При этом, похоже, слово "журналист" уже стало обидной кличкой. Поневоле хочется вспомнить позитивное о журналистах.

Дуэль между Т.Ричи (редактор газеты "Enquirer" в Ричмонде, штат Виргиния) и Д.Плезантс (редактор газеты "Whig" там же) состоялась 25 февраля 1846г.

Причиной послужили политические разногласия, из-за которых Ричи в статье назвал Плезантса трусом. В ответ тот прислал ему письмо, извещая: «завтра на рассвете я буду на берегу реки, с оружием ближнего боя, без винтовки и мушкета. Со мной будут 2 друга с тем же вооружением». Впоследствии на суде адвокаты аргументировали, что это технически был не вызов, а лишь сообщение «я буду там-то». Видимо, Плезантс так пытался обойти закон, запрещавший дуэли.

Но Ричи понял его правильно, и на рассвете с секундантами прибыл на берег.

Плезантс имел 2 дуэльных пистолета в руках, револьвер в кармане, нож «Боуи» на поясе и трость-клинок под мышкой. Ричи имел 2 пистолета в руках, револьвер в кармане, еще 2 пистолета и саблю на поясе. Решили идти навстречу друг другу, используя любое оружие по желанию.

Противники встали на 100 ярдов и начали сближение. Когда дистанция сократилась до 25 ярдов, оба открыли огонь, всего было сделано 6-7 выстрелов. Ричи задет не был, Плезантс получил 4 пули (в грудь,пах и 2 в руку). Сойдясь, они прекратили огонь. Несмотря на раны, Плезантс клинком из трости атаковал Ричи, который защищался саблей. Плезантс несколько раз полоснул его по голове. Затем упал и дальше бой продолжать не мог, а легко раненый Ричи добивать его не стал.

Плезантс прожил еще 2 дня. Перед смертью сказал, что в его пистолетах не было пуль, т.к. он не желал смерти противника, а хотел лишь доказать, что он не трус. Затем попросил не винить Ричи в его смерти, и умер. Ричи был оправдан судом и продолжил карьеру редактора.

Это я понимаю-журналисты и политическая дискуссия!

По словам тогдашнего юмориста Д.Бэгби: «Виргинский редактор-это молодой джентльмен, холостой, драчливый, пьяница, игрок. Алкоголь и дуэльные пистолеты обычно ведут его к скорой могиле. Если же он выдержит эффекты бренди и пороха и доживет до возраста седых волос и осторожности, его увольняют, чтобы освободить место для юнца, которому крайне надоело жить и кто в запое не дольше, чем неделю за раз».

Плезантсу было 49, имел жену и 2 детей-явно уже не соответствовал должности. http://satchel17.livejournal.com/17856.html

Почта в Теннеси, почти по Марк Твену

Сэмюэл Хьюстон-национальный герой США, освободитель и первый президент Техаса, его именем назван крупнейший город штата. Жизнь Хьюстона хорошо изучена, есть множество биографий. Но история его дуэли 1826г. остается довольно запутанной. Что и неудивительно-путь на поле чести был тернистым. Для удобства я разделил эту сагу на этапы, чтобы не метаться с криками «кто все эти люди и что им надо?».

Этап 1. В 1826г. Хьюстон был членом палаты представителей конгресса от Теннесси. Временной столицей штата был г.Нэшвилл (население 6 000 чел.). По просьбе каких-то тамошних избирателей Хьюстон послал им из Вашингтона пакет с огородными семенами. Они посылку не получили. Хьюстон устроил скандал, обвинив в потере посылки почтмейстера Нэшвилла Р.Керри. Керри подал в отставку.

Этап 2. На освободившуюся должность почтмейстера подал заявку Д.Эрвин, издатель местной газеты.

Этап 3. Похоже, Америка тогда была порядочной деревней. Поскольку обсуждался этот глобальный вопрос в конгрессе, с участием президента США Адамса. Который поддержал кандидатуру Эрвина.

Этап 4. Адамс поддержал, потому что Эрвин был зятем госсекретаря Г.Клея. А Клей был врагом генерала Э.Джексона, будущего президента США (его портрет на 20-долларовой бумажке). А Джексон был покровителем и бывшим командиром Хьюстона, конгрессмена от Теннесси. Все очень просто, как видите.

Этап 5. С подачи Джексона, Хьюстон в конгрессе резко критиковал Эрвина. В письме президенту Адамсу он утверждал, что «мистер Эрвин не является человеком честного и безупречного морального характера. Он не платит своих долгов. Он был однажды пойман поздно вечером у дома политического противника, когда подслушивал под окном.»

Этап 6. Эрвин, тем не менее, в апреле 1826г. был назначен почтмейстером Нэшвилла. Хьюстон, возмущенный, что к нему не прислушались, продолжал порицать Эрвина. В письме Джексону он говорил, что Эрвин, возможно, нарочно задерживает его письма. Понятно, что такие обвинения смывались только кровью.

Этап 7. Эрвин написал вызов. Но Хьюстон - конгрессмен от Теннесси и потенциальный губернатор. Ни по почте, ни лично он от почтмейстера вызов не примет-уровень не тот. Единственный способ-вызвать строго официально, секундант Эрвина должен публично вручить вызов секунданту Хьюстона. А кто это сделает? Ссориться с таким влиятельным человеком никто в Теннесси не хотел («У Эрвина тесть-госсекретарь, а нам тут жить!». Эрвин обратился к полковнику Смиту из Миссури, известному проходимцу, профессиональному дуэлянту с несколькими трупами на счету. А Хьюстон взял секундантом полковника Мак-Грегора. Тут главное-не потерять нить.

Этап 8. Хьюстон со свитой прибыл в Нэшвилл и остановился в гостинице. На следующий день весь город собрался там посмотреть, как Смит будет вручать вызов Мак-Грегору. Также присутствовали штук 15 друзей Хьюстона и Джексона, и столько же Эрвина. Ожидали, что Мак-Грегор откажется принимать письмо у человека с репутацией мерзавца, и произойдет дуэль между ними.

У входа в гостиницу Смит подошел к Мак-Грегору и сказал: «У меня есть послание для генерала Хьюстона от полковника Эрвина, которое я вам передаю, сэр.» (Хьюстон не был генералом, а Эрвин полковником, но так выражались на Юге). Мак-Грегор ответил: «Генерал Хьюстон не примет никакого послания из ваших рук, поскольку вы не житель Теннесси». Смит все же протянул ему письмо, но Мак-Грегор его не принял, и письмо упало на землю. К всеобщему удивлению, Смит не стал устраивать ссору, и ушел.

Этап 9. Тут данные расходятся. Одни говорят, что Смит вернулся и попытался все же вручить письмо лично Хьюстону, взяв в свидетели генерала Уайта, в прошлом начштаба у Джексона (в тот день этот городишко был просто набит генералами и полковниками!). Другие говорят (и это куда более вероятно), что Смит не возвращался, а генерал Уайт просто находился в холле гостиницы вместе с другими. И Уайт в присутствии Хьюстона сказал: «Я не думаю, что к полковнику Смиту была проявлена должная вежливость.» Хьюстон ответил: «Если у вас есть какие-либо претензии, я готов дать вам любое удовлетворение, какое вы захотите». Уайт ответил: «Я не имею никакого отношения к вашим затруднениям. Но, полагаю, вам известно, как джентльмен должен обращаться с другим джентльменом». На этом разговор закончился.

Этап 10. На следующий день в городе стали говорить, что Хьюстон заставил Уайта отступить. Добрые люди сообщили об этом Уайту.

Этап 11. Впоследствии Уайт писал другу: «...зная, что трус может жить лишь в позоре и безвестности, я не сомневался, что мне делать.» И послал Хьюстону вызов. Где обьяснял, что честь обязывает его драться с Хьюстоном, хотя у них нет никакой личной ссоры. Тот ответил, что признает, что у них нет личной ссоры, но вызов принимает (это уже был не почтмейстер, а человек его ранга).

Этап 12. Ну, а потом 23 сентября они стрелялись, но это не интересно, обычное дело. Встали на 15 шагах, пистолеты, стрелять разом по счету секунданта. Хьюстон, по совету Джексона, положил в рот пулю и сжал ее зубами (тогда говорили, что это помогает стабильнее целиться). Он тяжело ранил Уайта в бедро, сначала даже думали, что смертельно, но тот выжил. Сам Хьюстон задет не был. Его пытались отдать под суд, но ничего не вышло.Через год он был избран губернатором Теннесси и продолжил успешную политическую и военную карьеру.

Дуэль Хьюстона с Эрвином так и не состоялась, поскольку не удалось вручить вызов. Эрвин ограничился публикацией возмущенных писем в местной газете. http://satchel17.livejournal.com/24422.html

«Дуэль» и «вендетта»- почти синонимы.

Когда-то давно я написал пост о дуэлях в «Ромео и Джульетте.» В Вероне «две равно уважаемых семьи» всю дорогу режутся на поединках, что вызывает у зрителя жалость и возмущение. Действительно, какая дикость - протыкать кого-то шпагой лишь потому, что он из другого клана. «Дуэль» и «вендетта» тут - почти синонимы.

Но Шекспир сам в Италии никогда не был. А вот его соотечественник Томас Хоби побывал в тех краях и узнал, как выглядит настоящая вендетта. В своих записках о Венеции 1549г. Хоби вспоминает :«Граф Саворньян плыл в гондоле по Гранд-каналу. У одного из домов стояла лодка для перевозки фруктов. На дне лодки, прикрытые циновками, лежали 7-8 человек с аркебузами. Когда гондола графа поравнялась с ними, они выстрелили все вместе, целясь в него. Когда Синьория узнала об убийстве, арестовали Франческо делла Торре, но, хотя его и подвергли пытке веревкой, он не признался в соучастии.»

Факт имел место, хотя Хоби многое перепутал (может, память подвела). В реале, наоборот, Саворньян устроил этот мини-Трафальгар посреди города. Две его «фруктовые» лодки с замаскированными бойцами зажали на Гранд-канале гондолу делла Торре, расстреляли ее из аркебуз, а затем в абордаже добили выживших.

Это был один из эпизодов вендетты между кланами Саворньян и делла Торре, длившейся около 300 лет. Жили они, правда, не в Вероне, а в другом регионе Венецианской республики, Фриули.

С присоединением к Венеции в 1420г. Фриули стало пограничным регионом, испытавшим и атаки ландскнехтов Империи, и опустошительные турецкие рейды. Это окрасило давнюю вендетту в политические тона (Саворньяны были лояльны венецианской Синьории, а делла Торре подозревали в имперских симпатиях). Кроме того, жители Фриули привыкли к оружию, часто принимая участие в ополчении. Так что, когда в начале 16в. командиром ополчения стал Антонио Саворньян, следовало ожидать взрыва.

Результатом был «Жестокий жирный четверг» - резня в Удине 27 фев. 1511г. В этот день началось все с пустяка - один из делла Торре попытался нарисовать эмблему своего клана на колодце в «чужом» районе. Вспыхнула драка, и на протяжении нескольких дней в городе и окрестностях шли массовые убийства, грабежи и поджоги. Делла Торре пытались отсидеться в своем дворце, но сторонники Антонио Саворньяна осадили его, ведя огонь из арбалетов и аркебуз. А затем выкатили захваченные в арсенале Синьории фальконеты, провели бомбардировку и взяли дворец штурмом. Погибло до 50 человек клана делла Торре, часть трупов бросили на базарной площади на сьедение собакам.

Затем война и стихийные бедствия на время отвлекли дворян Фриули, но через год пришла ответка. Кровники подстерегли Антонио, когда он выходил из собора, «... и он упал с раскроенной головой. И прежде, чем он умер, пришел огромный пес и сьел его мозги, и никто не может отрицать, что его мозги были сьедены.» (А. ди Коллоредо, «Хроники Фриули».

Сам Коллоредо, впрочем, там не присутствовал, «поскольку, как священник, я не хотел принимать участие в убийстве.» Так что эпизод с псом (к которому в последующих отчетах добавилась свинья) может быть просто выдумкой делла Торре, оскорбленных обращением с телами родни в «Жестокий четверг.»

Вендетта продолжалась еще много лет, включая такие красочные эпизоды, как упомянутый морской бой в центре Венеции и отправка оппонентам посылок с взрывными устройствами. Широко применялся наем «брави» - профессиональных бандитов со стороны. С таким энтузиазмом кланы вполне могли бы взаимно уничтожить друг друга.

К счастью, в Италии начался период «дуэльной лихорадки», который позже так осуждали гуманисты. А с ним пришла культура публичных вызовов и контрвызовов, изощренных дискуссий о процедуре поединка. Просто резать кровников стало для аристократа не совсем приличным.

В результате вендетта приняла виртуальный характер. Члены кланов лет 5 обменивались многословными печатными манифестами: вызовами, критикой неправильно составленных вызовов, памфлетами на непринявших вызов и т. д. Реальная же дуэль состоялась только одна, в 1564г. (оба противника были ранены, но выжили), после чего «война памфлетов» продолжилась.

Наконец, 14 апр. 1568г. произошел поединок между Ф.Саворньяном и Т.Аркано, оба погибли. Теоретики дуэлей признали ничью, честь обоих семейств была удовлетворена, и Синьория (которой все это порядком надоело) смогла, наконец, принудить кланы к миру. Прогресс по сравнению с 1511г. налицо.

Хотя и там были плюсы. В ночь перед «Жестоким четвергом» племянник Антонио Саворньяна, Луиджи да Порто, увидел 16-летнюю девушку. Красота синьорины произвела на него впечатление (особенно по контрасту с последующей мясорубкой). Через несколько лет он написал новеллу с посвящением ей, "История двух благородных влюбленных". Речь там шла о предмете, хорошо ему знакомом - кровавой вражде двух семей. Только действие перенес в Верону 14 в., а кланам дал новые имена, Монтекки и Каппеллетти. Главные герои, Ромео и Джульетта, пытаются сохранить любовь в этом кошмаре, и, конечно, погибают.

В конце, как положено, мораль, и довольно неожиданная. "Куда ты исчезла, верность женщин? Кто из нынешних может похвастаться верностью, доказанной смертью, какую Джульетта показала Ромео? Много таких в наше время, кто, вместо того, чтобы умереть со своими возлюбленными, постараются добыть других. Несчастны любовники наших дней, они никогда не могут надеяться, что их дамы умрут вместе с ними." Современность явно казалась автору недостаточно брутальной.

Уже много позже Шекспир внес в сюжет актуальную для Англии конца 16в. тему бессмысленности дуэлей. Кто спорит, дуэль - штука жестокая, и не лучший способ решения проблем. Но это смотря с чем сравнивать. http://satchel17.livejournal.com/43478.html

политические дуэли на юге США

В отличие от юга США, в Англии 19в. политические дуэли были скучны. Участники делают по одному выстрелу из пистолетов на благоразумной дистанции, и, приподняв цилиндры, едут домой. Дуэль превратилась в условность, кастовую привилегию, отличавшую замкнутый круг «джентльменов» от всякого сброда. На Юге, наоборот, в это время дуэль стала одним из социальных лифтов. Корреспондент "Missouri Intelligencer” с красноречивым псевдонимом «Кинжальный пистолетчик» написал в 1821г., что «дуэль - самый маленький и скромный капитал, с которым человек может стать современным джентльменом.» Это действительно так, и бурная история дуэлей Юга началась в конце 18в., сразу после получения независимости. На революционной волне в политику пришло много людей какого угодно происхождения, и они с энтузиазмом принялись подтверждать свой новый статус. При этом демократическая обстановка давала себя знать, и часто вместо дуэлей получались обыкновенные драки. [MORE=читать дальше]Это, конечно, относилось ко всей стране, так что, например, и в Филадельфии процесс законотворчества стал выглядеть бодрее. Поединок в конгрессе США 15 февр. 1798г. (газетная карикатура). Конгрессмен Р.Грисвальд колотил конгрессмена М.Лиона специально купленной дубиной, нанеся свыше 20 ударов, тот отбивался каминными щипцами. Они провели 2 раунда с небольшим перерывом. Но на Юге характер у людей был куда серьезней. В народе традиционным способом выяснения отношений были бои без правил ("rough-and-tumble”), где основной задачей было повалить противника на землю, а затем большим пальцем вырвать у него глаз, откусить нос или губу. Еще в 1746 губернатор Северной Каролины потребовал принять закон «против варварской и бесчеловечной манеры бокса, так обычной для низших слоев.» Согласившись, колониальная ассамблея приняла закон о наказании за «отрывание языка и выдавливание глаз подданных короля.» Позже к списку добавилось откусывание носа. Несмотря на принятые меры, борьба без правил оставалась на Юге популярной, и приезжие нередко удивлялись большому количеству одноглазых. В «Сценах из Джорджии» А. Лонгстрит вспоминает, как в 1809 стал свидетелем любопытной сцены: молодой фермер проводил что-то вроде «боя с тенью». Тренируясь вырывать противнику глаза, он лежал, втыкая большие пальцы в землю. Иллюстрация к "Сценам из Джорджии", изд. 1859г. В такой атмосфере и политические баталии проходили с огоньком. Хороший пример - Джеймс Джексон. Он не принадлежал к местным плантаторским кланам, приехав в США в возрасте 15 лет. Это не помешало ему стать участником войны за независимость, а затем адвокатом и видным политиком, но доказывать свое «джентльменство» приходилось постоянно. В 1796 он был членом законодательного собрания Джорджии, а полковник Р.Уоткинс - одним из его политических противников. В марте Уоткинс с несколькими сторонниками встретил Джексона в Луисвилле у здания администрации штата и обвинил в создании «гнусной коррумпированной клики, позорящей страну». Дальнейшее Джексон описал в письме от 8 марта: « я не мог такого выдержать, мой вызов и трость вместе полетели на него. Я славно его отделал, но при третьем ударе трость сломалась, он ударил меня по голове, и я упал. Вскочив, я услышал, что у него с собой пистолеты. Это заставило меня вспомнить, что и у меня есть пистолет, который я носил, опасаясь нападения Д.Грина, которого я за день до того назвал проклятым лжецом.» Привычка к беспрерывным вызовам на этот раз пригодилась. Джексон выстрелил в Уоткинса, но промахнулся, и тот бросился на него, открыв штык на своем пистолете. Они схватились, упали, и начался чистый rough-and-tumble. Джексон был небольшого роста (в газетном отчете он назван «пигмеем»), и в одной из предыдущих дуэлей у него были прострелены оба колена. Уоткинс оказался наверху. «Он пытался вырвать мне глаз, и мне пришлось укусить его за палец. Тогда он схватил другой пистолет со штыком (у него была пара) и начал меня колоть. К счастью, первый удар пришелся в ключицу, второй скользнул по ребрам.» Джексону повезло, их разняли. Дуэли не было, власти не вмешивались, и оба вернулись к политической деятельности. Однако проблема оставалсь нерешенной, и вскоре они опять подрались на заседании Федерального Суда. На этот раз рядом с Джексоном были сторонники. Хотя сам он отделался царапиной на лице, но свита отнеслась к конфликту горячо - «если бы они поймали Уоткинса, то вываляли бы в смоле и перьях. Без моего ведома, они всю ночь осаждали его дом.» Это уже был перебор. Конфликт затих, но оба участника понимали необходимость рано или поздно вернуть конфликт в рамки приличия, т. е. провести нормальную дуэль. Она состоялась только в июне 1802. Судя по отчету секунданта Р.Филипса, участники из кожи вон лезли, демонстрируя «хладнокровие под огнем» и прочие джентльменские добродетели. Дистанция - 10 ярдов, стрелять до результата. В первом обмене выстрелами оба промахнулись, во втором тоже. Пока перезаряжали пистолеты, противники «поддерживали сердечную беседу… будучи равными в храбрости, великодушии, вежливости.» Думаю, им просто хотелось сгладить впечатление от предыдущих потасовок. При третьем обмене пулями Джексон получил тяжелое ранение в бедро, оба обьявили себя удовлетворенными и пожали руки. Это довольно символично - эпоха rough-and-tumble заканчивалась, пора было вести себя по-джентльменски. Другой вопрос, что на такой почве и дуэли по всем правилам стали выглядеть гораздо занимательнее, чем в Европе.[/MORE] http://satchel17.livejournal.com/44952.html

Противосепаратистская дуэль

В романе Сабатини «Скарамуш» и одноименном фильме герой-очень романтическая фигура. Француз-вольнодумец, актер и донжуан, a главное- мастер фехтования, во имя свободы вызывающий на дуэль монархистов. Даже жаль, что вымысел.

Сабатини вряд ли знал, что был и в жизни некий аналог- или, скорее, антипод. Романтики тут было поменьше- вряд ли бы он сгодился для прототипа. Жил этот человек в Америке, был католиком, владельцем кладбища и примерным семьянином. И он вызывал на дуэль не монархистов по отдельности, а целую революцию сразу. Учитывая пламенную ненависть Сабатини к испанцам, национальность реального героя особо греет душу.

Звали его Хозе («Пепе» Льюлья, родился в 1815 на Мeнорке. В 1830-х плавал матросом на торговом судне по Карибам. Затем решил осесть в Нью-Орлеане, там и прожил всю жизнь. Начинал вышибалой в танцевальном зале. После брался за все, от строительства и скотоводства до покупки городского кладбища, и все удачно. Начав с нуля в чужой стране, с годами стал одним из самых богатых и известных людей города-чистая american dream. Но свою родину не забывал, и многим пришлось в этом убедиться.

Еще работая вышибалой, поступил в школу фехтования, быстро стал лучшим учеником, а затем знаменитым учителем и владельцем школы. Великолепно владел любым клинком: саблей, малой шпагой, палашом, ножом. Прекрасно стрелял из винтовки, пистолета, револьвера.

В креоло-французском Нью-Орлеане дуэли процветали. Пепе всегда был сдержан, не пил, старался избегать ссор- он был серьезным бизнесменом, а не профессиональным бойцом. Школу фехтования держал больше для души, основные деньги зарабатывал в других областях. Но друзья и ученики часто приглашали его секундантом, а слава непобедимого бойца привлекала честолюбивых задир. В результате Пепе имел более 20 дуэлей, и еще в сотне был секундантом. Но он не хотел убивать по пустякам. Пепе был мастером, и обычно первыми же выпадами легко ранил противника, и тем заканчивал дуэль. По его словам, он убил на дуэлях только 2 человек. Такие истории сделали Пепе очень популярным, его в городе боялись и уважали.

Это ему пригодилось, когда отношения США и Испании обострились. Нью-Орлеан был тогда чем-то вроде нынешнего Майями, т.е. центром тусовки кубинских политэмигрантов, сторонников независимости. Среди них были популярны «флибустьеры» (filibusters), пытавшиеся с помощью США организовать вторжение на Кубу. Немало американцев их поддерживали. В ходе такой попытки Нарсисо Лопес в 1851г. высадился на Кубе во главе отряда в 400 чел. Однако все попали в плен, Лопес и многие другие были казнены. Среди расстрелянных было много американцев из Нью-Орлеана, в т.ч. принадлежавших к влиятельным семьям.

Известия об их казни вызвали в городе массовые беспорядки. Собралась толпа кубинцев и американцев до полутора тысяч человек, разнесли редакцию испанской газеты, грабили магазины и дома испанцев. Затем толпа двинулась к консульству Испании и разгромила его, все перебив и выбросив мебель из окон. Пытались найти консула, чтобы расправиться.

Однако консула там не было. Пепе Льюлья, несмотря на опасность, вывез его из города и спрятал. Беспорядки были вскоре пресечены властями, но кубинцы не простили Пепе этого поступка. Напасть открыто никто не решался, но было организовано несколько ночных попыток убийства. Ничего не вышло-Пепе был начеку и отражал все нападения. На какое-то время все успокоилось.

Настоящее веселье началось в 1869г. На Кубе шло восстание сторонников независимости. В парламенте и правительстве США многие поддерживали их и настаивали на интервенции. "Флибустьеры" активизировались, поэтому испанцы стали задерживать все американские суда без разбора. Обстановка накалилась, флоты США и Испании находились на грани столкновения.

В этих условиях анти-испанская истерия в Нью-Орлеане вспыхнула с новой силой. В прессе шла воинственная пропаганда, на улицах раздавались крики «смерть Испании!», было совершено несколько нападений на испанцев и их имущество. Пепе вызвал одного из погромщиков на дуэль, тот отказался, и Пепе публично обьявил его трусом.

Но таких было слишком много, и Пепе поставил вопрос ребром. Он поместил в газетах обьявления, а на улицах расклеил плакаты на английском, испанском и французском языках. В них он вызывал на дуэль всех сторонников кубинской революции, где бы они ни жили- в США, на Кубе и т.д. Было ему тогда 54 года.

Эти действия поставили кубинцев в тупик. Проигнорировать было нельзя- известность Пепе и дуэльные традиции города не позволяли. Если революционеры хотели иметь авторитет у местной элиты, они должны были ответить. Несколько кубинцев заявили о своей готовности принять вызов.

Дальше началась комедия. Несколько дуэлянтов (видимо, не местные), узнав подробности о своем противнике, просто не явились на место дуэли. Это был позор. Другие, пользуясь правом вызванных, пытались назначить невыполнимые условия. Это тоже не работало-Пепе согласен был драться как угодно. Один захотел боя на мачете, надеясь, что в Нью-Орлеане такой экзотики не достанешь. Пепе, не моргнув глазом, принес 2 мачете (у него была хорошая коллекция оружия). И предложил драться здесь и сейчас, после чего противник сбежал. Единственный раз Пепе слегка обломили, когда очередной кубинец потребовал дуэли на отравленных пилюлях, причем с участием секундантов. Пепе и на это согласился, но тут уже взбунтовались оба секунданта-им жить не надоело.

В сравнительно небольшом Нью-Орлеане такие истории были у всех на слуху. Кубинцы понимали, что теряют лицо. Тогда они перевели конфликт на другой уровень. Несколько революционеров (ранее принявших вызов), заявили, что слишком уважают Пепе, чтобы драться с ним. Одновременно они начали подготовку его убийства.

Покушения оказались сплошным конфузом-Льюлья был им не по зубам. Несколько групповых атак он просто разогнал. Какой-то мексиканец поджидал его у двери с ножом-Пепе отнял у него нож и сильно побил. Два опытных кубинских киллера (специально вызванные в США) попытались застрелить его у ворот его кладбища. Пепе выхватил свой револьвер, но капсюли не сработали, шла осечка за осечкой. С нестреляющим револьвером он распугал киллеров, гоняясь за ними по всем улицам (хороший газетный отчет об этом эпизоде http://query.nytimes.com/mem/archive-free/pdf?res=F50F14FC3B5E1A7493C2AB178DD85F4D8684F9

Меньше повезло пьяным солдатам, напавшим на него всемером все на том же кладбище. Не имея под рукой оружия, он схватил подвернувшийся железный лом и отправил в нокаут пятерых, остальные сбежали.

Все это сделало его в глазах города героем. Несмотря на анти-испанские настроения многих жителей, Пепе был популярен, как никогда. По словам известного журналиста-краеведа Л.Херна (лично знавшего Пепе): «зрелище человека, который в одиночку противостоял целой кубинской революции, предлагая всем врагам Испании драться или замолчать, вызвало горячий энтузиазм среди испанцев Нью-Орлеана. Пепе вскоре был окружен сторонниками, готвыми следовать его примеру.» Дело революции явно проигрывало. Без дуэли было не обойтись, но из кубинцев никто не решался.

Наконец, согласился австриец Мейер-бывший офицер мексиканской армии Максимиллиана, примкнувший к кубинской революции. Он был прекрасным фехтовальщиком, но понимал, что с Пепе ему ловить нечего. Поэтому оружием выбрал пистолеты, на 30 шагов, сближаться и стрелять по желанию.

По сигналу Мейер пошел вперед, наблюдая за противником. Пепе стоял на месте, отвернувшись в сторону. Мейер, подойдя ближе, начал поднимать пистолет. В этот момент Пепе резко развернулся и выстрелил, не целясь. Пуля прошла сквозь легкие, Мейер умер в течение часа.

Других желающих попытать счастья не нашлось. Херн говорит: «и они замолчали, как он велел.» Это явное преувеличение. Просто в сентябре президент Грант заявил о нейтралитете США, и обстановка на какое-то время стабилизировалась.

Рисунок из "Harper's Weekly" за сентябрь1869г.: нейтралитет США огорчает Кубу.

Но, конечно, в Нью-Орлеане, гнезде «флибустьеров», деятельность Льюльи неслабо повлияла на общественное мнение. В некрологе Пепе за 7 марта 1888г., помещенном во многих газетах Луизианы, этот период его жизни был назван «героические деяния ради благородной цели испанского патриотизма». Не это революционеры хотели бы слышать от американской прессы. Успех кубинцев во многом зависел от поддержки властей США (в т.ч. на местном уровне), в глазах которых было необходимо выглядеть серьезной силой. В то же самое время бегать от немолодого владельца кладбища - плохой пиар.

Дальнейшая жизнь Льюльи была спокойной-как, в общем, и положено человеку его профессии. Он продолжал заниматься своим бизнесом (скотоводством, недвижимостью, кладбищем), семьей, консультировал фехтовальщиков. Умер в 1888г, в возрасте 73 лет.

В его доме лежало много подарков из Испании и Кубы, направленных «храброму патриоту сеньору Льюлья».

Среди них был "рыцарский" крест Карлоса III - одна из высших гражданских наград Испании. Но особо он ценил подарок от женщин Гаваны: вышивка в виде его портрета в лавровом венке, с надписью «дону Хозе Льюлья, защитнику национальной чести». Вышивка выглядела шелковой, но это был не шелк, а волосы: женщины отрезали свои косы, чтобы вышить ему подарок. Так что и в его жизни былa кое-какая романтика!

http://satchel17.livejournal.com/26810.html

Дуэль по-аргентински

Об Аргентине 19в. знаю очень мало. Но мне показалось забавным, как изменения в социальной и экономической жизни страны отразились на такой части местной жизни, как ножевой бой гаучо. Или, вернее, на восприятии этого окружающими. Мнения самих аргентинцев о культуре гаучо часто очень пристрастны, и тогда, и теперь. Поэтому лучше посмотреть на мнение людей со стороны: англичан и ботаников в прямом смысле слова.

В 1830-х, когда Дарвин посетил Аргентину, креольский тип животноводства процветал. В пампе свободно паслись огромные стада коров, в основном для шкур и жира. Бродили дикие и полудикие лошади, стоившие копейки. В этих условиях гаучо были нарасхват. Сответственно и отношение к ним было, как к незаменимым работникам. Разве что ленивы и любят драться по пьянке, так кто без греха.

Дарвин в "Путешествии на "Бигле", записи за ноябрь 1833г.: « Гаучо, или деревенские жители, много лучше городских. Гаучо всегда услужлив, вежлив и гостеприимен: я не видел ни одного случая грубости. Он скромен, уважает себя и страну, и в то же время гордый, смелый парень. С другой стороны, много грабежей совершается, и много льется крови: привычка постоянно носить нож-главная причина последнего. Очень жаль видеть, сколько жизней потеряны в пустяковых ссорах. В схватках каждый старается пометить лицо противника, порезав его нос или глаз: это часто видно по глубоким, ужасно выглядящим шрамам. Грабежи-естественное следствие всеобщих азартных игр, пьянства и крайней лени.»

Поножовщину тут Дарвин видит как досадную привычку, в общем, хороших ребят. И под этим понимается не борьба насмерть (это несчастный случай), а «креольская дуэль» (duelo criollo), когда дерутся «до первой крови», только пометить обидчика. Правда, и это была не шутка, учитывая их типичное оружие- носившийся за спиной нож «факон», имевший гарду и клинок длиной 30-45 см. (факон известного бандита Хуана Морейры имел клинок в 60 см). А также то, что каждый гаучо был опытным забойщиком, постоянно используя факон для забоя скота, разделки туш, кастрации бычков и т.д. Т.е. срабатывала не злоба, а просто привычка к ножу и крови. Дарвин также много пишет об умении местных использовать лассо и болас для работы и охоты, но ему и в голову не приходит, что это можно применить против человека.

Известный зоолог Вильям Хадсон в мемуарах о своей аргентинской юности "Давным-давно в далекой стране" похожим образом вспоминает уже 1850-е годы, когда его старший брат (увлекавшийся единоборствами), познакомился с гаучо, иммигрантом-англичанином со скромной кличкой Джек-убийца.

«Конечно, брат считал Джека своим героем, и просил рассказать о его боях. Результатом было, что брат разочаровался в своих спортивных успехах. Хотя он стал хорошим боксером, рапиристом и стрелком, но он жил среди людей, чьим единственным оружием был нож. И если его атакует человек с ножом, а у него нет под рукой оружия, он будет в крайне тяжелом положении. Ничего не оставалось, как тренироваться с ножом, и он хотел, чтобы Джек научил его.

Джек качал головой. Если брат хочет научиться ножевому бою гаучо, это легко. Они наматывали пончо на левую руку, как щит, и вращали факоном размером с саблю. Крутить ножом было искусством, и это было зрелище, когда 2 опытных бойца стояли лицом к лицу, и их ножи походили на сверкающие колеса. Целью каждого было найти возможность для удара с проносом, раскроив лицо противника. Выглядело эффектно, но это была просто игра в поединок, и Джек никогда не хотел этого делать. Он не был бойцом по призванию, пытался избегать ссор. Никогда не носил револьвера, только нож, как все вокруг.

Но когда он понимал, что должен или драться, или быть презираемой мишенью для любого дурака и задиры, он дрался так, как никто его не учил, и как он сам не смог бы научить другого. Это было в его природе. Когда подходила опасность и обнажались ножи, он превращался в другое существо. Он был как на пружинах, не оставался неподвижно или на одном месте ни долю секунды; он был как кот, как резина- летал вокруг противника и был на дистанции удара одну секунду, и в дюжине ярдов от него в другую. И когда его атаки ждали, она была не с ожидаемой стороны, но с противоположной; и вскоре противник терялся и начинал бить вслепую. И тогда он находил шанс-не резать, а вогнать нож в сердце со всей силы и прикончить врага.

Так он дрался и убивал, и благодаря этому дожил до седин, и никакой задира ему не говорил «Так ты убийца? Попробуй убить меня!», и никто не смеялся над ним и не звал его «гринго».

...Брат убеждал меня, как полезно было бы и мне научиться защищать себя ножом, живя среди людей, которые были так всегда готовы по малейшему поводу обнажить нож, как кот готов выпустить когти.»

Но вскоре с прогрессом в сельском хозяйстве пришли кранты спросу на гаучо. Пампу перегородили проволочными заборами. Уже не поскачешь, куда глаза глядят, и 2 пастуха нужны там, где раньше было 10. Стало развиваться овцеводство, земледелие, мясо-молочное животноводство. Нужны были стабильные батраки, делающие все, что требуется, за небольшие деньги. Бродячие, независимые конные пастухи, считавшие унизительной любую работу не верхом, требовались все меньше. В сельское хозяйство хлынули иммигранты со всех стран Европы, вытесняя креолов. Гаучо превращались в пеонов, или их регистрировали как бродяг и отправляли в армию, воевать с индейцами. Условия в армии были хуже некуда, и они в массе дезертировали, часто затем идя в криминал.

В конце 19в. их криминализация достигла такого уровня, что сам термин "гаучо" стал ассоциироваться с бандитизмом. В этот период (1870-е) Х.Эрнандес пишет о них знаменитую поэму «Мартин Фьерро». Для аргентинцев это такая же культовая классика, как «Дон-Кихот» для испанцев. В поэме герой, сбежавший из армии, идет в бандиты и режет всех направо и налево. Ножевые бои там уже без дураков, никаких «до первой крови».

Натуралист Э.Уайт в «Заметках из серебряной земли» (1881г.) тоже теперь видит их навыки, как чисто бандитские (и явно их преувеличивает):

«Среди его особых талантов надо выделить владение ножом, с которым он более чем равный противник англичанину с револьвером; конечно, последний не знает, какой будет атака, и в этом большая опасность. Раньше гаучо боялся револьвера, но сейчас уже нет. Может, нож у него в рукаве, и, вежливо обращаясь к жертве, он дает ножу скользнуть в руку, и раньше, чем револьвер нацелен, нож молниеносно бьет в сердце противника. Ошибок не бывает, удар всегда смертелен. Иногда нож в его высоком сапоге, и, наклонившись якобы поправить сапог, он внезапно выхватывает нож и атакует. Иногда нож лежит рукояткой на согнутом среднем пальце и клинком вдоль руки, чтобы метнуть его острием вперед, и на дистанции в 10 ярдов это верная смерть. Только хороший фехтовальщик со своей любимой саблей сможет иметь преимущество перед гаучо с факоном. Когда они дерутся, обматывают руку пончо в 2-3 слоя, позволяя концам свисать. И этот щит постоянно в движении, закрывает их и ослепляет противника, так что очень трудно видеть их или подойти. Они ошеломляюще быстры с рукой и запястьем, но неуклюжи на ногах. Заберите у него нож-и он ни на что не годен.

С той же легкостью гаучо владеет лассо и болас, и на дистанции в 30 ярдов ошибки редки. Эти инструменты в его руках очень опасны, так что европеец, верхом или пешком, в борьбе с ним почти беспомощен. Если гаучо прячется за скалой, поджидая проезжего, тот обречен. Его конь будет захвачен болас, или он сам-лассо, и от этого нет защиты, кроме как мгновенно разрезать лассо очень острым ножом, который многие специально носят для этой цели.»

От «гостеприимного, смелого и гордого пастуха» до бандита и убийцы из-за угла, а от благородной креольской дуэли до ножа в рукаве дорога оказалась очень короткой. http://satchel17.livejournal.com/26246.html

ЛЕГЕНДЫ О РОБИНГУДАХ:

...

Лесной закон и браконьеры

«Лесной закон», действующий в пределах т.н. королевского леса (т.е., территории, принадлежащей лично королю), ввел в английское законодательство Вильгельм Завоеватель.

С другой стороны, 1066 по 1086 гг. он активно раздавал землю в покоренной им Англии крупнейшим норманнским фамилиям, которые поддерживали его в ходе завоевания; внедрение закона, в том числе, наложило ряд ограничений на новоявленных землевладельцев, успевших устроить себе «частные» охотничьи угодья. В период, когда растущее население осваивало новые пахотные земли, когда охота была главным развлечением для большинства и также основным средством добыть мясо для пропитания, когда дерево оставалось главным строительным материалом, подобные административные ограничения воспринимались без всякого энтузиазма.

Англосаксонские законы регулировали выпас скота и пахоту, охоту на диких животных и вырубки, но представляли собой, скорее, руководство к действию, чем общеобязательные королевские постановления, проводимые в жизнь силой. Норманны усилили, дополнили – и насильственно воплотили лесной закон в жизнь. Смертная казнь через повешение за нарушения лесного закона спустя некоторое время после Вильгельма была отменена, но кары по-прежнему оставались суровыми – за браконьерство взимали крупные штрафы, клеймили каленым железом, выкалывали глаза, отрубали руки. Смертную казнь за серьезные прегрешения против лесного закона вновь вернул Вильгельм II Руфус в 1087 году, сохранялась она и во время правления Генриха I. В очередной раз ввел ее в законодательство Ричард I.

Согласно норманнскому лесному закону, всякий мог подать ходатайство о разрешении выпасать на территории королевского леса скот или рубить деревья, но подобное разрешение непременно предполагало уплату определенной суммы в казну. Если собирать хворост для растопки дозволялось бесплатно, то выносить из лесу упавшие стволы или рубить ветви «толщиной более чем в палец» крестьяне могли только при условии определенной ежегодной выплаты. По закону каралось убийство лесных животных и птиц (в понятие «дичи» входили «лесные звери, а именно олени, дикие кабаны, волки, косули, зайцы, лисы, куницы, бобры, выдры, барсуки, рыси, кролики, рыжие белки, а также фазаны, куропатки, голуби, вальдшнепы и бекасы». Дикие лебеди, утки и гуси в этот перечень, как ни странно, не входили, зато лесной закон воспрещал ловить рыбу в лесных озерах, реках и ручьях.

За соблюдение лесного закона, в первую очередь, отвечал шериф; все браконьеры и прочие нарушители оного закона доставлялись на суд шерифа, который вершился именем короля. Все землевладельцы в пределах графства – и их главные лесничие – также отвечали перед шерифом как перед представителем короны. Назначенный королем смотритель лесов (позже – королевский егерь) считался равным по статусу шерифу. Следить за «соблюдением границ королевского леса» также вменялось в обязанность определенному количеству именитых рыцарей графства, которые регулярно объезжали границы условленных земель, надзирая за тем, чтобы «незнание никому не служило оправданием». Все частные охотничьи угодья, примыкавшие к королевскому лесу, в обязательном порядке отделялись от королевских владений забором или канавой.

Главной силой осуществления лесного законы были лесничие; они приносили королю клятву, в которой обещались исполнять лесной закон, и в их обязанности входило патрулировать территорию, а также арестовывать нарушителей и подозреваемых. В свою очередь, они отвечали перед назначенными королем смотрителями леса, которые передавали сверху вниз новые указы и заблаговременно оповещали об имеющей быть королевской охоте. Лесничие официально имели право арестовать или убить нарушителя; для того, чтобы «обозначить» арест, лесничему достаточно было положить руку на плечо подозреваемого – но если тот отказывался повиноваться, лесничий мог применить силу. Если нарушитель убегал, лесничий имел право стрелять на поражение. Иногда людей вызывали в суд, даже если ареста произведено не было, но человека заподозрили в чем-то противозаконном и впоследствии лесничий смог его опознать.

Королевские лесничие обязаны были регулярно показываться в деревнях в пределах своих участков, чтобы местные жители хорошо знали их в лицо, а также носить «королевскую ливрею» (опять же, чтобы выглядеть узнаваемо). Эта униформа включала вышитый герб с изображением охотничьего рога (для лесничих) или топора (для тех, кто следил за вырубками). Лесничие получали дважды в год ткань на пошив униформы – четыре ярда серой шерстяной ткани зимой и столько же зеленой шерстяной ткани летом. Владельцы частных охотничьих угодий нанимали для их охраны «частных» лесничих, которые, вероятно, приносили клятву соблюдать королевский лесной закон в тех случаях, если порученные им территории примыкали к границам королевского леса или находились в непосредственной близости. При необходимости, от таких лесничих могли потребовать присутствия в суде, если какое-нибудь преступление против королевской собственности произошло поблизости от их участка.

Начиная с 1080 г. лесничие были вооружены луком, кинжалом и мечом; их основной функций было, скорее, ограничивать количество правонарушений, нежели предотвращать их. Все знали, что преступления совершались и будут совершаться – в том числе, самими лесничими, которым порой тоже приходилось голодать из-за недорода (и которые наверняка не все отличались безукоризненной честностью).

Собакам, обитающим в пределах леса, в обязательном порядке отрубали три пальца/удаляли три когтя на передней лапе (иногда на обеих), чтобы помешать им гоняться за дичью (в некоторых случаях, собакам выдергивали клыки). Эта процедура носила название lawing of dogs (т.е., буквально «узаконивание». От нее освобождали только маленьких собачек, которые могли пролезть в железное кольцо шести дюймов в окружности; в одном из судов в окрестностях Шервуда вместо кольца использовали стремя. «Узаконивать» собак надлежало в суде, посредством щипцов или долота (т.е., достаточно негуманно).

«Питер Маули, Джон сын Малкина, Уильям сын Томаса сына Стивена, Уильям из Хэйвердейла и другие в субботу 14 апреля 1313 года убили двух оленей в Уидейл-Ригг при помощи гончих и луков со стрелами. Одного оленя съели собаки Питера, а другого отнесли к нему домой. Питер оштрафован, остальные сбежали и объявлены вне закона».

“Только маленькие собачки и мастиффы (sic!) с вырванными когтями могут находиться в лесу, но никакая иная собака не может там находиться, если на то нет серьезной причины, если это право не даровано королем или если она не принадлежит владельцу леса».

«Хотя закон гласит, что lawing надлежит проводить каждые три года, по обращению самих владельцев и непременно посредством верных и честных людей, лесничие ежегодно разъезжают по городам и деревням, дуют в рога и производят огромный шум, так что мастиффы начинают на них лаять. И тогда они штрафуют честных людей, у которых есть собаки, если у тех не отрублены три пальца и не срезана часть подушечки на правой передней лапе, хотя закон требует только отрубания пальцев».

Человек, который едет по лесу на лошади или имеет при себе лук со стрелами/охотничий нож/меч может быть остановлен и арестован «до выяснения» - как и всякий, кого в пределах королевского леса захватили «red-handed» (т.е., если на нем самом или на его одежде были обнаружены пятна крови); а также если человек нес или перевозил животное, живое или мертвое; или если кто-нибудь видел, как он подобрал палку «толщиной больше пальца» или срубил ветку. Разумеется, подобные постановления можно было трактовать очень широко, и, несомненно, они давали почву для взяток, подкупов и шантажа.

Кем были главные нарушители лесного закона и как с ними обходились?

«Томас Инкел, лесничий из Клиффа, обнаружил в Сибертонском лесу участок земли, мокрый от крови, и по кровавому следу на снегу дошел до дома Ральфа Реда из Сибертона. Там он послал за другими лесничими и за честными людьми (foresters and good men). Они обыскали дом Ральфа и обнаружили кусок оленины; тогда они арестовали Ральфа и отправили в тюрьму в Нортхэмптоне, где он и умер. Но незадолго до смерти, находясь в тюрьме, он назвал имени Роберта Стерди из Сибертона и Роджера Тока, объявив, что они совершили помянутое преступление в лесу вместе с ним. И лесничие обыскали дом помянутого Роберта и нашли оленьи кости. Они также арестовали его и отправили в тюрьму. В доме Роджера Тока они нашли уши и кости разных лесных животных. Роберт Стерди, представ перед судом, сказал, что дал в своем доме приют собакам Уолтера из Престона. Эти собаки ели оленину, отсюда и кости; Роберт клянется, что виноват в этом помянутый Уолтер, и пусть его завтра же вызовут. Уолтер подтвердил, что его собаки пятнадцать дней провели в доме Роберта, а сам он в это время охотился на косуль. Помянутый Роджер Ток, представ перед судом, все отрицал. А что касается найденных ушей и костей, то они принадлежат животным, которых загнали собаки Уолтера из Престона. А поскольку Роджер долго пробыл в тюрьме и был едва жив, было решено его выпустить, запретив селиться в пределах леса».

1251 г.: «Это произошло в среду после Михайлова дня, когда Джеймс из Терлбера, Томас Испанец и Роберт Уик, лесничие сэра Джеффри Логли, лесного судьи, и прочие с ними, поехали в Фарминг-вуд, в Бригстоке, после обеда, и обнаружили нескольких человек, числом двенадцать, вооруженных луками и стрелами и замышляющих недоброе. Они вели на сворке трех собак, из которых одна была черная, другая рыжая с торчащими ушами, а третья черно-белая. Тогда лесничие окликнули их, и обе стороны начали пускать друг в друга стрелы. И двое нарушителей отделились от шайки и схватили Роберта Уика, который стоял подле дерева; а когда лесничие не смогли более противостоять им из-за численного перевеса, преступники скрылись».

1248: «Уильям ле Рас и Джефри из Пилтона, пешие лесничие из Уэйбриджа, около полуночи шли к Уэйбриджу, обходя дозором свою территорию, и около Олконбери увидели рыжую гончую, которая вспугнула олениху. Тогда они подозвали помянутую гончую и поймали ее. Вслед за гончей появились двенадцать человек, причем один нес топор, другой длинную палку, а остальные десять имели луки и стрелы, и они вели на поводках еще трех собак, из которых одна была белая, другая в черно-белых пятнах, а какого цвета была третья, лесничие не упомнят. Лесничие сих людей окликнули, и те выпустили в лесничих шесть стрел, из коих три были зазубрены, а три со свинцовыми шариками на концах. И лесничие тоже стали стрелять, но, поскольку было темно, а лес густой, они не знают, что сталось с теми людьми».

Суды, которым надлежало разбираться с нарушениями лесного закона, учредил Вильгельм Завоеватель; верховный «лесной суд» назывался Forest Eyre («лесная сессия». Он собирался раз в год, и председательствовал в нем сам король или его личный представитель в данном графстве. Этот суд разбирал, во-первых, правонарушения и преступления против лесного закона, совершенные представителями знати, которых судить могли только пэры и которых нельзя было допрашивать в «низшем» суде; во-вторых, правонарушения, совершенные «низшими», но повлекшие за собой ущерб на сумму свыше шиллинга; в-третьих, Forest Eyre переносились дела в том случае, если обвиняемый был пришлым, которого никто в округе не знал, или подозреваемым аутло (и если нахождение вне закона было доказано, обвиняемого отсылали к шерифу или местному лорду, который его вешал, уже без всякого дополнительного разбирательства). Если на суд вызывали местного жителя, известного в округе и никогда до тех пор не сидевшего в тюрьме, он сам (или его семья или община) мог внести залог, наличными или имуществом за дозволение не находиться под арестом до дня суда. Но, разумеется, бывали случаи, когда обвиняемого освобождали под залог, после чего он бежал и оказывался вне закона, поскольку не являлся на суд в должное время. В таком случае, все его имущество – деньги, животные, предметы обихода и т.д. – переходили в казну.

С мелкими преступлениями против лесного закона разбирались местные суды, которые собирались раз в сорок дней; в них председательствовал местный старший лесничий (назначаемый шерифом и официально представляющий короля). В таких судах разбирались дела о предполагаемых или доказанных нарушениях, повлекших ущерб на сумму не выше одного шиллинга (если ущерб был больше, слушание откладывалось до следующей сессии Forest Eyre). (надгробие на могиле лесничего)

Единственным оружием, которое как будто ускользнуло от внимания королевских чиновников и которое простолюдин мог носить в лесу, не рискуя быть арестованным, была дубинка (staff) – разумеется, если она не была недавно вырублена. Пилигримы и путники пользовались такими палками в дороге как посохами, поэтому запретить их ношение было совершенно не возможно. Классическая длина английской дубинки, как правило, была на четверть больше длины раскинутых в стороны рук (отсюда название quarter-staff). Эта тяжелая палка могла послужить серьезным наступательным и оборонительным оружием в руках человека, который умел ею пользоваться.

Самым тревожным временем для тех, кого нужда гнала в лес, были октябрь (когда спаривались олени) и т.н. fence-month (две недели до и две недели после Иванова дня – время, когда рождались оленята). В этот период всем идущим и едущим через лес воспрещалось сходить с дороги, и любого человека, обнаруженного в зарослях, лесничие имели право задержать, а при сопротивлении или бегстве застрелить.

В пределах Шервуда находились пять деревень и два монастыря; в общей сложности там проживали не более двухсот пятидесяти человек. Хотя Шервудский лес в 1200 г. занимал площадь в двенадцать квадратных миль, «обслуживали» его изо дня в день всего пятеро лесничих. При таком раскладе, разумеется, нарушения были довольно регулярными. В Шервуде столь часто появлялись вооруженные луками браконьеры, что в 1138 г. архиепископ Йоркский решил направить их энергию во благо и лично обратился с призывом к «людям Шервуда», призывая их взять свои луки и выступить на помощи Англии, боровшейся против шотландского вторжения. И действительно, отряд шервудских лучников принял участие в битве при Нортоллертоне – они «так утыкали шотландцев стрелами, что те стали походить на ежей». Иными словами, «люди из Шервуда» уже на тот момент повсеместно славились своим искусством, а стало быть, у них была возможность практиковаться в стрельбе из лука – где-то в безопасном месте, где они не рисковали угодить в тюрьму по обвинению в браконьерстве. Тем не менее, когда в 1140 г. им предложили принять участие в вышеупомянутой гражданской войне, шервудские лучники не откликнулись на призыв.

Нередко в королевском лесу происходили настоящие баталии между силами закона и порядка и шайками браконьеров. Так, в конце XIII в. Джон де Ласель, главный лесничий Шервудского леса, в сопровождении двух рядовых лесничих, поймал и арестовал двух нарушителей лесного закона, которые были обезоружены и посажены под замок в деревне Блидуорт; в дальнейшем предполагалось передать их шерифу Ноттингемскому. Однако ночью появилась шайка вооруженных людей, которая напала на часовых (впрочем, без применения оружия); неизвестные взломали замок, освободили арестованных, после чего до утра держали в осаде дом, где ночевал главный лесничий. Хотя, как выяснилось, разбойников хорошо знали в округе, никаких санкций не последовало, даже несмотря на то, что в суд были вызваны несколько свидетелей. Незадолго до того помощник шерифа Реджинальд де Грей участвовал в двух лесных стычках с разбойниками. Предполагаемый главарь шайки, по имени Роджер Годберг, был в конце концов схвачен местными жителями, которых возглавил лично сын шерифа. Он был отправлен в тюрьму, сидя в которой изъявил желание поступить на королевскую службу, и более о нем ничего не известно. В 1313 г. двое подозреваемых в браконьерстве были арестованы и посажены под замок в деревне вблизи Раффордского аббатства; опять-таки, ночью их освободила явившаяся в деревню банда «неизвестных» - и вновь никаких юридических санкций не последовало. Хотя обоих браконьеров в округе «знали по имени», в суд не явился ни один свидетель.

Несколько лесных стычек в 1320-х гг. были связаны с именами печально знаменитых братьев Фолвиллов, которые со своей шайкой, проникая в Шервудский лес со стороны Дерби, терроризировали местные деревни и браконьерствовали. Лишь в 1341 г. шериф Ноттингемский, сэр Роберт де Колвиль, начал предпринимать против них решительные действия; ему удалось изловить и казнить вожака, но шайка, избрав другого предводителя, бесчинствовала еще три года. Попадались и разбойники и благородного сословия. Так, сэр Гослин Денвилл возглавил шайку из двухсот наемников и аутло, с которой совершил беспримерно дерзкий рейд по йоркширским и шервудским деревням и монастырям во время баронского восстания в 1322 г. под знаменем Ланкастера. Столкнувшись с силами шерифа Йоркширского, который привел в лес шестьсот вооруженных бойцов, сэр Гослин сдался после отчаянной битвы, в которой погибло двести человек. Тем не менее, разбойник-аристократ не понес никакого наказания, поскольку поспешно присягнул на верность Эдуарду II.

В конце 1190-х гг., пытаясь противостоять постоянным разбойничьим набегам, шериф выстроил второй Ноттингемский замок в долине реки Лин и поставил там гарнизон, состоящий из ирландских наемников, однако этот план провалился, поскольку замок стоял чересчур изолированно и весьма нерегулярно снабжался припасами (местные лорды отказались это делать). Пережив несколько набегов, замок в конце концов был заброшен (его фундамент сохранился и поныне).

Большинство аутло удавалось в конце концов арестовать, потому что их выдавали или предавали – или потому что шайку попросту окружал большой вооруженный отряд. Облава, несомненно, требовала больших расходов, а потому устраивалась лишь в исключительных случаях. В таких случаях лесничие, скорее всего, запрашивали военную помощь у коменданта Ноттингемского замка. В том числе, подобные облавы были редкими еще и потому, что они наносили серьезный долговременный ущерб деревьям и дичи, и на «восстановление» зачастую требовалось много лет. Иными словами, поощрять слишком частые рейды, при которых лес попросту вытаптывался, а животные распугивались на много миль, было отнюдь не в интересах короля.

Назначение крупных сумм за голову самых известных аутло, как ни странно, не пользовалось особой популярностью и было не слишком выгодно; в любом случае, охота за браконьерами представляла массу трудностей. Главная из них заключалась в том, что человека, который желал спрятаться в Шервудском лесу, занимавшем сто тысяч акров в 1200 году, было очень нелегко найти.

В Шервуде (в том числе в стоящих в лесу монастырях) всегда искало убежища множество беглых преступников – убийц и воров, а также просто сбежавших сервов. Известен, по крайней мере, один инцидент, когда преступник, бегущий от лесничих, попросил убежища в монастырской церкви.

Средневековый лес по традиции служил убежищем тем, кто находился в бегах и скрывался от закона или собственного лорда. Сотни людей искали приюта в Шервудском лесу в период англосаксонских восстаний 1075-76 гг., когда норманны в отместку опустошили всю область от Ноттингема до Йорка. Большая часть этих беглецов, к сожалению, умерла от голода и лишений – даже Шервудский лес вряд ли мог прокормить такое количество людей одновременно. Но часть все-таки выжила и навсегда связала свою жизнь с Шервудом: сначала беженцы селились в естественных пещерах в глубине леса, затем принимались строить жилища на опушках. В период гражданских войн и разнообразных потрясений в лесу искали прибежище приверженцы обеих сторон, особенно – притом в больших количествах – дезертиры (в 1135-55, 1215-16 и 1322-33 гг.). Во время междоусобной войны Стефана и Матильды (1135-55 гг.), во время которой Ноттингем дважды выгорал, Шервуд был буквально наводнен людьми, ищущими укрытия. Многие из беглецов, отчаявшись, делались грабителями, чтобы прокормиться – либо, разжившись деньгами, вернуться в общество.

Запись 1323 года гласит, что из-за обилия подобных шаек требовалось вооруженное сопровождение, чтобы безопасно пройти через Шервуд (после чего эскорт требовался опять, поскольку дальше путь по Северному тракту лежал через Барнсдейл, где, в частности, укрылись после битвы при Боробридже в 1322 году множество побежденных мятежников, занимающихся с тех пор браконьерством и грабежами). В беспокойные времена монархи порой издавали специальный указ, где говорилось, что деревья и подлесок по обе стороны королевского тракта должны быть вырублены на расстоянии «полета стрелы» (т.е., примерно 100 ярдов), чтобы предотвратить нападение из засады. Тем не менее, в пределах Шервуда подобной меры никогда не предпринималось.

http://tal-gilas.livejournal.com/185183.html

волки британии

В Англии разные нормандские короли (царствовавшие с 1066 до 1152 гг. н. э.) держали на службе слуг в качестве охотников на волков, и многие зависимые земли исполняли эту повинность. Король Эдуард I, правивший с 1272 до 1307 года, приказал полностью истребить всех волков и лично нанял некоего Питера Корбета, дав ему инструкции по уничтожению всех волков в графствах Глостершир, Херефордшир, Вустершир, Шропшир и Стаффордшир, областях возле Валлийской марки, где волков обычно было больше, чем в южных районах Англии. Волки стали вымирать во время правления Генриха VII (1485—1509). Также известно, что волки выжили в Шотландии до XVIII-го века.[8] Во время правления Якова I волков считали большой угрозой для путешественников, из-за чего вдоль дорог построили специальные убежища для защиты путников.[9] Последний волк в Шотландии был убит предположительно в 1743 г. пожилым мужчиной по имени МакКвин в деревне Findhorn Valley графства Морэй.[8]

вики

Картуш

Дата рождения и дата смерти этого человека неизвестны.

По ряду сведений он родился в 1693 году, а казнён, при огромном стечении народа, "весенним днём" 1721-го. Т.е. прожил менее 30 лет, что не такая уж редкость для тех времён.

Более того, практически всё, что о нём известно, известно из его собственных показаний, так что отделить правду от лжи практически нереально.

Как он выглядел - тоже неизвестно, но в красивом костюмированном фильме 1952 года его играет молодой и лихой Бельмондо.

В средневековье народ был неизбалован зрелищами: какие-нибудь проезжие комедианты, да публичные казни - все радости.

Поэтому известие о грядущей казни на знаменитой Гревской площади Парижа собрало огромные толпы народа. Тем более, что обещано было колесование "короля воров" Картуша.

Вот преступник взошёл на эшафот... Толпа приготовилась...

А он вдруг начинает что-то быстро говорить. К нему подбегает из ложи начальник парижской полиции, о чём-то спрашивает и зовёт писцов! Толпа недовольна, казнь откладывается. Люди ждут, Картуш всё говорит, толпа начинает высказывать недовольство, её начинают разгонять.

Сжатый "протокол показаний" занял 36 страниц убористого рукописного текста. И именно благодаря им стала известна история, пожалуй, самого известного преступника Европы 18-го века.

Родился он в Париже в семье то ли трактирщика, то ли ремесленника. Но по самой распространённой версии его настоящим отцом был неизвестный богатый дворянин, который по каким-то причинам передал ребёнка в эту семью и очень хорошо приплачивал много лет за сохранение тайны.

Учился он в иезуитской школе (что подтверждает сведения о непростом рождении) одновременно с Вольтером. Однако его, незаконнорожденного, учащиеся-аристократы своими постоянными издёвками довели до того, что он бросил учёбу, бежал и вступил в труппу ярмарочных артистов. Артистов не обижал тогда никто, зато можно было завести огромное множество самых разных связей и выучить все закоулки Парижа.

Быстро поняв, что его таланты по превращению, гримированию и ловкости не дадут больших дивидендов на сцене, Луи-Доминик Бургиньон (а так его звали) превратился в вора по кличке Картуш. И всё бы на этом и закончилось на той же Гревской площади, если бы не ум и расчётливость новоявленного преступника.

Картуш прекрасно понял, что его успехи зависят от установления тесных контактов с властями. И догадался с ними делиться добычей. Были подкуплены низовые чины полиции, почты, служащие Королевского банка, сотрудники министерства финансов, начальство центральных тюрем Парижа и даже обслуга королевского дворца.

К Картушу и очень хорошо приплачивал много лет за сохранение тайны.валом пошла ценная информация в обмен на проценты от добычи. По современным подсчётам число "доверенных людей" достигло 2 тысяч человек, а рядовой вор быстро вырос до "ночного короля" столицы Франции.

Получалось всё: от чистки карманов прохожих до ограбления самого королевского дворца. И Картушу пришла в голову совершенно новаторская идея: умерить пыл по простому воровству и "взять под охрану" торговцев. За небольшую плату... Так в начале 18 века в Париже появился рэкет, постепенно охвативший более половины всех торговцев и трактирщиков города и пригородов. Торговцы не шибко роптали: через них шёл и весь вал краденного. Потом под рэкет (хотя само слово лет через 300 появилось) подпали и столичные врачи, сообщавшие о своих знатных пациентах.

Париж постепенно переходил под власть Картуша, не забывавшего робингудовских нравов и щедро делившегося с бедными. И это всё меньше нравилось королевским чиновникам, лишавшимся источников левых доходов и взяток: через Картуша многое выходило дешевле!

Полиции был отдан строгий приказ поймать и казнить. Картуш решил проблему в течение пары дней, подкупив командование столичной полиции. Все "строгие меры" свелись к показухе и поимке нескольких соперников "ночного короля". Свои же соратники снова были выкуплены.

Всё шло по-прежнему. Более того, слава Картуша открыла перед ним ночные двери и балконы многих аристократок - заполучить в свою постель столь яркую личность стало чуть не модой у знатных парижанок. Заодно они экстравагантно сводили счёты со своими соперницами, выдавая кавалеру сведения о богатствах "подруг".

Обозлённый и "накрученный" свитой (в частности, выросшими у многих свитских "рогами") регент малолетнего короля Людовика XV герцог Гастон Орлеанский потерял терпение и облёк командующего королевской гвардией неограниченными полномочиями, приказав взять Картуша живым или мёртвым. В дело вступил королевский гвардейский полк. Картуш не преминул подкупить и его командивание.

Тогда сработала последняя надежда - тайная полиция короля. Ценой прямых и огромных заимствований из королевской казны выяснилось, что, естественно, в окружении "ночного короля" есть и недовольные. И один из них был подкуплен, как сейчас сказали бы, "чтобы и внукам хватило". Взамен он выдал убежище "короля воров".

Только Картуш был доставлен в тюрьму, как из той же казны на тюремщиков был пролит золотой дождь - перекупить их преступникам стало практически невозможно.

Прикованный цепями к стене камеры и охраняемый чуть не десятком стражников Картуш не сдавался, на допросах молчал, пытки выносил, вместе с оставшимися на воле соратниками готовил своё освобождение. Но попытка побега не удалась. Просто не повезло.

"Король воров" надеялся на спасение до последнего момента. Наверное и исповедь свою, длившуюся несколько часов, затеял с целью потянуть время и дождаться сообщников, который что-нибудь придумают. Но Гревская площадь была так плотно оцеплена войсками, словно здесь казнили настоящего короля. Картуш оказался обречён.

Как только исповедь-рассказ закончилась, Картуша сразу же казнили. Протокол допроса был переписан, какие-то имена соучастников и информаторов оттуда исчезли.

По Парижу прокатилась волна обысков и арестов, схвачено до полутысячи человек. Однако вместо одного врага власти пришлось впредь иметь дело с десятками банд-наследников. Да и идея рэкета прижилась.

Картуш умер, но дело его жило. И живёт до сих пор... http://d-i-k-o-b-r-a-z.livejournal.com/368149.html

Джесси Джеймс

Оригинал взят у в Джесси Джеймс

Джесси Джеймс родился в штате Миссури, в семье богатого фермера-баптиста из Кентукки Роберта Джеймса. Его отец переехал в Миссури через три года после свадьбы с матерью, урожденной Зерельдой Коул. Кстати, Роберт Джеймс является одним из основателей William Jewell College в Либерти, штат Миссури (1849). Кроме Джесси, в семье было еще двое детей — старший брат Александер Франклин Фрэнк и младшая сестра Сюзан Лавиния. С началом Золотой лихорадки Роберт Джеймс счел нужным следовать за своей паствой, ринувшейся на поиски золота, и семья переехала в Калифорнию, где Роберт и умер, когда Джесси было всего три года. Овдовевшая мать вскоре вновь вышла замуж — за некоего Бенджамина Симмза, а потом еще раз — за доктора Рубена Сэмюэля. В последнем браке родилось четверо детей, приходившихся Джесси сводными братьями и сестрами: Сара Луиза, Джон Томас, Фанни Квантрелл и Арчи Пейтон. Гражданская война прервала безмятежную жизнь семьи Сэмюэль-Джеймс, успевшей к тому времени купить 7 рабов, которые выращивали табак на принадлежавшей семье ферме. Штат Миссури был пограничным между либеральным Севером и рабовладельческим Югом, но порядка 75% его населения были выходцами с Верхнего Юга с соответственной южной культурой. Поэтому Миссури закономерно стал одной из главных территорий войны. Семья Сэмюэль-Джеймс первоначально встала на сторону конфедератов. Фрэнк Джеймс вступил в гражданское ополчение штата и участвовал в знаменитом сражении у ручья Уилсон, хотя вскоре заболел и вернулся домой. В 1863 он был опознан как член герильи, действовавшей в том районе. В мае этого же года отряд союзной милиции совершил набег на ферму Сэмюэлей-Джеймсов в поисках группы Фрэнка. Они пытали Рубена Сэмюэля, и в итоге повесили его на дереве. Согласно легенде, молодой Джесси был высечен плетьми. Уильям Андерсон по прозвищу Кровавый Билл и его люди не входили в регулярные части южан. Они были партизанами и в ходе войны Севера и Юга действовали самостоятельно. Однажды, уходя от погони, Кровавый Билл приказал своим людям развернуться лицом к преследователям и открыть огонь. Через полминуты все было кончено. Партизаны Андерсона вышли из схватки победителями. Особенно отличился только что вступивший в отряд семнадцатилетний сорвиголова из Миссури, который убил выстрелами с обеих рук сразу нескольких человек. Звали его Джесси Джеймс. Столкновение партизанского отряда Кровавого Билла с северянами произошло в 1864, незадолго до того, как южане потерпели окончательное поражение. Когда война кончилась, Джесси со своим братом Фрэнком и еще несколькими бывшими партизанами под белым флагом отправился на Север. Их простили. Но грехи Джесси отпустили далекие от войны люди в Вашингтоне. У солдат-северян было на этот счет особое мнение. Отряд Джеймса попал в засаду, сам он был ранен в грудь и спасся только чудом. Вернувшись в Миссури, братья Джесси и Фрэнк начали работать на своей ферме. Но крестьянская жизнь была теперь не для них. А может быть, она не была для них никогда. Ведь даже во время войны Джеймсы пошли не в регулярные части, а к Кровавому Биллу. Так или иначе, в 1866 братья собрали небольшую банду и начали грабить банки. У них был свой почерк, более или менее узнаваемый. Либо они просто наставляли револьверы на служащих банка и требовали денег. Либо сначала загоняли в дома обывателей и только потом шли брать банк. Кроме того, иногда они освобождали заключенных местной тюрьмы. 13 февраля 1866 они ограбили банк Клей Эконом в городе Либерти, штат Миссури. Один случайный свидетель ограбления, ученик колледжа, был застрелен, когда банда убегала. 23 мая 1867 года, например, они ограбили банк в Ричмонд, штат Миссури, В которой они убили мэра и еще двух человек. В 1868 году Фрэнк и Джесси Джеймс ограбили банк в Расселвилле, Кентукки. Но настоящую славу ему принесло ограбление 7 декабря 1869 года банка в Галлатине, штат Миссури. Клерк поднял тревогу, едва бандиты вышли из банка. Они кинулись к лошадям, но Джесси не повезло. В тот момент, когда он вдел ногу в стремя, лошадь, испугавшись криков, рванулась и проволокла его метров десять-пятнадцать по земле. Фрэнк бросился на помощь, помог брату освободиться от стремени и, посадив его за собой, ускакал. Не сумев тотчас устроить погоню, обескураженные галлатинцы сделали единственное, что им оставалось,— поймали лошадь. Она оказалась необычайно породистой — это уже была улика (все равно, что сегодня Феррари, сделанный по спецзаказу). Любовь Джесси к красивым скакунам была известна. К тому же кто-то из горожан заметил, что у предводителя банды нет хватает половины среднего пальца на левой руке — Джесси случайно отстрелил ее, чистя револьвер вечером того памятного дня, когда отряд Андерсона ушел от погони. Словом, Джеймса вычислили. Но доказать все равно ничего не смогли. Полпальца — не улика, а насчет лошади Джеймс сказал, что ее давно у него украли. Что касается свидетелей — клерков и прочих, то они, надо полагать, решили не связываться. Властям тоже ничего не оставалось делать, как отойти в сторону. Джесси никогда не снискал бы всеамериканской славы, будь он обычным грабителем и убийцей. Чтобы заставить людей заговорить о себе, нужно их чем-нибудь поразить. В этом Джесси не было равных. В 1871 банда Джесси состояла из его родного брата Фрэнка, двоюродных Коула, Джим и Джона Янгеров, с которыми он еще в детстве совершал набеги на сады и огороды, Джима Каммингса, Чарли Питтса и Эда Миллера. Они грабили банки, дилижансы и ярмарки в Канзас-Сити, Западной Вирджинии, в Техасе. В июне 1871 их занесло в Коридон, штат Айова. Въехав в город, они увидели, что улицы пусты, не было ни одного человека. Даже в банке — никого. Пять человек остались на улице, трое — Джеймсы и Коул Янгер — вошли в банк. Там был только один клерк. — Где все?— спросил Фрэнк. — В церкви,— ответил клерк.— Слушают мистера Дина. — Тем лучше,— обрадовался Джесси и достал револьвер. Поскребя по сусекам, гангстеры набрали ни много ни мало $45 000 (очень хорошая зарплата в то время была $750 в год), взвалили драгоценный груз на лошадей и поехали к окраине города. Тут Джесси остановил всех, сошел с лошади и направился в церковь. Он встал посреди прохода и поднял руку. — В чем дело, молодой человек? — величаво обратился к нему мистер Дин. — Сэр,— сказал Джесси растягивая слова и предвкушая эффект,— тут какие-то молодчики приехали в банк, связали кассира и обчистили все ящики. Так что ребятам лучше бы туда поторопиться. На фото мэр Элмер Джонсонс кольцом, которое быловыкрадено Джесси Джеймсомво время его знаменитого ограбления поезда Говорят, у Джесси были очень ясные голубые глаза. В тот момент в них должна была отразиться немая сцена — внезапно потерявший дар речи проповедник мистер Дин и несколько десятков застывших от ужаса коридонцев. Из оцепенения их не вывел даже демонический смех Джесси. Хохоча во все горло, он вышел из церкви, сел на лошадь и покинул одураченный им город. Чуть позже у Джесси появился платный информатор на железной дороге, который сообщал банде, когда к отправке готовится очередная партия золота. После первого ограбления поезда (тогда банде досталось $22 000) Джесси подъехал к машинисту и протянул ему исписанный листок бумаги: Передай это в газеты. На листке значилось: Самое дерзкое ограбление в истории. Поезд, идущий в южном направлении, сегодня вечером остановили у Железной скалы пять хорошо вооруженных людей, которые похитили _______ долларов (вписать нужную сумму Джесси предоставил самим газетчикам). Грабители прибыли на станцию за несколько минут до поезда, арестовали агента, перевели стрелки и остановили поезд. Все грабители — крупные мужчины ростом чуть ниже шести футов. После ограбления они уехали в южном направлении. У всех были красивые лошади. На самом деле грабителей было не пять, а десять. Но то, что они уехали в южном направлении и у них были красивые лошади — сущая правда. Джесси играл наверняка. Он прекрасно понимал: газетчики все равно поверят ему не больше, чем, если он напишет, что уехал на север и на упрямом муле. На первых — и только на первых!— полосах местных газет так и прокомментировали послание всеамериканского бандита: Джесси Джеймс заметает следы. Между тем Джеймс мог уехать только на юг и только на красивой лошади. Как и подобает символу побежденного, но непокоренного Юга. Национальному герою, объявившему себя мстителем. Американскому Робину Гуду, грабившему этих зарвавшихся янки и скэловогов (сторонников Севера среди южан), которые владели большинством банков и перевозили свое золото по железным дорогам. У южан после войны таких денег не было, поэтому ограбления Джесси Джеймса они считали святым делом. Своих Джесси не грабил. Точнее, старался не грабить (вспомним Галлатин его родного штата Миссури). А еще точнее — южане просто забывали об этом. Потому что куда приятнее было им вспоминать случаи, когда суровый Джеймс проявлял справедливость. Так, во время налета на очередной дилижанс и сбора податей с пассажиров один из них стал яростно протестовать. По акценту бандиты узнали в нем земляка. Огромный, закрывавший собой весь проход Коул Янгер спросил его, — Вы южанин? — Да, сэр.— Вы были в армии конфедератов? — Имел честь, сэр.— Назовите ваше звание, полк и командира,— приказал Янгер. Пассажир подчинился. — Мы не грабим южан, особенно солдат-конфедератов,— сказал тогда Коул и вернул ему все, что только что забрал.— Но янки и шпиков это не касается. Спрашивается, мог Джесси после этого не стать национальным героем? Человек с таким звучным именем, выезжающий на дело разодетым в пух и прах, прямо-таки просится на страницы вестернов и любовных романов. О смелости и великодушии Джесси ходили легенды уже при жизни. То он помогает бедным вдовам, то защищает мальчишку от негодяев, то дает деньги приюту для сирот, чтобы малышам было что кушать зимой. Может, это и вранье. Но вот что было точно, так это десятки убитых, заплативших жизнью за свою нерасторопность — они не успели вовремя отдать Джесси кошелек или ключи от сейфа. Артист должен чувствовать, когда ему пора уходить. Для обычного артиста — это вопрос славы, для артиста-налетчика — жизни и смерти. Джесси этого момента не заметил и жестоко за это поплатился. Период растерянности перед бандами ушел в прошлое. Пока ты грабишь где-то далеко — ты смелый парень, который никого не боится, и я тебя уважаю. Но если ты грабишь банк в моем городе, где лежат (уже лежат!) мои деньги, то ты негодяй и подонок и я вместе с соседями берусь за оружие и начинаю травлю. Это вдвойне верно для Запада — страны пионеров, закаленных в схватках с индейцами. В 1876 Джесси решил совершить дальний рейд в город Нортфилд (Миннесота), где располагался самый богатый банк Среднего Запада. Его люди — всего их было восемь (двое Джеймсов, трое Янгеров, Чарли Питтс, Клелл Миллер и Билл Чэдвелл) — собрались как на парад. Сапоги отполированы, костюмы отглажены. На любой из их лошадей не постеснялся бы ездить король. 7 августа они достигли Нортфилда. Джесси вместе с Джоном Янгером и Питтсом вошли в банк. Миллер и Коул Янгер стали у входа. Фрэнк, Джим Янгер и Чэдвелл сидели на лошадях в конце улицы с видом людей, которые точно не знают, куда им ехать: они прикрывали путь к отступлению. Все произошло внезапно. Клелл Миллер не обратил особого внимания на человека, который направился в банк. Он просто взял его за шиворот и сказал, — Молчи, сволочь.Но владелец небольшого магазина Аллен оказался не робкого десятка. — За оружие, ребята! Они грабят банк!— закричал он. Тут-то Джесси и пришлось убедиться в том, что времена изменились. Услышав клич Аллена, горожане не попрятались, как можно было бы ожидать,— они действительно взялись за оружие. Дело в том, что многие банки в те времена были исключительно частными, местные банки с местным капиталом. Студент Генри Уилер, приехавший в родной город на каникулы, случайно оказался поблизости. Он побежал к своему дому за оружием с криком, — Грабят! Грабят! Они в банке! Коул Янгер и Миллер сели на лошадей и вместе с Джимом Янгером, Фрэнком и Чэдвеллом понеслись по улице, — Прячьтесь! Прячьтесь! Но вооруженные горожане уже валили изо всех дверей. Какие-то наглецы приехали в их город и приказывают им прятаться! Их грабят! Грабят их банк! Не на тех напали. В банке тем временем тоже все шло не по сценарию. На требование Джесси открыть сейф кассир только развел руками: замок, мол, с часовым механизмом — просто так не откроешь. На самом деле сейф был не заперт, но это ни Джесси, ни Бобу просто в голову не пришло. Тут они заметили, как какой-то клерк устремился к черному ходу. Питтс выстрелил в него, но промахнулся. Послышались выстрелы с улицы. Питтс бросился к двери и увидел, что стреляет чуть ли не весь город. — Бросай все,— закричал он Джесси,— или они перестреляют нас как зайцев!— и выбежал наружу. Джесси и Боб побежали за ним. Кто-то из них обернулся и со зла выстрелил в голову кассиру. На улице их ждало страшное зрелище. Один из горожан всадил в лицо Миллеру заряд картечи. Заливаясь кровью, он ездил из конца в конец улицы и палил вслепую. Шальная пуля попала в случайного прохожего. Бандитам приходилось плохо. Неизвестный вкладчик нортфилдского банка уже сразил Билла Чэдвелла. Миллера добил неутомимый студент Уилер, вернувшийся на поле брани с отцовским дробовиком. Затем потомок пионеров ранил Боба Янгера. А вот ни Джеймсы, ни Янгеры, ни Чарли Питтс, которые носились по улице, держа вожжи в зубах и стреляя с обеих рук, чудес меткости отнюдь не показали. Когда были ранены все гангстеры, кроме везучих братьев Джеймсов, Джесси вывел отряд из города. Банда отъехала несколько миль, и остановились. Боб Янгер истекал кровью. Джесси осмотрел рану и сказал Коулу, что надо либо оставить Боба, либо прекратить его страдания. Коул молча потянулся к револьверу с явным намерением убить не Боба, а Джесси. Он сказал, что ни за что не оставит брата, и предложил разойтись мирно. На том и порешили. После этой неудачной вылазки Джесси и Фрэнк скрылись в Теннесси, где поселились на небольших фермах. Джесси сменил имя на Говард и даже выставлял свою любимую лошадь на местных скачках. Что думали жители о высоком мужчине с голубыми глазами и без последней фаланги среднего пальца на левой руке, питавшем страсть к хорошим лошадям, сказать сложно. Но Джесси-Говарда никто не тревожил. Может, его действительно не узнали. А может, боялись. А может, уже никому не было дела до национального героя, превратившегося в провинциального фермера. Не правда ли, для биографии американского знаменитого бандита Гуда такой конец звучит как-то не очень убедительно. Джесси Джеймс, апрель 1882 г. Сам Джеймс не мог жить без острых ощущений. Через три года размеренная фермерская жизнь ему обрыдла и он сколотил новую банду. За ним стали охотиться агенты Пинкертона. Но они были хороши с городскими бандами, а банда Джесси Джеймса постоянно ускользала от них, поскольку повсюду в Миссури они имели поддержку бывших солдат Конфидерации. Агент Джеймс Уитчер был внедрен в банду и раскрыт, его нашли убитым. Двое других агентов отправились за Янгерами, и один из них был убит в перестрелке в придорожном кафе 17 марта 1874, но перед смертью он смог смертельно ранить Джона младшего. Заместитель шерифа Эдвин Дэниелс был также убит в перестрелке. Аллан Пинкертон решил мстить Джеймсу за эти смерти лично, и стал работать с бывшими Юнионистами, которые жили неподалеку от фермы Джеймса. И им подсказали в какой день Джесси будет дома. 26 января 1875 несколько агентов Пинкертона и местных подкрались к дому Джеймсов. Не желая больше рисковать своими людьми, детективы бросили в окно бомбу. Но Джесси там не было. В доме были его мать, которой взрывом оторвало правую руку, и восьмилетний сводный брат, который получил смертельные ранения и умер через час. Джеймс объявил Пинкертона врагом номер 1 и несколько лет охотился за ним. Джесси мог сотни раз пристрелить главу агентства, но не сделал этого. Он хотел выстрелить не из засады, а так, чтобы Пинкертон знал, кто и за что отправляет его на тот свет. Но этого не случилось. Аллан Пинкертон умер через два года после смерти Джеймса, 1 июля 1884 своей смертью. 7 октября 1879 Джеймс остановил поезд около города Глендейл. Улов — $35 000. Награда, которую после серии новых грабежей пообещали власти за его голову,— $25 000. За голову Фрэнка — $15 000. Раньше можно было обещать хоть миллион — никто не предал бы Джеймсов. Но теперь опасность исходила даже от своих. Членами новой банды Джесси были уже не двоюродные братья, с которыми Джеймсы когда-то воровали морковку с соседских огородов. Это были Чарли и Боб Форды, Эд Миллер, Дик Лидделл, Вуд Хайт и другие — люди, готовые заложить атамана в любой удобный момент. Свою власть над подельниками Джесси вынужден был скреплять кровью. Говорили, что он сам убил Эда Миллера, когда тот заявил, что хочет сдаться властям. Потом пулю получил Вуд Хайт. Дику Лидделлу удалось бежать — он явился с повинной и рассказал властям все, что знал. 3 апреля 1882 в дом Джесси приехали оба Форда. Боб Форд договорился с властями сдать Джеймса за амнистию и награду. После завтрака Форды и Джеймс готовы были отправиться на следующий грабеж. Они выходили из дома, чтобы готовить лошадей, и поскольку был слишком жаркий день, Джеймс снял пальто, и сказал, что нужно снять и оружие, чтобы не привлекать к себе внимание. Он снял оба пояса с револьверами, обычный и наплечный, с которыми не расставался иногда даже ночью, и повесил их на стул. Заметив, что картина на стене запылилась, он встал на стул, чтобы протереть ее. Все это время Боб Форд обливался холодным потом. Он совершенно ошалел от страха и, увидев перед собой спину Джеймса, выхватил револьвер и выстрелил ему в затылок. Затем выбежал во двор и заорал не своим голосом, — Я убил Джесси Джеймса! Я убил Джесси Джеймса!!! Я убил… Бандита и убийцу, как лучшего сына, оплакивала вся страна. Убийство Джеймса стало для людей трагедией. Толпы народа влились в маленький городок Сент-Джозеф, чтобы увидеть Джесси Джеймса мертвым. Роберт думал, что его будут благодарить за то, что он убил Джеймса, но его стали ненавидеть. Он потребовал у губернатора награду за убийство Джеймса, и был потрясен, когда его обвинили в убийстве первой степени и приговорили к казни через повешение. Чтобы предъявить обвинения братьям Форд, признать их виновными и приговорить к повешению понадобились всего одни сутки. Но, через два часа после суда они получили извинения от губернатора и прощение. Это было слишком быстро. По всей видимости, губернатор заранее договорился с братьями, что Джеймс будет именно убит, а не захвачен. Эта договоренность была слишком понятна и эта догадка только прибавила славы Джеймсу. Но Фрэнка Джеймса, который сдался властям через полгода после смерти брата, оправдали в память о Джесси. Боб Форд выступал в разных шоу, где снова и снова рассказывал, как убил Джесси. Он даже сделал инсценировку. Снова и снова артист-напарник поправлял картину, а Боб решительно стрелял ему в спину. Правда, холостыми. Это незатейливое представление пользовалось неизменным успехом у публики в течение десяти лет. К концу десятилетия Форда стали закидывать всякой тухлятиной, но смотреть все равно ходили. Чарли Форд, став тяжело больным туберкулезом, застрелился 6 мая 1884 года в Ричмонде. Боб открыл салун в Колорадо. 8 июня 1892 года, человек по имени Эдвард О’Келли, родственник Янгеров, приехал в Колорадо, чтобы убить Роберта за смерть Джеймса. Взяв дробовик, Эдвард вошел в салун Форда и, крикнув, — Привет, Боб! — выстрелил в него. О’Келли сел в тюрьму пожизненно, но после того, как к 1902 году властям поступило около 7000 подписанных петиций, губернатор освободил Эдварда, который, прожив на свободе 2 года, был убит в перестрелке с полицейским. Слухи о том, что Джесси Джеймс жив, пошли сразу же, как только газеты объявили о его смерти. Говорили, что Роберт Форд убил кого-то другого, чтобы Джесси мог скрыться. Тело Джеймса похоронили в Кирни, штат Миссури. Мать Джеймса написала на надгробии: В память моего возлюбленного сына, убитого предателем и трусом, имя которого не достойно быть здесь упомянутым. Его останки эксгумированы в 1995, и были взяты образцы ДНК. Чуть позже появился документальный фильм, о том, что это не останки Джеймса, но он был снят с проката как псевдо-научный. На фото слева Боб Форд. На фото справа город Криди. Боб Форд, убийца Джесси Джеймса контролировал гемблинг в Криди из своего Exchange gambling hall, пока не получил пулю в спину. После его смерти Мыльный Смит открыл неподалеку Орлеанский клуб (показано стрелками) Пока будут помнить гражданскую войну, пока будут пересматривать и переписывать ее историю, будет жив и Джесси Джеймс. За это время образ Джесси Джеймса обрастал все новыми и новыми легендами, за которыми со временем стало уже трудно разглядеть реального человека. Настолько трудно, что, наверно, не было и нет ни единого американца, который мальчишкой не мечтал бы проснуться в одно прекрасное утро Джесси Джеймсом. Бандитом и убийцей. (С)http://american-gangst.livejournal.com/13320.html

МАНЬЯКИ И СЕРИЙНЫЕ УБИЙЦЫ:

...

«Красная шапочка» и реальная история «Оборотня из Бедбурга»

Шарль Перро, а вслед за ним братья Гримм, подарили миру поучительную детскую сказку, но до них самих дошли лишь отголоски совсем другой истории. Легенды о беспечной девушке, отправившейся навестить бабушку, были распространены по всей Европе еще со средних веков. Причем, в оригинале сказки, которую услышал Перро, события развивались иначе. Решив выдать себя за бабушку, волк убил старушку, а затем приготовил из ее крови питье, а из плоти еду. Встретив Красную Шапочку в обличье бабушки, он угощал внучку жарким из человечины и поил вином из крови. Домашний кот пытался предупредить девочку, что она ест останки бабушки, но волк запустил в него деревянные башмаки и убил его. После этого волк предложил девочке раздеться, лечь с ним в постель, а одежду бросить в огонь. Улегшись рядом с волком, девочка спросила его, почему у него так много волос, длинные ногти и большие зубы. На последний вопрос волк ответил: «Это чтобы поскорее съесть тебя, дитя мое!» и съел ее. Большинство вариантов сказки заканчивается именно так – смертью ребенка. «Красная Шапочка и волк» Гюстава Доре Но это лишь сказка, которую писатели не решились рассказать в первозданном виде. Реальные события, развернувшиеся в Германии в конце XVI столетия, были куда страшнее. 31 октября 1582 года состоялась жестокая казнь некоего Петера Штумпфа. Сперва его подвесили на дыбе, колесо которой вырывало из тела куски плоти и дробило кости, жгли раскаленными щипцами, отрубили ноги и руки, а прежде чем обезглавить, сожгли. Голова Штумпфа была нанизана на кол, и еще долго горожане могли наблюдать ее жуткий оскал. Любовнице и дочери Штумпфа «повезло» – их просто сожгли на костре рядом с изувеченным телом. «Окаянная Жизнь и смерть одного Петера Штумпфа, самого злого колдуна», Лондон, 1590 г. За что же этому богатому фермеру и добропорядочному гражданину пришлось вынести нечеловеческие муки? Все началось с того, что в округе небольшой немецкой деревушки Бедбург, кельнского электората, начал попадать скот и люди, преимущественно беременные женщины и дети. В течение многих лет жители Бедбурга находили в окрестностях деревни выпотрошенных овец и коз, детей с проломленными черепами, в которых отсутствовал мозг, беременных женщин с вспоротыми животами и отсутствующим плодом. Некоторые свидетели, из числа охотников, говорили, что видели поблизости огромного волка. Не иначе – это был демон или оборотень. Однажды ночью 1589 г. отряд охотников вышел на след убийцы. Они преследовали огромное животное, покрытое густой шерстью. Видя, что разрыв увеличивается, преследователи спустили собак. Натренированные на волков псы взяли след, и вскоре привели охотников к оврагу, на дне которого свернулась затравленная фигура зверя. Но дальше произошло невероятное – животное встало на задние лапы, и люди узнали в пойманном существе местного жителя Петера Штумпфа. Штумпф был немедленно арестован и отдан под суд. Во время разбирательства увидели свет ужасающие подробности его преступлений – кровосмесительство, изнасилования, убийства, каннибализм. Штумпф признался, что съел мозги даже собственного сына, рожденного от кровосмесительной связи с дочерью Сибиллой. Во время следствия выяснилось, что с 12 лет Петер Штумпф практиковал черную магию, и ему удалось войти в контакт с самим дьяволом. Петер получил от него пояс из волчьей шкуры, надевая который он мог превращаться в волка. Начал Штумпф с нападений на домашний скот. Потом он обратил свой взгляд на людей. В течение двадцати пяти лет он совершал свои ужасные преступления. Он убил, по меньшей мере, шестнадцать мужчин женщин и детей. Двум беременным женщинам он вспорол животы и пожрал их еще не рожденных детей. Штумф изнасиловал родную сестру и дочь, у которой от него родился сын. Когда мальчик подрос, Петер привел его в лес, убил и съел его мозг сырым. При этом, как и многие маньяки, он оставался невидимым для окружения. Он часто, прогуливавшись по улицам деревни, приветливо улыбался своим соседям, детей или жен которых, он уже убил. Сегодня мы сказали бы, что Петер Штумпф был серийным убийцей-психопатом – и сейчас также подобных преступников ловят годами. Возможно, он страдал от редкой болезни ликантропии, существование которой не отрицается и в современной психиатрии. Но как бы там ни было, имя Петера Штумпфа навсегда соседствует со зловещим прозвищем «Оборотень из Бедбурга». Казнь Петера Штумпфа А закончилось все тем, что директивой магистрата, в назидание другим дьяволопоклонникам, во дворе, где состоялась казнь, был вкопан высокий кол, с повязанными на него шестнадцатью лентами, по количеству жертв оборотня. На заостренной вершине было прикреплено изображение волка, а на острие нанизана отрубленная и обожженная голова Петера Штумпфа. Его страшный оскал еще долго пугал добропорядочных обывателей немецкой деревушки.http://dobizha.livejournal.com/200482.html

Салтычиха

Девичья фамилия Салтычихи была Иванова. Она была дочерью столбового дворянина, состоявшем в родстве с Давыдовыми, Мусиными-Пушкиными, Строгановыми и Толстыми. Вышла замуж за ротмистра лейб-гвардии конного полка Глеба Салтыкова.

Это была еще цветущая и притом весьма набожная женщина, мать двух сыновей, записанных на воинскую службу в столичные гвардейские полки. Практически каждый год она предпринимала поездку на богомолье к какой-нибудь православной святыне, щедро жертвуя "на Церковь" и раздавая милостыню.

До смерти мужа Дарья Николаевна Салтыкова вроде бы ни в чём таком не замечалась. Но вот когда молодая 26-летняя вдова не нашла себе нового супруга, она вовсю отыгралась на своих крепостных. По данным проведённого в своё время следствия она за 7 лет замучила насмерть минимум 138 из примерно 600 своих крепостных и несколько сотен перекалечила. Причём из числа убитых мужчин было всего трое.

За плохо вымытый пол или невкусный суп она могла сама забить насмерть какой-нить скалкой, поленом или палкой, или отдать недобитую своим конюхам и лакеям, чтоб уж те секли кнутами-батогами до упора. Запросто могла сжечь волосы, облить кипятком, морить голодом, драть горячими щипцами... Могла приказать запороть беременную до смерти или посадить на часок в прорубь. Садистка, словом, классическая.

Священники приходов, относившихся к её владениям (включая церковь Николы на Сретенке, в центре Москвы) её боялись и вовсю помогали, годами отпевая и записывая убитых и замученных как "преставившихся своею смертью" (это так, штришком к разнице между "батюшками" и "попами" - последних на Руси было вдосталь и не надо ныне приписывать тогдашней России всеобщую и светлую любовь к церкви, чьи представители в изобилии дали поводы для неприязни...).

Со временем Салтычиха зверела всё больше, число жертв и проявлений садизма росло в геометрической прогрессии. Слухи о её злодействах гуляли по Москве, но десятки жалоб оставались без последствий: помогала родня её знатной фамилии и банальные взятки, а жалобщики карались.

Всё изменилось только в 1762 году, когда двум беглым крестьянам, у которых Салтычиха убила жён (у одного из них помещица последовательно убила трех жен, каждую из которых которых мучила собственноручно), удалось всеми правдами и неправдами подать прошение непосредственно Екатерине II. Пройдя все инстанции, бумага с резолюцией императрицы "разобраться" вернулась в Москву, где от неё отпихивались все, пока она не попала к безродному, бедному и незнатному следователю юстиц-коллегии, подчинявшейся не городским властям, а напрямую Сенату. Потому всё и удалось, наконец.

Следствие шло 6 лет: несмотря ни на какие улики и увещевания Салтыкова не соглашалась ни с чем и отказывалась хоть в чём-то признать вину.

Свидетельств и улик преступлений было так много, что в 1768 году юстиц-коллегия приговорила её к смерти.

Однако императрица заменила приговор лишением состояния, дворянства и фамилии. И - чего я раньше не знал! - права считаться женщиной. На полях сенатского указа по данному делу рукой Екатерины II слово "она" везде было заменено на "он". Т.е. из-за жестокости ей было отказано в праве называться женщиной!

Сообщники, чаще других участвовавшие в казнях (двое дворовых), а также бывший священник Троицкой церкви по приговору были наказаны кнутом, клеймением с вырыванием ноздрей и сосланы в Нерчинск на вечную каторгу.

Салтыкову отвезли в московский Ивановский монастырь, где поместили в яму глубиной более 2 метров, где содержали 11 лет, иногда поднимая наверх для участия в богослужениях. Узница содержалась в полной темноте, лишь на время приема пищи ей передавался свечной огарок. Ей не дозволялись прогулки, было запрещено получать и передавать корреспонденцию. В 1779-м её перевели в специально пристроенный к монастырю застенок с окном, закрывавшемся снаружи занавеской. Через окно толпа могла глазеть на Салтычиху и издеваться над ней: люди всё помнили и не простили.

До самой смерти она так ни в чём и не раскаялась. По некоторым данным, находясь за решёткой, сумела соблазнить скучающего караульного солдата, забеременеть и родить от него. Умерла она лишь в конце ноября 1801 года, 71-летней, отсидев в заключении 33 года и пережив двух императриц и двух императоров.

От всей этой истории остались всего лишь её дом на Рождественке, в центре столицы, ставшее почти нарицательным понятие "Салтычиха", да могила в Донском монастыре.

Могила той, кому высочайшим повелением было отказано в праве считаться женщиной. http://d-i-k-o-b-r-a-z.livejournal.com/302870.html

Прототип мсье Верду

«Мсье Верду» — это неудачный фильм Чарли Чаплина, снятый в 1947 году. А прототипом главного героя стал реальный парижский серийный убийца Анри Дезире Ландрю.Ночь с 11 на 12 апреля 1919 года инспекторы Белен и Бранденберже провели, чертыхаясь и ворочаясь, на площадке четвертого этажа дома номер 76 по улице Рошешуар. Закон запрещал ночные аресты, а рядом, за дверью, спал с любовницей «зверь», слишком опасный, чтобы упустить его. Едва пробил «законный» час, они протерли глаза, постучались и спросили мсье Люсьена Гийе — под этим именем «зверь» снимал квартиру. Им открыл почти карлик, лысый, но с окладистой черной бородой. Взгляд глаз, глубоко сидевших под удивленно вздернутыми, кустистыми бровями, журналисты окрестят «волчьим», «гипнотическим», «факирским». Невозмутимый, он извинился за то, что, непривычный к ранним пробуждениям, сразу не угостил гостей сигаретой. Сохранил спокойствие и тогда, когда его назвали настоящим именем. Анри Дезире Ландрю. Сын кочегара и портнихи, рожденный в Париже 12 апреля 1869 года. «Синяя борода» ХХ века. Перекусив после допроса сэндвичем, он уснул сном младенца. На парламентских выборах 1919 года четыре тысячи человек испортили бюллетени его именем. Звезды кабаре Морис Шевалье и Мистингетт, принцесса Елена Греческая, старейшина «Комеди франсез» Сильвен боролись за места в зале суда с тысячами поклонников, съехавшимися в Версаль на «поездах Ландрю», как прозвали их журналисты. Уличные аккордеонисты и шарманщики пели от его имени «Жалобу убийцы». Когда огласили смертный приговор, он успел взять у писательницы Колетт автограф. Зачем? Перед кем он собирался хвастаться на том свете знакомством с ней? В неизменном котелке и английском сюртуке Ландрю казался типичным средним французом: надежным, рассудительным, экономным, галантным, кичащимся манерами и благонравием. Мечта вдовушек: как было не поверить ему, когда он представлялся чиновником МИДа, учителем церковной школы. Его — с 1891 года — жена, дочь прачки и сама прачка, сидела дома, вязала, воспитывала четверых детей. Она знала, что муж находится в розыске за мошенничество, скрывается и не задавала лишних вопросов. Навещая семью, Ландрю всегда привозил милые, пусть и подержанные, подарки, никогда не задерживал денежные переводы. Следователи ломали голову, кому Ландрю в своих записях присвоил порядковые номера от одного до семи: не кроется ли в этой шифровке кровавая тайна. Все объяснилось по-бухгалтерски трогательно. Номер первый — мадам Ландрю. Второй — он сам. Номера с третьего по шестой — их дети. Седьмой — Фернанда Серге, любовница, прожившая с Ландрю почти два года. Нумерация требовалась Ландрю, чтобы не забыть о гостинцах ни для кого из своих родных. Он обладал загадочной сексуальной силой, против которой не могли устоять ни богомольная Луиза-Жозефина Жом, десять лет добивавшаяся от Ватикана развода, поскольку муж — экий мерзавец — в первую брачную ночь овладел ею, ни проститутка Мари-Терез Маршадье, в тридцать семь лет заведшая свой «отель де пасс» — «отель для перепиха». Серге, считавшая Ландрю отставным «силовиком», чуть ли ни контрразведчиком, поэтом и романтиком, потупив глаза, призналась на суде: «Несмотря на свой возраст, он обладал юношеской прытью». Перед казнью он попросил женщину, а, если нельзя, то хотя бы модную стрижку — чтобы не разочаровать зрительниц. За четыре года он соблазнил — или, по меньшей мере, встречался с ними — двести восемьдесят три женщины, которым обещал жениться под девяноста шестью псевдонимами. От Дюпона — под этой фамилией, столь банальной, что она означает во Франции «мсье Никто», Ландрю снимал виллу — до аристократического Фореста де Бержье и сюрреалистического Тартемпиона дю Кюше. Десять наложниц, сына первой из них и трех собак последней он убил. Тела — кроме трупиков задушенных собачек — так и не нашли. «Покажите мне трупы!» — у Ландрю был универсальный ответ на все вопросы. Просеяв сто кило пепла на загородной вилле «Эрмитаж» (на арендованной им ранее вилле «Лодж» печи не было), следователи извлекли девятьсот девяносто шесть граммов человеческих останков: зубы, фрагменты черепов, костей рук и ног. Проблема в том, что печь была очень невелика: сварить суп еще можно, а вот испепелить трупы... Знаменитый судебно-медицинский эксперт доктор Поль и его ассистенты, задыхаясь от дыма, обливаясь слезами и надрывно кашляя, сумели сжечь в ней расчлененного барана. По их расчетам, избавиться в печи от трупа было возможно за одни сутки. Сомнения, однако, оставались. Сосед видел, как Ландрю топил в пруду объемистый пакет. Пруд прочесали — безрезультатно. Местный рыбак утешил «фликов»: «Знаете, у наших щук и карпов отменный аппетит». Другой сосед припомнил беседу с Ландрю о том, как выкармливать кур в условиях военного дефицита зерна. Ландрю советовал кормить их мясом. Откуда взять? У него есть знакомый на парижских бойнях, готовый продать мясные ошметки за бесценок. «Покажите мне трупы!» А их нет! Куры склевали?! Чинный буржуа, Ландрю страшился, что его заподозрят в немыслимой пакости — в том, что пропавших женщин он не убил, а продал в аргентинские бордели. Настаивал на чисто деловом характере своих отношений со слабым полом: он просто помогал поиздержавшимся за годы войны дамам распродавать мебель, а воздыхателем притворялся, чтобы завоевать их доверие. «Покажите мне трупы!». В детстве Ландрю мечтал стать священником, пел в церковном хоре. В армии дослужился до сержанта. В делах был не слишком удачлив, работал бухгалтером, продавцом, механиком, в 1900 году открыл фабрику мопедов. Историки до сих пор спорят, существовали ли мопеды марки «Ландрю», разорился ли Ландрю на их производстве или, собрав деньги с заказчиков, просто смылся. Ленин назвал анархистов «взбесившимися от ужасов капитализма мелкими буржуа». В 1901 году взбесился Ландрю. Устроился на работу курьером и первым делом украл служебный велосипед: с велосипедами у него явно был связан какой-то комплекс, в котором не разобрался бы и Фрейд. В 1904 году получил два года за мошенничество, в 1905-м — еще тринадцать месяцев, в 1906-м — еще три года, а в 1910 году — снова три года за кражу десяти тысяч франков у вдовушки, с которой познакомился по брачному объявлению. Отец его от отчаяния повесился в Булонском лесу. Законы были жестоки: когда летом 1914 года Ландрю продал за двадцать тысяч чужой гараж и скрылся, его заочно приговорили к четырем годам тюрьмы и пожизненной ссылке в тропический ад Гвианы. Он понял: бизнес успешен, когда нет свидетелей. Свой смертельный бизнес он открыл в 1914 году. Ландрю действовал по одной схеме. Помещал в нескольких центральных и провинциальных газетах стандартное объявление. «М. 47 лет, доход 4,000 франков плюс сбережения, собирается уехать в живописную колонию со здоровым климатом, желает познакомиться для женитьбы с дамой люб. возраста, пусть и скромного достатка, но одинокой и согласной последовать за ним. Серьезное предложение. Агентства и посредников просят не беспокоиться». Сотни дам откликались. Он отвечал столь же неизменным текстом: «Я желал бы продолжительного счастья, чувств, способных его обеспечить. Я достаточно независим, чтобы сразу же заявить вам, что, с моей стороны, финансовое благосостояние не играет никакой роли в выборе невесты». Самые интересные предложения Ландрю заносил в картотеку, присваивая дамам кодовые имена. Работал без устали, в иной день встречался с семью претендентками. Новое убийство начинал готовить, когда предыдущая жертва еще наслаждалась жизнью. Единственная роскошь, которую позволял себе труженик Ландрю — выращивал в Гамбе любимые розы. За решеткой Ландрю писал о своей милой вилле — так себе, кстати, вилла: кирпичный сарай — трогательные стихи и умолял следователя: «Мне совершенно необходимы воздух, простор, а здесь меня обрекают на медленную смерть. <...> Я взываю к вашей справедливости, к вашей человечности, прошу: выпустите меня, я поеду в деревню, в свой домик в Гамбе, если это возможно, и даю слово чести оставаться в вашем распоряжении». Иногда Ландрю «снимал» женщин на улице, как восемнадцатилетнюю Андре-Анн Бабелье. Зачем он убил ее — без гроша за душой — загадка. Вообще-то он предпочитал вдов — возраст и внешность значения не имели — со сбережениями. Засыпал их цветами, дарил обручальные кольца, знакомился с родственниками — от которых затем ненавязчиво отдалял избранницу — и сводил с ума в постели. Жертвы, согласные ехать с ним на край света, поручали жениху продать свою обстановку и доверяли сбережения. На уик-энд они отправлялись с ним именно что на край света, негаданно близкий — в изолированный загородный дом: сначала на виллу «Лодж» в Вернуйе, затем — «Эрмитаж» в Гамбе. Оттуда он возвращался по понедельникам в одиночестве — снять по доверенности деньги со счетов, развезти мебель невесты по магазинам или отправить в один из двух арендованных им под склады гаражей в Клиши. Убив одиннадцать человек, Ландрю заработал всего тридцать пять тысяч шестьсот сорок два франка и пятьдесят сантимов, не побрезговав продать вставную челюсть одной из жертв. Беда в том, что среди них встречались обманщицы, старавшиеся заинтересовать жениха сказками о своих, якобы крупных сбережениях. Попался он так. Родные двух женщин, знавшие, где жил жених, написали тревожные письма мэру Гамбе. Тот свел их вместе, сопоставил их истории, похожие, как две капли воды, и обратился в полицию. Дом Ландрю быстро вычислили, соседи припомнили странный дым и неприятный запах. Тем временем подруга одной из жертв столкнулась на улице Риволи с бородачом, известным ей, как «инженер Фремье», жених пропавшей. Ландрю выходил из магазина «Фаянсовый лев», где приобрел сервиз за триста франков — жадина, похоже, действительно влюбился — для их с Серге гнездышка. Хозяин магазина знал адрес клиента: остальное — дело техники. Ландрю ни в чем не признался, но суду его признания и не требовались. Образцовый буржуа вел и хранил подробную отчетность: адреса съемных квартир, свои псевдонимы, рандеву, переезды. Сто десять досье на перспективных клиенток. Отдельный список убитых. Записывал до сантима расходы: от стоимости многочисленных наборов пил до милостыни, которую с «невестой» раздал в соборе Сакре-Кер. Потрясают записи о последних поездках с жертвами в Гамбе: «Один билет туда и обратно — 3.85; один билет в один конец — 2.40». Впрочем, в архиве Ландрю не нашлось упоминаний о покупке патронов — оружие у него было, и стрелял он, кажется, отменно — или ядов: так и не известно, как именно он убивал. Не мог же он, хранивший даже свидетельство о рождении одной из жертв, выписанное для свадьбы, уничтожить эти счета! Жертвы проявляли доверчивость на грани гипноза. Тридцатидевятилетняя Жанна-Мари Кюше прибежала к сестре в слезах, найдя в вещах жениха письма от жены и детей, документы на имя Ландрю, брачную переписку с другими дамами. Назавтра же Ландрю вернул ее доверие и увез в Гамбе. Пятидесятидвухлетняя Мари-Анжелик Гиллен увидела в замочную скважину запертой комнаты ворох женской одежды — Ландрю объяснил, что это память о покойной маме. И, не откладывая дело в долгий ящик, тоже увез ее в Гамбе. Да, жертвы были исключительными идиотками. Но их идиотизм был органичен для своей эпохи и казался, скорее, нормой. Французская империя утвердилась от Гибралтара до Тонкина. Служба в колониях превратилась из авантюры в синекуру. Буржуазки грезили о рае под пальмами, где слуги будут называть их госпожами, а они сами — чувствовать себя королевами. Как правило, они не видели ничего, кроме своего городка, в лучшем случае — курорта на водах, куда выезжали с покойным мужем. А Ландрю представлялся то инженером из Туниса, то владельцем гаража из Джибути. При этом он был, мягко говоря, слаб в географии: даме, родившейся в Буэнос-Айресе, присвоил кодовое имя «Бразилия». Но на фоне жертв он выглядел мудрецом. Так, Мари-Анжелик Гиллен, верившую, что жених ждет назначения консулом в Мельбурн, Ландрю навестил во взятом напрокат камзоле маркиза времен Людовика XV: «Я зашел поздороваться с вами по пути в английское посольство». Бедняжка Гиллен и ее соседи искренне верили, что дипломаты так и ходят по улицам — в чулках и напудренных париках. Но расцвести бизнес Ландрю мог только на фоне мировой войны. Государство, истребившее полтора миллиона своих мужчин и юношей на бойнях Соммы и Вердена, превратило страну в бабье царство, а лысого клоуна — в заманчивого жениха. Если родственников невест беспокоили отсрочки свадьбы, он говорил, что родом из оккупированных немцами областей и необходимые документы достать невозможно. Верноподданные газетчики зададутся вопросом: а не немецкий ли он шпион? На суде он чертил в блокноте зарисовки участников процесса. Иногда они виделись ему какими-то перепончатыми тварями, но это не галлюцинации безумца, а гротеск, далеко не бездарный. В диалоге с прокурором Ландрю блистал черным юмором. «Вы, кажется, всегда искали женского общества?» — «Я никогда не имел противоестественных склонностей. Если моим знакомым дамам есть в чем меня упрекнуть, пусть подают в суд». — «Как вы убивали их?» — «Я уже ответил на этот вопрос». — «И что вы ответили?» — «Что мне нечего ответить». — «Если в зале будут повторяться смешки, я прикажу всем разойтись по домам». — «Со своей стороны я ничего не имею против». В уличном фольклоре, бульварной прессе, подсознании эпохи Ландрю, несмотря на ужас его преступлений, как-то органично стал водевильным, комическим героем. «Ландрю — образцовый глава семейства. Он считал, что место женщины у домашнего очага», — немыслимо представить, чтобы такие шуточки отпускали в 1945 году по поводу доктора Петио. И только человеконенавистник Селин, почуяв в деяниях Ландрю запредельный холодок, воскликнет: «Бонно — всегда! Ландрю — никогда!». Прокурор в сердцах посоветовал Ландрю не корчить из себя «Чаплина преступлений», не догадываясь, что в этих словах заключено пророчество: Чарли Чаплин снимет на основе дела Ландрю «Месье Верду» (1947). В уста своего антигероя Чаплин вложил слова, достойные трибуна: «Одно убийство делает человека злодеем <...> Миллионы убийств делают из него героя <...> Обеспечить успех может только организация <...> Разве у нас не готовят всевозможные орудия массового истребления людей? Разве у нас не разносят на куски ничего не подозревающих женщин и детей, проделывая это сугубо научными способами?». Милитаризм, конечно, омерзителен, но это не повод распиливать вдовушек на куски. Я полагаю, что праведный гражданский гнев не был тем чувством, которое подвигло Чаплина на экранизацию дела Ландрю. Скорее, впервые скинув маску бедняжки-бродяги, возможно, не внушавшую самому Чаплину ничего, кроме отвращения, он дал волю своей мизантропии. Если бы Чаплин не стал Чарли, он мог бы — кто знает — стать Верду-Ландрю. Великий адвокат Венсен де Моро-Жиаффери, взявшийся за дело бесплатно, едва не спас Ландрю. Обращаясь к присяжным, воскликнул: «Нет, ваша убежденность некрепка! А если я скажу вам: „Взгляните на эту дверь! Они там, в прихожей, они сейчас войдут, те, кого Ландрю якобы убил, они появятся сейчас... Дверь откроется..."». В его голосе была такая сила, что все, задержав дыхание, повернулись к дверям. Он продолжил: «Видите, вы на самом деле не уверены в его виновности!». Но через секунду все осознали, что лишь один человек в зале на дверь даже не взглянул. Ландрю знал: «они» не войдут никогда. На рассвете 25 февраля 1922 года заместитель генерального прокурора Беген разбудил Ландрю. Тот удивился: «Мсье, я не имею чести вас знать. Не соблаговолите ли представиться?» Беген представился: «Мужайтесь, Ландрю». — «Мужаться? Вы оскорбили меня! Невиновным не требуется мужества. Им достаточно чувства своей невиновности». — «Вы желаете что-нибудь заявить?» — «Я считаю ваш вопрос оскорбительным, поскольку я невиновен». Адвокат умолял: «Ландрю, через несколько минут вы умрете, прошу вас, скажите мне правду». — «Мэтр, свою тайну я унесу с собой. Она будет моим багажом». Традиционную последнюю сигарету и стаканчик рома Ландрю отверг: «Вы же знаете, что я никогда не был ни питухом, ни курильщиком... И потом, это вредно для здоровья». Печь из Гамбе приобрел на аукционе музей Гревен. А Моро-Жиаффери, предложив в 1945 году восьмидесятилетнему маршалу Петэну, главе режима Виши, защищать его от обвинений в измене родине, услышал в ответ: «Я вам что — Ландрю?». P.S. Не успела голова Ландрю скатиться с плеч, как в Германии Ханс Отто снял «Ландрю, „Синюю бороду“ из Парижа» (1922). Помимо «Месье Верду» (1947) Чаплина ему также посвящены фильм Клода Шаброля по сценарию Франсуазы Саган «Ландрю» (1963) с Шарлем Деннером в главной роли, телефильм Пьера Бутрона «Дэзирэ Ландрю» (2005) с Патриком Тимситом, аргентинский телефильм «Расчетливый мужчина: приключения Ландрю» (1962). http://steissd.livejournal.com/2401084.html

ДЖЕК-ПОТРОШИТЕЛЬ

сейчас считается, что его личность практически установлена

Потрошитель - врач королевы?

Неожиданное подтверждение получила некогда рассматривавшаяся, но позже отброшенная версия о том, что знаменитым лондонским Джеком-Потрошителем был личный медик Королевы Виктории Сэр Джон Уильямс.

Антония Александр, прапраправнучка Мэри Келли - последней из пяти жертв Джека-Потрошителя, убитых им в 1888 году - нашла в личных вещах своей прапрапрабабки медальон с мужским фотографическим портретом внутри. Мужчина на портрете оказался... Сэром Джоном Уильямсом, королевским медиком и основателем Национальной Библиотеки Уэльса.

Выяснилось, что Мэри Келли была любовницей Сэра Джона, и до ее замужества он даже ездил с ней в заграничные поездки.

Свои аргументы в пользу обвинения Сэра Джона Уильямса Мисс Александр излагает в своей только что вышедшей книге The Fifth Victim.

Что примечательно, отдельную порцию доказательств против королевского медика в прошлом году выдвинул его внучатый правнук Тони Уильямс. Он тоже написал книгу о своем знаменитом родственнике - Uncle Jack: A Victorian Mystery. В ней Тони Уильямс обращает внимание на то, что Сэр Джон обладал навыками хирурга, также как лондонский маньяк, в считаные минуты вскрывавший тела убитых им женщин и умело извлекавший их внутренние органы.

В личных вещах Сэра Джона обнаружились хирургические инструменты, которые он хранил при себе даже после того, как оставил практику. А также медицинские препараторские стекла с сохраненным биологическим материалом, которым оказались мазки из человеческой матки.

Кроме этого, как пишет родственник лейб-врача, Сэр Джон очень страдал от того, что его жена была бесплодна, и много лет искал способ исцеления этого недуга. У него была клиника в Уайтчепеле, том самом районе, где совершал в 1888 году свои убийства Джек Потрошитель. Тони Уильямс полагает, что половые органы и матки, которые маньяк вырезал у некоторых своих жертв, могли быть нужны Сэру Джону для медицинских опытов.

Сохранилась запись о том, что в 1885 году Сэр Джон в своей клинике делал аборт Мэри Энн Николс. Через три года она станет первой жертвой Потрошителя.

И еще одно доказательство - письмо, в котором Сэр Джон извиняется и отменяет званый ужин 8 сентября 1888 года, т.к. у него появились срочные дела в Уайтчепелской клинике. Именно в этот день погибла вторая жертва Потрошителя - Энни Чапмен.

Прекратились убийства, когда Сэр Джон, сославшись на расшатанные нервы, покинул Лондон и переехал в Уэльс. Там, в Аберистуит, он и прожил всю оставшуюся жизнь. А жизнь его была долгой - умер Сэр Джон в 1926 году. http://anglo-mania.livejournal.com/253807.html

Джеком-Потрошителем была женщина?

Сенсационная книга британского экс-адвоката (солиситора) Джона Морриса, в которой утверждается, что Джек-потрошитель был женщиной, вызвала бурное обсуждение историков. [MORE=читать дальше]По мнению 62-летнего юриста, "Уайтчеплским монстром" была Лиззи Уильямс - жена королевского врача Джона Уильямса, которого считают главным подозреваемым по делу Джека-потрошителя. Моррис считает, что Лиззи Уильямс убила своих жертв, так как не могла иметь детей, а вырезанные матки - доказательство этому. Экс-адвокат также отмечает, что ни одна из пяти убитых проституток не подверглась сексуальному насилию, а личные вещи одной из них, Энни Чэпмен, были сложены возле ее ног "в женской манере". Возле тела другой жертвы - Кэтрин Эддоуз - обнаружили маленькие кнопки с женских ботинок, а в пепле камина убитой Мэри Келли нашли остатки женской одежды - плаща, юбки и шляпы. Моррис считает, что Лиззи Уильямс убила своих жертв, так как не могла иметь детей, а вырезанные матки - доказательство этомуМоррис также указывает на то, что у Мэри Келли была связь с мужем Лиззи Уильямс, который держал клинику абортов в Уайтчепеле. Лиззи Уильямс, урожденная Мэри Элизабет Энн Хьюз, родилась 7 февраля 1850 года в семье валлийского промышленника ричарда Хьюза. Она вышла замуж за Джона Уильямса, когда ему было 32 года, а ей - 22. Элизабет и не могла иметь детей. Вскоре после череды загадочных и страшных убийств в Лондоне у нее случился нервный срыв. Она умерла от рака в 1912 году и никогда не была подозреваемой по делу Джека-потрошителя. Напомним, Джеку-потрошителю приписывают убийства от 5 до 11 женщин, совершенные в 1888 году в восточных районах британской столицы. В частности, жертвами Потрошителя стали Мэри Николс, Энни Чэпмен, Элизабет Страйд, Кэтрин Эддоуз и Мэри Келли. Убийца перерезал горло каждой из жертв. Считается, что маньяк был знаком с медициной - во всяком случае, уродуя тела жертв скальпелем, он действовал весьма профессионально. Всего британская полиция в свое время проверила около 200 человек в рамках дела об убийствах. Список подозреваемых по этому громкому делу составлял около 10 человек. В их числе были - американский доктор Фрэнсис Тамблти, внук королевы Виктории принц Альберт Виктор, герцог Кларенс. Некоторые версии детектив отбросил сразу. Так, некто Аарон Козьмински жил неподалеку от того места, где произошли ужасные события. Он ненавидел всех женщин и особенно проституток. Один из свидетелей по делу Джека-потрошителя якобы опознал его, но только через полтора года. К тому же, как было установлено, Козьмински ничего не понимал в медицине.Второй подозреваемый, Джордж Чэпмен, закончил медицинский университет. Он убил трех своих жен и пытался расправиться с четвертой. Впоследствии с него сняли подозрения, так как своих жертв он убивал с помощью яда, а Джек-потрошитель действовал ножом. Кроме того, осенью 1888 года Чэпмену было всего 23 года, а Джеку-потрошителю свидетели давали больше. Третьим подозреваемым был внук королевы Виктории герцог Кларенс. Его заподозрили, потому что принц болел сифилисом. По мнению сыщиков, болезнь могла привести герцога к умопомешательству, и он стал убийцей. Кроме того, принц, как говорили, имел ребенка от женщины из низших слоев, проживавшей в Ист-Энде, и поэтому часто бывал там. Между тем, как установил Тревор Марриотт, в дневниках принца содержатся записи, однозначно свидетельствующие, что во время убийств Джека-потрошителя его не было в городе. Еще одним подозреваемым был Фрэнсис Тамблти, американский шарлатан, который, не имея лицензии, прикидывался доктором. Он был арестован во время одного из убийств, но позже был взят на поруки и сбежал от следствия в США. Марриотт считает, что доктора следует исключить, так как он имел устойчивые гомосексуальные пристрастия. Такие люди убивали бы людей своего пола, считает детектив. Есть также версия о безжалостных сутенерах Уайтчепела, которые таким образом наказывали непокорных проституток, нарушивших уговор работать на них. Если жрицы любви предавали сутенеров, то с ними могли расправляться самым зверским способом. В то время убивать перерезав горло было обычной практикой. Три года назад вышла книга британского историка, профессора Эндрю Кука "Джек-потрошитель: закрытое дело" (Jack the Ripper: Case Closed). Ученый предположил, что никакого маньяка не существовало, а его образ создан журналистами в погоне за сенсацией.На основе новых документов, обнаруженных им в архиве лондонской полиции, Кук установил, что ужасный Джек-потрошитель является лишь собирательным образом, объединившим деяния нескольких преступников. А в 2004 году популярный автор детективов Патрисия Корнуэлл сформулировала собственную теорию для выяснения личности страшного серийного преступника. Женщина в своих исследованиях обратилась к новейшим методам выявления ДНК и создания образа убийцы при помощи компьютерных технологий. В своей книге "Портрет убийцы: дело Джека-потрошителя закрыто" писательница высказала предположение, что маньяком мог быть художник Уолтер Сикерт, который в конце XIX века был главой британских импрессионистов. Экспертиза следов ДНК с писем, посланных Джеком-потрошителем лондонской полиции, и посланий Сикерта жене помогли Патрисии Корнуэлл прийти к заключению об идентичности этих двух людей. "В лучшем случае, мы имеем указание на то, что митохондрии ДНК Сикерта и Джека-потрошителя, возможно, принадлежат одному и тому же человеку", - так осторожно Корнуэлл написала в своей книге. Однозначно доказать это утверждение не представляется возможным никогда, так как после смерти в 1942 году тело Сикерта было кремировано. Иных связанных с ДНК образцов, кроме следов слюны художника на почтовых марках, не существует. Уолтер Сикерт вел странную жизнь, он постоянно изменял и маскировал почерк, часто путешествовал и, как правило, старался по непонятной причине не оставлять никаких дат на большинстве своих работ и писем. Патрисия Корнуэлл, выясняя истину, работала вместе с директором Института судебной науки и медицины в Вирджинии Полом Феррарой. Она также использовала компьютерные технологии, которыми обычно пользуются криминалисты, чтобы сравнить почерк Сикерта и Джека-потрошителя. Писательница изучала и художественные работы Сикерта. Например, по заключению Корнуэлл, эскиз Сикерта, где неизвестный убивает своего отца, зеркально повторяет сцену убийства жертвы потрошителя Мэри Келли. Сикерт был известен еще и тем, что использовал проституток в качестве моделей для своих произведений - как известно, Джек-потрошитель убивал именно женщин легкого поведения.[/MORE]

еще одна версия

Рипперологи, т.е. специалисты по преступлениям знаменитого лондонского серийного убийцы Джека Потрошителя, Кристофер Холмгрен и Эдвард Стоу выдвинули новую версию личности маньяка.

Имя человека, зверски убившего пять проституток осенью 1888 года, до сих пор не установлено, хотя гипотез за последние 124 года появлялось немало.

Холмгрен и Стоу выдвинули оригинальную идею о том, что Джеком Потрошителем был человек, который сейчас известен как свидетель, первым обнаруживший тело первой жертвы маньяка - Полли Николс, убитой ночью 31 августа в районе Уайтчеппел.

Это был ломовой извозчик Чарльз Кросс. Его застал рядом с убитой Николс другой свидетель, Роберт Пол. Он увидел Кросса, когда тот сидел на корточках, нагнувшись над телом жертвы. В полиции Кросс сообщил, что он шел на работу в каретный сарай и около трех часов ночи обнаружил лежащее на улице тело.

Однако Холмгрен и Стоу считают, что Кросс как раз и был убийцей, которого Роберт Пол застиг на месте преступления, когда тот разделывал тело своей первой жертвы.

Пол утверждал, что он увидел Кросса, согнувшегося над телом Николс. Сам же Кросс утверждал, что стоял в стороне от тела, на дороге.

Все последующие убийства были совершены в местах между домом Кросса в Бетнал Грине на Довертон Стрит и его работой на Брод Стрит в те часы, когда Кросс должен был идти на работу.

Исследователи обнаружили, что Кросс - не настоящее имя извозчика. Он обманул полицейских. На самом деле его фамилия была Латчмер.

Кроме Полли Николс были убиты еще четыре проститутки из Ист-Энда: 8 сентября Потрошитель убил и изуродовал тело Энни Чапмен; в воскресный день 30 сентября он убил двоих - Элизабет Страйд и Кэтрин Эддоуз; Мэри Джейн Келли, последняя жертва Потрошителя, была найдена 9 ноября в собственной квартире, на постели, с вскрытым животом и вынутыми внутренностями.

Убийцу так и не нашли. Среди подозреваемых были как жители лондонских трущоб, так и знаменитости. Подозрения в разное время падали на Принца Альберта, внука Королевы Виктории, на сэра Уильяма Гулла, личного врача Королевы. Потрошителем считали писателя и ученого Льюиса Кэрролла, художника Уолтера Сиккерта и многих других.

Теперь список пополнился еще одним именем. Авторы новой версии Холмгрен и Стоу убеждены, что их гипотеза наиболее правдоподобная из всех, предложенных на данный момент. Впрочем, точно так же считали все их коллеги-предшественники. http://anglo-mania.livejournal.com/92351.html?mode=reply#add_comment

личность установлена

Бизнесмену и детективу-любителю Расселлу Эдвардсу удалось установить личность серийного убийцы по прозвищу Джек-потрошитель, который орудовал в Лондоне в конце XIX века, об этом пишет Daily Mail. Известный маньяк был польским иммигрантом и парикмахером Аароном Косминским.

Установить личность убийцы Эдвардсу удалось благодаря серии генетических экспертиз. Он начал расследование в 2007 году, после того как приобрел на аукционе шаль, найденную возле тела убитой Потрошителем Кэтрин Эддоус. На ней остались следы крови жертвы, а также, предположительно, спермы маньяка. Далее специалисты, Яри Лоухелайнен и доктор Дэвид Миллер, сравнили полученные образцы с образцами ДНК потомков Эддоус и Косминского и выяснили, что они идентичны.

Косминский был одним из главных подозреваемых по делу Джека-потрошителя, но полиции пришлось отпустить его за недостаточностью улик. Он приехал в Великобританию в 1881 году, спасаясь от еврейских погромов в Польше. В 1891 году Косминский был помещен в лечебницу для душевнобольных: в истории болезни говорилось, что он страдал слуховыми галлюцинациями, отказывался принимать еду из рук других людей и был склонен к мастурбации. Там он провел остаток жизни и скончался в феврале 1919 года.

Джек-потрошитель действовал в лондонском районе Уайтчепел во второй половине 1888 года. Его основными жертвами были проститутки из трущоб. Точное количество совершенных им убийств неизвестно, тем не менее существует список пяти «канонических» жертв, с которым согласны большинство исследователей. https://murderers.diary.ru/p199780527.htm

Эх, какую легенду убили!

В конце поста список книг и фильмов

Личность Джека-Потрошителя раскрыта. Это – парикмахер из России Аарон Косминский

Эх, какую легенду убили! Эти британские ученые совсем обнаглели и покусились на Джека нашего на Потрошителя. Видите ли они по ДНК установили, что это один из подозреваемых - Аарон Косминский. Косминский родился в Польше, входившей тогда в Российскую империю. Отсюда его фамилия. В 1881 году Косминские приехали в Лондон на заработки. Толком не знаю, кто еще был в этой семье, но жил Ааарон вместе с сестрой. Ему было 23 года, и он работал парикмахером. Улик против него было предостаточно. Во-первых, его видел один из свидетелей. Он дал подробный словесный портрет убийцы Элизабет Страйд. Косминского задержали, когда он пытался убить свою сестру. Его привели в участок, где заметили, что он похож на описание убийцы. Вызвали того свидетеля, провели опознание. Свидетель опознал Косминского как убийцу, которого он видел. Но давать показания на суде он отказался, так как сам был евреем и опасался всплеска антисемитских настроений. Кроме того, Косминский проживал рядом с третьей жертвой, а работал в том квартале, где совершались убийства – в Уайтчепеле. Наверное, и еще какие-то улики были. Но лучшим доказательством является то, что после помещения Косминского в сумасшедший дом, убийства сразу прекратились. Инспектор Свенсон, ведший это дело, был уверен, что убийца – Косминский. Глава криминальной полиции Лондона Роберт Андерсон в 1910 году в журнале «Blackwood’s» писал, что дело раскрыто, но сообщение имени преступника «не пойдет на благо обществу и пострадают традиции службы». Видимо, он тоже опасался вспышки антисемитизма.

Еврейская тема витала над этим делом с самого начала. На месте преступления было мелом написано что-то про то, что не надо винить евреев. Надпись стерли, но сначала засняли. В оправдание этого решения сэр Чарльз Уорен сказал: «Принимая во внимание возбуждение народа и его ненависть к евреям я посчитал нужным избавиться от надписи. Если бы она осталась, произошло бы нападение на евреев, была бы уничтожена собственность и случились бы убийства». Сами убийства происходили с августа по ноябрь 1888 года в лондонском Ист-энде. Были совершены пять зверских убийств. Жертвами маньяка стали проститутки. Их душили, перерезали им горло, затем вспарывали живот, вынимали внутренние органы и иногда калечили половые органы. Первая жертва "убийцы из Уайтчепелла", сорокадвухлетняя проститутка Мэри Энн Николе, была обнаружена ранним утром 31 августа. Она не была ограблена или изнасилована, зато была убита сильным и точным ударом, располосовавшим ее горло от уха до уха. Уже после смерти жертвы убийца зачем-то вскрыл ее брюшную полость. Характер ран свидетельствовал о том, что нападавший — человек недюжинной физический силы. К тому же он обладал немалыми анатомическими познаниями и даже, возможно, хирургическими навыками. Ни одного свидетеля кровавого преступления найдено не было. Неделю спустя Потрошитель заявил о себе второй раз. Снова проститутка, снова за сорок, снова "фирменный" разрез горла слева направо. Из вскрытой брюшной полости были частично удалены внутренние органы — некоторые преступник даже унес с собой. Из опроса местных жителей и заключения патологоанатомов вырисовывалась странная картина: убийца напал на жертву почти под утро, когда по улицам уже ходили прохожие, расправился с ней за считанные минуты и исчез, никем не замеченный. 30 сентября были убиты сразу две проститутки, причем с интервалом всего в 15—45 минут. Одна была просто зарезана, вторая к тому же исполосована в области лица и брюшной полости, а ее левая почка Кэтрин Эддоус бесследно исчезла. Почка обнаружилась позже с письмом, которое было получено Джорджем Ласком из комитета бдительности Уайтчепеля на 16.10.1888. Текст письма: «Из ада Мистер Ласк, сэр Я посылаю Вам половину почки, которую я взял у одной из женщин и сохранил для вас. Вторую половину я зажарил и съел, она была прелестной <на вкус>. Я пошлю Вам окровавленный нож, что вырезал её, если Вы подождёте дольше. подписано Поймайте меня, когда сможете, мистер Ласк» Одни считают его мистификацией, другие – подлинным. В письме много ошибок, это в переводе оно выглядит прилично. Последняя жертва, двадцатитрехлетняя Мэри Келли, была убита 9 ноября. Келли, в отличие от предыдущих жертв, снимала отдельную комнату и приводила клиентов туда, а не обслуживала их прямо на улице. Возможно, именно поэтому Джек никуда не спешил и не ограничился перерезанием горла, а устроил настоящую бойню. Руки и лицо убитой были изрублены, груди отрезаны, внутренние органы вырезаны и разложены вокруг самой жертвы и на столе. С правого бедра были почти полностью срезаны мышцы. За это время было выдвинуто более ста версий личности преступника – в числе подозреваемых побывали такие выдающиеся личности как внук королевы Виктории принц Альберт Виктор, герцог Кларенс, художник-постимпрессионист Уолтер Сикерт и даже премьер-министр Великобритании Уильям Гладстон. Кандидатом в Потрошители (точнее, в Потрошительницы) считали также акушерку Джилл, специализировавшуюся на подпольных абортах, жительницу Уайтчепелла Мэри Пирси, которая прирезала жену своего любовника (убийство подозрительно напоминало стиль Потрошителя) и в 1890 году была за это повешена. Кандидатом была Мэри Келли, последняя жертва Потрошителя, изуродованная до неузнаваемости. Нашлись свидетели, которые утверждали, что видели Мэри несколько дней спустя после "гибели" — следовательно, само убийство было инсценировкой, а полицейские приняли за труп Келли изувеченное тело другой женщины. Доцент молекулярной биологии Яри Лоухелайнен взял образцы ДНК с шали, найденной возле тела одной из жертв, Екатерины Эддоуз. Предмет одежды предоставил бизнесмен Рассел Эдвардс, который купил его на одном из аукционов. По имеющимся данным, полицейский взял платок с места преступления для своей жены. На платке было 2 пятна. Что за пятна, не знаю. Он сравнивал образцы с платка с ДНК родственников жертвы и подозреваемых и пришел к выводу, что именно Косминский был убийцей. Значит, у всех фигурантов осталась родня? Косминский умер в больнице в 1919 году. Так его и не выпустили. Так, значит, все? А сколько произведений искусства вдохновил образ Джека Потрошителя!

Кинематограф и телевидение

•1924 — «Кабинет восковых фигур» (реж. Пауль Лени) — Джек Потрошитель — герой третьей новеллы. Роль исполнял крупнейший немецкий актер Вернер Краус.

•1929 — Ящик Пандоры — Джек Потрошитель — второстепенный герой, убивающий главную героиню.

•1967 — эпизод «Волк в овчарне» сериала «Звёздный путь: Оригинальный сериал»

•1976 — «Джек-потрошитель» — фильм ужасов 1976 года режиссёра Хесуса Франко.

•1979 — «Убийство по приказу», фильм режиссёра Боба Кларка рассказывает о противоборстве Шерлока Холмса с Джеком Потрошителем

•1979 — «Эпоха за эпохой»

•1988 — «Джек-потрошитель» — телефильм 1988 года.

•1995 — эпизод «Инквизитор» сериала «Вавилон-5».

•1997 — «Потрошитель»

•1999 — эпизод «Потрошитель» сериала «За гранью возможного»

•2001 — «Возвращение Джека Потрошителя» — слэшер, в котором присутствует аллюзия на способы убийства Джека Потрошителя.

•2001 — «Из ада» — фильм, основанный на истории о Джеке-Потрошителе, по мотивам одноимённого комикса.

•2001 — серия «Нож» сериала «Затерянный мир» посвящена Джеку Потрошителю.

•2002 — Брэндон Кэмп, «Джон Доу» — телесериал, в 19 серии 1-го сезона преступники в точности скопировали стиль Джека Потрошителя, включая письма и ампутацию частей тела.

•2003 —- «Шанхайские рыцари» —- Джек Потрошитель — эпизодический персонаж, пытался напасть на Чон Лин.

•2004 — «Возвращение Джека Потрошителя 2» — героиня фильма Молли считает себя потомком известного убийцы, также Джек Потрошитель присутствует в фильме в качестве персонажа в виртуальной реальности..

•2005 — «Собиратель душ» — сериал, 2 сезон 11 серия, в которой представляется версия о том, что Джек Потрошитель был женщиной.

•2007 — эпизод «Лечение» сериала «Тайны Смолвилля», один из персонажей этого эпизода признался, что был Джеком Потрошителем так как является бессмертным.

•2008 — «Убежище» — сериал, в котором анормал по прозвищу Джек Попрыгун является расчленителем из Уайтчепела.

•2008 В сериале «Тёмный дворецкий» в четвертой и пятой серии обыгрывается история Джека Потрошителя. В сериале им оказывается тетя главного героя, мадам Рэд и синигами Грель Сатклифф имеющий фамилию Йоркширского потрошителя Питера Уильяма Сатклифа, сам синигами утверждал, что его покорила женщина.

•2009 — «Жилец» — триллер, в котором неизвестный убийца полностью повторяет действия Джека Потрошителя

•2009 — «Современный потрошитель» — сериал, в котором современные детективы пытаются поймать подражателя Джека Потрошителя.

•2010 — «Одержимый (Джек Потрошитель)» — 12-серийный сериал, в котором в наши дни в Санкт-Петербурге живёт человек, вообразивший, будто в нём воплотился неистовый дух лондонского Потрошителя.

•2010 — канадский сериал «Наследство сестер Корваль».

•2011 — «Доктор Кто» — серия «Хороший человек идёт на войну».

•2012 — «Улица потрошителя» — События данного сериала разворачиваются в Лондоне 1889 года, сразу после громких убийств, совершенных Джеком Потрошителем. Команда детективов расследует преступления, попутно стараясь успокоить панику среди жителей Ист-Энда.

•2007 — «Симпсоны» — В Страшном выпуске № 15 одна из историй повествует о Лондоне 1888 года, когда свирепствовал Джек Потрошитель

•2011 — «Портал юрского периода» — В одном из эпизодов рассказывается о рапторе, который сквозь портал пробрался в старый Лондон. Так и возникла легенда о Джеке Потрошителе — убийце с длинными ножами.

Литература

•1966 — Эллери Куин, «Неизвестная рукопись доктора Уотсона» («Шерлок Холмс против Джека Потрошителя»)

•1969 — Филип Фармер, «Пир потаённый». Джек Потрошитель — отец главных героев романа.

•1974 — Джон Гарднер, «Возвращение Мориарти». В одной из глав романа именно профессору Мориарти удаётся установить личность и обезвредить Джека Потрошителя.

•1979 — Майкл Дибдин, «Последняя история Шерлока Холмса». Ведя собственное расследование, Шерлок Холмс приходит к выводу, что Джек-Потрошитель — это не кто иной, как профессор Мориарти.

•1992 — Роберт Блох, «Навек ваш — Потрошитель». Мистический рассказ об убийствах Джека.

•1995 — Том Холланд, «Раб своей жажды». Молодой врач Джон Элиот, один из главных героев, в конце становится Джеком Потрошителем.

•1993 — Роджер Желязны, «Ночь в тоскливом октябре» — прототипом одного из главных героев является Джек Потрошитель.

•1994 — Питер Акройд «Процесс Элизабет Кри» — Джеком Потрошителем — в книге он назван «Голем из Лаймхауса» — является молодая красивая актриса мьюзик-холла.

•1998 — Борис Акунин, «Декоратор» — Джек Потрошитель появляется в России 1889 года, расследованием его убийств занимается Эраст Фандорин.

•2000 — «Потрошители времени» — в рамках серии фантастических романов «Разведчики времени» Роберт Асприн рассматривает свою версию о личности Джека Потрошителя и связанных с ним событий.

•2001 — Роберт Асприн, «Дом, который построил Джек» — роман с несколькими тесно пересекающимися сюжетными линиями, где Джек Потрошитель выступает одним из главных героев.

•2002 — Патрисия Корнуэлл , «Джек Потрошитель. Кто он? Портрет убийцы» — Тайна Джека Потрошителя несколько лет не давала покоя королеве детектива Патрисии Корнуэлл, американской Марининой, превратившись в своеобразную идефикс.

•2004 — Антон Ульрих, «Джек. В поисках возбуждения» — роман, олицетворяющий автобиографическое описание жизни Джека Потрошителя с рождения и до момента исчезновения.

•2007 — Нора Робертс, «Имитатор» — роман из детективной серии о лейтенанте Еве Даллас, в котором преступник имитирует деятельность Джека Потрошителя.

•2007 — Тревор Марриотт , «Джек Потрошитель. Расследование XXI века» — Тревор Марриотт, сотрудник Департамента уголовного розыска в отставке, спустя сто с лишним лет берется за дело Потрошителя. Он анализирует материалы следствия, добывает прежде не известные факты — и выдвигает собственную версию касательно личности уайтчепельского убийцы. Смелый и оригинальный подход к делу, о котором, казалось, известно почти все.

•2008 — Георгий Зотов, «Печать луны» — мистический, постмодерновский детектив с элементами сатиры и юмора. Главный герой — бессмертная злодейка, действующая в наше время в выдуманной России и объединяющая в себе образы Элизабет Батори, Джека Потрошителя и других.

•2008 — Джеймс Риз, «Досье Дракулы» — дневник Брэма Стокера до написания «Дракулы», в котором описываются события 1888 года, в которых Стокер принимает непосредственное участие.

•2008 — Феликс Х. Пальма, «Карта времени» — роман, научная фантастика, где в начале описываются отношения последней жертвы Джека Потрошителя (Мэри Дженнетт Келли) и главного героя Эндрю Харрингтона.

•2009 — Линдси Фэй, «Прах и тень» («Шерлок Холмс против Джека Потрошителя»)

•2009 — Рик Янси, «Ученик монстролога» — книга в которой один из персонажей (Джон Кернс), предположительно является Джеком Потрошителем.

•2011 — Кевин Уильямсон и Джули Плек, «Дневники вампира. Дневники Стефана. Потрошитель» — книга, в который главный персонаж вампир Стефан Сальваторе расследует преступление в Уайтчепеле. Потрошителем оказывается древний вампир Сэмюель.

•2011 — Дейкр Стокер, Йен Холт «Дракула бессмертен» — книга, где в роли Джека Потрошителя представлена Елизавета Батори, ставшая вампиром из-за Дракулы.

•2012 — М. Дубровин «Сыщики. Книга 1. Король воров» — книга, где Джек Потрошитель убивал своих жертв с помощью артефакта «Медуза», обездвиживая их.

•2012 — Морин Джонсон, «Имя звезды» — книга, где некто повторяет каноничные убийства Джека Потрошителя в наше время в Лондоне.

Музыка •1928 ― опера «Лулу» Альбана Берга: Джек-Потрошитель появляется в финальной сцене; •1961 — песня «Jack The Ripper» исполнителя Линка Рэя, заглавная песня альбома 1963 года; •1972 — песня «Hands of Jack the Ripper» исполнителя Screaming Lord Sutch из одноимённого альбома; •1976 — песня «Ripper» группы «Judas Priest»; •1979 — композиция «Jack the Ripper» группы «Univers Zero»; •1986 — песня «Jack the Ripper» группы Seikima II из альбома «The End of the Century»; •1987 — песня песня «Jack the Ripper» группы Hobbs' Angel Of Death из альбома «Hobbs' Angel Of Death»; •1988 — песня «Whitechappel» группы «Manilla Road» из альбома «Out of the Abyss»; •1990 — песня «The Ripper» Литы Форд из альбома «Stiletto»; •1992 — песня «Джек-потрошитель» группы «Коррозия Металла» из альбома «Садизм»; •1992 — песня «Jack The Ripper» исполнителя Моррисси — би-сайд с сингла «Certain People I Know»; •1992 — песня «Jack the Ripper» группы «Motörhead» из альбома «March or Die»; •1992 — песня «Jack the Ripper» группы «Nick Cave and The Bad Seeds» из альбома «Henry’s Dream»; •2001 — альбом «Sketch Of Supposed Murderer» группы «Morgul» о Джеке Потрошителе. Также «Jack D. Ripper» — это тогдашний псевдоним фронтмена группы; •2001 — песня «Jack» группы «Iced Earth» из альбома «Horror Show»; •2004 — бонус-трек «Jack the Ripper» группы «Malevolent Creation» из альбома «Warkult», в оригинале исполнялась группой Hobbs' Angel Of Death; •2005 — песня «Махно и Джек-потрошитель» группы «Монгол Шуудан» из альбома «Вечная мерзлота»; •2006 — группа «Whitechapel» взяла название в честь района в Лондоне, прославившемуся благодаря убийствам Джека Потрошителя; •2006 — песня «Jack the Ripper» группы «AFI» из альбома «Decemberunderground»; •2007 — песня «Jack the Ripper» группы «The Horrors» из альбома «Strange House» (кавер-версия песни Screaming Lord Sutch 1972 года); •2007 — песня «Последний день Мери Энн» группы «Jane Air» из альбома «Sex and Violence»; •2010 — песня «What?» группы «Rob Zombie» из альбома «Hellbilly Deluxe II»; •2010 — песня «Дом, который построил Джек» исполнителя «Гарри Топор» из альбома «Эхо войны»; •2011 — песня «Jack the Ripper» группы «Misfits» из альбома «The Devil’s Rain»; •2011 — веб-миньон «Jack the Ripper» электронного проекта Max Vagner (Malkavian Antitribu); •2013 — песня «Джек из Уайтчепела» группы Vere dictum;

Компьютерные игры •1995 — «Jack The Ripper», разработчик — «Intergalactic Development, Inc.», издатель — Intergalactic Development, Inc. •2004 — «Jack The Ripper», разработчик — Galilea Multimedia, издатель — DreamCatcher Interactive •2004 — «Still Life», разработчик — Microïds, издатель — The Adventure Company •2009 — «Sherlock Holmes vs. Jack the Ripper», разработчик — Frogwares Game Development Studio, издатель — Focus Home Interactive •2013 — «Amnesia: A Machine for Pigs», разработчик — The Chinese Room, издатель — Frictional Games •2013 — «Metal Gear Rising:Revengance», разработчик — Kojima Productions, издатель — Platinum Games

Аниме и манга •2008 — «Kuroshitsuji». В нескольких эпизодах герои расследуют знаменитое дело. За основу была взята «женская версия» об убийце. •2008—2009 — «Soul Eater». В первой серии аниме главные герои сражаются с чудовищным Джеком Потрошителем. •2009 — манхва «Hell Blade». Действие разворачивается в 1888 году в Лондоне, запуганном Джеком Потрошителем. •2011 — В аниме «Nаbunagun» есть персонаж содержащий в себе Х-гены Джека потрошителя. Персонаж носит соответствующее имя и использует в своём арсенале хирургические инструменты. В бою использует тактику «Расчленения» •2012 — по настоящее время. Манга «Skip beat». Главный герой, актёр Цуруга Рен, снимается в сериале под именем Каин Хил и играет роль Джека Потрошителя.

А тут какой-то псих-парикмахер! Не верю!

Джек Потрошитель из России

Преступления, совершенные в 1888 году в Восточном Лондоне в районе Уайтчепл пресловутым Джеком Потрошителем, настолько потрясли тогдашнее английское общество, что это потрясение не прошло до сих пор, дав начало своеобразному культурному феномену — «рипперологии» (от ripper — потрошитель). Энтузиасты-рипперологи вот уже более ста лет пытаются раскрыть личность убийцы, и среди кандидатов то и дело называют некоего русского доктора. О том, как возникла эта абсурдная легенда, я расскажу в этот раз. [MORE=читать дальше]В середине октября 1923 года вышла книжка известного беллетриста и британского шпиона-любителя Уилльяма Тафнелла Лекью «Вещи, которые я знаю о королях, знаменитостях и мошенниках». Среди прочих «вещей» была и такая «вещица»:

Я думаю, хорошо известно, что после убийства лже-монаха в Петрограде правительство Керенского передало мне по секрету большое количество документов, которые были найдены в сейфе в подвале его дома, чтобы я мог бы написать отчет об удивительной карьере этого негодяя. Я сделал его по документальным свидетельствам, под названием «Распутин», и он встретил большой интерес во всем мире. Тогда среди той огромной массы писем, телеграмм, и компрометирующей корреспонденции от императрицы и других — ибо Распутин был вымогателем в равной мере как и священником — я нашел большую часть рукописи, которую он, сам преступник, очевидно намеревался издать, озаглавленную «Великие русские уголовники». Она была на французском, на языке, который монах знал лишь чуть-чуть, и была напечатана на машинке, очевидно под диктовку. В ней я нашел, к своему изумлению, настоящую правду о преступлениях «Джека Потрошителя»!

Я не издал ее в моей книге, потому что я не мог, до недавнего времени, проверить какой-либо из утверждаемых фактов. Я, однако, процитирую собственную рукопись Распутина, которую, прежде чем я возвратил ее революционному правительству, я скопировал:

«Лондон пришел в ужас от злодеяний таинственного преступника, известного как «Джек Потрошитель», который убил и изувечил множество женщин плохой репутации в Ист-Энде столицы. Повторение этих ужасных преступлений озадачило мир. Подлинный виновник этих злодеяний был раскрыт русским, хорошо известным в Лондоне, по имени Нидероэст, шпионом нашей тайной полиции, который был членом Клуба на Джубили-стрит, анархистского центра на востоке Лондона. Однажды ночью в клубе личность «Джека Потрошителя» была раскрыта ему старым русским анархистом Николаем Зверевым. Таинственным убийцей был доктор Александр Педашенко, который находился в штате родильного дома в Твери и проживал на третьем этаже на Миллионной, но уехал в Лондон, где он жил со своей сестрой на Уэстморленд-роуд в Вулворте. Оттуда он отправлялся в ночь, садился на омнибус через Лондонский мост и пешком шел в Уайтчепл, где он совершил свои тайные преступления.

Александру Педашенко, согласно Звереву — чьи данные появляются в донесениях тайной полиции — помогал его друг по имени Левитский и молодая портниха по имени Вайнберг. Последняя приближалась к жертве и удерживала ее разговором, а Левитский следил за полицейскими патрулями, пока происходили преступления и увеченья. Левитский, который был уроженцем Лондона, написал предупреждающие открытки в полицию и прессу, подписанные «Джек Потрошитель». Именно через Левитского Зверев знал правду.

Донесение об открытии Нидероэста весьма развлекло нашу тайную полицию, ибо, фактически, они знали все детали еще в то время, и сами активно помогали и поощряли эти преступления, чтобы выставить миру некоторые изъяны английской полицейской системы — тогда между нашей собственной полицией и британской имелись некоторые разногласия и соперничество. Именно по этой причине Педашенко, величайший и самый отчаянный из всех русских сумасшедших-уголовников, был подстрекаем отправиться в Лондон и совершить тот ряд зверских преступлений, в которых агенты нашей полиции помогли ему.

В конечном счете по распоряжениям министерства внутренних дел тайная полиция контрабандой вывезла убийцу из Лондона, и как граф Луисково он высадился в Остенде, и был препровожден агентом секретной службы в Москву. Находясь там, несколько месяцев спустя, он был пойман на месте преступления, пытающимся убить и изуродовать женщину по имени Вогак, и в конечном счете был послан в психиатрическую лечебницу, где он умер в 1908.

После возвращения в Россию Левитского и женщины Вайнберг тайная полиция посчитала мудрым скрыть их, и они были поэтому сосланы в Якутск. Таковы подлинные факты «Тайны Джека Потрошителя», которая все еще озадачивает целый мир.»

Я рискую дать эту цитату из незаконченной работы Распутина, потому что я только недавно обнаружил, что доктор по имени Педашенко действительно проживал в Твери, и его смертоубийственные склонности были хорошо известны. Опять же, я узнал, что человек по имени Нидероэст был членом Джубили-стритского клуба и был хорошо известен в связи с анархистским делом в Тоттнеме, а также в связи с Сидни-стритским делом.*

* Здесь имеются в виду события 1910-1911 годов, когда латышская анархистская группа пыталась произвести в Лондоне экспроприацию в одном из ювелирных магазинов, а в процессе преследования их через лондонский район Тоттнем полицией устроило стрельбу, приведшую к человеческим жертвам. Два связанных с этой группой анархиста позднее были подвергнуты в доме на Сидни-стрит осаде, которой руководил сам Уинстон Черчилль, тога министр внутренних дел Британии. Эту историю — обещаю, — я расскажу позднее.

Кроме того, нужно помнить, что во время войны Распутин составлял заговор с Протопоповым, министром внутренних дел, для сокрушения России, и поэтому он имел доступ ко всем секретным архивам этого департамента, из которых, очевидно, он и получил свои факты. А потому, не соглашаясь, что наша полицейская система является дефективной, я печатаю эти разоблачения среди «Вещей, которые я знаю».

Едва книга Лекью появилась на свет, она тотчас же была высмеянна и опровергнута газетой «Стар». Журналист Хол Ричардсон в своих мемуарах «От Сити до Флит-стрит» заявлял, что «полиция воспользовалась услугами «Стар», чтобы опровергнуть ее, и у меня есть все причины полагать, что это отчет – полуофициальный». Сама «Стар» охарактеризовала утверждения Лекью как чушью.

«Мы можем поверить во многие преступления царизма, но не в это, и уж конечно не из такого авторитетного источника, как какой-нибудь прохиндей вроде Распутина. Но мистер Лекью выпускает из мешка большого кота, когда он показывает, что разоблачения виновника этих злодеяний происходят от русского, хорошо известного в Лондоне, по имени Нидероэст, шпиона в русской полиции .... Правда состоит в том, что Иоганн Нидероэст был вовсе не русским, а швейцарцем. Он был членом Русско-Латышского Социалистического Клуба в Ист-Энде, но старший инспектор Маккарти в 1909 дал показание, что Нидероэст не был анархистом, а продал в газеты информацию о бомбах, сделанных в Уайтчепле, которую полиция нашла «совершенной чепухой». Мистер Лекью говорит, что он не включал этот анекдот о Джеке Потрошителе в свою книгу о Распутине, потому что он хотел проверить имеющиеся в нем обстоятельства. Теперь он добавляет такое изумительное доказательство: «Я только недавно обнаружил, что доктор по имени Педашенко действительно проживал в Твери». Первый факт вообще ничего не доказывает; второй — то, что Нидероэст был известен в связи с Сидни-стритским делом, является чистой выдумкой, а ссылка на тоттнемских анархистов в январе 1909 вводит в крайне заблуждение. Нидероэст не имел никакого отношения ни к этим анархистам, ни к стрельбе, но когда один из захваченных — Павел Гефельд — лежал в больнице, Нидероэст явился туда под вымышленным именем, притворяясь братом Гефельда. Поскольку «преступное намерение» доказать было трудно, Нидероэст отделался судебным замечанием, но в июне 1915 он был судим на Боу-стрит и выслан как нежелательный иностранец. В апреле 1916 он объявился в своей родной Швейцарию с историей о том, что он был пассажиром на «Суссексе» и, вместе с другими пассажирами, был незаконно заставлен британскими и французскими властями поклясться, что они видели, как «Суссекс» был торпедирован, тогда как в действительности он подорвался на мине. На этот раз было доказано, что он бессовестный лжец, а факт, что теория мистера Лекью опирается на его же утверждение, достаточен для нас, чтобы расценить ее как беллетристику, не говоря уже о врожденных внутренних неправдоподобиях, которые мы упомянули.»Уилльям Лекью (1864-1927) принадлежал к той категории людей, которые, не обладая, в общем, особыми талантами, умудряются оставить неизгладимый след в литературе. Он родился в Лондоне от отца-француза и матери-англичанки, получил домашнее образование в Англии и в Пагли (Генуя), затем изучал искусство в Париже. В 1891 году был назначен иностранным редактором журнала «Глоуб», в 1893 ушел с этой должности и посвятил себя свободной журналистике. Сам он утверждал, что в 1888 году освещал Уайтчеплские убийства для «Глоуб» и вместе с Чарльзом Хендсом и Линкольном Спрингфилдом «практически жили как некое трио в Уайтчепле, и как только совершалось каждое убийство, мы подробно расписывали колоритные и зловещие детали, пока стояли на том самом месте, где произошла трагедия. Одним вечером Спрингфилд … публиковал теорию о том, как было совершено убийство…; на следующую ночь Чарли Хендс имел гораздо лучшую теорию, и затем я рассматривал еще одну теорию в «Глоуб». Его обширное творческое наследие (около 130 книг) включало небрежно написанные романы, полудокументальные истории и сенсационные сплетни. Однако они пользовались успехом, что позволило ему широко путешествовать по миру. О методах его работы и о достоверности сообщаемых им сведений можно судить по следующим примерам: К 1905 году Лекью зациклился вдруг на угрозе немецкого вторжения в Британию и стал бомбардировать британское министерство иностранных дел и военное министерство всякого рода реальными и воображаемыми сообщениями. В одном таком сообщении Лекью утверждал, что у него в Берлине был личный и очень близкий друг - ни много, не мало как вице-директор кайзеровского шпионского бюро, — который утверждал существование обширного немецкого шпионского аппарата в Великобритании. В другом письме Лекью утверждал, что получил расшифровку стенограммы тайной встречи кайзера и его военного руководства в Потсдаме. Кайзер якобы подробно говорил о завоевании Великобритании и иллюстрировал свои планы картами и диаграммами, а также домонстировал модели нового летательного аппарата и дальнобойных орудий. Когда у Лекью попросили сделать копию речи, он заявил, что это невозможно, так как ее выкрали немецкие шпионы прямо из офиса его издателя. Еще в одном случае Лекью утверждал, что добыл некий перечень (который также вскоре исчез) британских предателей, которые были союзниками секретной немецкой организации под названием «Тайная Рука». «Я был ошеломлен при виде этого списка, — написал он позднее. — Было ужасно, что люди, которых нация считает высоко патриотичными и честными - попали в коварные щупальца гигантского германского осьминога.» Список, сказал Лекью, включал членов Парламента и двух известных писателей, а также должностных лиц Министерства иностранных дел, Министерства внутренних дел, Министерства по делам Индии, Адмиралтейства и Военного министерства. Однако британские власти и на этот раз, разумно полагая, что Лекью престал отличать факты от своих фантазий, проигнорировали его. Однако Лекью не пожелал заткнуться, и в 1906 году взял на вооружение совершенно другую тактику. Он стал искать и в итоги добился соучастия фельдмаршала лорда Робертса - возможно самого известного и наиболее воинственного британского империалиста девятнадцатого столетия — в деле пропаганды своих представлений о завоевании Британии немецкими ордами. В лорде Робертсе Лекью нашел непоколебимого союзника. Национальный герой, в начале своей карьеры Робертс был награжден крестом Виктории за храбрость во время службы лейтенантом в Бенгальской конной артиллерии (в Индийской армии) во время сипайского восстания (1857-1858). Затем он командовал британскими силами в Афганистане (1881-1882), выиграв решающую британскую победу Второй афганской войны. Позже он стал главнокомандующим в Индии (1885-1893) и в южноафриканской войне (1899-1902) и, наконец главнокомандующий британской армии (1901-1904). Теперь, имея за пазухой лорда Робертса, Лекью мог представить свои фантазии совершенно в ином свете. В начале 1906 года лорд Робертс и Лекью начали планировать беллетризованный рассказ о немецком вторженим в Англию в 1911 году. Однако дело это было сложное, и они обратились за финансовой поддержкой к лорду Нортклиффу, создателю первой британской массовой деловой газеты «Дейли Мейл». Честолюбивый и авантюрный человек, Нортклифф использовал свой гений публикатора и богатство, чтобы стать ключевым игроком в политике своего времени. Взамен своей финансовой поддержки, Нортклифф получал исключительные права на выпуск этой истории в своей газете в виде серии статей с продолжением до ее выпуска в виде романа. Проект реализовывался как настоящая военная операция. Набрав дополнительно британских военных экспертов, Лекью и лорд Робертс совершили поездку по всей Восточной Англии, ища вероятный маршрут вторжения. Лорд Робертс поставил себя на место немецкого генерала и планировал марш на Лондоне, который будет гарантировать его захват при столкновении с наименьшим сопротивлением. Лекью потратил почти год, описывая эту историю в вымышленной форме прежде, чем гордо представить результаты Нортклиффу. К сожалению, лорд Нортклифф не был доволен. Направление марша, которое предложил лорд Робертс, проводило вторгающуюся немецкую армию через области, где обращение «Дейли Мейл» было минимально. Чтобы исправить эту оплошность, направление германской атаки было изменено, чтобы гарантировать разграбление тех городов, где возможности обеспечить увеличения тиража «Дейли Мейл» были наиболее высоки. Затем Лекью и Нортклифф ежедневно рекламировали эту историю с продолжением, публикуя в «Таймс», «Дейли Телеграф», «Иорнинг Пост», «Дейли Кроникл» и в самой «Дейли Мейл» список тех районов, на который германцы — если бы следовали «сценарию лорда Робертса» — напали бы следующим утром. В Лондоне люди-сэндвичи с рекламой «Дейли Мейл» шествовали туда-сюда по лондонским улицам, одетыми в каски с пикой и прусские мундиры, в то время как премьер-министр, сэр Х. Камбелл-Баннерман, присоединялся к общественному негодованию, говоря в Палате общин, что Лекью был «пагубным паникером» и что вся эта история была «рассчитана на то, чтобы взбудоражить общественное мнение за границей и встревожить наиболее неосведомленное общественное мнение дома». Но, не смотря на премьер-министра, для Нортклиффа и Лекью все это дело было замечательным успехом. Обращение газеты «Дейли Мейл» взлетело, а в форме книги «Вторжение в 1910 году» было продано более миллиона экземпляров на двадцати семи языках. Через лорда Робертса Лекью добился некоторого доверия, а через Нортклиффа (и роман) он нашел способ обратить внимание огромного количество людей на опасность, исходящую от Германии. Более того, он мог одновременно делать на этом большие деньги. С этого момента два мотива — патриотизм и прибыль — стали неразрывно связаны в плодовитом уме Лекью. Вдохновленные своим влиянием на британское общество, лорд Робертс и Лекью сформировали добровольный Отдел секретной службы. «Полдюжины патриотов тайно объединились друг с другом, — написал Лекью позже. — Оплачивая каждый свои собственные расходы, они принялись за работу, собирая информацию в Германии и в других местах, которая моглы быть полезной для нашей страны в случае надобности. Италия и Ближний Восток были регионами, назначенными мне, но мои путешествия заносили меня также в Россию, Германию и Австрию.» И, согласно Лекью, большую часть денег, которые он заработал на «Вторжении в 1910 году», он потратил на эту частную шпионскую работу:

Я расставался с моими деньгами свободно, ведя веселую жизнь, с одной идеей получить информацию на пользу Великобритании. Я был единственным англичанином, который когда-либо входил на оружейный завод Эрхардта в Дюссельдорфе, где они тогда строили большие пушки. Мое приключение стоило мне большой суммы на взятки, которые я заплатил некоему авантюристу в Константинополе, но я получил те сведения, которые хотел. Должным образом результаты моего приключения были мною сообщены, внесены в опись и положены в долгий ящик в Военном министерстве.Свободное от шпионажа за границей время Лекью тратил на ниве контрразведки в Великобритании, снова забрасывая Военное министерство сообщениями о «германских офицерах в штатском» и делая фотографии гостиниц на британском восточном побережье с их немецкими владельцами и немцев, проживавших вблизи телеграфной конторы, «готовых нанести удар и захватить или уничтожить оборудование», когда вторгнутся германцы. Другие сценарии Лекью включали секретные немецкие арсеналы около Чаринг-Кросса, тысячи немецких шпионов, замаскированных под официантов, и таинственные ночные сигналы в Суррейских холмах. Но, сказал Лекью, его сообщения игнорировались. Это безразличие он приписывал апатии или, более вероятно, вмешательству немецких сочувствующих из «Тайной Руки». При финансовой поддержке Д.К. Томсона, шотландской газетного и издательского магната, он путешествовал по Шотландии, разыскивая германских шпионов и публикуя отчет о поездке в томсоновской «Дейли Ньюс». Позже Лекью отредактировал эти статьи и в 1909 издал «Шпионов кайзера: заговор сокрушения Англии». Хотя он описал книгу как роман, он добавил, что она «основывалась на серьезных фактах, лично мне известных», результате двенадцатимесячного путешествия по Британии и «производстве личных расследований присутствия и работы здесь 5 000 немецких шпионов». Выход этой книги поднял градус шпиономании в британском обществе на небывалую высоту, каковая не понижалась уже до конце Первой мировой войны. «Шпионы кайзера» представляли собой хронику обнаружения всего образа действий германских шпионов,начиная от наблюдения за береговой обороной Англии до попыток выкрасть чертежи новейших линейных кораблей, подводных лодок и летательных аппаратов. Чтобы усилить достоверность рассказа, Лекью отмечал во введении: «Когда я пишу, передо мною находится папка с удивительными документами, которые явно показывают лихорадочную деятельность, с которой действует этот авангард нашего врага». Позднее он утверждал даже, что перед Первой мировой войной кайзеровские агенты преследовали его до самого Лондона, где Скотланд-Ярду пришлось приставить к нему охрану, чтобы защитить от убийства. Однако во время войны британской контрразведке так и не удалось обнаружить сколько-нибудь действенную и многочисленную агентуру Германии. В 1917 году Лекью был послан (или поехал сам) в Россию в качестве подкрепления в организованное там из известных литераторов и беллетристов Британское бюро пропаганды, ставившее своей целью отвращение русского общественного мнения от возможного сепаратного мира с Германией и недопущение большевистской революции. Ни того, ни другого этому бюро осуществить не удалось. Зато уже в июне-августе Лекью опубликовал в «Иллюстрейтед Санди Хералд» серию статей о Распутине, и позднее в том же году выпустил отдельную книгу «Распутин — монах-проходимец», в которой впервые говорилось о документах, переданные ему Временным правительством. Еще дважды Лекью возвращался к истории Распутина: в 1891 в «Посланце Зла: Тайной истории распутинского предательства России» (якобы тоже основанной на документах, полученных от Временного правительства) и в 1919 в полубеллетристической книге «Распутин в Лондоне». Главным документом, на который ссылался Лекью в книгах о Распутине, был дневник личного секретаря и телохранитялся старца, некоего Федора Раевского. Надо полагать, именно ему диктовал по-французски «Великих русских уголовников» Григорий Распутин-Новых. От несуразностей, которыми наполнен «дневник Раевского», просто шевелятся волосы. Здесь описывается и первая встреча Распутина с августейшей семьей во время их поездки в Саров в 1904, специально организованная руководителем Распутина по его работе в тайной полиции генералом Куропаткиным (как известно, первая встреча произошла 1 ноября 1905 года в Петербурге, а Куропаткин в 1904 был военным министром и совершал поездку по Дальнему Востоку и в Японию, и никогда не служил ни в какой «тайной полиции»), и проведенная в строжайшей тайне встреча Распутина с кайзером Вильгельмом в Берлине во время Первой мировой войны. Мне неизвестно ни одного человека в окружении Рсапутина по имени Федор Раевский. При старце некоторое время отирался агент Департамента полиции Борис Ржевский-Раевский, кроме того, брат одного из входивших в ближний круг Распутина, Михаила Оцупа (Снарского), Георгий носил литературный псевдоним Г. Раевский. О том, как Лекью вляпался с упоминанием в «Великих русских уголовниках» Иоганна Нидероэста, я уже писал. Не лучше обстоит дело и с остальной частью этой выдуманной рукописи. В Твери улица Миллионная была образована двухэтажными обывательскими домами, и где там Педашенко мог проживать на третьем этаже - не понятно. Дома Распутина в Петрограде Лекью, судя по всему не видел, потому что его «сейф в подвале» свидетельствует, что англичанин полагал Распутина жившим в особняке, а не в квартире на третьем этаже в доме 64 по Гороховой улице, где подвалы, скорее всего, были заняты дровяными сараями и прачечной. И так далее, и тому подобное. Возможно, что мне удалось выяснить появление у убийцы фамилии Педашенко. Во время пребывания Лекью в Петрограде работала Чрезвычайная комиссия Временного правительства, которая занималась в том числе и деятельностью Заграничной агентурой Депратамента полиции, возглавлявшейся с 1884 по 1902 год Петром Ивановичем Рачковским. Основным официальным справочником тогда был «Адрес-календарь Российской империи», который, без сомнения, был и в британском посольстве. Если посмотреть выпуск за 1888 год, то там без труда отыщется Петр Иванович Рачковский. Но это будет вовсе не руководитель политического сыска заграницей. Это будет акушер Енисейской врачебной управы (личность впоследствии довольно известная, преподаватель Красноярской повивальной школы и первый вице-президент Общества врачей Енисейской врачебной управы, жена которого послужила Сурикову моделью для нескольких персонажей в его картинах). А губернатором Енисейской губернии был генерал-лейтенант И.К. Педашенко! На той же странице или на ее обороте можно найти фамилии и Левитского, и двух Николаев Зверевых. Возможно, выдрав этот лист из спрвочника еще в России (а может и позже, в какой-нибудь библиотеке в Англии), Лекью использовал его в качестве источника русских фамилий для своих фантазий. Впрочем, это всего лишь предположение. http://svetozarchernov.livejournal.com/1795.html

О ПРЕСТУПНИКАХ И ПРЕСТУПЛЕНИЯХ

...

Зависимость желания убивать от расстояния

http://mindware.ru/blog/?p=6363

Возвращение изгнанников

Разнообразных проблем, связанных со средневековым adventus domini(торжественное вступление государя в город), слишком много, чтобы пытаться хотя бы вскользь коснуться их всех в небольшом очерке. Поэтому ниже будет рассмотрена лишь одна особенность этих церемоний — особенность, давно уже известная историкам и неоднократно описанная ими, но тем не менее не получившая до сих пор сколько-нибудь убедительного объяснения.

На протяжении всего позднего Средневековья в германских землях в ритуале торжественного вступления князя немаловажную роль играла следующая деталь. Государь въезжал на улицы радостно приветствовавшего его города в окружении… преступников, ранее осужденных местными судьями и приговоренных к различным срокам ссылки на больший или меньший срок на то или иное расстояние от городской черты. К изгнанию городские суды приговаривали многих: эту меру применяли и как самостоятельное наказание, и в качестве замены иных, более строгих, кар.

В Германии было принято, чтобы такие преступники возвращались на свою родину не просто в свите государя, а держась за край его одежды, за стремя, за седло или сбрую его коня, за его экипаж… Делали это они, надо полагать, не формально, а со рвением — судя по тому, что при описании подобных сцен современники обычно использовали глагол «висеть»: преступники «висели» на плаще князя или его коне. Если возвращавшихся было хотя бы четверо или пятеро, зрителю могло представляться, что они эскортируют государя, а если десяток или больше, то за ними вообще трудно было бы его разглядеть, не будь он верхом. Получается, что самое привилегированное место в праздничной процессии, знаменующей встречу государя с преданной ему общиной (и даже их «священный брак»), — место в непосредственной близости от ее главного участника — отводилось, как ни странно, отверженным обществом грубым нарушителям закона.

Даже Реформация не положила предел этому обычаю. Сочинитель едва ли не самой известной немецкой автобиографии второй половины XVI в. Бартоломей Застров (1520-1603) рассказывает, как его отец, видный грайфсвальдский бюргер, вынужден был бежать после того, как убил человека (разумеется, при самообороне — убежден автор). В 1540 г. добровольный изгнанник вернулся в родной город при въезде в Грайфсвальд нового герцога Померанского Филиппа I. С ним возвратились несколько людей, уже годы проведших в изгнании. Кто-то из них держался за хвост герцогского коня, кто то за сбрую. Отцу рассказчика князь велел взяться за его стремя, что, вероятно, являло собой особую милость, иначе автор не упомянул бы этой детали.

Традиция не умерла и позже — во всяком случае, в некоторых княжествах, как, например, Клеве. Когда новый герцог въезжал в город, чтобы принять присягу подданных, за ним следовали изгнанники, держась за длинную веревку, привязанную к седлу герцогского коня. Затем, уже во дворе княжеской резиденции, каждый из прощенных получал отрезок этой «веревки милости». Обычай соблюдался и после присоединения Клеве к Пруссии — в последний раз в 1786 г., когда жители Клеве присягали королю Фридриху Вильгельму II.

В 1384 г. совет города Констанца позволил новому епископу при предстоящем ему торжественном вступлении в город привести с собой высланных, однако только при условии, что уже на следующий день те вновь удалятся в изгнание77. Кроме того, в Констанце определили, что вводить преступников дозволено помимо епископа лишь «императору, королям или иным князьям». Значит ли это, что на право приводить с собой ссыльных претендовали и лица, не входившие в княжеское сословие, с чем городскому совету пришлось бороться?

Строже, чем в Констанце, поступили в Ульме. В 1407 г. члены большого и малого советов во главе с бургомистром выразили обеспокоенность тем, что «с недавних пор» изгнанники стали слишком часто возвращаться, «повиснув» на каком-нибудь князе или господине. (Не показывает ли последнее слово, что даже простые рыцари претендовали на право «возвращения преступников»?) Советники пришли к выводу, что такое положение дел является неприемлемым новшеством. Поэтому они внесли в «Красную книгу» важнейших городских норм дополнение: теперь преступникам разрешалось вернуться только при их появлении вместе с императором или королем, да и то лишь в случае, если государи въезжают в первый раз. Те же изгнанники, что явятся, «повиснув» на каком-либо другом князе, могут оставаться в городе до его отбытия, но потом должны удалиться и теперь уже оставаться в вечном изгнании.

Впрочем, по меньшей мере однажды ульмские власти отступили от ими же установленного правила. В 1454 г. они позволили редкому и почетному гостю — бургундскому герцогу Филиппу Доброму —- ввести с собой «много изгнанников», которых вряд ли выдворили сразу после его отбытия. За всю поездку Филиппа Доброго по империи это был единственный эпизод такого рода (если не считать возвращения насильника в Констанце), но благодаря ему бургундский хронист смог потом писать, что герцога в германских землях принимали как императора, причем к императорским прерогативам рассказчик отнес как раз «возвращение изгнанников в города». Вероятно, ульмские горожане подробно разъяснили герцогским приближенным, сколь великое исключение было сделано для их сеньора.

Горожане предлагали порой компромисс, при котором символическая форма сохранялась бы, но лишенная всякого серьезного правового содержания: правонарушители (притом даже повинные в тяжких преступлениях) могли бы пройти в шествии рядом с королем, но не получая после этого ни прощения, ни тем более прав гражданства. Так, в 1442 г. к только что избранному королю Фридриху III пришла из Ахена подробная «инструкция» о порядке коронации, в которой особо оговаривалось: если он собирается привести с собой в Ахен изгнанников, «как это в обыкновении в других городах», то преступникам не полагается оставаться в городе дольше, чем самому государю93. При этом ахенцы ссылались на какую-то их привилегию, о которой историкам ничего не известно. Тогда же и в соседнем Кёльне вернувшимся туда с королем изгнанникам пришлось вместе с ним и покинуть город, хотя уже одно то, что они вольготно чувствовали себя на его улицах в течение нескольких дней, вызвало раздражение у солидных бюргеров.

Хотя обычай ввода преступников не становился еще предметом специального изучения, известен он ученым давно, и суждений по его поводу высказано было немало. Пожалуй, все авторы согласны, что ввод преступников в город следует рассматривать как неотъемлемую составную часть церемонии въезда государя, уходящую корнями в глубокое прошлое; многие усматривают в этом обыкновении сакральное содержание, но объясняют возникновение обычая по-разному.

По книге Бойцова М.А. “Величие и смирение. Очерки политического символизма в средневековой Европе”.

Скупой рыцарь

Краткое содержание первого акта пьесы:

Молодой рыцарь Адольф ждет не дождется, когда папа помрет, чтобы добраться до денег и титула. Папа, как назло, не торопится, так что Адольфу даже приходят мысли убить его. Арбитром конфликта выступает герцог, симпатизирующий сыну. Старик говорит герцогу, что сын хочет его убить и обокрасть, затем бросает сыну перчатку, тот принимает. Герцог возмущен, что «сын принял вызов старого отца», и репрессирует Адольфа. Старик умирает.

Это, само собой, «Скупой рыцарь» Пушкина, но с 2 поправками. Во-первых, у Пушкина сына звали не Адольф, а Альбер. Во-вторых, это произошло на самом деле.

Рыцари-нетипичная для Пушкина тема. Сам он указал, что это перевод «из Ченстоновой трагикомедии The covetous knight». Мистификация, конечно, малоизвестный поэт 18в. В.Шенстон ничего подобного не писал. Интересно, что полно исследований «Скупого рыцаря» со всех возможных точек зрения (литературной, биографической, моральной), кроме одной. Не встретил попыток выяснить, была ли у пьесы историческая основа. Всех интересует, не отражены ли тут личные отношения Пушкина со скуповатым отцом. А если нет, то у какого именно писателя А.С. скопипастил сюжет. Почему-то не думают, что если Пушкин писал о рыцарях, он мог иметь в виду именно рыцарей, а не свои семейные проблемы или чьи-то литературные выдумки.

Раз других желающих нет, предлагаю свою версию. Которая, конечно, не претендует.

В 1470-71г. Карл Смелый оказался замешан в неприятную тяжбу. Филипп де Коммин в «Мемуарах» приводит эту историю так (сокращеннно):

"Молодой Адольф Гельдернский совершил страшный поступок: схватил своего отца герцога Арнольда, провел его босым в холодную пору пять лье, заключил в подвал башни, куда почти не проникал свет, и продержал там пять лет. Герцог Бургундский пытался их примирить, но безуспешно. В конце концов к этому приложили руку папа и император, и герцогу Бургундскому было велено любыми средствами освободить герцога Арнольда из тюрьмы. Он так и сделал, ибо молодой герцог не осмелился ему отказать, видя, сколь многие важные лица вмешались в это дело. Я несколько раз видел, как они спорили на заседании большого совета и как добрый старик вызывал своего сына на поединок.

Герцог Бургундский хотел их примирить, испытывая симпатию к молодому. Ему был предложен пост губернатора области Гельдерн со всеми доходами, за исключением городка Граве, который должен был остаться у отца. Таким образом, у отца остался бы доход в 6000 флоринов и титул герцога. Меня отправили передать это предложение Адольфу, который ответил, что предпочел бы бросить отца вниз головой в колодец, и чтобы его самого сбросили туда же, нежели заключать такое соглашение. Ибо его отец пробыл герцогом 44 года — так пора уже и ему стать герцогом; но что он охотно даст отцу 3000 флоринов в год при условии, что он никогда более не появится в герцогстве."

Карлу в конце концов это надоело, и он поменял их местами: сына Адольфа-в тюрьму, папу Арнольда-на волю. Старик из благодарности (плюс за умеренную сумму) завещал герцогство Карлу, который и присоединил эти земли к своим после скорой смерти Арнольда, в 1473г. Вот как полезно быть беспристрастным арбитром на страже справедливости.

Не знаю, читал ли Пушкин де Коммина. Но спустя 250 лет за эту историю взялся Вольтер в своей статье о дуэлях, с которой А.С. был наверняка хорошо знаком. Вольтер всегда был любимым автором Пушкина (имевшего его полное собрание сочинений), А.С. перечитывал его всю жизнь. Высоко ценил исторические работы Вольтера, цитировал и ссылался на них (в «Полтаве», например). И чтобы автор-историк и дуэльный фанат Пушкин да не прочитал статью об истории дуэлей?

Вольтер изложил эпизод более красиво и куда менее точно:

«Самый ужасный вызов, когда-либо брошенный, и, тем не менее, наиболее простительный, был вызов герцога Арнольда Гельдернского своему сыну. ...Адольф восстал с оружием против отца и в присутствии герцога Бургундского заявил, что отец владел герцогством достаточно долго, сейчас его очередь...Отец, хоть старый и дряхлый, бросил ему перчатку, сын принял вызов, но Карл не позволил поединка.» И так далее. Думаю, такой яркий эпизод должен был привлечь внимание Пушкина. Вполне возможно, что это навело его на идею пьесы.

Если это так, то ясно, что произойдет дальше, после финальной реплики герцога про "ужасные сердца". Дерзкое поведение сына приведет герцога в бешенство, он бросит его в тюрьму. После смерти старика все его земли и имущество заберет себе-так и решится этот спор.

Но эти владения удачи герцогу не принесут. Создав одно из сильнейших государств в Европе, он от избытка власти и денег просто потеряет берега, начнет проявлять бессмысленное упрямство и жестокость. Кончится тем, что он затеет ненужную войну против каких-то нищих мужиков, у которых даже оружие деревенское-пики да алебарды. В этой войне бесславно погибнут и его великолепная, современная армия, и независимость Бургундии. Его тело найдут 7 января 1477г. в замерзшей куче мертвецов, раздетых мародерами, через 2 дня после битвы при Нанси. В голом окоченевшем трупе с разрубленной надвое головой лишь с большим трудом опознают всесильного герцога.

После его смерти жители Гента освободят Адольфа из тюрьмы и поставят во главе фламандской армии. Тем временем города Гельдерна, воспользовавшись смертью Карла, устроят мятеж против бургундских властей. И в апреле 1477г., созвав Штаты против воли штатгальтера, гельдернцы заочно признают Адольфа герцогом. Но ничего не выйдет, на службе фламандцев ему придется идти воевать совсем в другую сторону- с французами за Турне. Там он и погибнет через 2 месяца, в июне 1477г., до последней минуты крича свой боевой клич "Гельдерн!"-то, к чему он рвался всю жизнь.

Возможно, Пушкин был бы не против такой развязки. Жизнь просто довела его пьесу о гибельной жадности до логического конца. http://satchel17.livejournal.com/28831.html

Понятие государственной измены в английском средневековом законодательстве

До того, как Эдвард III ввёл в оборот чёткие обозначения того, что такое государственная измена, существовало согласие, что измена – это злоумышление против короля и королевского суверенитета. Но не только. На вопрос о том, кто считался преданным в деле о государственной измене, ответ давался, что «король ИЛИ система управления государством».

То есть, до 1352 года государственной изменой могли посчитать убийство государственного чиновника (даже если преступление не имело ничего общего с работой жертвы), или убийство человека, следующего на помощь королю во время войны. Всё зависело от персонального мнения судьи, выносившего приговор.

Однозначно государственной изменой было выступление против короля с оружием, под развёрнутыми знамёнами. Также однозначно государственной изменой было замышлять смерть короля и помогать его врагам.

Войну вообще имел право объявлять только правитель. Любое несанкционированное военное выступление вассального барона, графа, герцога рассматривалось не больше и не меньше, чем узурпация королевской власти. То есть, явная государственная измена. Иногда это понятие, при случае, растягивали на слишком властолюбивых (или просто неудобных большинству пэров) придворных. Фаворитов, например, как в случае Гавестона и Мортимера (хотя, по моему личному убеждению, в случае Мортимера была явная попытка узурпации, с предположительным убийством одного короля и планируемым убийством другого. Тогда как Гавестон просто взбесил «старых» пэров демонстрацией того, что их время прошло. Напрасно, как оказалось).

В общем, в 1348 году палата общин потребовала большей определённости в том, что именно рассматривается государственной изменой, потому что, по их мнению, эту статью применяли слишком «по обстоятельствам», и в интересах кого угодно, кроме правосудия как такового.

И вот в 1352 году появился королевский указ. Внёс ли он ожидаемую ясность – судите сами. В первую очередь, в понятие государственной измены входило очевидное – преступления против короля И его власти. То есть как реальные действия, вроде заговоров, так и просто мечтания на уровне «чтоб он сдох», разделяемые публично со слушателями. Кроме этого, государственной изменой считались действия против королевы и наследника престола, а также оскорбления достоинства королевы, старшей дочери короля, и жены старшего сына.

Убийство канцлера, казначея и судьи любого ранга, имеющего право вести дознание и выносить приговор, было государственной изменой, если убийство имело причиной исполнении вышеозначенными их рабочих обязанностей.

«When a Man doth compass or imagine the Death of our Lord the King, or of our Lady his Queen or of their eldest Son and Heir; or if a Man do violate the King’s Companion, or the King’s eldest Daughter unmarried, or the Wife the King’s eldest Son and Heir; or if a Man do levy War against our Lord the King in his Realm, or be adherent to the King’s Enemies in his Realm, giving to them Aid and Comfort in the Realm, or elsewhere, and thereof be probably attainted of open Deed by the People of their Condition: . . . , and if a Man slea the Chancellor, Treasurer, or the King’s Justices of the one Bench or the other, Justices in Eyre, or Justices of Assise, and all other Justices assigned to hear and determine, being in their Places, doing their Offices: And it is to be understood, that in the Cases above rehearsed, that ought to be judged Treason which extends to our Lord the King, and his Royal Majesty: . . .»

Но вскоре этот достаточно лаконичный указ стал разрастаться как бы сам по себе. В «преступление против короля и его власти» неизбежно попали практически любые действия и планы, направленные против правительства в целом. Например, в царствование Генри VI под статью попало дело о незаконно произведённой реквизиции для нужд королевского двора, а в царствование Эдварда IV – ограбление церкви. Баронские войнушки и междусобойные дрязги оставались за пределами закона о государственной измене.

В 1388 году знамениты «лорды-апеллянты» заставили Ричарда II признать своих политических соперников государственными изменниками через «узурпацию королевской власти», но уже в 1390-х годах король за эту временную уступку на лорда-апеллянтах отыгрался так успешно, что в истории Англии знать уже никогда не смогла диктовать свои условия королю (даже при слабом Генри VI стороны действовали от имени короля, хотя бы формально, даже в случае признания им Ричарда Йорка своим преемником. Даже в случае с Саффолком речь шла о должностном преступлении, не о государственной измене).

О чём декрет 1352 года не говорил, так это о процедуре расследования и вынесения приговора в делах о государственной измене. Поэтому, до самого пятнадцатого века, подобные дела рассматривались в рамках уголовного законодательства. Более быстрой альтернативой этому был суд коннетабля. В пятнадцатом веке постепенно дела о государственной измене перешли под эгиду парламента.

Наиболее часто и широко применяемыми понятиями из указа 1352 года были «мечты о смерти короля» и «военные действия против короля». Большинство случаев о государственно измене подводились под одно из, или сразу под оба понятия.

При Генри IV в понятие о государственной измене были введены «словесная измена» и «подстрекательство против короля». Собственно, эти параграфы не были новыми, они напрямую относились к «мечтам о смерти короля» и к «преступлениям против короля и его власти». Эти параграфы применялись уже при Генри IV, но особенно широко – при Эдварде IV. Тем не менее, Беллами в своей книге об эволюции законов о государственной измене подчёркивает, что ему не довелось увидеть ни одного приговора, когда человек был бы осуждён только за свой глупый язык, без других доказательств преступного намерения.

Полагаю, было мало просто сказать, что королева – заурядная никчёмная баба. Преступлением эти слова становились, если за сентенцией следовали конкретные предложения, как с такой бабой надо поступить, или если добавлялось, что король - подкаблучник. Это могло быть расценено как попытка «отнять у народа сердечную любовь к своему государю».

Где-то в это время прослеживаются попытки применения закона о государственной измене к «волшебству и некромантии». То есть, как попытки повлиять на короля магическим путём, так и составить гороскоп короля, чтобы узнать день его смерти.

Генри V, по вполне очевидным причинам, подвёл под изменнические действия нарушения против заключённых договоров, на государственном или частном уровне, всё равно. Если король кому-то гарантировал безопасность, то действия против такого человека были государственной изменой (очевидно, он боялся политических убийств знатных пленников). Если король подписал договор о сохранение за сдавшимся гарнизоном оружия и знамён, то любые действия против этого гарнизона, покидающего сданную крепость, были бы государственной изменой.

При Генри VI, опять же, по очевидным причинам конфликта с собственными магнатами, изменой стали квалифицировать неявку на слушание своего дела тех, кто был пока бездоказательно обвинён в изменнических действиях против короны. Явное указание на Йорка, Уорвика и Салсбери, которые не явились туда, где их на 100% осудили бы. Отсюда, кстати, и тот поток открытых писем-обращений к королю от этой троицы, в которых они подчёркивают своё верноподданство.

Эдвард IV ещё раз расширил концепт государственной измены – а именно, включил в число изменников тех, кто был им лично помилован после разногласий, но, по его мнению, не успокоился. Это был отличный способ избавиться от тех лордов, которых он считал потенциально опасными, как того же Фальконберга, уж слишком независимого и популярного в военной среде. В 1478 году этому же королю пришлось подвести под понятие государственной измены «намерение лишить короля и его наследника законной власти» - отголосок суда над братом короля. Это квалифицировалось как «преступление против королевства».

Тем не менее, большинство случаев о государственной измене проходили, всё-таки, через суд коннетабля – так было быстрее в ситуациях, когда карательные акции должны были быть проведены незамедлительно. Со временем, к шестнадцатому веку, эта практика привела к деградации всего суда коннетабля. Большинство выносимых им приговоров стали базироваться на признаниях обвиняемых, полученных при помощи пыток. https://mirrinminttu.diary.ru/p206890990.htm

о стрессе

В качестве примера расскажу небольшую криминальную историю. Некая женщина залезла в переписку мужа и узнала, что он находится в близких отношениях с молоденькой девушкой. Взяла нож, пистолет, газовый баллончик и отправилась, как потом объясняла в полиции, «поговорить с ней». Заурядное, казалось бы, происшествие, но тут особый случай: женщина была полковником НАСА, астронавтом с огромным опытом полетов в космос, причем она летала в должности командира корабля. Представитель НАСА тогда извинялся, говорил, что, видимо, допущена какая-то ошибка при тестировании, может быть, надо вообще пересмотреть всю эту систему проверки кандидатов в астронавты. Ведь бытует мнение, что астронавты – люди особые, сделанные из стали, тефлона и карбона, им все нипочем, ко всем стрессогенным ситуациям они подходят легко, готовы ко всему. А наша героиня испытывала стресс в этой ситуации, и ясно это не из намерения убить соперницу, а из того, что, отправляясь в путешествие длиной тысячу миль, она надела подгузник, который надевают перед полетом в космос. Проехала эту тысячу миль, не остановившись ни разу, а ведь совершенно незачем было так стремиться не делать остановок – экономия времени ничтожна, к тому же тело затекло, благодаря чему, наверное, соперница в итоге и осталась жива, смогла увернуться.

Американцы проводили такое исследование: кто лучше приспосабливается к условиям войны, которые, конечно, сильно отличаются от привычных нам. Выяснилось, что это люди с высшим образованием. Их результаты куда лучше, чем у людей с криминальным прошлым, что, казалось бы, противоречит житейской логике. Почему? Что есть образование, зачем мы вообще учимся? Не ради конкретных знаний, их можно получить из книг. Нет, высшее образование в большей степени учит учиться.

о стрессе

slon.ru/calendar/event/1102109/

О тяжёлой участи прежнего сахиба в прежней Индии

Деревни, где воровство - наследственное и единственное занятие, достаточно обыкновенная вещь, особенно в местностях вокруг проезжих дорог; жители таких деревень верны своей профессии, и этот, так сказать, порок, передаётся от отцов к сыновьям. Умелый вор долго следит за лагерем, дожидаясь, пока часовой не уйдёт с обходом, а потом проскальзывает в палатку, вынув колышек, ослабив одну из оттяжек тента. Затем он мгновенно оказывается у койки и, удобно устроившись рядом с жертвой... начинает досаждать ей, жужжа, подобно москиту и, время от времени, легко покалывает в лицо иголкой, так что спящий поневоле начинает отворачивать голову от укусов. Шаловливое это занятие продолжается, пока хозяин палатки не подвинет голову в удобное для вора положение; тогда последний засовывает руку под изголовье и осторожно вынимает уложенные под подушку ценности.

...

Surgeon-General Sir A. D. Home, Service Memoirs, London 1912, p. 184 - 185

Воображаю: просыпается англичанин ночью, а у изголовья сидит голый чёрный человек вымазанный "cheetah-grease" (вроде бы, салом гепарда, а то и дерьмом), чтобы собак отпугивать. И жужжит. А в руке иголка.

Да, трудно строить империи. Тяжко бремя белого человека.

http://crusoe.livejournal.com/285896.html

про попытку первого терракта на железных дорогах в Великобритании

В понедельник 13 сентября (н. ст.) 1880 года, ровно за полгода до рокового взрыва на набережной Екатерининского канала, прекратившего жизнь русского императора Александра II, путевой рабочий Лондонской и северо-западной железной дороги сделал открытие, вызвавшее большой переполох в английском обществе. Дело было на станции Баши, которая находится севернее Лондона примерно в 16 милях от Юстонского вокзала близ старинного городка Уотфорд. В 7:10 утра путеец Джон Хит из 20-й бригады, отправленный за контрольным сигнальным фонарем, обозначавшим конец дистанции, шествовал от станции в сторону Уотфорда вдоль пути, предназначенного для прохождения скорых поездов из Лондона. Было довольно холодно и сыро — лишь недавно прекратил поливать продолжавшийся всю ночь дождь. Примерно в 200 ярдах от станции Хит обнаружил, что на стыке одного из рельсов с обеих сторон были сняты накладки. С наружной стороны у шпалы рядом со стыком было вырыто отверстие, в котором Хит нашел завернутый в размокшую коричневую бумагу пакет 14 дюймов длиной и 8 шириной. К пакету шла каучуковая трубка более ярда длиной. Обе накладки со вставленными болтами, которыми они обычно крепились к рельсам, лежали на пакете, сам пакет был частично открыт, но крепко перевязан одним концом прочного шнура, моток которого лежал рядом. Тут же у рельса валялась обычная воровская «фомка» длиной 18 дюймов. Хит оторвал кусок раскисшей бумаги и увидел внутри розоватое вещество, которое посчитал свинцовым суриком. Сперва он подумал, что пакет мог принадлежать телеграфистам, ремонтировавшим телеграфную линию, и что они оставили его здесь, пока ходят в Уотфорд сообщить об обнаруженных снятых накладках. Поэтому Хит вернул накладки на место, привинтил их, насколько мог, одними пальцами и понес обратно на станцию Баши сигнальный фонарь, за которым был послан. По пути он встретил своего десятника Джозефа Холвуда и рассказал о том, что видел. Холвуд тотчас поспешил на место, завинтил накладки болтами при помощи гаечного ключа и унес пакет с резиновой трубкой и фомкой, чтобы показать начальникам станций в Баши и Уотфорде, где передал инспектору Кейсу, отвечавшему за эту часть линии Лондонской и северо-западной компании.

Начальник станции, как назло, был в отпуске, и его замещал помощник. Начался интенсивный обмен телеграфными сообщениями между Баши и офисом железнодорожной компании в Лондоном. В конце концов было решено, что мистер Элайджа Коппинг, суперинтендант Лондонской и Северо-западной железнодорожной полиции, должен выехать в Баши с одним из наиболее способных своих детективов и осмотреть все на месте. Вперед были отправлены два детектива. Около трех часов дня Коппинг получил рапорт от помощника начальника станции в Баши на имя окружного суперинтенданта Эдди на вокзале Юстон, и поездом в 4:15 пополудни сам отправился к месту происшествия. По прибытии суперинтенданта в Уотфорд пакет был осмотрен в присутствии инспектора Кейса, инспектора Исгейта из полиции Хартфордшира и детектива Уорна из S-дивизиона Столичной полиции, который полагал, что находка имела место в пределах границ Столичного полицейского округа.

Поверхностное исследование содержимого пакета, который предусмотрительно заперли в сарае на значительном расстоянии от станции, привело полицейских к заключению, что вещество внутри было, скорее всего, динамитом или каким-нибудь схожим взрывчатым веществом. Оно было упаковано в 27 шашек, завернутых во множество кусков старой газеты. Все это было завернуто в другую газету, и все в один кусок промасленной бумаги, и затем все вместе обвязаны шнуром: каждая шашка была колбасой около 4 дюймов длиной и дюйм толщиной. Один из детективов, исследовавший взрывчатое вещество, сообщил журналистам, что если бы ему не сказали обратное, то он поверил бы в невинный характер этого вещества. Почти все шашки были сломаны на две или более частей, что сперва породило даже предположение о том, что пакет, возможно, был выброшен из окна проходящего поезда, однако находка там же накладок говорило о том, что он был положен там преднамеренно.

Резиновая трубка при осмотре оказалась состоящей из четырех частей, каждая 12 дюймов длиной и четверть дюйма в диаметре, заполнена черным порохом, и в конец каждого отрезка трубы был вставлен длинный (ок. дюйма) ударно-капсюльный взрыватель. Подозревали, что трубка была положена так, чтобы все четыре взрывателя лежали на рельсе, а накладки приставлены к рельсам вертикально, чтобы не дать трубке соскользнуть, пока поезд не проедет по ней колесами. Взрыватели должны были воспламенить порох в трубке, а тот, в свою очередь, взорвать динамит в пакете. Однако трубка была цела и лежала довольно далеко от рельсов.

Чтобы рассеять сомнения во взрывчатой природе найденного вещества, на платформе в Баши были проведен эксперимент: небольшое количество вещества было скатано в шарики не больше гороха и подожжено. По грубым оценкам полицейских, найденного количества было достаточно, чтобы пустить поезд под откос.

Видимо, примерно в это время возникло предположение, что целью неизвестных террористов был скорый поезд с Юстонского вокзала, проходивший через Баши в 5:15 утра. И уже тогда возникли сравнения предполагаемого намерения пустить поезд под откос с попыткой русских народовольцев взорвать царский поезд на Московско-Казанской железной дороге. По утверждению «Таймс», в самой Англии тоже были прецеденты: приблизительно в 1877 году была произведена попытка пустить под откос поезд Лондонской и Северо-западной железнодорожной компании в Южном Уорикшире, и, после тщательного дознания, продлившегося свыше шести недель, правосудие восторжествовало. Однако я пока не нашел никаких сведений об этом случае.

Быстро распространились слухи, что только чудо помешало успеху злодеяния — гибкая труба была фактически разрезана колесами проходящего поезда, который был бы поднят на воздух, если бы в том месте, где прошлись колеса, не отсутствовали взрыватели.

Детективы бегло осмотрели рельсы и накладки и пришли к выводу, что одному человеку справиться было невозможно: для того чтобы вырыть яму и положить взрывчатку, требовалось несколько часов, и в промежутке между прохождением последнего поезда ночью и первого утром злоумышленник или его работа были бы обнаружены сторожами компании. До самого вечера полиция производила повальные допросы не только служащих компании, который тем или иным способом были связаны с обеспечением деятельности участка между Баши и Уотфордом, но и местных жителей в надежде получить какую-нибудь информацию о людях, которые могли быть видены по соседству ночью или утром до того, как путейцы наткнулись на пакет. Наконец, в 10:15 вечера полицейские во главе с суперинтендантом Коппингом вернулись местным поездом на Юстонский вокзал, доставив в Лондон фомку и значительное количество вещества для химического анализа.

14 сентября следствие продолжило свою работу в Баши, где суперинтендант Коппинг и инспектор Пирсон (из компанейского детективного отдела) провели почти весь день. В 16:30 они отбыли на Юстонский вокзал и возвратились 6-часовым поездом в сопровождении нового отряда детективов, собранного в Лондоне.

Полиция еще раз тщательнейшим образом осмотрела место находки. В действительности оно было гораздо ближе к Уотфордскому железнодорожному узлу, чем к станции Баши, находясь примерно в четверти мили от последней и прямо напротив пивоваренного завода господ Седжуик в Уотфорде. Пути в этом месте проходили по довольно высокой (ок. 18 м) насыпи, к которой подходила река Колн с находившейся на берегу водопроводной станцией железнодорожной компании. Здесь насыпь делала небольшой изгиб, и путь для скорых поездов, идущих из Лондона на север, как раз шел вдоль края насыпи над рекой, так что в случае крушения поезда результат был бы ужасен.

От чужих взоров место находки скрывала большая группа деревьев, так что даже днем стоявший на путях человек был не виден от Баши или Уотфорда. От этой купы деревьев почти до самой насыпи шел густой подлесок, также способствовавший скрытному подходу к месту. Полиция проследила следы, начинавшиеся в нескольких ярдах от рельсов и шедших по подлеску до деревьев. Эти следы принадлежали двум, а то и большему числу мужчин (позднее утверждалось, что их было не менее шести). Было понятно, что для откручивания массивных болтов, крепивших накладки к рельсам, злоумышленникам требовался мощный гаечный ключ, и что фомка в данном случае не могла служить подспорьем. Больше всего удивляло, что предполагаемая взрывчатка была положена снаружи внешней рельсы, а не под шпалу — по мнению полиции, вся схема была очень искусно задумана, но очень топорно и неуклюже выполнена.

Были найдены три важных свидетеля, которые сильно поколебали первоначальную теорию о том, что целью злоумышленников был утренний поезд в 5:15. Ламповщик Альфред Бодди, обслуживавший сигнальные лампы в районе места обнаружения взрывчатки, показал, что когда в воскресенье вечером в половине седьмого он шел по путям для скорых поездов, идущих из Лондона, никаких пакетов там не было. Скорый ирландский почтовый проходил через Баши в воскресенье вечером в 21:15, и с этого времени до «газетного» поезда, который проходит следующим утром, никакие другие поезда по этим путям не проходили. Товарные составы компании и обычные местные поезда ходили по другой паре путей. Было уже совсем светло, когда шел газетный поезд, а во время прохода скорого ирландского почтового было темно, что должно было быть более благоприятным временем для злоумышленников, готовивших крушение поезда. Тот же Бодди сообщил, что когда в понедельник поздно вечером он опять был близ места находки, он обнаружил часть фонаря, применявшегося машинистами на паровозах. Однако полиция затруднилась интерпретировать этот факт.

Другие два свидетеля дали еще более важную информацию. Они заявили, что на месте находки пакета произошел взрыв, но не в понедельник рано утром, а в воскресение между 9 и 10 вечера, примерно в то время, когда там проходят один за другим ирландский почтовый, скорый почтовый и курьерский поезд. Один из свидетелей был сторожем на Уотфордском пивоваренном заводе Седжуика, который находится совсем рядом, а второй свидетель, некто Джеймс Харт, служил на угольном дворе на железнодорожной станции Баши на расстоянии примерно 400 ярдов от злополучного места. Оба они утверждали, что слышали примерно в половине десятого очень громкий взрыв, совершенно не похожий на хлопок обычной туманной петарды, который они прекрасно знали, и видели яркую вспышку света. Хотя собирался дождь, видимость была хорошей, и необходимости в туманных сигналах никакой не было. Ирландский почтовый, который вышел с Юстонского вокзала в 20:25 в воскресенье вечером, должен был появиться в Уотфорде в 20:52, и полиция предположила, что взрыв, который услышал Харт, был вызван тем, что один из сегментов трубы, присоединенной к динамиту, взорвался.

Первоначальная версия об утреннем экспрессе в 5:15 как цели покушения постепенно отошла на второй план. Ее место заняло предположение о заговоре нескольких служащих на станции Баши, которые были в обиде на железнодорожную компанию за увольнение и решились в отместку взорвать и ограбить ирландский скорый почтовый. Среди пассажиров ирландского почтового всегда имелись достаточно богатые люди, а вот в «газетном поезде» на север обычно ездили только те, чей бизнес был связан с распространением газет.

Трое подозреваемых были уволены из компании за мошеннические действия, в которых были соучастниками, за несколько месяцев до происшествия. Все они были сравнительно молодыми людьми, и детективы сомневались, чтобы им было так просто получить доступ к материалам, которые могли вызвать сильные разрушения; но под подозрение также попал другой уволенный служащий, который занимал в компании более ответственный пост. Полиция объявила журналистам, что только один из подозреваемых мог с легкостью добывать динамит практически в любых количествах в ходе исполнения своих повседневных служебных обязанностей. Его появление было замечено в окрестностях, хотя он больше не связан с ними. Имя его так и не было раскрыто прессе.

Новости о находке, распространившиеся по окрестным местам, породили массу слухов и панических сообщений. «Таймс» сообщала о большом переполохе, вызванном появлением вспомогательного локомотива на боковой железнодорожной ветке. О причинах такого испуга не сообщалось — может быть жители Баши решили, что это ирландские террористы или уволенные служащие приехали на начиненном динамитом маневровом паровозе. В любом случае, реальное объяснение было самое незамысловатое: какой-то локомотив сошел с рельсов и из Лондона прибыла бригада, чтобы поднять его и вернуть в рабочее состояние.

Полиции пришлось проверять заявления, что по соседству с Баши и Уотфордом три недели назад в двух различных случаях было найдено некоторое количество динамита, положенного вдоль железнодорожной ветки, идущей от Уотфорда до Рикмансуорта. По проверке оказалось, что эти утверждения имели весьма слабые основания. Некий молодой человек в воскресенье за две недели до обнаружения динамита сообщил инспектору Кейсу, что нашел две шпалы, положенные поперек рельсов. Они явились на место и шпал не обнаружили, но юноша тщательно все осмотрел и сказал, что полагает, что шпалы убраны совсем недавно, а до этого лежали в течении многих месяцев недалеко от путей.

В самом Лондоне заметки утренних газет об обнаружении взрывчатки в Баши также вызвали значительное волнение и даже испуг, поэтому в течении всего дня железнодорожных служащих на Юстонском вокзале буквально осаждали пассажиры, желавшие получить точные сведения о находке. Однако железнодорожники, не связанные с детективами или с полицейским расследованием, не могли сообщить перепуганным людям какие-либо подробности. Глава Детективного отдела железной дороги возвратился из Баши только вечером незадолго до 10 часов, но не мог сообщить никаких новостей.

Он оставил на месте детективных офицеров, которые были размещены в различных пунктах железнодорожной линии и должны были следить за местностью в продолжении ночи. Машинистам и кондукторам проходящих поездов как в Лондон, так и в обратную сторону, было наказано внимательно наблюдать за путями. Произошли также изменения в руководящем составе следственной бригады. Джон Миддлетон, помощник попечителя округа Башби, сопровождавший детективов на место находки взрывчатки, объявил, что оно находилось в границах округа Уотфорд, а не в пределах Столичного полицейского округа. В связи с чем детектив Уорн из хемпстедского дивизионного отдела Столичной полиции вышел из дальнейшего расследования, и его обязанности были переданы инспектору Исгейту.

Во второй половине дня химик-аналитик Ричард Баннистер подверг химическому анализу образцы взрывчатого вещества, привезенные в Лондон, и сделал следующее заключение:

«Предполагаемое взрывчатое вещество, доставленное сюда (то есть в Лабораторный отдел Сомерсет-Хауза) инспектором Парсоном, было заключено в две бумажные обертки, внешняя — часть «Эхо», датируемой прошлым понедельником, а внутренняя — очевидно часть «Телеграфа». Первая была частично, а последняя полностью пропитаны глицериновой субстанцией, которая, оказалось, была нитроглицерином. Вещество, завернутое в бумагу, имело цилиндрическую форму приблизительно четыре дюйма длиной и один дюйм в диаметре. Оно состоит из нитроглицерина, воды, и инфузорной земли в следующих пропорциях:— Нитроглицерин, 18,4 процента; инфузорная земля, 34,4 процента, вода, 47,2 процента — общее количество, 100,0. В сыром состоянии оно не могло быть взорвано, но когда было высушено, то было взорвано без труда. Очевидно, что субстанция подверглась воздействию воды, которая заместила большое количество нитроглицерина, бывшее первоначально, без сомнения, обычным динамитом.»

Большое количество воды, о котором говорил Баннистер и которое обычно не превышает 1-2%, было вызвано сильным ливнем. Чтобы убедиться в правильности своих выводов, Баннистер снабдил доктора Эвелинга из Королевского политехнического института и майора Дункана из Королевской артиллерии образцами найденного вещества, и те также пришли к выводу, что это динамит. Сообщение Баннистера в тот же вечер было передано суперинтенданту Коппингу и сдано по принадлежности в контору мистера Финдли, генерального директора Лондонской и Северо-западной железной дороги.

В этот день оформились еще две теории: теория фенианского заговора и происки русских «нигилистов» против великого князя Константина Николаевича. С первой все было более-менее понятно: 1879 год был богат на события, связанные с ирландскими террористами. В течении нескольких дней полиция проверила все регистрационные книги в конторах Лондонской и северо-западной железнодорожной компании, чтобы выяснить: не путешествовали ли с субботы по понедельник каким-либо поездом известные персонажи, которое могли бы стать целью ирландского террора. Было найдено, что лорд Нортбрук и доктор Куэйн путешествовали скорым почтовым на север в воскресенье ночью, отбыв с Юстонского вокзала в 20:50, спустя 25 минут после ирландского почтового, за десять минут до шотландского экспресса и за 25 минут до ливерпульского и манчестерского экспресса. Однако усилия детективов не обнаружили существования какой-либо собой опасности «лицам, особенно неприятным фениям».

Вторая теория требует пояснения. Генерал-адмирал вел. кн. Константин Николаевич прибыл в Англию 4 сентября и пробыл в Лондоне меньше недели. Согласно сообщению «Таймс» от 9 сентября, в этот день великий князь намеревался оставить Лондон и отправиться в Глазго, где готовилась к спуску строившаяся там царская яхта «Ливадия». Спуск намечался через две недели, и генерал-адмирал намеревался только осмотреть ее, а на борт подняться уже в Плимуте и сопровождать затем до самого Крыма. «Пенни Иллюстрейтед Ньюс» от 25 сентября утверждала, что когда великий князь собрался ехать, полиция произвела проверку среди некоторых иностранцев и были предприняты все необходимые предосторожности против «нигилистов», проживавших в Англии, Сперва предполагалось, что он поедет со свитой по линии Лондонской и Северо-западной железнодорожной компании с Юстонского вокзала, и три специальных пульмановских вагона были приготовлены для Его Высочества и свиты. Все было готово к его прибытию, но буквально в последний момент, из-за полученной полицией информации (суть которой не была раскрыта публике), было сочтено разумным изменить маршрут, и хотя в действительности вагоны ждали на Юстоне, поехали по Большой Западной линии. 11 сентября великий князь вновь был уже в Лондоне, а утром 13 сентября, как раз когда в Баши был обнаружен динамит, находился на вокзале Виктория и поездом в 7:45 отбыл в Дувр и далее паромом во Францию.

Весь день 15 сентября (кроме одного-двух часов на Юстонском вокзале) суперинтендант Коппинг опять провел со своими детективами в Баши, где к ним присоединились хартфордширские полицейские под командой суперинтенданта Исгейта. Ночь выдалась ненастная, дождь поливал почти беспрерывно, и к утру луг близ газового завода и пивоварни Седжуика был затоплен на глубину 2 или 3 фута. Прибывшие из Лондона детективы сменили офицеров, которые в течении ночи надзирали за специальной железнодорожной стражей, охранявшей пути, и принялись за работу.

Неожиданно вновь получила некоторый вес теория о том, что целью был «газетный» поезд, проходивший Баши в 5:15 утра в понедельник. Кондуктор этого поезда по фамилии Ламберт, один из самых старых кондукторов на этой линии, заявил, что видел близ путей недалеко от Баши со стороны Лондона мужчину. Вечером Ламберт был допрошен и показал, что, проезжая в обычное время пресловутую кипу деревьев, он увидел стоявшего на насыпи странно выглядевшего мужчину. Место это было самым последним, где можно было ожидать увидеть незнакомца в этот час. Вид у мужчины был испуганный, если не дикий, пальто перекинуто через локоть. Когда состав проходил мимо, поднятый ветер сорвал с мужчины шляпу, и кондуктор заметил, что тот был лысым. Если этот таинственный незнакомец был истинным преступником, то казалось вероятным, что экспресс появился раньше, чем тот ожидал, и что не вечерний воскресный поезд, а один из утренних экспрессов в понедельник быль целью злоумышленников. Это могло также объяснить тт неэффективный способ, которым была заложена взрывчатка. Еще один человек был замечен спустя полчаса после прохода того же поезда идущим по направлению от места, где позднее был найден динамит.

Зато версия о том, что замышлявшееся злодеяние было местью уволенных служащих Лондонской и северо-западной железнодорожной компании, после тщательного расследования и проведенных детективами допросов относительно передвижений всех без разбора уволенных людей и их местонахождения в течение некоторого времени как до, так и в саму субботу, воскресенье и понедельник, была окончательно похоронена.

Продолжились также попытки установить любую возможную цель подрыва ирландского скорого почтового, который продолжали считать наиболее вероятным объектом планировавшегося взрыва. Чиновники Лондонского и северо-западного детективного отдела установили имена всех пассажиров первого и второго класса, которые путешествовали с Юстонского вокзала до Кингстауна, но никто из них не тянул на то, чтобы стать целью неизвестных террористов — по крайней мере, по политическим причинам. Никто из видных политических деятелей в тот день в Ирландию не отправлялся. Да и газетным экспрессом в понедельник утром путешествовало меньше пассажиров, чем обычно. Тем не менее газеты объявили, что собрано достаточно информации, чтобы передать дело Департаменту уголовных расследований Скотланд-Ярда.

Проведенная независимо друг от друга тремя исследователями экспертиза и мнения, высказанные сведущими в изготовлении динамита людьми, убедили железнодорожные детективные власти, что динамитные шашки не были получены ни через один из обычных каналов, а изготовлены, вероятнее всего, любителями. По мнению консультантов, если бы люди, готовившие взрыв, обладали техническими знаниями о наиболее эффективных методах закладывания взрывчатки, они поместили бы пакет между двумя рельсами, по которым прошел из Лондона курьерский поезд, а не сбоку от наружной рельсы со стороны откоса насыпи. Начиненная порохом каучуковая труба с ударно-капсюльными взрывателями не была никак прикреплена к пакету с динамитом, один конец ее был свободно положен сверху и прижат накладками, а другой уложен на рельс — тщательный осмотр трубы показал, что поезд все-таки проехал по этому концу каучукового шланга и раздавил взрыватель. В трубке со взрывателями, согласно тем же консультантам, вообще не было надобности, поскольку того же результата можно было добиться, просто положив на рельс одну или две шашки, которые неизбежно взорвались бы при проходе поезда. С другой стороны, несмотря на дилетантский подход к закладке взрывчатки само место было выбрано очень точно, и снятые с рельс соединительные пластины несомненно указывали, что оно было выбрано не наспех, что злоумышленники заранее предполагали не только взорвать локомотив, но и пустить под откос с насыпи весь состав. Само по себе снятие накладок казалось не имеющим смысл при использовании динамита, и детективы выдвинули версию, согласно которой накладки были лишь частью отвлекающего маневра с целью сбить власти со следа, создав впечатление, что спроектированная катастрофа произошла не от взрыва, в котором исчезнет весь взрывчатый материал, но явилась результатом дефекта самих путей.

Поскольку правительственный химик-аналитик Баннистер настаивал на том, что во влажном состоянии динамит не станет сам взрываться, а потому капсюли-воспламенители пороха в каучуковой трубе были необходимы и сработали бы, не свались они с рельсов из-за вибрации, вызванной приближающимся поездом, полиция решила экспериментальным путем проверить мнение экспертов. Не мудрствуя лукаво, детективы положили на рельс перед скорым поездом (а в Баши курьерские поезда должны достигать скорости 50 миль в час) небольшой кусок динамитной шашки, и тот взорвался с большой силой и грохотом, заставив ничего не подозревавшего об эксперименте машиниста экстренно остановить состав. [Я всегда чувствовал, что есть что-то глубинно-родственное между нами и англчанами — С.Ч.]

Оставалось неясным время, когда была заложена взрывчатка. Полиции не удалось найти никаких свидетельств, что это было сделано ранее воскресного вечера. Были допрошены путевые рабочие, в обязанности которых входил обход железнодорожных путей, но никто из них не мог сообщить ничего подозрительного до времени прохождения в воскресенье вечером ирландского скорого почтового. Однако ряд детективов придерживался мнения, что вдоль путей можно было пройти и не обнаружив пакета. Воскресный вечер был темным и дождливым, а мрак от близстоящих деревьев мог надежно укрывать от взоров любые необычные предметы в этом месте, если у проходивших не было причин для более тщательного осмотра. Сторонники версии покушения русских «нигилистов» на жизнь великого князя Константина Николаевича указывали, что, согласно первоначальным планам, великий князь должен был возвратиться из Глазго в Лондон по Лондонской и Северо-западной линии, и что в этом случае взрывчатку должны были установить ранее воскресного вечера. «По мнению наиболее практичных офицеров, — писала «Пенни Иллюстретед Пепер» 25 сентября, — взрывчатое вещество лежало там в течении нескольких дней, но было так заботливо укрыто и присыпано землей рядом с рельсами, что пролежало незамеченным вплоть до момента, когда ливень в субботу вечером и в воскресенье утром [т.е. 11-12 сентября] смыл землю и сделал его видимым. Полагают, что к нему был прикреплена проволока, чтобы перетащить на рельсы, когда поедет планируемый поезд.»

В версии «русского следа» было одно уязвимое место: динамит был положен на путях, шедших от Лондона, тогда как великий князь должен был возвращаться в Лондон, но и тут может быть найдено рациональное объяснение: в Англии к этому времени везде было левопутное движение в противоположность правостороннему в России. К 1880 только две русских линии, построенные французами, имели левостороннее движение: участок между Петербургом и Псковом и участок между Москвой и Рязанью. Если покушение готовилось на генерал-адмирала и исполнителями его должны были стать лица, проживавшие в России, они могли оказаться в плену неправильных представлений о сторонности движения.

Около 9 часов вечера главы полиции, включая суперинтенданта Исгейта из Хартфордширской полиции и суперинтенданта Коппинга, провели в Уотфорде совещание в отношении некоторых дополнительных обстоятельств, которые стали известны в течении дня. Каждый член местной полиции получил инструкции находиться начеку, разыскивая и устанавливая наблюдение за всеми малознакомыми людьми, чтобы выяснить, если возможно, место, откуда был получен динамит. Также был принят план расширенных следственных действий, простиравшийся как на Лондон в кварталы, служившие прибежищем многим русским «нигилистам», так и на определенные части графства Хартфордшир.

На следующий день, как и в прежние дни, суперинтендант Коппинг и инспектор Парсон с детективами компании был занят утром и днем в Баши, а в Лондоне на Юстонском вокзале дежурил инспектор Пирсон. Пути Лондонской и Северо-западной железной дороги между Баши и Уотфордом, идущие от Лондона, продолжали находиться под наблюдением большого числа железнодорожных и хартфордширских полицейских. Поскольку в распоряжении суперинтенданта Коппинга оказалось достаточно много людей, он смог распределить следственные действия на более широкую область. Согласно газетным сообщениям, несколько офицеров нанесли визиты в подозрительные места в Лондоне, где, как предполагалось, мог быть получен динамит. Результатом этих визитов стало получение информации, заставившей отправить одного из детективов на север от Уотфорда в поисках подтверждения заявлений, которые были ему сделаны.

То место, где Ламберт видел лысого человека, оказалось в миле и трех четвертях южнее места, где спустя полчаса был обнаружен динамит, и из-за значительного расстояния полицейские не стали придавать этому большой важности. Гораздо более интересовало детективов сообщение о человеке, которого видели между часом и двумя ночи быстро идущим по лестнице под мостом виадука на станции Баши в сторону Пиннера и Лондона.

Днем начальники как железнодорожной, так и Хартфордширской полиции собрались в Уотфорде в управлении полиции графства на совещание, чтобы обсудить все сведения, собранные к этому времени офицерами обеих полицейских сил. Были выяснены имена, занятия и адреса ряда людей, чьи действия в последнее время породили подозрение, однако ничего, что уверенно указывало бы на кого-то из них и могло послужить основанием для ареста, у полиции не было. По окончании совещания полиция направилась в Харроу и продолжила там расследовать детали, ставшие им известными. Также было сочтено нужным послать детективного офицера с богатым опытом в Регби с целью произвести повсюду полное расследование.

Ближе к вечеру в результате допросов удалось подтвердить историю кондуктора Ламберта, видевшего в понедельник утром человека около путей. Также были получены приметы двух мужчин, которых видели в окрестности. В 17:15 полицейские вернулись из Баши. Если верить газетам, к этому времени детективы пришли к стойкому убеждению, что попытка взрыва не могла носить местный характер, и из произведенных к этому времени допросов были почти уверены, что центр заговора находился в Лондоне.

17 сентября Лондонская и Северо-западная железнодорожная компания выпустила уведомление:

«100 фунтов ст. вознаграждения. Лондонская и северо-западная железнодорожная компания настоящим предлагает награду в 100 фунтов любому человеку, который сообщит такую информацию, что приведет к осуждению человека или людей, которые поместили некоторые взрывчатые пакеты на железную дорогу близ Баши ночью 12-го или утром 13-го с.м. Информацию передавать м-ру Коппингу, суперинтенданту полиции, вокзал Юстон, Лондон, 17 сентября 1880. — М-р Пиндли, генеральный директор.»

В этот день детективы Северо-западной железнодорожной компании, которой помогала хартфордширская полиция, вновь осматривали окрестности места, где был найден динамит. После ряда консультаций двоим или троим было поручено навести справки касательно вчерашнего утверждения, что в понедельник утром видели двух мужчин, пересекавших поле поблизости. Детективам удалось выяснить, что оба эти мужчины не были связаны с попыткой взрыва, что они были известны в этих местах и что их появление в полях в интересующее полицию время носило законный характер. Днем, сделав необходимые распоряжения по следственным действиям в Лондоне, суперинтендант Коппинг прибыл в Баши, где имел совещание с мистером У. Э. Райдером, представителем главного констебля полиции Хартфордшира, с инспектором Исгейтом и другими, но ничего нового к расследованию добавить не удалось. Ближе к вечеру суперинтендант Коппинг и инспектор Парсон посчитали нужным во второй раз посетить окрестности Уотфорда, и отбыли с Юстонского вокзала поездом в 17:40. Было заявлено, что из осмотра следов, обнаруженных между железнодорожными путями и кипой деревьев, сделано заключение, что в попытке взрыва было задействовано большое количество людей, по крайней мере полдюжины.

Следующие три дня деятельность детективов не утихала, продолжались те же постоянные перемещения детективов железнодорожной компании между Юстоном и Баши или Уотфордом. На месте им по прежнему помогала хартфордширская полиция, а в Лондоне подключился к расследованию Департамент уголовных расследований Скотланд-Ярда под управлением его директора Говарда Винсента. Удалось с достаточно большой степенью уверенности установить происхождение динамита и взрывателей. Компания взрывчатых вещество Нобеля, контора которой находилась в Глазго на Уэст-Джордж-стрит, 149, а сама фабрика в Ардире, графство Эршир, признала в динамитных шашках свою продукцию несмотря даже на то, что оригинальная упаковка, отмеченая ее торговым знаком, по понятным причинам была сорвана и заменена на газетную обертку. Длинные ударно-капсюльные взрыватели были изготовлены одной из двух фирм — либо господ Дайера и Робсона, либо братьев Эли.

20 сентября руководители Департамента уголовных расследований рассмотрели рапорты о следственных действиях, предпринимавшихся как полицией железнодорожной компании, так и Скотланд-Ярдом, в результате чего в газетах появилось утверждение, что МВД объявит дополнительное вознаграждение за обнаружение всех или любого из связанных с попыткой взрыва сообщников. Однако информации о том, что такое вознаграждение было объявлено, мне найти не удалось. 21 сентября «Таймс» сообщила, что расследование попытки взрыва на Лондонской и Северо-западной железной дороге отныне полностью перешло в руки Департамента уголовных расследований Скотланд-Ярда, и что расследование было распространено на другие места вдоль линии кроме окрестностей Уотфорда и Баши. Говард Винсент был стойким сторонником запрета на предоставление своими сотрудниками какой-либо инофрмации прессе, поэтому с этого момента газеты вообще замолчали о ходе расследования. Можно лишь предполагать, что расследование так и не дало результатов.

Вопрос, кому могло понадобиться покушаться в Англии на генерал-адмирала - сложный, и я не берусь на него ответить. Такое покушение было бы смерти подобно для народовольцев и примкнувших к ним, укрывавшихся в Лондоне, поэтому "нигилисты" кажутся маловероятными. По неуклюжести, использованию фабричного динамита и взрывателей дело выглядит скорее как провокация. Но кто мог осуществить это? Меньше месяца назад было распущено Третье отделение и заменено на департамент государственной полиции. Тут, конечно, раздолье для конспирологов, особенно для сторонников дворянского заговора против Александра II и либералов. Однако я к ним не принадлежу, поэтому предпочитаю оставить вопрос открытым.

Закон и порядок. Англий, 14 век

В августе 1328 года один дербиширский священник был избит и ограблен шайкой вооруженных разбойников… казалось бы, знакомая, хоть и от того не менее прискорбная история. ВXIV в. английские леса были буквально наводнены грабителями всех мастей: в некоторых графствах, в том числе в Ноттингемшире и в Йоркшире, невозможно было доехать от города до города, не рискуя быть ограбленным, и целые отряды лесничих и солдат из городских гарнизонов не справлялись с лесными армиями. Впрочем, нападение на священника не было делом рук какого-то случайного сброда или компании подвыпивших крестьян – это было хорошо спланированное преступление, совершенное настоящей организованной бандой. Более того, за «наводку» разбойники заплатили третьему лицу – человеку по имени Роберт Бернард, который до тех пор был приходским священником в Бейкуэлле (Дербишир), однако же был изгнан оттуда за то, что растратил церковные деньги и на праздник не смог выдать беднякам положенную сумму. Когда Роберт Бернард явился служить рождественскую мессу, прихожане, вместо того чтобы пожелать своему священнику счастливого Рождества, сорвали с него облачения и выгнали вон. Разъяренный и униженный, Бернард заплатил разбойникам, чтобы те отколотили его преемника. Разбойники выполнили свою часть сделки – и вдобавок украли из церковной казны десять шиллингов.

Этот случай – первое упоминание о печально известной шайке Котерела, которая терроризировала Скалистый край (Дербишир и Стаффордшир) в начале XIV в. Документы этого периода изобилуют упоминаниями о больших разбойничьих шайках, промышляющих воровством, грабежом, похищениями и убийствами. В отсутствие постоянной полиции они терроризировали графства – иногда десятилетиями – и редко попадались в руки правосудия. Нередко эти шайки представляли собой настоящие «семейные подряды»: муж и жена, брат и сестра действовали заодно. И совершенно не обязательно эти люди изначально были бедняками, вынужденными воровать, чтобы прокормиться. Предводители некоторых шаек – в том числе Котерелы – происходили из среды мелких землевладельцев, зачастую к тому же с сильными связями в среде священнослужителей. Церковь и священники, надо сказать, в это время вообще регулярно фигурировали в отчетах, посвященных криминальным происшествиям. Так, в 1340 году толпа вооруженных людей напала на церковь в городке Тэй. Священника вытащили во двор и обезглавили.

В данном случае разница с историей о нападении на дербиширского священника заключалась в том, что священник из Тэя в то же время состоял членом печально знаменитой банды Фолвиллов, а вооруженные люди, явившиеся в церковь, были чем-то вроде местной милиции, под предводительством окружного мирового судьи. Фолвиллы действовали примерно в то же время, что и шайка Котерела – они террироризировали Лестершир, откуда и были родом. Их отец, Джон Фолвилл, был богатым землевладельцем и уважаемым в округе человеком – он не раз даже выступал депутатом от графства в королевском совете. Братьев Фолвиллов было семь – и только старший, также Джон, унаследовавший отцовское поместье в 1309 году, не был (во всяком случае, явно) замешан ни в каком преступлении. Следующий по старшинству брат, Юстас, возглавил шайку; еще один из братьев, Ричард Фолвилл, был священником, но это не мешало ему принимать участие в деятельности банды.

Как и Котерелов, Фолвиллов можно было нанять – были бы деньги. В 1331 году им предложили сделку каноник из Семпрингэма и келарь Хейверхольмского аббатства. Эти двое священнослужителей, которые и раньше укрывали Фолвиллов от правосудия, заплатили им двадцать фунтов за то, чтобы они разрушили водяную мельницу, принадлежавшую конкуренту. Разумеется, вскоре мельница сгорела. Услуги Фолвиллов, не сводились, впрочем, к диверсиям: в 1326 году они, с помощью двух местных землевладельцев, устроили засаду и убили сэра Роджера Беллера, богача и судью казначейского суда.

Это убийство потрясло современников: Беллер был одной из первых персон графства. В числе лиц, объявленных в розыск, были четверо братьев Фолвиллов: Юстас, Роберт, Уолтер и Ричард, священник из Тэя.

Фолвиллы, разумеется, не явились на суд, а вместо этого сбежали и тут же были объявлены вне закона. Очевидно, новый статус ничуть не смущал их, поскольку в течение следующих двух-трех лет ноттингемскому шерифу регулярно отправляли жалобы на братьев Фолвиллов, которые, став во главе вооруженной шайки, подстерегали, грабили и даже убивали путников. С 1327 по 1330 гг. Юстас Фолвилл был напрямую обвинен в трех грабежах и четырех убийствах – скорее всего, это далеко не полный список.

Периодически братья умудрялись обелить себя в глазах правосудия, как только тиски начинали смыкаться. Самым лучшим способом оправдаться было стать солдатом. В конце 1328 года двое братьев Фолвиллов вступили в армию Роджера Мортимера, отправлявшегося на подавление мятежа графа Ланкастера. Тем не менее, старые привычки они не бросили. Пока армия квартировала в Лестере, Фолвиллы занимались мародерством и грабежом среди местных жителей, разбогатев в результате примерно на двести фунтов.

Иногда несколько разбойничьих шаек объединялись, чтобы заняться каким-нибудь грандиозным делом. Таким делом было похищение сэра Ричарда де Уиллоби (будущего Верховного судьи королевского суда) в январе 1332 г. В этой авантюре участвовали Котерелы, Фолвиллы, Бренберны, а также банда под названием «Дикая компания», которую возглавлял Роджер Сэвидж (Savage – «дикий»). Не побрезговали даже те, кому полагалось бы находиться на стороне правосудия: в числе нападавших были сэр Роберт де Вир (констебль Рокингэмского замка) и сэр Роберт Тачет (бывший констебль Мелбурнского замка). Еще до истечения суток Уиллоби выкупили за 1300 марок, и к тому же он вынужден был принести Фолвиллам клятву верности. По одной из версий, именно РичардуФолвиллу принадлежала идея похищения; хронист ГенриНайтон, перу которого, по большей части, принадлежат записи одеяниях Фолвиллов, утверждал, что «дерзкий и отчаянный»Ричард находился во главе вооруженного отряда, который напална Уиллоби.

Так что же случилось с братьями Фолвиллами? Судьба Юстаса в конце концов обернулась к лучшему. После похищения Уиллоби он вновь отправился добывать себе прощение, на сей раз солдатской службой в Шотландии и Фландрии – и в итоге король Эдуард III милостиво простил Юстасу его прежние прегрешения. Юстас умер мирно, в 1346 г., на почетной должности советника в Кроулендском аббатстве, так и не представ перед судом ни по одному из обвинений, ранее предъявленных ему. Ричард Фолвилл, обезглавленный в Тэе, был единственным из Фолвиллов, кто понес кару за свои преступления. Папа Клемент VI отпустил его самочинным судьям грех убийства священника, но приговорил к строгому покаянию.

Напрашивается очевидный вопрос: каким образом Фолвиллы и другие шайки (например, Котерелы) так долго, в некоторых случаях до конца жизни, оставались на свободе, хотя и были всем известными злоумышленниками? Отчасти ответ кроется в том, что мировые судьи и прочие официальные лица в своих действиях сильно зависели, во-первых, от своевременного оповещения, а во-вторых, от благорасположения местных жителей. Учитывая влияние, которым пользовались Фолвиллы в Лестершире, неудивительно, что на них не решались доносить из страха. Некоторые, быть может, даже одобряли то, что делали Фолвиллы; в официальных документах содержится немало жалоб на местных жителей, которые «помогали им, поощряли, побуждали к злым делам и укрывали их, когда те спасались бегством». Конечно, эти обвинения могли быть лишь предлогом для оправдания официальных властей, но не исключено, что они имели под собой некоторую почву. Как минимум один раз, когда Фолвиллы и Котерелы чуть не попались, им удалось спастись благодаря тому, что их предупредил кто-то из местных. Две основных жертвы Фолвиллов – Беллер и Уиллоби – не отличались бескорыстием. Беллер пользовался своей властью, чтобы незаконно захватывать землю и переправлять деньги своим высокопоставленным покровителям. Присутствие при убийстве еще двух лестерширских землевладельцев наводит на мысль, что это был заговор, возглавляемый Фолвиллами, а не обыкновенное убийство с целью ограбления. Уиллоби также не пользовался общей любовью. В 1340 году он вновь попал в разбойничью засаду – в замке Туркастон, а затем угодил в тюрьму по официальному обвинению в коррупции. Чтобы примириться с королем, Уиллоби пришлось заплатить 1200 марок. Не исключено, что в глазах местных жителей Юстас Фолвилл и его братья представали как честные и неумолимые противники продажных королевских чиновников, пусть даже восстановление справедливости и не было изначальной целью Фолвиллов.

Фолвиллы оставались в народной памяти еще несколько десятилетий. Упоминания об их деяниях встречаются в балладах. Уильям Ленгленд, автор поэмы «Видение Петра Пахаря» (1377), говорит о «законе Фолвиллов», изображая их не безнравственными преступниками, а, скорее, проводниками «неофициальной» справедливости, находящейся за пределами человеческого законодательства.

And some to ryde and to recovere that unrightfully was wonne;

He wissed hem wynne it ageyne thorw wightnesse of handes,

And fecchen it fro fals men with folvyles lawes.

[И некоторые возвращали то, что было приобретено неправедно; милость Божья помогала им вернуть все это силой своих рук, отобрав у злых людей по законам Фолвилла.] https://tal-gilas.livejournal.com/262971.html

Как латыши пистолеты у всех англичан отобрали

Для любителей оружия есть на свете страна-вымпел (США) и страна-пугало (Англия). Если оружейное законодательство США считается одним из самых свободных, то нормы английского оружейного права цитируются зачастую как анекдоты. Чего стоит уголовное преследование за владение "реалистичными копиями оружия" (китайские фабрики игрушек в этом месте горько рыдают), или запрет на вынос пневматического оружия из помещений (страйкболисты аплодируют стоя). Сегодня в Англии такая картина больше невозможна В принципе, ничего удивительного - современная Англия явно страдает глубоким либеразмом мозга. Самое интересное, что так было отнюдь не всегда. А одними из виновников таких идиотских оружейных законов можно считать "злобных латышей"

Но на самом деле, такие разительно непохожие оружейные законы, как в Великобритании и в США, имеют, однако, общие корни. Право владеть оружием было гарантировано уже в билле о правах 1689 года. Правда, это "право владеть оружием" уже тогда было точно в духе англосаксов. Дело в том, что в те далекие времена владение оружием везде было не только правом, но и ОБЯЗАННОСТЬЮ каждого свободного человека. А "билль о правах" нового короля Вильгельма Оранского говорил о праве владеть оружием всех, КРОМЕ КАТОЛИКОВ. Чувствуете запах англосаксонского порядка - не запрещал католикам, а гарантировал право ВСЕМ, кроме католиков. Как бы то ни было, уже в викторианской Англии не осталось никаких юридических ограничений на владение оружием. То есть оружие продавалось совершенно свободно - как трость или зонтик. И никто не видел в этом проблемы. Оружие было дорогой вещью, и позволить его себе могли только весьма обеспеченные джентельмены. Городская босота предпочитала тихие и дешевые ножи и удавки. Мало кто знает, что стоячий воротник на форме английских полицейских - это эхо тех времен, когда для защиты горла от удавок полицейские носили на шее кожаный ошейник. Для защиты горла от удушения шнуром или верёвкой, обычного оружия грабителей-гарротеров, под высоким воротником носили кожаный ошейник высотой 4 дюйма (10,2 см), застёгивавшийся сзади на медный замок. Он был чрезвычайно неудобен, и в 1859 году его высоту уменьшили до 2 дюймов, а в 1880 году, за год до знакомства Холмса и Уотсона, совсем отказались от ошейника. Но благосостояние общества росло. Цены на оружие падали - естественное ограничение самой ценой практически исчезло. И в 1870 была введена первая лицензия "для тех, кто желает носить оружие за пределами своего дома". Но лицензия эта была практически лишь уведомительной, да и хранение оружия дома никак не ограничивалось. В 1903 году в Британии вышел так называемый "Pistols Act". Он вводил новые ограничения, надо признать, разумные. Носить оружие запрещалось всякому, кто "drunken or insane" - "пьяница или сумасшедший". А так же вводились лицензии на хранение дома оружия со стволом короче, чем девять дюймов (~22см). Все остальное оружие (карабины, пистолеты с длинными стволами и прочее) можно было спокойно хранить дома. Приобретение ВСЕГО оружия основалось совершенно свободным. Да и надо сказать, получить лицензию на ношение тогда было проще простого - фактически оборот оружия оставался свободным. До Первой мировой войны в частных руках в Англии насчитывалось более четверти миллиона только лицензированного [!!!] огнестрельного оружия.

А вот дальше случилось то, что буквально шокировало и потрясло законопослушный и размеренный Лондон... Злобные латышские отморозки - это вам не лондонская шпана! На небогатой окраине Лондона, Ист-Энде, готовились встретить новый 1911 год... Ист-эндский старик-ювелир услышал подозрительный шум и позвал полицию. Полиция приехала, постучала. Приехавшим полицейским открыл какой-то человек, кажется, ничего не понял и отступил по лестнице в глубь квартиры, полицейские подумали, что он пошёл за говорящим по-английски соседом. Сержант Бентли и его полицейские вошли в дом, но в темноте ничего не увидели. Вдруг распахнулась дверь и град пуль обрушился на полицейских. Бентли получил пули в шею и в плечо, и упал. Констебль Вудхэмс попытался помочь сержанту и был застрелен. Констебль Такер был застрелен в грудь и умер мгновенно. Констебль Шоати был поражён 12 пулями. Сержант Брайян пытался остановить убегающих анархистов, но тоже был застрелен. Полицейские, согласно английской традиции, били вооружены только дубинками. Трое лежали мёртвыми, и двое серьёзно ранены. В общей неразберихе своими же был ранен один из анархистов. . Так в декабре 1910 года английская полиция случайно наткнулась на группу латышей, пробивавших стену ювелирного магазина. Все бы ничего, но лондонские бобби нарвались не на заурядных воришек, а на хладнокровных "революционеров", ветеранов революции 1905 года, бежавших из Российской Империи. Ведь после разгрома прибалтийского восстания множество его участников укрылись на территории Великобритании. Эти отмороженные латыши машинально, даже толком не сообразив, что делают, положили пятерых безоружных полицейских. Для Англии это был беспрецедентный случай, на ноги поднялась вся лондонская полиция. Но анархистам удалось скрыться. Так приходила полиция к латвийским анархистам в Российской Империи. Сравните с лондонской. Иллюстрация из рижской газеты начала века.Из архива уважаемого vatsons

Преступление было неслыханным. Уинстон Черчилль, в то время Home Secretory (т.е. министр внутренних дел) приказал найти анархистов и убить их, если это необходимо для их задержания. Прежде всего осмотрели место происшествия. Объяснился странный шум. Оказалось, что анархисты долбили дыру в стене, чтобы добраться до сейфа ювелирного магазина, находящегося в том же доме. Полиция провела рейды по анархистским квартирам в Лондоне. Сотни анархистов была задержаны в пабах, кофейнях, в политических клубах. Но от арестованных анархистов полицейские ничего не смогли добиться. Квартира латышей помечена крестиком 2 января уже нового, 1911 года, полиция получила сигнал, что часть банды укрылась в здании на Сидней-стрит № 100 . Четырёхэтажный дом был одним из десяти, таких же, непрерывной колбасой протянувшихся по Сидней-Стрит. Более чем 200 полицейских (всем роздано оружие) прибыли к дому 100. Они спрятались за заборами, стенами домов, в магазинах. Командовали ими суперинтендант Джон Оттавэй и инспектор Фредерик Венслей. Оттавэй послал полицейских по квартирам и они в течении дня тихо, безмолвно эвакуировали жителей. Дома стали пустыми, за исключением квартиры на втором этаже, где прятались латышские "революционеры" Сваар и Думниекс. В 7.30 утра 3 января сержант Леесон стал бросать гравий в окно квартиры, где скрывались анархисты, дабы сказать им, что они окружены, и им следует сдаться. Другой полицейский постучал в дверь квартиры. В ответ раздались выстрелы. Так началась знаменитая лондонская "Siege of Sidney Street"(Осада улицы Сидни). Пули рикошетили от булыжной мостовой и разбивали витрины магазинов. Убитый сержант Леесон остался лежать на улице. Два часа полиция обменивалась огнём с анархистами. Анархисты, вооруженные тремя Маузерами С96,обрушили на головы примитивно вооруженных "бобби" (несколько десятков ОДНОзарядных винтовок 22-го калибра да дюжина револьверов) шквал огня, убив пятерых и тяжело ранив 30! Ситуация была - анекдотическая два отмороженых латыша с маузерами противостояли всей лондонской полиции. И, как видите, не без успеха. Вот такими пистолетами были вооружены анархисты - знали "революционеры" толк в оружии

Только после нескольких часов безрезультатных попыток полиции что-то предпринять Черчилль был вынужден вызвать войска. Он приказал двинуть на место битвы Шотландскую Гвардию. Вооружённые до зубов гвардейцы прибыли на место в 10.15. Армейские и полицейские начальники немедленно вступили между собой в перепалку о методах подавления сопротивления анархистов.

Хотя это было серьёзным нарушением протокола, Черчилль внезапно прибыл на Сидней-стирт, чтобы лично руководить осадой. Обратите внимание на дробовик в руках полицейского - и это против маузеров. Наивные чукотские мальчики. хе -хе :) Черчилль понаблюдал за огнём из квартиры анархистов из магазина, затем с гримасой на лице отдал приказ доставить полевую артиллерию и превратить жилой дом в развалины, если необходимо. Батарея конной артиллерии прибыла из казармы Святого Джона Вудса. Однако в конце концов Черчилль решил, прежде чем применить артиллерию, попробовать взять дом штурмом. К этому времени ещё шесть полицейских были ранены. Шотландские гвардейцы с ружьями заняли позиции. Однако за мгновение до атаки был замечен густой дым, поднимающийся от крыши дома. “Сотый” горел, пожар, очевидно, начался на верхних этажах и быстро пошёл книзу. Внезапно один из анархистов высунул голову из окна. Десятки ружей и пистолетов выстрелили, и анархист упал внутрь квартиры.

Когда прибыли пожарные, Черчилль не позволил им приступить к тушению, пока холлы верхних этажей не обрушились. Обрушилась и стена дома, ранив пятерых пожарных. Только тогда полиция осторожно вошла в квартиру, найдя там обгорелые тела Думниекаса и Сваара. Черчилль отдал приказ начать массовые аресты среди латышских социал-демократов и анархистов - было объявлено, что все они готовили ограбление ювелирного магазина, которое удалось героически предотвратить. Арестовали сотни человек, но для показательного процесса были отобраны четверо и среди них - двадцатипятилетний политэмигрант Ян Петерс (погибший Думниек приходился ему двоюродным братом). Следствие длилось почти полгода; доказательства вплоть до макета этого самого ювелирного магазина, под который якобы велся подкоп из дома № 100, были представлены с необыкновенной тщательностью - 655 страниц уголовного дела плюс показания самого министра. В обстановке невероятной шумихи вокруг процесса — «Повесить!», «Позор душегубам!», «Семьи полицейских лишились кормильцев!», «Смерть грабителям и убийцам!» — раздался Голос Правды: «Они БЕДНЫЕ. Их ДОВЕЛИ. Царские сатрапы их ПЫТАЛИ». И даже больше: «Они МИЛЫЕ». Так стали говорить ВЛИЯТЕЛЬНЫЕ КРУГИ. Одним из застрельщиков кампании защиты явилась двоюродная сестра Черчилля Клер Шеридан. Начав с абстрактного сочувствия, она стала ходить на все заседания суда и в конце концов влюбилась в главного фигуранта процесса — латышского батрака Яна Петерса, убийцу полицейских в декабре 1910 года и родственника одного из террористов, уничтоженных на Сидней-стрит. В результате подсудимых... отпустили на волю. НЕВИНОВНЫ. «За недоказанностью улик». Черчилль скрежетал зубами... ИТОГО В результате уже через несколько лет был принят новый закон "Firearms Act" - который обязывал регистрировать все оружие, и, что самое плохое, позволял полиции отказать в праве на ношение и хранение любому, кто, по их мнению "unfitted to be trusted with a firearm" (не заслуживает доверия с оружием). Это было началом конца. Потом ограничения посыпались как из рога изобилия: Например, «Акт о поддержании публичного порядка», принятый в Англии 18 декабря 1936 г., запрещал ЛЮБОМУ лицу, которое присутствует на публичном митинге или участвует в публичной процессии, иметь при себе оружие. Виновный в нарушении данного запрета мог быть приговорен к тюремному заключению на срок не свыше 3 месяцев или к штрафу, не превышающему 500 фунтов. 1937 год - новый Закон об огнестрельном оружии запрещает любое автоматическое оружие.

1967 год - введены лицензии для ружей.

1968 год - устанавливается плата за лицензию на карабин.

1988 год - запрещены все полуавтоматы, помповые ружья, короткие дробовики с магазинами и любые самозарядные винтовки. И, наконец, Консервативное правительство в 1997 году вносит законопроект, запрещающий весь короткоствол, кроме мелкашки .22 . Но, выиграв выборы, вносит в законопроект поправку запрещающую и калибр .22. Так в 1997 Англия стала страной "без этого противного оружия"

Результат? Предсказуемый - с 1996 по 2003 годы число преступлений с применением насилия выросло в Англии на 88 процентов; число вооруженных ограблений – на 101 процент; число изнасилований – на 105 процентов и убийств – на 24 процента. Показательно, что 53% английских ограблений происходят, когда кто-либо находится дома, в Америке, где грабители признаются в боязни вооруженных домовладельцев больше, чем полиции, таких только 13%. Отчет ООН в 2002 поместил Англию и Уэльс в верхние строки таблиц криминальности среди 18 развитых стран. Через 5 лет после всеобщих запретов на огнестрельное оружие преступность с его применением удвоилась. Как и было тогда предсказано, эффектом криминализации владения оружием стало то, что владеть им стали только криминальные элементы. Офицер полиции Колин Гринвуд в Кембриджском университете провел исследование взаимодействия доступности оружия населению и росту преступности. Вот его заключение: "Усиление контроля за частным владением огнестрельным оружием мало отражается на уровне преступности. Вооруженное преступление и особо тяжкие преступления в основном являются продуктом социально - этнических факторов, вне связи с доступностью тех или иных типов оружия гражданскому населению. Количество единиц оружия, необходимое для удовлетворения потребностей преступного мира, достаточно невелико, и этот спрос всегда удовлетворяется, вне зависимости от того, какие существуют ограничения на легальный оборот оружия. Нет существенных данных, свидетельствующих, что ужесточение контроля, как - то ограничивает доступ преступных элементов к огнестрельному оружию." Так злобные латышские отморозки обезоружили целый народ :)

https://szhaman.livejournal.com/228091.html

Баллада о мести и похищенной голове

Часть первая, историческая

Чтобы толком начать рассказ о великом ронине Юи Сёсэцу (1605-1651), первым делом нужно сказать, что никакой он, собственно, не Юи и не Сёсэцу - и даже не ронин, потому что ронин - это безхозный самурай, а вышепомянутый им не был - ни безхозным, ни хозяйским, никаким. А был он сыном не то крестьянина, не то ремесленника - по одной распространенной версии его отец был красильщиком, да еще и происходил из той же деревни, что сам Тоётоми Хидеёши, что, возможно, повлияло на последующие устремления - где один крестьянин, там и другой... но вполне возможно, что здесь мы уже съезжаем на почву вымысла, ибо вымыслов в этой истории - горные хребты.

Дело в том, что после инцидента, который мы намерены здесь описать, факт родства или даже знакомства с этим господином сделался вещью крайне небезопасной, с одной стороны, правительство изымало информацию и громоздило горы пропагандистского бреда - с другой, потом обстановка чуть разрядилась и о деле был написан роман, мгновенно приобретший сказочную популярность, множество пьес... уличные рассказчики опять же - причем всем по цензурным соображениям приходилось менять имена и подробности, чтобы не смущать публику взрывоопасным политическим контекстом... Так что, теперь установить точное происхождение не представляется возможным, а туристская индустрия нескольких городов борется за его имя.

Рассказывают, что с детства он поражал окружающих точностью и резкостью суждений. Рассказывают, что, согласно предсмертному желанию отца, готовили его для монастырской жизни. Рассказывают, что в монастыре он перечитал все книги по тактике, а потом симулировал слабоумие, чтобы его оттуда выставили. Рассказывают, что его кумиром был верный самурай Кусуноки Масасигэ и что он составил его родословную, которая ему потом чрезвычайно пригодилась. Но это все литература, а вот в истории он обнаруживается уже блистательным бродячим фехтовальщиком и военным теоретиком с самоизобретенным именем - и в этом виде странствует по Японии, осваивая чужие методы, правдами и неправдами просачиваясь в библиотеки и пожирая все книги на своем пути, пополняя список побед (не всегда, но все же достаточно часто таких же нелетальных, как вышеописанная), заводя полезные знакомства и - как выяснилось впоследствии - ведя с подходящими людьми разговоры, которые не назовешь иначе как подрывными, и вербуя сторонников.

Подрывные разговоры было с кем и о чем вести. Правительство Токугава - правительство "военного лагеря", как оно себя называло - завинчивало гайки на всех фронтах. К тому времени оно в лице правящего сёгуна Иэмицу уже закрыло страну, запретив иностранцам въезд, а японцам выезд. Японцам, находившимся за границей, было запрещено возвращаться. Христиан истребили как класс. Жизнь сословий внутри страны была оплетена сетью ограничений - и внедряли их с сильным перекосом в пользу ожесточения (чтобы серьезность намерений видней была). В отношении разнообразных князей правительство с энтузиазмом придерживалось политики "выжимания" или "выдавливания" - то бишь при первой возможности урезало владения, отнимало владения, перегоняло с места на место, конфисковывало, прибирало выморочные, если не было прямого наследника... ну а вассалы пострадавших были Токугава, как правило, без надобности - и могли вольно идти на все четыре стороны, естественно, в границах Островов, потому что выезд - ну вы помните (не то, чтобы к тому кто-то особо стремился). Как следствие, по стране бродило что-то около 400 тысяч ронинов - и если вы думаете, что от этого обстоятельства страдали только сами ронины, вы плохо понимаете в ронинах... В общем, с тем, что происходит что-то не вполне уподобное, согласился бы даже ярый поклонник покойного Иэясу.

Юи Сёсэцу таковым не был, Токугава считал узурпаторами, а их порядки - нелюдским делом, с которым живому человеку не имеет смысла мириться. А потому цель себе поставил вполне простую "убить царя и перевернуть его власть" (с)

Невозможно? Вы это расскажите Тоётоми Хидеёши, бывшему продавцу иголок. И, кстати, Токугаве Иэясу тоже расскажите - он крестьянином не был, но начинал в не менее невеселых обстоятельствах. Тяжело - да, грязно - да, рискованно - чрезвычайно. Невозможно? Поглядим.

Здесь стоит остановиться и сказать, что не все было так уж катастрофически плохо. Во-первых, в стране был мир. Во-вторых, мир. В третьих - мир. Надежный мир впервые за сотни лет. Кроме того, сёгунат в своих интересах поддерживал внутреннюю связность, поощрял торговлю и интенсивное земледелие, заставлял князей тратить деньги - чем очень способствовал формированию новой и очень шустрой японской экономики; возводил перегородки между сословиями... и, как следствие, подарил низшим классам куда больше автономии, чем они когда-либо видели - несмотря на все конфуцианские регламентационные проекты. Да, конечно же, государственное устройство было далеко от идеала: двадцать крестьянских выступлений и серьезных межкрестьянских склок за ресурсы в год - это не тот средний показатель, при виде которого можно сказать "рай". Но если не запускать регулярно фейерверки над пороховым погребом, обездоливая большие группы людей, то прожить эта система могла долго... что и произошло.

А пока что Юи Сёсэцу прибыл в Эдо, где стал сначала учеником, потом первым учеником, потом младшим мастером в школе Кусуноки Фудэна (из той же семьи, откуда происходил якобы кумир Юи Сёсэтцу, Кусуноки Масасигэ) - а после его смерти унаследовал дело и - согласно одной из версий - женился на его дочери. Рассказывали, что не обошлось тут без преступления - что Сёсэцу, желая использовать ресурсы школы как трамплин для восстания, заморочил голову одному из старших учеников, подбил его убить старого мастера, а сам "вовремя подоспел" на место преступления и сразил негодяя и убивца. Рассказывают также, что вскоре он поведал окружающим о странном сне, в котором явился ему сам героический и столетия как покойный эталон самурайской верности Кусуноки Масасигэ, признал наследником своего рода и рассказал, где зарыл он давным-давно свое знамя и родословную. Пошли копать - и естественно откопали (сокровища, ясное дело, были поддельными и зарыл их там сам Юи много лет назад). Вышло много полезного шуму.

Но это опять же - литература.

А история говорит только, что при Сёсэцу школа резко приобрела в популярности и стала едва ли не самой известной в Эдо, потому что он, кажется, и вправду был очень хорошим учителем, во-первых, придерживался мнения, что ученику нужно ставить то, к чему у него есть талант, а не заниматься пустым мучительством, во-вторых, а тактику и стратегию преподавал с сильным практическим уклоном и на современных примерах, чему его перекормленная Китаем аудитория нарадоваться не могла, в-третьих. А еще он привечал умелых бойцов среди ронинов, доучивал, пристраивал в "инструктора" к знакомым из воинских домов (которых завелось у него великое множество), завел свои мастерские, где по его разработкам делали высококачественное оружие, и лавки, в которых это оружие продавали. Заказы потекли, людей в деле становилось все больше - а что у школы попутно завелся свой приличный арсенал, многократно превышающий ее потребности... так на то она и школа, и потом, никто же не знал, насколько он на самом деле приличный - вплоть до, кажется, легкой артиллерии.

Заговор ветвился вверх - среди знати было много обойденных. Исаак Тицинг, побывавший в Японии много лет спустя, передает слухи, что Токугава Ёринобу - тот самый лорд из Кии, в присутствии которого Сёсэцу так удачно метнул шпильку - был замешан в дело по верхний край черной шапочки (но в расследование не попал, благодаря крайней самоотверженности секретаря и предусмотрительности самого Сёсэцу). Заговор ветвился вбок - в процессе обычного траления Сёсэцу напоролся на коллегу-фехтовального мастера (только копейщика) с теми же намерениями, хотя и несколько иным мотивом. Марубаси Тюя, ронин из Тоса, по легенде - младший сын тамошнего князя, Тёсокабе Моричики, казненного вместе с большей частью семьи в 1615, после падения Осаки - имел на семейство Токугава личный зуб размером с отца и всех братьев, приехал в сёгунскую столицу с намерением как-нибудь оный зуб выразить в действии - и тоже потихонечку вербовал себе людей. Так что они с Сёсэцу, можно сказать, нашли друг друга - во всех смыслах.

И заговор, понятное дело, ветвился вниз, по прикидкам - на тысячи.

Технически идея выглядела так: в подходящий день подорвать один из пороховых погребов замка Эдо (куда удалось подкопаться), поджечь пороховые заряды, спрятанные в разных точках города. В образовавшейся суматохе триста человек, переодетых вассалами Токугава (форму удалось украсть и размножить), проникнут в замок, захватят сёгуна и немедля отступят из города в Никко. Прикрывающий отряд Марубаси Тюя разрушит и подорвет плотины за их спиной, чтобы погоня - если она будет - не смогла пересечь водную преграду. Как только об этом действии станет известно, другой заговорщик, Като Итиэмон, учинит то же самое в Киото, наложит руки на священную особу императора и изымет из оной особы указ о низложении Токугава. Сам Сёсэцу должен был захватить замок и арсенал Токугава в Сумпу (нынешняя Сидзуока) и затем выдвинуться на помощь тому из подчиненных, кто в том будет больше нуждаться.

Два больших пожара в "бумажно-деревянных" городах и штурм. Как вы понимаете, количество попутного ущерба в жизнях сугубо посторонних людей тут учету не поддается.

Но на что не пойдешь ради благородного дела - тем более, что открытая война дает тот же эффект в покойниках без того шанса на успех, не так ли?

Тем временем, судьба явно благоприятствовала заговорщикам - сёгун Иэмицу (тот самый странозакрыватель) тяжело заболел и летом 1651 умер. Наследовал ему десятилетний сын. Сёгун-ребенок, свары вокруг него, что может быть лучше?

Назначили приблизительно день, распределили людей и средства - и выдвинулись.

Что было дальше - толком неизвестно. Вернее, известно, что князь Мацудайра Нобуцуна, Изу-но-ками, назначенный одним из регентов, ожидал от ситуации всяческого недоброго (хотя, скорее, от коллег, чем извне), а потому бдительность даже не удвоил, а удесятерил. Известно, что случилась утечка - и случилась у Марубаси Тюя. Как? Ведают боги и сёгунская комиссия. Литература щедра на версии:

- прогулял деньги на заговор, взял в долг, вынужден был задержать срок выступления из-за отсутствия ветра, объяснялся с кредитором и дообъяснялся до настоящих причин... ну а тот донес;

- обнаружил, что имеющихся денег не хватает, взял в долг - далее по тексту;

- заболел, бредил в беспамятстве, был подслушан не то девицей из веселого дома, не то его хозяином (кстати, сыном основателя эдосского веселого квартала), не то, опять же, кредитором - далее по тексту.

- все, вместе взятое, в любой комбинации.

Так или иначе, а прихватили его живым и кого-то он назвал - по всем версиям, не очень много кого, меньше, чем мог бы - но кого-то. Дальше пошли по цепочке. Не такой длинной, как хотелось бы, потому что - по тем же слухам - жена Тюя, сообразительная женщина, отвлекла внимание стражи и все бумаги уничтожила. Если верить Тицингу, даже поговорка такая была "благоразумна как жена Марубаси Тюя". И то сказать.

К тому времени люди регента обнаружили порох и впали в панику. Следственное давление есть следственное давление, со структурой организации и парой конкретных имен они все же разобрались - и курьеры ринулись в Киото и в Сумпу.

Так что в один прекрасный день, 10 сентября, в гостиницу, где остановился Юи Сёсэцу с маленькой компанией, явился офицер и сообщил, что заведение окружено и что Сёсэцу требуют в замок. Заговорщики хотели было вступить в бой, но тут, по легенде, вмешался сам Сёсэцу и поинтересовался, куда у них при первом признаке опасности подевался дарованный им свыше здравый смысл. Что даст сейчас драка? Погибнет сколько-то стражей порядка, ничего, кстати, никому дурного не сделавших. Только и всего. А, между тем, в горячке боя очень легко не успеть вовремя умереть. Допрос же дело такое, что поручиться за себя не может никто. И неприлично подвергать риску жизни тех, кто еще на свободе. Да и вообще - кто здесь не знал, что этим может кончиться? Граждане заговорщки выдохнули, подумали, согласились, что да, это они погорячились и ситуация, в принципе, штатная, так что когда стража все же ворвалась в помещение, все уже были аккуратно и недопросительно мертвы.

Сёсэцу, помимо предсмертного стихотворения, оставил краткую объяснительную записку, где утверждал, что вовсе не собирался никого свергать, а хотел только привлечь внимание к бедственному положению ронинов и так далее. Записка эта, как полагают, имела целью по возможности смягчить участь тех, кто все же попал в руки властей - и ограничить срок и охват поисков. Петиция о бедственном положении, пусть и поданная в грубой вооруженной форме, это все же не покушение на существующий строй.

Власти не вняли. Власти к тому времени уже оценили масштаб едва-не-происшедшего и тот волосок, на котором висели - и перепугались едва не до потери лица. Власти невесть с чего объявили мятежников христианами - на что затятый конфуцианец Юи Сёсэцу, полагаю, страшно обиделся бы. Власти рыли, копали, пытали и казнили семьями - хотя молва единогласно утверждала, что дорылись все же до меньшинства, до нескольких сотен из нескольких (если не десятков) тысяч.

Власти усилили контроль над дорогами и думали и вовсе запретить всякой бесхозной нечисти вход в большие города и Эдо в особенности, но на этой стадии (после еще пары-другой социальных сейсмических толчков) у действующих лиц в правительстве тоже проснулся здравый смысл и они решили, что к проблеме следует подойти с другого конца. А именно - резко поумерить конфискации и отъем и начать пристраивать ронинов к делу - в ту же городскую стражу, например, да мало ли в растущей системе вариантов трудоустройства? Ну а поскольку общее благосостояние страны все-таки росло, то и масштабных неприятностей с этой стороны не было потом очень долго. До 19 века. Так что в некотором смысле поданная Сёсэцу "петиция" возымела действие.

Сам же Сёсэцу сотоварищи на некоторое время стал страшным неупоминаемым пугалом - что крепко добавило им всем популярности. Полтора поколения спустя Цунэтомо на черном самурайском глазу поминает его в "Сокрытом в листве":

"В трактате Юй Сёсэцу о воинской доблести, который озаглавлен “Путь Трех Начал” (небо, земля, человек) есть изречение о природе кармы. В этом изречении говорится, что Юй Сёсэцу получил устное наставление о восемнадцати принципах Великой Смелости и Малой Смелости. Он никогда не записывал эти принципы и не пытался их запомнить, а сразу же забыл их все. Затем, оказавшись в реальном бою, он действовал по наитию, и тогда все изученное им стало его собственной мудростью. Вот что такое природа кармы" - значит, и сведения сохранялись, и тексты ходили, может быть, в пересказе...

Ну а модус операнди стал образцом для "патриотически мыслящих" самураев, так что "люди благородной цели", собиравшиеся в 19 уже веке поджечь столицу и в суматохе выкрасть императора, явно вдохновлялись и этим примером.

Но это все еще в будущем, а пока - помнят, поминают и на могилы ходят - аккуратно, но ходят - поэтому даже в 19 веке местоположение обеих могил Юи Сёсэцу было настолько хорошо известно, что даже попало в какой-то иностранный путеводитель по Сидзуоке. Обеих? Именно. Потому что самоубийство самоубийством, а голову негодяю-заговорщику все же отрубили и выставили в соответствующем месте в назидание прочим. А тело - похоронили, за ненадобностью. Так вот, с головой Сёсэцу почти немедленно случилось происшествие, достойное Берлиоза. То есть пропала она с "выставки", несмотря на запреты, охрану и всю сёгунскую службу наблюдения. Ходил слух, что не обошлось тут без колдовства или нечистой силы. А через некоторое время само собою стало известно, что неизвестные лица в ночь покражи перебросили голову через стену прикладбищенского храма, ну а уж местные монахи, как приличные люди, голову и похоронили и даже подобающее надгробие над ней поставили, потому что работа у них такая. Так что хотел того Сёсэцу или не хотел, а монастыря оказалось ему не миновать.

Личность же похитителей, на их счастье, так и осталась покрыта мраком, но народное воображение таких загадок не любит - так что почти век спустя завелась у загадки отгадка, но об этом далее.

Часть вторая: мстительная

Переносимся из 1651 на 70 с лишним лет вперед и знакомимся с инцидентом, ставшим основой для нескольких пьес, множества поучительных произведений и невесть скольких гравюр. Источником чумы, видимо, следует считать хроники Getsudou Kenmonshuu, которые велись с 1697 по 1734 год неким Мотодзимой Тисином. Вернее, скорее, те слухи, которые он в хронике и зафиксировал. Исходная история - в пересказе Анны Шмыриной с комментариями Антрекота.

"В третий год Кёхо [имеется в виду 1718, но похоже, что на самом деле 1717] крестьянин Сиродзаэмон - житель деревни, что в уделе господина Катакура Кодзюро (*), родича Мацудайра Муцу-но-ками [это официальное токугавское имя правящего сэндайского князя – в тот момент, Датэ Ёшимура], в местечке Сироиси - не разминулся на дороге с Танабэ Сима - инструктором из додзё того же господина Кодзюро. Началось словами, кончилось смертоубийством: Танабэ зарубил крестьянина. Дочери Сиродзаэмона, одиннадцати и восьми лет, после смерти отца покинули свой дом и перебрались в Сэндай, где пристроились служанками в додзё Такимото Дэнхатиро, наставника по кэндзюцу самого лорда Муцу-но-ками. В течение шести лет сестры, то и дело пренебрегая своими прямыми обязанностями, втихую учились сражаться, подражая парням в додзё.

(Кодзюро в данном случае – не имя, вернее, не личное имя. Это имя, которое обозначает действующего главу рода – в тот момент им, видимо, был Катакура Мурасада. Упоминавшийся выше Катакура Кагецуна, начштаба у Масамунэ, тоже с какого-то момента носил его – как впоследствии и его сын, Катакура Сигэнага (кстати, со временем занявший ту же должность у того же человека). Все это способствовало тому, что не только у населения, но даже и у историков, несколько поколений Катакур слиплись в одного человека – что возможно сказалось на дальнейших мутациях излагаемой истории.

Замок Сироиси же – место легендарное. Прихватывали его войска Датэ, кажется, трижды – сначала у Ашина, вместе со всем Айдзу, еще не в виде замка, потом у Гамо – в ходе инцидента с глазками трясогузки... и все как-то он не держался в семействе, пока в ходе северной части гражданской войны 1600 года не прихватили его уже у Уэсуги и на этот раз прочно. Тогда-то Катакура Кагецуна и получил его во владение – а Токугава Иэясу, который, в отличие от своего предшественника, умел делать подарки северянам, став сёгуном, пожаловал этому замку охранную грамоту. То есть Сироиси не касалась общая политика "одно владение – один замок". В некотором смысле, решение это все же сработало на пользу дому Токугава - правда с большим опозданием - в 1868 замок опять попал в историю – там располагалась штаб-квартира просёгунского Северного Альянса, поэтому впоследствии, когда эту территорию заняла императорская армия, замок снесли – а семейство Катакура со всем хозяйством перебралось... на Хоккайдо.)

Через шесть указанных лет кто-то наконец изволил обратить внимание на стук бокэнов, частенько раздававшийся из комнаты девочек, и народ осознал, что дело тут нечисто. История дошла до Такимото, и когда тот докопался до подробностей, то не остался равнодушным: позволил им учиться, теперь уже нормально, воинскому искусству, взял на службу, включив в "женский отряд" (или из них же этот отряд и состоял, тут не знаю), и повысил жалование.

Той же весной дочери Сиродзаэмона посылают Муцу-но-ками прошение (вместе с подарком в знак благодарности), в котором умоляют им разрешить назначить Танабэ Симе встречу и отомстить убийце отца. Просьба была удовлетворена, и в марте 8 года Кёхо [1723] перед храмом Сираторидаймёдзин соорудили оградку из бамбуковых кольев, обозначив таким образом место поединка.

Как понимаю, наблюдать за зрелищем собрались все сэндайские шишки. Сестры сражаются с Танабэ, сменяя друг друга, и довольно быстро разделываются с ним. После боя девушек задержали.

Высокий господин [неизвестно, какой именно] не выглядел недовольным исходом дуэли и вроде как выразил желание, что девушек нужно взять под опеку, однако они почтительно, но твердо протестуют: хоть мы и сражались за честь отца, но совершили преступление. Берите нас и честь по чести наказывайте. Казните, то есть.

Окружающие проникаются сочувствием, а тут еще появляется Такимото Дэнхатиро и рассказывает детали этой истории.

В итоге всё заканчивается благополучно. Девушек прощают и отдают в хорошие руки: старшую, которой теперь 16, в дом каро [советника клана](доход - 3 мана коку), а тринадцатилетнюю младшую в дом какого-то незнатного на излечение от ран.

Ну и в финале пишут, что не знают, правда оно все или нет, молва дошла до нас из Сэндая.»

Вопрос, что в этой истории не так? Ответ – на первый взгляд, практически все. Во-первых, несмотря на закон, дающий самураю право зарубить непочтительного простолюдина на месте, в реальности такие вещи случались нечасто – причины для убийства требовались серьезные, объясняться приходилось основательно и повернуться могло по-всякому: режиму Токугава, заинтересованному, в первую очередь, в стабильности, не очень-то нравилась ситуация, когда воинский класс по прихоти рубит кого попало.

Во-вторых, деревенские крестьянские девочки, устроившиеся служанками в додзё _к инструктору князя_ и за шесть лет незамеченные? И при этом так лихо освоившие дело, что одолели мастера-преподавателя? И обращающиеся наверх с запросом на месть по всей форме?

В-третьих, князь, дающий официальное разрешение на противозаконный поединок?

Это если по логике. Если по истории – то могло быть, конечно, что угодно. Мало ли что князь с наследственным советником или инструктор князя с инструктором советника или те же и они же в любой комбинации могли не поделить или, наоборот, поделить с вот таким романтическим результатом – или не вполне таким, поскольку мы и правда не знаем, что во что превратилось, пока слух шел себе из Сэндая... хотя все источники дружно утверждают, что какое-то реальное происшествие за всем этим стоит.

Что важно для нас – это происшествие по самой природе своей не могло не угодить на мельницу уличных баллад, кукольного театра, а затем, с неизбежностью – театра кабуки.

Часть третья: театральная

А у театра кабуки, как и у кукольного театра (откуда все и пошло) – сложные взаимоотношения с цензурой. Поскольку цензура неуклонно следит за порядком и благочинием – и потому запрещает всякое издевательство над относительно недавними историческими лицами, почтенными историческими лицами вообще, всякую реакцию на события современные, злобу дня как таковую, в общем, все, до чего конфуциански додумается, то и запрещает. А платежеспособное население, наоборот, желает все это видеть – и побольше, пожалуйста. А авторы – они художники и у них фантазия. Выход? Смещаем действие во времени, меняем имена (так что Хасиба Хидеёси становится, например, Масибой Хисаёси) и обстоятельства, добавляем компонентов из других популярных историй и всего, что музыкой и талантом навеяло, творчески взбалтываем. Полученную кашицу...

К описанному выше сендайскому эпизоду это тоже относится. Месть _крестьянских девочек_ за отца, зарубленного самураем? Если это не злоба дня, то что ж у нас злоба дня – каркает цензура в головах всех вокруг. На сцену выходит творческая взбивалка.

Результат примерно таков:

"История Сироиси и новая повесть о Великом Мире" (Go-Taihieiki Shiraishi-banashi)

Пьеса кукольного театра 1780 года, переделанная для кабуки в том же году (авторы – спасибо umbloo - Утэй Эмба, Кидзё Таро и Ё Ёдай)

В пьесе 11 актов, нужная нам сюжетная линия начинается с 7 (он же один из немногих, что до сих пор ставится).

Теперь история мести, начинается не в Сироиси, а в Эдо, в заведении Дайкоку-я, посреди веселого квартала Новая Ёсивара.

Тут сразу же влезает автор сих заметок с радостным комментарием, что в реальности все должно бы происходить никак не позже 1651 года – дальше станет ясно, почему – а старая Ёсивара прекратила свое существование только в 1657, сгорела в большом эдосском пожаре – тогда-то в излучине реки и заложили Новую. То есть, на время действия _место_ действия еще не существует как таковое. Что вполне логично стыкуется со всем остальным. Поскольку, на самом деле, на объявленный момент действия не существовало не только заведения и квартала, но и города Эдо, заведшегося на этом месте по тогугавину велению, тоётомину хотению как раз после пресловутой Одавары 1590 года разлива. А в пьесе... 14 век, когда на месте того Эдо было одно болото. Представьте себе, представьте себе. "Повесть о Великом Мире", да ("воинская повесть", написанная в конце 14 века о тогдашней многолетней войне всех против всех – в том числе и о неоднократно упоминавшемся Кусуноки Масасигэ).

Представьте себе также, что отец девочек, на самом деле, вовсе не крестьянин. Он верный вассал того самого не менее верного императорского вассала Кусуноки Масасигэ – ну а после гибели господина, ничего не поделаешь, стал ронином, потом – семью-то кормить надо – сел на землю... но и в крестьянстве не преуспел, потом заболела жена, потом он не смог заплатить налог и попал в тюрьму – в конце концов, старшая дочь, чтобы помочь семье, продала себя в веселый дом.

И вот она-то как раз преуспела. Миягино, куртизанка высшего ранга, слава своего заведения – все дамы ниже этажом носят имена по первому слогу ее имени. С началом сцены она выходит из ванной – и ей тут же рассказывают, что приходил книгоноша, принес последний том знаменитой истории о мести за отца и что в доме новая служанка – а у нее жуткий дикарский выговор. Служанку приводят показать, ее акцентом и правда дрова рубить можно (в английском переводе пьесы из нее сделали Элизу Дулитл), девицы смеются... а Миягино недовольна их весельем и начинает «переводить» - она как раз все понимает «чего не подхватишь от клиентов». А служанка и правда пришла из северного захолустья в столицу, искать сестру, которую не видела с тех пор, как ей было пять. Искать. Куртизанку. В Ёсиваре. Иголку в стоге сена не пробовали?

Потом куртизанка выпроваживает свиту, они остаются с девочкой одни – и куртизанка спрашивает служанку, из какой та деревни... ах оттуда... а не знаешь ли человека по имени Ёмосаку – твой отец? Так ты моя сестрица?

Служанка поражена, но осторожно спрашивает – а есть ли у тебя одна вещица, у моей старшей сестры должна быть. Есть, как не быть – амулет из храма бога войны в Кавати, обозначающий принадлежность к роду, служившему Кусуноги. И у служанки такой же. Ура.

Ура - как бы не так. Не успев обнять сестру, служанка сообщает – их отец мертв. Зарубил его тамошний самурай Сига Дайсити – он же местный судья. А поскольку он судья, то со справедливостью плохо. Мать от горя умерла... а она сама пошла в столицу искать сестру.

Туда же, вроде бы, направился бывший жених Миягино, к которому она мечтала вернуться, когда истечет срок контракта.

Поговорив и поплакав, сестры решают, подобно героям книги, отомстить за отца – разве он не был доблестным воином? – а первым делом – сбежать из заведения. Однако на выходе их ловит подслушивавший хозяин – Сороку. Ловит девиц, не дает себя убить – и обьясняет, что затея их – бестолковая. Не вообще бестолковая, а в этом виде. Вообще она правильная, потому что дело – горестное и он им так сочувствовал, что аж трубку не тем концом в рот засунул, подслушивая. Но подумайте же, девочки. Вы женщины, оружием не владеете, ни семьи, ни дома, ни средств. Вы ж до него, бедные, не доберетесь, а доберетесь – навредить не сможете. Осознали? Ну и ладушки. Что вам стоит сделать? Вдохнуть, выдохнуть, остыть и подумать. А чтобы вы не думали, что это ловушка или что, я вам прямо сейчас открепительный документ напишу, что ничего вы мне не должны и можете уйти в любое время. Вот он, документ.

Ура. То есть увы, но ура.

А кто будет девиц обучать? Воинскому делу, чтоб они, добравшись до убийцы, могли ему причинить, что положено? Ну никто иной, как знаменитый мастер фехтования Удзи Дзёсецу (никого не напоминает?), у которого прямо сейчас в котелке варится что? Заговор. Тот самый, который так неудачно (с точки зрения заговорщиков) и удачно (с точки зрения сёгуната и жителей трех неподожженных городов) провалился в 1651 – когда Эдо уже был, а новой Ёсивары еще не было...

Естественно, заканчивалась эта история совершенно счастливым финалом.

Вот таким.

Злодея-самурая прихватил местный владетель, девицы добились поединка, чем научились (то, что справа – это боевой серп с цепью) – и все было хорошо у всех, кроме заговорщиков, которые на то и герои исторически-трагической части, чтобы им не везло в жизни.

Часть последняя: машина времени в действии

Да, по самому названию вышеизложенной пьесы можно судить о том, что действие происходило в Сироиси... где в 14 веке, ясное дело, еще не было никакого Сироиси. Но логике театра это безразлично – исходный сюжет базировался там, значит все. А кто у нас держит замок Сироиси на памяти невесть скольких поколений авторов и зрителей, то есть всегда? Катакура Кодзюро. А поскольку так зовут любого главу рода, то уж счесть, что это один и тот же человек – проще простого. А чьим вассалом является Катакура Кодзюро как таковой (во всяком случае первые два экземпляра серии)? Господина дракона и никак иначе. Не бывает иначе. Вот попробуйте, например, рассоединить у людей в головах графа Рошфора и господина кардинала... не получится. (Помянешь участие некоего Анри де Рошфора в делах Парижской коммуны – и сразу окружающие интересуются, а куда в тот момент смотрел Ришелье.) Так что господин дракон тоже с удобствами переезжает в 14 век (И, кстати, поддерживал ту же сторону, что и трансформировавшийся в самурая отец девочек) – тем более, что его как раз род на том же месте в те времена и сидел (А если вы думаете, что в европейской литературе с хронологией было хоть на йоту лучше, то прошу познакомиться с "Песнью о Нибелунгах" и Теодорихом Амалунгом, верным вассалом и лучшим воином... Аттилы. И не будем представлять себе, что сказали бы о такой комбинации оба, потому что экран испепелится) – и тем более, что сюжету категорически требуется князь, который возьмет и санкционирует социально и юридически невозможный поединок, а господин дракон, как известно, на законы, традиции и обычаи с удовольствием смотрел слепым правым глазом, даже в ситуациях куда более чреватых. В общем, завелся так, что не выселишь.

А насколько не выселишь, вы сейчас поймете.

1906 год, господин Уолтер Денинг, японист, много лет проживший в стране, а также автор знаменитой книги о господине регенте Тоётоми, не о ком-нибудь, публикует "Рассказы Стародавней Японии" в нескольких томах. Честно отмечая, что в первоисточниках история местами приукрашена вымыслом... но вымысел тоже японский, так что тоже интересен.

И вот рассказывает он в числе прочего историю о Юи Сёсэцу и его заговоре, со всеми фиоритурами (Вполне возможно, полагаясь в этом на исторический роман "Кэйан тайхэйки", до которого добраться не удалось) – а затем делает лирическое отступление... к той самой мести. И зовут у него девиц как в пьесах – Миягино и Синобу (а не Суми и Така, как называют их японские словари). Отец-самурай, 14 век и тень дома Кусуноки вылетели из повествования, видимо за явным неправдоподобием – зато имя убийцы взято из пьесы и 1723 год как время действия тоже потерялся по дороге. Зато появилась причина убийства – во время прополки риса маленькая Синобу неосторожно выбросила на дорогу сколько-то сорняков и грязи – и запачкала хакама путешествующему самураю. Ну а тот, значит, впал в безутешное состояние из-за испорченной одежды и, пребывая в оном, отца девочек и зарубил – как ответственного за безобразие.

А девочки отправились в Эдо, минуя, конечно же, веселый квартал – прямо в лучшую школу фехтования. Ну а мастер им посочувствовал – как-никак сам родился крестьянином -, взял, четыре года кормил, научил владеть нагинатой, боевым серпом и сюрикэнами и дал провожатых до Сироиси. Далее по тексту, Катакура Кодзюро, его сеньор Датэ Масамунэ, поединок – причем то, что девушки дерутся по очереди, согласно Денингу – идея лично персонально господина дракона, а злодейский злодей тайком надел кольчугу, но был изобличен и разоблачен во всех смыслах... Далее – удачная правая месть с кровавыми подробностями (два сюрикэна в глаза негодяю, отсеченные руки), а затем удовлетворенные девушки сообщают собравшимся (а тут их уже толпою готовы в жены звать за героическую почтительность), что уходят в монахини, молиться за батюшку. Занавес.

Все это, по мнению Денинга (и с сылкой на источники), происходит в 1640 году.

Ладно, авторы пьес дзёрури и кабуки – им век туда, век сюда – ничего страшного. Но американский-то историк, изучавший биографию Тайко, прекрасно знающий, кто у нас такой господин дракон и не очень хорошо к нему относящийся, по логике, должен бы знать, что в 1640 году Датэ Масамунэ, которого он упорно называет по имени, мог следить за этим поединком только с того света. И за разрешением к нему пришлось бы обращаться туда же. Уже четыре года как. (Хотя с тогдашнего Катакуры Кодзюро, который номер два, Катакура Сигэцуна по прозвищу "Демон", вполне сталось бы туда обратиться – и вряд ли бы ему там отказали.) Однако, обаяние ситуации таково, что состыковать две известные ему даты специалисту не приходит в голову даже во второй редакции. Господин дракон неумолимо вселился в историю в качестве одного из авторов единственного в ней хэппи-энда.

Да, а что же с головой Сёсэцу, про которую мы вам обещали рассказать? Так вот, "Рассказы Стародавней Японии" приподнимают завесу над этой тайной. Оказывается, Миягино и Синобу, давно уже к тому времени монахини в Камакуре, услыхав о мятеже, поспешили на место – и не добившись от властей разрешения похоронить благодетеля, ночью воспользовались его уроками, просочились на "выставку", украли голову и сдали ее по назначению в прикладбищенский монастырь. А сами поселились около – опять же, молиться – таким образом отплатив фехтовальщику за его доброту.

Миф сформировался и пересек границы страны.

И если вы случайно наткнетесь на их историю в справочнике или в сети – то часто даже источники, указывающие год исходных событий 1723-м, вписывают туда господина дракона, а далее поясняют, что впоследствии – или впоследствии по слухам – девицы присоединились к мятежу Юи Сёсэцу. Да так убедительно пишут, что я, вот, думаю - голову-то все-таки кто-то да украл...

(само собой, Антрекот)

Великая алмазная афёра 1872 года

«Если кажется, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой, то вероятно, так оно и есть.»

Поздним февральским вечером 1871 года в двери кабинета Джорджа Робертса, известного бизнесмена из Сан-Франциско, постучались двое мужчин. Один из них представился Джоном Слэком, другой – Филипом Арнольдом. Последний достал из кармана маленький кожаный мешочек и сказал, что в нём содержится что-то очень ценное, поэтому он хотел бы оставить его на хранение в «Банке Калифорнии» (англ. «Bank of California»).

Арнольд и Слэк поначалу неохотно отвечали на вопросы заинтригованного бизнесмена, делая вид, что не желают делиться своей тайной. В конце концов, они признались, что в кожаном мешочке спрятано «алмазное сырьё», найденное ими где-то на Западе. Арнольд и Слэк не стали называть точные координаты обнаруженного месторождения, но сказали, что столько сапфиров, изумрудов, рубинов и прочих драгоценных камней они в жизни не видывали!

История звучала неправдоподобно, но когда Арнольд высыпал из мешочка на стол Робертса десятки необработанных алмазов, глаза бизнесмена засияли, а разум помутнел.

Золотая жила

В наши дни Арнольда и Слэка многие с диким хохотом гнали бы в три шеи, но в 1871 году всё было по-другому. С момента обнаружения золота недалеко от лесопилки Саттера и начала Калифорнийской золотой лихорадки прошло всего двадцать лет. С тех пор было открыто немало месторождений в штате США, Австралии и Новой Зеландии. В 1859 году в Неваде обнаружили знаменитую серебряную жилу Комстока, а спустя восемь лет в Южной Африке старатели нашли алмазы. Месторождения драгоценных камней и металлов могли находиться где угодно, ожидая, когда придёт их черёд стать известными миру. Люди, которые упустили шанс поживиться во время золотой лихорадки, жаждали новых открытий. В 1869 году завершилось строительство трансконтинентальной железной дороги, и толпы старателей ринулись на Запад в поисках мгновенного богатства. Когда Арнольд и Слэк прибыли в Сан-Франциско с легендой о том, что обнаружили огромное месторождение драгоценных камней, и предоставили в качестве доказательства кожаный мешочек, набитый алмазами, люди не могли не поверить им.

Секрет, о котором знали все

На следующее утро двое мужчин отправились в «Банк Калифорнии» и попросили взять у них на хранение кожаный мешочек с драгоценными камнями. Они как бы невзначай похвастались перед клерком его содержимым, и к вечеру об этом знали все, кто работал в банке, в том числе и Уильям Ралстон, его основатель и президент, сделавший своё состояние на золотой жиле Комстока. Он, также как и Джордж Робертс, не удержал язык за зубами, и в скором времени о секрете Арнольда и Слэка знал весь город.

После визита в банк старатели покинули Сан-Франциско. Они вернулись спустя несколько недель, привезя с собой ещё один кожаный мешочек с драгоценными камнями. Когда Ралстон увидел его, он тут же принялся искать инвесторов, готовых выкупить месторождение. Желающих оказалось достаточно много. Уговорить Арнольда продать свою долю алмазного поля не удалось; Слэк согласился это сделать при условии, что ему дадут 100 тысяч долларов (миллионы по современным деньгам). Половину суммы старатель получил сразу, остальные деньги Ралстон пообещал заплатить после того, как он привезёт с поля ещё один мешочек с алмазами.

Арнольд и Слэк снова уехали из города. Через несколько недель они вернулись с новой партией драгоценных камней. Ралстон, как и договаривались, отдал Слэку вторую половину денег.

Большой успех

Необработанные алмазы, которые привозили Арнольд и Слэк, были настоящими, а вот история о богатом месторождении – ложью. Старателям удалось обвести вокруг пальца известного и успешного банкира и его друзей, проницательных инвесторов, и продать им за огромные деньги то, чему на самом деле грош цена.

Меры должной осмотрительности

Перед тем как отдать Слэку 100 тысяч долларов, инвесторы предприняли некоторые меры предосторожности, которые, по их мнению, должны были защитить их от мошенничества. Они настояли на том, чтобы драгоценные камни, найденные старателями, оценил самый авторитетный ювелир в Соединённых Штатах Америки – Чарльз Тиффани. После этого инвесторы планировали отправить на осмотр месторождения горного инженера, чтобы, во-первых, убедиться, что оно действительно существует, а во-вторых, подтвердить слова Арнольда и Слэка о его богатых запасах. Этих мер предосторожности было бы вполне достаточно, однако из-за недальновидности и невезения они не сработали.

Главное – не ошибиться

В октябре 1871 года Ралстон поехал в Нью-Йорк, чтобы показать образцы драгоценных камней, найденных Арнольдом и Слэком, ювелиру Чарльзу Тиффани. В то время он активно занимался привлечением потенциальных инвесторов с Восточного побережья, поэтому во время проведения экспертной оценки, помимо него, также присутствовали такие известные люди, как Джордж Макклелан (генерал-майор американской армии в годы гражданской войны, участвовавший в президентских выборах 1864 года), Хорас Грили (редактор «Нью-Йорк Таймс») и другие.

На самом деле Чарльз Тиффани, равно как и его помощник, специализировался на оценке бриллиантов и практически ничего не знал о необработанных драгоценных камнях. Но об этом ювелир предпочёл никому не говорить. С важным видом осмотрев алмазы, он объявил всем присутствующим: «Господа, эти камни, вне всякого сомнения, являются настоящими и обладают невероятной ценностью». Два дня спустя помощник Тиффани по поручению инвесторов определил номинальную стоимость предоставленных образцов в 150 тысяч долларов, что, конечно же, было неправдой.

Поездка к месторождению

После того как Чарльз Тиффани подтвердил подлинность алмазов, Ралстон обратился за помощью к независимому эксперту Генри Жанину, квалифицированному и глубокоуважаемому горному инженеру, который должен был оценить месторождение, якобы обнаруженное Арнольдом и Слэком. Жанин славился тем, что за всю свою карьеру исследовал более 600 рудников и ещё ни разу не ошибался.

Арнольд, Слэк и Жанин вместе с тремя инвесторами отправились в путь в конце мая 1872 года. До месторождения они добирались несколько дней: сначала поездом, потом на лошадях через дикую местность. Всё это время Жанин и инвесторы, по настоянию старателей, ехали с завязанными глазами. К месторождению они прибыли 4 июня. Осматривая участок, на который указал Арнольд, один из инвесторов обнаружил в грязи необработанный алмаз. На поиски у него ушло всего пару минут. За час Жанин и инвесторы отыскали столько драгоценных камней (в том числе редких рубинов, изумрудов и сапфиров), сколько им даже и не снилось.

Увидеть – значит поверить

Докладывая Ралстону о результатах поездки, Генри Жанин сообщил ему, что ежемесячно месторождение будет приносить миллионную прибыль, поскольку его запасы неисчерпаемы. За работу он получил 2500 долларов. Кроме того, ему пообещали 1000 акций новой компании по цене $10 за каждую.

После путешествия к месторождению старатели решили, что пора делать ноги. Получив ещё 550 тысяч долларов за долю Арнольда, они поспешили уехать из Сан-Франциско.

Строитель империи

После того как Арнольд и Слэк покинули город, Уильям Ралстон принялся за создание десятимиллионной корпорации под названием «San Francisco and New York Mining and Commercial Company» (рус. «Горнодобывающая и коммерческая компания Сан-Франциско и Нью-Йорка»). Ему удалось привлечь 25 инвесторов (в том числе редактора газеты «Нью-Йорк Тамс» Хорас Грили и британского финансиста барона Фердинанда Ротшильда), которые вложили в дело по 80 тысяч долларов каждый. Ралстону оставалось найти ещё $8 миллионов.

Ротшильды владели всемирно известной банковской фирмой. Проекты, в которые они инвестировали деньги, всегда оказывались прибыльными и успешными, поэтому неудивительно, что интерес вокруг будущей компании Ралстон рос впечатляющими темпами. Кроме Арнольда и Слэка, никто не знал, где находится месторождение алмазов, но что из этого? Когда начали распространяться слухи о том, что оно находится на Территории Аризона, туда сотнями повалили искатели богатства и приключений.

Появление Кларенса Кинга

Из-за афёры Арнольда и Слэка могло бы пострадать гораздо большее количество людей, если бы не одна случайность: старатели, сами о том не подозревая, выбрали расположение «алмазного поля» на участке, который в то время разрабатывала группа правительственных геологов.

Её лидер, Кларенс Кинг, услышав о том, где находится месторождение, не поверил своим ушам. Он в течение пяти лет занимался исследованием этой территории и никаких залежей драгоценных камней на ней не обнаружил. Профессиональная репутация Кинга оказалась на кону: если там действительно найдут «алмазное поле», о чём тут же станет известно Вашингтону, его сочтут за некомпетентного работника и прекратят финансирование проекта, в котором он участвовал.

Слишком хорошо, чтобы быть правдой?

Кинг решил за ужином встретиться с Генри Жанином и узнать из первых уст об истории, связанной с алмазным полем. Как только горный инженер начал описывать подробности поездки к месторождению, он сразу почуял неладное. Жанин продолжил рассказывать о том, как они за час смогли найти в одном месте сотни алмазов, рубинов и сапфиров. Как опытный геолог, Кинг знал, что такое невозможно. Процессы естественного образования алмазов, рубинов и сапфиров сильно отличаются друг от друга, поэтому обнаружить их в одном и том же месторождении не представляется реальным.

Пообщавшись с Жанином, Кинг понял, о каком месторождении шла речь. Он предложил инженеру отправиться туда на следующий день вместе с ним и его командой.

На месте

Поездка к «алмазному полю» заняла несколько дней. По прибытии на место они разбили лагерь и принялись исследовать участок. Чтобы найти необработанные алмазы, рубины и сапфиры, им понадобилось совсем немного времени (как и в случае с Жанином). Кинг не мог поверить своим глазам, глядя на десятки драгоценных камней, лежавших у него в ладонях. Мысль о том, настоящие ли они, не покидала его всю ночь. Сомнения Кинга развеялись с наступлением утра.

• Вскоре после восхода солнца один из членов его исследовательской команды обнаружил частично отшлифованный и отполированный алмаз. Было ясно, что над ним поработал ювелир. • Кинг заметил, что в том месте, где он находил алмазы, ему также попадались и другие драгоценные камни – и практически всегда в одинаковых количествах. В природе такого не бывает. • Кроме того, ямки и углубления, в которых команда Кинга находила драгоценные камни, по всей видимости, были сделаны вручную или при помощи специальных инструментов. • На других участках в том же районе Кингу и его помощникам обнаружить ничего не удалось.

Копаем глубже

Кинг знал, что если бы поле было настоящим, то алмазы можно было бы найти не только на поверхности, но и в толще земли. Вместе со своими коллегами он на нетронутом участке выкопал траншею три метра глубиной. Тщательно просеяв свежую землю через сито, они не нашли ни одного драгоценного камня. Сомнений не было: Арнольд и Слэк всех одурачили.

Кинг отослал Ралстону телеграмму со словами о том, что его обманули. Банкир, узнав об афёре, пришёл в ярость. Ему пришлось закрыть компанию и, чтобы сохранить репутацию, вернуть часть денег ($250 тысяч) инвесторам из своего кармана. Как оказалось впоследствии, Ралстон прогорел не только на алмазах: он вложил миллионы в строительство отеля «Palace Hotel», уже придумал для него логотип, и ещё вложился несколько убыточных проектов, что обернулось для него банкротством. В 1875 году его тело обнаружили в заливе Сан-Франциско.

Арнольд и Слэк, чтобы надуть своих важных богатых клиентов, не нанимали подставного инженера и не подкупали Тиффани. Все эксперты были настоящими, и они искренне поверили в существование жилы и ценность камней. Что было обманом во всей истории, так это сами Арнольд и Слэк. Эти двое казались такими простаками, деревенщиной, такими наивными, что никому ни на мгновение и в голову не пришло, что они могут быть способны на такой дерзкий обман. Старатели применили закон «кажись глупее, чем твой клиент» — первую заповедь обманщиков.

План мошенников был очень простым. За несколько месяцев до того, как объявить об «открытии», Арнольд и Слэк съездили в Европу, где приобрели драгоценных камней примерно на 12 тысяч долларов (часть денег, заработанных ими в свое время на золотодобыче). Затем они нашпиговали «жилу» этими камнями и пригласили первого эксперта, который «нашел» камни и привез их в Сан-Франциско. Ювелиры, изучавшие камни, включая самого Тиффани, психологически поддались ажиотажу, поднятому вокруг находки, и намного завысили их цену. Затем Рэлстон выплатил старателям 100 тысяч в качестве страховки, и сразу после поездки в Нью- Йорк они отправились в Амстердам, где закупили мешки необработанных камней, после чего вернулись в Сан-Франииско. Они во второй раз поработали над месторождением, так что теперь можно было найти гораздо больше драгоценностей.

Залогом успеха схемы, однако, были не эти трюки, а тот факт, что Арнольд и Слэк блестяще сыграли свои роли. Во время поездки в Нью-Йорк, где они вращались в обществе миллионеров и магнатов, они очень точно изобразили деревенских олухов, облачившись в слишком короткие и тесные штаны и куртки и недоверчиво косясь на всё, что видели в большом городе. Никто бы не поверил, что эти простодушные провинциалы могли одурачить самых искушенных и циничных дельцов своего времени. И когда Харпендинг, Рэлстон и даже Ротшильд признали существование жилы, каждому, кто засомневался бы, приходилось поставить под сомнение ум наиболее преуспевающих бизнесменов мира.

В результате репутация Харпендинга была безвозвратно разрушена, а Ротшильд усвоил урок и более никогда не становился жертвой мошенничества. Слэк получил свою долю и скрылся, его не удалось обнаружить. Арнольд отправился домой, в Кентукки. В конце концов, бумаги о продаже прав на участок были подлинными и законными, покупатели нанимали лучших консультантов, а уж если жила истощилась, это была не его проблема. На вырученные деньги Арнольд превратил свою ферму в великолепное хозяйство и открыл собственный банк.

Разоблачение обмана

История о великом алмазном обмане 1872 года получила широкое освещение не только в американских, но и европейских изданиях. Как только за это дело взялись журналисты, на поверхность сразу начали всплывать весьма интересные подробности афёры.

• Арнольд работал бухгалтером в компании «Diamond Drill» (Сан-Франциско), которая занималась производством буровых долот из промышленных алмазов. По всей видимости, именно эти камни (вперемешку с дешёвыми необработанными рубинами и сапфирами) он использовал для совместной афёры со Слэком. • Часть денег от той суммы, которую Ралстон заплатил Слэку в качестве аванса, старатели потратили на покупку у лондонских дилеров ещё одной партии необработанных алмазов. Именно эти камни Тиффани и его помощник оценили в 150 тысяч долларов.

Судьба мошенников и Кларенса Кинга

Филипу Арнольду и Джону Слэку удалось заработать на афёре 650 тысяч долларов. Деньги, которых им хватило бы до конца жизни, они поделили пополам и на том разошлись. Арнольд переехал в штат Кентукки, где купил 200 гектаров земли для ведения фермерского хозяйства. Когда власти, в конце концов, выследили его, за урегулирование всех претензий к нему он заплатил 150 тысяч долларов. На оставшиеся от афёры деньги Арнольд открыл собственный банк. Спустя шесть лет он был ранен во время перестрелки с банкиром-конкурентом. Через полгода Арнольд умер от воспаления лёгких.

О судье Слэка мало что известно. Свою часть денег он спустил на ветер, после чего был вынужден работать сначала гробовщиком в штате Миссури, а после – директором похоронного бюро в Нью-Мексико. Слэк умер в 1896 году. Его нажитое имущество оценивалось в 1600 долларов.

Благодаря разоблачению обмана Кларенс Кинг значительно продвинулся по карьерной лестнице; в 1879 году он стал заместителем главы Геологической службы США (англ. U.S. Geological Survey). Спустя пару лет Кинг решил оставить эту должность и заняться скотоводством. К сожалению, его бизнес не удался. Он умер в 1901 году без копейки за душой.

Золото дураков

Самым удачливым из всех персонажей этой истории оказался горный инженер Генри Жанин. Афёра не особо сильно ударила по его репутации. Более того, до её разоблачения он успел продать свои акции другому инвестору за сумму, в четыре раза превышавшую их реальную стоимость – 40 тысяч долларов. Жанин не был мошенником, ему просто повезло.

источники

http://www.orator.ru/stories_pro_velikuiu_almaznuiu_aferu.html

http://muz4in.net/news/velikaja_almaznaja_afjora_1872_goda/2014-10-31-37112

http://masterok.livejournal.com/2112309.html

Аль Капоне и срок годности молока

Аль Капоне придумал ставить срок годности на молочных продуктах. В 30–е годы прошлого века молочный бизнес был практически неконтролируемым. А у Капоне остался огромный парк грузовиков после отмены сухого закона. И он решил монополизировать весь рынок молока в Чикаго. Сначала Капоне купил крупный молочный завод. И начал маркировать всю продукцию отметкой о сроке годности – по легенде вся его семья однажды отравилась несвежим молоком.

А потом Капоне пролоббировал в Чикагском городском совете закон, обязавший всех поставщиков молока маркировать бутылки фабричным клеймом со сроком годности – «для обеспечения безопасности детей города». Оборудование для маркировки было только у него. И все частники были вынуждены за бесценок сдавать молоко на завод гангстера.

mi3ch.livejournal.com/2644548.html

переодевание

Evelyn “Jackie” Bross (слева) и Catherine Barscz (справа) на Racine Avenue Police Station, Чикаго, 5 июня 1943 г. - арестованы за переодевание в мужскую одежду

В 1943-ом году Evelyn “Jackie” Bross, была арестована по дороге домой с работы за переодевание в мужскую одежду и нарушение общественной пристойности. В то время ей было 19-ть лет, и она работала машинистом на оборонном заводе, носила мужскую одежду и короткую стрижку. Этого было более чем достаточно для полиции, так как в Чикаго действовало постановление, запрещающее подобные переодевания с начала 1851-ого года. Каждого нарушителя штрафовали не менее, чем на 20-ть долларов и не более, чем на 100-о долларов.

Когда Evelyn появилась в суде, Чикаго был пленен историей. Она объяснила, что решила носить мужскую одежду, потому что это было "удобнее, чем женская одежда и удобнее для работы." Она открыто заявила: "Я хотела бы быть мальчиком. Я никогда не делал ничего плохого. Мне просто нравится носить мужскую одежду ...но все знают, что я женщина".

В конце концов, ей было приказано посещать психиатра в течение шести месяцев, а постановление о переодевании было пересмотрено. С 1943-ого г. людям было позволено носить одежду противоположного пола, если они не намеревались скрыть таким образом свой пол. Однако аресты продолжались вплоть до 1978-ого года.

"нигерийские письма" вековой давности

В России всегда было много желающих обогатиться сразу и много, чем не применули воспользоваться аферисты того времени. Получилось вполне по современному, только интернета тогда не было. Начиная с сентября 1910 года богатые жители Питербурга стали получать необычные письма. Эти письма были посланы из испанского города Барселона в конвертах желтого цвета. Текст письма гласил: "Я в настоящее время сижу в тюрьме, так как не могу уплатить причитающиеся с меня пени за различные издержки по ведению дела, составляющие около 4 тысяч рублей. Пока я не уплачу эти деньги, мне не выдадут моего имущества. В одном из моих чемоданов находится ключ от другого моего чемодана, в котором хранится все то состояние, заключающееся в ценных бумагах и наличных деньгах, всего на сумму более 850 тысяч рублей". Далее получатель письма должен был дать телеграмму по адресу в Барселоне с фразой "«Orangen vie Vorjahr» (Апельсин, как в прошлом году). Как говорилось в одном известном романе "Грузите апельсины бочками". В результате некоторое число питербурских горожан опустошило свои кошельки на 4000 рублей. Мошейники так и не были пойманы.

Мошейники начали распространять свой опыт на другие города Российской империи. Подобные письма стали получать жители Одессы. Правда, текст был немного другой, обитатель Барселонской тюрьмы уверял, что спрятал награбленное в неком чемодане. Причем этот чемодан иногда был спрятан в лесу, иногда в отеле, иногда в камере хранения жд вокзала. (Вспоминаем чемодан Корейко, путешевствующий по камерам хранения). Одесситы не слишком верили в эти сказки, но нашелся один киевский кондитер соблазнился и поехал в Испанию по указанному в письме адресу. Там он, к своей радости, убедился в достоверности всего изложенного в предложении и выложил свои наличные 3500 франков за покупку чека на 50 000 франков на предъявителя, который находился в чемодане с двойным дном, спрятанном в указанном месте. В соответствии с рекомендациями заключенного испанца кондитер для безопасности не стал получать наличные деньги в Испании, а поехал в Германию, где в одном из берлинских банков предъявил чек. Он был немедленно арестован — чек был подложным, а берлинская полиция известила местные банки о возможном поступлении фальшивых чеков. http://apotapov777.livejournal.com/305593.html

Статистика убийств

Современный упадок. Убийства - США, Европа и Россия.

Индекс числа убийств - существенный показатель цивилизованности общества и неких тенденций. Несколько графиков. Число убийств на 100 000 населения для периода 1200-2000 гг - пять европейских стран или регионов.Отметим, что это логарифмический график и рост убийств в конце 20 в. потому оказался довольно существенным.Steven Pinker from the better angels of our nature: why violence has declined, copyright © 2011 by steven pinker. used by permission of viking penguin, a division of penguin group (usa) inc., contract ♯ 514089Skip other details (including permanent urls, DOI, citation information)Volume 2, Issue 2, July 2013 График числа гомицидов для нескольких европейских стран 1900-2010.График для США - 1650-2010. Alex Tabarrok Long Term Trends in Homicide Rates Это график линейный.Кстати, общие тенденции числа убийств в США в 1650-1800 более или менее были близки в Европе. Но в целом уровень убийств был выше для США Последний пик убийств - около 1990-1995-ых. Хотя ситуация испортилась намного раньше, а именно с начала 1960-ых:Убийства этого периода коррелировали с общим уровнем насильственных преступлений в США, хотя, как оказывается гомициды ипмеют собственную автономную динамику.Из этого графика видно, что пик насилия пришелся на 1992 год.Стандартизованный коэффициент смертности от убийств на 100 тыс. мужчин и женщин 1956-2010 гг. М. ЖаксымбаевДинамика смертности от убийств в России1График для России отражает некоторые исторические особенности - неблагоприятный период 1990-2008, пик убийств в 1994 и 2002Обобщая: 1. 1962-1964 гг - определенный минимум числа убийств для всех сравниваемых регионов (Западная Европа - примерно 0,7 -1,2 Россия - 5, США - 4) 2. 1965 - наметившаяся тенденция роста числа убийств с первыми пиками - для Росси в 1980 (14), для США в 1970 (10) и 1980 (10,5), для Европы около 1985 (0,9-1,5) 3. 1992-1994 - самый неблагоприятный период в целом - для России 34, для США 10 на фоне максимума насильственных преступлений, для Европы 1-1,8. Кстати, есть график, который описывает гомициды для мужчин и женщин в Западной и Восточной ГерманииОтметим пик убийств мужчин (EM) в терпящей экономические сложности Восточной Германии (с 0,7 в 1989 до 2,2 в 1992). http://ourworldindata.org/data/violence-rights/homicides/ 4. И, наконец, определенный спад в 2000-2010 для всех рассматриваемых регионов. Мы могли бы сказать, что эти процессы носят, в общем-то, синхронный характер. И определенный цивилизационный кризис состоялся около 1992-1994 годов. Как и во многих других случаях остается вопрошать - что это было?[/MORE] http://aldanov.livejournal.com/806781.html

Похищение Сальеры

"Солонка" - Saliera (1540–1543 гг.) флорентийского гения Бенвенуто Челлини (1500–1572), единственная дошедшая до нас его ювелирная работа. Она сделана из чистого золота, частично покрыта эмалью. Челлини учился мастерству у великого Микеланджело и стал одним из самых ярких представителей маньеризма. И вот в мае 2003 года её похищают! А дело было так... Во время реставрационных работ специалист по сигнализации заметил её слабую защиту. Как-то возвращаясь под утро домой крепко поддавшим, он увидел установленные около музея леса, по которым влез на второй этаж и спокойно похитил солонку. Сигнализация оказалась исправной, она сработала, но охрана посчитала сигнал ложным. Совершив крупнейшее в истории Австрии хищение произведения искусства, этот дуралей понятия не имел ЧТО он похитил по пьяному делу. "Сальера" Челлини - шедевр шедевров ювелирного искусства: ценители искусства считают "Сальеру" аналогом "Мона Лизы" в скульптуре. О том, во сколько оценивается "Сальера", похититель узнал утром из новостей, и началась эпопея с получением выкупа и возвращением "Сальеры", что длилось без малого три года, до 21 января 2006 года. Вскоре после кражи похититель-любитель предлагает вернуть свой «трофей» за изрядное вознаграждение. Однако по горячим следам договориться не удалось, и связь с ним была утеряна. В октябре 2005 года он вновь отправляет полиции письмо с требованием выкупа в 10 млн евро. Стороны договорились о передаче, но наш "герой" опять затаился, наверное, испугался. А вскоре он проколося и ещё как! По номеру его мобильного телефона специалисты вычислили место продажи аппарата, а камера видеонаблюдения магазина, как оказалось, зафиксировала его фото, которое на следующий день было опубликовано во всех крупнейших газетах страны и показано по ТВ! Так что доморощенному похитителю произведений искусства ничего не оставалось делать, как самому сдаться полиции и показать место в лесу, где он закопал "Сальери". Может, за это ему всё же малость денежек отстегнули или в тюрьму не упекли, кто знает? - о его судьбе Инет молчит. 06. Фото отсюда: http://www.khm.at/en/visit/collections/kunstkammer-wien/selected-masterpieces/

Источник сведений отсюда: http://www.ogoniok.com/4931/31/ . Здесь же о работе самой закрытой организации при ФБР - АСТ, о произведениях искусства, которые ею разыскиваются.[/MORE] http://discoverydesign.livejournal.com/107294.html

Сервиз герцога

Эта история произошла лет 150 назад, но актуальна и сегодня ))) Из дома французского посла герцога Монтебелло был украден дорогой серебряный сервиз. Александр II лично повелел обер-полицмейстеру Галахову сервиз найти в кротчайшие сроки! Дело поручили знаменитым питерским сыщикам Путилину и Шерстобитову, но как они ни старались, вернуть пропажу не смогли, даже допросы воровских авторитетов ни к чему не привели... о сервизе никто ничего не знал, как сквозь землю провалился. Назревал международный скандал... Когда стало ясно, что в кротчайшие сроки найти не получится, хитроумный Путилин обратился в мастерскую изготовившую сервиз... с необычной просьбой сделать точную его копию, а чтобы сервиз не выглядел как новый, отдал его пожарной команде - пусть попользуются! И пожарные не подвели - сумели за пару дней довести сервиз до нужного состояния. Сервиз торжественно вернули послу, все участники операции было успокоились, но... На очередном приеме французский посол, улыбаясь, обратился к императору Александру II: " Благодарю Вас, Ваше величество, у Вас отличная полиция! Ее стараниями у меня теперь два одинаковых сервиза! Один нашла полиция, а другой нашелся сам: его заложил мой камердинер, а потом выкупил и вернул мне..." Император немедленно потребовал к себе обер-полицмейстера для объяснений, тот в свою очередь вызвал сыщиков и, грозя отставкой, потребовал объяснений у них. [MORE=читать дальше]Путилин и Шестобитов обещали немедленно в конфузе разобраться. Уже на следующий день Шерстобитов приехал к Галахову и доложил: Помилуйте, ваше высокопревосходительство, никаких двух сервизов и не бывало! Был один, так он один и есть. А французы народ легкомысленный, им верить никак невозможно. С перепою наверное померещилось!

Об этом сообщили и послу, который сразу же потребовал от камердинера все пересчитать. Через полчаса бледный камердинер доложил, что в буфетной только один сервиз, второй сервиз бесследно исчез, будто его и не было. Питерские сыщики всегда были высокими профессионалами... Конфликт был исчерпан, посол (скорее всего) даже извинился перед государем за неудачную шутку. А Путилина с Шерстобитовым так и не наградили... зажали заслуженные награды, сволочи...))))) А провернули они это просто. Обратились к купцу знакомому в Апраксин, который ливреи шил на посольство и всю ихнюю челядь знал. Прислугу посла пригласили в гости с вином и девочками. Под утро всех их пришлось развозить по домам. А Яша-вор ночью нужный сервиз и выкрал. Правда обсчитался, две ложечки лишние взял... P.S. Тут нужно сделать некоторые пояснения. В оригинале этой истории рассказывается об императоре Николае I. Но я его заменил на Александра II. Скорее всего, эту историю Пикулю рассказал знаменитый адвокат Кони. Пикуль же не сидел в библиотеках и не утруждал себя архивными поисками перед написанием книг или рассказов, так и появился в байке император Николай I. И все бы ничего, только в годы его правления, послом в России герцог Монтебелло не был. А сам Николай I в годы посольства Монтебелло уже три года как в могиле лежал (царствие ему небесное). Поэтому или это был не герцог Монтебелло, или не император Николай I или вообще история придумана от и до (что скорее всего). Кони любил очернять императорские законы, органы правосудия и сыска на радость Страны Советов. Так что я думаю это выдумка, но красивая ))) (С) интернет @[/MORE] http://tiina.livejournal.com/6111464.html

о чтении библии

Сам Генрих был протестантом лишь с том смысле, что хотел избавиться от папы римского, но в вопросах доктрины оставался католиком. Он допустил перевод Библии только потому, что Английская Библия стала бы символом замены власти папы на его собственную. Самого себя он более или менее считал английским папой и так же стремился подавить доктринальный раскол, как если бы был самим папой римским. И действительно, в 1540 г. он отправил на костер в Смитфилде трех лютеран за ересь в тот самый день, когда казнил за государственную измену трех папистов29. Лютер по этому случаю заметил: «Что пожелает сквайр Гарри, должно стать догмой для англичанина в жизни и в смерти»30.

Но плотина уже была сорвана, и остановить потоп не мог даже «сквайр Гарри». Невзирая на указ, призывающий его подданных читать книгу «смиренно и с почтением», читать ее только тихим голосом и не спорить о сложных ее отрывках в питейных заведениях, «и не рассуждать о ней прилюдно в кабаках»31, люди, которым наконец открыли доступ к Писаниям на родном языке, были охвачены возбуждением и любопытством. Они собирались вокруг огромных томов, цепями прикованных к кафедрам, и жадно слушали того, кто мог прочесть им вслух, так сегодня слушают результаты мировых чемпионатов. Энтузиазм простонародья в соборе Святого Павла, где шесть библий были прикреплены к «различным колоннам, закреплены на них цепями, дабы читать их мог каждый, кто пожелает», привел власти в ужас. Фокс пишет, что вокруг этих библий часто собирались люди, «особенно если могли найти кого-то с громким голосом, чтобы читал им». Некий Джон Портер, «молодой человек высокого роста», стал весьма искусен в этом «божьем занятии», и «великие множества стекались послушать этого Портера, ибо он мог читать хорошо и имел громкий голос». Духовенство едва ли обрадовалось таким «проповедям» мирян. Портера арестовали, обвинили в том, что он в нарушение королевского указа толкует Священное Писание, собирает толпы и провоцирует волнения. Его бросили в Ньюгейтскую тюрьму и «посадили в самый нижний каземат, задвинули засовы и заковали в кандалы, где через шесть или восемь дней он был найден мертвым»32.

Последовал акт парламента, решительно воспрещающий неуполномоченным на то лицам читать Библию вслух33. Правда, в нем содержалась оговорка, что аристократам и джентри разрешается читать вполголоса членам собственных семей, что женщинам благородных сословий и купеческим семьям разрешается читать ее в частном порядке, но не вслух другим, а вот людям «низшего разбора» — женщинам, ремесленникам, подмастерьям и прочим ниже достоинства йомена воспрещалось читать ее как открыто, так и в своем доме, если только король, видя что это идет на пользу их жизни, не даст им особого соизволения.

Такман. Библия и меч

тиара скифского царя Сайтаферна

Мошенники всегда вызывают восхищение, если они, конечно, обманывают не тебя, а кого-то другого, и мне эта история нравится. 19 апреля 1971 года, бостонский миллионер Артур Клер купил в Гиблартаре тиару скифского царя Сайтаферна. Покупка обошлась Клеру в 300 тысяч долларов, и он был очень доволен сделкой, ведь виднейшие эксперты Нью-Йорка оценили эту тиару минимум в миллион долларов. Довольный Клер дал интервью журналистам, в котором сказал: «Эту вещь продал мне человек, вряд ли подозревавший, каким он обладал сокровищем. Он вывез тиару из России в 1920 году. Как она к нему попала, я не знаю. Такие детали меня не интересовали, я понимал лишь одно: в мои руки попала драгоценная реликвия». А когда интервью Клера прочитали в Париже, то французские искусствоведы вспомнили, что что-то подобное они где-то, когда-то уже слышали. И даже вспомнили где. В Лувре.[MORE=читать дальше]. Тогда, в марте 1896 г., Лувр купил произведение уникальной исторической и художественной ценности – тиару (в Древней Греции тиарами называли высокие головные уборы скифов) скифского царя Сайтоферна, на которой были изображены сцены из древнегреческой мифологии. На древнегреческом языке на тиаре была высечена надпись: «Царю великому и непобедимому Сайтаферну. Совет и народ Ольвии». О существовании такой тиары вроде как было известно из античных источников: в конце III века до н.э. Сайтоферн осадил древнегреческий город-колонию Ольвию, и богатый горожанин Протоген прислал ему сделанную местными мастерами тиару в качестве выкупа. Пять лучших французских экспертов, археологи и искусствоведы, безоговорочно признали в предоставленной тиаре подлинную, и она была куплена за огромную по тем времена сумму в 200 000 золотых франков (на её покупку потребовалось специальное разрешение парламента Франции) и она была выставлена в зале античного искусства Лувра. Продавали тиару три человека: владелец – купец из Очакова Гохман и два венских посредника – антиквар Фогель и маклер Шиманский. Гохман объяснял что Ольвия находится возле его родного Очакова, и он выкупил эту тиару у нашедших её местных крестьян. А венские посредники объясняли что накануне тиару предлагали музеям Вены, но у австрийцев таких денег не нашлось и они отказались, хотя очень об этом сожалели (австрийские эксперты тоже признали её подлинность). И целых семь лет Лувр находился в упоении от приобретенного древнего шедевра. Это упоение продолжалась да 1903 году, пока главный редактор парижской газеты «Matin» не получил письмо следующего содержания: «Милостивый государь, я прочел вашу статью о тиаре Сайтаферна и решаюсь писать вам в целях восстановления истины. Я могу вас уверить, что тиара была сработана моим другом Рухумовским. Я жил в Одессе в 1895 году и до мая 1896 года (8 месяцев). Я часто навешал моего друга и видел много раз, как он работал в своей мастерской над этой пресловутой тиарой». Автором этого письма был друг Рухумовского, одесский ювелир Лифшиц, который подробно рассказал, как на его глазах создавался этот «древний шедевр». Скандал вышел несусветный.. Специальный парижский корреспондент был откомандирован в Одессу, а через несколько дней во французских газетах была напечатана следующая телеграмма из Одессы от 25-го (12-го) марта: «Гравер Израиль Рахумовский, живущий на Успенской ул., в доме нр.36 , категорически заявил, что он сделал тиару, заказанную ему в 1896 г. одним жителем г. Керчи и попавшую впоследствии в Лувр. Рахумовский готов ехать в Париж, если на поездку ему будет выдано 1200 фр.». При этом «Figaro» язвительно заметило: «Вероятно, у Лувра найдется 1200 фр., чтобы установить происхождение предмета, за который заплачено несколько сот тысяч». Рухомовский показал, что в начале 1895 года у него в мастерской появился человек, который сделал интересный заказ – золотой старинный шлем, как подарок в день юбилея одному видному ученому-археологу. За работу он пообещал 2 000 рублей, оставив половину как предоплату. Рухумовский согласился и через 8 месяцев шлем был готов, после чего заказчик, расплатившись, забрал работу. Лувр оплатил Рухомовскому поездку в Париж, куда он привез эскизы и рабочие чертежи, дал подробные показания, а потом на глазах комиссии изготовил один из элементов тиары. Все сомнения отпали, и Лувр передал тиару в Парижский музей декоративного искусства.. Дальше было ехидничанье газетчиков и большой скандал, однако трое продавцов Гохман, Шиманский и Фогель, по разным причинам не понесли никакого наказания. Неведомым остался и заказчик тиары у Рухомовского. Но сенсационное признание одессита не принесло и ему никакой выгоды – Рухомовскому разве что оплатили проезд назад в Одессу на Успенскую улицу. Впрочем перед Первой мировой войной Рухомовский с женой и детьми таки переехал в Париж, работал в реставрационных мастерских Лувра, и долгое время выполнял заказы частных лиц. Умер Рухомовский в 1936 году в Париже, где в последние годы он из-за болезни не мог работать и бедствовал. Но зато сейчас работы Рухомовского имеются в частных собраниях Европы и Америки и иногда появляются на престижных аукционах Лондона и Парижа.. Второй скандал с поддельной тиарой 1971 года, купленной миллионером Артуром Клером, закончился также интересно, как и первый скандал 1903 года. Полиция потом выяснила что некий гибралтарский ювелир мистер Уильям Горп выписывал советский журнал «Науку и жизнь», в шестом номере за 1968 год которого была опубликована статья д.и.н. Монгайта «Из истории археологических мистификаций», где рассказывалось об археологических подделках, в том числе и о «тиаре Сайтаферна». Настоящая фамилия Горпа была Горпищенко, и его папа когда-то в Одессе ходил в учениках у Рухомовского. И вот этот Горп-Горпищенко решил повторить работу Рухумовского, которую и «впарил» потом миллионеру Клеру. На суде он заявил: «Пусть никто не думает, что мне было легко. Я переделывал тиару семьдесят три раза. Потом она мне понравилась, и я подумал, что свои деньги я заработал честно». Суд счел возможным оправдать Уильяма Горпа. Мошенники всегда вызывают восхищение (если они, конечно, обманывают не тебя, а кого-то другого). В 1997 году Музей Израиля выставлял поддельную тиару Сайтаферна в Иерусалиме. В 2009 году Высокий художественный музей в Атланте включил поддельную тиару Сайтаферна в выставку шедевров из Лувра. А 22 апреля 2014 года на одесском доме, где Рухомовский создавал тиару Сайтаферна, была установлена мемориальная доска. . Ах, Одесса, где мемориальная доска Горпишенко? Он оказался ювелиром и мошенником покруче учителя своего отца.http://oadam.livejournal.com/358913.html

СУИЦИД:

Согласно древнеримскому историку Титу Ливию, гражданам не позволялось совершать самоубийства просто так. Жаждущий свести счёты с жизнью должен был подать прошение в сенат с описанием причин, подтолкнувших его к этому шагу. Если сенаторы находили эти причины удовлетворительными, просителю бесплатно выдавался яд, полученный из растения болиголова.

Источник: en.wikipedia.org

В законодательстве Великобритании с XIII века до 1961 года самоубийство являлось криминальным деянием и приводило к тюремному заключению, если самоубийца выживал, а имущество семьи покойного, если суицид удавался, могло быть конфисковано в пользу монарха. В Ирландии самоубийство считалось уголовным преступлением до 1993 года. (ru.wiki)

Есть даже статистика: с 1941 по 1955 там привлекли к уголовной ответственности 44 956 человек. Из них полностью оправданы было только 346 человек, 308 попали за решетку, остальные отделались условными сроками.

Церковный догмат о том, что самоубийцы попадают прямо в ад, привел, например, к тому, что в Северной Европе в XVIII веке тяжелобольные люди, решившие оборвать свой жизненный путь, но боящиеся адских мук, убивали ребенка или первого встречного. Они надеялись на то, что их будут судить и приговорят за убийство к смерти. Но перед самой смертью они искренне раскаются за совершенное преступление и таким образом попадут прямо в рай.

Волне убийств/самоубийств был положен конец отменой в 1767 году в Дании смертной казни – ее заменили на пожизненную тяжелую и грязную работу http://mi3ch.livejournal.com/2983949.html

ДЕТСКИЙ ВОПРОС И ПРОБЛЕМЫ ОБРАЗОВАНИЯ

«В Англии король Эдуард VI (династия Тюдоров) реорганизовывал существовавшие школы грамоты и открывал новые, и тем самым была создана общегосударственная система «грамматических» школ, основным предметом обучения в которых была грамота. Теоретически те, кто не мог вносить плату за обучение, могли получить в них образование бесплатно. Фактически же большинство детей эти школы не посещали, так как их семьи были бедными и нуждались в них, как в кормильцах.

В 1564 году в целях регулирования и защиты системы ученичества был принят «Статут о ремесленниках и подмастерьях» (англ. Statute of Artificers and Apprentices). Данный закон запрещал кому бы то ни было заниматься торговлей или ремеслом без предварительного 7-летнего ученичества у мастера.» belkafoto.livejournal.com/635500.html

сводные, побочные, единокровные, единоутробные...

Довольно часто наблюдаю в фэнтезях путаницу с понятием "сводный брат". Или там сестра.

Авторы полагают, что если папа один, мамы разные (или наоборот) - это сводные братья/сестры.

А оно вовсе не так.

Папа один, мама одна - родные, они же кровные

Папа один, мамы разные - единокровные братья/сестры.

Мама одна, папы разные - единоутробные

Мама в первом браке кого-то родила, папа тоже в первом браке кого-то родил, потом мама с папой поженились - получается, общего родителя дети не имеют, хотя и живут теперь в одной семье - сводные. При случае у них появятся братья и сестры - правильно, единокровные и единоутробные. Но сами между собой они так сводными и останутся.

Папа или мама имеют незаконнорожденное чадо - побочный ребенок, получается, и брат относительно рожденных в законном браке - побочный (единоутробный или единокровный, для уточнения), а не сводный.

Если папа с мамой согрешили до брака, сделали чадо, а потом только поженились и узаконили незаконное чадо - привенчанный брат или там сестра.

Мама не кормила, дала кормилице, у той свои дети: ребенок мамы и дети кормилицы - молочные братья и сестры.

Еще крестные дети бывают, это тоже родство (между прочим, секс между кумовьями считается инцестом), но вот о крестных братьях я что-то не слыхала вроде. (тут в комментах поправили: крестные братья - это те, кто обменялся крестами, т.е. побратимы. Или, как тут еще раз поправили, крестовые братья и сестры)

Ну и приемные дети.

А, и побратимы еще бывают. про посестримов (или посестримок) не слыхала (в комментах говорят есть "посестра"). Здесь опять же путают побратимов и кровных братьев. Думают, если на крови побратались, стали кровными. Еще хуже, когда побратимов называют кровниками. Кровник - это кровный враг, запомним на будущее.

И еще можно сказать сибсы или сиблинги (родные братья и сестры огулом, если речь идет не о близнецах), но это какие-то нерусские слова.

https://shano.diary.ru/p198973322.htm

Отбивание межей

Beating the bounds

Речь здесь пойдет об еще одной английской традиции, которая берет свое начало в раннем Средневековье – и, к сожалению, о которой мы немногое можем сказать наверняка. Что (и до каких пор) в ней делалось абсолютно всерьез, а что было чисто символическим? Эта традиция носит название «отбивание границ» (или межей), beating the bounds; известно, что она существовала в Англии еще до норманнского завоевания и заключалась в том, что жители, взрослые и дети, обычно возглавляемые приходским священником и представителями церковных властей, обходили границы своего прихода, символически передавая молодому поколению память о том, где они находятся, молясь о защите своих земель и прося Бога ниспослать на них благословение. Эта церемония обычно проходила на Вознесение или на неделе перед ним - и в некоторых местностях Англии совершается до сих пор, хотя и в гуманизированном виде

Представления о земельных границах каждого прихода в отсутствие точных карт местности надлежало сохранять и передавать от одного поколения к другому, дабы в связи с ними не возникало спорных вопросов (кто имеет или не имеет права быть погребенным на конкретном приходском кладбище, кому вносить деньги на ремонт церковной ограды и т.д.). Приходский священник, вместе с представителями официальных властей, возглавлял группу мальчиков, вооруженных палками (wands) или прутьями, обычно ивовыми, вязовыми или березовыми, которыми они били по условным вешкам, обозначавшим границу прихода (обычно это были камни или столбы). Иногда мальчиков самих стегали прутьями рядом с этими вешками или, перевернув вверх ногами, легонько стукали о них головой, чтобы местоположение пограничных камней запечатлелось в их памяти. Участие детей в этой церемонии было вполне логично – надлежало передать память о границах участка младшим прихожанам, которые, теоретически, могли прожить еще долго.

Священники молились о ниспослании защиты землям на следующий год; зачастую они произносили фразы типа «Будь проклят тот, кто нарушит границу и зайдет на землю своего соседа». Земельный вопрос в средневековой Англии всегда стоял остро, поэтому неудивительно, что утверждение и защита границ прихода представлялась насущной необходимостью. Ежегодная проверка пограничных камней служила гарантией того, что на приходские земли не посягнут соседи, что никто не передвинет и не уничтожит межи; поэтому необходимо было поддерживать память об их местоположении в живой памяти прихожан, регулярно запечатлевая это знание на практике. Вот как выглядела эта церемония в деревне Танворт, в Дорсете, в 1747 году: «В день Вознесения после утренней службы в церкви был совершен публичный обход границ прихода, в присутствии викария Ричарда Кобба, церковного старосты Уильяма Нортовера, Генри Силлерса и Ричарда Маллена в качестве свидетелей, а также четырех мальчиков. Их высекли, а затем утешили, дав по полпенса, после чего мы вновь вернулись в церковь».

Этот обычай упоминается в законах саксонских королей Альфреда Великого и Ательстана. Не исключено, что он косвенным образом происходит от римских «терминалий», праздновавшихся 22 февраля в честь Терминуса, бога границ, которого чествовали плясками и пением у пограничных камней. Сходные традиции, языческого происхождения, принесли с собой и викинги. Использование ивовых прутьев или wands также можно счесть символическим, если вспомнить, что ива считалась священным деревом у друидов. Принесение в жертву ребенка (например, при закладке нового здания) тоже, некоторым образом, входило во многие языческие практики. По словам Джеффри Монмутского, британскому королю Вортиргерну посоветовали это сделать, когда он вознамерился возвести новую крепость; так при дворе появился младенец Мерлин. Что характерно, английские священнослужители если и осуждали обычай отбивания границ, то не за его языческие корни, а за привычку устраивать после обхода пиршество с неумеренными возлияниями. В 1559 году, в царствование Елизаветы I, отбивание межей подверглось запрету наряду с другими религиозными церемониями, но затем было дозволено проводить его в рамках светских обычаев, дабы не была утрачена память о приходских границах. Оно по-прежнему оставалось хронологической точкой, к которой привязывались те или иные события. Так, согласно завещанию некоего Эдварда Уилкса, лондонского купца, умершего в 1646 году, в день отбивания границ (в понедельник перед Вознесением) участвовавших в церемонии мальчиков угостили пивом и сливовыми пирогами. Что характерно, одним из условий завещания было то, что во время его оглашения один из мальчиков должен был стоять на голове!

Вот как, по воспоминаниям одного из зрителей, выглядело отбивание границ в деревне графства Дорсет в 1836 г.:

«Это был распространенный обычай в старые времена… при свидетелях совершался обход границ поместья или прихода, чтобы подтвердить их существование и запомнить местоположение, а также убедиться, что не было никаких посягательств и что пограничные камни никуда не делись. Процессию обычно возглавлял управляющий поместьем, который брал с собой нескольких взрослых и нескольких мальчишек, которым велели внимательно замечать все, на что им указывали – таким образом, в будущем они могли выступить свидетелями в любом споре касательно границ поместья. Чтобы все приметы надежно запечатлелись в памяти мальчиков, почти на каждом шагу их вынуждали проходить нелегкие испытания. Если вехой служил ручей, одного из мальчиков сталкивали туда; если широкая канава – мальчишкам предлагали деньги, чтобы они перепрыгнули через нее, и они, разумеется, падали в грязь и вязли так крепко, словно их вкопали по пояс в землю; если изгородь, с нее срезали ветку и настегивали им ту часть тела, которая служит для промежуточной позиции между стоянием и лежанием; если стена – им приходилось карабкаться на нее вперегонки, и, пытаясь опередить друг друга, они нередко валились кучей на другой стороне или обжигались о крапиву. Если вехой служил уютный берег реки, мальчиков усаживали и предлагали угощение – пиво, хлеб, сыр, иногда и стакан чего-нибудь покрепче. В дальнейшем, если бы случилось, что одного из этих мальчиков попросили рассказать, каковы границы манора, он, разумеется, ответил бы на манер Санчо Пансы: «Да, сэр, тот самый ручей, в который меня столкнули и откуда я вылез полуживым, а потом еще бережок, на котором мы так славно сидели, ели и пили, и т.д.».

Beating the Bounds. 1946.

Интересно, каким образом выбирали мальчиков для участия в этой церемонии? Было ли это назначение почетным - или совсем наоборот? ) Что характерно, сходная традиция существовала и в России.

Внебрачный ребенок крепостной и еще немного о вдовах

Манориальный суд Тутинга, 1250-е гг.

***

Вдова Джейн Болдри пришла в суд с жалобой, что ее-де, которая вдовеет честно уже 14 лет и все это время ходит в одну и ту же церковь, соседи прозвали шлюхой за то, что она не желает вторично выходить замуж, заподозрив в том, что, значит, она, Джейн Болдри, принимает мужчин. Однажды, когда она, как обычно, пошла в церковь, прихожане вытащили ее со скамьи, где она всегда сидела, вывели из церкви и отвели в городскую тюрьму.

Джон Р. в суде заявляет, что его соседка Энн Ламберт - публичная женщина, на том основании, что когда-де он на реке увидел, как у нее задралась юбка, она ее не одернула тотчас и ему отвернуться не приказала; посему Джон Р. требует, чтобы помянутую Энн поставили к позорному столбу как бесчестную. Энн же заявляет, что Джон-де на нее наговаривает со зла, потому как она не уступила его домогательствам, и муж ее, и вся ее родня за нее поручились, что она честная женщина. Джону приказано уплатить штраф за клевету. Ну не дурак ли?.. Ведь родня помянутой Энн Ламберт ему небось еще и рыло начистила шо мама не горюй:)

Генри Уоткину запрещено ходить ночью вокруг деревни с луком и стрелами, потому что куры и гусыни пугаются и не хотят нестись. Штраф 12 пенсов. йожин с бажин, понимаешь...

задачка для любителей математуры. Сравните две величины :)

Уильям Бат платит 6 пенсов за то, что его свиньи причинили лорду ущерб.

Агнесс Фитт родила ребенка вне брака; должна уплатить 2 шиллинга 8 пенсов.

https://tal-gilas.livejournal.com/109625.html

В комментах к посту:

Знаешь, в чем фишка в последнем прецеденте? Прелесть в том, что помянутая Агнес платит штраф не за безнравственное поведение или там блуд. Не-а. Она - сервка, а незаконный ребенок сервки по закону считается свободным. Т.е., она платит лорду выкуп за своего ребенка, чтобы господин не остался в обиде, лишившись лишней пары рабочих рук :)

Но она родила, и волею закона этой паре рук суждено не принадлежать лорду! Лорд имеет право обидеться :) Вместо того чтоб плодить поголовье сервов, она, видите ли, свободных рожает...

Ну, она могла бы законно родить от мужа, такого же, как она, и лорд пары рабочих рук не лишился бы. А тут такой облом;)

За причинение лорду материального ущерба;)) Кстати, интересно, почему незаконный ребенок считался свободным?

Не просто незаконный, а "ребенок от неизвестного отца". Видимо, потому, что неизвестный отец этот может быть и свободным (хотя бы и кем-то из свободнорожденных слуг того же лорда) - а ребенок всяко считается по отцу.

Т.е. если сервка родит от себе подобного, но НЕ в браке - ребенок имеет шансы стать свободным?

Если отец "считается неизвестным" - да. А если вся в деревня в курсе, от кого приплод, и способна подтвердить это под присягой :) - ну, увы...

Только если не найдется свидетелей о том, кто отец. Незаконный ребенок серва - все равно серв. Если те же соседи покажут, что к оной сервке ходил по ночам кто-то конкретный - все, считай, засвидетельствовано. :)

вот что значит "презумпция невиновности":) ведь он _может быть_ от свободного!

Ну... можно собрать присяюжных из числа почтенных матрон, которые под присягой подтвердят, что ребенок - от такого-то... если действительно вся деревня в курсе.

Не совсем. Если бы она родила вне брака, но отец был бы известен и был бы сервом, то и ребенок был бы сервом однозначно, и выкуп этотт утешительный за него не надо было бы платить. Правда, не факт, что штраф за непристойное поведение не входит в эти 2 шиллинга с хвостом...

Я вот думаю - лорду было выгодно брюхатить своих сервок. Незаконные дети,за которые ему же штраф платят. Впрочем, наверное, родившиеся в законном браке с мужем-сервом всё равно выгоднее.

Выгоднее, конечно. Они на лорда работать будут, и подати платить, какие положено. :)

"Говорят, что в поместье Рэйли проживали до десяти незаконных детей лорда" :) Ну да... а если деревня настолько бедная, что на штраф женщина все равно не наскребет - то и никакой выгоды. :) Пусть лучше подрастет дите да работником станет...

А вот щаззз, за блуд предусмотрен отдельный штраф. :) Не вспомню сейчас, как называется... leytage, кажется.

1205 г. Мэйбел, вдова графа Хью Бардольфа, заплатила 2000 марок и пять лошадей за то, чтобы ее не принуждали выходить замуж и чтобы она могла остаться вдовой, сколько ей вздумается. В том же году графиня Уорик заплатила тысячу марок и 10 лошадей за то, чтобы ей позволили остаться вдовой и не принуждали к замужеству.

стоп-стоп, а это на основании какого-такого ассиза? разве они не в праве были оставаться вдовами, если не забирали dowry из семьи и оставались воспитательницами детей? Хотя, наверное, здесь идет речь о бездетных. Но всё равно, не слышала ни разу, чтобы юридически было оформлено подобное давление семей/сеньоров.

В том-то и дело, что никакого конкретного закона, что вдова должна обязательно выходить замуж вторично, нет. Видимо - это именно что из серии "не повезло с соседями/родственниками/сеньором", и бедная женщина была вынуждена юридически добиваться позволения сохранить свободу. В том-то одна из прелестей прецедентного права... О да, там много чего юридически зафиксировано... дивного.

совершеннолетие и профессиональное обучение

...Юридическая граница детства, с другой стороны, была установлена достаточно четко. Как светское, так и церковное право не выделяло отрочество как отдельный период; мальчики старше двенадцати (как вариант, четырнадцати) лет становились полноправными налогоплательщиками, подростки обоего пола в том же возрасте наравне со взрослыми отвечали за преступления, потому что – предположительно – уже обрели способность сознавать незаконность своих поступков. Таким образом, подросток, едва выйдя из детства, начинал нести ответственность как взрослый; никакой «ювенальной юстиции» средневековье не знало. В то же время возраст вступления в права наследства – это двадцать один год, для мужчин и для женщин. Молодые женщины могли наследовать при вступлении в брак, если им было не меньше шестнадцати; девушки имели право вступать в брак с двенадцати лет, юноши с четырнадцати. Можно сделать вывод, что церковь способствовала заключению ранних браков, побыстрее «выталкивая», таким образом, подростков во взрослый мир. Но документы показывают, что пары, вступившие в брак в раннем возрасте, до совершеннолетия продолжали оставаться под контролем старших и не имели права самовластно распоряжаться имуществом.

...Для многих средневековых подростков – преимущественно, мальчиков – переход от детства к отрочеству сопровождался поступлением в услужение или в обучение. В начале XIV в. четырнадцать лет – обычный возраст для поступления в обучение; городские ордонансы обозначали 13 как минимальный возраст, хотя сирот зачастую отдавали на выучку раньше – в некоторых случаях даже в 11 лет. Но постепенно, к концу XIV в., возраст подмастерьев, даже сирот, вырос с четырнадцати лет до пятнадцати и шестнадцати. В XV в. планка отодвинулась еще дальше – в Лондоне в подмастерья не брали раньше шестнадцати лет; нормой стало начало обучения в восемнадцать. Иными словами, социальная зрелость возобладала над биологической. Причин тому было несколько. Многие элитные гильдии – торговцы тканью, ювелиры, кузнецы – начали требовать, чтобы подростки непременно получили школьное образование, прежде чем поступать в обучение. Таким образом, мальчики стали проводить больше времени в школе, чем их сверстники двести-триста лет назад. Родители же деревенских подростков зачастую отпускали их учиться ремеслу лишь после того, как те успевали несколько лет поработать на земле и внести некоторый вклад в семейный бюджет; уход сыновей в город неизбежно означал для семьи потерю рабочей силы (что было особенно актуально в годы после Великой Чумы, когда население значительно сократилось). Таким образом, из деревень юноши стали приходить в город не в 13-14 лет, а в 18, 20 и даже позже. При сроке обучения в шесть, восемь, а иногда десять лет подмастерье в конце XIV-XV вв. получал статус самостоятельного (то есть, «взрослого») человека, имеющего право распоряжаться своей судьбой, имуществом, досугом, свободным временем и т.д.… как минимум в 23 года, а то и позже!

Девушки поступали в услужение и обучение раньше юношей; так, некий моряк по имени Джон Эрмайн утверждает, что его дочери было десять, когда она поступила в обучение к мастерице. Отец другой девушки, Кэтрин Лайтфут, напротив, жаловался, что ее отдали в мастерскую к плотнику против ее воли; плотник, в свою очередь, заявлял, что девушке исполнилось четырнадцать и она сама хотела заключить контракт. Отец утверждал, что на самом деле Кэтрин младше; когда он предстал с дочерью перед судом, мэр «после долгих расспросов и тщательного расследования» решил, что девушке действительно нет еще четырнадцати, а потому контракт надлежит расторгнуть.

Не имея необходимости непременно давать дочерям школьное образование, родители, возможно, и впрямь предпочитали переложить расходы по содержанию девушки на семью мастера. Возможно также, что девушки поступали в обучение достаточно рано, чтобы закончить его и заняться устройством личной жизни в возрасте 17-19 лет, а не в 25. После обучения у них появлялась возможность заключить приличный союз, имея за душой полезные профессиональные навыки и, вероятно, некоторую сумму денег. К XVI в. средний возраст подмастерья-новичка колебался от 18 до 22; некоторые гильдии даже официально запрещали принимать подростков младше 16.

В услужение порой поступали достаточно рано – иногда даже в семь лет – но, как правило, хозяева предпочитали брать детей постарше, что вполне логично. Сведения о возрасте маленьких слуг, в основном, можно почерпнуть из жалоб родителей на то, что их дети слишком малы, чтобы работать. Так, Джулиана Чемберлен подала в суд на Уильяма Клерка за то, что он незаконно забрал у нее дочь Элен, семи лет, и сделал служанкой в своем доме – на срок, опять же, в семь лет. По итогам Элен была отослана обратно к матери. Но в целом слугами становились раньше, чем подмастерьями: в услужение, преимущественно, шли дети, чьи родители не могли заплатить гильдии за обучение ремеслу; для слуг же предварительного обучения и школьного образования не требовалось. Городская и деревенская беднота, ищущая не обретения профессиональных навыков, а заработка, обычно вступала в жизнь рано и, как правило, переходила из детства в отрочество, не дожидаясь наступления физической зрелости.

полностью здесь http://tal-gilas.livejournal.com/216978.html

Английские городские школы XIV-XV вв.

Школы становятся все более существенной чертой городской жизни в XIII-XIV вв.: многие гильдии требуют, чтобы будущий подмастерье получил хотя бы минимальное школьное образование, прежде чем поступить в обучение. В 1478 году главы гильдии ювелиров официально запрещают мастерам принимать в обучение подростков, которые не умеют читать и писать. Кожевники выдвигают аналогичное требование в 1490 г., а слесари требуют, чтобы будущий подмастерье сам написал свое имя, когда его вносят в списки учеников. Требования были так суровы, что некий Томас Бодин пожаловался на своего мастера, заявив, что сделался подмастерьем в возрасте четырнадцати лет, получив от хозяина обещание, что в первые полтора года он будет за собственный счет учиться грамматике, и еще полгода письму, однако хозяин немедленно приставил его к работе. Еще один молодой человек сетует, что хозяин, обещавший платить приходскому священнику за его обучение, вместо этого завалил его унизительными поручениями по дому, заставляя таскать воду и помогать на кухне. В XIV в. примерно сорок процентов молодых лондонцов (мирян) умели читать по латыни и пятьдесять процентов (или даже больше) – на родном языке, а также, возможно, по-французски. Авторы нравоучительных произведений, откликаясь на возросшую популярность образования, активно наставляют юношей, каким образом вести себя в школе. Частные же лица и городские власти идут навстречу растущему пспросу, открывая школы и завещая деньги на поддержку неимущих учеников.

Школы, в которых преподавали латынь, находились под контролем епископа; в начале XV столетия в Лондоне их число выросло от трех до шести. Многие выпускники затем поступали в Оксфорд или Кембридж, а впоследствии делали карьеру в богословской, юридической или административной сфере. Многие церкви, религизные братства и даже отдельные лица, как священники, так и миряне, также давали желающим начальное образование. В одной приходской церкви, например, находилась школа пения, для которой был нанят органист. В этой школе были два класса, и некоторые дети учились в ней за счет прихода, который, помимо обучения, оплачивал также одежду, обувь и стол учеников. Хор, в свою очередь, зарабатывал деньги, выступая в частных домах (например, на Рождество). Дети получали по одному пенсу за выступление. Некоторые городские школы существовали исключительно за счет доброхотных пожертвований; зачастую гильдии открывали школу за свой счет.

В большинстве своем программа городских школ включала некоторое количество латыни – и уж точно там обучали читать и писать на родном языке, а также основам бухучета. В 1415 г. вышел учебник, как мы бы сказали, делового французского, в предисловии к которому говорилось, что даже двенадцатилетний мальчик, пользуясь этим руководством, способен научиться читать, писать, вести счета и говорить по-французски всего лишь за три месяца. В свою очередь, появление многочисленных светских школ, в которых преподавали основы, так сказать, коммерческой грамотности, вызвало значительный подъем книготорговли. Что характерно, умение писать вовсе не обязательно сопутствовало умению читать; в целом ряде случаев мы встречаем людей, способных довольно бегло читать на родном языке (а то и на латыни), но при этом едва-едва способных написать собственное имя.

В некоторых завещаниях отражено желание респектабельных горожан гарантировать своим детям надлежащее образование. В ряде случаев завещатели оставляют суммы, достаточные для того, что ребенок мог продолжать обучение с 7-8 лет до 15-16. Предполагалось, что наследник должен научиться писать по-английски, по-французски и по-латыни, а также вести счета. В 1312 г. олдермен Николас Пикот в завещании указал, что его сыновья Николас и Джон должны посещать школу до тех пор, пока не научатся сочинять латинские стихи. В XIII в. значительно выросло и количество сельских школ (преимущественно при монастырях), хотя посещать их, преимущественно, могли дети йоменов. Землевладельцы, как правило, не желали наносить ущерб собственному благосостоянию – ведь выучившийся грамоте крестьянин, скорее всего, не вернулся бы за плуг. Сервам зачастую приходилось уплачивать своему лорду дополнительную подать за право отдать ребенка в школу, а также обещать, что в будущем он не примет постриг. Впрочем, для грамотного юноши из простолюдинов открывалось широкое поле деятельности в родном поместье: научившись грамоте, он мог вести судебные и финансовые записи, а то и становился управляющим.

Некоторые родители считали, что их дети должны получать образование за границей. Так, Кристина и Джон Герфорды договорились с неким Марком Сторци, чтобы тот взял их сына Томаса с собой в Пизу и там содержал его, пока Томас будет учиться в школе. Впрочем, когда Сторци предъявил счет, Кристина отказалась по нему платить.

Девочки из обеспеченных семей также получали образование. Так, завещание некоего свечника позволило его осиротевшей дочери посещать школу с 8 до 13 лет, что обошлось в 25 шиллингов (напомним, что положение сирот во многом зависело статуса их семьи; ребенок, даже лишившийся обоих родителей и проживающий в семье опекуна или наставника, отнюдь не переходил по умолчанию в категорию «бедных родственников», если семейный капитал делал его потенциально состоятельным членом гильдии). Немало документов указывает на то, что девочки посещали школу четыре-пять лет; они учились английскому и, возможно, французскому, а также счетоводству, но, скорее всего, их знакомство с латынью ограничивалось заучиванием молитв. Вполне возможно, что в начальных школах девочки учились вместе с мальчиками, но в лондонских документах упоминается как минимум одна женщина – глава школы, так что, возможно, существовали и отдельные школы для девочек. Поскольку, в частности, в Лондоне закон позволял женщинам заниматься ремеслом самостоятельно, а вдовам – продолжать дело своих мужей, родители весьма основательно готовили девочек к тому, чтобы в будущем они сделались компетентными хозяйками дома, лавки и мастерской. Нетрудно предположить, что образованная девушка – грамотная и умеющая вести счета – высоко котировалась как невеста.

Разумеется, моралисты не рассчитывали, что школьники автоматически усвоят правильные нормы поведения, и посвящали пространные трактаты тому, как надлежат держаться в школе. Примерному ученику следовало тщательно собирать свою сумку с утра, положив в нее письменные принадлежности – перо, пергамент или восковую табличку, палочку для писания. По пути в школу следовало уважительно приветствовать старших и никоим образом не опаздывать. При виде учителя, разумеется, надлежало снять головной убор и почтительно поклониться, а своих товарищей приветствовать ласково и по-дружески. Войдя в класс, ученик должен был сразу направиться на свое место, достать школьные принадлежности из сумки и с усердием приняться за учение, не отвлекаясь и не рассеиваясь, старательно отвечая на вопросы учителя и не вступая в споры с одноклассниками. Возвращаться же из школы примерному ученику полагалось чинно, вместо того чтобы «нестись бегом, с воплями и гиканьем». Авторы нравоучительных произведений утверждали: тому, кто ведет себя должным образом, обеспечены уважение старших и продвижение в обществе. Даже если он по рождению принадлежит к низшему сословию, он вполне может продвинуться в свете благодаря образованию.

Занятия в школе начинались достаточно рано, судя по тому, что детям, если верить документам и нравоучительным произведениям, следовало вставать «в шесть часов, самое позднее». Им рекомендовалось давать спать не более семи часов, тогда как для взрослых нормой считалось восемь-девять. После завтрака (который, разумеется, должен был быть умеренным и отнюдь не начинаться с эля или вина) школьнику следовало отправиться на урок, опрятно одевшись и прихватив с собой чистый носовой платок. На улице мальчику полагалось «держать голову поднятой, снимать шапку перед старшими и вежливо здороваться», а также избегать недостойных занятий – не швырять камнями в собак, лошадей и свиней, не передразнивать прохожих, не драться, не сквернословить, не терять сумку, шапку и перчатки. Моралисты отнюдь не преуменьшали опасности, подстерегавшие ребенка на улице: так, шестилетний Томас, сын Элис Уэствик, возвращаясь из школы в сумерках, свалился в стоявший во дворе котел с кипятком, а шестнадцатилетний подросток, решивший по пути умыться в канаве, упал в воду и утонул. Еще одного подростка, Томаса Голда, по его заявлению, поколотили двое испанцев, в то время как он шел по городу, «не нарушая королевского мира» (испанцы, впрочем, нашли свидетелей, что Томас Голд первым начал их задирать, и бедняга угодил в тюрьму за уличное буйство и дачу ложных показаний). Надо сказать, школьники далеко не всегда спешили следовать образцам для подражания: так, Уильям, сын Генри Роу, золотых дел мастера, «справлял нужду на улице и забрызгал башмак проходившего мимо молодого человека. Когда тот пожаловался, Уильям ударил его кулаком». Стоявший рядом взрослый мужчина упрекнул Уильяма, но подросток, придя в ярость, хватил непрошеного советчика по голове палкой.

На уроках ученики отвечали пройденное, повторяли вслед за учителем то, что надлежало усвоить на занятии, под его руководством или самостоятельно готовились к опросу и выполняли задания – переписывали тексты, переводили, заучивали, решали задачки, копировали прописи для упражнения в каллиграфии. По одному из сохранившихся «планов урока» конца XIV в. видно, что на занятии предполагалось изучение категории рода имен существительных (по книге фламандского грамматика XIII в. Эверарда Бетюнского), заучивание различных латинских глаголов, орфографические упражнения и изучение некоторых фигур речи. Для старших учеников нередко использовался метод вопросов и ответов; на примерах священных текстов разбиралось «правильное» и «неправильное» грамматическое употребление. Так, зачитав отрывок о пире в Кане Галилейской (Ut gustasset arehitrielinus aquam faсtum vinum), учитель мог спросить, как лучше сказать – factum или factam – исходя из правил грамматики. Отсюда вытекали и теоретические вопросы, позволявшие обсудить или прокомментировать определение и употребление отдельных частей речи (что такое глагол, каковы его функции и так далее). Грамматический комментарий, весьма пространный, со ссылками на разные трактаты, по сути, представлял собой отдельную отрасль знаний. Для запоминания использовались специальные приемы, в частности стихи, с помощью которых ученики могли удержать в памяти значительный объем информации. Например, такая «запоминалка» существовала для заучивания некоторых латинских предлогов:

A, ab, absque, coram, de,

palam, clam, cum, ex, et e,

sine, tenus, pro, et prae;

His super, subter, additio,

et in, sub, si fit statio.

А сможет ли кто-нибудь, не гугля, разгадать вот эту запоминалку?

Post epi pri pri pri di di di pascha fi

Телесные наказания, разумеется, в изрядной степени служили средством «поощрения» для нерадивых и укрощения для непослушных. Впрочем, не следует думать, что розга была единственным педагогическим приемом, а учителя представляли собой сплошь тиранов и мучителей; даже в те времена, когда практически любой проступок влек за собой суровое (а то и чрезмерное) наказание, тем не менее, общество не одобряло крайности и неоправданную жестокость. Средневековые педагоги, пользовавшиеся большим авторитетом у современников и потомков (например, Алкуин), утверждали, что к телесным наказаниям надлежит прибегать лишь в крайнем случае, а до тех пор действовать убеждением, внушением и примером. Они с отвращением писали о школах низшего разбора, «в которых целый день стоит крик разгневанных учителей и вопли учеников, которых подвергают порке, а полы усыпаны окровавленными прутьями». Некий любящий отец, золотых дел мастер по профессии, добился тюремного заключения для священника, которого нанял обучать своего сына, потому что священник «избил его до синяков». Наставник, в свою очередь, оправдывался тем, что не желал ребенку зла, а всего лишь «наказывал его, как и следует». И как, должно быть, радовались школьники, когда некий оксфордский преподаватель, вышедший однажды с утра пораньше нарезать прутьев для порки, поскользнулся, упал в реку и утонул.

http://tal-gilas.livejournal.com/227957.html

как избежать виселицы

Совершенно, казалось бы, бесполезные вещи могут пригодиться в самых неожиданных местах. Вот классическое образование - с латынью и римлянами и греками, "сочинившими тома для библиотеки". В сентябре 1598 года начинающий лондонский драматург Бен Джонсон поссорился с актером Гэйбриэлом Спенсером и заколол его на дуэли. Джонсона, понятно, скрутили, повязали и в тюрьму. Простое убийство (manslaughter, не murder), и не избежать ему виселицы, если бы старая как мир лазейка в законе: privilegium clericale, "привилегия духовенства", Согласно этой норме английского права тот, кто мог прочесть одно место в латинской Библии (псалом 51, у нас 50-й, "miserere mei Deum" - "помилуй мя, Господи"), удостоверял таким образом, что он клир, и не подлежал светскому суду. Позже привилегия стала распространяться на всех. Видимо, кто-то понял, что грамотеев надо беречь. Правда, за murder после Генриха VIII все равно казнили, а Елизавета ввела еще одну норму: один раз можно, но тебя клеймят, то есть наказывают как бы условно. Попадешься снова - ни одна латынь не поможет. Бену Джонсону выжгли на левом большой пальце руки букву "Т" (Tyburn!) и отпустили с богом. А он в тюрьме очень вовремя переконвертировался в католицизм и с тех пор то ли не грешил, то ли не попадался.

angels-chinese.livejournal.com/2291714.html

Оксфорд и школяры

Оксфорд, еще в Х веке утративший значение пограничного города, не пострадал во время похода Вильгельма Завоевателя, и постройка Оксфордского замка, хоть и ставшая причиной сноса нескольких жилых кварталов, имела сугубо мирные цели. Оксфорд несколько раз страдал от пожаров и наводнений и постепенно обретал статус заштатного городка; норманнские короля посещали его редко – запись начала 12 в. гласит, что, с тех пор как мерсийский король Альгар, преследовавший святую Фридесвиду (покровительницу Оксфорда) чудесным образом ослеп, короли не решались бывать в этом городе. Когда в годы правления короля Стивена (1135-54 гг.) у Северных ворот появилась королевская резиденция (и в результате Оксфорд обрел политическую и военную значимость), интерес к Оксфорду у царственных особ заметно повысился. Сам Стивен в первый же год своего правления побывал в Оксфорде дважды; и отсюда в 1148 г. скрылась неудачливая соперница Стивена, королева Матильда, тщетно пытавшаяся удержать город в своих руках (она бежала из города через замерзшую реку, закутавшись в белый плащ, и оттого осталась незамеченной).

Начиная с 50-х гг. XII в. Оксфорд начинает богатеть; это можно проследить, в том числе, по количеству пожертвований (денежных и земельных) от горожан в аббатство св. Фридесвиды и по суммам таллажей в пользу короля (в этом Оксфорд немногим уступает Лондону, Йорку и Линкольну). Преуспеяние города, в основном, зависит от торговли сукном и шерстью. Кроме того, по мере того как в Оксфорде возрастает количество студентов и преподавателей, все большее количество горожан начинает обслуживать исключительно университетские нужды (сдавать жилье, шить одежду, торговать чернилами и пергаментом и т.д.) и извлекать из этого немалую выгоду.

Как и монастырские школы, университет находится под патронажем церкви, а студенты и преподаватели являются духовными лицами (clerics). Но университет представляет собой намного более гибкую и открытую структуру, нежели школа: так, с самого начала студенты имеют право выбора преподавателя и факультета. Преподаватели также могли выбирать, и нередко «доктор», проработав несколько лет в одном месте, перебирался в другое. А за наиболее известными учителями устремлялись и студенты (обычным количеством учеников у одного преподавателя было 20-25 человек, но прославленные преподаватели хвастались, что их слушает до двухсот школяров). В этих условиях не могло быть и речи о таком же строгом контроле, как в монастырской школе.

Первый оксфордский колледж откроется лишь в 1249 г., хотя официально университет существует с 1167 г. Что он представляет собой в конце XII в., спустя тридцать лет после своего открытия? Довольно спонтанное образование, вольную ассоциацию школяров и преподавателей под руководством magister scholarum, возникшую на базе нескольких философских «школ», которые существовали еще в начале XII в. В оксфордской хронике говорится о некоем «докторе», преподававшем в Оксфорде в 1117 г. и привлекавшем на свои лекции «шестьдесят или сто человек» - т.е., он был достаточно популярен. В 1160-е гг., в связи с приказом короля Генриха, воспретившим английским студентам получать образование за границей, в Англию из Франции вернулись школяры, до тех пор обучавшиеся в Сорбонне, - таким образом, их количество на родной земле заметно возросло.

То, что в раннем Оксфорде наличествовала довольно сильная теологическая школа, возможно, подтверждается тем, что именно там произошел суд над появившимися в «публиканами» (почему, например, не в Лондоне, который столица? Не в Йорке, который вторая столица? Не в Кентербери, наконец?). «Тридцать человек, мужчин и женщин, предстали перед собранием епископов и королем Генрихом в Оксфорде (зимой 1165 г.?). В те дни явились в Англию некие люди, принадлежавшие к секте, известной под названием «публикане». Говорят, они появились в Гаскони, а затем распространили яд своего лжеучения во многие иные земли – во Францию, Испанию, Италию и Германию… Когда их допрашивали касательно догматов истинной веры, они достаточно верно отвечали о природе Божественного Исцеления, но касательно средства, которое Господь употребляет, дабы исцелять человеческие немощи (и это средство – Священное Писание), они отвечали неверно. Они хулили святое крещение, причастие, брак и злобно поносили католиков… Они смеялись над угрозами, которыми осыпали их благочестивые люди в надежде, что посредством страха удастся вселить в них здравый смысл, и извращали смысл Господних слов: «Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное». Тогда епископы, чтобы еретическая зараза не распространилась далее, публично объявили их еретиками и передали королю, дабы они претерпели положенное наказание. Тот повелел выжечь им на лбу позорное клеймо, публично высечь и выгнать из города. Также он строго запретил кому-либо укрывать их либо оказывать какую-либо помощь. Как только был объявлен приговор, еретиков увели, притом они радовались своему наказанию, а их предводитель весело шагал впереди, восклицая: «Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать». Засим этим отвратительным людям поставили клеймо на лоб, а их предводителя заклеймили дважды, поставив клеймо на лоб и на подбородок; после чего их раздели до пояса и, стегая плетьми, выгнали из города». (картинка не отсюда, но, думаю, суть ясна)

В раннем Оксфорде местные и приезжие учителя снимали для лекций дом или хотя бы комнату (а иногда даже амбар) – впрочем, есть свидетельства того, что иногда лекции проходили прямо на открытом воздухе (на церковной паперти, на церковном дворе или в саду). Официальных студенческих общежитий не было вплоть до появления первых колледжей – и только XV веке студентам в приказном порядке воспретили снимать жилье у горожан и обязали жить при колледжах. До тех пор школяры селились в съемных углах и комнатушках, зачастую по нескольку человек, или в благотворительных «убежищах», которые строились на деньги благочестивых прихожан, жертвовавших на призрение неимущих. Иногда такие доброхотные жертвователи обеспечивали студентов не только кровом, но и минимальной кормежкой.

Как школяры, так и преподаватели одевались на монашеский манер (т.н. vestis talaris – доходивший до пят балахон черного, коричневого или темно-синего цвета с капюшоном; talaris послужил основой для классической университетской «униформы», дошедшей для наших дней) и выстригали тонзуру. Впрочем, школярам не возбранялось и ношение светского платья, и даже оружия. Хотя школяры по статусу и причислялись к священнослужителям (в частности, не были подсудны светскому суду), они, тем не менее, имели право жениться (см. история Элоизы и Абеляра), хоть это и не поощрялось.

Языком лекций, диспутов и даже бытового общения была, разумеется, латынь. Для поступления в университет «абитуриенту» не приходилось сдавать вступительных экзаменов – достаточно было лишь знать грамоту и начала латыни, а также заплатить вступительный взнос за слушание лекций (иногда, впрочем, не требовалось даже этого, особенно для неимущих студентов, которых было изрядное количество). Состав учащихся был разновозрастным, учителя могли быть не старше своих учеников. Среди учащихся младшего, «артистического», факультета попадались как зрелые мужи, решившие, карьеры ради, на склоне лет добиться ученой степени, так и подростки 13-14 лет.

И учащие, и учащиеся жили, как правило, на одинаковые средства, одинаково присягали в повиновении университетским статутам, пользовались общими университетскими привилегиями и подлежали общей дисциплине, даже одинаково отличались в разных историях, похождениях, попойках и стычках, одинаково ютились в съемных углах или в общежитиях, как только таковые появились; на диспутах, наконец, школяр мог оспорить любого бакалавра, а то и магистра. Но, как и школьные учителя, университетские наставники могли подвергнуть нерадивого или провинившегося школяра телесному наказанию, и на средневековых иллюстрациях профессора нередко предстают с пучком розог или тростью в руке. Сидели школяры, как правило, на полу - "дабы смирялась гордыня юных". Ни скамеек, ни табуретов приносить с собой не дозволялось - разве что охапку соломы в качестве подстилки.

Состав школяров и преподавателей, разумеется, был по преимуществу мужской, но вот иллюстрация начала XIV века, на которой изображена женщина – преподаватель геометрии! (возможно, впрочем, что это не университетский, а школьный учитель)

Небольшое лирическое отступление: в итальянских университетах вольностей в этом смысле было больше. В XIV веке молодая итальянка по имени Новелла, дочь известного ученого Джованни д'Андреа, друга Петрарки, не только посещала занятия в университете, но даже читала там лекции вместо заболевшего отца. В таких случаях между ней и студентами ставили ширму — во-первых, потому что это выходило за рамки тогдашних приличий, а во-вторых, для того, как гласит легенда, чтобы слушатели не отвлекались, взирая на удивительную красоту девушки. В болонском университете женщины преподавали философию и даже медицину (хотя и сугубо теоретическую ее часть).

Сохранились упоминания о том, что и Элеонора Аквитанская также тайно посещала лекции в университете.

Традиционно год делился на семестры следующим образом: от Михайлова дня (29 сентября) до Рождества, с начала января до Пасхи (ок. 25 марта), с начала апреля до Midsummer (24 июня). Продолжительность рождественских и пасхальных каникул составляла несколько дней (самое большее, две недели), и это время, как правило, студенты проводили в Оксфорде, тогда как на летние каникулы отправлялись по домам, а те, кому некуда было податься, просто-напросто бродяжили по округе вплоть до начала занятий. Глава университета имел право выдавать неимущим школярам письменные разрешения на сбор милостыни во время летних вакаций по пути домой, чтобы тех не смешивали с обыкновенными бродягами и не арестовывали.

Впрочем, твердо условленного «времени сбора» для всех преподавателей и школяров не существовало, студент мог явиться в Оксфорд и приступить к занятиям буквально в любое время – хоть в ноябре, хоть в марте; и лектору, желавшему начать чтение своего курса, необязательно было дожидаться очередного Михайлова дня.

Помимо долгих каникул, были и многочисленные «разовые» праздники, во время которых занятия также не проводились или продолжались неполный день. По разным подсчетам, количество праздничных дней могло достигать 150 в год!

Пока численность студентов оставалась невелика, серьезных трений между горожанами и университетом не происходило, но в 1209 г. случился первый крупный инцидент, в результате которого реорганизации подверглось как университетское, как и городское управление. Горожане учинили самосуд и повесили двух студентов за убийство женщины, в котором, возможно, они не были виновны; университетские власти ответили на это бессрочным закрытием университета (часть школяров и преподавателей перебралась в Кембридж). Инцидент был исчерпан лишь в 1214 г., когда горожан вынудили покориться папскому легату и уплатить штраф; мэр Оксфорда, бейлиф и пятьдесят самых уважаемых горожан должны были каждый год подтверждать свое повиновение торжественной клятвой. Университет по итогам получил новую, высокоорганизованную структуру, во главе его отныне стоял канцлер, которому надлежало блюсти дисциплину, но мир с городом продолжался недолго. В 1228 г. горожане напали на школяров и ранили нескольких, нарушив обещание, данное папскому легату, и Оксфорд подпал под действие интердикта. В 1232 г. семеро горожан, включая мэра, были заключены в тюрьму за нанесение побоев школярам.

В 1238 г. школяры напали на папского легата (!), остановившегося в окрестностях Оксфорда (горожане в этой вылазке участия не принимали). Брат легата был убит, а сам легат вынужден спасаться бегством. В результате на университет был наложен интердикт, а школярам пришлось искать поручителей; вдобавок им впредь воспретили покидать пределы Оксфорда и конфисковали имущество (какое, интересно?.. J) в пользу короля. Судя по всему, даже несмотря на прошлые разногласия, провинившиеся школяры без особых затруднений нашли себе поручителей среди горожан, изрядная часть которых зарабатывала на жизнь тем, что сдавала студентам жилье или снабжала из товарами первой необходимости, и не горела желанием терять обширную клиентуру. Тем не менее, несмотря на обоюдную зависимость друг от друга, ссоры продолжались – не только между студентами и горожанами, но и между школярами разных «наций». В 1252 г. произошло первое серьезное столкновение между англичанами и ирландцами; в 1275 г., после очередной стычки школяров с горожанами, городу вновь пришлось выплатить возмещение убытков; в 1285 г. случилась драка вблизи церкви Св. Марии, в результате которой воюющие стороны сорвали уличные ворота и сбросили их в канаву; в 1298 г. школяры напали на бейлифа, и в результате в городе разразился четырехдневный мятеж, в котором приняли участие и горожане, впервые за много лет выступив бок о бок со школярами…

Но 10 февраля 1355 г. разногласия между школярами и горожанами достигли кульминации. Мятеж в день святой Схоластики (возможно, правильнее сказать «побоище»;) начался с перебранки в кабаке из-за скверного вина, поданного школярам; те избили слуг, и хозяин заведения выбежал на улицу, зовя на помощь и призывая соседей вооружаться… Хозяина избили, в университетской церкви затрезвонили колокола, оповещая школяров о начале заварушки, и толпа в двести человек уже всерьез угрожала оксфордскому мэру, когда наконец подоспели горожане. На их стороне был почти десятикратный численный перевес. Горожане громили колледжи, на улицах в течение трех дней кипели настоящие бои, в стычках погибли шестьдесят три студента и тридцать жителей Оксфорда. Несмотря на то, что обе стороны были, мягко выражаясь, не невинны, наказание в очередной раз понесли только горожане – им велено было служить мессу по погибшим каждый год 10 февраля, а также ежегодно уплачивать пенни штрафа за каждого убитого школяра. Эта традиция соблюдалась вплоть до 1825 г., с перерывом в 1575-90-х гг., когда отправление мессы было официально воспрещено, но официальное примирение town и gown* по поводу трагедии в день св. Схоластики произошло лишь в 1955 г.

*Town and gown - т.е., буквально, "город и мантия" (горожане, т.е. все не принадлежащие к университету, и студенты, чьим отличительным признаком было ношение упомянутого облачения

http://tal-gilas.livejournal.com/179058.html

Средневековые сироты

Исследователь-медиевист Барбара Ханауолт, автор книги "Детство в средневековом Лондоне", замечает: «Прочитав примерно две тысячи дел об опеке в лондонскойLetter Book [сборнике городских ордонансов, официальных документов и т.д.], трудно без скепсиса воспринять слова Филиппа Арьеса о том, что в Средние века детей не любили и не ценили. Лондонский мэр, олдермены и казначей были занятыми людьми, с массой собственных дел и административных обязанностей, однако же они уделяли пристальное внимание благополучию городских сирот, находившихся на их попечении».

Следует оговориться: в первую очередь, конечно, имеются в виду дети полноправных горожан, в идеале членов гильдий. Не следует забывать о сословности закона; чем перспективнее был юный сирота, тем, разумеется, большее внимание уделяли ему городские власти, и сын преуспевающего купца был окружен большей заботой со стороны опекунов, нежели сын поденщицы. Определенное количество сирот, в первую очередь из беднейших слоев населения, с городского «дна», неизбежно ускользало от внимания попечителей и пополняло армию нищих, бродяг и воришек. Однако даже малолетние нищие, дети проституток и найденыши могли рассчитывать хотя бы на помещение в приют или монастырский «госпиталь».

Речь, впрочем, далее пойдет не о них, а о детях, которые редко становились объектами благотворительности – о детях из средних городских семей, зачастую «полусиротах» (с одним живым родителем, как правило матерью), иногда незаконнорожденных, но всегда или почти всегда обеспеченных наследством.

Вообще следует заметить, что в средневековой Англии, в отличие от Италии и Фландрии, не развилось так называемой патрилинейности, т.е. мощных вертикальных связей, в главе которых стояли бы pater familias – главы кланов (как Медичи во Флоренции и ван Артевельде в Генте). Лондонские связи были преимущественно горизонтальными, внутригильдейными, и законы, заботившиеся о благосостоянии сирот, еще укрепляли их. Сын вовсе не обязательно продолжал отцовское дело, преумножая семейную славу. Печатник Уильям Кекстон, вернувшись в Лондон после тридцатилетнего пребывания во Фландрии, с удивлением отмечал: «Отцы оставляют наследникам большое состояние, но из десяти редко процветают двое, и через сто лет род утрачивает свое имя». (Впрочем, справедливости ради следует отметить, что нередко лондонские семьи, разбогатев, попросту переставали быть купцами и ремесленниками, покидали город и, поселившись в провинции, переходили в класс джентри.)

В больших городах сиротство было весьма распространенным явлением; лондонские документы свидетельствуют, что многие дети в XIV-XV вв. росли в семье как минимум с одним неродным взрослым, а некоторые даже, лишившись обоих родителей, воспитывались в семье друзей, родственников или совершенно посторонних. Семьи, возглавляемые матерями-одиночками (вдовами), отнюдь не были редкостью, как и семьи с мачехами, отчимами, сводными братьями и сестрами. (В этом отношении, замечают исследователи, средневековые английские дети напоминают современных американских, с той разницей, что в нынешней ситуации причиной становится не высокая смертность, а большое количество разводов.) Лондонские законы обеспечивали защиту сирот и оговаривали условия их воспитания не менее детально, чем современные. Они определяли, кто должен растить детей, следили за их финансовым состоянием и требовали от опекунов непременного поручительства в том, что, по достижении совершеннолетия, подопечный получит свое состояние в полное распоряжение. Как и в других подобных случаях, поручители отвечали собственными деньгами за нарушение условий контракта. Также закон требовал расследования и кары в тех случаях, если с сиротами обращались нечестно или жестоко.

Сирота, по лондонским законам, - это ребенок, который лишился отца, являвшегося гражданином города (freeman). Стать гражданином города можно было родившись в Лондоне, купив права гражданства (т.н. redemption) или же пройдя обучение в гильдии и сдав экзамен на мастера. Большинство граждан как раз составляли те, кто, побыв учениками и подмастерьями, сделались мастерами, поэтому основная сохранившаяся информация по делам опеки как раз касается семей ремесленников и купцов – состоятельных, среднего достатка и небогатых. Дети родителей, не являвшихся гражданами города, будь они богаты или бедны, иностранцы или англичане, не подпадали под защиту лондонской администрации; им приходилось довольствоваться частной благотворительностью.

Согласно лондонским законам, имущество завещателя следовало разделить на три части. Одну треть полагалось употребить на спасение души, другую отдать детям или иным наследникам, третью жене, в пожизненное пользование в качестве вдовьей доли. Эта третья часть также отходила наследникам после смерти жены, даже если она вступала в новый брак. Если только завещатель не оговаривал особых условий, все дети, мальчики и девочки, получали равные доли в наследстве. Например, при установлении опеки над сиротами Саймона Годарта и его супруги, городскому казначею были переданы шелковое платье стоимостью в тридцать фунтов, а также десять фунтов наличными; из этой суммы одна дочь (замужняя) получила на руки четверть, другая (на возрасте) столько же, а половину отложили для двух несовершеннолетних мальчиков. Иными словами, закон беспокоился как о самих детях, оставшихся сиротами, так и о том, чтобы их наследство не пропало. Он требовал, чтобы мэр, олдермены и казначей защищали сирот – телесно, духовно и финансово. С особым тщанием следовало выбирать опекуна, внимательно расследуя его мотивы. Согласно лондонским законам, опекуном не мог стать человек, способный извлечь выгоду из смерти юного наследника. Если сироте предстояло получить наследство по отцу, опекуном, как правило, назначали близкого родственника с материнской стороны, и наоборот. В одном случае, когда мать и ее второй муж потребовали прав опеки над дочерью, суд заявил, что по городским законам «опеку над несовершеннолетними не вправе осуществлять родственник, могущий унаследовать имущество сироты». Поскольку девочке предстояло получить наследство от матери, а не от отца, права опеки были переданы ее тетке с отцовской стороны. (Впрочем, чаще наследство исходило от отца, и в большинстве случаев официальным опекуном ребенка становилась именно мать.)

Опекун, в свою очередь, должен был найти поручителей, в знак гарантии того, что он будет защищать интересы ребенка и вернет ему его имущество, когда тот достигнет совершеннолетия. В начале XV в. лондонский суд требовал, чтобы опекуны вносили залог. Помимо наблюдения за финансовым благополучием подопечных, городские власти отслеживали даже их помолвки и отдачу в обучение, чтобы сироту не заставили вступить в брак ради выгоды опекуна и не понизили его статус. Так, Джон Гилдфорд, ставший опекуном Элис, дочери Уильяма де Теля, обещал, что будет «содержать и наставлять Элис, как положено, чтобы она не потерпела никакого унижения, и не позволит ей вступить в брак без согласия мэра, олдерменов и родственников» [в том случае, если Элис решит выйти замуж, будучи еще несовершеннолетней]. Когда же девочка достигнет совершеннолетия, «ей будет возвращено ее достояние, с процентами из расчета два шиллинга на фунт», согласно обычаю (этот процент был своеобразной платой за то, что опекуну дозволялось пускать имущество подопечного в оборот). А чтобы убедиться, что дети живы и за ними осуществляют должный присмотр, их периодически демонстрировали лорд-мэру, так сказать, во плоти.

Конечно, все это наводит на мысль, что в руках мэра и городских чиновников была сосредоточена немалая власть. А что если они не были честны? Что если мэр уступал настояниям (или подаркам) и передавал весьма соблазнительную опеку над богатым наследникам неподходящим лицам? Несомненно, многих мошенников привлекала перспектива жениться на вдове и стать опекуном ее детей. Новый муж мог до конца жизни жены пользоваться ее вдовьей долей, а также долей детей в наследстве, пока они не достигали совершеннолетия. Закон должен был звучать максимально недвусмысленно, чтобы оградить сирот от посягательств.

http://tal-gilas.livejournal.com/238387.html

Хотя возраст детей, поступавших под опеку, далеко не всегда указан в документах, можно все же сделать некоторые выводы о том, в каком возрасте, в среднем, они обычно теряли одного из родителей, преимущественно отца. В XIV веке средний возраст сирот, которым подыскивали опекунов, составлял 7-10 лет; иными словами, им предстояло пробыть под опекой от одиннадцати до четырнадцати лет, прежде чем достигнуть совершеннолетия. Иными словами, опекуны могли пользоваться их имуществом в течение этого срока. Поскольку дети были малы, они, как правило, оставались жить дома еще в течение некоторого времени, прежде чем поступить в услужение или в ученики. Трудно сказать, как смерть отца отражалась на психологическом облике ребенка (учитывая то, насколько часто жены с детьми переживали мужей); с вероятностью, в этом возрасте дети больше общались с матерью, чем с отцом, и его смерть производила вовсе не такой эффект, какой произвела бы смерть матери. Торговцы, в любом случае, часто отлучались из дому в долгие поездки. Кроме того, как уже говорилось, с самого рождения ребенок был тесно связан с большим количеством людей, которые не приходились ему кровными родственниками. Под одной кровлей с ним жили слуги, ученики и подмастерья, в гости часто приходили соседи и крестные, так что ребенок, вероятно, не чувствовал себя совсем уж лишенным мужского общества. Если мать вступала в новый брак, отчим также мог быть знакомым ребенку, а вовсе не посторонним человеком. Возможно, это облегчало сироте переход на новый жизненный этап.

Как уже было сказано, обеспеченные сироты неизбежно представляли собой лакомые кусочки. Человек, получивший право опеки над богатым сиротой, мог пользоваться его имуществом в течение десяти-двенадцати лет. Следовательно, поскольку опекуном не мог стать человек, способный извлечь пользу из смерти сироты, в его личных интересах было заботиться о выживании ребенка. Если подопечный умирал, не достигнув совершеннолетия, его имущество переходило в казну, таким образом уплывая из рук опекуна (за исключением тех достаточно редких случаев, если опеку над ребенком осуществлял родной брат или сестра).

Судя по всему, граждане достаточно доверяли закону – и мэру как его главному исполнителю. В сохранившихся средневековых завещаниях из Гастингса лишь 50 процентов мужчин на смертном одре заранее назначили опекунов для своих детей. Остальные предпочли положиться на здравомыслие городских властей. В большинстве случаев мужья назначали опекуном жену, затем – близких друзей, родственников, священнослужителей и, наконец, даже доверенных слуг и подмастерьев. Мэр, как правило, следовал тому же принципу, когда выбирал опекуна для сироты. В большинстве случаев право опеки получала мать, одна или вместе с новым мужем. В общем и целом, мэр и олдермены стремились оставить ребенка с родственниками. Только во время эпидемий, что логично, эта тенденция прерывалась (если верить документам, лишь треть сирот в таких случаях оказывалась под опекой выживших родственников).

Вдовы с маленькими детьми, как правило, быстро вступали в новый брак, в некоторых случаях – еще нося ребенка от предыдущего, ныне покойного, мужа! Обычай не требовал определенного срока траура. В 1309-1458 гг. половина вдов, представших перед Сиротским судом по вопросу опеки над их детьми, уже была замужем. Преимущественно, новые мужья занимались тем же ремеслом, нередко и состояли в той же гильдии. Количество детей у вдовы не играло особой роли. Так, один лондонский бакалейщик женился на вдове с шестью детьми.

Горожане также в изрядной степени полагались на собратьев по ремеслу и на глав гильдии, когда речь заходила о том, на кого оставить сирот. В некоторых случаях опекунами становились мастера, у которых сироты находились в обучении, иногда завещателем двигали доверие и дружба, без всяких дополнительных факторов. Так, Уильям Льюис в своем завещании поручил опеку над своими сыновьями Эдмундом и Джоном, двенадцати и восьми лет, Томасу де Фровику, собрату по гильдии ювелиров. Еще два члена той же гильдии выступили в качестве поручителей. Иногда права опеки разделялись между несколькими лицами. Николас де Холфорд передал деньги, которые завещал трем сыновьям, своему брату, хотя растить детей предстояло жене. Также он дал брату и невестке десять марок, чтобы те приняли в обучение его дочерей, Маргарет и Матильду.

Если у сироты не было ни состояния, ни близких родственников, заботу о нем брал на себя городской казначей. Так, в 1320 году, когда зашла речь об «Уолтере, сыне повара Ричарда, бедном сироте», он сам предстал вместе с ним перед мэром. Имущество ребенка, каково бы оно ни было, а также заботы о пристройстве мальчика были поручены казначею. Он мог потребовать у города возмещения издержек, если сирота был совершенно нищ, но, во всяком случае, ребенок лондонского гражданина не мог остаться без крыши над головой.

К сожалению, ценное имущество, принадлежащее сироте, порой подталкивало опекуна к нарушению закона; а поскольку права опеки можно было купить, заботы о наилучшем содержании и воспитании сироты могли несколько померкнуть по сравнению с вопросом о наследстве. Поскольку сирота представлял собой, так сказать, ценный актив, его благополучие находилось «в зоне риска». Среди возможных нарушений были недолжное распоряжение имуществом сироты, растрата и невозможность вернуть наследство, когда сирота достигал совершеннолетия, устройство брака подопечного без согласия мэра или плохие условия содержания ребенка. Впрочем, документы изLetter Book дают понять, что в 1309-1428 гг. лишь в пяти процентах дел, связанных с вопросами опеки, речь шла о нарушениях условий договора. Притом большинство жалоб связаны с растратой денег, нежели с дурным обращением или насильственным браком.

Не стоит забывать, что не только официальные опекуны, но и прочие представители «горизонтальных связей», сложившихся вокруг ребенка с самого момента его рождения (ближние и дальние родственники, соседи, друзья семьи, крестные), следили за его благополучием – и нередко приходили с жалобой к мэру. Так, некто Ричард Одигэм подал жалобу касательно двух дочерей Джона Хейлздона, его собрата по гильдии, утверждая, что им недоплатили четыреста фунтов, когда те достигли совершеннолетия. В 1352 году близкий родственник пяти детей Уильяма Хенемпстеда обвинил Уильяма-младшего, сына и душеприказчика покойного, а также опекуна четырех младших детей, в присвоении двухсот сорока фунтов. Суд вынудил Уильяма выплатить недостающую сумму.

Иногда и сами сироты, достигнув совершеннолетия, обращались в суд, чтобы вернуть свое добро. В случае смерти опекуна необходимая сумма выплачивалась из его личных средств. Когда дочери Джона де Лонга подали, посредством своего дяди, жалобу на опекуна, который растратил их наследство, опекун сбежал, поскольку не мог выплатить требуемую сумму. Вместо него пришлось расплачиваться двум поручителям, а в качестве нового опекуна был назначен дядя сирот. Бывали и курьезные случаи. Так, в 1316 году Ричард Габб пожаловался мэру, что не смог вернуть себе свое имущество, когда достиг совершеннолетия. Опекун, родственник Ричарда, признал, что получил на сохранение 88 фунтов и 20 пенсов, однако истратил 45 фунтов на ремонт дома, который также унаследовал Ричард, и на содержание мальчика. Хотя он и признал, что остались еще сорок три фунта, но все-таки не смог их выплатить – и был отправлен в тюрьму… а Ричарду пришлось изыскивать иные средства, чтобы вернуть себе свои деньги.

В числе средств, к которым прибегали нечестные опекуны, чтобы нажиться на подопечных, были брачные махинации. Агнес, вдова Джона Лоренса, и ее новый муж Саймон де Берг были назначены опекунами восьмимесячной Агнес. Мать и отчим задумали выдать Агнес, унаследовавшую от отца имущество стоимостью в сорок марок, за одиннадцатилетнего Томаса, сына Саймона от первого брака. Уже были прочитаны оглашения и приобретено все необходимое (подвенечным платьем для Агнес должна была служить ее же крестильная сорочка, только разукрашенная), когда вмешались другие родственники, и мать Агнес лишили прав опеки. В другом аналогичном случае брак все-таки состоялся. Опекун, женившись на матери сироты, выдал затем малютку замуж по своему усмотрению, хотя и пообещал мэру, что не станет этого делать. Его посадили в тюрьму и оштрафовали на ту сумму, которую он рассчитывал получить в результате махинации – сорок четыре фунта. Брак был расторгнут, поскольку был заключен без согласия как минимум одной стороны, и вдобавок девочка еще далеко не достигла минимально необходимого возраста.

Наконец, опекуны могли скверно обращаться с ребенком и пренебрегать его воспитанием и обучением. Так, подросток по имени Джон, сын Уильяма Хэнингтона, неоднократно жаловался на своего опекуна, скорняка Лоренса Хэнингстона. Наконец вмешался мэр и потребовал, чтобы Лоренс каждый год выдавал своему подопечному «подбитый мехом плащ, куртку и блузу, четыре льняных нижних рубашки, удовлетворительную обувь, а также предоставлял ему приличную постель и каждую неделю тратил не меньше одного пенса (!) на стол и помещение для него». Дочь Роберта Конверса, годовалая Катерина, была отдана под опеку своей матери Роэзии – но та сначала вышла замуж за человека, растратившего наследство девочки, а затем вступила в третий брак и сбежала, бросив дочь.

В целом ряде инцидентов задействованы жители Лондона, не являющиеся его гражданами; в таких случаях мэр и олдермены были бессильны сделать что-нибудь. Так, сын Ричарда Холла унаследовал внушительное состояние в провинции, и в результате права опеки над ним перепродавались несколько раз – ребенок буквально переходил из рук в руки. Когда наконец мальчик привлек внимание городских властей, мэр и олдермены с сожалением признали, что не могут ничем помочь – отец мальчика не был гражданином города, и сам Ричард родился за пределами Лондона.

Что характерно, весьма немногие прецеденты отражают классическую фольклорную неприязнь между мачехами и приемными детьми. Надо сказать, эта неприязнь далеко не всегда бывала однонаправленной. Так. Элис, жена Роберта Портсмута, жила вместе с мужем и пасынком в комнате на втором этаже. Они с мужем поссорились, и пасынок ударил ее кулаком. Элис бросилась вон из комнаты, но муж, схватив палку, ударил ее в спину так, что она упала с лестницы. Пасынка к суду не привлекли, зато Роберту пришлось отвечать за население тяжких телесных повреждений. Иными словами, в этой ситуации мачеха была не обидчицей, а жертвой. Жалобы, в которых отражены отношения между мачехами/отчимами и приемными детьми, реже связаны с дурным обращением, а чаще с внутрисемейным соперничеством детей от разных браков. Хотя сводные братья и сестры не могли претендовать на наследство, принадлежавшее детям от первого брака, они, тем не менее, могли занять главенствующее место в сердце матери и в семейных планах на будущее.

Бывали случаи, когда многочисленных сирот из одной семьи разделяли, передавая разным опекунам. Впрочем, средневековый Лондон был невелик, и члены семьи оставались в тесном контакте. Так произошло с семьей Джона Стортфорда, умершего в 1298 году. Его старший сын, Джек, поселился в доме олдермена Джона Кентербери, а Гилберт, Адам, Сесилия, Марджери и Нарджери (прозвище девочки, которую тоже звали Марджери ) – у дедушки с материнской стороны. Через два года дедушка скончался; тогда двенадцатилетнего Гилберта и четырехлетнюю Нарджери отдали рыбнику Джона Лукасу, а трехлетнего Адама и девятилетнюю Марджери – другому человеку. Гилберт умер в возрасте тридцати двух лет, завещав свое имущество сестрам Сесилии и Марджери, дяде и брату Джеку. Иными словами, хотя дети и росли в разных семьях, они, с вероятностью, поддерживали отношения между собой на протяжении всей жизни. В принципе случаи, когда детей из одной семьи разделяли, довольно редки, хотя и не исключительны. Из 495 дел об опеке, рассматриваемых в лондонском суде в 1309-1428 гг., такое случилось в 54 случаях. Чаще всего такое происходило, если один из детей уже был достаточно взрослым, чтобы поступить в обучение или услужение (как Джек Стортфорд). Дети восьми-девяти лет уже могли участвовать в работе по дому, а потому их могли отдать на воспитание друзьям, соседям и собратьям по гильдии, даже если мать была жива. http://tal-gilas.livejournal.com/238698.html

Что же происходило с оставшимися без родительского попечения детьми, которые не принадлежали к числу граждан и не могли пользоваться городскими привилегиями, ну или просто были слишком бедны, чтобы рассчитывать на усиленное внимание со стороны городских властей?

Позднее Средневековье – это период, когда с особой остротой встает вопрос попечения о «сирых и убогих» (нищих, неизлечимо больных, вдовах, сиротах, престарелых, калеках) и изыскиваются новые средства к тому. К началу XV века гражданские власти, приходы, странноприимные дома и госпитали, основанные светскими благотворителями, начинают на постоянной основе делать то, чем прежде по традиции занимались монастыри и церкви. В числе тех, кто нуждался в благотворительности, были, разумеется, и подкидыши, хотя по официальным источникам довольно трудно проследить их дальнейшую судьбу после того, как их помещали в соответствующее учреждение.

О подкидышах мы, по большей части, узнаем из случайных упоминаний. Большинство архивных свидетельств о брошенных детях – это косвенная, случайная информация. Однако можно сделать вывод, что найденышами юридически считались младенцы и маленькие дети, которых оставили на произвол судьбы или подкинули в надежде, что о них кто-нибудь позаботится в отсутствие биологических родителей. Так, в 1336 году некая женщина оставила трехлетнего ребенка на церковной паперти; когда она уходила, ребенок закричал, и привлек к себе внимание прохожих. Тем не менее, подкинуть младенца само по себе не считалось преступлением.

В средневековой литературе тема подкидышей разработана достаточно подробно. Так, в основе «Лэ о ясене» Марии Французской – судьба разделенных при рождении сестер, одну из которых, завернутую в константинопольский шелк и снабженную золотым кольцом в знак благородного происхождения, относят в большой город и оставляют в тени ясеня, растущего у ворот женского монастыря. Привратница находит девочку и отдает на прокормление своей дочери; впоследствии настоятельница монастыря принимает благородную малютку на воспитание и растит как свою племянницу. Некоторые эпизоды здесь вполне согласуются с исторической реальностью. Монастыри действительно принимали на воспитание подкидышей и даже официально давали разрешение оставлять младенцев у ворот (иногда в воротах даже делали специальную нишу, куда можно было положить ребенка). Во Флоренции одна женщина оставила у ворот монастыря Сан-Галло своего новорожденного ребенка, завернутого в лохмотья, с приложением записки: «Любящий Господь, будь милостив, чтобы я смогла найти своего ребенка». В целом ряде дошедших до нас записок родители препоручали своих детей Богу в надежде на воссоединение в будущем. Известны даже случаи, когда женщина, подкинувшая ребенка в монастырь, затем являлась и предлагала свои услуги в качестве кормилицы. В монастырях младенцев крестили, растили до определенного возраста, затем пристраивали в приемную семью, в услужение или в обучение. Также распространенным вариантом было отсылать найденышей на прокормление в крестьянские семьи. Случалось, что на попечении одной кормилицы оказывалось до шести младенцев. К сожалению, смертность приемышей в таких случаях была довольно высока.

Нижеприведенный инцидент хорошо иллюстрирует законы и традицию, установившуюся в отношении подкидышей. Некую молодую жительницу Лондона вызвали в суд, «ибо было хорошо известно, что она носила ребенка, и люди слышали, как она кричала в родовых муках, но никто с тех пор не знает, что случилось с младенцем». Женщина ответила, что ребенка сразу после рождения забрала ее мать. Бабушка объяснила суду, что «отдала ребенка молодому человеку, который был его отцом, и он пообещал поместить ребенка к хорошей надежной кормилице, с которой уже условился». Не исключено, что от нежеланного младенца избавились, попросту подкинув его предполагаемому отцу или кормилице. В данном случае внимание городских властей привлекли слухи и соседские пересуды; но гораздо чаще детей оставляли в общественных местах, где их непременно должны были заметить. Так, одну новорожденную девочку принесли прямо к зданию городского суда, а другую оставили на рыбном рынке.

В XIII веке в средневековой Европе на подкидышей наконец начинают обращать усиленное внимание. При этом, что характерно, каких-либо принципиально новых законов, направленных на то, чтобы сократить внебрачную рождаемость, не появляется, как и специальных постановлений касательно брошенных детей. Государство не вмешивалось в жизнь частных лиц до такой степени; но есть несомненные свидетельства того, что демография средневековых городов претерпевала серьезные изменения. Моралисты все чаще заговаривали о социальных пороках, практике благотворительности и реформе госпиталей. Пусть и косвенно, можно сделать вывод, что проблема подкидышей стала несколько более актуальной. В XIII-XIV вв. в Европе появляются первые госпитали (приюты), предназначенные для подкинутых детей. К XIV веку сеть приходских и частных учреждений заметно расширяется, ее работа становится систематической, вырабатываются внутренние механизмы действия применительно к актуальным нуждам общества.

Европа в XII-XIII вв. пережила небывалый демографический взлет. Крупные города особенно остро ощутили прирост населения. Для примера, население Парижа выросло со 160 000 тысяч в 1240 году до 210 000 в 1328 году – это практически беспрецедентный случай. В определенной степени демографический взрыв был связан не только с рождаемостью, но и с миграцией. В больших городах порой до половины жителей были мигрантами, зачастую пришедшими издалека. Среди них было немало женщин. Как правило, они были бедны, странствовали небольшими компаниями и селились в определенных районах. Нередко они находили работу в мастерских (прядильных, красильных, ткацких), поступали в услужение или в прачки. Те, к кому судьба была неблагосклонна, заболевали, впадали в крайнюю нищету или становились проститутками, чтобы заработать на хлеб. Хотя, несомненно, определенный процент этих женщин вступал в городе в брак и обзаводился семьей, многие так и оставались одни. Иными словами, появились все условия для того, чтобы выросло число брошенных детей, которых матери зачастую попросту не могли прокормить. В проповедях все чаще поднимается тема воздержания: женщин из низов уговаривают не производить на свет детей, о которых они не смогут позаботиться.

Пожертвования, милостыня, госпитали для найденышей и благотворительные приюты – все это были средства, предназначенные для попечения о самых слабых и беспомощных. В тринадцатом веке значительно выросло число госпиталей, не в последнюю очередь – трудами папы Иннокентия III, основавшего в Риме госпиталь Святого Духа (Санто-Спирито). В отличие от многих других средневековых приютов, в уставе Санто-Спирито были особо оговорены пункты, касавшиеся заботы о брошенных детях. Чтобы ограничить бесконтрольный приток детей, приютская администрация была вынуждена устанавливать рамки: так, в некоторые приюты и госпитали не принимали подкидышей, а только детей, чьи матери скончались в родах; в других наотрез отказывались принимать сирот, отдавая преимущество найденышам. Памятуя, что заботиться о сиротах должны городские и сельские приходы по месту жительства, некоторые госпитали со временем закрывали свои и для подкидышей, предоставляя приходам заботу и о них. Но, разумеется, несмотря на активное развитие горизонтальных связей в средневековой Европе, приходская, дружеская, родственная и соседская помощь простиралась лишь до определенных пределов. Мигрировавшие в поисках заработка женщины зачастую просто не имели в городе близких друзей, которых могли бы попросить о помощи… Кроме того, в госпиталях, не специализирующихся конкретно на подкидышах, маленькие дети находились бок о бок с неизлечимо больными, с умирающими стариками, с душевнобольными, нередко – с прокаженными. По сути, настоящие сиротские приюты, в современном смысле слова, появляются только в XVI веке, а до тех пор о подкидышах заботятся наряду с прочими «сирыми и убогими», не выделяя их в отдельную категорию.

К концу Средних веков богатые горожане начинают все чаще начинают исполнять роли светских покровителей для бедных и убогих, становясь основными источниками приходской благотворительности. Если в XIII веке в завещаниях определенная доля наследства предназначается для бедных, больных, дряхлых и прокаженных, то в некоторых завещаниях начала XIV века оговорена и доля для подкидышей. Гильдии начинают официально жертвовать деньги на кормилиц и нянек, заботившихся о подкидышах, которые, в отличие от сирот, содержались за счет доброхотных даяний прихожан. Появляются первые школы для сирот (куда, в том числе, принимают и просто детей неимущих родителей). Нередко воспитанники таких школ должны были окупать свое содержание, прося милостыню. Эти школы предназначались, в первую очередь, для мальчиков; для девочек, в свою очередь, открываются благотворительные заведения, где их обучают шитью, домоводству и прочим полезным навыкам.

http://tal-gilas.livejournal.com/242849.html

О детском труде в викторианскую эпоху

Честно говоря, тех, кто назовет средневековье "темными веками", местами и временами хочется отсылать к викторианской эпохе.

В общем, подборка с минимумом комментариев, давно хотел ее сделать. Даже не знаю, честно говоря, зачем...

Чем викторианская эпоха была печально знаменита, так это использованием детского труда. Порождением исключительно викторианской эпохи детский труд, разумеется, не был, но до возникновения развитого индустриального общества (по сути, до середины XVIII в.). он представлял собой не квалифицированную и оплачиваемую работу наравне со старшими, а помощь взрослым либо обучение.

На фабриках детский труд стал особенно выгоден там, где требовался доступ к удаленным частям машин, куда не мог пробраться взрослый рабочий. Этот труд был дешев и всегда доступен, поскольку зачастую именно маленькие детские заработки удерживали семью на грани выживания, не позволяя ей умереть от голода. В 1830 г. в одном лишь Ланкашире на ткацких фабриках было занято 30 000 детей. Их рабочий день равнялся двенадцати, четырнадцати, шестнадцати часам…

По данным 1870 г., в Англии работали 750 000 детей в возрасте до пятнадцати лет. Большой спрос на детский труд (начиная с пятилетнего возраста) был и в шахтах: они они могли протиснуться сквозь небольшую щель или отверстие, а потому таскали по узким штрекам (около трех футов в высоту) на поверхность полные вагонетки угля, впрягаясь в них, как лошади. Также дети открывали и закрывали вентиляционные дверцы в штреках, пропуская груженые вагонетки. Такие «привратники» проводили от двенадцати до восемнадцати часов в день в скрюченном положении, в полной темноте, и получали по несколько пенсов в день.

Закон о запрете жестокого обращения с животными появился в Англии почти на сорок лет раньше, чем закон о запрете жестокого обращения с детьми.

Лишь в 40-е гг. XIX в. вышел закон, воспрещающий принимать на некоторые виды работ детей младше пяти лет.

1841 г . – ни одного ребенка младше десяти лет не следует принимать на работу в шахту

1847 г. – ни один ребенок не должен работать дольше десяти часов в день

1874 г. – ни одного ребенка младше десяти лет не следует принимать на фабрику

В 1842 г. специальная комиссия разбирала дело маленького Джона Райли, работавшего на фабрике по изготовлению булавок. На момент разбирательства ему было одиннадцать лет, и на фабрику он поступил в шестилетнем возрасте.

Элен Кларк поступила работать на табачную фабрику в десять лет. Работа состояла в том, что она обрывала листья и раскладывала их в ряд. Поначалу от запаха, по словам девочки, ее мутило, но через несколько дней она привыкла. Ее рабочий день начинался в семь часов утра и (с тремя получасовыми перерывами) продолжался до половины девятого. По воскресеньям Элен посещала воскресную школу; помимо воскресений, единственными выходными в году у нее были Новый год, Рождество и Пасха – в эти дни она также посещала церковь и воскресную школу. По словам Элен, она «не помнила, чтобы когда-нибудь ходила гулять в поле».

Джон Фрогарт, одиннадцати лет, работал на горшечной фабрике, получая три шиллинга в неделю за то, что крутил колесо гончарного станка. Его рабочий день начинался в шесть утра и заканчивался в шесть вечера. Хотя он в течение четырех лет посещал воскресную школу, он не научился даже читать.

«Я знал одного маленького мальчика, который занят тем, что вытаскивает из машины доски, которую помещают в нее взрослые рабочие. На эту работу его поставили потому, что у него осталась только одна рука, а ней – только большой палец. А на лимонадных фабриках, где часто работают дети из бедных кварталов, бутылки то и дело взрываются, и каждый день кого-нибудь калечит» (1880).

https://tal-gilas.livejournal.com/189151.html (там с картинками)

В комментах к посту:

- Неужели тебе не совестно служить в паноптикуме, - снова заговорила мисс Монфлэтерс, - когда ты могла бы испытывать горделивое сознание, что помогаешь по мере своих детских сил расцвету нашей промышленности, шлифуешь свой ум ежедневным созерцанием паровой машины и обеспечиваешь себя приличным заработком от двух шиллингов девяти пенсов до трех шиллингов в неделю? Разве тебе неизвестно, что чем больше человек трудится, тем лучше ему живется на свете? - "Наша пчелка-хлопотунья..." - вполголоса процитировала одна из учительниц. - "Пчелка-хлопотунья", - заявила мисс Монфлэтерс, выпрямляясь во весь рост, - относится только к детям благородных родителей. "Трудись, играй и веселись!" совет совершенно правильный, поскольку речь идет о них, а "труд" означает рисование по бархату, вышиванье и вообще всякое изящное рукоделье. Что же касается этой девочки, - она показала на Нелли зонтиком, - и прочих детей, у которых родители бедные, то "Пчелку-хлопотунью" следует читать так: Трудись, трудись, всегда трудись, А детство пролетит, Никто в безделии тебя, Дитя, не укорит" (с, Диккенс)

Сироты Дюплесси

30-e - 50-е годы двадцатого столетия ознаменовались во всем мире образованием новых и укреплением уже существующих диктатур. Даже традиционно демократические страны допускали порой некоторый авторитаризм (вспомним генерала Де Голля). Ну а о Германии, СССР и Китае с их Гитлером, Сталиным, и Мао и вовсе вспоминать не хочется! Даже в довольно-таки либеральных Соединенных Штатах начало "холодной войны" ознаменовалось "охотой на ведьм".

Квебек не отставал от "мировой моды". Здесь тоже был свой вождь - Морис Лё Нобле Дюплесси (Maurice Le Noblet Duplessis). Он не был диктатором в европейском значении этого слова, и избран он был демократическим путем (в 1939 году его не переизбрали, а к власти пришла конкурирующая партия; но в 1944 году Дюплесси опять победил на выборах). Он не мог похвастаться всенародной любовью: экзальтированные толпы не скандировали его имя. Он не устраивал ни лагерей смерти, ни массовых расстрелов, ни расправ с стиле "культурной революции" Мао. И войн никому не объявлял. Но для тихой и традиционно демократичной Канады его правление ознаменовало наиболее тоталитарную эпоху в истории страны.

Дюплесси проводил политику так называемого традиционного национализма. От граждан требовались стопроцентное подчинение требованиям католической церкви, преданность традиционным ценностям, отказ от какой-либо борьбы за свои права.

Выражая интересы наиболее консервативной части общества, Дюплесси противился любым социальным и культурным реформам. Он пытался законсервировать веками существовавший порядок вещей: франкоканадцы должны были оставаться малограмотными, а значит, бедными, гордиться своей национальной принадлежностью и подвигами предков, быть добрыми католиками (при Дюплесси это означало безоговорочно выполнять любое повеление священника, каким бы оно ни было) и не любить "чужаков". Управлять провинцией по-прежнему должна была старая франкоканадская элита и высшее духовенство. Коммунистов Дюплесси преследовал активно и самозабвенно, что, впрочем, было тогда очень модно в Северной Америке.

За кулисами все было не так весело. Массовых расстрелов Дюплесси, конечно, не устраивал, но кое-какие "мероприятия" все же проводил. Если вам, дорогой читатель, доведется когда-либо держать в руках квебекскую анкету запроса на получение велфера, обратите внимание на пункт: "Являетесь ли Вы сиротой Дюплесси ? ". Нет, не подозревайте "отца квебекского народа" в излишней многодетности. Здесь все "интереснее". Как известно, добрый католик может иметь детей только во браке. Если женщина рожает ребенка не будучи замужем - это грех. Во многих странах, где влияние католической церкви было наиболее значимо, незаконнорожденных детей изымали у матерей и насильственно помещали в монастырские приюты. Такая практика, в частности, сушествовала во Франции еще в сороковые годы прошлого столетия. Но Квебек пошел дальше... Детей изымали и из недостаточно обеспеченных семей, и у безработных родителей. В дальнейшем эти дети оказывались де-факто выбракованными из общества по целому ряду причин.

Во-первых, монастыри рассматривали сирот как бесплатную рабочую силу, и с раннего возраста принуждали детей к труду наравне со взрослыми в ущерб обучению. При этом побои были самым обычным делом, а дети были начисто лишены любых контактов с внешним миром. Во-вторых, дети юридически лишались права наследования после смерти биологических родителей. Результатом подобного «воспитания» становились абсолютно десоциализированные граждане, неспособные к самостоятельному существованию, и к тому же глубоко стигматизированные статусом «детей греха». Но и это еще было не все. Многим детям в какой-то момент попросту подменили документы, представив абсолютно здоровых малышей психически больными, и передали госпиталям для отработки программы психиатрических экспериментов. Точнее, не передали. Продали. Дело в том, что финансирование подобного рода медицинских программ в ту пору находилось на высоте, а приютам денег вечно не хватало. Вот и обменяли незаконнорожденных малышей на твердую валюту. А в некоторых случаях и вовсе поменяли статус заведения с монастырского приюта на психиатрическую клинику.

Именно эти дети и получили со временем общее имя сирот Дюплесси. По разным сведениям их количество варьировалось от 20 до 50 тысяч человек, рожденных между 1949 и 1959 годами и превращенных в буквальном смысле слова в лабораторных животных. К началу девяностых годов в живых из них оставалось не больше 3 тысяч человек. На детях испытывали различные сильнодействующие психотропные препараты, надолго фиксировали в смирительных рубашках, подвергали воздействию токов разной частоты, прикрепляя клеммы к соскам, в то время как ребенок был распят и зафиксирован на обитом металлическими листами столе. А еще многих из них лоботомировали. И огромное количество из них насиловали. И девочек, и мальчиков.

Мой добрый знакомый, выживший после всех этих пыток, рассказывал, как каждый вечер дети сжимались в своих кроватях, с ужасом прислушиваясь к шагам в коридоре и гадая, кого из них уведут на растление. Он сам во взрослом возрасте пережил 32 операции по восстановлению ректума, настолько у него все было разрушено с пяти до девяти лет...

Морис Дюплесси занимал пост премьер-министра Квебека вплоть до своей смерти в 1959 году. После его кончины статус детей был существенным образом пересмотрен, экспериментальные психиатрические программы прекращены. По свидетельству психологов, освидетельствовавших выживших детей, заметная часть из них отставала по развитию от сверстников, но это было в первую очерель следствием крайней педагогической запущенности и ранней депривации. Количество детей, погибщих в ходе экспериментов, точному подсчету не поддается. Сравнительно недавно в Монреале было обнаружено крупное захоронение детских останков, расположенное неподалеку от одного из подобных пыточных заведений.

Вся история получила огласку в 1989 году, когда журналистка «Радио-Канады» Жаннет Бертран пригласила нескольких выживших сирот принять участие в ее программе. С тех самых пор уцелевшие сироты, объединившись в комитет взаимопомощи, добиваются справедливости. Первое время провинциальное правительство Квебека отказывалось в принципе признавать сам факт существования подобных экспериментов. Однако со временем провинциальное и федеральное правительства принесли свои извинения сиротам и даже выплатили части из них материальную компенсацию, хотя обставили это таким количеством условий, что получить деньги смогли далеко не все. Со стороны Католической церкви извинений до сих пор так и не последовало.

Абсолютное большинство выживших сирот оказалось не приспособлено к нормальной жизни. Трудности с социализацией, девиантное поведение, склнность к суициду – вот далеко не полный список того, через что им пришлось пройти. Мой знакомец в свое время совершил пять попыток суицида, много лет проходил интенсивную психологическую реабилитацию. Сейчас, в свои почти шестьдесят лет, это самый добрый, любящий и заботливый человек, рядом с которым очень тепло и радостно находиться. И только одна тема заставляет его напрягаться и непроизвольно принимать позу защищающегося человека. Тема эта церковь. Сказать, что он не любит ее и ее служителей, это крайне смягчить формулировки. Для него это на всю жизнь личные враги.

(Чтобы не слишком пугать читателей, я опустила слишком шокирующие подробности из рассказов Анри. Но он мне рассказывал куда больше, чем то, что обычно попадает в публикации.)

http://simply-tatiana.livejournal.com/1088328.html

Приюты Магдалины

- Часть Первая

Начало поста про приюты для проституток в викторианской Англии, материалы о которых я собирала, когда писала "Невесту Субботы". Читателям романа кое-что из этого уже будет знакомо, но, надеюсь, что-нибудь новенькое я тоже сумею рассказать. Уильям Холман Хант, "Пробуждение совести" (так и представляю теперь, как сия непотребная девица радостно побежит сдаваться в приют для падших, раз уж совесть засвербела) [MORE=читать дальше]Проблемой реабилитации проституток англичане озаботились еще в 18 веке. Первый приют для падших, Госпиталь Магдалины, открылся в Лондоне в 1758 году. Почти полвека спустя, в 1807 году, свои гостеприимные двери распахнул Женский исправительный дом Лондона, а в 1835 году на помощь жрицам любви ринулась организация с монументальным названием Лондонское общество по защите молодых женщин и предотвращению проституции среди малолетних. Если же падшей сначала требовалось подлечиться — в приюты абы кого не брали — к ее услугам был достопочтенный Lock Hospital, госпиталь для сифилитиков, открытый еще в 1747 году. Шотландцы не отставали от соседей. В 1797 году в Эдинбурге был основан первый шотландский Приют Магдалины, где могли обрести стол и кров как проститутки, так и преступницы, только что выпущенные из тюрьмы (если вдруг по баланде заскучают). К 1815 году приходы в Глазго и окрестностях наскребли достаточно средств, чтобы открыть свой собственный Приют Магдалины. В1885 году под покровительством англиканской церкви находилось уже 53 приюта для падших. Католики тоже следовали стезей добра. К концу 19 века в Англии насчитывалось 13 католических приютов, где проходили реабилитацию почти 900 женщин. Кроме того, по всей Британии открывались частные заведения. Известный филантроп лорд Шафтсбери основал в 1850 году Лондонское женское общежитие в Кэмдене. На пару с Чарльзом Диккенсом миллионерша Анджела Бердетт-Коуттс открыла знаменитый приют Урания-коттедж, о котором я еще расскажу подробнее. В 1885 году Еврейская Женская Ассоциация создала свой собственный приют, куда принимали попавших в беду еврейских девушек. Приюты могли быть рассчитаны как на несколько десятков постоялиц, так и на одну-двух. К примеру, общественная активистка Джозефина Батлер у тебя дома выхаживала больных проституток (подробнее о ней можно прочесть в книге «Женщины викторианской Англии»). Поэтесса Кристина Россетти была волонтером Исправительного дома Марии Магдалины в Хайгейте. Заинтересовало ее в немалой степени то, что «сестры»-волонтерки одевались, как монахини, в черные платья и апостольник. По словам друга семьи, Россетти весьма элегантно смотрелась в этом наряде. Главной обязанностью волонтерок было наблюдение, чтобы не сказать слежка, за обитательницами приюта. «Сестра» должна была находиться при них постоянно, даже ночью, чтобы им не взбрело на ум что-нибудь непристойное. Россетти регулярно посещала приют и проводила там по нескольку недель в год, читая девушкам Библию и устраивая совместные молитвы. Уильям Гладстон Увлекался спасение падших и премьер-министр Уильям Гладстон. После парламентских сессий он имел обыкновение бродить по вечернему Лондону и заговаривать с проститутками. Но преследовал он совсем иные цели, нежели другие лондонские джентльмены. Набожный Гладстон пытался отговорить девушек от греховного занятия. Ведь есть же так много других профессий. Хоть в служанки иди, хоть в швеи, хоть в прачки, а хоть и в фабричные работницы. Выбирай — не хочу! Желающих вступить на путь истинный он препоручал заботам надзирательниц из приюта в Кливере, близ Виндзора, к которому мистер Гладстон особенно благоволил. Правда, на поверку «железный Уильям» оказался мужчиной из плоти и крови. Нет, он не разу не нарушил свои принципы, но какой ценой ему давалось хладнокровие! Общение с проститутками было искусительно. Чтобы бороться с позывами плоти, Гладстон охаживал себя бичом. И, будучи истинным англичанином, педантично делал об этом записи в дневнике. Сеансы самобичевания он помечал греческой буквой «лямбда» из-за ее сходства с бичом. Словом, спасения падших было занятием опасным и многотрудным. Как бы самому не оскоромиться. При упоминании Приютов Магдалины в памяти сразу же всплывают жуткие прачечные, «воспетые» в фильме «Сестры Магдалины». Основой фильма стали документальные свидетельства и рассказы очевидцев, и он достаточно верно отражает то, что творилось в прачечных на самом деле. Попасть туда было легко, выйти — гораздо сложнее, причем некоторых «заблудших овечек» отправляли туда сразу из приютов, чтобы не успели нагрешить. И все это в 20 веке! Но в английских и шотландских приютах 19 века дела обстояли несколько иначе. Собственно, их и критиковали за то, что проститутки приходят в приют подкормиться и подлечиться, а все проповеди им как об стенку горох. Или того хуже — что в приютах они скрываются от полиции. Так или иначе, но Приюты Магдалины, включая самый первый, действовали на добровольной основе. В приюты принимали женщин, способных работать и горящих желание исправиться. Зачастую, кандидатки приходили сами. Отбор был достаточно жестким. Обычно присматривались к возрасту, состоянию здоровья, искренности и наличию другой профессии. Женщин средних лет обычно забраковывали, ведь считалось, что они слишком закоренели в пороках и ничего путного из них уже не выйдет. Чахоточных и сифилитичек тоже не брали, им была прямая дорога в больницы для бедных, и мало кто хотел возиться с беременными. Особы чахлые и слабосильные не годились для приютов, где основным источником заработка была стирка. Зато туда охотно взяли бы бывшую прачку. В целом же предпочтение отдавалось особам помоложе, желательно, не профессионалкам, а соблазненным девицам, которые глубоко раскаиваются в своих грехах, заламывают руки и вообще больше ни-ни. Но кающиеся девы — товар штучный. За неимением овечек приходилось брать козлищ. Довольно часто девушки попадали в Приюты Магдалины по чьей-то рекомендации — священника, судьи, полицейского или врача в венерическом госпитале. Кроме того, не все филантропы терпеливо дожидались, когда в двери приюта постучит дрожащая рука. Была и иная стратегия — самим уговаривать проституток на улицах, как это делал Гладстон, или даже разъезжать по борделям в дневное время, пока девицы еще не вышли на работу. Посетителям борделей советовали одеваться поэлегантнее, чтобы проститутки не сочли добродетель скучной, приземленной. Наверняка они лучше внемлют проповеди, если на проповеднике будет изысканная шляпа и чистые перчатки!

[/MORE] http://b-a-n-s-h-e-e.livejournal.com/1030640.html

Сразу по прибытии в приют девушка проходила медицинское освидетельствование. Вслед за ним ее ожидала долгая беседа с попечителями. Если ей удавалось убедить их в своем искреннем желании встать на путь истинный, ее принимали в приют, поначалу на испытательный срок, который мог длиться несколько месяцев. Контакты новенькой с другими девушками были ограничены. Пусть сначала к ней присмотрится персонал — не развратит ли она весь приют своими повадками? После поступления девушек тщательно мыли, а в некоторых случаях обстригали им волосы — если они свалялись или кишели вшами. У всех девушек отбирали одежду, выдавая им взамен приютскую униформу. От уличного платья могли попросту избавиться, но гораздо чаще платья чистили, помечали бирками и откладывали на случай, если владелица уйдет из приюта прежде срока и потребует его обратно. Стоимость униформы вычитали из скудного заработка девушек. Почти все попечители приютов настаивали на том, чтобы девушки были одеты максимально просто и уныло. Ведь роскошь — источник гордыни. Униформа первого Приюта Магдалины претерпела минимальные изменения за почти полтора века: синее платье на каждый день и светло-коричневое для особых оказий, фартук и белый чепчик. Считалось, что отрекаясь от ярких нарядов, девушки сбрасывают с себя оковы греха и готовятся к новой честной жизни. На деле, даже инспекторы приютов жаловались на уродливый покрой униформы, а сами девушки изнывали от отсутствия ярких красок. [MORE=читать дальше] Униформа лондонского Приюта Магдалины во второй половине 18 в. Зато в приютах неплохо кормили. Согласно рекомендациям Христианской Пенитенциарной Ассоциации, в ведении которой находились англиканские приюты, мясо девушкам полагалось 5 раз в неделю, рыба один раз, по пятницам их следовало угощать хлебом и сыром, а по воскресеньям — пудингом с изюмом. Даже если учесть, что мясом их кормили раз в день, а оставшиеся два приема пищи составляли хлеб и чай, это было пиршество по сравнению с рационом простой городской швеи, которая лакомилась мясом от силы несколько раз в год. Но рекомендации одно дело, а реальность — совсем другое. В приюте могла оказаться вороватая интендатша или кухарка, или же попечители урезали диету, решив, что мясо нынче дорого и нечего на него тратиться. Активистка Эллис Хопкинс наблюдала в одном приюте, как девочки выгребали картофельные очистки из помойной ямы и поджаривали их, чтобы хоть как-то набить животы. А в некоторых заведениях девушек в первый раз за день кормили в 15:00, при том, что они приступали к работе спозаранку. О типичном распорядке дня можно судить по приюту в Глазго. Те, кому выпало дежурство в прачечной, приступали к работе в 5:30 утра, а швеи чуть позже — в 7:00. Обязанности девушек чередовались, но, в целом, все они занимались уборкой и готовкой, стирали и шили. Завтрак подавали между 8 — 9 (для разных смен), обед — между 1 и 2, ужин между 7 и 8. За ужином следовала совместная молитва, после которой девушки работали еще несколько часов. Спать ложились в 22:30. К светскому образованию относились по-разному. Были заведения, где девушкам прививали хотя бы начальные представления о мире, учили их арифметике и географии. В других же учеба сводилась к чтению Библии, как в приюте Глазго, где на изучение Священного Писания выделялся один час в день и девушек экзаменовали по прочитанному. Библию читали вслух во время еды и за работой, а надзирательницам вменялось в обязанность при любом случае напоминать подопечным о покаянии. Развлечениями девушек не баловали, хотя находились доброхоты, которые отпускали их побегать летом на свежем воздухе или поиграть в домино зимой. Уроки пения тоже не были редкостью, но о легкомысленных песенках, конечно, речи не шло. Только гимны и псалмы. Возникал вопрос: если задача приютов — реабилитация проституток, то к какой именно профессии их нужно готовить? И как в принципе сочетать профессиональную подготовку с деятельностью приюта, ведь девушки должны хоть что-то зарабатывать? В идеале, приют должен быть на самообеспечении. Так чем же занять праздные руки? Шитьем? Им много не заработаешь, а подслеповатые портнихи и так часто оказывались на улице. Работой на ферме, вроде дойки или сбора яблок? Но на ферме девушки будут зубоскалить с батраками и быстро порастеряют нравственность. Фабричная работа? Но у работниц остаются свободными вечера, а все мы знаем, как бывшая проститутка употребит свободный вечер. Не по назначению она его употребит. Конечно, работа служанки пришлась бы как нельзя лучше, но не всякий наниматель возьмет в услужение бывшую проститутку. Прачечная в английском Приюте Магдалины Решением всех проблем стала стирка, тем более, что у нее имелось символическое значение. Стирая грязное белье, женщины получались возможность смыть с души грехи. Но у красивой метафоры имелась конкретная экономическая подоплека. В отсутствие стиральных машин стирка становилась настолько трудоемкой, что проще было отдать белье в прачечную и не портить себе понедельник. Именно прачечные помогали приютам оставаться на плаву. В частности, Итон ежегодно выплачивал приюту в Кливере 270 фунтов за стирку одежды и белья учеников. Огромным спросом пользовались приютские прачечные в портовых городах. С корабля в прачечную могли привезти тысячи простыней, которые требовалось выстирать, высушить и прогладить до его отбытия. В таких случаях женщин могли загнать в прачечную на всю ночь. Одна инспекторша фабрик получила жалобу на то, что в приюте, который содержали монахини, работницам иногда приходилось стирать по 19 часов в день. Условия работы были ужасающими. В помещениях отсутствовала вентиляция, из-за паров нечем было дышать, щелок разъедал кожу на руках и лице. За два года работы в прачечной девушки обзаводились кашлем, ревматизмом и варикозом от многочасового стояния на ногах. Впрочем, попечители приютов-прачечных придерживались мнения, что чем хуже, тем лучше. Только тяжелая, изнурительная работа сломит упрямство девушек и приучит их к послушанию. Действуя по этому принципу, ревнители морали отказывались устанавливать в прачечных новое оборудование, даже когда оно повсеместно входило в обиход. Пусть девушки носят воду от насоса и стирают вручную. Здоровее станут. Прачечная тюрьмы Брикстон. По ней можно судить об условиях работы в приютских прачечных в середине 19 в. Теоретически, телесные наказания были запрещены во всех Приютах Магдалины. На деле же директриса того же приюта в Клевере успокаивала нарушительниц пощечинами. Одна из девушек вспоминала, что за отказ пойти в церковь директриса Марикита Теннант «встряхнула меня, зажала мне рот, чтобы я замолчала, дала мне несколько оплеух и отправила наверх». Другая девушка, двадцатилетняя Харриет, признавалась, что рука у миссис Теннант тяжелая. После того, как две пансионерки затеяли ссору и бросили друг в друга тарелками, миссис Теннант заперла их в спальне. Три дня подряд из кормили только жесткими капустными листьями без мяса и соли. Поскольку девушки не были ни вегетерианками, ни поклонницами сыроедения, на третий день они раскаялись во всех грехах. Примечательно, что эти свидетельства был записаны в «Истории кающихся» - документе, который хранился в приюте в открытом доступе. Попечители не видели в рассказах девушек ничего экстраординарного. Помимо карцера и лишения пищи, нарушительницам порядка грозила кара похуже — стрижка. Суровой меры придерживались далеко не все. Недаром в Библии рассказывается, как блудница отерла ноги Христа своими волосами. Разве смогла бы она так угодить Господу, будь у нее короткая стрижка? А это, согласитесь, прецедент солидный. Тем не менее, многие приюты находили стрижку налысо весьма эффективной мерой. И не только потому, что она лишала девушек греховной красоты. Вот что писали о ней попечители Эдинбургского приюта, где в 1830-х девушкам часто сбривали волосы: «Принятие вышеозначенной меры принесло свои преимущества, ведь женщины не любят покидать приют с бритой головой. А к тому времени, как волосы вновь отрастут, женщина успеет привыкнуть к своему положению и, благодаря наставлениям и хорошим примерам, осознает, что следовала стезей греха. Этот метод не сработал только в двух из 50 случаев». По правилам, прибывание в Приюте Магдалины было сугубо добровольным. Женщина имела право покинуть его в любое время. Но реальность вносила свои нюансы. Как раз наказание бритьем головы показывает, что попечители шли на хитрости, чтобы удержать блудниц в заключении. Ничего удивительного, ведь они были бесплатной рабочей силой. По правилам Эдинбургского приюта, девушек следовало отпускать на свободу лишь в том случае, если они исправились — например, если их забирали близкие или же их удавалось устроить на службу. Просто так уйти никто не мог. Если же девушка настаивала на своем, ее могли на законных основаниях продержать в приюте месяц. Авось одумается. Разумеется, все это время шла психологическая обработка, так что многие оставались. Во второй половине 19 века в Приюты Магдалины нередко заключали малолетних преступниц, для которых они становились альтернативой тюрьмы. Им деваться было некуда. В 1897 году был принят закон об условном заключении, согласно которому молодым правонарушительницам предоставлялся выбор — отсидеть в тюрьме или прожить два года в исправительном доме. Некоторые пронырливые надзирательницы сновали по судам, чтобы перехватить осужденных и забрать к себе в приют. Пара крепких рук в хозяйстве не помешает. Фотографии несовершеннолетних воровок. Во второй половине 19 в. их нередко посылали на перевоспитание в Приюты Магдалины. Непокорные особы могли пуститься в бега, причем не налегке, а прихватив скатерть или что-нибудь из утвари. Но даже если они бежали с пустыми руками, их все равно могли обвинить в воровстве, ведь на них была униформа — собственность приюта. А за эту страшную кражу можно было схлопотать от 2 до 6 месяцев тюрьмы. Насколько эффективными были Приюты Магдалины? Не очень. К примеру, лондонский Приют Магдалины с 1758 по 1915 год принял 14057 девушек, 4580 из которых были отчислены по собственному желанию или исключены за дурное поведение. Статистика по трудоустройству тоже была весьма скромной. Пользы от них было мало, да и откуда ей взяться? Джозефина Батлер задавалась вопросом, почему исправительные приюты рассчитаны только на женщин, а не на мужчин. Действительно, почему бы клиентам проституток не поисправляться, ведь они аморальны ничуть не меньше? Поначалу то был глас вопиющего в пустыне. Проституция считалась проблемой женской, проистекающей из распущенности и нежелания заниматься честным трудом. Но ближе к концу 19 века голоса активистов слились в стройный гул. Проблему наконец начали искать не во врожденной аморальности отдельных особ, а в экономическом неравенстве женщин. Впрочем, Прачечные Магдалины в той же Ирландии преспокойно работали и во второй половине 20 века. Прачечная Магдалины в Ирландии, начало 20 в.

http://b-a-n-s-h-e-e.livejournal.com/1030657.html

Похитительница детей Джорджия Танн

Глядя в лицо этой дамочке, вы вряд ли подумаете, что перед вами похитительница детей, садист и убийца. Но дело обстоит именно так. Это все о ней, о Джорджии Танн. Она украла около 5 000 детей и заработала на их усыновлении, а по сути, продаже, миллионы долларов. Не менее тридцати миллионов, если быть точным. Сколько детей ею было убито, вообще не поддается подсчету, так как проследить судьбу всех, а тем более доказать причастность Танн, не представляется возможным. Впрочем, было бы достаточно и одного, чтобы засадить ее на всю жизнь за решетку, а то и поджарить на электрическом стуле. Но судьба распорядилась иначе — преступница умерла от рака прежде, чем человек смог взять в свои руки правосудие. Особое звучание этой истории придает и тот факт, что некоторые из отобранных обманом у законных родителей детей, были впоследствии усыновлены голливудскими звездами. Джоан Кроуфорд усыновила через «агентство» Танн двух девочек-близнецов Кэтти и Синтию. Семейная пара актеров, Дик Пауэлл и Джун Элиссон, усыновили при помощи Танн девочку по имени Памела. И даже губернатор штата Нью-Йорк воспользовался ее услугами и вместе с супругой, Эдит, в 1935 году усыновил ребенка. Более того, он даже подписал изменения в местный закон, упрощающие процедуру усыновления, что, несомненно, сыграло на руку преступнице. [MORE=читать дальше]Джоан Кроуфорд с дочерьми,усыновленными при помощиДжорджии Танн Альма Сиппл стояла в отчаянии у кроватки своего ребенка. Мать-одиночка в Теннеси не могла позволить себе отвезти заболевшую десятимесячную дочь Ирму в больницу. Вдруг стук в дверь возвестил поворот в ее судьбе. На пороге стояла женщина с коротко стриженными седыми волосами и очках в строгой оправе. Гостья объяснила, что она директор местного приюта для детей и пришла, чтобы помочь. Женщина сказала, что может устроить ее девочку в больницу для бесплатного лечения, только отвезти ее она должна сама без Альмы. Благотворительница пояснила, что в «медицинских правилах» много брешей, и бесплатное лечение возможно только для детей из приюта. Поэтому она берется отвези Ирму как ребенка из детского дома. Альма Сиппл согласилась, женщина взяла девочку из кроватки, развернулась на каблуках и исчезла. А через два дня Альма узнала, что ее дочь умерла. На самом деле Ирма была отправлена в Огайо. Одной из немногих, ей суждено было увидеть свою настоящую мать только через 45 лет. Так работала Джорджия Танн. Сеть нанятых разведчиков, коррумпированные судьи и политики помогали ей красть детей. Иногда ее методы были до крайности просты — от описанного, до воровства ребенка прямо на улице, по пути домой со школы. После оформления необходимых юридических документов, дети чаще всего никогда больше не видели своих родителей. Во времена, когда бизнес Танн процветал (а это около тридцати лет), детская смертность в Мемфисе находилась на самом высоком уровне в стране. Джорджия Танн зарабатывала на взимании платы за усыновление, но не только. Она продавала детей в рабство — на сельскохозяйственные работы или нелегальные швейные мастерские. Некоторые дети были проданы насильникам и педофилам. Многие оказывались даже в других странах. У Танн существовал налаженный канал переправки детей в Англию. И лишь «счастливчики» могли оказаться в приемных семьях, многие из которых, в свою очередь, не догадывались, что участвуют в незаконном предприятии. Джорджия Танн родилась в Хикори, Миссисипи, в 1891 году. Ее отец, Джордж, был судьей, а мать южной красавицей. Отец Джорджии прослыл высокомерным и властным, и к тому же бабником. С самого раннего возраста стало ясно, что единственная дочь в семействе Танн тоже не подарок. Коренастая и плечистая, она носила фланелевые рубашки, заправленные в брюки — неприемлемую одежду для девушки в то время. Правда, в такой манере одеваться существовал и прагматичный интерес. После аварии Танн стала прихрамывать, и сочла, что мужская одежда может скрыть этот недостаток. Дом Танн Социальная работа стала для Танн одним из немногих вариантов карьеры, которая позволила бы поскорее вырваться из опеки родителей и вообще уехать из дома. Кроме того, она разработала собственную теорию, взгляд на общество, круто замешанный на евгенике — научной теории, посвященной человеческой селекции. Она относила состоятельных людей к высшему типу, а проблемы бедных, в частности девушек, видела в отсутствии надлежащего воспитания и окружения. После того, как она устроилась на работу в Детский дом в Миссисипи, она решила претворить свои убеждения в жизнь. Вначале она просто оформляла немногочисленные документы, необходимые для усыновления. Но позднее она поняла: пользуясь тем, что в стране не существовует четкого механизма усыновления, на этом можно хорошо заработать, взимая плату с отчаявшихся семейных пар, желающих стать родителями. Одной из первых матерей, которая пострадала от действий Танн, стала Роуз Харви. Женщина, страдающая диабетом, была разведена и с бывшим мужем у нее сохранялись напряженные отношения. Танн воспользовалась этим обстоятельством, и получив от отца юридическое разрешение, в результате которого мать признавалась неспособной воспитывать двухлетнего сына и его надлежало отправить в приют. Весенним утром 1922 года Джорджия забрала ребенка прямо со двора за домом, где он играл, отвезла его в приют и быстро оформила его усыновление приемной семьей, с которой у нее существовала предварительная договоренность. Роуз обращалась к адвокату, но сына вернуть не удалось. Воодушевленная успехом Танн, поняла, что дела в будущем можно вести с большим успехом. В 1924 г. Она начала работать в Детском доме в Теннеси. Именно в это время она начинает работать с размахом и активно приобретать полезные знакомства среди чиновников и юристов, таких, например, как Эдвард Халл Крамп — мэр Мемфиса. Не без его помощи она открыла свой собственный детский приют. Тогда же Джорджия встретила свою партнершу, ставшую ее любовницей, Энн Этвуд Холлинсворт. Задачей Холлинсворт был поиск младенцев для Танн — чем дальше от их биологических родителей, тем лучше. К началу тридцатых годов, Танн поставившая похищения детей на поток, брала с состоятельных клиентов за свои «услуги» до 100 тысяч долларов в современном эквиваленте. Танн и ее подручные действовали самыми разными методами и постоянно совершенствовали свое преступное ремесло, используя не только обман, но, порой, и откровенное воровство детей. Родители могли прийти за ребенком в ясли и узнать, что их сын или дочь были увезены представителями социальной службы. Поиски, как правило, не давали результата — дети исчезали бесследно. Наиболее востребованными были новорожденные младенцы. У Танн нашлись свои люди в медицинских учреждениях. Подкупленные медсестры заявляли матерям, что их дети умерли. На просьбу показать тело, им заявляли, что оно уже «утилизировано», хотя в это самое время младенец поездом или автомобилем оправлялся в другой штат. Далее Джорджия фальсифицировала документы о рождении, стирая историю рождения, и создавала новую личность. Таким детям не суждено было узнать о своем происхождении, а родителям об их судьбе. Даже после разоблачения похитительницы, проследить путь каждого такого ребенка было практически невозможно. Работницы швейной фабрики или посудомойки, после манипуляций Танн с документами, превращались в «дочь врача» и «студента-медика», отказавшихся от сына или дочери. Танн предпочитала, чтобы биография человеческого товара была престижной — сказывалось ее увлечение евгеникой. Она никогда не крала чернокожих детей, полагая, что на белокурых и голубоглазых, которых предпочитали состоятельные клиенты, она заработает гораздо больше. Случалось так, что некоторые новоиспеченные родители отказывались от усыновленных детей. Один такой «родитель», усыновивший при помощи Танн девочку, заявил, что разочарован: «Я заплатил 500 долларов. За меньшие деньги я мог бы купить хорошую охотничью собаку». К слову, этой девочке «повезло» — она хотя бы узнала, что была украдена из любящей семьи в 1925 году. Позднее она согла воссоединиться со своей семьей. Но такие финалы наступили лишь для 10 % пострадавших детей. Среди обвинений, которые можно было бы предъявить Джорджии Танн, — жестокое обращение, издевательства и даже убийства. По свидетельствам выживших, в подвале ее заведения было обустроено специальное помещение-пыточная, где связанных детей подвешивали на крюки и оставляли в таком положении на несколько дней с краткими перерывами. Существуют свидетельства и о сексуальном насилии в отношении девочек со стороны Танн. Кроме этого, велика вероятность участия или, как минимум, соучастия Джорджии Танн в убийстве детей. По меньшей мере около 50 детей в начале сороковых годов были убиты ею или ее подручными. О количестве детей, которые попали в результате ее деятельности в руки современных рабовладельцев остается только догадываться. Основное расследование деятельности Танн, состоявшееся уже после ее смерти, не ответило на все вопросы, но имеющейся информации было достаточно, чтобы общество было шокировано масштабом преступлений. К 1935 году сеть Джорджии Тан уже охватывала 48 штатов из 50-ти. Особым цинизмом выглядит деятельность Танн, как публициста, просветителя и благотворителя. Удивительно, как ей удалось одурачить целую страну. Хотя, казалось бы, даже заголовок объявления, опубликованного в местной газете на рождество, сам по себе выглядел довольно странным: «Хотите реальный живой рождественский подарок?» Она писала статьи и читала лекции: «Мы живем в процессе отбора. Мы выбираем ребенка, и нам выбирать ему дом». Ее хвалили в национальной прессе. Элеонора Рузвельт советовалась с ней по вопросам «детской политики», а президент Трумэн приглашал на собственную инаугурацию. Ситуация переломилась к середине 40-х годов. Рост детской смертности, наконец, насторожил власти, но на полноценную проверку деятельности Джорджии Танн власти решились только в 1950 году. И пришли в ужас. Государственный следователь Роберт Тейлор, осматривавший приют, выразился без затей: «Ее дети умерли, как мухи». Он констатировал, что те дети, которых он там застал, проживали в ужасных антисанитарных условиях, многие из них были больны, а некоторые подвергнуты сексуальному насилию. Все шло к громкому судебному разбирательству. Губернатор Теннеси поторопился назвать Танн на пресс-конференции «Ангелом смерти», однако он произнес это за три дня до ее смерти. Джорджия Танн умерла от рака 15 сентября 1950 года, избежав, таким образом, справедливого возмездия. В этот день облегченно вздохнули многие: мэры городов, сенаторы, судьи и адвокаты, врачи и медсестры, социальные работники — все те, кто сотрудничал с Танн на черном рынке торговли детьми. Как уже сказано, лишь 10 % пострадавших, родителей и детей, смогли воссоединиться и восстановить свои права. Удивительно, но некоторым понадобилась для этого вся жизнь. Известны случаи, когда люди находили своих потерянных родственников вплоть до 1995 года. Разумеется, история Джорджии Танн имела и иные последствия. Именно она повлияла на ужесточение законодательства в сфере усыновления, создания социальных служб и усиление контроля над пребыванием детей в государственных и частных заведениях.[/MORE]http://dobizha.livejournal.com/219621.html

НИЩИЕ:

...

Средневековый английский бродячий люд: лекари, музыканты и прочие

Самыми популярными среди бродяг, разумеется, были те, кто веселил народ, – и те, кто приносил пользу окружающим. В эту категорию входили лекари, которые предлагали людям универсальные лекарства от всех болезней, поистине бесчисленные в Средние века. Такие люди бродили по стране, буквально торгуя здоровьем. По воскресным и праздничным дням они ставили свой лоток на деревенском выгоне или на рыночной площади, раскладывали лекарства и начинали зазывать покупателей.

Вдохновенные истории, рассказы о чудесах, похвальба «благородным происхождением», заверения в безграничной преданности общественному благу, показное бескорыстие… «Мои добрые друзья, - говорил один из таких бродячих целителей, - я не из тех бедных проповедников и лекарей, которые стоят на церковной паперти в убогих дырявых плащах, носят с собой мешки и сумки и раскладывают свое имущество на земле. Знайте, что я служу у знатной дамы, которая зовется мадам Трот из Салерно – уши у нее такие огромные, что служат ей платком, а седые брови спускаются до плеч. Знайте, что она – мудрейшая в мире. Она посылает слуг в чужие земли и страны и велит готовить целебные мази из внутренностей диких зверей, а затем лечить ими тех, кто хвор телом… Когда я уходил от нее, она заставила меня поклясться всеми святыми, что я дам вам неподдельное лекарство от глистов, если вам угодно будет меня выслушать. Если вам что-нибудь нужно, подходите и покупайте, а если вам ничего не надо, ступайте мимо».

В Англии бродячие лекари пользовались той же репутацией, что и в Европе; популярные песенки и сатиры всегда изображали их завсегдатаями таверн и близкими друзьями городского «дна». Чтобы понять, что представляли собой их рецепты, нужно знать, какова в принципе была официальная медицина, защищаемая королевскими статутами. Так, Джон Гэдсден, придворный врач, лечил больных оспой, заворачивая их в красную ткань; таким образом он пользовал даже наследника престола. Но, как бы то ни было, закон четко разграничивал лицензированных медиков и дорожных шарлатанов. Официальный врач пользовался поддержкой сверху и имел прочную репутацию, а потому мог давать своим пациентам даже самые странные снадобья; такие врачи, как правило, обучались в университетах и обладали значительным авторитетом. Бродячим же лекарям, в отличие от лицензированных врачей, зачастую недоставало авторитета, чтобы пациент добровольно согласился проглотить жука, натереться смесью из толченых тараканов или съесть сваренную в молоке голову летучей мыши.

В сельской местности самозваный знахарь, как и большинство бродяг, почти неизбежно должен был скрываться от властей; но настоящие неприятности подстерегали его, если он пытался публично рекламировать свои зелья в городе. Некто Роджер Клерк был обвинен в шарлатанстве, поскольку пытался вылечить женщину, прилепив ей на грудь кусочек «целебного» пергамента. Беднягу посадили в колодки, предварительно провезя через весь город, с оглашением, задом наперед на лошади без седла, с «целебными» пергаментами и ступкой на шее.

Несомненно, красноречие, разговорчивость, дар убеждения, показная щедрость, убеждающий тон и веселость шарлатанов-лекарей привлекали толпу на ярмарках и праздниках. Так, на популярную Гусиную ярмарку в Ноттингеме самозваные эскулапы собирались в огромном количестве.

Подробно писать о менестрелях и прочих развлекателях не буду, расскажу лишь кое-что интересное.

Менестрели исполняли long ballads – нечто среднее между стихотворным романом, рассказом и песней; это не привычная нам (через Маршака ), относительно короткая, баллада XVI-XVII вв., с рефренами и припевом, а повествование, зачастую очень длинное, разделенное на несколько «глав». В таком виде бытовали ранние баллады о Робин Гуде, а также французская эпическая поэзия, перелицованная на английский лад и подогнанная под английское стихосложение. Даже бродячие, никому не служившие музыканты, редко уходили из замков, не получив подарков в виде плащей, подбитых мехом одежд, еды и денег, и средневековые моралисты зачастую сожалели, что подобная щедрость изливается на недостойных фигляров, а не на «менестрелей Господа» - бедняков, которые побираются под окнами. «Священники и рыцари привечают менестрелей и приглашают их на пиры, хотя мне кажется, что более подобает богатым приглашать за стол бедняков…»

Излюбленными инструментами бродячих музыкантов конца XII – начал XIII вв. был вьель (нечто вроде скрипки), требовавший изрядного умения; с ним соперничал тамбурин, на котором можно было выучиться играть за короткий срок, и музыканты «старой школы» сетовали на современные вкусы. Также играли на арфах, лютнях, волынках, ротах (маленькая арфа) и т.д.

На этот момент официальной гильдии «королевских менестрелей» еще не существовало, и всякий волен был добывать себе пропитание при помощи своих музыкальных и певческих талантов, не опасаясь штрафа. Впрочем, у властей были поводы присматривать за бродячими певцами и музыкантами; если «официальным» менестрелям знатных особ они нередко попустительствовали, то изрядно опасались тех, кто, странствуя, распевал песни сатирического и политического содержания. Под таким соусом нередко, особенно в XIV в., провозглашались призывы к восстанию; сатирические песенки, хорошо известные простонародью, подстрекали недовольных, и парламент, первоначально приравнявший уличных певцов к обыкновенным бродягам, в конце концов вынужден был признать, что менестрели бывают опаснее грабителей…

О! Правда нынче правит суд,

Ее царицею зовут,

И отлучен от власти плут.

Закон – наш путеводный свет,

А кривда не плетет тенет,

Благоразумьем жизнь полна,

Повсюду мир, раздора нет,

И в небе – сырная луна.

Король всегда за тех, кто прав,

Живет лишь Господом прелат,

За Правду в бой стремится граф,

Священник беден, чист и свят,

В церквях царят покой и лад;

От мира отрешась сполна,

Монахи свары не чинят,

И в небе – сырная луна.

Купцов нажива не влечет,

И ростовщичеству – каюк,

Отныне чуждый странных мод,

Стал женский пол нам верный друг.

Нет больше нерадивых слуг –

Отринув праздность, дотемна

В трудах, не покладая рук.

И в небе – сырная луна.

Отсюда изгнано навек

Все то, что Господа гневит.

Разумен каждый человек,

У женщин смирный, кроткий вид,

С мужьями кончена война,

И речь насмешкой не язвит.

И в небе – сырная луна.

Церковный суд карает грех,

Превыше благ мирских – Господь,

И правосудие – для всех.

Без взятки кривду побороть,

Поставить выше дух, чем плоть –

Да будет взыскана вина!

Судья не станет вздор молоть.

И в небе – сырная луна.

Здесь справедлив шерифский суд,

Не обдирает бедняков.

Присяжным взяток не несут,

Невинный избежит оков,

В суде свидетели не врут –

Прошли былые времена!

Жить честно – благородный труд.

И в небе – сырная луна.

Здесь песен гадких не слыхать,

Спасает душу стар и млад.

И не одну лишь только знать –

Всех менестрели веселят.

Сойдясь на праздник, станут в ряд,

И бойко зазвенит струна.

Кто унывал – тот станет рад.

И в небе – сырная луна.

Кроме музыкантов, на ярмарках и в замках выступали шуты, чьи безыскусные грубые трюки потешали зрителей. Впрочем, какими бы малопристойными ни были эти шутки, они неизменно пользовались популярностью – там, где появлялись шуты и мимы, начиналось буйное веселье. Благочестивые люди предостерегали современников от слушания фривольных песенок, намекая, что они оставляют в сознании такие образы и идеи, от которых трудно впоследствии отделаться. «Знал я одного человека, который на Рождество услышал одну из таких постыдных песенок. Непристойные вещи, о которых в ней пелось, произвели на него такое впечатление, что он никак не мог избавиться от этих образов либо изгнать их совершенно из ума. Потому он впал в глубокую меланхолию, которая в конце концов привела его к смерти».

Женщины, состоявшие в бродячих труппах, нередко исполняли акробатический «танец Саломеи»; известно, что одна из таких танцовщиц, некая «Катерина из Венеции», получила за свое представление шесть фунтов тринадцать шиллингов и четыре пенса.

Неудивительно, что общественное мнение, в лице строгих моралистов, должно было заклеймить шутов, заодно с менестрелями: «Эти пьяные, вульгарные паразиты наводнили страну… они поют непристойные, мерзостные песни в тавернах, трактирах, на постоялых дворах и прочих местах публичных сборищ… Их жизнь подобна их песням. В каждом городе, городке и деревне полно таких менестрелей, которые играют и пляшут, прославляя дьявола; благочестивых среди них так мало, что и вовсе не сыскать».

ГОНЦЫ, БРОДЯЧИЕ ТОРГОВЦЫ И КОРОБЕЙНИКИ

Слухи и сплетни, наводнявшие страну, зачастую разносились гонцами и курьерами, которые представляли собой единственный эквивалент современной почты. Они состояли на службе у аббатов, епископов, дворян, шерифов и, конечно, короля. Разумеется, их услуги были доступны не каждому; беднякам приходилось ждать оказии, а богатым было достаточно позвать гонца и передать ему устное поручение или письмо (написанное под диктовку писцом на листе пергамента и запечатанное личной печатью). В начале XIII в. в распоряжении короля находились двенадцать специальных гонцов, которые сопутствовали ему повсюду в ожидании приказа и получали жалование – три пенса в день «командировочных» (плюс четыре шиллинга восемь пенсов в год на покупку обуви, которая, несомненно, быстро изнашивалась).

Курьеры и гонцы помимо писем переносили множество самых странных посылок – подарки прекрасным дамам, всевозможные предметы роскоши… Некий управляющий по имени Дью де Берри послал своего человека сначала в Шотландию, а затем во Францию за борзыми, которые особенно понравились его лорду. А король мог приказать гонцам разнести части тела четвертованного преступника по крупнейшим городам, для устрашения жителей.

Гонцы путешествовали быстрее всех – они отлично ездили верхом и ловко умели выпутываться из затруднений на дорогах и в трактирах. Горе тому, кто пытался их задержать; такого человека непременно привлекали к суду и крупно штрафовали – особенно если он был повинен в задержке королевского гонца. Гонец королевы Елизаветы, заключенный в тюрьму констеблем Роксбурского замка, не задумываясь потребовал выплаты десяти тысяч фунтов стерлингов в пользу казны и двух тысяч самому себе – в качестве моральной компенсации.

Три пенса в день были относительно скудной платой; зато тот, кому посчастливилось доставить знатной особе весть о счастливых событиях, мог получить неожиданно большое вознаграждение.

КОРОБЕЙНИКИ И ТОРГОВЦЫ

Странниками, сочетавшими в себе расчетливость купцов и бесстрашие курьеров, были бродячие коробейники, наводнявшие в Средние века дороги Англии. По большей части, их преуспеяние зависело от умения красно говорить и завлекать покупателей – а как привлечь зевак, если не шутками и прибаутками? Они придавали интерес старым, полинялым, зачастую поломанным вещицам, помогали скрывать очевидные дефекты. Коробейники всегда были бойки и остры на язык; какова бы ни была мера их честности, в средневековой Англии они оставались в ладах с законом. Пускай местные власти по итогам разных инцидентов зачастую приравнивали их к бродягам, но, по крайней мере, коробейники могли с полным правом утверждать, что против них не издано ни одного официального парламентского эдикта – вплоть до эпохи Эдуарда VI.

А до тех пор они свободно бродили по дорогам, снабжая всякой мелочью, в первую очередь, деревенских жителей. Предметы домашнего обихода расходились по стране точно так же, как слухи, новости, песни и известия. В мешках бродячих коробейников лежали нижние рубашки, шапки, перчатки, дудки и свистульки, кошельки, пояса, столовые ножи, оловянная посуда – и так далее… Торговали они и всякой съестной мелочью вразнос.

Вишни, вишни,

Спелые вишни,

Фунт за пенни,

Для Лиззи и Дженни!

Большие, как сливы,

Сладки, красивы,

Подходи-налетай!

А вот посуда,

Тарелки, блюда!

Вот репка крепка! Горох стручистый!

А вот метелки, чтоб было чисто!

К столу капуста,

Жуй до хруста.

Бери с тележки!

Грызи орешки! (а это, обратите внимание, книгоноша

ИЗГНАННИКИ, БРОДЯЧИЕ ПОДЕНЩИКИ, БЕГЛЫЕ КРЕПОСТНЫЕ

Шуты и музыканты собирали толпы зрителей на улицах и во дворах замков; бродячие коробейники промышляли на ярмарках и рынках. Что касается изгнанников, стоявших вне закона, то эти бедолаги предпочитали нехоженые тропы и лесные чащобы – тем более что Англия представляла собой практически один сплошной лес, почти такой же, что и во времена римского владычества, и этот лес тщательно охранялся именем короля. Чаща давала приют разбойникам и тем, кто бежал от суда. В представлении простых людей «вольная жизнь», которую вели смельчаки, была неизменно окрашена сочувствием – поэтому Гервард, Фалк фиц Уоррен и Робин Гуд были столь популярны. Спасаясь от погони, человек неизбежно уходил в леса – там было проще спрятаться, и вдобавок он не утрачивал связи с родственниками. Жить в лесу было ничуть не хуже, чем бежать за границу. В лесной глуши находили себе приют грабители, мятежники, разбойники, браконьеры, впавшие в немилость рыцари, неудачливые воры, попавшиеся на краже имущества дороже чем на шиллинг… Человек, испугавшийся суда, в лесу зачастую становился профессиональным грабителем.

Однако, помимо преступников, в лесах укрывались и разнообразные бродяги без статуса аутло – в первую очередь, беглые сервы. Виллан, покинувший свой манор без специального разрешения, мог вернуться к прежней жизни, лишь сдавшись на милость господина, либо – что было зачастую безопаснее – проведя год и один день в «вольном городе». В таком случае он становился свободным человеком, и узы, связывавшие его с конкретной землей, считались расторгнутыми. Но если беглый предпочитал бродяжничать, его могли схватить, как только он показывался на своей земле. «Если виллан убежал и через несколько лет вернулся домой, где был схвачен, то арестовавший его бейлиф не нарушает закон. Виллан может бродяжничать шесть, семь лет или даже больше, но если в конце концов он возвращается к своему очагу, его должно схватить, поскольку он не перестал быть законной собственностью своего господина. По возвращении он оказывается в тех же условиях, что и до побега».

Многие, разумеется, бежали в надежде на лучшие заработки и пытались выдавать себя за свободных поденщиков. Впрочем, мало кому удавалось скрыть свое прошлое; боясь оказаться в колодках и попасть к прежнему господину, такие рабочие при малейшем подозрении бежали, переселялись в другое графство и окончательно делались бродягами. Другие, недовольные своим лордом, покидали родные деревни лишь затем, чтобы немедленно превратиться в опасных преступников, без крова и приюта. Третьи же, неспособные или просто нежелающие работать, делались нищими либо промышляли случайным воровством. «Огромное количество помянутых бродячих поденщиков становятся опасными грабителями, и их грабежи и злодейства умножаются с каждым днем. Нужно воспретить оказывать им какую-либо помощь; нужно сажать их в колодки или отправлять в ближайшую тюрьму, а затем отсылать на родину… эти бесстыдные нищие, с мешками на плечах, ходят и клянчат у дверей, хотя могли бы, при желании, заработать хлеба и пива трудом. Как правило, они знают ремесла, но предпочитают не работать».

«Судья Уильям ле Сэвидж схватил двух мужчин, пришедших неизвестно откуда, и одну женщину и заточил их в тюрьму и держал там, пока один из мужчин не умер, а другой не лишился ноги. Женщина тоже лишилась ступни из-за грязи и заражения. Затем они предстали перед судом и были допрошены; когда же выяснилось, что они не причастны ни к какому грабежу или иному злодеянию, им позволено было уйти восвояси».

Впрочем, ни колодки, ни тюрьмы не уменьшили количество беглых крестьян, которым надоело быть буквально прикованными к земле. Многие пользовались любым способом, чтобы покинуть родные края – иногда под предлогом паломничества. Они отправлялись в путь с посохом пилигрима… и более не возвращались, несмотря даже на то, что каждому серву надлежало заручиться письменным разрешением, если он намеревался покинуть пределы своего манора (и уж тем более выйти за границы графства).

Власти старались сократить число нищих; иногда их вынуждали навечно поселиться в том городе, где они были обнаружены, или насильственно отсылали на родину, с запретом покидать пределы родного округа. В той же категории зачастую оказывались бродячие школяры – из-за пристрастия к попрошайничеству и мелкому воровству. Местные власти равняли их с нищими и сажали в колодки, за неимением соответствующих писем от университетского начальства, дарующих школяру разрешение просить милостыню в период вакаций…

http://tal-gilas.livejournal.com/178608.html

Нищенство

К людям, жившим подаянием и занимавшимся бродяжничеством, в разных странах и в разные эпохи относились по-разному. Скажем, если в античной Европе нищих практически не было, а бродяги быстро попадали в рабство, то в Средние века европейское нищенство расцвело пышным цветом, а бродяги приобрели такой статус, что у них чуть ли не выпрашивали благословения. Расцвет средневекового попрошайничества был неразрывно связан с господствовавшим в ту эпоху церковным учением. Еще Иоанн Златоуст, живший в IV веке н. э., учил, что бедным нужно подавать милостыню вне зависимости от того, заслуживают они ее или нет: «Ты не должен разузнавать бедных, что они за люди. Одна защита у бедного — недостаток и нужда. Не требуй от него ничего более, но, хотя бы он был самый порочный человек, утоли голод его».

Нищелюбие сделалось обязательным для любого христианина, а раздача милостыни стала восприниматься как верный путь к спасению души. Поскольку спасения жаждали все христиане, нищие оказались востребованы обществом, ведь если бы их не было, совершать обязательные для христианина добрые дела было бы значительно труднее. Спрос породил предложение, и вскоре Европу наводнила армия профессиональных нищих, которые переходили из города в город и требовали подаяния, ссылаясь на истинные и мнимые хвори. В том, что многие калеки и убогие на деле являлись хитрыми обманщиками, никто не сомневался. Недаром по средневековой Европе ходили легенды о том, как нищие разбегались при приближении святых чудотворцев, лишь бы те не исцелили их и не лишили тем самым заработка. Но нищих терпели и прикармливали до тех пор, пока они не стали представлять реальную угрозу обществу.

С 1347 по 1351 год в Европе свирепствовала «черная смерть» (бубонная чума), выкосившая от четверти до половины населения континента (примерно 34 млн человек), причем разносчиками заразы нередко оказывались бродячие попрошайки. После великой эпидемии отношение к нищенствующим значительно ухудшилось, однако меры, применяемые в борьбе против них, различались в зависимости от местных традиций.

Пожалуй, наиболее последовательными в своей борьбе с нищенством были немцы. В городах средневековой Германии уже в XIV веке существовал довольно развитый бюрократический аппарат. Первый немецкий закон о нищих был принят в 1370 году в Нюрнберге. Согласно этому закону, каждый просящий милостыню должен был получить официальное разрешение на свой промысел. Тем, кому город разрешал попрошайничать, выдавался особый медальон. Разрешения выдавались в основном уроженцам города, а пришлым нищим разрешалось проводить в Нюрнберге не более трех дней в году, причем нарушителям запрещалось появляться в городе в течение следующего года. Вскоре подобные законы появились во многих других городах Германии. В начале XVI века нюрнбергские власти пошли еще дальше по пути административного регулирования деятельности городских нищих. В городе было создано особое бюро, которое централизованно собирало милостыню и распределяло ее между неимущими. Нищих заносили в особые списки, и с каждым из них проводились собеседования. Иногородним попрошайничать было категорически запрещено, а ослушников высылали из города после двух официальных предупреждений.

А вот во Франции, где бюрократическую машину еще долго не удавалось наладить, нищим попустительствовали. В средневековом Париже существовало несколько «дворов чудес», один из которых был впоследствии описан Виктором Гюго в «Соборе Парижской Богоматери». Так назывались два двора у ворот Сен-Дени, дворы в районе Фьеф д`Альби, в квартале Ле-Сантье и в других местах, где обитали парижские нищие. Назывались они так потому, что каждый вечер там происходили многочисленные «чудеса»: мнимые больные и калеки, возвращавшиеся домой после трудового дня, неожиданно «исцелялись» и начинали кутить на собранное подаяние. Обитатели «дворов чудес» чувствовали себя в полной безопасности и совершенно никому не подчинялись, кроме «королей», избранных из их же среды. В сущности, профессиональные нищие делали то же самое, что и другие средневековые профессионалы: подобно ткачам, жестянщикам, проституткам и прочим ремесленникам, они организовывались в самоуправляющуюся корпорацию. У парижских нищих были собственные законы, собственные тайные знаки и даже собственный язык, который понимали только обитатели «дворов чудес» и представители уголовного мира.

Попытки светских и духовных властей хоть как-то повлиять на нищенскую корпорацию обычно заканчивались крахом. Так, в 1436 году епископ Жак дю Шателье остановил службу в одной из популярных у парижан церквей после того, как ее осквернили двое нищих, устроивших в ней потасовку. Епископ объявил, что не будет вновь освящать храм до тех пор, пока виновные не выплатят денежный штраф. В том, что у нищих водятся деньги, епископ, как видно, не сомневался, однако обитатели «дворов чудес» так и не заплатили, хотя закрытие церкви, возле которой можно было попрошайничать, наносило серьезный ущерб их бизнесу. Через 22 дня епископ сдался и освятил храм. Несколько раньше, в 1428 году, клир собора Парижской Богоматери строго-настрого запретил нищим проходить дальше церковных врат. Однако нищие и не думали подчиняться этому приказу. Они все так же проникали в собор, забирались на хоры и шныряли между молящимися. Впоследствии их все-таки удалось выдворить с хоров, но полностью очистить от них собор так и не получилось.

Своя специфика была и в других странах. Например, в Польше, где государственная власть была гораздо слабее, чем во Франции, нищенскую корпорацию пришлось попросту легализовать. С 1495 года польские власти, по примеру Германии, выдавали нищим особые жестяные знаки, дававшие право заниматься избранным ремеслом, но подлинная власть над просящими милостыню оставалась в руках «войтов жебрацких», то есть нищенских старост. Власти были вынуждены признавать существование «жебрацких барств», то есть нищенских корпораций, и вступать в переговоры с их лидерами.

Когда же в Европе разразилась Реформация, различия между странами, принявшими протестантство, и странами, оставшимися в лоне католической церкви, обозначились еще более резко. Протестанты, верившие в святость труда, относились к неработающим с нескрываемым презрением. Поэтому в протестантских странах — в Англии, Голландии и княжествах Северной Германии — с XVI века стали возникать работные дома, куда нищих загоняли насильно вне зависимости от того, какие причины побудили их просить подаяние. Следует сказать, что самыми суровыми условия содержания были не в английских работных домах, все ужасы которых подробно описаны Чарльзом Диккенсом и другими авторами, а в немецких. В одном из немецких работных домов, к примеру, бывших попрошаек держали в намордниках, которые мешали дышать, а некоторых довели даже до смерти от удушья. Тем временем в католических странах нищелюбие продолжало процветать, ведь католики превыше всего ставили не труд и накопление богатства, а добрые дела, угодные Богу, включавшие раздачу милостыни. Так что «дворам чудес» еще долго ничто не угрожало. Если же угроза все-таки возникала, нищие были вполне способны за себя постоять. Так, в 1630 году парижские власти вздумали проложить новую улицу через один из «дворов чудес». Строительство закончилось, не успев начаться, потому что рабочих, строивших дорогу, нищие просто перерезали.

Время от времени попытки покончить с нищенством предпринимались даже в странах, где просящим милостыню традиционно сочувствовали. Такое случалось обычно, когда у власти оказывался сильный правитель с диктаторскими замашками, однако проходило время, и все возвращалось на круги своя. В России, например, нищих, юродивых, странников и прочих калик перехожих считали божьими людьми и без подаяния не оставляли. Власть, конечно, время от времени пыталась что-нибудь предпринять. Царь Федор Иоаннович, например, в 1682 году указывал, «чтобы впредь по улицам бродящих и лежащих нищих, меж которыми многие притворные воры, и всем здоровы и работать могут, не было». Однако все оставалось по-старому, пока за дело не взялся Петр I, который загнал тунеядцев в «смирительные дома», а с подающих милостыню начал взимать штраф в размере 10 рублей (а на эти деньги можно было купить дом, корову и лошадь). Желающих подавать стало значительно меньше, но стоило Петру отойти в мир иной, как традиционное нищелюбие вновь вернулось в русские города и села.

То же самое было и во Франции, где попытки справиться с попрошайками быстро сходили на нет. В середине XVIII века французы попытались завести у себя работные дома по английскому образцу, однако домов этих было мало, и загнать туда нищих никак не получалось. Положение изменилось с приходом к власти Наполеона, который открыл десятки работных домов и согнал в них сотни нищих. Но стоило императору французов отбыть на остров Святой Елены, как работные дома начали закрываться, а попрошайки вернулись на улицы.

В течение XIX века почти во всех странах Европы были приняты законы по борьбе с нищенством, которые действовали по одному и тому же принципу. Бродяг и попрошаек делили на несколько категорий, стремясь отделить несчастных, волею случая оказавшихся без работы и пропитания, от злостных лентяев. Первым помогали, а вторых наказывали тюремным заключением или помещением в работный дом. Однако в каждой стране эта система работала по-своему. Самыми последовательными и суровыми, как всегда, оказались немцы. Занимающихся попрошайничеством приговаривали к небольшим тюремным срокам, а потом определяли в работный дом, где бывший нищий мог жить, пока администрация не решит, что он уже исправился. Больше двух лет, правда, обычно не держали. Английская система выглядела примерно так же, однако на деле она практически не работала.

Прежде всего английских нищих было не так-то легко поймать на попрошайничестве. Они носили с собой запас мелкого товара — иглы, нитки и т. п., и когда приближался констебль, тотчас выкладывали их перед собой и объявляли себя честными торговцами. Когда же нищих все-таки ловили и вели к судье, тот, как правило, не был слишком строг к безобидному попрошайке, и нищий вскоре снова оказывался на улице. Одной из самых прогрессивных считалась итальянская система, закрепленная в Уголовном кодексе 1889 года. Итальянских нищих не сажали в тюрьму, их разрешалось лишь временно арестовывать или держать под домашним арестом. По закону полагалось определять их на общественные работы, однако закон бездействовал, поскольку денег на устройство этих общественных работ просто не было. В 1895 году петербургский журнал «Тюремный вестник» высказывался об итальянской системе следующим образом: «Такая остроумная система, вполне достойная научных сил, при участии которых выработан итальянский кодекс, без сомнения, представляет собою одно из наиболее замечательных произведений современной юриспруденции. Но приведение в исполнение постановлений ее было затруднено недостатком денежных средств… Несмотря на все эти меры, нищие очень многочисленны в Италии».

Во Франции конца XIX века «дворов чудес» уже, конечно, не было, и законы мало чем отличались от остальной Европы. Однако законы эти не работали. Нищих полагалось арестовывать, и их действительно иногда арестовывали, но тут же отпускали. Французский журналист Луи Полиан писал в 1898 году: «Спросите у городского сержанта, почему он не задерживает того нищего, который на бульваре обращается к каждому прохожему и который тем чаще тянет руку, чем больше ему дают. Он вам ответит: «Я его задерживал уже шесть раз, десять раз, и он все снова начинает»". Примерно то же самое было и в России. В 1899 году русский чиновник Левенстим писал: «Почти двести лет прошло со времен царствования Петра Великого, который впервые начал на Руси борьбу против нищенства, а между тем до настоящего времени не установлено окончательно, запрещено ли нищенство или нет. Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, и устав о предупреждении преступлений запрещают строжайше хождение с сумою, между тем параллельно с этим в Привисленских губерниях существует местное распоряжение правительства, в силу которого бедным выдаются свидетельства на прошение милостыни… Наконец, во многих центральных губерниях призрение неимущих сводится к тому, что им позволяют собирать милостыню в своем селении («идти в кусочки»)». Заметим, что в Привисленских губерниях, то есть в Польше, традиции тоже не умерли, и местным нищим раздавали лицензии на сбор подаяния, как и во времена польских королей.

Самим нищим тоже был присущ национальный колорит. В Америке конца XIX века нищие организовывались в «тресты». В 1899 году в Нью-Йорке был арестован некто Зибель. Этот человек стоял во главе «Треста» — подпольной корпорации, заправлявшей делами местных нищих. В главном офисе «Треста», располагавшемся в Бруклине, продавалось все необходимое для профессионалов — фальшивые протезы, накладные горбы, лохмотья, плакаты с просьбой подать убогому и т. п. Здесь же нищие сбывали свой товар — кусочки хлеба, колбасные обрезки и прочие объедки. «Трест» продавал эти пищевые отходы производителям корма для скота. Дела у фирмы шли превосходно: Зибель и его подельники снимали роскошные квартиры, содержали лошадей и имели в театрах собственные ложи.

Свой колорит был и в утонченной Франции. В стране художников и поэтов нищие просто обязаны были быть артистами. Их быт подробно описал Луи Полиан, который, предвосхитив методы журналистики ХХ века, сам переоделся нищим и, войдя в доверие к парижским клошарам, некоторое время жил подаянием. Полиан рассказывал о подлинных виртуозах своего дела. Был у нищих, например, такой трюк. Плохо одетый человек с разбегу бросался в Сену и начинал тонуть. Тут же ему на выручку бросался человек, одетый как рабочий. Затем спасенный утопающий на глазах столпившихся зевак обращался к спасителю: «Что ты сделал? Зачем не оставил меня умереть? Я без работы и уже три дня не ел!» И вновь бросался к реке с криками: «Дайте! Дайте мне умереть!», но спаситель удерживал его и говорил: «Возьми, вот все, что у меня осталось, пускай останусь я сегодня без обеда». После этого собравшаяся публика осыпала артистов материальной помощью, причем, по словам Полиана, часто давала золотые монеты.

Был и другой фокус, связанный с падением. Женщина, одетая в черное вдовье платье, падала в фонтан, когда дамы и господа выходили из церкви. Ее спасали, она умоляла найти оброненные четки и молитвенник и вскользь упоминала, что давно не ела, потому что копила на церковную свечу. Она якобы шла помолиться за единственного сына, который служит в далеких колониях. Без подаяния «вдова» обычно не оставалась. Умельцы разыгрывали сцены с голодными обмороками возле кондитерских, припадки эпилепсии, когда кусочек мыла помогал симулировать пену на губах, и т. п. Был и куда более простой способ заработать. За два франка можно было купить фальшивое свидетельство о болезни. Особенно популярны были грыжа и растяжение жил, потому что в парижских больницах таким больным бесплатно выдавали бандаж и эластичные чулки. Все это можно было сдавать старьевщику и иметь около 100 франков годового дохода, что соответствовало пенсии солдата, выслужившего медаль. Благотворительных обществ в тогдашнем Париже было довольно много, а общей базы данных на всех нуждающихся, конечно, не было. Поэтому безрукий или безногий по многу раз заходил в разные учреждения и получал бесплатные протезы, которые потом сбывал за 10-20 франков. То же самое делал больной, которому полагались бесплатные лекарства, например рыбий жир, который всегда можно было перепродать.

Предприимчивые клошары делали бизнес на чем угодно, даже на крещении детей. Католические и протестантские священники уговаривали неимущих матерей крестить младенца в их веру, чем те и пользовались. Одна мать, по словам Полиана, говорила: «Сказать вам правду, мой ребенок крещен двенадцать раз в протестантской церкви и четырнадцать раз в католической… Каждое крещение приносило мне двадцать су и чистое платье». Нищие Парижа в совершенстве изучили все тонкости работы весьма развитой французской системы благотворительности. Полиан советовал как-нибудь порыться в кладовке какого-нибудь бедняцкого жилища и гарантировал много интересных находок: «Какое множество билетов всякого рода, бумаг, печатных бланков, писем, билетов на дрова, на молоко, на шоколад, которые даны гг. Ротшильд, письма депутатов, извещающих о решениях касательно субсидий… письма полицейского комиссара, пастора, священника, раввина, дающие адреса благотворителей… список всех благотворительных празднеств, которые состоятся в текущем месяце, заметки о предстоящих свадьбах с указанием ресторанов, в коих назначены свадебные обеды. О! Эти нищие, они глубокие знатоки парижской благотворительности».

Но истинные профессионалы работали по-крупному. Специально для них в Париже издавались два сборника — «Малая игра» и «Большая игра», каждый содержал сведения о благотворителях французской столицы. Если «Малая игра» содержала лишь адреса и краткое описание того, чем можно разжиться, то в «Большой игре» было полное досье на каждого благотворителя и рекомендации, как лучше его одурачить. Выглядело это примерно так: «Г-н Ф.— старый республиканец, радикал; очень богатый. Представиться ему как жертва поклонников старого порядка и приходских священников».

Самые же хитроумные превращали свой промысел в высокое искусство. Они писали своим благодетелям письма, отличавшиеся изяществом слога: «Милостивый Государь, голод приводит меня опять к вашей двери…» и т. д. Автор письма просил передать ему через швейцара кусочек хлеба. К письму прилагалось довольно хорошее стихотворение, так что кроме хлеба проситель обычно получал звонкую монету. Выдавать себя за голодного поэта в Париже вообще было довольно выгодно, благо на каждый случай у нищего было заготовлено особое стихотворение, которое можно было использовать много раз. По подсчетам Полиана, только в одном Париже ежегодно на подаяние и помощь бедным уходило около 10 млн франков. Однако справиться с бедностью никак не удавалось, поскольку нищие не желали расстаться со своей чрезвычайно выгодной нищетой.

Свой национальный колорит был, конечно, и у российских нищих. В крестьянской православной стране богема была не в почете, поэтому попрошайки выдавали себя за божьих странников, погорельцев и раненых солдат. Специалисты насчитывали больше десятка особых нищенских специальностей. «Богомолы» сидели на паперти, «могильщики» — на кладбищах, «горбачи» бродяжничали с сумой, «железнодорожники» ходили по вагонам, «ерусалимцы» выдавали себя за паломников и приторговывали «землицей иорданской», а «севастопольцы» строили из себя героев Крымской войны. А были еще «падшие купцы», «благородные, потерпевшие за правду» и прочие достойные жалости субъекты. «Санкт-Петербургские полицейские ведомости» в 1879 году перечисляли нищенские специальности, до сих пор хорошо знакомые россиянам: «женщины с больным ребенком» и приезжие, просящие «на билет для возвращения на родину».

Разделение труда было жестким, и «нарушителей конвенции» ждала суровая кара. Левенстим писал: «Каждая артель ревностно оберегает свои места и не допустит, чтобы могильщик стал около церкви или обратно. Точно так же отдельные церкви и кладбища распределили между известными артелями, которые не позволят, чтобы посторонний человек проник в их район… Не только паперти церквей, но даже места на этой паперти и часы распределены между отдельными лицами. Нищий, который просит во время обедни, обязан уступить свое место товарищу на время всенощной и вечерней».

Были в России и свои «дворы чудес», которые назывались здесь «нищенскими гнездами». Это были деревни, жители которых ничем, кроме сбора подаяний, не занимались. Так, в Арзамасском уезде существовала деревня с благозвучным названием Пьявочное Озеро. Местные жители заключали сделки с окрестными церквями, покупая у них за 40-50 руб. документы, разрешавшие им собирать пожертвования. С весны до осени пьявочинцы ходили по округе, собирая подаяние, а возвратившись, отдавали 100-200 руб. церкви, а 400-500 оставляли себе. После этого в деревне начиналось повальное пьянство, которое продолжалось до зимних холодов, так что соседи прозвали эту деревню Пьянишным Озером. Крестьяне другого села, расположенного в Калужской губернии, занимались таким же промыслом, а тем, кто пытался предложить им работу, объясняли: «Мы вдвое больше добудем сумою, будем в день два раза чай пить с баранками и водкой, да еще на табак останется, спать будем сколько угодно, а у тебя что? Плечи-то ломать». Так что российские нищие были довольны своим положением не меньше своих французских коллег.

Большинство нищих любой страны были полностью согласны с калужскими крестьянами. Как бы ни пытались их трудоустроить, работать они не хотели. Так, в конце XIX века некое Общество коммерсантов предложило трудоустроить всех парижских нищих на трехдневную работу за 4 франка в день. Из 727 трудоустроенных нищих только 174 человека явились на работу, из них 37 проработали до полудня, взяли 2 франка и исчезли, 68 проработали до вечера, 51 — два дня и лишь 18 человек трудились все три дня, после чего получили постоянную работу.

В течение всего XIX века во многих странах были устроены трудовые колонии, где неимущий мог поработать за треть зарплаты, а потом уйти, забрав остальные две трети заработанных денег. Такая система практиковалась в Голландии, Германии, Швейцарии и некоторых других странах. Однако профессиональных нищих в этих колониях было не сыскать. Наконец, в 1927 правительство Чехословакии попыталось заставить нищих работать, лишив их подаяния. Власти начали продавать гражданам особые талоны — «алмуженки», которыми полагалось отныне подавать милостыню. Продавались они наборами по 25 штук и стоили по 2,5 кроны. Предполагалось, что нищие будут обменивать «алмуженки» на деньги и одежду в государственных учреждениях. Желающие получать деньги обязаны были зарегистрироваться, а особые службы должны были решить, достойны ли они материальной помощи. Затея, естественно, провалилась, поскольку профессиональные нищие не принимали «алмуженок», а требовали настоящих денег.

В ХХ веке нищенство вообще доказало, что способно приноравливаться к любым условиям. Ни агрессивная техногенная среда, ни гуманное сочувствие общества их не изменили. Нищенская корпорация с собственным тайным языком, собственным кодексом и своим «королем» существовала весь ХХ век и существует до сих пор. Американские хобо — бродяги, которые путешествуют по США, забравшись в товарные вагоны, и живут случайными заработками, попрошайничеством и воровством, во многом напоминают средневековых обитателей «дворов чудес». У них есть собственные тайные знаки, которыми они обозначают информацию, важную для любого бомжа: «злая собака», «здесь подают», «есть работа». Есть и собственный жаргон: «бык» — сотрудник железной дороги, «крошки» — вши, «отправиться на запад» — умереть. Время от времени хобо собираются на большой съезд в городе Бритт, штат Айова, где выбирают «короля» и «королеву». Сейчас королевством хобо правят король Тук и королева Леди Саншайн.

Благотворительность и забота окружающих охотникам за милостыней тоже нипочем. Когда канадскому нищему хочется есть, но лень куда-то идти, он делает бесплатный звонок из ближайшего таксофона, за ним приезжает машина, доставляет к месту бесплатной кормежки, а после возвращает его обратно.

Не меняет их даже всемирная слава.

masterok.livejournal.com/1499596.html

Законы против нищих

В законе 1495 г. правительство довольствовалось тем, что осуждало бродяг и нищих на тюремное заключение на срок не более трех дней и трех ночей. В тюрьме их содержали в колодках на хлебе и воде. Наказывать нищих должны были местные власти: шерифы, мэры, констебли и т. д.

Неработоспособным нищим предписывалось находиться в том районе (сотне), где они жили последнее время, и не просить милостыню за его пределами.

По акту 1530 г. старые и неспособные к труду нищие получили разрешение собирать милостыню при наличии особого письменного свидетельства. Работоспособных же нищих закон предписывал наказывать тюрьмой и плетьми. С них брали клятву, что они вернутся на родину и возьмутся за труд. Никаких мер для помощи им не принималось. По акту 1536 г. нищие, не имеющие свидетельства, должны были подвергаться бичеванию или же заключаться в колодки на трое суток. Работоспособных бродяг мировой судья приговаривал к тому, чтобы в ближайший рыночный день их везли через весь город, бичуя до крови, и брал с них клятву, что они вернутся на родину и начнут работать; в случае вторичной поимки бродяга снова подвергался наказанию и у него отрезали пол-уха. Если бродяга попадался в третий раз, его казнили. Одновременно в акте 1536 г. впервые встречается попытка задержать рост бродяжничества и нищенства путем предоставления заработка всем способным к работе беднякам, но приискивать работу для бедных должны были городские и приходские власти.

В первые годы царствования Эдуарда VI бродяжничество настолько усилилось, что правительство вынуждено было принять еще более энергичные меры. В связи с этим при короле была создана специальная комиссия из 24 членов, которой поручалось расследовать вопрос о бродяжничестве и бедняках. Комиссия установила различные категории бедняков и решила учредить следующие заведения: 1) госпиталь «серых братьев» для первой категории бедняков и школу для детей; 2) госпитали св. Фомы в Саутварке и св. Варфоломея в Западном Смитфилде (на 200 человек) и 3) Брайдуэлл — нечто вроде тюрьмы с принудительным трудом — для бродяг третьей категории. Для разорившихся домовладельцев комиссия установила обязательную помощь прихода. Но размеры всего этого были ничтожны и основным лекарством по-прежнему оставались плети.

Обстановка накануне восстания Роберта Кета была такова, что в 1547 г. был издан новый закон против бродяг и нищих. В нем говорилось, что статут 1536 г. не выполняется.

«Из ложного сострадания ленивые бродяги лишь изредка подвергаются бичеванию и никого из них не вешают, а поэтому отныне у них на груди надлежит выжигать букву V и их самих отдавать состоятельным соседям на два года в рабство. Новый хозяин должен давать им лишь хлеб, воду и мясные отбросы, сколько сочтет необходимым, чтобы они могли работать. Такие рабы частных лиц должны носить на шее, руках и ногах железные кольца. Если не находится никого, кто пожелал бы взять бродягу в рабство, его следует переслать в родной город или приход с тем, чтобы он там работал в цепях на дороге или на мосту. Если же он будет отказываться от работы, то ему следует выжечь на лбу или на щеке клеймо S и отдать в пожизненное рабство. Если он и в этом случае не пожелает работать, то его следует повесить.

Если же, бедняк что-нибудь заработает или унаследует какую-нибудь собственность, его должно освободить».

Этот пункт особенно интересен, так как он показывает классовую сущность законодательства о нищих и бродягах, основное преступление которых — бедность. Если у них появляется какая-нибудь собственность, они уже более не угрожают безопасности имущих классов и государство не имеет к ним никаких претензий.

Статут 1547 г. вводил пункты, касающиеся детей: он предписывал городским и приходским властям, констеблям и мировым судьям забирать от нищих родителей всех детей от 5 до 13 лет и отдавать их в обучение земледелию или ремеслу, чтобы затем они могли поступить на работу. Судьбу детей легко можно себе представить, если учесть, что тот же закон предписывал наказывать их в случае непослушания плетью.

В. Штокмар "История Англии в Средние века".

Кстати, просуществовали работные дома вплоть до первой половины ХХ столетия.

отсюда grey-croco.livejournal.com/744741.html

Английский ГУЛАГ

Вообще Англия Нового Времени очень сильно напоминает военный коммунизм. Законы против бродяжничества и роспуск монастырей Генрихом VIII спровоцировали значительный рост числа безработных. Не долго думая кроткая английска королева Елисавет решила создать сеть исправительных домов, где планировалось "силой помещать бездельников и заставлять работать за еду". По сути речь шла о системе нынешних ГУИН, зарплата там тоже была почти такой же, то есть ниже нижнего предела прожиточного минимума.Но это были цветочки, ягодки начались позже, во времена Карла I, когда были организованы работные дома (workhouses). Это были помещения типа нынешних тюрем, существовала система поощрений и наказаний: за нарушение дисциплины могли быть назначены дополнительные работы, также практиковались телесные наказания, карцеры, ограничения в еде. Мужчины, женщины и дети находились отдельно друг от друга. Развитие работных домов совпало с резким ростом Роял Неви, причем часть продукции Королевского Флота обеспечивали именно работные дома. Это были парусные и канатные мастерские, строители доков и служба расчистки каналов и фарватеров, и тому подобные работы. Выглядел работный дом по описанию современников примерно так:"неудобное здание с маленькими окнами, низкими потолками и темными лестницами. Обычно работный дом окружен высокой стеной, что придает этому заведению вид тюрьмы, а так же не дает воздуху свободно циркулировать внутри. Каждая комната рассчитана на 8-10 мест, матрасы кишат блохами, клопами и другими паразитами. Коридоры неухожены, нуждаются в побелке. Никаких реестров и записей о рождениях и смертях не ведется, здесь царствуют корь, оспа, злокачественные лихорадки, смертность очень велика. Из 131 работника 60 в посещенном мною доме составляли дети". Тем не менее работные дома были выходом для Роял Неви, поскольку данная мера позволяло снизить общие траты на эту гигантскую госкорпорацию, которая съедала от половины до двух третей бюджета. Собственно, законы истории едины,что для Англии, что для России, что для любой другой страны,и труд заключенных всегда использовался для снижения издержек госкорпораций (вспомним, кем был построен Тулон, и кем он поддерживался в качестве военно-морского порта). В 1720-м году в работные дома было постановлено направлять не только "бродяг и других преступников, правонарушителей и лиц, обвиняемых в небольших преступлений", но и лиц, находящихся под следствием или ожидающих решения суда. То есть человеку приговор еще не вынесен, но срок он уже отбывает - настоящая демократия и победа права! Курировал работу данной системы ГУИН сначала Третий Лорд Адмиралтейства, а с 1805-го - Четвертый Лорд. Всего на 1770-й год в ведении Роял Неви находилось до 700 работных домов. [MORE=читать дальше]Вот так они выглядели: Работники подобных домов [/MORE] http://george-rooke.livejournal.com/318310.html

СТРАХОВАНИЕ ЖИЗНИ И ИМУЩЕСТВА:

Отрадно читать про то, как право былых времён шло в ногу со временем и национальный характер отражало без прикрас. Взять хотя бы раскрытие информации перед заключением договора. В XVIII веке английские суды пришли к идее, что у страхователя есть обязанность сообщать обо всех обстоятельствах, которые могут повлиять на расчёт рисков, иначе страховщик сможет отказаться платить. Скажем, в случае морских перевозок следовало раскрывать информацию о грузе, состоянии корабля, пункте назначения, времени отплытия, капитане и т.п. Но из этого требования сразу же появилось важное исключение для исконного промысла: за корсарами судьи признали полное право скрывать и маршрут, и район, в котором они собирались крейсировать. Прекрасное правило, прекрасные времена. http://antoin.livejournal.com/904109.html

О страховании судов в Венеции в 1587 году

"Veneziani, poi Cristiani" ( сперва венецианцы, потом христиане ) - это все знают. Но тут прочла вовсе прекрасное: в 1587 году один местный монастырь предложил венецианской страховой компании молиться за все застрахованные ею суда за 0,08% от взносов.

Нет, где сядешь, там и слезешь - предложение принято не было. Но мне нравится явное присутствие предварительных расчетов. Собрали же данные, вывели цифры. Попытка не пытка, что ж не попробовать.

http://honestlil.livejournal.com/220086.html

Погребальный клуб

2-4 фунта стерлингов чистой прибыли от похорон ребенка получали в Великобритании родители, если предварительно застраховали его на случай смерти в погребальном клубе. Доход приносила разница между страховой премией и стоимостью похорон. А потому в середине XIX века в стране началась волна убийств детей в бедных семьях, и число жертв измерялось многими тысячами. Причем убивали детей, нисколько не боясь наказания. По данным исследователей, в Великобритании в среднем по экономическим причинам ежегодно убивали около 12 тыс. детей. В Манчестере и Стаффорде пасторы нередко слышат от женщин низшего класса подобные выражения о застрахованном в клубе дитяти: "Этот ребенок не будет жить, он застрахован в погребальном клубе!" И чем больше таких клубов в городе, тем родителям выгоднее убивать своих детей, потому что они могут записывать их не в одном, а в нескольких клубах и, убив застрахованного, брать с каждого клуба похоронную премию. Ребенка обыкновенно записывают в четырех или в пяти клубах, а некто застраховал ребенка в девятнадцати различных похоронных клубах Манчестера, следовательно, этот некто должен был получить премии от 57 до 95 фунтов стерлингов http://mi3ch.livejournal.com/2102468.html

ДЕЛА О НАСЛЕДСТВЕ:

Вот это прекрасно, конечно: последняя выплата по пенсионной схеме Гражданской войны в США (солдатам и их вдовам) была произведена в 2004 году - в 1920-х девушка 21 года вышла замуж за ветерана старше себя на 60 лет и прожила 97 лет. http://angels-chinese.livejournal.com/2395282.html

Дело "герцога с Бейкер-стрит"

Оригинал взят у в Дело "герцога с Бейкер-стрит"

Весьма неглупый и наблюдательный русский современник Шерлока Холмса, долгое время живший в Англии, бывший революционер Николай Чайковский считал, что в натуре англичан много кровожадности. «От этого и явилось в нравах их требование самообладания, вечного держания себя в руках. Без такого воспитания самодисциплины в Англии нельзя было бы жить от массы кровавых насилий.» Такое обобщение кажется чрезмерным, однако ощущение того, что громадное число викторианцев, удостоившихся внимания биографов, выказывали в той или иной степении признаки безумия, уже давно не покидает меня.К примеру, в течении десяти лет (правда, с перерывами) вся лондонская публика с замиранем сердца следила за делом, связаным с Бейкер-стрит, герцогами и баронами, подземными ходами и фальшивыми наследниками, а также с одним известным частным детективым, которое нашло бы достойное место в скорбном листе какой-нибудь лондонской клиники для душевнобольных.[MORE=читать дальше]В 1896 году Александр Янг, в середине шестидесятых годов бывший одним из душеприказчиков некоего Томаса Чарльза Друса с Бейкер-стрит, стал объектом обвинений в мошенничестве со стороны вдовой невестки Друса, миссис Анны Марии Друс. Ее свекор при жизни был владельцем процветающего Бейкер-стритского базара, о котором мне уже приходилось упоминать, когда я рассказывал о Бейкер-стрит времен Шерлока Холмса, но когда в 1864 году Друс умер, то мужу Анны Марии достались лишь крохи от его состояния. Миссис Друс обвинила Янга в том, что он утаил от нее причитающееся ей за покойным мужем наследство. Более того, она решила покуситься на богатые владения Портманов и заявила, что ее сын Сидни Джордж Друс был законным виконтом Портманом и герцогом Сомерсетом. Началась тяжбы с выяснением, кто же был законным наследником Т. Ч. Друса. Он был женат дважды, и еще когда он состоял в первом браке, его будущая вторая жена успела родить ему троих внебрачных детей. Муж же Анны Марии Друс, Уолтер Т. Друс, был старшим из законных сыновей во втором браке. Могильный склеп Друсов на Хайгейтском кладбищеВ следующем, 1897 году, дело приняло совершенно неожиданный оборот. Миссис М. А. Друс обратилась вдруг к министру внутренних дел за разрешением вскрыть склеп ее свекра на лондонском Хайгейтском кладбище. Объяснение причины для такого требования было совершенно фантастическим: ее покойный свекор Томас Чарльз Друс и умерший в 1879 году пятый герцог Портленд в действительности были одним и тем же лицом, и вскрытие склепа было необходимо, чтобы убедиться, что в гробе Т. Ч. Друса нет тела, и он залит свинцом для утяжеления!Здесь нам придется немного уклониться в сторону от описываемого дела и рассказать, кто такой был этот пятый герцог Портленд. Род герцогов Портленд был одним из самых видных аристократических родов Англии и происходил от придворного и дипломата Уилльяма Бентинка, возвысившегося в правление Вильгельма Оранжского. Он стал графом Портлендом в 1689 году, а его сын в 1716 году сделан первым герцогом Портлендом. Уилльям Генри Бентинк-Скотт, третий герцог Портленд, был выдающимся политическим деятелем XVIII столетия и дважды становился премьер-министром. Однако Уилльям Джон Кавендиш-Бентинк-Скотт, будущий пятый герцог Портленд, мало что унаследовал от своих прославленных предков. Он родился в 1800 году и по слабости здоровья получил только домашнее образование. Военная карьера его была короткой, он никогда не бывал при дворе и его редко видели в обществе. Одно время он был увлечен оперой и безумно влюбился в знаменитую оперную певицу Аделаиду Кембл. Он сделал ей предложение, но был отвергнут. Уилльям Джон был богатым и благородным женихом, однако нервный и застенчивый, он был мало похож на дамского угодника и вел жизнь затворника. Кроме того, он страдал от какой-то кожной болезни, которая придавала его чертам довольно непривлекательный вид. Он смертельно боялся простуды и поэтому носил три пары чулок и три сюртука, одетых один поверх другого, а в холодную погоду надевал также одно или два пальто, а то и пальто на меховом подбое в дополнение к двум обычным. Чтобы не задувало в штанины, он подвязывал их снизу шнурками, а на голове носил огромный коричневый парик с цилиндром высотой более полуметра.В марте 1854 года умер четвертый герцог Портленд и титул перешел к Уилльяму Джону. Теперь он стал владельцем многих лондонских домов и обширных сельских владений, первейшим из которых было фамильное гнездо Портлендов, величественное Уэлбекское аббатство. Шли годы, и его поведение становилось все более и более эксцентричным. Никому из сотен его слуг не разрешалось с ним заговаривать, более того, они не должны были даже вида показывать, что знают о его существовании, и не обращать на него внимания, как если бы он был мебелью или деревом. Он развивал страсть к строительству, и имел новое крыло для прислуги и много новых домиков и построенных домов для рабочих. В самом Уэлбекском аббатстве армия водопроводчиков устанавливала туалеты в каждой ванной, и во многих из главных комнат также. В течении четверти века герцог нанимал ежегодно около тысячи рабочих для создания второго, подземного, дворца в подвалах и катакомбах под Уэлбекским аббатством. Все комнаты этого дворца, в том числе танцевальные залы, галереи и большой зал длиной 50 и шириной 25 метров, были окрашены в розовый цвет. Ночью герцог появлялся из своей спальни и прогуливался по коридорам своего подземного дворца. От дворца до охотничьего домика был выстроен километровый туннель; параллельно был выстроен другой туннель, предназначавшийся для слуг и рабочих и позволявший избежать риска встречи их с герцогом. Каждый день закрытая карета герцога проезжала по огромному туннелю, ведущему от уэлбекских катакомб до Уорксоупской железнодорожной станции, где ее грузили на специальную товарную платформу и везли в Лондон. Здесь другой отряд служащих герцога впрягал в экипаж свежих лошадей и транспортировал ее в Харкорт-Хауз и вниз в другой подземный туннель, где она и оставлялась. При этом никто не знал, путешествовал ли на этот раз герцог в карете. К концу жизни старый герцог уединился в пяти комнатах в западном крыле Уэлбекского аббатства, и остальная часть дворца пришла в упадок. Единственным средством сообщения его с прислугой были ящики для писем, один для исходящих и один для входящих сообщений на каждой двери его апартаментов. Пятый герцог ПортлендПятый герцог умер в декабре 1879 года. После отказа, полученного от Аделаиды Кембл, он больше не проявлял никакого интереса к женскому полу и не оставил после себя прямых наследников. Согласно завещанию четвертого герцога Портленда и других связанных документов о передаче имущества, английские провинциальные имения этого семейства могли быть унаследованы только наследником-мужчиной. В итоге титул был унаследован его троюродным племянником Уильямом Джоном Артуром Кавендиш-Бентинком, который стал шестым герцогом Портлендом (в 1990 году род пресекся окончательно на девятом герцоге Портленде). Мерилебоунское имение (и некоторая часть эрширских владений) были завещаны потомству четвертого герцога, его четыре дочери должны были унаследовать их в равных долях при отсутствии мужских наследников, с последующей передачей своим наследникам-мужчинам, что, собственно, и произошло. Самая старшая из сестер, леди Харриет, в браке не состояла; следующая, леди Оссингтон, замужем была, но детей не имела; бездетной оказалась и самая младшая, которая умерла еще раньше пятого герцога. А вот восьмой барон Томас Говард де Уолден, потомок третьей по старшинству сестры, леди Говард де Уолден, наследство получил.Теперь вернемся обратно к заявлению миссис Анны Марии Друс. Она утверждала, что в какой-то момент своей жизни пятый герцог Портленд проникся идеей завести семью и вести обычную семейную жизнь. Для этого он на многие года покинул свой подземный дворец, под именем Томаса Чарльза Друса стал владельцем магазина на Бейкер-стрит и спокойно жил в уютном небольшом доме со своей женой и детьми. Когда же такая жизнь ему наскучила, герцог инсценировал смерть Друса, возвратился в Уэлбекское аббатство и проживал там в течение нескольких лет уже под своим собственным именем. Однако в полицейских судах миссис Друс была достаточно хорошо известна своим неуравновешенным поведением и министр внутренних дел остался глух к ее обращению. Анна Мария ДрусВ марте 1898 года настойчивой леди все-таки удалось получить благодарную аудиторию в лице Лондонского консисторского (епархиального) суда. На его заседании миссис Друс смело объявила, что пятый герцог Портленд страстно влюбился в Анну Мей, незаконную дочерью графа Беркли. Его непримиримым соперником оказался его младший брат лорд Джордж Бентинк, и после ссоры между братьями в сентябре 1848 года безжизненное тело лорда Джорджа было найдено недалеко от Уэлбекского аббатства. Одержимый раскаянием и пожираемый паническим страхом, что однажды правосудие настигнет его, герцог Портленд предпринял некоторые шаги. Во-первых, он начал обширные земляные работы в Уэлбекском аббатстве для создания подземного убежища. Во-вторых, он выдумал человека по имени Томас Чарльз Друс и передал значительные суммы денег этой фиктивной личности для организации бизнеса в Бейкер-стритском базаре. Преданная Анни Мей согласна была стать не герцогиней, а женой владельца магазина, но герцогу она наскучила и он часто избивал ее, даже когда она была беременна. И только когда она пригрозила раскрыть его двойную жизнь властям, он наконец смягчился и повел ее к алтарю. За 13 лет успешного управления Базаром герцог достаточно насытился жизнью владельца магазина. Кроме того, ему же хотелось избавиться от своей жены и детей, поэтому в 1864 году он сымитировал свою смерть и возвратился в Уэлбекское аббатство уже в качестве герцога Портленда, оставив бедную Анни Мей и ее детей почти без средств к существованию. Тем не менее, несмотря на все свои подземные туннели, собрание из 600 париков и бесчисленные фальшивые бороды, бакенбарды и усы для перемены внешности, герцог-братоубийца не чувствовал себя в безопасности. Он связался с доктором Форбсом Уинслоу (между прочим — одним из самых первых рипперологов-теоретиков, создавших собственную теорию о личности Джека Потрошителя), изображая из себя сошедшего с ума гомеопата по имени Хармер. Своим “экстравагантным поведением” герцог вскоре убедил доктора Уинслоу в собственном безумии. Проведя год в частной лечебнице Уинслоу в Хаммерсмите, герцог внезапно «оправился» и возвратился в Уэлбек. Отнюдь не собираясь умирать в 1879 году, герцог в действительности возвратился в лечебницу и провел там много лет в обличии «доктора Хармера», прежде чем наконец испустить дух в 1890-х годах. Миссис Друс представила показание под присягой от доктора Форбса Уинслоу, заявляющего, что он сам и его старый преданный слуга по имени Джордж Нью видели фотографию Друса и идентифицировали его с личностью, известной им как доктор Хармер. Этот доктор-гомеопат был убежден в том, что он дрессированный медведь, и его часто видели неуклюже танцующим в угодьях лечебницы.Фантастическая история герцога, превращающегося во владельца магазина, затем обратно в герцога, и заканчивающего жизнь гомеопатом, считающим себя танцующим медведем, поразила епархиальный суд. Особенно неприятным в этой истории было то, что если миссис Друс была права, законным прямым наследником пятого герцога Портленда должен был стать ее сын Сидни Джордж Друс, а шестой герцог Портленд должен был быть лишен как титула, так и наряду с бароном Говардом де Уолденом еще и всех имений Портлендов. И миссис Друс, и главный свидетель с ее стороны, пожилая леди по имени Маргарет Гамильтон, которая поклялась, что видела Томаса Чарльза Друса дважды после его предполагаемой смерти в 1864, выдержали перекрестный допрос, поэтому суд неохотно признал, что лучшим способом разрешать это чрезвычайно необычное дело была выдача разрешения на вскрытие склепа. Миссис Друс одержала удивительную победу.К маю 1898 года шестой герцог Портленд и его адвокаты во главе с Томасом Хорсманом Бейли уже хорошо знали о претензиях миссис Друс, и после многочисленных консультаций ими был разработан следующий план действий: поверенные должны были выиграть время, любыми законными способами задерживая вскрытие склепа, а тем временем нанятый частный детектив должен был тщательно расследовать подлинную историю Томаса Чарльза Друса и пятого герцога Портленда. Джон Литтлчайлд в год своего выхода в отставкуЧастным детективом, которого наняла команда герцога Портленда, стал Джон Литтлчайлд, глава сыскного агентства с Уорик-стрит, 51. В высших слоях британского общества этот человек был уже хорошо известен своей успешной деятельностью в другом громком деле — он был нанят маркизом Куинсбери для того, чтобы найти свидетельства, уличающие поэта Оскара Уайльда в гомосексуальных связях, и в результате его действий Уайльд был приговорен к тюремному заключению. Частный сыском Литтлчайлд стал заниматься с 1893 года, года вышел в отставку из Столичной полиции. До этого он в течении десяти лет был главой Особого отдела Скотланд-Ярда, занимаясь как борьбой с ирландскими террористами, так и со всеми экстремистски настроенными иностранцами-эмигрантами в Лондоне, в том числе и русскими революционерами. У него в агентстве был достаточно большой штат детективов, а также широкая сеть осведомителей в преступном мире.Миссис Друс была очень встревожена и расстроена юридическими препонами, которые стали строить ей ее коварные противники. Она также стала жаловаться на то, что за ней следят некие таинственные люди, но это было приписано ее обычной паранойе и театральности. Испугавшись, что шестой герцог Портленд сумеет договорится об тайном удалении гроба Друса из склепа, она заступила на ежедневное дежурство на Хайгейтском кладбище, чтобы убедиться в отсутствии каких-либо тайных попыток прорыть туннель в склеп.Очередные слушания привлекли гораздо больший интерес со стороны прессы и большую симпатию к миссис Друс: почему, если она всего лишь заблуждающаяся сумасшедшая, герцог и его зловещие подручные так стремятся воспрепятствовать ей выкопать гроб Друса?Литтлчайлд установил почти круглосуточную слежку за миссис Друс. Ее «заблуждения», что странные люди преследуют и следят за ней, были, таким образом, реальностью. Вскоре Литтлчайлд смог сообщить адвокатам герцога, что она «спуталась со странной партией мужчин из Сити», некоторые из которых были известными преступниками. Другим направлением деятельности Литтлчайлда стала разработка старых слуг Томаса Чарльза Друса и его сыновей, чтобы больше узнать о семействе Друса и о самой миссис Друс. Литтлчайлду удалось выйти на человека по имени Т. Стоуард из Ламбетского Карлтон-клуба в Брикстоне, который прежде служил младшим дворецким у Томаса Чарльза Друса. Стоуард сказал ему, что, по его мнению, семейство его хозяина происходило из восточных графств. Литтлчайлд решил воспользоваться Стоуардом в качестве шпиона и отправил его на заседание епархиального суда, велев записывать комментарии о всех известных ему участниках процесса. После одной из сессий Стоуард сидел рядом с мистером Марлером, принадлежавшим к славному племени изобретателей и усовершенствователей велосипеда, который сказал ему, что был домовладельцем миссис Друс, и что она жила у него в доме в течение девяти месяцев, не платя какой-либо арендной плату. Вероятно, за первым последовали бы и другие откровения, не заметь миссис Друс старого дворецкого, скрывавшегося в зале суда. Она ринулась к мужчинам и набросилась с зонтиком на Марлера, спрашивая, как он вообще посмел разговаривать с таким адским негодяем как Стоуард. Бедный мистер Марлер свалился со своего места и запросил милосердия. Стоуард ударился в бегство и впоследствии отклонял любые предложения о тайной работе на герцога Портленда. Рассказ старого дворецкого о происхождении семейства Друс с востока Англии побудил Литтлчайлда отправить своих помощников в Эссекс и Кембриджшир, и в конечном счете он нашел внучку Томаса Чарльза Друса от его первого брака. Она сказала ему, что в 1816 году Друс женился на мисс Элизабет Крикмер в Бери Cент-Эдмондс. У них было по крайней мере пять детей, несколько из которых уехали в Австралию. Адвокаты герцога стравили информацию прессе. 26 февраля 1899 года газета "Уикли Диспетч" обнародовала подробности о первом браке Томаса Чарльза. Поверенные герцога надеялись, что госпожа Друс бросит свои происки, но та вовсе не намеревалась останавливаться: сперва она отрицала само существование брака, а после того как Литтлчайлд представил подлинное свидетельство о браке в Бери Cент-Эдмондс, заявила, что все дети от этого брака были незаконные.Тогда детектив Литтлчайлд сосредоточился на миссис Гамильтон, звездной свидетельнице миссис Друс в епархиальном суде. Когда она свидетельствовала о своих встречах с давно умершим Друсом, она была похожа на добрую экономку в опрятном черном платье и шляпке с оборками, но Литтлчайлд описал ее адвокатам как «очень хитрую старуху» и добавил, что не сомневается, что главной причиной ее участия в процессе является корысть. Литтлчайлд узнал, что дочь миссис Гамильтон жила в Норидже, и отправился туда на встречу с ней. В тот миг, когда он увидел мужа дочери, человека, назвавшегося Эдуардом Бауэром, он понял, что не зря проделал путь до Нориджа, так как знал «мистера Бауэра» еще по своей службе в Особом отделе Скотланд-Ярда под его настоящим именем Джузеппе Муссибини. Неизвестно, когда и что именно преступного совершил Муссибини в Лондоне, и по какой причине он сменил имя и укрылся в Норидже, но было за его душой что-то такое, что позволило Литтлчайлду шантажом вынудить «мистера Бауэра» стать его тайным агентом и осведомителем. Муссибини должен был написать госпоже Гамильтон и сообщить ей, что, если она не воздержится от появления в суде, его самого и его жену ждет «ужасная катастрофа». Хитрая старая карга, не испытывавшая, вероятно, особых симпатий к итальянскому прохиндею, женившемуся на ее дочери, сперва ответила отказом, но при этом неблагоразумно сообщила адрес гостиницы в Лондоне, где она остановилась. Литтлчайлд использовал эту информацию, чтобы перехватить и украсть ее почту, включая по крайней мере одно письмо от миссис Друс. Позднее он направил Муссибини в Лондон и на этот раз итальянец сумел убедить свою тещу отходить от случая. Возможно, при этом присутствовал и сам Литтлчайлд, который мог пожелать лично припугнуть миссис Гамильтон и указать ей, что ее ложь о ее собственном прошлом будет явлена на суде, сделав ее показания бессмысленными. Художнику "Пенни Иллюстрейтед Пейпер" демонстрируется туннель под Бейкер-стритским базаромОтступничество миссис Гамильтон произошло в самое неудачное для миссис Друс время. В 1901 году она, наконец, сумела преодолеть сопротивление и добиться назначения повторного слушания ее дела в суде по делам наследства. В дополнение к миссис Гамильтон пять свидетелей дали предварительные письменные показания в ее защиту. Наиболее потрясающими были утверждения нескольких свидетелей, что они видели Друса блуждающим в туннелях под Бейкер-стритским базаром после его смерти; все они полагали, что он был призраком; было заявлено, что управляющий Томас Стьюарт и домовладелица Джонсон, среди прочих, сошли с ума как следствие такой встречи. Женщина-мастер миссис Пледджер свихнулась после встречи Друса в одном из туннелей и позже умерла в психлечебнице, выкрикивая «Я вижу его! Мертвец!» Но на суде все свидетели миссис Друс отпали — кто-то под принуждением Литтлчайлда, кто-то ощутив, что дело проиграно из-за отступничества миссис Гамильтон. Миссис Друс была в равной мере смущена и разъяренной. Во время суда она вела себя крайне шумно, несмотря на то, что неоднократно получала предостережения судьи. Результат суда был вполне предсказуем: миссис Друс осталась неудовлетворенна, а склеп Друса остался безмятежным.В течение двух лет в Уэлбекском аббатстве был восстановлен мир и шестой герцог Портленд мог жить спокойно, не слушая больше фантастические рассказы о гробах, залитых свинцом, фальшивых бородах и танцующих гомеопатах. Но в 1903 году газеты объявили, что в Лондон прибыл очередной претендент на герцогство Портленд: австралийский плотник Джордж Холламби Друс, внук Т. Ч. Друса от его первой жены. Друс и его поверенный Коуберн обобщили показания миссис Гамильтон, которые она значительно исправила начиная с ее показаний в 1898 и 1901 годах. Джордж Холламби Друс, иллюстрация к его воспоминаниям "Моя жизнь в Автралии", публиковавшимся в "Пенни Иллюстрейтед Ньюс" во время процессаТеперь она утверждала, что ее отец, богатый джентльмен Роберт Леннокс Стьюарт, знал Томаса Чарльза Друса в течении многих лет, он знал все о его двойной жизни и как-то слышал, что тот признался в убийстве своего брата. Миссис Гамильтон также хорошо знала Друса с 1849 года, и иногда посещала его в Уэлбеке, хотя ее отец, который знал развратные наклонности Друса, строго запретил ей выезжать в коляске одной с ее густобородым поклонником. И миссис Гамильтон, и два других человека утверждали, что видели Друса после его предполагаемой смерти в 1864 году. Литтлчайлд был встревожен возрождением миссис Гамильтон: оказалось, что Муссибини к этому времени уже умер и хитрая старуха почувствовала себя свободной добавлять свои бесспорные таланты к таковым австралийского контингента. Миссис Гамильтон проживала в лондонской гостинице под вымышленным именем, но люди Литтлчайлда нашли ее после того, как обложили дом ее дочери. Литтлчайлд подстерег ее однажды вечером и пообещал, что разобъет в пух и прах ее свидетельства, если она появится в суде, но упрямая старая карга не желала повиноваться. Газетный заголовок в ноябре 1907 года: "На кону 16 миллионов фунтов"Джордж Холламби Друс оценил благосостояние шестого герцога Портленда в 16 миллионов фунтов стерлингов. Он решил вложить десятую часть, 1.6 миллиона фунтов, в дело захвата герцогского состояния, создал компанию "Друс Лимитед", и пригласил акционеров покупать ее акции, по которым держатель получит в 64 раза больше, чем вложил, если он сумеет выгнать пэра из Уэлбека и узурпировать его титул и состояние. Одним из инвесторов был Джон Джордж Литтлчайлд, который купил 4 акции за 10 фунтов. Люди Литтлчайлда активно следили за главными акционерами компании, среди которых были некий капитан Уитсун и “неприятнейший и нежелательнейший человек” по имени Джон Томас Уайятт. На этот раз уже сторона герцога Портленда боялась, что негодяи вроде капитана Уитсуна и Джона Уайятта не остановятся перед кражей тела из могилы, и Литтлчайлд принял меры для осторожного наблюдения за склепом. Агенты Друса активно распространяли слухи, что герцог предложил уладить дело за очень высокую сумму, и это весьма значительно улучшило продажу акций Друса.В октябре 1907 года Друс и Коуберн были наконец готовы к сражению в суде. Они инвестировали часть своего капитала в использовании первоклассной юридической команды; их обвинителем стал известный адвокат Атерли Джоунз. В своей открывающей речи перед Мерилебоунским полицейским судом этот красноречивый джентльмен представил трех главных свидетелей. Во-первых, миссис Гамильтон свидетельствовала, что она и ее отец знали все о второй идентичности герцога, и что он был жив после его предполагаемой смерти в 1864 году. Во-вторых, мисс Мери Робинзон, дочь богатого американского плантатора-табаковода из Вирджинии, свидетельствовала, что была очень близка к Томасу Чарльзу Друсу, он же пятый герцог Портленд. А сводником, поставлявшему этому аристократу непорочных барышень, в том числе и саму Робинзон, был ни кто иной, как Чарльз Диккенс. Атерли Джоунз не останавливался на деталях, но утверждал, что в течение своей «девичьей близости» с Друсом мисс Робинзон имела вполне достаточную возможность наблюдать его вторую личину как герцога Портленда. Возник также неожиданный свидетель, который только что прибыл из Соединенных Штатов: 71-летний ирландский американец Роберт Колдуэлл с острова Стейтен, который был фактически первым, кто появился на свидетельском месте. Колдуэлл свидетельствовал, что начиная с раннего возраста, он был сокрушен особенно неприятной болезнью, известной как bubulous nose, то есть нос его был полон сыпи и нарывов. Объездив весь мир в поисках лекарства, он встретил наконец в Индии британского офицера по имени капитан Джойс и купил у него тайное средство, которое наконец излечило его изуродованный, болящий нос. Вскоре после этого с Колдуэллом связался пятый герцог Портленд, который также имел bubulous nose. За 5,000 фунтов он вылечил герцога и был впоследствии вознагражден ценными подарками почти на 10,000 фунтов. Герцог настолько верил своему любимому доктору-шарлатану, что доверил ему свою тайну — свое существование под личиной Томаса Чарльза Друса; он даже представил Колдуэлла своей жене и детям. Когда пришло время фальсифицировать смерть Друса в 1864 году, Колдуэлл лично купил гроб и утяжелил его свинцом перед проведением ложных похорон с катафалком и траурными экипажами. Обе дамы поведали свои истории без особых противоречий, но Роберт Колдуэлл запутался под перекрестным допросом барристера Герберта Друса, и был разоблачен как лжесвидетель. После того, как защита отозвала иск, публика была уже готова к тому, что судья Чичейл Плоуден решит дело в пользу Герберта Друса. Но вместо этого он подчеркнул, что любое сомнение должно быть уничтожено на случай, если решение будет обжаловано в некоторое время в будущем, и приказал вскрыть склеп Друса. Вскрытие гробаУтром 30 декабря 1907 года, спустя более чем 10 лет после того, как Анна Мария Друс начала свою кампанию, могила была наконец открыта. Фотографы, могильщики, священнослужители и судебные эксперты следили за процессом, и пресса была там в силе. Крепкий дубовый гроб с именем Томаса Чарльза Друса на табличке был поднят на поверхность, и, когда свинцовый внутренний гроб был взломан, стали видны закутанные в саван останки пожилого бородатого мужчины. Мистер Такра, бывший деловой партнер в Бейкер-стритском базаре, положительно идентифицировал труп как принадлежавший Томасу Чарльзу Друсу. Шестой герцог Портленд и барон Говард де Уолден потратили около 20 000 фунтов на судебные издержки, и понятно, что им хотелось сокрушить своих противников раз и навсегда, преподать им жестокий урок и удержать любых других австралийских претендентов из семейства Друсов от желания попытать удачу. Но адвокаты герцога сообщили, что Друс и Коуберн были слишком умны для них: не было никакой возможности возбудить дело против кого-либо из этих двух скользких господ. Основное дело было расценено как подача несерьезного и составленного с намерением досадить ответчикам иска. Коуберн даже имел наглость после окончания процесса жаловаться на то, что герцог Портленд назвал их иск «мошенничеством». Таким образом три лжесвидетеля были единственными людьми, на которых обрушился со всею силой яростный гнев герцога. Было возбуждено три дела о лжесвидетельстве: король против Робинзон, король против Гамильтон и король против Колдуэлла. Литтлчайлд исследовал биографию мисс Робинзон и обнаружил, что ее нога никогда не ступала на землю Соединенных Штатов, что в действительности она была миссис Робинзон и родилась на 10 лет раньше своего предполагаемого отца-плантатора в семье полицейского сержанта в Уондсуорте, а ее девичий дневник, который, как утверждалось, свидетельствовал в пользу ее показаний, был якобы украден перед днем представления его в суде у нее прямо на улице; ее дочь под фальшивым именем Мод О'Нил выдавала себя за ее компаньонку. Она была приговорена к четырем годам каторжных работ. Миссис Гамильтон, утверждавшая, что родилась в Риме и была замужем за капитаном Гамильтоном, родилась в Кендале и ни за каким капитаном Гамильтоном в замужестве не была; она отделалась 18 месяцами тюремного заключения, приговором, смягченным из-за ее преклонного возраста (ей было 78 лет). Роберт Колдуэлл сбежал в Америку и избежал выдачи Британии из-за поразвишего его (возможно, притворного) безумия. Он прожил в относительном комфорте в частном крыле Уорд-айлондской лечебницы для безумных и умер там в 1911 году (в этом же году, и тоже в сумасшедшем доме, умерла и прародительница всего этого дела Анна Мария Друс).Инспектор Литтлчайлд в начале 1910-х годов отошел от дел, а вознаграждение от герцога Портланда обеспечило ему безбедное существование в его собственном домике в Клепмем-Коммон вплоть до самой его смерти в 1923 году. Надеюсь еще рассказать о нем в очерке о реальных конкурентах Шерлока Холмса.[/MORE]http://svetozarchernov.livejournal.com/16628.html

Старость и смерть в средние века

Из кн.: Barbara A. Hanawalt. The Ties, that Bound: Peasant Families in Medieval England.

Боязнь старения вовсе не нова. Как литературные источники, так и официальные документы эпохи Средневековья отражают тревоги, хорошо знакомые современным пожилым людям. Их точно так же пугали физическая немощь и недостаток уважения со стороны окружающих, озадачивал вопрос о том, кто будет заботиться о них, когда они не смогут обслуживать себя сами – в обществе, не склонном чрезмерно почитать старость и отдающем предпочтение трудоспособным людям в расцвете сил. Суровая реальность прекрасно отражена в средневековой притче о разрезанной попоне. Один крестьянин унаследовал дом и землю от отца, который продолжал жить с ним, однако сам работать уже не мог. Однажды зимой старик, дрожа от холода, попросил у сына одеяло. Крестьянин отправил своего сынишку в конюшню, с наказом принести попону и дать дедушке. Мальчик вернулся с половиной попоны. Когда его спросили, зачем он ее разрезал, ребенок ответил: «Когда я вырасту, а ты состаришься, батюшка, другой половиной я буду укрывать тебя».

Старость и связанные с ней нормы и правила предполагали гораздо больше социальной адаптивности и мобильности, чем любая другая стадия жизни. Если при воспитании детей в расчет, в первую очередь, принимались биологические потребности (кормление, одевание, обучение детей базовым правилам выживания), а брак в большинстве доиндустриальных обществ представлял собой биолого-экономическую единицу, то старение было неразрывно связано с социальными и культурными концептами. Основной проблемой для пожилых людей было обеспечить себе относительное материальное благополучие, а также не потерять уважение в своей социальной среде. Крыша над головой, еда и одежда, конечно, доминировали в списке потребностей, но и участие в хозяйственных решениях, непременное участие в общественных и религиозных событиях, гарантия достойного погребения всегда были психологически очень важны. Кроме того, представители старшего поколения хотели гарантировать себе, что заботиться о них не перестанут, даже когда они станут совсем беспомощными.

Столкновения «отцов и детей» были очевидны в обществе ничуть не менее, чем война полов. Моралисты не только произносили гневные проповеди о неблагодарности детей, но также и предостерегали родителей, советуя им не назначать отпрысков своими душеприказчиками – ведь дети наверняка не исполнят завещания, если им не понравятся условия. «Не делай душеприказчиком ни врача, ни наследника», - предупреждает поэт Роберт Мэннинг в начале XIV в. Судя по всему, между хозяевами и их наследниками действительно существовало некоторое, вполне понятное, напряжение. Как только старик уходил на покой, передавая свое имущество наследникам, ему оставалось полагаться на милость молодого поколения. С точки зрения молодежи – если верить документам эпохи – старики представляли целый ряд проблем. Они работали мало (во всяком случае, несопоставимо с тем, сколько потребляли); они мешали молодым «пробиваться» и, наконец, с эстетической точки зрения оскорбляли глаз. Молодому крестьянину порой приходилось ждать, пока отец умрет или окончательно уйдет на покой, прежде чем самому жениться и зажить собственным домом. Если старик женился на женщине помоложе, он лишал потенциальной жены какого-нибудь парня. Молодые крестьяне, в свою очередь, нередко женились на вдовах старше себя, рассчитывая пользоваться их приданым, и тем самым лишали деревенских девушек возможности выйти за ровесников. Получался замкнутый круг. Таким образом, у молодежи был повод недолюбливать стариков и как социальных конкурентов. Наверное, неудивительно, что те предпочитали юридически гарантировать себе покой и сытость, вместо того чтобы полагаться на культурные концепты почитания отца и матери.

Но насколько серьезной была конкуренция молодежи и стариков в средневековой Англии? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно понять, насколько остро стояла проблема и каким образом старики вписывались в общество. Возраст, обозначенный как «старость» в Статуте о работниках (1351), - шестьдесят лет. «Каждый человек, крепкий телом и младше шестидесяти лет, обязан зарабатывать себе все то, что ему требуется, или же он будет сидеть в тюрьме, пока не найдет себе поручителей». В некоторых церковных источниках стариками (senex) названы люди старше пятидесяти. Но крестьяне, с вероятностью, могли бы не в курсе церковного деления на стадии жизни, и даже писцы в поместных и королевских судах редко использовали слово senexприменительно к пожилым людям. Воистину, ни статут, ни книжные термины не могли иметь широкого практического применения, ведь у людей зачастую было весьма смутное представление о собственном возрасте – даты рождения записывались не всегда, и называть свой возраст в официальной обстановке крестьянам приходилось редко. В тех случаях, когда в судебных отчетах назван возраст, он обычно дан «в среднем», нередко с пометкой et amplis («и старше»). Определение человека как «пожилого», как правило, основывалось на его физических данных и общем состоянии здоровья.

Мы, вероятно, никогда в точности не узнаем процент пожилых людей среди населения средневековой Англии, но не следует думать, что, раз средняя продолжительность жизни составляла около 33 лет, то стариков было мало. Такую цифру давала не столько взрослая, сколько младенческая смертность, которая была весьма высока. Анализ костей из средневековых английских погребений свидетельствует, что как минимум десять процентов покойных разменяли шестой десяток.

Если и впрямь десять процентов населения было старше пятидесяти лет, то конфликт потребностей между стариками и молодыми просто обязан был вызвать некоторые трения. Тем не менее, криминальные варианты избавления от чрезмерно зажившегося отца в средневековой Англии встречаются очень редко. Вместо этого либо сами старики, либо их родственники, либо община старались заранее принять меры. Конечно, условия значительно варьировались по степени материального комфорта, но, тем не менее, для пожилых крестьян открывался целый ряд возможностей.

Одним из наиболее популярных вариантов было заключение, так сказать, «пенсионного договора» - именно такие контракты чаще всего фигурируют в документах манориальных судов. В них оговаривалось, что ушедший на покой крестьянин передает человеку, с которым заключен контракт (не обязательно родственнику), право пользования землей и постройками в обмен на пищу, приют и одежду. Нередко такие контракты заключали на смертном одре мужчины в пользу своих жен, чтобы обеспечить им относительно безбедную старость.

В большинстве случаев состарившийся арендатор сам оговаривал условия контракта. Отец мог заключить договор с сыном, прежде чем передать ему семейный надел, или с дочерью, собирающейся вступить в брак. Так, Ричард Ловерд из Нортгемптоншира, как положено, передал свой дом и все имущество лорду; будущий муж Эммы, дочери и наследницы Ричарда, заплатил лорду пять шиллингов за право вступить во владение землей и пообещал, что, женившись на Эмме, он обеспечит ее отца едой и одеждой. В другом случае некий родственник престарелого Ральфа Бимонда вступил во владение его землей, поскольку Ральф был немощен. Ральфу оставались дом и огород; также родственник обещал ежегодно снабжать его одеждой на сумму два шиллинга шесть пенсов, покупать чулки и башмаки, выдавать четыре бушеля хорошей пшеничной муки и четыре бушеля ячменя. Такие договоры могли заключаться и с человеком, который не приходился «пенсионеру» родней. Когда односельчанин Хью занял надел престарелого Саймона, он согласился «заботиться об Элис, жене Саймона, об его сыне и других детях».

Престарелый крестьянин мог позаботиться о жене и детях, зафиксировав свою волю в манориальном суде. Бывало, что к смертному одру являлся бейлиф, чтобы записать пожелания умирающего. Так, Джон Уайтинг в смертный час передал дом и землю Саймону Уэллингу, с условием, что Саймон будет кормить вдову Джона и выдаст ей шестнадцать бушелей ячменя. Еще Саймон должен был держать для нее корову, шесть кур и гуся, а также каждый год обрабатывать и засевать в ее пользу один акр. На одежду для вдовы он должен был тратить три шиллинга ежегодно, а на Пасху покупать ей новую пару обуви. Вдове позволялось проживать в доме покойного супруга, хотя она и не имела там отдельного помещения – ей гарантировались только право беспрепятственного входа, место у очага и постель.

А как же те арендаторы, которые не могли обеспечить себе хорошее содержание в старости, поскольку им нечего было предложить в обмен? Необходимым минимумом для прокормления одного человека считались два-три акра пахотной земли; таким образом, беднякам попросту нечем было привлечь людей, готовых о них заботиться. Крестьяне, владевшие только домом и огородом, зачастую, чтобы обеспечить себе уход в старости, помимо права пользования своим участком, делали добровольного помощника главным наследником. Иными словами, вся домашняя утварь, одежда и прочее движимое имущество отходило человеку, который соглашался заботиться о престарелом бедняке.

Как правило, контракты дают понять, что составляли их с большим тщанием. Завещатели оговаривали все мелочи и ничего не оставляли на волю судьбы. Вместо того чтобы положиться на милость наследников или добровольных помощников в том, что касалось еды, одежды и крова, старики предпочитали обо всем условиться заранее. Иногда в условия входила перепланировка дома, чтобы старика можно было поместить в отдельной комнате (нередко на втором этаже). Иногда для «пенсионера» строился отдельный домик. Так. в 1281 г. Томас Брид согласился выстроить для своей матери дом длиной в 30 футов и шириной в 14, с тремя дверьми и двумя окнами. Кроме того, некоторые завещатели требовали для себя регулярной стирки белья, предоставления им лошади для поездок, топлива, инструментов, садового участка и так далее. Учитывались и психологические потребности – в контрактах часто идет речь о регулярных дружеских визитах к больному, о порядке похорон, о заупокойных службах.

https://tal-gilas.livejournal.com/248611.html

Разумеется, человек, с которым был заключен «пенсионный контракт» (назовем его «смотритель»), мог умереть раньше, чем «пенсионер». В XVв., после Черной смерти, возможность такого оборота событий была весьма велика. Поэтому в контракте порой специально оговаривались, что наследники «смотрителя», в свою очередь, должны будут заботиться о старике. Иногда изначальный «смотритель» решал продать свои права на землю и имущество «пенсионера», и тогда контракт перезаключался. Человек, к которому переходила собственность «пенсионера», продолжал заботиться о нем, если желал владеть его имуществом.

Старики, семейные или одинокие, как правило, предпочитали оставаться на своей земле. Нормой было проживание в одном доме со «смотрителем»; лишь один из десяти престарелых крестьян, в среднем, располагал такой роскошью, как отдельное жилье. Что характерно, только треть стариков заключала контракты с собственными детьми. Точных причин мы не знаем. Во-первых, можно предположить, что средневековые английские семьи необязательно были «родовыми» - иными словами, престарелый крестьянин-завещатель не приходился родней новой главе дома. Во-вторых, в манориальных записях могли фиксироваться, в первую очередь, именно контракты «на стороне»,поскольку у родителей и детей в норме были дружеские отношение, не требующие непременных юридических гарантий. Известно, что обеспеченные крестьяне предпочитали все оговаривать в завещаниях, не составляя специальных контрактов, и строить взрослым детям отдельное жилье. Иными словами, в манориальных записях, по преимуществу, представлены контракты, составленные небогатыми крестьянами без близких родственников – или же крестьянами, которые уже распределили свое имущество между наследниками, оставив за собой домик и несколько акров земли.

Положение одиноких стариков вовсе не обязательно было хуже, чем положение семейных – если, конечно, у них была земля, которую они могли предложить в обмен на уход. Среди известных нам «пенсионных» контрактов 36 процентов составлены семейными парами, 43 – одинокими женщинами и 21 – одинокими мужчинами. Преобладание одиноких наводит на мысль, что пенсионные контракты обычно составлялись, когда человек чувствовал, что больше не может заботиться о себе сам, в частности после смерти супруга/супруги. Напрашивается неприятная мысль – бывало ли так, что «смотрители» соглашались заключить контракт лишь для того, чтобы заполучить землю и, может быть, даже ускорить смерть завещателя? Хотя, конечно, нельзя полностью исключить возможность преступных намерений, но процентное соотношение наводит на интересные соображения: больше половины «смотрителей» - достаточно молодые одинокие мужчины. С вероятностью, это были крестьяне, которые ничего не получили от своей семьи – возможно, собственные родители просто не могли обеспечить их – а потому они делались «смотрителями», намереваясь рано или поздно обзавестись собственным хозяйством. Даже в XV в., когда свободной земли было в избытке, «смотрители» предпочитали брать так называемые «семейные наделы», вместо пахотных, т.е., по сути, дом с огородом. Заключая контракт, они словно становились назваными детьми престарелых крестьян и по смерти подопечных могли предъявить на землю те же права, что и прежние владельцы. Таким образом, домик с несколькими акрами земли, считаясь, скорее, семейным участком, нежели арендуемым пахотным наделом, надежно закреплялся за «смотрителем».

Разумеется, знание условий, оговариваемых в контрактах, на самом деле не дает нам точного ответа на вопрос – каков был уровень жизнь деревенских стариков и как о них заботились? Обеспечивала ли юридическая практика, по крайней мере, обещанные им материальные блага? Жалобы на нарушение условий контракта свидетельствуют о том, что мошенники все-таки бывали. Так, в 1286 г. община в Уэйкфилде обвинила некоего Уильяма Вудмауса в том, что он выгнал женщину по имени Молл, с сыном, из ее собственного дома, убил ее собаку и унес десять локтей полотна; также он забрал у Молл плащ и отказался чинить ее жилище, хотя и обещал. В тех случаях, когда общине приходилось вмешиваться, она, как правило, налагала на нарушителя соответствующее наказание. Когда Джон Кейтлин выгнал Елену Мартин из ее дома и сломал его, присяжные велели ему отстроить дом заново, а до тех пор предоставить женщине подходящее жилище. Когда сын нарушил условия контракта, заключенного со своей престарелой матерью, манориальный суд оштрафовал его и вернул женщине землю, воспретив сыну вступать во владение ею, пока мать жива.

Контракт можно было перепродавать из рук в руки. Так, некий крестьянин, умерший в 1415 г., решил оставить жене дом и участок размером в акр – при условии, что она будет до конца жизни заботиться о его немощной сестре. Однако через шесть лет вдова переехала, договорившись с кем-то из соседей, что тот поселится в доме и возьмет заботу о бедной женщине на себя. Однако через год новый «смотритель» также уехал из деревни, перепродав контракт другому односельчанину. Если подопечный был не в состоянии сам отстаивать свои права, деревенская община зорко следила за соблюдением условий контракта; с вероятностью, в случаях вопиющего небрежения или откровенно дурного обращения соседи вмешивались в происходящее.

Когда жены старились, мужья нередко оговаривали их будущность в завещаниях, стараясь обеспечить им безбедную жизнь. В таких случаях чаще всего именно сыну предстояло заботиться о матери. Осторожные крестьяне старались предусмотреть максимум возможных нарушений. Один старик выразил подозрения в адрес сына и официально объявил, что на первый год его вдове следует получить половину урожая, а в последующие годы – урожай с трех акров, равно и «старую лошадь, чтобы отвезти зерно на мельницу». Нередко оговаривались условия проживания; матери и сыну обычно предстояло жить вместе, но, если они не могли поладить, мать имела право получить отдельный домик или отдельную комнату. Еще один крестьянин беспокоился, что его сын продаст дом, и объявил, что тот, к кому перейдет имущество его сына, обязан предоставить комнату жене завещателя, а также кормить ее со своего стола. Некий предприимчивый муж оставил старшему сыну, Джону, семейное имущество, с условием, что Джон будет выплачивать своей бабке четыре фунта в год пожизненно, а также кормить ее, если она пожелает жить с ним; вдове завещателя предстояло жить у второго сына и получать по двадцать шиллингов в год от каждого из троих младших сыновей, как только они достигнут совершеннолетия, а если она не будет довольна содержанием, то может потребовать стоимость своего приданого. Еще один обеспеченный крестьянин, намеревавшийся после ухода на покой поселиться в доме сына, решил вознаградить молодое поколение за доброту: он заранее передал невестке всю домашнюю утварь, которая еще принадлежала ему, и пообещал до конца дней выплачивать сыну на Рождество сорок шиллингов за стол – и столько же за «заботу и труды».

Трудно сказать, до какой степени престарелые крестьяне полагались на родственников, когда вставал вопрос о том, кто будет о них заботиться. Если судить по сохранившимся документам, может показаться, что проживание с детьми или другими родичами отнюдь не было предпочитаемым вариантом. В средневековой Англии престарелый родитель отправлялся жить к отпрыскам, только если больше никто не мог о нем позаботиться. Все средневековые свидетельства дают понять, что это была установленная практика: люди жили самостоятельно как можно дольше (пока позволяло здоровье и т.д.), но даже и потом только треть из них предпочитала переходить на иждивение родственников.

Еще одним вариантом было нанять человека, который приходил бы присматривать за домом старика и вести хозяйство. Так, Томас Кайн, богатый крестьянин, не имевший ни жены, ни детей, оставил деньги некоей женщине, которую обозначил как «домоправительница» (заметим, что при этом у него были двое братьев и сестра). Бездетная вдова Кэтрин Винсент упомянула в своем завещании служанку и «домоправителя». Престарелые приходские священники также часто нанимали помощников и «домоправителей», несмотря даже на то, что в средневековой Англии существовали организации, специально занимающиеся помощью дряхлым служителям церкви.

По большей части, у одряхлевших крестьян не было доступа в госпитали или в монастыри, чтобы провести там остаток жизни и спокойно умереть. Впрочем, они своими силами создавали нечто вроде добровольных ассоциаций, которые оказывали некоторую помощь старым и немощным. Из 507 гильдий, зафиксированных в документах в 1389 г., примерно треть обещала своим членам помощь, буде те заболеют или состарятся. Как правило, эта помощь представляла собой еженедельное пособие и одежду. Впрочем, пособие составляло всего 7 пенсов – этой суммы едва хватало на покупку каравая хлеба в день. Некоторые гильдии оплачивали погребение сочленов, которые были слишком бедны для устройства «приличных» похорон. Судя по всему, гильдейные пособия не предназначались для долговременной поддержки – они лишь помогали продержаться на плаву тому, кто попал в беду, и облегчали последние дни смертельно больным. Но при этом, несомненно, гильдии оказывали психологическую помощь своим немощным сочленам, давая понять, что не бросят их в час нужды. Это важный аспект заботы о стариках. Заметим, что завещатели нередко платили гильдиям благодарностью, оставляя им деньги, зерно, солод, иногда землю. В некотором отношении, гильдия была продолжение семьи: сочлены устраивали общие праздничные пиры, посещали больных, содержали священника или, как минимум, служили мессы за усопших.

http://tal-gilas.livejournal.com/250443.html

ИНКВИЗИЦИЯ

...

Инквизиция. Просто статистика

«Миллионы жертв инквизиции» вошли в каноны школьной науки. И лишь в конце 20 века, когда у историков проснулся вкус к дотошному копанию в пыльных архивах, когда стало принятым интересоваться не только «жизнью замечательных людей», но и обычными обывателями, эта легенда стала шататься.

Тотальный чёс историков по архивам показал непривычно малые цифры:

ИСПАНИЯ:

В архивах Suprema (Верховного суда инквизиции), хранящихся сейчас в Национальном историческом архиве, сохранились отчеты, ежегодно предоставляемые всеми местными судами. Дела были были изучены Густавом Хеннингсенем и Хайме Контрерасом.

Всего там хранятся 49 092 досье.

Из них:

иудействующие 5007;

мориски - 11 311;

лютеране- 3499;

гностики (alumbrados) - 149;

суеверия -3750;

допускавшие еретические суждения - 14 319;

двоеженцы - 2790;

сексуальные преступления духовенства (solicitación) - 1241;

хула на Святую Инквизицию (ofensas al Santo Oficio) - 3954;

разное - 2575.

Из них смертные приговоры вынесены всего лишь 775 обвиненным. Большинство из них по-прежнему составляли иудаизанты, но среди них было и несколько десятков морисков, более сотни протестантов (главным образом, иностранцев, особенно французов), около 50 гомосексуалистов и несколько баскских ведьм.

По расчетам этих авторов, только 1,9 % приговоров определяют вину обвиняемого и передают дело светским властям для исполнения смертного приговора.

Остальные 98,1% обвиняемых были либо оправданы, либо получили легкое наказание (штраф, покаяние, паломничество).

От четверти до трети всех привлеченных к суду отпускались безо всякого наказания; в Толедо этот показатель составлял две трети (Dedieu J.-P. L’Inquisition. Paris, 1987, р. 79).

В ряде случаев (1,7 процента от общего числа казней) казни были совершены лишь на бумаге: сжигались манекены отсутствующих осужденных (www.zenit.org/en/articles/balanced-history-of-t...; в этой более поздней публикации цифра процессов ниже, чем ранее: 44 674 за несколько больший период: с 1540 по 1700).

Эти 49 092 процесса проходили не во времена Торквемады, а с 1560 по 1700 годы.

Для дел, более ранних, чем 1560, надо изучать архивы из местных судов, но большинство из них были потеряны. Сохранилось лишь архивы Толедо, Куэнка и Валенсии.

Dedieu изучил дела из Толедо (12 000 приговоров). García Cárcel проанализировал работу суда Валенсии. Исследования этих авторов показывает, что в 1480-1530 годах процент людей, приговоренных к смертной казни был гораздо более значительным, чем в годы, изученные Хеннингсеном и Контрерасом.

После 1530 года преступлением, каравшимся с наиболь¬шей (сравнительно) суровостью, было скотоложество, ко¬торое подпадало под юрисдикцию инквизиции только в Арагоне: здесь мы обнаруживаем 23 смертные казни на 58 приговоров, причем число казненных достигало 40% (по контрасту, число казненных даже среди обвиняемых-иудаизантов теперь составляло 10%)». (Монтер У. Ритуал, миф и магия в Европе раннего Нового времени. М., 2003, сс. 91)

Carcel полагает, что всего инквизиция на протяжении всей своей истории рассмотрела примерно 150 000 дел. Число жертв можно оценить в пределах 3000.

Х. Стивен, один из ученых, работавших в архивах инквизиции, сказал, что он обнаружил, что инквизиторы использовали пытки "нечасто" и, как правило, они длились не более 15 минут.

Из 7000 дел в Валенсии в менее чем 2% был использован пытки и никто не подвергался им более двух раз. Дважды пытка применялась только в одном проценте случаев. Кроме того, сборник рекомендаций, разработанный испанской инквизицией, запрещал различные формы пыток, используемые в других странах Европы. Инквизиторы были образованными людьми, которые скептически относились к ценности пыток для обнаружения ереси.

percyzapatamendo.blogspot.ru/2014/09/tribunal-d...

О том же: - Томас Мэдден Правда об испанской Инквизиции. www.unavoce.ru/library/madden_inquisition.html

- Эдвард О'Брайен. Новый взгляд на испанскую Инквизицию www.unavoce.ru/library/obrien_inquisition.html

- Генри Кеймен "Испанская инквизиция" (Henry A. Kamen The Spanish Inquisition: A Historical Revision. London and New Haven: Yale University Press, 1998.

- Geoffrey Parker. Some Recent Work on the Inquisition in Spain and Italy // The Journal of Modern History, vol. 54, no. 3 (Sept, 1982): 519-532.

- Edward Peters. Inquisition. New York: The Free Press, 1988.

Испанская Supremo уже в 1538 году советовала своим отделениям: инквизиторы не дол¬жны верить всему, что содержится в «Молоте ведьм», даже если автор «пишет об этом как о чем-то, что он сам видел и расследовал, ибо природа этих дел такова, что он мог ошибаться, как и многие другие» (Монтер, с. 91).

Впрочем, французский историк отмечает, что высший инквизиционный трибунал Испании (Supremo) никогда не верил в колдовские шабаши. Более того, «он систематически заставлял освобождать обвиняемых», оказывая для этого давление на местные суды (Dedieu, p. 48).

Кстати, «при Филиппе 4 расширилась самостоятельность инквизиции: она не признавала более за Римской курией права запрещать в Испании чтение какой-либо книги, как об этом свидетельствует случай с Галилеем. В Риме нашли необходимым внести в индекс «Диалоги», и папский нунций в Испании распорядился прибить к дверям церкви эдикт о запрете этой книги, не испросив разрешения великого инквизитора. Инквизиция обратилась за помощью к Филиппу 4, доказывая ему, что она в борьбе между королевской властью и абсолютистскими стремлениями римской Курии всегдал становилась на сторону первой, и не запрещала, несмотря на требования Римской курии, тех книг, которые защищали прероготивы королевской власти. Было бы поэтому справедливо, чтобы Филипп теперь принял сторону инквизиции и не допускал бы вмешательства Рима в дело цензуры книг. Филипп внял просьбе Великого инквизитора, и имя знаменитого флорентийца действительно не фигурирует на страницах испанских индексов» (Лозинский С. Г. История инквизиции в Испании Спб., 1914, С. 306).

ИТАЛИЯ:

«Около 80% венецианских инквизиционных процессов, относившихся к периоду до 1580 года, были связаны с обвинениями в лютеранстве и родственных ему формах крипто-протестантизма. 130 приговоров, о которых было сообщено в Рим в 1580—1581 годах изо всех районов северной Италии показывают постоянное вни¬мание инквизиции к протестантизму. Однако различные ответвления римской инквизиции изменили основное направление своей деятельности не задолго до 1600 года, когда внимание к еретикам было вытеснено одержимостью искоренением магии и других суеверий. Во Фриули до 10% судебных процессов (из 390), состоявшихся до 1595 года, было связано с магией, а в течение последующих пятнадцати лет под эту рубрику подпадала половина дел (558). В других местах этот сдвиг был менее заметным и произошел быстрее; в Неаполе магия стала единственным обвинением, породившим значительное число инквизиционных процессов в 1570-е годы, и оставалась таковой на протяжении десятилетий, вплоть до 1720-х годов. В Венеции переход от ереси к (с. 90) же резким, как и во Фриули, но произошел на двенадцать лет раньше. В течение XVII века предметом озабоченности римской инквизиции стали все формы магии, от ведовства до предсказаний: в каждом трибунале около 40% дел, рассматривавшихся на протяжении этого столетия, могли быть отнесены к разряду преследований суеверия и магии. Самые тщательные оценки количества еретиков, казненных в Риме на протяжении первого столетия деятельности инквизиции насчитывают сотню - по большей части протестантов» (Монтер У. Ритуал, миф и магия в Европе раннего Нового времени. М., 2003, сс. 90-91 и 95).

Среди других дел, рассматриваемых в инквизиции, до 15 процентов было дел, связанных с обвинениями священников в сексуальных домогательствах, плюс двоеженство, гомосексуализм и т.п. Заметим, что ученых-астрономов и физиков среди жертв инквизиции нет. Бруно скорее оккультист и колдун, чем математик.

В целом по католическим странам Европы:

За два с половиной столетия «между 1550 и 1800 годами перед судом инквизиций предстало около 150 тыс. человек, но лишь 3000 из них были приговорены к смерти» (Монтер, с.84), то есть все те же почти два процента.

Исследование, которое в течение шести лет вели светские историки по просьбе папы Иоанна-Павла Второго, опубликованное в 2004 году, дает схожие цифры:

«Из 125 000 испытаний, проведенных в истории испанской инквизиции в, 59 "ведьм" были приговорены к смерти. В Италии казнено 36 ведьм, в Португалии – 4. Если мы складываем эти данные, мы не получаем и ста 100 случаев». Хуже (особенно в пропорции к численности населения) было в протестантских регионах:

в Швейцарии с населением около 1 миллиона сожгли 4000 ведьм;

в Речи Посполитой с населением 4 400 000 - около 10 000 человек;

в Германии с населением в 16 млн – 25 000 казней;

в Дании-Норвегии с населением 970 000 – 1350 человек»

www.zenit.org/en/articles/balanced-history-of-t....

Протестантские страны по сравнению с католическими были гораздо более суровы в отношении женщин, обвиняемых в занятиях магией или общении с демонами. Так рушится распространенное представление, милое либеральной итальянской мысли, согласно которому лютеранский протестантизм превосходил католицизм в том, что касается гарантии индивидуальных прав.

Привычную морализаторскую позицию надо хотя бы дополнить исторической и спросить: альтернативой чему была инквизиция? Ответ, по-моему, очевиден: инквизиция как гласный суд была альтернативой стихийному линчеванию.

Инквизиция предоставляла слово самому обвиняемому, а от обвинителя требовала ясных доказательств. В итоге - ни один другой суд в истории не выносил так много оправдательных приговоров. Для обвинения требовались показания двух свидетелей, которые в одно и то же время в одном и том же месте видели и слышали одно и то же. В случае расхождения показания свидетелей обвиняемый отпускался.

Реально инквизиция функционировала как учреждение, скорее защищающее от преследований, нежели разжигающее их. Как ни странно, но у рождающейся науки и инквизиции была общая черта: и там и там требовали доказательств и не слишком верили субъективным свидетельствам, доносам и заявлениям, стараясь найти способы объективной их проверки.

В Инквизицию отбирались наиболее образованные священослужители – «до 17 века они рекрутировались в интеллектуальной элите страны» (Dedieu, p. 64).

Великий Инквизитор Испании Франсиско Хименес де Сиснерос с 1507 по 1517 годы уничтожал арабские библиотеки. Но сам стал основателем Университета Алкала де Хенарес, созданного с целью открыть Испанию для новых течений европейской мысли (там же с. 63).

Аналогично и в России при первой попытке создать инквизицию как регулярную службу обратились к единственному университету: В грамоте, данной царем Федором Алексеевичем на учреждение в Москве Славяно-Греко-Латинской Академии, было сказано: “А от церкви возбраняемых наук, наипаче же магии естественной и иных, таким не учити и учителей таковых не имети. Аще же таковые учители где обрящутся, и оны со учениками, яко чародеи, без всякого милосердия да сожгутся” (Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян на природу. Опыт сравнительного изучения славянских преданий и верований в связи с мифическими сказаниями других родственных народов. Т. 3. М., 1995, сс. 300-301). Инициатором этой нормы был самый просвещенный публицист эпохи - Симеон Полоцкий. Впрочем, «привилегия, которая должна была бы превратить Академию в своего рода инквизиционный трибунал, так и осталась на бумаге, не оказав никакого влияния на судьбу реального учреждения» (Лавров А. С. Колдовство и религия в России 1700-1740 гг. М., 2000, с. 352).

По мнению французского историка Мюшамбле, охота на ведьм была частью просветительской программы: «Собственно колдовство в этот период никак не изменилось. Изменился подход к нему со стороны судей и культурной элиты. Отныне колдовство стало символом народных предрассудков, с которыми боролась королевская власть и миссионеры. Чтобы аккультурировать деревню, надо было изгнать магические верования и обряды. Были ли судьи согласны с этим или нет, но аутодафе позволяли динамичной ученой культуре отбросить и ослабить почти неподвижную и очень древнюю народную культуру, которая с огромной силой противодействовала всяческим изменениям» (Muchemblet R. Culture populaire et culture des elites dans la France moderne (XVe-XVIIIe siecles). Paris, 1978, p. 288).

Монтер - американский историк из университета Огайо, книга которого в русском переводе увидела свет благодаря «Фонду Сороса» (а это значит, что книгу выпустил издатель, вовсе не настроенный апологетически по отношению к христианству) - пишет:

«Согласно настойчиво повторяющейся, хотя и непроверенной легенде, инквизиционные трибуналы средиземноморского региона были фанатичными и кровожадным, а испанская инквизиция являлась самой жестокой из всех. Само слово «инквизиция» давно стало синонимом нетерпимости. Однако когда историки наконец стали систематически изучать огромный массив протоколов инквизиций, были получены совершенно иные результаты, и постепенно начало вырабатываться новое представление о них. Сейчас, пожалуй, уже можно говорить о всеобщем признании двух принципиальных выводов, хотя исследования еще не завершены. Во-первых, средиземноморские инквизиции были менее кровожадными, нежели европейские светские суды раннего Нового времени. Второй важный вывод состоят в том, что средиземноморские инквизиции, в отличие от светских судов, выглядели более заинтересованными в понимании мотивов, двигавших обвиняемыми, нежели в установлении самого факта преступления. Ранее представлялось, что инквизиторы, тщательно соблюдавшие анонимность своих информаторов, в меньшей степени заботились о правах обвиняемых, чем светские суды. Но последние исследования показывают, что инквизиторы были более проницательными психологами, нежели светские судьи, и оказывались вполне способными прийти к корректному — а зачастую и снисходительному — приговору. В целом они, в отличие от светских судей, почти не полагались на пытку, чтобы убедиться в истинности утверждений обвиняемых. Инквизиторы пытались проникнуть в сознание людей, а не определить правовую ответственность за преступление, поэтому протоколы инквизиторских допросов выглядят совсем иначе, нежели протоколы светских трибуналов, и предоставляют богатый материал историкам обычаев и народных верований… В отличие от светского судопроизводства того времени, суды инквизиции работали очень медленно и кропотливо. Если одни особенности их деятельности, такие, как анонимность обвинителей, защищали информаторов, многие другие обычаи работали на благо обвиняемых. Поскольку инквизиторы в меньшей степени заботились о том, чтобы установить факт совершения преступления — ереси, богохульства, магии и т.д., — но, скорее, стремились понять намерения людей, сказавших или сделавших подобное, они главным образом различали раскаявшихся и нераскаявшихся грешников, согрешивших случайно или намеренно, мошенников и дураков. В отличие от многих светских уголовных судов раннего Нового времени, инквизиторы мало полагались на пытку как на средство установления истины в сложных и неясных обстоятельствах. Они предпочитали подвергнуть подозреваемого многократному перекрестному допросу, проявляя подчас удивительную психологическую тонкость, чтобы разобраться не только в его словах и действиях, но и в его мотивах. Инквизиторы были вполне способны рекомендовать светским властям, которые только и могли предать смерти нераскаявшегося еретика, применить смертную казнь, и сами вынесли много суровых приговоров. Однако в основном инквизиторы просто предписывали покаяние различной продолжительности и интенсивности. Их культура была культурой стыда, а не насилия» (Монтер, сс. 84-85 и 99).

Из исследования инквизиционных архивов Монтер делает вывод, что инквизиция, встречая дела о колдовстве, «расследовала подобные дела неохотно и карала преступников не слишком сурово. Мягкость инквизиторских приговоров по обвинениям в ведовстве составляет разительный контраст с суровостью светских судей Северной Европы в те же столетия. Филиал римской инквизиции в Миланском герцогстве противостоял местной панике, приведшей в 1580 году в миланские тюрьмы 17 ведьм. Девять из них были оправданы по всем статьям обвинения, еще пять — освобождены после принесения клятвы, одна из них полностью признала свою вину, а две сделали частичные признания, — но даже и эти три отделались незначительными наказаниями. Принимая во внимание такое отношение, не стоит удивляться тому, что немногие были казнены за ведовство но приговору одной из средиземноморских инквизиций (дюжина басков в 1610 г., пpичем половина из них умерла в тюрьме), невзирая на все предоставлявшиеся для этого возможности. Странно созерцать огромные папки с собранными инквизиторами бумагами, материалами дел о ведовстве, зная о незначительном реальном ущербе, нанесенном ими людям. … Поистине, настал век Просвещения. Как мы видели, средиземноморские инквизиторы осудили несколько тысяч человек за недозволенную магию, но казнили лишь около дюжины ведьм. Если уж на то пошло, в раннее Новое время они лишали жизни по обвинению в ереси относительно небольшое количество людей. Если сравнить эти данные с числом анабаптистов, убитых в Австрии, Империи и Нидерландах, средиземноморские инквизиции покажутся почти снисходительными» (с. 95) - «ибо цель была не убить, а обратить» (Dedieu J.-P. L’Inquisition. Paris, 1987. p. 78).

«Иоанн Павел II пожелал подчеркнуть, что акт покаяния Церкви был совершен перед Иисусом Христом ради большей истинности веры, а не ради удовлетворения требований мира. Справедливый критерий суждения о прошлом Церкви, по словам Папы, — это sensus fidei ("чувство веры"), а не «менталитет, господствующий в определенную эпоху». В том числе и по этой причине Иоанн Павел II пожелал, чтобы просьба о прощении сопровождалась строгим историческим исследованием: «Прежде, чем просить прощения, необходимо иметь точное представление о фактах и выявить, в чем действительно проявились несоответствия евангельским требованиям». Кардинал Жорж Коттье, доминиканец и в этом смысле прямой потомок инквизиторов, выразил это еще более точно: «Просьба о прощении может касаться только подлинных и объективно признанных фактов. Невозможно просить прощения за некие образы, распространенные в обществе, в которых больше мифа, чем реальности».

Каковы же результаты многолетнего исследования?

Масштабы многих представлений о Святой Инквизиции сократились, другие были полностью разрушены. Например, «охота на ведьм». В 80-х годах теолог Ганс Кюнг говорил о девяти миллионах ведьм (девяти миллионах!), которые преследовались и были сожжены Церковью (это более кровавый геноцид, чем тот, что устроили нацисты в прошлом веке по отношению к евреям). Но светские эксперты, к которым обратился Папа, существенно опровергли оценки Кюнга. Преследования ведьм были весьма распространенным явлением, но речь идет не о миллионах, а о нескольких тысячах случаев.

Католической Церкви в скандинавских странах часто приходилось пересекать беспорядочные обвинения или случаи самосуда, выражение атавистических и языческих страхов по отношению к людям, подозреваемым в наведении порчи. Не только протестанты были суровее католиков, но и гражданское правосудие было гораздо более жестким, чем пресловутое правосудие религиозное. Число осужденных Инквизицией на сожжение исчисляется сотнями против ста тысяч осужденных светскими судами».

Законы о чистоте крови в средневековой Испании

Когда говорят о расовом сознании в Западной Европе, обычно вспоминают английскую колониальную политику которую всегда резко противопоставляют политике которую проводила Испания. Доходит дело до того, что утверждается, что испанцы вовсе были лишены чувства расовой общности и никак не защищали свою идентичность.

Однако это не так. Более того, если в англосаксонской традиции расизм проводился в жизнь посредством деятельности общества, то в Испании уже в средневековье существовали фактически "расовые законы" о которых не специалистам очень мало известно.

Называлось это: "закон о старых христианах" или Cristiano viejo. Интересно то, что средневековье с господствующей практикой идентификации по принадлежности к конфессии, все равно нашло выход и облекло расовое сознание в оболочку конфессиональной терминологии. То есть, несмотря на само наименование, которое казалось бы непосредственно связывающее принадлежность к общности старых христиан к христианской конфессии, на самом деле в законах о старых христианах речь шла исключительно об расовой сегрегации чистокровных белых испанцев и цветных подданых.

Принадлежность к старым христианам определялась отсутствием в пяти поколениях предков хотя бы одного, относящегося к числу обращенных в христианство из мусульманства или иудаизма. В более поздний период существования закона о старых христианах была распространена и либеральная трактовка его, подразумевающая, что считаются не родители и четыре поколения их предков, а мать, отец и четверо их родителей, хотя такое объяснение закона так и не стало официальным. При расчете глубины принадлежности к чистокровным испанцам получается, что законы требовали чистоты происхождения предков на протяжении приблизительно 125 лет (пять поколений), что является гораздо более жесткой нормой чем нормы содержащиеся в пресловутых "Нюрнбергских расовых законах".

Появление "закона о старых христианах" связано с народными выступлениями против евреев и мусульман, которые фиктивно принимая христианство, пытались захватить ключевые позиции в Испании и злоупотребляли возможностями связанными с ростовщичеством и торговлей, что вызывало серьезный рост социальной напряженности, в свою очередь ведущий к погромам, начавшимся уже в конце XIV в. В результате, для того чтобы предотвратить рост недовольства, в середине XV в., появляется "закон о старых христианах" принятый вначале в Толедо (Испания) в 1449 г., а затем в середине 1450-х г. в Португалии. В 1496 г. закон был утвержден папой Александром VI для испанского ордена Св. Жерома.

Закон трактовал принадлежность к белым испанцам как "благородную", что фактически объединяло весь народ королевства, конечно не наделяя всех дворянским достоинством, но фактически говоря о том, что можно сформулировать как "равенство по крови" всех белых испанцев. Исследователи говорят о национальном согласии, которое было достигуто благодаря закону. Принадлежность к старым христианам давала ряд привилегий которые были закреплены в отдельных законодательных актах. Только они могли занимать должности на военной, государственной и церковной службе, обучаться в университетах. Некоторые территории были закрыты для постоянного проживания лиц не относящихся к старым христианам. В суде против старых христиан могли давать показания и выступать свидетелями только старые христиане. Документом удостоверяющим происхождение была грамота limpieza de sangre.

Закон о старых христианах был отменен в Португалии во время либеральных реформ маркиза Помбала в 1772 г., а в Испании продолжал действовать и в XIX в. Так в 1804 г. король Фердинанд VII подтвердил, что кавалер ордена не может вступать в брак не соответствующий требованиям закона о старых христианах. Закон был отменен в ходе целой череды гражданских войн в Испании в период правления королевы Изабеллы II и безвластия начала 1870-х гг. когда в стране был проведен целый ряд либеральных реформ. В 1865 г. отменили требования закона к получению офицерских чинов, в следующем году отменили требвания чистоты крови для получения высшего образования, а в 1870 г., когда королева уже была лишена трона, все нормы закона были полностью отменены .

http://diunov.livejournal.com/410940.html

Дело о кротовой пелерине

Читаешь средневековые судебные хроники и диву даешься - какая насыщенная и полная приключений была жизнь у людей.

В августе 1327 года в епископский Трибунал Священной инквизиции города Блуа была подана жалоба от городского нотабля Жюссома де Сен-Виктор, сеньора Контр, на цехового скорняка Бриссара, коему было поручено изготовить для означенного Жюссома накидку-пелерину для парадного костюма из шкурок крота (судя по всему сеньор Контр было человеком о-очень обеспеченным). По исполнению заказа и уплате скорняку 25 турских ливров за материал и работу (тоже нехилая сумма по тем временам), супруга мессира де Сен-Виктор, дама Гатуида, обнаружила, что пелерина сшита не из кротовьего меха, но из шкурок новорожденных черных котят, что вне сомнения указывает на стремление означенного Бриссара причинить нотаблю maleficia (вредоносное колдовство), лишив его мужской силы, о чем дама Гатуида и засвидетельствовала перед Трибуналом.

По опросу следователями инквизиции свидетелей выяснилось, что скорняк Бриссар действительно пошил пелерину из кошачьих шкурок, оправдываясь тем, что найти достаточное количество кротовьих шкур во всем графстве невозможно, а сам он никогда не занимался ведовством или алхимией, что подтвердили множество свидетелей-цеховиков и приходской священник. Инквизиция же достоверно установила, что мужское бессилие Жюссома де Сен-Виктор вызвано не магическим воздействием, но известным всему графству пьянством и предосудительным поведением, отчего возложила на сеньора Контр покаяние, а жалобу об обмане передала в светский суд, который приговорил скорняка Бриссара к возвращению 25 ливров и штрафу в пользу казны короля в 7 ливров и 120 денье.

-------------------------------------------

Это кстати к вопросу о кострах инквизиции (ТМ) куда тащили всех и каждого по малейшему подозрению, а равно о популяции кошек в XIV веке. :))))

Я представил себе всю мизансцену: скорняк носится по городу отыскивая черных котят, сворачивает им шеи и шьет накидку. Старый импотент подает в суд, при этом его женушка хочет выгадать кое-что и для себя - верните супругу мужскую стать! Въедливые инквизиторы доводят следствие до логического финала и влепляют пострадавшему покаяние (пьянство - грех!) после чего, подавляя смешки, отправляют дело в гражданский суд, ибо банальное жульничество под юрисдикцию трибунала не подпадает...

"http://gunter-spb.livejournal.com/1455683.html"

ВЕДЬМЫ И КОЛДОВСТВО:

...Не пихать же протестантские процессы в подраздел католической инквизиции...

400 лет процессу "Ведьм из Пендл"

20 августа исполняется ровно 400 лет, как в Ланкастере, на Холме Виселиц, были преданы смерти через повешение 10 человек (двое мужчин и восемь женщин).

А началась эта история с необычного случая, приключившейся с молодой женщиной по имени Элисон Девайс (Alison Device) за пять месяцев до этого...

18 марта 1612 года, Элисон Девайс, встретила на дороге бродячего торговца, некоего Джона Лоу (John Law). Сохранившиеся материалы дела бесстрастно свидетельствуют, что Элисон выразила желание купить у Джона иголку. Последний выразил сомнение, что Элисон сможет заплатить за товар адекватную цену, так как последняя собака в округе от холма Пендл до Травденского леса знает, что она нищебродка и попрошайка.

Это сейчас можно купить пучок иголок за пятачок, а 400 лет назад игла стоила достаточно дорого. Плюс ко всему, можно предположить, что слова "филантропия" и "благотворительность" ещё не были изобретены, и к тому же ни в те времена, ни в нынешние, уж никак не являются отличительной чертой как бродячих, так и оседлых торговцев.

Словом, никто уже не знает, что точно говорили друг другу Элисон и Джон. В итоге, пути торговца и женщины разошлись.

Но ненадолго. Вскоре Джон был найден местными жителями в трёхстах метрах от места встречи с Элисон. Был он наполовину парализован и частично утратил речь. Глядя из 21 века, налицо явные признаки инсульта. Однако на дворе, не забываем, 1612 год. Торговец заявляет тогдашним "следственным органам", что пал жертвой ведьминого проклятия. И всё заверте...

Про семейку Элисон давно ходили слухи и говорили всякое. Но особенно местный народец побаивался бабки Элисон -- Элизабет Суфернс (Elizabeth Southerns) по кличке Demdike: старуха снискала себе славу местной ведьмы задолго до того, как на свет появилась её внучка. Кстати именно Димдайк стала прообразом ведьмовского стереотипа, как например, чёрная остроконечная шляпа, метла для полётов на шабаш и чёрная кошка:

(На данной гравюре тех лет изображена страя Димдайк со своей внучкой Элисон. Всё как всегда: зрелищность в ущерб документальности).

К процессу притянули и Димдайк, и её дочь, которая в свою очередь призналась, что в округе действует организованная преступная группировка ведьм и колдунов. В итоге под следствием оказалось 11 человек (старая Димдайк избежала повешения, скончавшись в тюрьме за день до назначенной казни).

В ходе расследования к делу оказались приобщены совсем уж фантастические показания свидетелей, о громадной чёрной собаке, разговаривающей человеческим голосом. Более увлекательные подробности о участниках дела и расследовании можно найти на сайте http://pendlewitches.co.uk/, я же, в свою очередь, вернусь в наши дни.

А в наше время, спустя 400 лет, движуха вокруг пендельских ведьм не утихает, правда, акценты смещены. Ибо изображение неопрятной бабушки на метле давным давно стало символом восточного Ланкашира:

В июле 2012, барабанщик легендарных "Hollies" Бобби Эллиот, являющийся уроженцем Roughlee, торжественно открыл статую первой жертве "Процесса ведьм из Пендл" Элисон Девайс:

Статуя впечатляющая, сама фигура из меди, а одежда железная. Лично я её фотографировал в яркий солнечный день, но могу себе лишь представить, какое впечатление производит эта статуя в сумерках, на узкой дороге меж двух лесистых холмов.

Сергей Бодров из России собирается снимать фильм на киностудии Warner Bros. В главных ролях ожидаются Джефф Бриджес и Джулианна Мур. Сюжет "Седьмого сына" (а именно таково название будущего фильма) опять же основан на событиях, впрямую связанных с пендльскими ведьмами. Жаль только, что процесс съёмок будет проходить в Канаде и Китае.

Но самое интересное произошло весной 2012. При плановых работах на резервуаре близ Barley, строители обнаружили засыпанный землёй дом. Кроме нехилой утвари прошлых веков, в заброшенном доме, в стене была обнаружена мумия кошки, очевидно заживо замурованная в стене с колдовскими целями.

После обнаружения этого дома, местные этнографы тут же объявили о том, что найдена таинственная и знаменитая Башня Малкина (Malkin Tower), где, согласно легенде, и собирались на свои колдовские сборища пендльские ведьмы. Энтузиаст и историк Саймон Энтвистл (Simon Entwistle -- на фото внизу) даже сравнил находку по значимости с обнаружением гробницы Тутанхамона в Египте.

Но это и не удивительно. Саймон горячо любит Историю Родного Края, как говорил Шалтай-Болтай, тем более что всякая особь птиц из подотряда водных и околоводных птиц отряда ржанкообразных всегда и в превосходной форме информирует о преимуществах участка суши (или ландшафта), характеризующегося избыточным увлажнением. Иными словами, каждый кулик своё болото хвалит. Оппоненты же мистера Энтвистла вяло возражают в духе "Тутанхамон он эвон где и когда, а тут, тьфу, новодел".

Остаётся лишь надеяться, что на поиски истины они потратят ещё 400 лет... http://vitar.livejournal.com/175118.html

подлиннейший рассказ 1643 года издания о печальной судьбе некоей попаданки-серфенгистки

По наводке из ЖЖ замечательный, подлиннейший рассказ 1643 года издания о печальной судьбе некоей попаданки-серфенгистки из наших дней в Британию времен Английской революции:

Наиболее достоверное, странное и истинное обнаружение ведьмы, взятой парламентскими войсками, когда она на маленькой дощечке пересекала реку в Ньюбери, а также правдивое описание странной ее смерти и пророческих слов, сказанных ею перед гибелью. http://www.e-reading.club/chapter.php/36/39/bich-i-molot-ohota-na-vedm-v-xvi-xviii-vekah-s-illyustraciyami.html

И начинается-то с какого эффектного пассажа:

«Многие не верят в то, что глупый женский пол способен овладеть гнусным и проклятым искусством колдовства и ведовства по причине своей необразованности и недостатка учености, которым многие мужчины после больших усилий овладевали. <...> Но в то, что слабые женщины также могут заключать такой договор, многие не верят, а многие придерживаются противного мнения о том же самом, и, чтобы заронить в них возможность сомнения относительно неистребимой злобы женщины, всецело поглощенной своим мстительным гневом и потому посещающей пустынные и заброшенные места, где она может уступать желанному соблазну и разговаривать с этим львом рыкающим, и вступать с ним в союз...»

Но не будем о плохом. Перейдем собственно к тому, что и позволяет уличить во встреченной солдатами армии графа Эссекс незнакомке попаданку да еще и серфенгистку:

«Двое солдат предавались шумной забаве, во время которой один загнал другого на дерево. Забравшись на дерево, он увидел оттуда высокую стройную женщину, которая, к его изумлению и ужасу, как ему показалось, шагала прямо по воде, ставя ноги так же уверенно и твердо, как если бы ступала по земле. Тогда солдат потихоньку сделал знак своим товарищам, и те со всей возможной скоростью, чтобы она их не заметила, подошли поближе, спрятались и стали наблюдать не без изумления, как женщина танцует на воде. Однако они решили, что глаза не могли обмануть всех сразу, хотя с одним это могло бы случиться, а когда подошли ближе, то поняли, что под ногами у нее, чуть прикрытая водой, доска, которая ее держит. Тут подъехали командиры, которые, также как и солдаты, стали очевидцами происшествия и были поражены не меньше. Туда и сюда порхала она по воде, доска то и дело поднималась над водой, но не тонула».

Красота да и только!

Правда, дальнейшее развитие событий пошло по несколько нетипичному для попаданческой литературы шаблону:

«Командиры приказали схватить ее и привести прямо к ним. Некоторые солдаты побоялись исполнить это приказание, но другие, посмелее, храбро подошли к ней, схватили под руки и стали спрашивать, кто она такая. Но женщина не вымолвила в ответ ни слова, и тогда они повели ее к командирам, которым она, как ее не понуждали, тоже мало что сказала. Те, посовещавшись меж собой относительно того, что с ней следует сделать, ввиду ее несомненной принадлежности к ведьмам, не хотели отпускать ее на свободу, но и вести с собой тоже не желали, а решили застрелить на месте».

Вот так вот. Без затей. То есть нет, дальше как раз и пошли настоящие затеи, когда толпа мужиков с огнестрельным и холодным оружием пыталась стрелять, колоть и резать, и чуть ли не на зуб пробовать несчастную женщину. Тут у авторов брошюры фантазия и вовсе уж пошла вразнос, и изловленная солдатами ведьма начала, якобы, ловить на лету пули и жевать их. Но кончилось все таки хорошо. В смысле, израненную женщину добили выстрелом из пистолета в висок. На чем и сказочке конец.

И это нашей Мэри еще повезло. Заберись она в прошлое чуть дальше... https://daumantas.diary.ru/p207861184.htm

Дело о реабилитации ведьмы

В Кельне 13 февраля возобновился процесс по делу женщины, которую в 1627 году сожгли за колдовство. Как пишет британская Daily Telegraph, это случилось благодаря усилиям пастора Хартмута Хегелера, который добивается реабилитации колдуньи.

Он считает, что Катарину Хенот, которая была успешной предпринимательницей и главным почтмейстером города, осудили по наветам врагов, и что она стала жертвой политических интриг. Дело рассмотрит специальная комиссия при муниципалитете, поскольку именно муниципалитет приговорил женщину к смерти.

Катарину Хенот задержали по обвинению в занятиях черной магией. Тогда в Кельне вовсю охотились на ведьм. К тому же к почте, которую она с братом унаследовала от отца, были претензии у графа Леонарда II фон Таксиса, представителя известной династии, которая владела с 1490 года европейской почтовой службой Турн-и-Таксис.

В качестве доказательства вины приводился факт, что в одном из городских монастырей в 1626 году в монахиню вселился дьявол. Стали искать, кто же мог ее сглазить, и слухи быстро вывели инквизицию на Катарину Хенот. По одной версии, под пытками она призналась в колдовстве, взяла на себя несколько смертей и заболеваний, причем признания подписать смогла только левой рукой: правая уже не работала. По другой версии, она так и не признала себя виновной. Ее, как и полагалось тогда, провезли по городу и торжественно сожгли.

В последние годы в Германии проводятся попытки реабилитации ведьм. На территории современной ФРГ в период между 1500 и 1782 годами были казнены не менее 25,000 человек, подозреваемых в колдовстве.

2013 г. http://steissd.livejournal.com/1999368.html

НЕОТСОРТИРОВАННОЕ:

...

Нюансы

Среди психологических нюансов, существенно влияющих на первое впечатление, не мешает знать следующие: …

— если мужчину сопровождает хорошо одетая женщина с симпатичной внешностью, он оценивается выше, чем в сопровождении некрасивой и неаккуратно одетой женщины;

— мужчины ниже, чем полагают женщины, оценивают их деловые и интеллектуальные качества, а жен­щины ниже, чем полагают мужчины, оценивают их физическую привлекательность;

— когда встречаются мужчина и женщина, их вза­имооценки происходят в эротических терминах, хотя хорошо воспитанные люди не обнаруживают своих эмоций;

— слегка проглядывающая застенчивость нередко воспринимается как привлекательная и даже сексуально возбуждающая;

…

— женщина обычно нравится сильнее, когда она сидит в спокойной позе с непересекающимися руками и ногами;

— скрещивание рук на груди часто разрушает уже образовавшийся контакт и отталкивает собеседника;

— выраженные крайности в одежде (очень модный или слишком устарелый костюм…) как и чрезмерная безвкусица порождают отрицательное впечатление; особенно бросаются в глаза стоптанная или грязная обувь и помятый головной убор;

— женщины оценивают мужчину за 45-60 секунд, обращая при этом особое внимание на его речь, глаза, прическу, руки, обувь, одежду (именно в такой после­довательности);

Основополагающее впечатление о Вас складыва­ется у визави и по вашим первым фразам; именно начальные предложения рождают у него желание или нежелание продолжать исходный разговор…

Психологическим приемом, облегчающим началь­ный контакт, является общение с объектом как со своим старым знакомым. Эту уловку, впрочем, можно использовать только при соответствующей пси­хологии человека и подходящей ситуации.

Приемы знакомства, обеспечивающие оптималь­ный повод для начального обмена фразами могут быть, скажем, такими:

1. Провоцирование объекта на оказание помощи Вам:

— симулирование падения на улице, вывиха ноги, внезапной слабости и иных симптомов, связанных со здоровьем;

— имитация неловкости, выронив в удобный мо­мент что-либо из рук;

— «забывание» своей вещи рядом с объектом;

— обращение с просьбой дать закурить или подска­зать несложную (улицу, магазин, время…) информа­цию;

— вызов сочувствия своей беспомощностью (сло­манная машина, тяжелые вещи, растерянность на улице…); это — женский вариант.

2. Прибегание к помощи, которую оказываете объекту Вы:

— четкое использование случайной (или организо­ванной) неловкости объекта в связи с недостатком ин­формации о чем-либо (показать определенное место, объяснить как что-то сделать…);

— ловкое задействование случайной (а то и предус­мотренной или созданной) потребности для объекта в какой-либо услуге (пособить в наладке машины, пред­ложить лишний билетик, подвезти куда-либо…);

— предложение себя объекту в качестве необходи­мого ему в данный момент компаньона (для распитияалкогольных напитков, игры в карты или шахматы, «изливания души»…);

— подключение к ситуациям, обусловливающим нарушения дорожного движения («спасение» объек­та…);

— имитирование нападения на объект криминаль­ных элементов и «спасение» его в этой ситуации.

3. Знакомство через общих знакомых:

— выверенные по времени визиты к определенным лицам, у которых часто бывает объект;

— непосредственная просьба к общему знакомому познакомить вас;

— подведение общего знакомого к мысли свести вас как людей с общим увлечением (хобби) или способный быть полезными друг другу (прямой просьбы при этом нет);

— заинтересовывание общего знакомого его лич­ной выгодой в вашем знакомстве с объектом.

4. Знакомство на различных культурных или спортивных мероприятиях (в кино, театре, на концерте, лекции, стадионе…), обеспечив себе соседство с объектом посредством «лишнего» билетика, билетами от общего знакомого или каким-либо иным трюком:

— подключение к эмоциональному реагировании: объекта на зрелище;

— инсценирование роли «новичка», интересующе­гося мнением «специалиста»;

— выдача безадресных замечаний, могущих заин­тересовать объект;

— кратковременное оставление своего места с про­сьбой присмотреть за ним.

5. Знакомство в очередях (за конкретным товаром, театральными или транспортными билетами, в ОВИР.к врачу…), учитывая, что общность ситуации в какой-то мере сближает людей: организация общего разговора на какую-либо актуальную тему (путем подачи безадресных реплик или реагирования на таковые);

— кратковременное покидание очереди с просьбой присмотреть за оставляемой вещью и местом.

6. Знакомство на основе хобби: одновременное откровенное занятие одним делом с объектом (бег по утрам, игра в футбол или волейбол, тренинг в ушу…);

— периодическое посещение мест сбора хоббистов (специализированные выставки, локальные клубы, конкретные «пятачки»…);

— целевое обращение к нужному человеку по чьей-то рекомендации (предложение о покупке или обмене, случка собак, просьба о консультации…).

7. Знакомство через детей (в поездах, парках, детских садах, кафе…):

— контакт «своего» малолетка с ребенком объекта (игра, угощение, подарок…), который и «знакомит» с родителями;

— оказание ему на глазах у родителя мелкой помо­щи (поднять упавшего, отогнать собаку…);

— инсценирование пропажи ребенка и разыгрыва­ние роли его спасителя.

8. Вызов интереса к себе (инициатива знакомства здесь должна исходить от объекта):

— зная нужды и слабости данного человека, при­влечение его активного внимания с помощью одежды, шуток, анекдотов, фокусов, слухов и сплетен, ориги­нальных суждений, интересной информации, притяга­тельных намёков о своих возможностях что-то достать, нечто узнать, куда-то устроить…

— профланировать несколько раз под взглядом объекта, не будучи, однако навязчивым, а когда он взглянет на Вас, спокойно посмотреть ему в переноси- мысленно приказать: «Вы хотите со мной познако­миться, я жду Вас!».

9. Обнародование некоего объявления (в газете, подъезде, на улице, т.е. там, где его обязательно увидят), могущего заинтересовать нужного Вам человека:

— о продаже;

— о покупке;

— о работе;

— о необходимости в помощи;

— о предложении услуг.

10. Отсылка письма, каковое, исходя из личности объекта, обязательно заинтересует его и вызовет желание ответить или вступить в прямой контакт с Вами (иной раз перспективно постепенное нагнетание заинтригованности серией специальных посланий…). Свой обратный адрес (прямой либо промежуточный) можно давать сразу или же после нескольких писем. Главное в этом приеме — не переиграть.

Для добротного завязывания знакомства отбирают несколько удобных приемов — основной и два-три за­пасных…

Первый контакт чаще всего заканчивается вежли­вой, но не обязывающей договоренностью «как-нибудь созвониться». Следует не проявлять излишней заинте­ресованности в новых встречах с объектом.

из пособия "Способы вербовки агентуры"

неприемлемый компромисс

Когда в конце 1950-х годов герцог Вестминстерский разрешил снести здания (а некоторые из которых восходили к семнадцатому веку) на западной стороне Grosvenor Square и построить то, что мы видим сейчас (проект - американца финского происхождения, модерниста Eero Saarinen), никто не предвидел никаких проблем. Система была везде одинакова - американцы покупали землю, которая отныне была собственностью Соединенных Штатов, затем строили здание посольства.

Проблема же была в том, что герцог Вестминстерский, владелец значительной части центрального Лондона, включая Мэйфер и Белгравия, никогда и ничего не продает, только сдает на правах аренды.

Американцы назвали ситуацию "неприемлимой" и потребовали от парламента вмешаться. Парламент убедился, что семья Grosvenor не продает своих владений ни при каких условиях. С герцогом поговорили еще раз. И он предложил компромисс - он продаст землю, если американское правительство вернет его семье земли, отобранные в результате американской войны за независимость (а это большая часть штата Мэн и Нью-Йорк).

Так и получилось, что американское посольство в Лондоне - единственное посольство, стоящее на земле, не принадлежащей Соединенным Штатам. Это аренда. На 999 лет, и все-таки. http://featherygold.livejournal.com/128066.html

Средневековые английские таверны

Таверны появились в Англии в 12-13 вв. и уже к 15 в. получили повсеместное распространение, особенно в городах. (Основных терминов три – alehouse, inn и tavern. Alehouse – собственно, распивочная, иногда совмещенная с пивоварней; разница между inn и tavern заключается в том, что inn, помимо стола, предоставляет путешественникам комнаты, а в tavern только кормят и поят). Типичная таверна конца Средних веков – это помещение из нескольких комнат и объемного погреба. Самые незамысловатые заведения представляли собой одноэтажный дом, где, в лучшем случае, были два зала для клиентов и одна комната для ночлега.

Снаружи висела вывеска для привлечения потенциальных покупателей (впрочем, не всегда), и непременно – над дверью – метелка или просто пучок веток.

В некоторых тавернах продавали только напитки, а за кушанием хозяева посылали в ближайшую поварскую лавку. Поскольку после выпивки хочется поесть, в трактирах все чаще начинают подавать незамысловатые закуски – в первую очередь, хлеб и сыр. В заведениях покрупнее готовят пироги, рыбу и мясо. В тавернах, в отличие от inn, стол трудно было назвать разнообразным – и принимали здесь клиентов рангом пониже. Пусть даже для людей побогаче не было чем-то из ряда вон выходящим побывать в трактире, в основном эти заведения обслуживали ремесленников, рабочих, батраков, мостильщиков, жестянщиков, коробейников и т.д. – т.е., бедноту. http://www.nuernberger-hausbuecher.de/75-Amb-2-317-88-v

Таверны более высокого класса имели право торговать не только пивом и элем, но и вином (для этого требовался отдельный патент). В лучших заведениях подавали и «сладкие вина», в том числе ипокрас (покупка в Лондоне таверны «с хорошей крышей, на каменном фундаменте и с правом торговать сладкими винами» стоила примерно столько же, сколько возведение замковой часовни!). Основными развлечениями были игра в кости, пение и, разумеется, общение с доступными женщинами.

http://special.lib.gla.ac.uk/exhibns/treasures/nouvelles.html Деревенские таверны, несомненно, были самым популярным местом у взрослых обитателей деревни. Нередко под этим словом подразумевался всего-навсего дом соседа, который недавно наварил эля и продавал его по невысокой «государственной» цене – три галлона за пенни (хоть залейся). Там мужчины и женщины проводили вечера, совсем как современные фермеры в местном пабе. Подобные увеселения зачастую сопровождались ссорами, скандалами, несчастными случаями и драками, и свидетельства тому можно обнаружить в манориальных судебных хрониках. Так, однажды некто Осберт ле Вуэл, сын Уильяма, проведя целый вечер в бедфордской таверне и возвращаясь домой «отвратительно пьяным и объевшимся», упал и насмерть разбил голову о камень. Другой человек, возвращаясь из таверны, свалился с лошади, третий упал в колодец на рыночной площади и утонул, четвертого искусала собака, когда он шел по улице, неся кувшин с элем, а некая женщина, будучи в нетрезвом состоянии, уронила ребенка с колен в котел с кипящим молоком. http://expositions.bnf.fr/gastro/grands/148.htm

(заметьте, хозяин прячет в сумку гостя серебряную чашу, чтобы потом обвинить его в воровстве)

В каждой деревне непременно были свои пивовары – по большей части, этим ремеслом занимались женщины. Эль был таким же непременным элементом жизни средневековой деревни, как и хлеб, но, если помол и выпечка были строго охраняемыми сеньориальными монополиями, то пивоварение дозволялось куда свободнее и широко практиковалось. Чтобы открыть таверну, требовалось всего лишь повесить вывеску, наварить эля, продавать его по установленной цене и платить налог (пенс с барреля). Разумеется, для изготовления эля нужна была специальная утварь, например большой котел, но обзавестись им было не так уж трудно даже бедняку. Для неквалифицированных рабочих и для стариков таверна также предоставляла некоторую возможность избегнуть нищеты. Трактирщику не требовалось никакого специального обучения, таверну не контролировала гильдия, законы в отношении этих заведений были достаточно снисходительны, а главное – не нужно было крупных предварительных капиталовложений (более того, эль можно было не варить на месте, а покупать на пивоварке, в том числе в кредит). Содержателю таверны всегда был гарантирован некий доход – а если дело все-таки не шло на лад или конкуренция была чересчур жесткой, трактирщик нередко совмещал свое ремесло с содержанием булочной или мясной лавки. Более того, среди хозяев таверн были портные, скорняки, наемные рабочие и т.д. Те, кому приходилось уходить на работу из дому, оставляли управляться в трактире жен. Подросшие сыновья и дочери зачастую выполняли обязанности прислуги, а дети помладше бегали по улицам, зазывая клиентов.

Моралисты всячески предостерегали порядочную публику от столь малопочтенного времяпрепровождения. Недаром герои нравоучительных стихотворений («Поучение отца» и «Поучение матери» строго воспрещают своим детям посещать таверны, завязывать там сомнительные знакомства и злоупотреблять выпивкой («Если захочется выпить, то лучше выпей дома!» - напрямик говорит goodwife своей дочери). Если даже для порядочных мужчин посещение таверн предосудительно, то особенно неприлично оно для женщин и девушек. Проповедники и авторы назидательных произведений всячески подчеркивают, что лишь безнравственные женщины бывают в трактирах. Так, героини популярной в XV в. «Баллады о беспутных женщинах», Элинор, Джоан, Марджери, Маргарет, Элис и Сесили, частенько собираются компанией, чтобы выпить и поесть в таверне. Они исполнены решимости развлечься без ведома мужей, а потому выходят из дому тайком и прокрадываются в таверну попарно. Одна из них восклицает: «Коль муж проведает о том, он изобьет меня!». Они отказываются от слабых напитков и ищут таверну, где подают самое крепкое и лучшее вино (например, мушкатель). Они приходят в таверну и выпить и поесть, но любимую еду приносят с собой – гусятину, поросятину, крылышко каплуна, пирог с голубями и тому подобно». Женщины то веселятся, то жалуются на мужей. Одна из них сетует

Ох, сколько я стерпела мук!

Как дьявол, бьет меня супруг,

Ему жену тем меньше жалко,

Чем громче та кричит под палкой!

Элис, которую «вовеки муж не устрашит», желает, «чтоб поскорее помер он», а Маргарет хвалится:

Я с драчуном расправлюсь вмиг,

Ведь не рожден еще мужик,

Кому б в ответ на пару плюх

Я не влепила тоже двух!

Хоть у меня усов и нет,

На кулачки со мной не след!

Но, несмотря на столь смелые заявления, женщины, вернувшись домой, говорят мужьям, что были в церкви, а те наверняка подозревают неладное, поскольку захмелевшие жены, вместо того чтобы взяться за работу, укладываются спать.

В XVI в. появилось назидательное стихотворение Джона Скелтона «Пивоварня Элинор Рамминг» (не исключено, что Скелтон изобразил в нем некую реальную трактирщицу). Автор называет Элинор «дьявольским созданием, сестрой Сатаны» - в эль она добавляет цыплячий помет, но, тем не менее, в ее заведении всегда огромная толпа женщин, жаждущих хмельного.

Вот Кейт и Пегги,

От пьянства пеги,

Вот Джил – она

С утра пьяна,

Трясет рубашкой,

Сверкает ляжкой.

Грязны и босы,

Как пакля, косы,

Бегут вбежки,

Забыв шнурки

Стянуть потуже –

Вся грудь наружу!

Некоторые, боясь, чтобы их не заметили мужья, крадутся с заднего хода или разговаривают с хозяйкой через забор – «все ради эля!». Завзятые пьяницы

…несут в заклад

Ведро, ушат,

Кольцо с пальца,

Одеяльце,

Пояс, чулки,

Платок, башмаки,

Ухват и скалку,

Кудель и прялку,

Заступ, сито,

Люльку, корыто,

Топор, черпак,

Мужнин колпак…

…а некоторые обменивают на эль принесенную из дома еду. Выпив, посетительницы становятся настолько несдержанны, что Элинор наводит порядок, грозя разбить им всем головы .

Заметим, что в средневековой Европе сидение в таверне считалось преимущественно мужским развлечением – настолько, что в XIII веке в Сиене закон воспрещал женщинам заходить в таверны. В других странах, впрочем, подобных законов не было, и женщины самых разных сословий имели право выпить и поесть в таверне. В деревенских трактирах в течение дня женщины были основными посетительницами (поскольку мужья работали в поле) – видимо, именно поэтому мужчины столь часто жаловались, что их супруги предпочитают целый день сплетничать с соседками за элем, вместо того чтобы сидеть дома и заниматься хозяйством. В любом случае, приход замужней женщины в таверну расценивался как признак неповиновения, бунта против власти мужа.

Некая Марджери Кемп выпила в таверне, хотя и знала за собой склонность безудержно плакать и стенать под действием горячительных напитков; затем она пошла на службу в церковь и разрыдалась, так что все поняли, что она пьяна.

Джоанна де Баг, хозяйка таверны, призналась в похищении молодой девушки, содержании публичного дома, сводничестве и краже куска меха у купца, который зашел в таверну выпить вина.

Джулиана Фокс из Торнбери предстала перед судом по обвинению в том, что принимала у себя священников и клириков в «неподобающее время, т.е. посреди ночи».

Джоанна Скиппер из Брендона предстала перед судом за то, что «принимала у себя в таверне похотливых и подозрительных людей».

Элис Костон обвинена в том, что постоянно недоливала эля, употребляя для обмана специальную кружку, у которой дно было залито смолой и прикрыто веточками розмарина. За это она была приговорена к выставлению у позорного столба – play bo-peep through a pillory.

Исследователи отмечают, что внезапный и ощутимый рост количества трактиров и таверн начинается в эпоху Возрождения, а особенно в годы правления Тюдоров. По их мнению, это может быть связано с тем, что в католической Англии праздники – во время которых, как известно, потребляется изрядное количество горячительных напитков – ассоциировались, в первую очередь, не с каким-либо светским местом увеселения, а с церковью и приходом. http://classes.bnf.fr/ema/grands/892.htm

Религиозные городские братства на праздники нередко устраивали парадные обеды, на которые члены гильдий собирались, чтобы попировать и выпить – иными словами, у людей было множество возможностей покутить вместе, без необходимости непременно идти в трактир. Монастырские пивоварни пользовались большой популярностью, а главное, доход от них шел на поддержание церкви и убогих. Предоставлением жилья путешественникам также, по преимуществу, занимались священники, монахи и члены религиозных братств (например, йоркская гильдия Corpus Christi за свой счет предоставляла беднякам восемь коек).

Трактир, особенно в небольшом населенном пункте, играл роль главного места досуга. Там жители собирались по вечерам, общались, отдыхали от нелегких дневных трудов. Бездомные могли переждать в трактире непогоду, погреться у огня, найти сочувствующую компанию; молодежь выбиралась в трактир, вырвавшись из-под строгого надзора родителей и хозяев. Порой именно в трактире совершались брачные сговоры. Пара, объявившая себя в присутствии свидетелей мужем и женой, по традиции считалась связанной узами брака и могла пользоваться всеми привилегиями замужней четы, даже если этот брак еще не был освящен в церкви. Так же, в присутствии собутыльников, могло совершиться и расторжение помолвки (а некто Томас Слэнди прямо в трактире передал свою невенчанную жену из рук в руки, продав ее какому-то моряку).

Помимо певцев и музыкантов, в тавернах порой выставлялись «чудеса» - экзотические животные или уродцы. По свидетельствам современников, женщины легкого поведения, забеременев, укрывались в трактире, когда наступало время родов, и трактирщиков отнюдь за это не порицали – напротив, благодаря услуге, которую они оказывали, отвергнутые обществом роженицы не скитались по улицам и не обременяли собой городские власти.

Хотя комнаты в тавернах были далеко не роскошны (иногда путнику даже приходилось спать в одной постели с хозяином и хозяйкой), все-таки это было лучше, чем стог сена в поле или крестьянский амбар. Идеальным перевалочным пунктом таверна становилась в базарные дни, когда люди со всей округи съезжались в город со своими товарами. В трактире или таверне можно было отдохнуть с дороги или забежать перекусить в середине дня. Для тех, кто хотел обосноваться в городе, таверна также могла послужить первой ступенькой. Хотя закон воспрещал трактирщикам давать приют посторонним людям больше чем на одну ночь, многие пользовались их гостеприимством, пока не находили постоянную работу и не обзаводились собственным жильем. Особенно это касалось молодых подмастерьев. Если по завершении обучения им некуда было податься, они снимали угол в таверне и жили там, пока кто-нибудь их не нанимал. В таверну, как на биржу, сходились те, кто искал работу – новоприбывшие получали от местных завсегдатаев сведения о том, кому какие работники нужны.

Хотя зачастую хозяева таверн погрязали в долгах, все-таки таверна была выгодным предприятием. Эль всегда оставался одним из немногочисленных напитков, доступных беднякам, в то время как пить воду было рискованно для здоровья. Более того, варить эль было относительно просто и дешево, и расходился он быстро – хозяйки покупали полные кувшины к семейному столу, рабочие в течение дня то и дело посылали в трактир за кружкой эля, как только у них пересыхало в горле, а слуги и подмастерья забегали туда, на минутку вырвавшись из-под хозяйского надзора. http://www.nuernberger-hausbuecher.de/75-Amb-2-317b-38-r

В некоторых городах содержателей таверн законодательно обязывали отчислять часть доходов в пользу бедных; некоторые делали это и добровольно. Штрафы, налагаемые за нелицензированную торговлю элем, также зачастую шли в пользу бедных. Поскольку еда и выпивка в тавернах стоили дешево, эти места особенно привлекали бедняков, а кое-кому и помогали продержаться зиму, тем более что большинство трактирщиков принимали в уплату не только деньги, но и вещи. Их можно было обменять на еду и эль, отдать под заклад или оставить в качестве гарантии того, что долг будет уплачен (и нередко хозяев штрафовали за ростовщичество).

Городские таверны зачастую представляли собой серьезную проблему для властей. Во-первых, их было тяжело контролировать. Подпольные кабаки, где пиво и эль были некачественными или продавались по «негосударственной» цене, открывались повсюду; их было столько, что городские власти не справлялись с контролем, а попытка привести подпольных держателей к повиновению порой заканчивалась конфликтом, если оказывалось, что у той или иной нелегальной «точки» высокопоставленный покровитель. Засвидетельствовав отсутствие вывески (ее роль зачастую играла воткнутая над дверью метелка), завышенные цены или скверное качество продукции, королевская инспекция имела право закрыть таверну и стребовать с владельцев штраф. Несмотря даже на относительно невысокий торговый налог и минимум трудностей при получении лицензии, находилось немало охотников обойти закон. Так, однажды королевская инспекция обнаружила в одной лишь деревне Элстон двадцать три подпольных пивоварни – и везде хозяйничали женщины (семь из них были по бедности освобождены от уплаты штрафа). В Оксфорде в ходе очередной проверки таких заведений оказалось около сотни.

Помимо нелегальной торговли, разумеется, властей беспокоили и вопросы нравственности. Таверна всегда оставалась символом неповиновения – правительству, хозяевам, родителям. Хотя большая часть инцидентов в тавернах относилась к разряду мелких правонарушений, случались и печальные происшествия – увечья, случайные смерти и даже убийства в драке. Количество денег, спускаемых на выпивку и игру в кости, также вряд ли поддавалось исчислению…

Убийства у шимпанзе

Оказываетеся, уровень убийств в трех самых жестоких сообществах шимпанзе из Восточной Африки примерно в 50-70 раз превосходит аналогичные показатели для Homo sapiens из тех же мест (1,1 - 1,4 убийств на 100 особей в год против примерно 0,02 в африканских странах данного региона. В России 0,0093, в США 0,0042). Если же брать не самые жестокие сообщества шимпанзе, а среднее по всем исследованным (18 штук), то уровень убийств получается раз в 10-15 выше, чем у местных сапиенсов. http://macroevolution.livejournal.com/177511.html

Казнь как зрелище

Поль Мюррей Кендалл сделал очень интересное замечание относительно одной особенности средневековой жизни – она была визуально честной. Ничто не маскировалось. Великие лорды проезжали через город, выглядя лордами до кончиков ногтей, и сопровождаемые многочисленной свитой, не скрывая богатства и могущества, не пытаясь выглядеть «своими парнями». Шлюхи, по решению Четвёртого Латеранского собора, с 1215 года носили в Англии полосатые (а не белые) чепцы, и не пытались выглядеть почтенными домохозяйками. Преступников наказывали и казнили публично, процессии устраивались по каждому поводу. Если свадьба – то пир, если похороны – то шествие с факелами и клиром, если мэр шёл в свой офис – то со всей атрибутикой данное ему власти.

На городских и приходских площадях доморощенные актёры разыгрывали на установленных платформах сцены из жития святых, а летом горожан развлекали менестрели короля, королевы или герцога королевской крови.

Петушиные бои были популярны, и не меньшей популярностью пользовались то, что называлось «ровинг» - шатание по улицам и полям с непременной стрельбой по всему, на чём глаз останавливался, будь то чья-то дверь или птичка на дереве. В принципе, людей мишенью не выбирали, но известен один случай, когда стрела пронзила человека, открывшего дверь именно в тот момент, когда кому-то пришла фантазия в эту дверь выстрелить.

В принципе, власти пытались как-то регулировать «спорт» горожан. Например, заставить их больше тренироваться в стрельбе из лука, запретив игры с мячом и азартные игры, но кто же этим запретам подчинялся… Мяч пинали на всех улицах всех городов, а в кости играли в каждой пивной.

Широко известна привычка средневековых горожан посещать, по мере возможности, все публичные казни, с самого рассвета занимая места с наилучшим обозрением. Кто-то интерпретирует это как проявление средневековой кровожадности, кто-то утверждает, что запуганных горожан сгоняли на жестокие зрелища злые королевские стражники, но истина, скорее всего, не имеет с этими утверждениями ничего общего.

Люди шли на зрелище, каждый момент которого имел своё символическое, всем понятное значение. Преступление и следующее за ним наказание создавали чувство некой защищённости, и даже социальной справедливости. Так что на все эти ужасные четвертования горожане сходились вполне добровольно и даже охотно, но не из кровожадности.

И ведь всегда была возможность чуда. После невнятной смерти Хэмфри Глостера, дядюшки благочестивого короля Генриха Шестого, случилось нечто, что заставляет склониться к версии убийства, а не смерти от апоплексии, которая не была бы удивительной для человека с характером сэра Хэмфри. Пять человек из его ближайшего окружения, включая сына-бастарда Артура, были приговорены к смерти за государственную измену в июле 1447 года. За то, что они, якобы, собирались в феврале убить короля и посадить на его место герцога Хэмфри и его жену, официальную «ведьму». Обвинённые шли к месту казни, прося горожан молиться за их души, и уверяя, что они невинны. Сам Артур возглавлял процессию, сжимая в руках золотой крест. Вообще-то, не в обычае того времени было лгать перед смертью, поэтому осуждённым верили и сильно их жалели. Даже французское посольство, присутствующее чуть ли не в полном составе на казни, «было тронуто до слёз».

Поскольку несчастные были обвинены в государственной измене, смерть их ожидала долгая и мучительная, начинающаяся с повешения и быстрого обрезания верёвки, за чем следовали следующие стадии. И молодых людей действительно повесили. И именно в тот момент, когда верёвки били обрезаны, и жертвы медленно приходили в себя, сам герцог Саффолк (Уильям де ла Поль) на всём скаку промчался к помосту, и протянул осуждённым полное помилование, после чего они снова прошли через город, славя, на этот раз, Господа и короля. Счастливы были все, и осуждённым затем было возвращено конфискованное ранее имущество.

Так что Артур Глостерский вовсе не погиб в июле 1447 года, как это утверждает Википедия. Хэппиэнд был полным, и после спасения с помоста палача, молодой человек предпочёл удалиться с подмостков истории. (Несколько некстати, но не могу не упомянуть, что свою дочь герцог Хэмфри назвал Антигоной. Википедия утверждает, что Элизабет Тэйлор – потомок этой Антигоны, но не поручусь).

Что касается других наказаний, то за попытку подкупа чиновников или судей в тяжбах, виновных ставили к позорному столбу с мельничным жерновом на шее. Воришек зачастую прибивали на ухо к позорному столбу, иногда вручая нож, которым они могли себя освободить, отрезав ухо. После чего их изгоняли из города, разумеется. И добрые горожане впредь знали, что если на площади им встретится с человек с безобразной дыркой в мочке уха или вообще без оного, то за кошелёк надо держаться покрепче.

За роспуск сплетен и наветов тоже было своё наказание. Специальный «cuck stool» доставляли к самой двери виновной или виновного, усаживали его/её на этот стул, и возили потом ко всем четырём воротам города. За мошенничество ставили в позорному столбу, и горожане не жалели для мошенников гнилых овощей и прочей дряни.

Нельзя сказать, что ко всем нарушителям закона относились одинаково – статус есть статус, даже если это всего лишь статус городского тюремщика. Если некоего Уильяма Повета и его незаконную любовницу провезли в Ковентри на позорной телеге через весь город, то Джон Гот, местный тюремщик, отделался строгим предупреждением, что он потеряет свой статус, если не перестанет спать с Элизабет, женой Томаса Вайта.

За деньги можно было купить и более комфортное содержание в тюрьме, причём официально. Можно было даже послать тюремщика в ближайший кабак за элем. Да и не только за элем. Генри Перси, как бы лишившийся наследственного титула графа Нортумберленда после смерти своего отца при Таутоне, неплохо проводил время в тюрьме Флит, где ему прислуживали четверо сквайров за сумму 26 шиллингов 8 пенсов в пользу казны. Настолько неплохо, что составивший ему на несколько месяцев компанию Джон Пастон, сухой трезвенник в обычной жизни, написал письмо своей жене в стихах. Леди, несомненно, была тронута, ведь обычно лирика в переписке исходила от неё.

Что касается тех, у кого не было денег, чтобы скрасить своё пребывание в тюрьме, то их выручали благотворители. В 1469 году Филип Малпас, олдермен, член парламента, шериф и большой пройдоха, завещал на содержание неимущих арестантов целых 125 фунтов, а человеком он был не слишком приятным. Просто богатые тогда действительно верили, что благотворительность сильно поможет их душам – и старались не скупиться. https://mirrinminttu.diary.ru/p202802729.htm

В общественном Нимфейском туалете...

Важный вопрос, касавшийся греческих поселений на Чёрном море - тот ил иной археологический памятник был самостоятельным полисом, или колонией? Т.е., поселением, не имевшим суверенных прав?

На примере города Нимфей помогли... граффити в общественном сортире.

Безвестный матрос нацарапал на стене (цензурный вариант): "Имел я всех граждан Нимфея куда попало!"

Понятно, что если речь о гражданах, то Нимфей - полис. Спасибо анониму и его сложным отношениям к гражданам Нимфея! )))

http://feanoturi.livejournal.com/1583184.html

Все персонажи являются вымышленными...

В тридцатые годы в американском кино завелась новая условность. Фильмы стали предварять следующим заявлением «Все персонажи являются вымышленными и любое совпадение с реально живущими или жившими людьми случайно».

Дата первого появления известна точно - 1932 год. Именно тогда киностудия MGM выпустила знаменитый фильм "Распутин и императрица" с семейством Бэрримор в трех главных ролях. Фильм показал отменные сборы, но тут с создателями произошла самая страшная вещь на свете - к ним пришли персонажи. Феликс Юсупов и жена его Ирина. И это было много хуже, чем если бы к ним явился сам Распутин. Что он, в конце концов, мог, Распутин? Погипнотизировал бы слегка. А Юсуповы подали в суд - и суд их всецело поддержал. Дело было в том, что авторы сценария и режиссер сочли мотивы реального Феликса не вполне убедительными, неинтересными и некинематографичными. Какая-то идеи, какие-то представления о прекрасном... Этого для кино недостаточно. Чем известен Распутин? Похождениями. Вот пусть он соблазнит-изнасилует невесту героя, тогда будет всем мотивам мотив. Актеры и истконсультант протестовали - мол, на самом деле все было иначе и все это знают... Ладно, ответили им - сменим герою фамилию на Чегодяефф и все. Уловка не помогла, Юсуповы взбеленились, английский суд, познакомившись с фильмом, решил, что он пятнает репутацию Ирины - и по разным сведениям киностудия заплатила больше миллиона, чтобы развязаться с этой историей - и публично объявила всех персонажей фильма вымышленными. Даже тех, кто не жаловался.

Так убийство Распутина вошло в историю кино через суд.

Постскриптум: когда Феликс Юсупов опубликовал свои мемуары уже на него подала в суд Мария Григорьевна Распутина - обвинив его в убийстве, а также в очернении светлого образа. Работала Мария Григорьевна в зоопарке крокодилом, вернее, укротительницей хищников в американском цирке - и однажды на гастролях в Перу (не подумайте, штат Индиана) ее помял гималайский медведь... сочли, что фамильный гипноз не сработал, потому что медведь был нерусский, но в отрыве от медведя французский суд ей отказал, заявив, что политическое убийство, произошедшее в России, находится вне его юрисдикции.

http://el-d.livejournal.com/97730.html

>Политическое устройство средневековой коммунны: Флоренция 14-15 веков

Ну вот, наконец-то я закончил выкладку своих бессвязных описаний и рассуждений о флорентийской политике. Вот содержание:

1. Мы все равны, но некоторые равнее (Введение)

http://posidelkin.livejournal.com/14504.html

2. Гильдократия (Базовые принципы)

http://posidelkin.livejournal.com/14596.html

3.1. Властители судеб ("Политическая" власть)

http://posidelkin.livejournal.com/14969.html

3.2. А судьи кто? ("Судебная" власть)

http://posidelkin.livejournal.com/15189.html

3.3. Ведомства по рогам и копытам ("Управленческая" власть)

http://posidelkin.livejournal.com/15380.html

4. Не успеют какую-нибудь сволочь снять с виселицы, а он уже баллотируется в депутаты (Локальное управление и выборы)

http://posidelkin.livejournal.com/15642.html

5. Серые кардиналы (Официальная и реальная власть)

http://posidelkin.livejournal.com/15980.html</div>

Мэри Фрит: воровка и знаменитость

Она носила дублет и бриджи, курила трубку и непристойно выражалась, выпивала и дебоширила. Встречайте: Мэри Фрит – воровка, сутенерша, скупщица краденного и разбойница с большой дороги.

Эта замечательная женщина родилась то ли 1584, то ли в 1589 году в Лондоне в семье сапожника и домашней хозяйки. Сообщают, что уже в раннем детстве Мэри отличалась воинственным нравом и склонностью к мошенничеству. И в 1600 году она заработала свою первую «судимость» за кражу 2 шиллингов 11 пенсов. Очевидно, малолетняя карманница срезала кошель у какого-то ротозея.

Ее дядя-священник полагал, что всему виной дурное окружение. Поэтому у него возникла светлая мысль отправить племянницу в Америку. Дескать, новое место, новые люди, новые впечатления выведут ее на ровную дорогу. Он даже посадил свою непутевую родственницу на торговое судно. Однако строптивая девчонка спрыгнула в воду, доплыла до берега и с дядюшкой больше никогда не общалась.

И зажила Мэри на полную катушку, шлифуя свои воровские навыки, расширяя круг сомнительных знакомств и шпаная в злачных тавернах. Она частенько носила мужскую одежду и покуривала трубочку (по мнению многих историков, Мэри была первой в Англии курильщицей). А в том, что касается срезания кошельков, наша героиня, вероятно, достигла изрядного мастерства, за что получила солидную кличку Маня-подрезало (Moll* Cutpurse).

В итоге через десяток лет слава об этой скандальной особе стала настолько громкой, что про нее было сложено две театральных пьесы: «Безумные выкрутасы веселой Мэри» (The Madde Pranckes of Mery Mall of the Bankside), написанная Джоном Дейем в 1610 году**, и появившаяся год спустя «Девчонка-дебоширка» Томаса Мидлтона и Томаса Деккера (The Roaring Girl).

Титульная страница к пьесе «Девчонка-дебоширка» 1611 г.

А теперь небольшое отступление. Как-то раз в 1662 году английский король Карл II, который был известным театралом, присутствовал на одной постановке. Все в ней нравилось государю. И, наверно, по ее окончании он ушел бы домой совершенно довольным и эстетически полностью удовлетворенным человеком. Но вдруг пьеса остановилась. Раздосадованный монарх послал своего «лакея» разузнать, что к чему. В результате выяснилось, что один из актеров, который должен был играть женского персонажа, брился. Тогда Его Величество распорядился, чтобы отныне все женские роли играли только представительницы прекрасного пола.

Маргарет Хьюз. Считается первой актрисой в Англии. Потрет работы Питера Лели, 1670 г.

Об этом я упомянул к тому, что в описываемую эпоху, то есть в первой половине XVII века, женщинам еще воспрещалось заниматься театральной деятельностью. Но Мэри Фрит плевала на законы и представала перед почтенной публикой в своем дерзком амплуа. По крайней мере в посвященной ей «Девчонке-дебоширке». Согласно современникам, она, нарядившись в мужское платье, пела под лютню песни и весело перешучивалась со зрителями (очевидно, в промежутках между действиями). В пьесе ее персонажа играл, конечно, актер. Однако есть мнение, что в некоторых актах она выходила вместо него. Только представьте себе: роль Мэри, известной своей склонностью носить мужскую одежду, исполняет мужчина, то есть мужчина играет женщину, переодетую мужчиной. При этом время от времени на сцене появляется сама Мэри, то есть она сменяет мужчину, который играет женщину, переодетую мужчиной… Одним словом, полный, но совершенно замечательный дурдом.

Власти города, естественно, считали такое поведение недопустимым. Поэтому периодически нашу героиню призывали к ответственности. Так, в 1612 году за « все хорошее» от нее потребовали принести публичное покаяние у собора Святого Павла. О-о-о какое зрелище было представлено лондонцам! Там было все: горькие слезы, безудержные рыдания, воздетые к небесам руки, одухотворенные взгляды, исполненные необыкновенной искренности речи и прочие атрибуты абсолютного раскаяния в греховных поступках. Однако позже выяснилось, что этот «концерт» был дан не в порыве внезапно проснувшейся набожности, а в связи с высокой степенью интоксикации. Да-да, девушка была пьяна…

Собор Святого Павла. Вид со стороны Темзы. Гравюра 17 в.

Кроме этого, старушка Фрит четыре раза подвергалась болезненной процедуре «клеймления руки». Это довольно интересный вид наказания, о котором следует сказать пару слов. В старой доброй Англии за многие проступки полагалась смертная казнь. Но представители религиозного истеблишмента, иными словами священнослужители, обычно избегали гибели, пользуясь «привилегиями духовенства» (Benefit of Clergy). Для того чтобы доказать причастность к церковному институту, требовалось прочесть пассаж из Библии (то есть продемонстрировать свою грамотность, которой могли похвастаться в основном «причастные»). Понятно, что к этим привилегиям примазывался всякий сброд, не имеющий к духовенству никакого отношения. Поэтому после успешного прохождения испытания виновному раскаленным железом ставили на большой палец клеймо: T – вор (thief), F – злоумышленник (felon) и M – убийца (murderer), чтобы у всякого рода мерзавцев не было возможности воспользоваться поблажкой во второй раз. Впоследствии клеймение руки стало довольно распространенным наказанием для воров (вероятно, поэтому у Фрит было четыре отметины). Но в конце XVIII столетия оно начало отмирать, а в начале XIX было вовсе упразднено.

Но вернемся к повествованию. К 1620-м годам круг деятельности Мэри заметно расширился. Помимо воровства она уже занималась сводничеством (иначе говоря, заправляла публичным домом) и скупкой краденного. Причем насчет последнего она была весьма знаменита. К ней часто шли ограбленные горемыки, удрученные утратой дорогих сердцу вещей. Шли с просьбою отыскать, то, что так грело душу, обещая не остаться в долгу. Старушка Фрит шарила по своим знакомым и нередко находила вора, который, получив вознаграждение, возвращал украденное. Таким образом Мэри можно назвать благодетельницей как одних (ворующих), так и других (обворованных) или же просто гарантом хрупкого баланса между добром и злом....

Примечательно, что жилище нашей героини отличалось необыкновенной чистотой и даже изяществом, правда, не без помощи трех служанок, работавших на полную ставку. Она любила попугаев и держала мастиффов, которых баловала, как ребятишек: у каждого была своя кроватка с простынкой и одеялком.

Когда в 40-х годах вспыхнула гражданская война, Мэри занялась разбоем и вышла на большую дорогу (она была заядлой роялисткой и совершала налеты на парламентариев, но об этом как-нибудь в другой раз). Однако ее быстро изловили и приговорили к виселице. Нетрудно догадаться, что смерти ей избежать удалось, но взамен пришлось пройти принудительное лечение от «безумия» в больнице Бедлам (Bethlem Hospital). В 1644 году ее отпустили, но... вряд ли она после этого осталась нормальным человеком...

Бетлемская королевская больница для умалишенных (Бедлам). Гравюра, Уильям Хогарт (1697–1764)

Тем не менее Мэри Фрит прожила еще 15 лет. Умерла она от водянки в 1659 году и была похоронена на кладбище церкви святой Бригитты (St Bride's Church). Говорят, что надгробную надпись на ее могильном камне сделал великий Джон Мильтон. Но памятник был уничтожен во время страшного пожара 1666 года (Great Fire of London), так что проверить это решительно невозможно.

Послесловие. В интернете на английском языке можно найти много материалов об этой легендарной женщине. Но все они более-менее одинаковые. Я рекомендую этот: http://bit.ly/1OMvOQh. Кроме того, имеется биография Мэри Фрит, написанная в 1662 году (The life and death of Mrs. Mary Frith). Так что кто заинтересовался, может ознакомиться и при желании приобрести.

* Согласно оксфордскому словарю, слово moll (mal) имеет следующие значения: а) подружка бандита б) уменьшительно-ласкательное от Mary (17 век). ** Текст пьесы не сохранился.

https://enjoy-england.livejournal.com/4866.html

Изобретение палача Деррика

В нашумевшем в свое время фильме «Криминальное чтиво» есть хороший момент. Водитель такси, в котором оказался герой Брюса Уиллиса, говорит, что ее зовут Эсмеральда и что в переводе с испанского это - изумруд. После чего она спрашивает у своего пассажира, что означает его имя. Бутч отвечает: «Я американец, дорогуша, наши имена ни хрена не означают».

Что ж, реплика, конечно, смешная. Однако, положа руку на сердце, скажем честно: автор сценария Квентин Тарантино несколько слукавил…

В английском языке есть слово Derrick, которое на русский переводится как подъемный кран. Знаете, такая высокая конструкция, состоящая из двух прямых линий: вертикальной и горизонтальной. С ее помощью можно очень эффективно поднимать тяжелые предметы и перемещать их из одной точки в другую.

А теперь обратимся к истории. В Лондоне в период с 1388 по 1783 гг. приговоренных к смерти везли из Ньюгетской тюрьмы по улице Холборн, затем по Оксфордской дороге к местечку под названием Тайберн. Там проводились публичные казни в назидание тем, кто имел склонность к злодеяниям*. Технология умерщвления была чрезвычайно простой: осужденного подвозили к виселице, он вставал на телегу, палач набрасывал ему на шею петлю, после чего кобыла делала пару шагов вперед, телега отъезжала, а бедолага, покорчившись в агонии, испускал дух.

Последнее требует некоторого разъяснения: метод повешения, при котором у казнимого сразу ломаются шейные позвонки, отчего он умирает довольно быстро и безболезненно, была разработана лишь во второй половине 19 века. А в описываемую эпоху приговоренный погибал от постепенного удушья. Так что родственники жертв жестокого правосудия, прорвав кордон, нередко подбегали к своим любимым и повисали на них, чтобы свести страшные мучения к минимуму.

Политический шоу-бизнес предписывал проводить публичные экзекуции в праздничные дни, чтобы привлекать как можно больше зрителей. Поэтому осужденных обычно было много, и мероприятия длились довольно продолжительное время. Публика, конечно, ничего против этого не имела, но исполнителей наказания такой загруженный рабочий день, должно быть, сильно утомлял. В результате на рубеже XVI-XVII вв. палач Томас Деррик разработал устройство, с помощью которого можно было казнить более десяти человек за один присест. Нетрудно догадаться, что конструкция выглядела, как современный подъемный кран. Таким образом слово Derrick в течение долгого времени ассоциировалось с мучительной смертью через повешение.

У меня есть знакомый Дерек**. Это – уважаемый английский джентльмен в преклонных летах. Интересно, чувствует ли он на себе инфернальный груз своего имени…?

*Публичные казни были отменены в Англии в 1868 году. **Да, имя моего знакомого пишется именно Derek. Однако это ничего не меняет, потому что речь идет о производном от старого доброго Derrick. Кстати, имеются и другие варианты написания: Derrek, Derick, Deryck, Derrok.

Источник: London's Strangest Tales, Tom Quinn https://enjoy-england.livejournal.com/3619.html

Символы хобо

В начале ХХ века в США возникла субкультура бродяг – хобо. Первоначально хобо — кочевые рабочие, которые перемещались по стране в начале XX века и на протяжении всей Великой депрессии. Они брались за любую работу, которая шла им в руки, и никогда не задерживались на одном месте слишком долго. Как правило, покинуть собственный дом их заставляла нехватка работы в регионе, где они жили прежде. Иными словами, настоящий хобо — на все руки мастер без определенного места жительства, путешественник, готовый ко всему, что преподнесет судьба, но никак не бездельник и уж тем более не нахлебник.

Статья «What Tramps Cost Nation», опубликованная в The New York Telegraph в 1911 году, оценивала число бродяг в 700 000. У Джека Лондона есть цикл рассказов, посвященных хобо.

http://mi3ch.livejournal.com/3152840.html

Бичеватель собак

Еще одна курьезная английская реалия, упоминаемая примерно с XVI в. dog whipper - буквально "бичеватель собак", официальное приходское должностное лицо, в чьи обязанности входило прогонять собак из церкви во время службы. Должность была весьма актуальной, судя по тому, что современные авторы нередко жаловались на тщеславных молодых дворян, приходивших в церковь вместе со своими ловчими птицами и собаками. [MORE=читать дальше] Нетрудно представить, какой шум порой поднимали псы! Даже если хозяева оставляли своих животных у порога, это могло вызвать некоторые трудности - в частности, для тех, кто желал войти или выйти. Кроме того, в больших городах бегали целые своры бродячих собак, нападавшие порой и на людей. Так, в Йорке однажды голодная собака, забежавшая в церковь, набросилась на священника, несшего облатки для причастия. Иными словами, для предотвращения разного рода неприятных случаев и была введена должность "бичевателя" (или "изгонятеля") собак. "Изгонятель" был вооружен хлыстом установленного образца, в три фута длиной, а также деревянными щипцами, которые предназначались для того, чтобы извлекать застрявших с перепугу или спрятавшихся животных из труднодоступных мест. "Изгонятели собак", как и прочие приходские должностные лица, получали жалованье за свой друг - во многих старинных приходских книгах по всей Англии упоминается то или иное вознаграждение "изгонятелю" за его труд. В некоторых деревнях ему давали маленький земельный надел - так называемый "Собачий акр" (Dog's Acre). В XVIII веке, впрочем, эта должность стала менее актуальна - возможно, потому что все реже возникала необходимость усмирять животных, которых приводили с собой в церковь неблагоразумные владельцы. Один из последних в Англии "изгонятелей собак", Джон Пикард, поступил на службу в Эксетерский кафедральный собор в 1856 году. Маленькая каморка, где он проживал, до сих пор носит название Dog Whipper's Flat. В некоторых церквях сохранилась и так называемая Скамья изгонятеля собак - Dog Whipper's Pew (она, как правило, находилась у самого входа). Иногда "изгонятель собак" исполнял также и должность "будилы" (sluggard waker - буквально, "будящего лодырей"). Он должен был наблюдать за паствой во время службы и будить тех, кто засыпал. Это полагалось делать не рукой, а специальной длинной тростью, которой waker постукивал спящего по голове. Иногда трость снабжалась на конце медной шишечкой - для пущей доходчивости :). Впрочем, если с мужчинами можно было не церемониться, то с прихожанками полагалось обращаться деликатнее - их waker будил при помощи палочки, к которой был привязан на конце лисий хвост или пучок перьев.

[/MORE]http://tal-gilas.livejournal.com/266613.html

Минимальная зарплата

Первые в истории США законы о минимальной заработной плате приняли в 1912 году власти штата Массачусетс, после чего они начали распространятся по всей стране. Однако в те времена закон о минимальной зарплате распространялся лишь на женщин и детей. Почему? Эти слои общества считались самыми незащищенными, так как были полностью зависимы от мужчин.

Логика была такая: если женщины не смогут работать, они непременно пойдут заниматься проституцией. А как женщине найти работу, если она слишком слаба для стандартного 10-часового рабочего дня и не сможет получать равную с мужчиной зарплату? Именно с целью обеспечения женщин заработком, достаточным для какой-никакой самостоятельной жизни, и принимались те законы. Разумеется, чиновники оправдывали их самыми патерналистскими побуждениями, вроде необходимости взять под крыло слабый пол. Но некоторые деятели говорили прямо — если женщины не смогут себя обеспечить, то у них одна дорога — проституция.

Поэтому когда в 1924 году эти законы были отменены, как не соответсвующие принципам свободного рынка, борющиеся за права женщин рассматривали это как свою победу. Правда, свободный от минимальной зарплаты рынок долго не продержался — вскоре разразилась Великая депрессия, которая заставила американские власти в 1938 году принять новый закон о минимальной оплате труда, на этот раз действующий для обоих полов и работающий и по сей день.

из этой подборки http://rustoria.ru/post/6-znakomyh-kazhdomu-vecshej-kotorye-poyavilis-blagodarya-seksizmu/#sa

Комод мадам дю Барри

Ночь с 10 на 11 января 1791 года,хозяйка замка Лувесьен со своим любовником герцогом Бриссаком была в Париже.Примерно пять человек разбив стекла одного из окон первого этажа проникли в замок. Очевидно среди слуг дворца был сообщник, потому что они сразу прошли в спальню графини. Их интересовал этот комод, работа краснодеревщика Мартина Карлина, украшенный фарфоровыми панелями королевской мануфактуры Севра, он стоил сам по себе более 40 000, 00 фунтов!

Грабителей интересовало содержимое комода-сказочные украшения графини дю Барри. Графиня- бывшая любовница короля Людовика XV.

король Людовик XV и графиня дю Барри

Что интересно мне не попалось ни одного портрета графини в украшениях, так что поверим что они были сказочно красивы. Сто сорок крупных бриллиантов, три огромных сапфира, семь больших изумрудов и триста огромных бесценных жемчужин, включая множество рубинов и других камней меньшего размера, ожерелья, медальоны, цепи и кольца. И они исчезли в ночи... и с лица земли. Графиня сообщила об этом в полицию и подсчитала, что у нее украли драгоценности на сумму 1 с половиной миллиона фунтов (сегодня это будет 15 300 000,00 евро), состояние в драгоценных камнях, которые были подарены именно покойым монархом. Желая вернуть их, графиня приказала напечатать подробный перечень своих украшений пообещав 1000 луизов золота в награду тому, кто поможет найти или вернуть их. Излишне говорить, что публикация такого списка вызвала в разгар революционной лихорадки определённо негативную реакцию. Сказочные драгоценности были наконец обнаружены в Англии спустя более месяца. Грабители пойманные при попытке перепродать их по дешевке богатому лондонскому ювелиру, арестованы, поэтому графине дю Барри, предупрежденной английской полицией, пришлось пересечь канал, чтобы вернуть их. Из-за натянутых франко-британских отношений в то время между двумя странами не было Соглашения об экстрадиции.Сказочные драгоценности-доказательства преступления не вернули их законному владельцу и передали их под опеку банкирам Hamersley & Morland лондонского Pall Mall до суда.Четыре раза графине дю Барри приходилось пересекать Ла-Манш, по требованию лондонского правосудия. Наконец, суд состоялся: пятеро грабителей были осуждены за попытку перепродажи краденного (а не за совершение кражи) и "приглашены", как только их приговоры будут оглашены, добровольно отправиться во Францию своими силами для суда за кражу (чего они не сделали). Что касается драгоценностей то они были возвращены их законному владельцу, но, что удивительно, были временно переданы банкирам Hamersley & Morland.

А графине пришлось срочно вернуться во Францию, она была уведомлена об аресте ее имущества. Она никогда не возвращалась в Лондон, чтобы вернуть свои драгоценности, поскольку была арестована , предана суду и гильотинирована.

Исключительные бриллианты дю Барри были окончательно проданы на аукционе Джеймсом Кристи, основателем лондонского аукционного дома Christie's, 19 января 1795 года. ================= А комод радует глаза туристов и на него можно после всех его приключений посмотреть в Лувре.

Комод-М Карлин, Париж, 1772. Лувр-фарфоровые вставки: Севрская Мануфактура, художник К. Н. Додин,1765 год. Дубовая рама, шпон грушевого дерева, розового дерева и амаранта, белый мрамор, позолоченная бронза, нежный фарфор. Из квартиры Мадам дю Барри в Версальском дворце.

https://ru-royalty.livejournal.com/8463931.html

Американские полицейские велорикши из Огайо

И это в самом конце просвещенного XIX века, посмотрите на них! В 1898 году город Дайтон (штат Огайо) патрулировали парные наряды полиции на педальных конях велосипедах-трициклах. Причем, обратите внимание: конструкторы предусмотрели место и для пассажира. Даже для буйного. Предполагалось, что пациента можно будет пристегнуть несколькими наручниками к специальному креслу. А если будет буянить дальше, - то задний "двигатель" со свободными руками может его помассировать дубинкой, добиваясь подобающей расслабленности. Правда, степень серийности такого изделия представляется мне сомнительной. Хотя-а-а..... Чем черт не шутит?http://strangernn.livejournal.com/1125103.html

«беговая дорожка»

В 1818 году английский инженер-строитель сэр Уильям Кубитт разработал машину «tread-wheel» («беговая дорожка»), предназначенную для исправления упрямых и праздно шатающихся заключенных. Заключенные должны были наступать на 24 спицы большого лопастного колеса, приводя его в движение. Машина использовалась для перекачки воды или перемалывания зерна. За изнурительные восемь часов в сутки, заключенные взбирались на высоту в два километра. Напряжение и плохое питание, часто приводили к травмам и заболеваниям, что не помешало исправительным учреждениям по всей Великобритании и США закупить машины. Тюремному охраннику Джеймсу Харди приписывают укрощение наиболее непокорных заключенных тюрьмы Нью-Йорка, в 1824 году, с помощью данного устройства. Он писал, что: «монотонный труд на беговой дорожке уравновешивает характер заключенных, и это не есть проявление террора с его стороны». В Англии, беговая дорожка сохранялась до конца XIX века, и была отменена, как слишком жестокое наказание. viahttp://mi3ch.livejournal.com/3267425.html

"Ужас Бермондси" - преступление супругов Мэннинг

Оригинал взят у в "Ужас Бермондси" - преступление супругов Мэннинг

Прирожденные убийцы История, о которой пойдет речь, наделала много шума в свое время. И неудивительно, ведь криминальный сюжет, который заканчивается одновременной казнью супружеской пары, редкость и в наше время. События 1849 года удостоил вниманием Чарльз Диккенс, присутствовавший на казни преступников. Он был раздосадован "легкомыслием толпы", собравшейся, чтобы наблюдать исполнение приговора. Уилки Коллинз в своем романе "Женщина в белом" (1860) вложил в уста одной из героинь упоминание об этом преступлении. В прессе убийство и суд над преступниками получило название "Ужас Бермондси". [MORE=читать дальше]В Британии в середине позапрошлого века должность горничной была престижной и желаемой среди дам низшего сословия. Многим женщинам, которые не могли похвастаться дворянским происхождением, и которым не удалось выскочить замуж за знатного господина или богатого нувориша, приходилось гораздо тяжелее. В женском персонале многочисленных работных домов, где приходилось выполнять тяжелую, грязную и низкооплачиваемую работу, недостатка никогда не наблюдалось. А об огромном количестве посудомоек, уличных торговок, воровок и проституток, заполнивших улицы лондонского Ист-Энда и вовсе говорить не приходится. Поэтому для Марии Ру, иммигрировавшей из Швейцарии в Британию в 1821 году, работа горничной в богатом доме леди Блантайре, дочери герцогини Сазерленд, была большим успехом и пределом мечтаний для большинства женщин незнатного происхождения. Здесь она познала вкус к богатой жизни и приобрела привычки совершенно недоступные для лондонских посудомоек. Горничные в богатых домах - высшая каста среди низшего сословия. Ру любила деньги, чистую опрятную одежду и достойное жилье. И она знала, что уже не сможет жить в нищете. В 1846 году Мария познакомилась с 50-летним ирландцем Патриком О’Коннором, чиновником таможенной службы лондонских доков. Человеком он был независимым и обеспеченным, что не ускользнуло от внимания женщины. Но ни о каком романе речи не шло, Мария пребывала в отношениях с Фредериком Джорджем Мэннингом, хотя и не была довольна его финансовым положением. Фредерик работал охранником на железной дороге Great Western Railway и эта работа оплачивалась не настолько хорошо, как хотелось его возлюбленной. Они были одногодками, однако тон в отношениях задавала Мария. Фредерик кормил ее "завтраками" о грядущем наследстве, но она понимала, что это перспектива отдаленная, а служака О’Коннор богат уже сегодня. Тем не менее, избранником Марии стал Мэннинг. Сейчас трудно сказать, что руководило Марией - молодость избранника, покладистый характер или у нее все же были чувства к нему - во всяком случае, Мэннинг "выиграл день", и в мае 1847 года они поженились в Церкви Сент-Джеймс на Пикадилли. Хотя пара смогла позволить себе стильный домик в Минивер-Сити, в лондонском районе Бермондси, Мария вскоре поняла, что обещанное наследство предстоит ждать очень долго. И дело не столько в крепком здоровье дядюшки, сколько в инфантильности ее мужа. К тому же, сам он получил все, что хотел - ее саму. Мария считала, что будущее зависит только от нее, и пора взять ситуацию в свои руки. Она по-прежнему оставалась в дружеских отношениях с Патриком О’Коннером, только теперь Мэннинг взглянула на них иначе. Преступление Сейчас уже вряд ли можно достоверно утверждать, когда и при каких обстоятельствах возник план убийства, но Мария Мэннинг решила разжиться деньгами Патрика О’Коннора. Еще до того как она сообщила о своем намерении мужу, Мария раздобыла пистолет и приобрела изрядное количество негашеной извести. К моменту, когда она пригласила О’Коннора на ужин 8 августа 1849 года, Фредерик Мэннинг уже был в курсе того, что собиралась сделать его жена. В назначенный день О’Коннор прибыл в дом Мэннингов, но к удивлению хозяев не один. Он захватил с собой друга, и это отсрочило, вынесенный ему приговор. Марии пришлось импровизировать. Улучив момент, во время ужина она пригласила Патрика в гости завтрашним вечером, но попросила прийти его одного. Она сказала, что мужа не будет дома, и проявила максимум обаяния, чтобы дать понять - эта встреча может оказаться для О’Коннора весьма приятной. После того как Патрик О’Коннор прибыл к Мэннинг, Мария, как радушная хозяйка, предложила гостю вымыть руки, и когда тот склонился над раковиной, выстрелила из пистолета ему в голову. Пуля прошла по касательной и О’Коннор остался жив. Он всего лишь потерял сознание. Дело пришлось довершить Фредерику. Он обрушил на, лежащую на полу жертву, несколько мощных ударов. Затем супруги захоронили тело под полом кухни в предварительно выкопанной могиле. Труп О’Коннора они покрыли большим количеством извести, надеясь, что это избавит от запаха гниения и ускорит процесс разложения. Уже на следующий день Мария отправилась на квартиру убитого и вынесла из нее все, что могло представлять ценность. А еще через день она вернулась, чтобы убедиться, не пропустила ли еще что-нибудь. Разоблачение Через два дня Мэннингов ждал неприятный сюрприз. В дом заявился один из друзей О’Коннора и напрямик спросил, где находится его приятель. Дескать, ему известно, что тот отправился в дом Мэннингов и домой не вернулся. Супруги легко объяснились с визитером, рассказав, что после ужина Патрик отправился восвояси, и больше они его не видели. Однако гость напугал их. Было понятно, что О’Коннора будут искать и Мэннинги станут людьми, которые видели его последними. Они даже решили, что их посетил не приятель Патрика, а детектив, расследующий дело о его исчезновении. Мария и Фредерик начали готовиться к отъезду из Лондона. Мария поручила мужу продать все ценное, что нельзя забрать с собой. Когда все было готово, они решили разделиться. Мария отправилась на вокзал Кингс-Кросс, где села на поезд, следующий до Эдинбурга, а Фредерик решил бежать в Джерси морем. Тем временем, случилось то, чего опасались убийцы. Друзья и коллеги пропавшего Патрика О’Коннора обратились в полицию и начались настоящие полицейские поиски. Конечно же, они посетили место его последнего пребывания - дом Мэннингов, и обратили внимание не только на то, что его хозяева исчезли, но и на потревоженные полы на кухне. Полицейские отодрали доски и увидели рыхлую влажную землю. Вскоре они извлекли и полуразложившийся труп Патрика О’Коннора. Как сказали бы сейчас, в результате оперативно-розыскных мероприятий детективы вышли на извозчика, который отвозил Марию Мэннинг на станцию Кингс-Кросс. Там было установлено, что она взяла билет до Эдинбурга. Глава Скотланд-Ярда Хейнс связался с шотландскими коллегами, и с удивлением узнал, что Мария уже арестована. Оказывается, бдительные шотландцы с подозрением отнеслись к женщине, разговаривавшей с заметным французским акцентом, пытавшейся продать ценные бумаги явно ей не принадлежавшие. Полагая, что они имеют дело с мошенницей, Марию арестовали. После как формальности были улажены, Мэннинг отправили обратно в Лондон. Там ей предъявили обвинение в убийстве и заключили в тюрьму "Horsemonger Lane Gaol" в графстве Суррей. Фредерика арестовали через две недели в Джерси, где он был опознан человеком, знавшим его в Лондоне, и знакомым с обстоятельствами убийства по публикациям в прессе. Фредерик сознался в преступлении и рассказал, что вначале Мария стреляла в жертву, а он уже потом добивал зубилом. Его доставили в Лондон и заточили в ту же тюрьму, что и Марию. Суд и приговор С мотивом, кажется, все ясно - элементарная жадность, стремление к "быстрым деньгам". Однако во время судебного процесса возникла и другая. Мария была не против получить деньги от О’Коннора другим способом - вступить с ним в интимные отношения. Муж, который узнал об этом, пошел на убийство. Вероятно, такое предположение могло стать спасением для Марии. Тюремного заключения избежать не удалось бы, но смерти - не исключено. Уверенности в этом все же не было. В то время за попытку убийства можно было распрощаться с жизнью с такой же легкостью, как за само убийство. Исход дела был предрешен. На время судебного процесса Мэннингов перевели в Ньюгейтскую тюрьму, расположенную по соседству с Олд-Бейли, где 25 октября под председательством судьи Верховного суда, мистера Крессуэлла, начался судебный процесс, длившийся два дня. Стратегия защиты, с одобрения каждого из супругов, заключалась в том, чтобы переложить ответственность за убийство с одного на другого. Это был серьезный просчет. Супруги, стремившиеся, во что бы то ни стало, потопить друг друга произвели не самое лучшее впечатление на присяжных. Недаром им понадобилось лишь 45 минут, чтобы вынести приговор. А когда он был оглашен, Мария и вовсе потеряла самообладание, принявшись кричать на судью, говоря, что он отнесся к ней, "как к дикому зверю в лесу". Крессуэлл под крики обвиняемой огласил смертный приговор и семейную пару убийц вернули в Ньюгейт, а потом отправили в камеру смертников в Хорсмонгер Лейн дожидаться казни. Там они проведут чуть более двух недель под усиленной охраной. После того, как двумя годами ранее приговоренная к смерти Мэри Энн Милнер повесилась в замке Линкольн, камеры смертников находились под постоянным наблюдением. Причем, наблюдали за приговоренными не только снаружи, но и изнутри. Охранники - в случае с Марией, это были женщины-надзирательницы - находились вместе с заключенной в камере и днем и ночью. Однако, несмотря на это, Мария все же предприняла попытку покончить с собой. И весьма неожиданным способом. Усыпив бдительность надзирательниц, ей удалось отрастить достаточно длинные ногти для того, чтобы одной из ночей собственными руками попытаться проткнуть себе трахею. Проснувшимся от шума трем охранницам стоило немало усилий, чтобы остановить ее и предотвратить преждевременную смерть. После этого Мария написала письмо королеве Виктории с просьбой о помиловании, но монарх осталась непреклонна. К тому же, ей стало известно о попытке самоубийства, что было расценено, как признание вины. Мэннинг продолжала бороться за свою жизнь. Пользуясь "тюремным телеграфом", она увещевала мужа принять на себя всю ответственность за убийство. Фредерик отказался, но воспринял это предложение, как подсказку, сделав заявление, что О’Коннора убила его жена выстрелом из пистолета, а он сам, по приказу Марии, лишь ударил несколько раз Патрика по голове, который был уже мертв. Исполнение Время казни было назначено на утро вторника 13 ноября 1849 года. Место исполнения казни - тюремный двор Хорсмонгер Лейн. В связи с тем, что дело получило большую огласку, ожидалось значительное скопление народа. И ожидания властей не были обмануты. По разным оценкам в тот день собралось от 30 до 50 тысяч человек. За порядком следили около 1000 полицейских. Как отмечали современники, публичная казнь была в то время одним из немногих мероприятий, где могли собраться представители самых разных классов и социальных слоев. Смерть привлекала внимание всех, и низшее сословие, и богачей. Присутствовал на казни и Чарльз Диккенс, который сразу после ее завершения написал обличительную заметку в "Морнинг кроникл", в которой заявил, что видел в толпе, собравшейся перед тюрьмой, "образ самого дьявола". "Я уверен, что столь немыслимо жуткого зрелища, как злобная веселость гигантской толпы… не увидишь ни в одной другой, даже самой дикой стране мира". Виселица была возведена на плоской крыше тюремного корпуса, возвышавшегося над воротами. Для палача Уильяма Колкрафта, о котором я уже упоминал ранее, Мария стала двадцатой по счету женщиной, над которой он свершил правосудие. Всего на протяжении карьеры палача Колкрафт лишил жизни около 450 человек. Уильям Колкрафт в преклонном возрасте В четверть девятого, после посещения тюремной часовни, Марию и Фредерика привели к месту казни. Разведя приговоренных по разные стороны от виселицы, им связали руки за спиной. При этом Мария Мэннинг находилась на грани обморока, но потом нашла силы обратиться с просьбой, повязать на голову черную кружевную повязку таким образом, чтобы полностью скрыть лицо от взоров толпы. "Таймс", подробно освещавшая события того дня, описывала как процессия прошла мимо виселицы, как Мария Мэннинг, справившаяся с волнением, медленно прошествовала мимо палача Колкрафта, миновала священника и врача, который должен будет удостовериться в ее смерти. Репортер особо отмечал, что на Марии было черное атласное платье, которое удивительно шло ей и гармонировало с черной кружевной повязкой, закрывающей лицо. Нужно заметить, что многие присутствовавшие на казни дамы, впоследствии выражали неудовольствие отнюдь не жестоким зрелищем, а тем, что Мария Мэннинг была весьма эффектна в этом платье и повязке, которую они восприняли, как украшение, наподобие вуали. Первым Колкрафт повесил Фредерика. Он умер мгновенно, без борьбы. Затем по лестнице на эшафот поднялась Мария. Прежде чем палач набросил на ее шею петлю, он крепко обвязал ее ноги поверх длинного платья, чтобы оно не задралось во время падения. Казнь казнью, а приличия в викторианскую эпоху соблюдали строго. Когда Колкрафт нажал на рычаг, и Мария провалилась в люк виселицы, в отличие от мужа, она билась в конвульсиях несколько секунд, прежде чем умерла. По традиции тела около часа провисели на веревках, после чего были преданы земле на территории тюрьмы. Дело супружеской пары Мэннингов всколыхнуло британское общество и породило дискуссию о проведении публичных казней. И хотя мы знаем, что понадобилось еще очень много времени, прежде чем они были отменены в 1868 году, первый шаг на этом пути был сделан. Упоминавшийся Чарльз Диккенс не только написал гневное обличительное письмо, сравнив британцев с язычниками, но и был последовательным противником публичных казней. Но даже он не "перешел на следующий уровень". Диккенса не возмущали страдания приговоренных, и смертная казнь, как таковая. Гораздо больше его возмущала реакция толпы от ее созерцания. В соответствии со временем, в котором жил, он не смог освободиться от пуритански-лицемерного взгляда на это явление. Привлекли публику и необычные для викторианской эпохи обстоятельства дела, и "сексуальный" подтекст. Образ Марии Мэннинг, лидера в браке и организатора убийства, будоражил воображение пуритан. В то же время, как заметил один из репортеров, она была родом из Швейцарии, а это значит, что репутация английских женщин осталась незапятнанной. И люди, действительно, в то время верили в это. Примечательный фактом является и то, что "шоу", начавшееся еще при жизни Мэннингов, продолжилось и после их смерти. Известно, что знаменитая мадам Тюссо, когда Мария Мэннинг была еще жива, направила в зал судебных заседаний группу художников, запечатлеть образ Марии, чтобы после ее смерти восковая фигура, для которой Тюссо уже определила место в своем музее, как можно точнее соответствовала оригиналу. А когда приговор привели в исполнение, Тюссо выкупила платье, в которое была одета Мария во время казни, и нарядила в него ее восковую копию. Говорят, что продал его палач Коллкрафт. Автограф Марии Мэннинг[/MORE]http://dobizha.livejournal.com/227114.html

Допрос: манипуляции и формы психологического давления

Манипулирование на допросах

Вас никогда не допрашивали? Поздравляю, вы в группе риска, поскольку опыта нет, а значит — нет навыка правильного реагирования на возможное психологическое и физическое давление. Понимаю, вас-то за что, ведь всегда допрашивают других, тех, кто виноват, а вы кристально честный и законопослушный гражданин. По опыту, именно такие граждане легко наговаривают на себя, подписывают показания не читая, делают много ошибок, приводящих в тюрьму. Всё же, надеюсь, в реальности эти знания вам не понадобятся, но: «Предупреждён — значит вооружён»

Что же может случиться на допросе? Приведу типичные примеры манипуляций и формы психологического давления:

1. Обращение к эмоциям. Повторение высказываний со всё возрастающим напряжением, повышение голоса, крик. Употребление ненормативной или просто грубой лексики. Действия. Игнорируйте. Крик – это звуковые колебания, их дело колыхать воздух, ваше – быть спокойным.

2. Приведение «свидетельств очевидцев» . Использование выражений: «все уже дали признательные показания», «все уже тебя сдали», «у тебя нет выхода, свидетели показывают на тебя» и т.п. Действия. Попросите почитать показания свидетелей, которые, якобы, изобличают и «сдают». Всегда нужна конкретика, кто и что говорит. Иначе, поверив, можно оказаться первым свидетелем, который наговаривает на себя и других.

3. Использование повторений. Повторение одних и тех же утверждений, обвинений приводит к тому, что к ним привыкают и начинают принимать не разумом, а эмоционально, просто верить. Человеку всегда кажется более убедительным то, что он запомнил, даже если запоминание произошло в ходе чисто механического повторения в процессе эмоционального переживания экстремальной ситуации. Повторение — главное средство внушения, пропаганды и убеждения, особенно эффективно, когда снижено критическое мышление. Действия. Порадуйтесь, уже понятно, что от вас хотят. Они себя убедили в вашей виновности, ну и хорошо. Пусть повторяют заклинания, но если есть твёрдое понимание, что у вас другое видение ситуации, то а) если не лень, постоянно говорите обратное; б) один раз расскажите свою версию и отсылайте к ней; в) молчите.

4. Предоставление части информации. Сообщение только тех сведений, которые выгодны следствию. Человек, не обладающий всей полнотой информации, может уже начать доверять лишь на основании части её, особенно если всё подаётся логично. Действия. Требуйте полную информацию, если её нет, то и разговаривать не о чем.

5. Использование ложных аналогий в качестве псевдодоказательств вины. Например, «ты был рядом — значит, вместе», «ты знал, что происходит, значит, участвовал». Эти связки кажутся убедительными, особенно, когда человеку не дают подумать и трезво оценить полученную информацию. Действия. Задайте вопрос: «А может ли это ещё что-то значить?». Например, «был рядом, просто свидетель, а не соучастник»

6. Постановка вопросов по принципу «или-или» . Например: — Итак, решайтесь: либо вы даёте признательные показания, либо сильно ухудшаете своё и так непростое положение. Действия. Выбирайте не из этой дилеммы, а что-то третье, устраивающее вас. Например: я рассказываю о своей невиновности, и ко мне нет никаких претензий.

7. Использование штампов. Например: «Установлено, что…», «Всем известно, что вы…», «Каждому понятно…», «Доказано, что…». У допрашиваемого человека не всегда хватает умения задать простые вопросы, например: «кем установлено, кому конкретно известно, кому понятно, каким образом доказано?». Использование штампов личного заверения и гарантий, которые ничем не подкреплены. Например: «Я гарантирую вам, что...», «Я уже имел возможность убедиться в том, что...», «Я прошу вас просто поверить, что...», «Это я вам заявляю как специалист...». «Прокурор заверил меня в том, что если вы дадите признательные показания, то…». Действия. Задайте вопросы, которые направлены на установление конкретики, они должны начинаться со слов: что, где, когда, кто, кому, сколько и т.п. Все обещания — пустые, вам никто и ничего не может гарантировать, попросите дать письменные обещания, обычно после этого сообщают, что погорячились.

8. Использование ярлыков. Например, «бандит», «взяточник», «оборотень в погонах». Люди склонны верить и действовать в соответствии с краткими названиями и ярлыками, которые обычно описывают конкретный случай или ситуацию. «Самореализующееся пророчество» — явление, в соответствии с которым определение ситуации вызывает поведение, превращающее это определение в истину. Если назван «бандитом», то складывается ожидание «бандитского поведения», которое скоро появляется. Действия. Попросите перестать обзываться, вы не в детском саду, требуйте общения без ярлыков.

9. Бездоказательное обвинение. Обвиняющий делает другого виноватым и автоматически вызывает желание оправдываться. Обвиняемый, давая показания, которые потом ложатся в основу обвинения, часто просто наговаривает на себя. Это может выглядеть так: «Раз начал оправдываться — значит, виноват» Действия. На такие обвинения ответ один — докажите.

10. Оскорбления. Это не обязательно ненормативная матерная лексика. Оскорбительным могут быть замечания об умственных способностях, например: «дурак», «идиот», «дебил». Оскорбления вызывают негативные эмоции, желание ответить тем же, что не всегда правильно, уместно или возможно. В состоянии переживания обиды теряется контроль над ситуацией, снижается возможность спокойного обдумывания правильного ответа на поставленные вопросы Действия. Те же, что и в пункте один. Допрос не место для проявления эмоций. Нужно думать, а не вступать в перепалку с оскорбляющим.

11. Предложения в виде подчинённых временных связок. Начинаются со слов: прежде чем, до того как, после, в течение, с тех пор как, и т. п. Например: «Прежде, чем вы расскажете, как всё было на самом деле, хочу вас предупредить, что нам всё известно». В этом предложении предполагается, что вы расскажете, как всё было на самом деле. Просто прежде, чем это сделаете, услышите предупреждение. Действия. Можно предложить написать всё самому следователю, раз ему всё известно.

12. Использование предложений со словами: понимать, заметить, знать, осознавать, и т.п. Пример: «Вы понимаете, как важны для вас признательные показания?» Признательные показания важны, единственный вопрос, понимает ли это допрашиваемый. Действия. А почему, собственно, нужно признаваться в чём-то, если вины нет? Ну и не надо давать.

13. Встроенные вопросы. Их, как правило, встраивают в более крупную структуру предложения, что позволяет задать вопрос в более мягкой форме. Например: «Мне интересно, когда вы будете уже давать признательные показания»? Предполагается, что вопрос интересен, признательные показания давать будете, вопрос один — когда. Действия. Полезно поинтересоваться в этом случае: «С чего вы взяли, что мне вообще есть в чём признаваться?»

14. Использование трюизмов. Трюизм — это самое очевидное утверждение. Трюизмы используются для того, чтобы вызвать «да»-реакцию. Пример: «Вы сидите тут у меня в кабинете, я пишу протокол допроса, а вы должны давать показания». Вроде всё правильно, дело происходит в кабинете — да, следователь сидит с протоколом, заполняет — да, а вот с обязанностью давать показания не очевидно, но после двух «да», как-то логичным кажется и третье утверждение, хотя оно не имеет никакого отношения к первым двум. Действия. Можно указать на нелогичность в утверждении следователя и сказать, что вы сами решите, когда и какие показания давать..

15. «Чтение мыслей» . Фраза строится так, как будто один человек наверняка знает, что думает другой. Например: «Я знаю, что вы думаете избежать ответственности, поэтому не хотите давать признательные показания» Действия. Порадуйтесь за человека, который и так всё знает, пусть сам показания даёт, вы их подписывать не будете.

16. Использование противопоставления. Здесь рассматриваются две поведенческие реакции, которые можно противопоставить. Применяют формулировку «Чем…, тем…». Например: «Чем больше вы сопротивляетесь, отказываясь давать показания, тем больше трудностей у вас будет». Обычно берётся поведенческая реакция, позиция по делу обвиняемого и комбинируется с той реакцией, которую хотелось бы вызвать: «Чем сильнее вы сомневаетесь, давать ли показания сейчас, тем больше показаний будете давать потом». Действия. Можно ответить так: «Чем больше вы пытаетесь манипулировать, тем меньше я вам доверяю».

Это далеко не все способы психологического воздействия, я насчитал их около 85. Эффективное противодействие бывает затруднительно, поэтому правило одно: не знаете что говорить — молчите. Думаете, что знаете что говорить — молчите. Не сказать лишнего лучше, чем потом исправлять то, «что не вырубишь топором» ©В.Пичугин a-selyanin.livejournal.com

Добавлю от себя и от имени всех моих знакомых, работавщих или работающих в органах: написано хорошо, правильно, по сути. НО: во всех описанных выше случаях лучшая политика или молчание или, если уж совсем никак - большие испуганные глаза и изображение полного непонимания ситуации. Косите под дурака. Для девушек еще может проканать истерика, но с этим аккуратнее - истерика должна быть инсценированной, а не настоящей. Ваша задача - ни на секунду не потерять контроль над собой, не позволить выбить вас из равновесия. Это главное. А вот чего НЕ надо делать, причем категорически, так это пытаться перехватить инициативу и контроль, задавить интеллектом или иным путем провоцировать следователя. В подавляющем большинстве случаев это приводит к избиению, а то и пыткам. Даже если вы реально знаете свои права, знаете, где и в чем они нарушаются - не спешите об этом говорить. Ваша задача - выйти из комнаты для допросов на свободу. После чего вы сможете реализовать свои гражданские права, написав жалобу, предъявив иск и так далее. Но пока вы внутри, а ваши свобода, жизнь и здоровье зависят от людей в форме - они сильнее и вы никак им не помешаете. А вот если они поймут, что вы реально можете испортить им жизнь, ваши шансы на освобождение и здоровье станут крайне низкими.

URL записи http://donalsagan.diary.ru/p185344138.htm

UPD. Есть обоснованное мнение, что вышенаписанное таки не относится к российским реалиям. Потому - под кат, оставляю на всякий творческо-фэнтезийный случай. https://drakoning.diary.ru/p207285146.htm

Есть установленные УПК правила допроса, есть интуитивные, которые каждый следователь сам для себя с практикой нарабатывает, например, предоставление части информации. В остальном, ну ты хоть заорись - смысла не вижу, тем более, когда допрос проводишь, оперируешь объемом имеющейся информации по делу, не только предположением, что человек виновен, или "выбитыми" операми показаниями. И да, следователи людей не бьют. И да, допросы подозреваемых/обвиняемых в 100% случаях проводятся с участием адвоката, ибо если его не было, то этот допрос простая бумажка, с которой только в туалет.

Тут масса всяких заморочек, а у товарища пейсателя (Пичугина) книжное восприятие мира.

Смысла кого-то бить вообще никакого нет, потому что одно признание, не подкрепленное ничем более в суд не пойдет 200%. Следователю важно ДОКАЗАТЬ, а не идти на поводу у ОПЕРА, который может считать, что выбитым показанием признания вины можно направить дело в суд. Человек должен, как минимум, подтвердить данное ранее признание при адвокате и в суде, а это ситуация, когда у него за спиной никто из сотрудников доблестной полиции не стоит, следовательно, он волен говорить что хочет.

На моей практике никогда не было так, что наорал, или посмотрел грозной - и все, все признались и дело сразу в суд, это слишком утрированно. Просто так, без внутренней убежденности и совокупности доказательств НИКТО НИКОГО обвинять и заставлять давать на себя показания НЕ БУДЕТ.

По крайней мере, если ты не коррумпированный и беспредельный сотрудник, который действует вместе с прокурором, судьей и имеет за плечами солидного протеже. Может где-то такие и есть, но мне, например, за 15 лет работы таких не встречалось. Прокуроры не любят полицию, судьи вообще всех ненавидят, милицию считают помойкой, а прокурорских где-то повыше, но рядом. 'https://drakoning.diary.ru/p207285146.htm#700116492

Наша Прелесть

В 1785 году это золотое кольцо было найдено крестьянином, пахавшим землю. Оно весило 12 граммов и было довольно крупным в диаметре — 25 миллиметров, что указывало на способ его ношения поверх перчатки и скорее всего на большом пальце. История кольца, однако, на этом не закончилась. В начале XIX века в 130 километрах от кольца была найдена древняя римская табличка, на которой человек по имени Сильвиан изложил свою жалобу кельтскому богу Нонденсу, отвечавшему за врачевание, охоту, море и собак. Римлянин обвинял соплеменника Сенициана в краже своего любимого кольца и просил языческое божество лишить вора и его родственников здоровья, если тот не вернет кольцо.

Уже в 1920-е годы археологи вновь взялись за изучение этих объектов, пригласив профессора англо-саксонского языка и литературы Оксфордского университета Джона Рональда Руэла Толкиена в качестве консультанта. Это золотое римское кольцо четвертого века нашей эры и стало прототипом Кольца Всевластия. http://mi3ch.livejournal.com/3177297.html

Постинг о трусе и мерзавце

Демократичность дуэлей на Юге США имела свои минусы - она давала лазейку демагогам, желавшим уклониться от поединка. Всегда можно выдвинуть невыполнимые условия, потребовать нелепое оружие. Или просто заявить, что, по твоему мнению, оппонент - не джентльмен, и тебе не ровня. В тамошних дуэлях традиционно допускалось разное оружие, от кулаков до винтовок, а определение «джентльмена» в обществе без дворян было довольно размытым. Как бороться с такими умниками? В популярном «Кодексе чести» (1838) бывшего губернатора Южной Каролины Д.Вилсона часто встречается термин "post” (публиковать). “Если дуэлянт отказывается драться, то его секундант должен сказать секунданту противника: «Я пришел на поле чести с трусом. Прошу извинить, что не знал его характер, вы можете его опубликовать» (post him)”. Когда оружие молчало, противника наказывали печатным словом. “Posting” мог быть в виде газетного обьявления, или расклеенных на улице плакатов. Слова выбирали тщательно, требовалось подчеркнуть свое джентльменство и уронить чужое. Вульгарная ругань не годилась. Стандартом были coward («трус») и liar («лжец»), а также специфически дуэльные rascal, scoundrel («мошенник, мерзавец») или poltroon («подлец, трус»). По вкусу добавлялись прилагательные «позорный» и «презренный» (infamous, contemptible). Противник нередко отвечал своим плакатом, не менее красноречивым. В борьбе за честь хорошее владение родным языком было необходимо! [MORE=читать дальше] Типичный дуэльный плакат о ссоре двух политиков из Флориды. "Он отказался дать мне удовлетворение, как порядочный человек. Поэтому я его провозглашаю трусом и негодяем". В таких перепалках адвокаты и политики имели естественное преимущество. Не всегда это было на пользу, что иллюстрирует нашумевшая ссора юриста Г.Броддуса и доктора Д.Тэйлора в Пальмире (Миссури). Зимой 1846 они посетили местное литературное общество, где Тэйлор произнес речь. Хоть они и были друзьями, профессиональный оратор Броддус не смог удержаться от критики. Он счел, что в речи Тэйлора «слова и выражения использовались не в контексте, без синтаксиса и понимания». Вспыхнула ссора, хотя до дуэли и не дошло. Но с ораторским самолюбием шутки плохи. Когда в мае Броддус решил переехать в другой штат, Тэйлор стал распускать слухи, что тот это делает из страха перед ним. Узнав о таком, Броддус вернулся и послал вызов через своего секунданта Д.Бакнера (тоже адвоката). Тэйлор согласился. Он выбрал секундантом своего родственника Д.Гловера, который начал обсуждать с Бакнером условия поединка. Требования Гловера были чрезмерны даже для Юга. Стреляться предлагалось на двуствольных дробовиках. Взведенные, они должны стоять рядом, опираясь на натянутую веревку. Противники стоят в 2 футах от своего ружья каждый. По сигналу «Огонь» они хватают ружья и стреляют, «из одного или обоих стволов по желанию». Бакнер в ответной записке возмущенно отверг эти условия, как «необычные, бесчеловечные, дикие... не имеющие прецедента в кодексе чести». Тем временем шериф оформил ордер на арест всех четверых (что, впрочем, никаких последствий не имело). «Кодекс чести» Вилсона предписывал, что, «если вызванный настаивает на необычном времени, месте, дистанции или оружии, не уступайте, а предложите те, что общеприняты. Если он отказывается, опубликуйте его». Что и сделали Броддус с Бакнером, развесив печатные плакаты с обвинением своих оппонентов в трусости. Те ответили тем же. У Гловера с синтаксисом было все в порядке (он был студент-юрист), и в плакате от 5 июня он выражается так: «мои первые впечатления уступили место чувству отвращения к жалкой трусости и низости двух самых подлых мерзавцев, когда-либо осквернявших звание человека». Школа! Все это было бы смешно, но вечером следующего дня оба секунданта были мертвы. Что там случилось, неясно. Д.Стюард в "Duels and the roots of violence in Missouri” утверждает, что имел место поединок. А в отчете газеты "St.Louis Republican” от 8 июня 1846г. говорится, что они столкнулись случайно. Началась ссора, Гловер выхватил 6-ствольную «перечницу», в борьбе за пистолет якобы получили по пуле и он сам, и противник. Что касается самих принципалов, то они в поединке так и не встретились, ограничившись взаимными печатными оскорблениями. «Перечницы» были темпераментным оружием. Марк Твен писал в «Налегке» про своего знакомого, имевшего такую: «Иногда все 6 стволов стреляли одновременно, и тогда во всей округе негде было укрыться, кроме как у него за спиной». Законодательства многих штатов запрещали "posting”. Акт Пенсильвании от 31.03.1806 специально оговаривал: «публикация в газете или плакатах критики кого-либо за отказ от вызова с применением слов «трус», «лжец», «мерзавец», или подобных оскорбительных слов, наказывается так, как если бы автор участвовал в дуэли». Толку, правда, не было - если люди всерьез готовы рисковать жизнью, пытаться исправить их синтаксис бесполезно. "Он напал на меня самым злодейским и позорным образом, с большой дубиной. А после, крайне трусливо и подло, отказался дать удовлетворение. Поэтому обьявляю его позорнейшим мерзавцем, мошенником и трусом, и извещаю об этом мир." Просто подрались рабочий и местный лавочник, а какой слог![/MORE]http://satchel17.livejournal.com/47979.html

Испытания огнем и водой

С нами снова Питер Лисон, и на этот раз он расскажет нам про испытания водой и огнем https://www.peterleeson.com/Ordeals.pdf Словно в подтверждение профессорского варианта закона Мерфи, «если что-то можно понять неправильно, это поймут неправильно», в сознании наших современников эти испытания почему-то сплелись с охотой на ведьм, во время которой связанных женщин бросали в воду и снимали обвинения только с тех, которые тонули. На самом деле, все было не так, а совсем наоборот: испытания водой и огнем, в том числе и упомянутое бросание в воду, употреблялись строго до возникновения инквизиции и уж тем более до Реформации, в которую только ведьм и жгли, а бросали в воду не женщин, а мужчин, потому что поджарый мужчина-труженик имеет меньше жирка, скорее пойдет на дно, откуда его тут же достанут в живом виде и оправдают по всем пунктам обвинения. Но обо всем по порядку.

Идея испытаний водой и огнем, на самом деле, очень проста: крепко верующий народ 9-13 веков искренне верил, что невинный сможет достать камень из кипящего котла, или пронести в руке раскаленный кусок железа, или пройти по углям, и не потерпеть никакого вреда по милости Божией, а вот виноватого огонь обязательно обожжет. В такой ситуации установить, кто врет о своей невиновности, а кто нет, очень просто: виновный от испытания откажется и будет наказан, но хотя бы не обожжется, и за покаяние ему наказание немного скостят; а невиновный на испытание пойдет, после чего испытание можно и не проводить, потому что на него соглашаются только невиновные.

Испытание, конечно, проводили, чтобы было чем пугать виновных: священник и уже гарантированно невиновный обвиняемый (раз уж он согласился) заходили в пустой храм, священник грел брусок железа на камнях, долго читал молитвы, в храм тихонько входили солидные граждане и стояли у стеночки. Потом священник брал щипцами уже остывший железный брусок, клал его в руку обвиняемого, и о чудо! В общем, довольно прозрачное надувательство, но, однако, откуда взяться подозрениям – результаты ведь полностью совпадали с тем, чего все и ожидали: тот-то разбойник в прошлом году, он как услышал об испытании огнем, так весь затрясся и во всем повинился, а наша Агнета, за которую половина города держала кулаки, - она вот она, стоит сияющая и невредимая. Есть Бог на небе! Какие уж тут могут быть сомнения или подозрения.

Разумеется, и в Божьем стаде найдется паршивая овца, которая дерзнет пройти испытание, даже будучи обличаема совестью. Поэтому совсем уж всех проводить через испытание невредимыми священник не мог, надо было и подтвердить поговорку «Бог шельму метит». Во-первых, на роль «помеченных шельм» шли рецидивисты: если кого-то привели с обвинением в конокрадстве уже в третий раз, то, вероятно, он и первые два раза о своей невиновности врал, а на третий раз уж и совсем страх Божий потерял. Вот с ним священник не читал бесконечные молитвы над очагом, и рецидивисту попадал в руку по-настоящему раскаленный брусок железа.

Во-вторых, с отправлением правосудия не торопились: священник долгое время проводил с обвиняемым, рассказывал ему о том, как Бог спасает тех, кого оговорили, и как Он карает нераскаянных грешников, лгущих о своей невиновности и клянущихся в ней даже и в храме. Обвиняемому предлагалось и исповедоваться, и помолиться как следует – и частенько даже в случае с ушедшим в глухую несознанку опытный священник начинал чуять, что дело тут нечисто, что виноват этот обвиняемый – к делу это, конечно, не пришьешь, суду чуйку не предъявишь, а вот нагреть брусочек получше всегда можно.

...Для тех же, кому подобные испытания (прекращенные в 13ом веке католиками по богословским соображениям, но хотя бы замененные потом ученой инквизицией и судами присяжных), кажутся делом давно минувших дней, у Лисона есть и вторая статья, https://www.peterleeson.com/Sassywood.pdf, про современную Либерию, в которой испытания проводит шаман и испытывает вверенных ему негров ядовитым напитком примерно по той же схеме. В этой статье все заканчивается не столь хорошо, потому что в Либерию лет 12 назад прибыла комиссия ООН и, решив научить аборигенов мочиться стоя, провозгласила, что главное – правильные институты, верховенство закона и вообще чтобы все было как в Америке, а испытание ядом суть варварство и пережиток. Куда как лучше судиться в судах, а что их по одному на огромную область и сидят там неграмотные и коррумпированные судьи – ну страдайте пока.

Поэтому либерийцам теперь не очень весело, после того как их правительство в обмен на международную помощь запретило шаманов с их испытаниями – от этого в их и без того не особо благополучной стране увеличились преступность, бардак и страдания честных обывателей. Но шаманы по-прежнему работают, только теперь подпольно, и проводят свои испытания ядом. Так что держатся пока либерийцы супротив навязываемого им вредного и дурного «прогресса», пожелаем же либерийцам и их шаманам удачи.

https://hroniki-paisano.livejournal.com/117943.html

Рука Судьбы (имеются неаппетитные картинки)

Около года назад в Йоркшире была найдена настоящая Рука Судьбы. Это мумифицированная кисть человеческой руки, обнаруженная в стене коттеджа в Каслтоне, Северный Йоркшир, считается единственной сохранившейся Рукой Судьбы. Подобные артефакты изготавливались из останков повешенных преступников, причем кисть руки должна быть отсечена от трупа повешенного, когда он находился еще на виселице. Считалось, что Рука Судьбы обладает магическими свойствами. И чем чудовищнее было преступление, совершенное ее обладателем при жизни, тем эффективнее магия. Существовал подробный рецепт изготовления Руки. Она должна была мариноваться в соли, моче женщины, собаки, лошади с добавлением определенных трав в течение месяца. Потом провисеть на дубе три дня и три ночи, а также одну ночь на двери церкви. Затем пальцы руки пропитывались жиром, полученным из тела того же казненного преступника, или воском, чтобы получилось что-то наподобие свечей.Далее, самое интересное — для чего же использовалась Рука Судьбы? Отнюдь не для того, чтобы общаться с мертвыми или взывать к повелителю тьмы. Все гораздо прозаичнее. Рука Судьбы — это воровской инструмент. Взломщики считали, что она поможет им сделать свою работу легко и безопасно, откроет все двери и усыпит любого, кто окажется на их пути — жертву грабежа или полицейского. Использовалось и заклинание, что-то вроде этого:Все те, кто живет в этом доме,Слушайте заклинание мертвеца!Откройте все замки, когда постучится мертвец,Откройте затворы и засовы рукой мертвеца!Спите все, кто спит! Пусть никто здесь не проснется!Усните мертвым сном, ради мертвеца! После его произнесения, свечи Руки начинали гореть ярче и вели вора к цели.И, конечно же, можно вспомнить, что Рука Судьбы или Рука Славы, как еще ее называют, фигурировала в поттериане. Ее свет виден только тому, кто обладает ею. [/MORE] http://dobizha.livejournal.com/227838.html

Голливудские убийства: смерть режиссера Уильяма Дезмонда Тейлора

Вечером 1 февраля 1922 года известный голливудский кинорежиссер Уильям Дезмонд Тейлор завершил вечернюю трапезу, и с бокалом вина уединился в кабинете, чтобы поработать с налоговыми отчетами. Однако ему помешали. Около семи часов вечера к бунгало Тейлора по Альварадо-стрит подъехал автомобиль, в котором прибыла гостья — актриса, «Королева комедии», Мэйбл Норманд. Она сказала, встретившему ее управляющему по дому Говарду Пиви, что приехала вернуть его хозяину одолженные ранее книги. Уильям Тейлор радушно принял ее и приказал Пиви приготовить коктейли, после чего тот может быть свободен.

Уильям Дезмонд Тейлор

Говард Пиви выполнил распоряжение Тейлора, подал напитки и, прикрывая за собой дверь, оставил его в добром здравии наедине с гостьей. После этого, он спустился вниз, вышел во двор, перебросился парой слов с личным шофером мисс Норманд и, пожелав ему хорошего вечера, удалился.

На следующее утро Пиви пришел на работу в 7:30 утра и, открыв дверь черного входа своим ключом, вошел в дом. Оказавшись в гостиной, он обнаружил Уильяма Тейлора, лежащим на полу лицом вверх. Он выглядел так, будто с ним случился приступ и он свалился со стула. Именно по этой причине первыми о происшествии от Пиви узнали не полицейские, а многочисленные именитые соседи покойного. И только значительно позднее, когда уже после полиции на место происшествия прибыл коронер, было установлено, что Уильям Тейлор был убит выстрелом в спину.

Это преступление стало одним из самых громких в криминальной истории Голливуда. У любителей детективных загадок интерес к нему не угасает по сей день, прежде всего, потому что убийство официально осталось нераскрытым, и это дает множество возможностей для построения различных версий, порой, самых неожиданных. Но причина не только в этом. Обстоятельства убийства, до которых удалось добраться следователям, порождали новые вопросы, и почти не давали ответов.

Тейлор славился множеством романов, и кто же его убил? Ревнивый соперник, мужчина или женщина? А быть может, мы имеем дело с банальной попыткой ограбления? Некто ворвался в бунгало, был пойман с поличным и пошел на убийство. Четкие ответы на эти вопросы так и не были получены.

Необходимо учитывать и то обстоятельство, что полиция была вынуждена работать в обстановке секретности, находясь под постоянным прессингом влиятельного руководителя студии «Парамаунт» Адольфа Цукора, для которого сохранение репутации компании казалось гораздо более важным делом, чем раскрытие преступления и наказание виновного. Всего два месяца назад, 14 ноября 1921 года, начался судебный процесс по делу звезды кино Роско «Толстяка» Арбакла, который обвинялся в изнасиловании и убийстве актрисы Вирджинии Рапп.

Несмотря на то, что после трех драматических процессов актер был полностью оправдан, его карьера пошла под откос, после чего последовала преждевременная смерть.

Роско перед судом присяжных в ноябре 1921 г.

Тогда киноиндустрия испытывала тяжелейший репутационный стресс, а представитель республиканской партии, бывший Генеральный почтмейстер США, Уилл Хейс, стоявший у истоков MPPDA (Ассоциации производителей и прокатчиков фильмов), не только положил «на полку» все фильмы с участием Арбакла, но уже задумался о создании свода правил, которые призваны очистить образ киноиндустрии. Позднее он сформулировал перечень пунктов, указывающих, что не при каких обстоятельствах не должно демонстрироваться на экране. Они получили название «Кодекс Хейса». Кодекс регламентировал почти все — от длинны юбок у героинь фильмов до «оптимистических финалов». Знаменитый голливудский «happy ending» берет начало в кодексе Хейса.

Официально «Кодекс» просуществовал до 1968 года, но только лишь потому, что ему на смену пришла система рейтинговой оценки фильмов. Картинам, в которых содержатся сцены или сюжетные коллизии, попадающие под регламент все того же «Кодекса», присваивается соответствующая оценка, которая существенно ограничивает прокат фильма и ограничивает к нему доступ аудитории.

Когда был убит Уильям Тейлор, до «изобретения» Хейса, оставались считанные годы, но бизнесменам из мира кино, владельцам крупных киностудий и продюсерам, уже тогда было ясно, что очередной скандал — ни к чему. И хотя в итоге избежать его не удалось, все силы воротил киноиндустрии были брошены на минимизацию его последствий.

Уильям Тейлор

Скандала избежать не удалось не только потому, что американская пресса не имела никаких цензурных или моральных препятствий для освещения жизни и смерти представителей голливудской богемы, но, прежде всего, потому, что фигуре самого Уильяма Тейлора при жизни сопутствовал скандал. Обойтись без него в то время было практически невозможно. Для того чтобы чего-то достичь, людям часто приходилось поступать вопреки закону, и заключать сделки с совестью.

Выходец из Ирландии, Тейлор, после ссоры с деспотичным отцом, офицером британской армии, в пятнадцать лет покинул дом и отправился в Англию. К 1890 году под псевдонимом Дин Каннингем он начал выступать на сцене в составе театральной труппы. Узнавший об этом отец, потребовал, чтобы сын прекратил заниматься бесполезным делом и поступил в Раннимид, сельскохозяйственный колледж в Канзасе. Старик полагал, что сыну следует распрощаться с сомнительной репутацией театрального актера и стать успешным состоятельным фермером.

Уильям подчинился и направился на Средний Запад, где не только поступил в колледж, проучился в нем 18 месяцев, но даже открыл после его окончания собственное дело. Но стать добропорядочным фермером ему было не суждено. Он быстро прогорел и остался ни с чем. В Англию Тейлор решил не возвращаться, а вместо этого направился в Нью-Йорк.

В «Большом яблоке» он перепробовал множество работ. Зарабатывал на жизнь как чернорабочий, продавец газет и даже смог стать владельцем небольшого ресторанчика. И все же вскоре вернулся на сцену. В 1895 г. он уже играл на Бродвее и гастролировал с актрисой Фанни Дэвенпорт. Но в 1898 году она умерла, гастроли прекратились, и Уильяму снова пришлось задуматься о приоритетах.

Он познакомился с Эффи Гамильтон — молодой и привлекательной хористкой из богатой семьи. В 1901 году они поженились, а на следующий год у пары родилась дочь, Дейзи, и Тейлору пришлось снова пришлось призадуматься, как содержать семью. Он взял кредит в $ 25 000 и открыл два антикварных магазина на Манхэттене. Дело пошло, и семья жила в достатке в пригороде Ларчмонте.

Удар пришелся на 1908 год. Возник слух, что в магазинах Тейлора торгуют подделками, и бизнес покатился под откос. Дядя жены, на наследство которого рассчитывал Тейлор, хотя и умер, но перед смертью успел жениться и составить другое завещание, по которому все имущество отходило новой супруге.

Уильям начал много пить, а летом его заметили на отдыхе в Адирондаке с любовницей, где не в состоянии заплатить за гостиницу, он оставил владельцу кольцо с бриллиантом. В сентябре 1908 г. Тейлор и вовсе сбежал из Нью-Йорка после хищения $ 600 в собственном магазине. Из этой суммы он отправил $ 500 своей супруге, и больше в семью уже не вернулся. В 1912 году Эффи поддала на развод. Позже она вышла замуж за владельца ресторана, а ее бывший муж, взяв псевдоним Уильям Дезмонд Тейлор, поработав некоторое время с актерской труппой в Нью-Джерси, занялся золотодобычей в Колорадо, Юконе и Северной Калифорнии, приобретя репутацию пьяницы и распутника.

Как и тысячам другим старателям разбогатеть не удалось и в 1914 г. Тейлор снова на сцене. На этот раз, в Сан-Франциско, где его заметил режиссер Томас Инс, и пригласил на съемки в немом кино. Тейлор переехал в Южную Калифорнию и начал сниматься на студии Инса в Санта-Монике. В том же, 1914 г., он снялся в главной роли в картине «Капитан Альварес».

В это время Уильям, которому уже перевалило за сорок, в очередной раз понял, что с актерской профессией нужно распрощаться, и в этот раз окончательно. Он видел себя в режиссуре и обратил взор на продюсерскую компанию, располагавшуюся на Лонг-Бич. Там же он закрутил очередной роман, с двадцатилетней Невой Гербер. Она была замужем, имела ребенка и не собиралась разводиться. В особенности после того, как поняла, что Тейлор не создан для семейной жизни. После завершения очередной картины, в приступах меланхолии, он часто удалялся в Северную Калифорнию, и она не знала, где он, что с ним, и с кем он проводит время. Они расстались, хотя и оставались друзьями.

Между тем, Тейлор продолжал заниматься своей карьерой. В середине 1910-х годов он работает на Студии «Палас» вместе с Джулией Кроуфорд Айверс, сценаристом, продюсером и режиссером. И впоследствии, когда «Палас» была выкуплена «Парамаунт», Тейлор и Джулия поддерживали тесные дружеские отношения, иногда работая в совместных проектах.

В «Парамаунт» Тейлору сопутствовал успех. Он принимает участие в большом количестве крупных проектов, однако вскоре пришлось сделать перерыв. На волне патриотического подъема от киностудии было решено направить несколько человек для участия в Первой Мировой войне. В их числе оказался и Тейлор. В августе 1918 года его откомандировали в Новую Шотландию, где он прошел военную подготовку, а затем в Англию. И хотя ко времени прибытия Тейлора война уже завершилась, он продолжил службу, ухитрившись за год дослужиться до звания майора, прежде чем уволиться весной 1919 года.

Тейлор вернулся в Голливуд в том же году и приступил к работе на прежнем месте, в «Парамаунт». Одним из первых его фильмов в послевоенный период стала картина «Энн из зеленых мезонинов». Одну из главных ролей в ней исполнила восходящая звезда, девятнадцатилетняя Мэри Минтер Майлз. Ей предстояло сыграть еще одну роль — в посмертной судьбе Тейлора, если не решающую, то весьма заметную.

А между тем, дела Тейлора идут в гору. Ему предложили занять должность Президента Ассоциации директоров студии, на которую он охотно согласился. Его жизнь заметно изменилась — Тейлор поселился в богатом районе Лос-Анджелеса, в Спортивном клубе, в одном из восьми шикарных бунгало. Его соседями стали знаменитости. Тейлор обзавелся прислугой, главным из которой был Эдвард Ф. Сэндс. Он совмещал функции секретаря, мажордома и повара. Эрл Тиффани работал личным водителем.

Весной 1921 года, после медицинской операции, Тейлор уехал за границу для восстановления. На время отъезда он поменялся жильем с драматургом Эдвардом Кноблоком, поселившись в его лондонской квартире, в то время как Кноблок занял бунгало Тейлора. Правда, совершая этот обмен, Уильям не предполагал, чем все закончится. Уезжая, он оставил чек на $ 5 000 для своего гостя, чтобы в случае непредвиденной ситуации он мог им воспользоваться. Но как только Тейлор уехал, его слуга Эдвард Сэндс не только сразу же обналичил чек, но снял и другие суммы со счетов Тейлора, подделав подпись хозяина. А за неделю до его возвращения, Сэндс вообще исчез, как потом выяснилось, прихватив с собой большую часть гардероба, ювелирные украшения, другие ценные вещи, и даже автомобиль, который потом был найден за городом разбитым вдребезги.

Тейлор обратился в полицию, а потом через несколько месяцев получил письмо от «провинившегося» служащего, в котором тот просил прощения, объясняя свой поступок на уровне «бес попутал». В качестве извинений, к посланию прилагались бриллиантовые запонки, принадлежавшие Тейлору. Место проворовавшегося управляющего занял Генри Пиви, неграмотный чернокожий слуга. После печального опыта с Сэндсом, Тейлор надеялся, что необразованный и покладистый камердинер не станет заглядывать в его почту и деловые бумаги.

Женщины

Мэйбл Норманд

История с кражей продемонстрировала, насколько редко успешным и богатым людям, вроде Тейлора, приходится рассчитывать на порядочность и преданность окружения, тем более, если они сами не всегда способны на преданность близким им людям.

Но горевать по поводу предательства слуги Тейлору было некогда. Его ждала работа, которая никогда не прекращалась, и новые отношения. В этот период он познакомился с Мэйбл Норманд, 27-летней «Королевой комедии», звездой студии «Кейстоун».

В подростковом возрасте Мэйбл позировала для открыток Чарльза Дана Гибсона, став наряду со знаменитой моделью Эвелин Несбит одной из «девушек Гибсона», ставшей олицетворением женской красоты Эдвардианской эпохи. В семнадцать лет, в 1910 г., она дебютировала в короткометражном фильме на студии Д. У. Гриффита «Байограф компани».

На пике своей карьеры, в 1910 – 1920-х годах, Норманд основала собственную киностудию и продюсерскую компанию. Она снялась в десятке успешных фильмов с Чарли Чаплиным, семнадцати картинах с Роско «Толстяком» Арбаклом, а также появлялась на экране с такими, актерами, ставшим впоследствии знаменитыми, как Гарольд Ллойд, Оливер Харди, Стэн Лорел, Борис Карлофф.

Роско Арбакл и Мэйбл Норманд

К слову, Мэйбл Норманд сыграла решающую роль в кинокарьере Чарли Чаплина, выступив его наставницей и партнершей в первых киноработах. Нередко она выступала соавтором сценариев и сорежиссером. Считается, что изобретение знаменитого гэга с дуэлью тортами принадлежит именно ей. В 1913 году торт, запущенный Норманд, полетел в лицо Роско Арбаклу в фильме «Шум из глубины». Позднее его возьмет на вооружение Чаплин и другие. Когда же у Чарли не заладились отношения с руководителем студии Сеннеттом, именно Норманд убедила последнего дать Чарли еще один шанс. А в 1918 г. уже сама Норманд решила оставить Сеннетта. Она заключила контракт ценой в $ 3 500 в неделю с Сэмюэлом Голдвином главой будущей Метро-Голдвин-Майер (MGM) и открыла свою студию в Калвер-Сити.

Но личная жизнь Мэйбл складывалась не просто. И виной тому стали наркотики. Когда ее романтические отношения с Уильямом Тейлором были в самом разгаре, Тейлор узнал, что любовница пристрастилась к кокаину. Какое-то время он пытался бороться с пагубной привычкой Норманд, и даже вступал в конфликты с ее наркодилерами, но зависимость оказалась сильнее, и им пришлось расстаться, сохранив при этом дружеские и деловые отношения.

Еще одна женщина, с которой Тейлора связывали близкие отношения, Мэри Майлз Минтер. Урожденная Джульетта Рейли с 1912 по 1923 годы снялась в 54 немых фильмах, большинство из которых до сегодняшнего дня не сохранились. В первой кинокартине Минтер приняла участие в возрасте десяти лет, и для того, чтобы избежать преследования по законам о детском труде, ее матери, Шарлотте Шелби, пришлось пойти на подтасовку документов о рождении дочери, чтобы прибавить к ее реальному возрасту несколько лет. После этого Джульетта становится восходящей звездой кинематографа Мэри Майлз Минтер.

Мэри Минтер

Мэри прочили блестящее актерское будущее и рассматривали, как конкурентку голливудской звезды Мэри Пикфорд. Минтер, действительно, добилась больших успехов и признания, которые позднее оформились в персональную звезду на Голливудской алее славы. Но ее карьера пришла к завершению слишком рано. В первую очередь, в связи со смертью Уильяма Тейлора.

Они познакомились на съемках фильма Тейлора «Энн из зеленых мезонинов» (1919). Именно после выхода на экраны этой картины о Минтер заговорили, как о восходящей звезде.

Минтер в 1924 году

Но тогда это событие стало не единственным в жизни Минтер. Девятнадцатилетняя актриса без ума влюбилась в Тейлора, и хотя, как утверждал сам режиссер, без взаимности, слухи об их «порочной» связи преследовали обоих до конца жизни. Мать Мэри, властная и жесткая женщина, Шарлотта Шелби сделала все, чтобы отговорить дочь от этого увлечения. Как считали некоторые, небескорыстно. Будто-бы, она сама имела виды на Тейлора. Но в данном случае, Тейлор и Шелби выступили единым фронтом, как союзники. Они оба были против этих отношений. Но Мэри никто не мог запретить мечтать. И она мечтала, изливая свои чувства в страстных письмах к Тейлору. После убийства эти письма, найденные в доме, сыграют с плохую шутку и с мертвыми, и с живыми.

Убийство

Но вернемся к преступлению. После обнаружения тела хозяина, камердинер Говард Пиви сообщил о смерти Тейлора не полиции, а его соседям. Крови рядом не было, и у Пиви не возникло и мысли, что совершено убийство. Известно, что Тейлор болел, перенес операцию, осложнения после которой были весьма вероятны.

Новость быстро распространилась по престижному району и скоро в дом набилась толпа людей, затаптывая следы и возможные улики.

Но среди посетивших в это время дом Тейлора, оказались не только праздные зеваки. Там очутился и некий Говард Бойс. Как только он выяснил, что режиссер мертв, то немедленно связался с братом, который работал на студии «Парамаунт», а тот в свою очередь сообщил о происшествии Чарльзу Итону, генеральному менеджеру киностудии. Тот немедленно сформировал команду, состоявшую из сотрудников «Парамаунт», брата Говарда Бойса, Гарри, Джулии Кроуфорд Айверс и ее сына Джеймса, и отдал им прямой приказ, прибыть в дом Тейлора и изъять любые улики, которые могли бы повредить репутации киностудии.

Бунгало Уильяма Тейлора

Джулия, Джеймс и Гарри примчались в бунгало и собрали все, что они сочли компрометирующим Тейлора и «Парамаунт». Они изъяли не только письма Тейлора и Мэйбл Норманд, Мэри Минтер и Невы Гербер, но даже бутылки с алкоголем, хранившиеся в доме. Это произошло буквально за несколько минут до того как, наконец, прибыла, вызванная кем-то полиция. А еще через несколько минут на место преступления прибыл сам Чарльз Итон.

Голливудские киностудии, и «Парамаунт» в частности, являлись градообразующими для Лос-Анджелеса, поэтому никто не посмел препятствовать генеральному менеджеру. Он свободно передвигался по дому, проверяя работу своих «диверсантов», возможно, и сам подчищал следы.

Некоторое время спустя приехали заместитель коронера со своим помощником. И только тогда было обнаружено, что Тейлор убит выстрелом в спину!

До того момента никто не прикасался к телу. Это известие стало настоящим шоком для всех присутствовавших и, в том числе, для полиции. До этого момента все были уверены, что Тейлор умер от кровоизлияния в желудке, вызванного осложнениями после операции, которую недавно перенес. Об этом сообщил врач, побывавший на месте преступления после приезда первой группы полицейских. Он тоже не двигал тело, поэтому не видел пулевого отверстия в спине Тейлора. Кстати, в суматохе полицейские даже не успели выяснить имя этого врача, а когда вспомнили о нем, он уже исчез. Его имя так и осталось неизвестным.

Расследование и операция «Сокрытие»

Между тем, как бы не старались руководители киностудии, журналисты по всей стране стали публиковать статьи о предполагаемых причинах убийства и виновных в нем. Зачастую это были откровенно лживые и фантастические теории. Чаще других назывались: Эдвард Сэнс — бывший управляющий дома Тейлора; перспективным подозреваемым казался репортерам и новый слуга, Генри Пиви. Афро-американец, да еще и гомосексуалист — лучшего кандидата не найти. Подозрения подкреплялись тем, что утром следующего дня Тейлор должен был выступать в суде и давать показания в поддержку своего слуги, который обвинялся в «сексуальном проступке». Правда, в таком случае, были не совсем ясны мотивы Пиви, если учесть, что Тейлор выступал со стороны защиты. В конечном итоге, официальные подозрения с Пиви были сняты, но последствием для имени Тейлора стали кривотолки о его нетрадиционной сексуальной ориентации. Слухи о том, что он был, по крайней мере, бисексуалом остались до сих пор.

С учетом разных версий, слухов и намеков, публиковавшихся в прессе, трудно выяснить, где заканчивалась правда, и начинались фантазии. Ближайшие соседи Тейлора, Маклины, рассказали полиции, что после семи часов вечера они видели человека, выходившего из дома режиссера, спокойно удалившегося прочь. Они описывали его, как «прилично одетого» мужчину, в кепке и с шарфом на шее. Однако потом выяснилось, что это был водитель Тейлора, который, не дозвонившись к хозяину, пригнал его машину в гараж. Припарковавшись, он подошел к дому, но увидев, что Тейлор не один и находится в обществе дамы, которой, как мы знаем, была Мэйбл Норманд, Феллоус покинул двор бунгало.

Сама Норманд позднее рассказала, что она оставила Тейлора около восьми часов вечера, и тот пребывал в добром здравии. Уходя, Норманд оставила входную дверь распахнутой настежь. Не закрыл ее и сам Тейлор, когда возвращался в бунгало, после того как вышел проводить Мэйбл к автомобилю. Поэтому актриса Эдна Пёрвиэнс, около полуночи проезжая мимо жилища Тейлора, удивилась, что двери дома открыты, и в окнах горит свет. Но она подумала, что слишком поздно для визита и проехала мимо.

Окружной прокурор Томас Вулвайн, имевший тесные отношения с основными игроками киноиндустрии находился меж двух огней. С одной стороны на него давили влиятельные друзья из сферы кинобизнеса, с другой — доставалось от журналистов, которые обвиняли его в том, что он «возводит баррикады молчания между искателями истины и самой истиной». Разумеется, в этих нападках содержался плохо скрываемый намек на заинтересованность прокурора, выполнявшего пожелания своих покровителей.

Например, когда следствие добралось до актрисы Мэйбл Норманд, Вулвайн сделал все возможное, чтобы приуменьшить ее романтические отношения с Тейлором, как и «прикрыть глаза» на ее пристрастие к наркотикам и попытки Тейлора помочь ей преодолеть зависимость. А между тем, Норманд была последней, с кем Тейлор встречался перед смертью, а при жизни не раз вступал в конфликты с торговцами наркотиками, крутившимися около нее. На допросах следователи, видимо получив соответствующие указания, задавали Норманд невразумительные вопросы, и не обращали внимания на не менее невразумительные, расплывчатые ответы с ее стороны.

Окружной прокурор Томас Ли Вулвайн

Газетчики также по-своему вносили сумятицу в расследование. В погоне за сенсационными заголовками они поспешили сообщить о пикантной находке в доме Тейлора — розовом белье с монограммой Мэри Майлз Минтер. Правда, на поверку «розовое белье» оказалось носовым платком, который она то ли одолжила, то ли подарила режиссеру, но, как говорится, осадочек остался. Среди публики стали ходить слухи о порочной связи старого режиссера и молоденькой актрисы. Эта теория еще сильнее укрепилась после того как прессе стало известно о записке, автором которой, по-видимому, являлась все та же Мэри Минтер. Послание нашли среди страниц одной из книг в библиотеке Тейлора. Оно было подписано тремя буквами «М» и по содержанию, названным в газетах эротическим, содержало откровенные признания в любви режиссеру. План генерального менеджера «Парамаунт» Чарльза Итона летел ко всем чертям. Сдержать лавину домыслов и сплетен не представлялось никакой возможности.

Впрочем, что касается Мэри Минтер, она все же призналась, что была влюблена в Тейлора. «Я любила глубоко и нежно, со всем восхищением, с которыми девушка способна любить человека с самообладанием и положением мистера Тейлора» — говорила она в заявлении для прессы. Те, кто был близко знаком с Тейлором, утверждали, что до интимных отношений у них не дошло. Напротив, они знали, насколько влюбленность Мэри, граничащая с преследованием, тяготила Тейлора. Он даже, избрав своей союзницей строгую мать Мэри, пытался вразумить девушку и заставить ее оставить его в покое.

Но после смерти Уильям уже не мог препятствовать ей, и Мэри «отличилась» на похоронах своего кумира. Она подошла к гробу и страстно поцеловала труп Тейлора в губы. После этого, на поминках, она во всеуслышание объявила, что Тейлор говорил с ней. Он прошептал: «Я буду любить тебя всегда, Мэри!» Эта театральность, граничащая с безумием, в будущем стоили Минтер карьеры в кино.

Расследование коронера состоялось 4 февраля 1922 года и продолжалось меньше часа. Результатом стало заявление, что смерть режиссера произошла в результате огнестрельного ранения, причиненного неизвестным лицом. Заключение, которое не говорило ничего, чего не было известно.

Для многих современников расследование убийства представлялось цепочкой ухищрений и манипуляций, призванных скрыть личность убийцы или убийц, с целью замять возможный скандал.

В статье «Чикаго трибьюн» утверждалось, что в распоряжении следствия находились около двадцати подозреваемых. И при этом не было произведено ни одного ареста. Озвучивались предположения, что киностудии потратили шестизначные суммы для того, чтобы никто не был арестован по обвинению в убийстве Тейлора. Существовали даже теории, будто руководители ведущих голливудских компаний создали тайный комитет, главной задачей которого являлось заключение сделок со следствием и журналистами для сокрытия информации об истинных виновниках убийства. В случае, когда заключить сделку не удавалось, в ход шли угрозы и давление. Не секрет, что значительную долю инвестиций в кинобизнес того времени составляли деньги мафии. Так что «Коза Ностра» вполне могла взять на себя силовые акции против неугодных.

Кто убил Уильяма Тейлора?

Официально дело об убийстве кинорежиссера Уильяма Дезмонда Тейлора остается нераскрытым до сегодняшнего дня. За это время оно превратилось в голливудскую легенду, обросло домыслами и различными теориями. Версии исчисляются десятками, и такие, например, как убийство, совершенное ветераном Первой Мировой войны, за то, что будущий кинорежиссер отдал его под суд за трусость во время боя, мы рассматривать не будем. Как и историю с признанием на смертном одре актрисы Маргарет Гибсон в 1964 году. У нее была бурная молодость, и помимо довольно успешной актерской карьеры, Гибсон едва не удалось построить и преступную карьеру. Будучи актрисой, она ухитрилась попасть под арест за бродяжничество, а также проституцию и шантаж. Тем не менее, преступные наклонности не доказывают убийство. Во время расследования Гибсон не находилась под подозрением, а «признание» перед смертью можно списать на пограничное состояние психики.

Поэтому, рассмотрим только основные наиболее правдоподобные версии.

Наемный убийца

Известно, что незадолго до смерти Тейлор обращался к прокурору с заявлением против торговцев наркотиками, снабжавшими кокаином его возлюбленную Мэйбл Норманд. По меньшей мере, двенадцать наркодилеров и наркоманов были задержаны и допрошены. Существует информация, что, отрабатывая версию о причастности наркодельцов, полицейские детективы посещали тюрьму Фолсом, где отбывали срок двое дилеров, получивших срок по делу, инициированному заявлением Тейлора. Один из них, якобы, признался, что режиссер был убит по заказу. Причем, заказчиком выступала одна весьма известная актриса. Подразумевалось, что это была Мэйбл Норманд. Пристрастие к наркотикам оказалось гораздо сильнее любви к Тейлору. Он мешал Мэйбл получать желаемое, и она заказала его убийство.

Эта версия вполне могла иметь право на существование, к тому же она объясняла рвение руководителей кинобизнеса не выносить сор из избы. Обвинения в убийстве одной из ведущих голливудских актрис было совсем некстати. Однако у следствия были сомнения в ее правдивости. Детективы считали, что заключенный поведал им эту историю для того, чтобы получить послабления в условиях содержания в тюрьме. Кроме того, сомнительно, чтобы убийца отправился выполнять заказ, сразу после того, как заказчица едва успела покинуть дом.

Женщины-убийцы

Самые популярные версии касались участия женщин, окружавших Тейлора незадолго до его смерти. К ним же можно отнести и предположение, что убийцей (заказчицей) могла быть мать Мэри Минтер, Шарлотта Шелби, которая также была влюблена в Тейлора и ревновала к нему собственную дочь.

Шарлотта Шелби

Согласно этой версии, вопреки бытовавшему мнению о романе Мэри и Уильяма Тейлора, влюбленность была безответной со стороны Тейлора. Но не только по отношению к Мэри, но и ее матери. Шарлотта была против связи дочери с режиссером, но сама желала близости с Тейлором. А он отвергал их обеих.

Предположение о причастности Шелби к преступлению основывалась на имевшемся у нее мотиве — месть отверженной женщины, и наличии у нее револьвера 38 калибра. Когда это стало достоянием общественности, Шарлотта утопила оружие в озере. Многими этот поступок был расценен, как косвенное доказательство ее вины.

Шелби была в хороших отношениях с окружным прокурором, но, несмотря на это, предпочла уехать в Европу, где провела несколько лет вдали от скандала. Спустя двадцать лет, уже другой лос-анджелесский прокурор Бёрн Фиттс пришел к выводу, что нет веских оснований считать Шарлотту Шелби виновной. Умерла она в 1957 году в обстановке периодически возникающих слухов вокруг ее имени, но вне подозрений.

Несмотря на то, что официальных обвинений Мэйбл Норманд никогда не предъявлялось, а все силы голливудских студий и, в том числе, ее собственной, были брошены на то, чтобы не возникло даже подозрений о ее причастности, слухи преодолеть не удалось. В кинокарьере Мэйбл наступил финал, а здоровье, разрушено наркотиками и болезнями. Она умерла в 1930 году от туберкулеза и пневмонии в возрасте 37 лет, так и не очистив свое имя от предположений в участии в убийстве.

Мэри Майлз Минтер исчезла с экрана к 1924 г., через два года после убийства Тейлора. Оставшиеся десятилетия она провела в постоянных войнах с деспотичной матерью, которая оставила ее в 1957 г. Оставшееся время, Минтер прожила в затворничестве, и умерла 1984 г.

Окружной прокурор Лос-Анджелеса Томас Ли Вулвайн, который знал об этом деле больше, чем кто-либо, вскоре ушел в отставку и умер через три года, после описанных событий, 8 июля 1925 г. В 1926 г. его преемник Аса Киз поспешил заявить, что арест по делу об убийстве режиссера неизбежен и виновный будет наказан. Однако позже, когда он ознакомился с содержимым шкафа для бумаг своего предшественника, и, возможно, побеседовал с важными людьми с голливудских холмов, его пыл поутих. А скоро ему и вовсе стало не до дела Тейлора. Киза обвинили в получении миллионной взятки от главы нефтяной компании и приговорили к пяти годам тюремного заключения. После выхода на свободу, бывший прокурор скоропостижно скончался.

Новый всплеск внимания к убийству Тейлора произошел в 1929 г. Бывший губернатор Калифорнии Ричардсон заявил тогда, что несколькими годами ранее, в 1926 г., он получил достоверную информацию о причастности к убийству известной актрисы. Но в то время он не был в состоянии что-либо сделать, поскольку коррумпированные чиновники, подкупленные воротилами киноиндустрии, препятствовали объективному расследованию. Казалось, дело закрыто, и пора поставить точку. Но заявление Ричардсона не для всех прозвучало убедительно. Ведь он не назвал имя актрисы. И хотя из контекста было ясно, что речь идет о Норманд, разоблачительный пафос заявления был значительно снижен.

Убийца не назван

Был еще один странный момент в 1943 г., когда один преступник, арестованный в Индиане по обвинению в торговле наркотиками, затребовал иммунитет в обмен на информацию об убийце Уильяма Тейлора. Власти не отнеслись к этому серьезно, сделку не заключили, а арестованный не дожил даже до суда. Он умер от пневмонии в тюремной больнице. И как знать, быть может, именно его заявление помогло бы пролить свет на события февраля 1922 года.

После этого реальное расследование дела об убийстве Уильяма Тейлора фактически было прекращено и пополнило внушительный список громких преступлений, оставшихся нераскрытыми. http://dobizha.livejournal.com/227917.html

Как выбрать венецианского дожа

я сейчас читаю книжку (вторую уже за месяц!), в которой дело происходит в венеции во время выборов дожа. книжка художественная, но автор вскользь упомянул, что в процедуре черт ногу сломит, я заинтересовался, залез в гугл и обалдел.

у меня, конечно, нет никаких доказательств, но я уверен, что процедуру выборов дожа придумал тот же парень, который придумал времена для английского языка. наверняка он как художник отходил время от времени в сторонку, щурился и говорил себе:

— нет, слишком просто, добавлю-ка я past perfect continuous в эту схемку.

или

— а что если сделать пару сотен глаголов неправильными? ха-ха.

а выборы происходили вот как.

дожа выбирали пожизненно, поэтому на следующий день после смерти дожа собирался большой совет.

впрочем, он только назывался большим, кого попало в него не пускали, в нем были только люди из хороших и очень обеспеченных семей, и по нашим меркам он был маленьким или средним — в тринадцатом веке в нем было всего 200 человек и никогда за всю историю венеции в нем не собиралось больше трех тысяч.

первым печальным утром большой совет случайным образом определял 30 выборщиков. выборщики должны были быть старше тридцати и все из разных семей. через первые четыреста лет тестирования планку подняли до сорока лет.

казалось бы, что сложного, но это только начало большого пути.

эти тридцать выборщиков бросали жребий, чтобы осталось только девять.

жребием с 1328 года занимался специально нанятый мальчик, чтобы никто ничего не намутил.

ну, то есть, как специально нанятый, мы же понимаем, что венецианцам было не до простоты.

мальчик, который должен был вынимать выигравшие шары из вазы, выбирался вот как. сначала большой совет определял, кто из членов внутреннего госсовета на сегодняшний день самый молодой. мальчиком для голосования становился первый мальчик, встреченный этим человеком после утренней молитвы в соборе святого марка в день выборов.

непонятно, что делать, если никакого мальчика после молитвы не встретишь, но, очевидно, таких случаев не было.

мальчика звали balotino, потому что он вытягивал шарики из вазы и, в общем, слово "баллотироваться" пошло именно отсюда.

но вернемся к нашим депутатам.

полученные девять человек конструировали новую группу из членов большого совета. в новой группе должно было быть сорок человек, и у каждого из них должно было быть не менее семи голосов из девяти.

со списком из сорока человек группа девяти возвращалась к большому совету, в результате чего путем жеребьевки этот список сокращался до 12 имен.

группа-12 формировала новый список, в котором 25 имен. каждое имя должно быть одобрено как минимум 9 из 12.

чувствуете, как нарастает градус благородного безумия? до конца еще далеко.

группа-12 возвращается в большой зал.

совет оставляет из 25 имен девять. так у нас появляется вторая группа-9 (про первую, кстати, можно забыть, она нам больше не нужна).

вторая группа-9 формирует список из 45 имен (каждый член группы выдвигает 5 человек). каждое из имен должно получить как минимум семь голосов из девяти.

вторая группа-9 возвращается в большой зал. из 45 имен в результате жеребьевки остается 11.

мы уже подбираемся к финалу. еще нет, но почти.

группа-11 номинирует финальную группу, в которой 41 человек (она утверждается большим советом). именно эти люди и выберут нового дожа. группу-41 называли quarantuno, потому что их было 41. и всех этих парней запирали во дворце до тех пор, пока они не договорятся. договариваться они могли долго, поэтому во дворце был запас еды и питья, а также спальные места.

в доисторических версиях алгоритма в последней группе выборщиков было 40 человек, но после того, как венецианцы на практике поняли, что 40 делится на два без остатка, алгоритм усовершенствовали: добавили еще одного выборщика, чтобы голоса никогда не делились пополам, и установили правило, согласно которому дож должен собрать не меньше 25 голосов.

если кандидатом вдруг оказывался один из членов quarantuno, то он на время обсуждения и голосования из комнаты выходил. с 1473 года из quarantuno исключались те, кто очевидно неровно дышал к возможным кандидатам (как они это определяли, я, честно говоря, не знаю).

все это невозможно ни понять, ни запомнить. это как пересказывать сюжет "трансформеров": а он, а она, а тут бац, а потом слева.

не очень понятно, как именно венецианцы к этой идее пришли, но предпосылки очевидны: доверять никому нельзя, только мне, хотя и мне тоже нельзя. венецианцы очень боялись, что какая-то из сильных семей узурпирует власть, а еще, не дай бог, догадается передавать ее по наследству, поэтому приложили все усилия, чтобы им руководил кто-то классный и случайный, а еще лучше — старый и больной.

в этом смысле алгоритм сработал отлично, среднее время пребывание дожей у власти после введения алгоритма уменьшилось почти вдвое. ну и вообще алгоритм оказался довольно устойчивым к взлому — единственный известный взлом произошел в 1423 году, когда систему обманул франческо фоскари, который мало того, что в последний момент обошел фаворита, так еще и провел на посту 34 года.

мог бы, кстати, и дольше, но с ним произошла вот какая штука. у него был сын. собственно, сначала у него было два сына, но потом один умер, а второй, джакопо, нет.

и вот этого джакопо обвинили в том, что он взяточник и гад, и брал деньги и подарки у миланского герцога, с которым венеция в те годы как раз немножко воевала. поскольку четких доказательств на руках у обвиняющих не было, местный следственный комитет...

вы никогда не догадаетесь, что сделал следственный комитет, настолько это контринтуитивно, учитывая наш с вами контекст.

вместо того, чтобы сделать вид, что это навет, или, еще лучше, что и не было никаких обвинений, мало ли что навальный в блоге написал, местный следственный комитет решил провести следствие. и поскольку других зацепок не было, сразу перешел к пыткам подозреваемого.

подозреваемый чистосердечно во всем признался, и его изгнали. на судьбе дожа это никак не отразилось, отец за сына не в ответе, но это было только начало.

заведовал следственным комитетом племянник того самого чувака, которого папа джакопо подвинул на выборах, так что все было, как вы понимаете, честно.

через пять лет одного из работников следственного комитета убили. сразу стало понятно, что это сделал джакопо. ведь он к тому времени уже вернулся из изгнания, а, стало быть, жил в том же городе, что и жертва. следственный комитет решил провести следствие и поскольку других зацепок не было, сразу перешел к пыткам подозреваемого.

на этот раз джакопо изгнали подальше, на крит. но и там джакопо продолжал угрожать родине. через год его обвинили в государственной измене и переписке с султаном мехмедом.

других зацепок не было.

в общем, джакопо подустал от следственных действий и в январе 1457 года умер. в октябре того же года его отец ушел в отставку, став первым венецианским дожем, который покинул пост живым. впрочем, его хватило ненадолго — уже через месяц он скончался, ему было 84 года.

на самом деле, я хотел написать короткий пост о том, какой классный чувак придумал алгоритм, и даже подготовил шутку о том, что его бы взяли в любую российскую ит-компанию разработчиком только за нелюбовь к рефакторингу (вот она была). но с историей — куда ни плюнь, всюду кровь, кишки и другие следственные действия.

нам в каком-то смысле повезло, что мы живем в такое цивилизованное и миролюбивое время.

ну, может, не нам и не повезло, но в каком-то смысле — наверняка. https://www.facebook.com/vguriev/posts/10153656667183305

Как стать дворянином в средние века?

Влияет ли репутация человека на его социальный статус в XXI веке — вопрос неоднозначный. Между тем принадлежность к привилегированным сословиям на протяжении веков определялась не бумагами с гербовыми печатями, а признанием «общественного мнения». Историк СЕРГЕЙ ВОЛКОВ о развитии института репутации в европейской истории.

Случалось тут как-то разговаривать о значении репутации для социального статуса человека. Тема интересная и многоплановая, журнал «Отечественные записки» даже посвятил ей в начале прошлого года целый номер. Там, правда все больше речь шла о современности и говорилось, что роль репутации в ХХI веке возрастает. Ну, не знаю... во всяком случае напрямую она давно уже никого на конкретную ступеньку не ставит, а лишь предполагает «оргвыводы» со стороны заинтересованных институтов. А вот в прошлом на протяжении нескольких столетий репутация влияла на социальный статус человека самым непосредственным образом. Да, как ни покажется это кому-то странным, в самых «сословных» европейских странах принадлежность к высшему в них сословию во множестве случаев определялась мнением окружающих — дворянином был прежде всего тот, кого общество признавало таковым.

В общем-то, удивительного в этом ничего нет, т. к. до образования бюрократических государств конца XVII-XIX в. сословные границы были достаточно размыты, а состав высшего сословия тогда четко не фиксировался (в большинстве крупных стран вообще никогда не было общегосударственных «реестров»). Состав же этот постоянно менялся. Дворянские роды возникали и угасали порой очень быстро. Напр., во Франции к 1500 г. роды, насчитывавшие не менее 4-х поколений, составляли лишь 20%, в Нижней Австрии из имевшихся в 1580-х годах 198 рыцарских родов к 1620 г. 121 род угас, а из аноблированных за этот период 78 новых родов, 27 также уже успели угаснуть, в Чехии к исходу XVII в. осталось только 15% дворянства (и чехи, и немцы), известного здесь к началу того же столетия и т. д. Во Франции к XVIII в. только около 5% дворянства восходило ко временам до XV в.

Разумеется, официальное аноблирование предполагало выдачу официальных документов (патентов, аноблирующих королевских писем, документов о покупке и занятии аноблирующих должностей), однако наиболее почетным считалось дворянство тех, кто принадлежал к нему «природно» и никогда не был аноблирован, о чьем дворянстве «и так все знали» (никому не пришло бы в голову просить у кого-то из Роганов или Монморанси предъявить какие-то доказательства, да и не было у них никакой «бумаги»).

В условиях отсутствия официальных государственных реестров дворянином считался тот, кто вел дворянский образ жизни: владел фьефом (дворянской землей с условием военной службы) и признавался таковым окружающими (во Франции с 1270 до 1579 г. владельцы фьефов с 3-го поколения и официально аноблировались). В Северной Италии вообще не было строгих границ между дворянством и городским патрициатом и принадлежность к дворянству базировалась главным образом на репутации рода (в конце XVII в. все патрицианские роды ipso facto были признаны дворянскими). В Англии же еще с ХIII в. известный в своей округе землевладелец, имеющий годовой доход 40 ф. ст. не только имел право, но был обязан под угрозой штрафа принять звание рыцаря. Позже специальные герольды сами выявляли в провинции соответствующих лиц, которые затем причислялись к дворянству (предложение Дизраэли в XIX в. и пэрство автоматически давать лицам с определенным доходом, находилось в русле этой традиции).

Но значительное число дворянских родов (в той же Франции) возникло вообще «явочным порядком» без какой-либо легитимизации кроме признания общественным мнением — просто «по факту». Так, в Провансе к 1789 г. насчитывался 761 дворянский род. Из них 33 было известно до 1400 г., 75 возникло в 1400-1550, 220 — в 1551-1673, 111 — в 1674-1716 и 322 — после 1716 г. При этом в каждый период порядка трети родов (21 из 75, 86 из 220, 33 из 111, 151 из 322) появились в порядке «самоаноблирования» или «по факту положения» (вне официального пожалования или занятия аноблирующей должности), но признавались общественным мнением и государство их статус не оспаривало. Хотя при Людовике XIV практика самовольных аноблирований стала пересекаться, а в 1715 г. была аннулирована даже часть официальных аноблирований за предшествующую четверть века, статус давно существующих родов не был затронут, и они продолжали считаться дворянскими.

Любопытно что «репутационный» принцип отчасти проявился даже в строго-бюрократическом законодательстве России. В Жалованной грамоте 1785 г. в качестве доказательства «что отец и дед вели благородную жизнь, или состояние, или службу, сходственную с дворянским званием» фигурировало «свидетельство о том двенадцати человек благородных, о дворянстве коих сумнения нет». Хотя в позднейшем законодательстве установлено, что такое

свидетельство «самостоятельного доказательства не составляет», но мнение «двенадцати благородных особ» все-таки «может быть приемлемо в подкреплении прочих доказательств». На практике, правда, этот довод применялся обычно как раз при доказательстве дворянского происхождения потомков захудавших ветвей, ведущих чисто крестьянский образ жизни и давно утративших документы о дворянстве предков (во второй половине XIX в. множество потомков весьма древних родов уже в нескольких поколениях хлебопашествовали на своих клочках земли).

Так что когда-то мнение о статусе человека третьих лиц было вполне достаточным «активом» для закрепления его в этом статусе. Бюрократическая государственность «позднего нового времени» такого, как правило, уже не допускала, а в новейшее время я даже затрудняюсь найти хоть какие-то аналоги. www.livejournal.com/magazine/1106136.html

Экзамен на вышибалу

Сто лет назад в Петербурге на Вознесенском проспекте находился уникальный в своем роде ресторан. Он славился отсутствием драк, скандалов или дебошей, которые обычно устраивала разгулявшаяся публика.

Дело в том, что весь обслуживающий персонал этого ресторана, от повара до гардеробщика, при приеме на работу проходил обязательный экзамен "на вынос пьяного". Хозяин заведения Порфирий Филимонович лично устраивал проверку желающим у него "послужить", которую проходили далеко не все. Но если уж выпадало счастье получить у него работу, то платил хозяин щедро и относился с уважением. Испытание заключалось в том, что, обладавший недюжинной силой и весьма внушительной фигурой, Порфирий Филимонович не без удовольствия начинал "ходить колесом" по всей ресторации, сшибать мебель и для пущей убедительности выкрикивать, что он в свое время "и на медведя ходил". Задачей экзаменуемого было не испугаться и попытаться утихомирить разбуянившегося работодателя. Немногим молодцам удавалось унести ноги без особых увечий, а уж тем более справиться с "дебоширом".

Однажды в поисках места официанта попал на такую экзаменовку один юноша "щуплого студенческого вида". На него и время-то Филимоныч поначалу тратить не хотел, но тот настоял. Посмотрел внимательно новобранец, как хозяин "безобразничает", снял очки и на глазах у присутствующих за считанные секунды стянул с себя сюртук, продернул сквозь рукава шарф, выскочил навстречу Филимонычу, коротким мастерским ударом съездил ему по уху. А пока тот стоял, оглушенный и опешивший от неожиданности, стремительно натянул сюртук ему задом наперед и ловко примотал шарфом руки к туловищу. Затем, поразмыслив мгновение, "студент" так же быстро свернул из двух салфеток кляп и, не церемонясь, затолкал его в рот несчастному экзаменатору. После таких потрясений Порфирию Филимоновичу пару дней пришлось провести в постели, так как на поверку у него каким-то образом оказались сломаны два ребра. На "Аркашку-студента" обижаться не стал и работать к себе взял, а прежде выяснил, откуда тот "такой шустрый выискался". Оказалось, несколько лет до этого Аркадий Рыбин проработал санитаром в доме для умалишенных и вынужден был там справляться с более серьезными противниками, нежели Порфирий Филимонович."

ordeit.diary.ru/p208599382.htm

Личный сталкер королевы Виктории

Сталкер (англ. Stalker) — ловчий, охотник; упорный преследователь, от stalk — подкрадываться, выслеживать; продвигаться, скрываясь.

В викторианские времена каждая уважающая себя дама из высшего общества считала своим долгом обзавестись собственным поклонником-воздыхателем. Это добавляло остроту в монотонное существование и недвусмысленно означало, что леди способна произвести впечатление не только на чопорных и холодных джентльменов, но и лихих парней из простонародья, ведь мечтали зачастую именно о них. Разумеется, как тогда, так и сейчас, подобные игры таили множество опасностей, но большинство женщин встречаться лично со своими преследователями не планировали, предпочитая лишь мечтать от них.

Было бы странно, если у первой леди страны, королевы Виктории, не было персонального сталкера. Я далек от теории, будто он появился не случайно, но учитывая распространение этой моды, его, наверное, нужно было придумать. Однако идти такие ухищрения не пришлось, потому что у Виктории такой «почитатель» имелся.

Эдвард «Бой» Джонс

Звали его Эдвард Джонс, и ему было четырнадцать лет. К слову, самой Виктории в период описываемых событий, исполнилось девятнадцать. Но познакомилась она с ним лишь через три года, когда Джонс, получивший к тому времени прозвище в соответствии с юным возрастом, тайно проник во дворец в третий раз. Случилось это в 1841 году, когда 22-летняя королева уже родила второго ребенка, наследника Эдуарда. Первенцем стала, рожденная годом ранее, названная в честь матери, принцесса Виктория.

Все мысли монарха в тот период были сосредоточены на воспитании детей. И, возможно, во многом по этой причине наказание после третьего проникновения в королевскую резиденцию для Бой Джонса было уже более серьезным. Но об этом чуть позже.

Бой Джонс шпионит за принцем Альбертом и королевой Викторией

Мы не знаем, почему у сына портного из Вестминстера Эдварда Джонса возникла идея проникнуть в королевскую резиденцию. Но в 1838 г. он сделал это, замаскировавшись под трубочиста. Его заметили в Мраморном зале Букингемского дворца, но не смогли поймать. Погоня продолжилась на улице и завершилась задержанием на Сент-Джеймс стрит. Во время обыска выяснилась пикантная подробность — при Джонсе были обнаружены украденные из гардероба королевы панталоны. Сегодня англичане смеются, что в то время они еще не были настолько просторны, как те, которые принадлежали Виктории, когда она стала значительно старше, и которые были проданы на аукционе в 2008 году.

Бой Джонс предстал перед судом14 декабря того же года. Учитывая, что процесс проходил в открытом режиме, власти приложили усилия, чтобы информация о некоторых личных вещах осталась тайной. Официально Джонсу предъявили обвинение в краже меча из королевского дворца, но к удивлению современников, присяжные оправдали мальчишку.

30 ноября 1840 года, через девять дней после рождения первенца, принцессы Виктории, Бой Джонс снова проник во дворец. Горничная нашла его только на следующий день, спрятавшегося под диваном в одной из гардеробных королевы. В этот раз визит незванного гостя вызвал настоящий переполох. Дело усугубилось тем обстоятельством, что Виктория, которая только что стала матерью, была по-настоящему напугана, о чем даже оставила запись в личном дневнике. Во время допроса Джонс рассказал, что пробовал королевскую еду, валялся в королевской постели и даже сидел на троне. Неслыханно!

Возмущенный супруг Виктории, принц Альберт, задался вопросом, каким образом стало возможно, чтобы по королевской резиденции мог беспрепятственно шастать какой-то проходимец? Альберту, только что начавшему вникать в финансовые вопросы жены, пришлось взвалить на себя еще одну задачу. Наладить эффективное и безопасное управление резиденцией британских монархов. А разбираться было с чем. Принц испытал настоящий шок, когда выяснилось, какой бардак творится во дворце. Раздутые штаты, безалаберность и тотальная с бюрократия — то немногое, с чем ему пришлось столкнуться.

Об этом эпизоде хорошо рассказано в книге Филиппа Александра Беатрис де л’Онуа «Королева Виктория».

Альберт обнаружил, что во дворце: «процветала полнейшая бесхозяйственность, что было гораздо серьезнее. Свечи в гостиных меняли каждый вечер вне зависимости от того, зажигали их перед тем или нет. Лакеи присваивали их и перепродавали. На кухнях царила разруха, там преспокойно бегали крысы. Продукты постоянно разворовывались. Еду на королевский стол подавали холодной. Придворные каждый вечер ужинали во дворце за счет королевы, даже если не несли в этот день службу. Доктор Кларк всегда прибегал к услугам одного-единственного поставщика лекарственных препаратов, проживавшего в Шотландии. Королевскими каретами пользовался кто угодно, подделывая при их заказе подписи придворных дам. Штаты прислуги были непомерно раздуты: в Виндзорском дворце насчитывалось сорок горничных, столько же в Букингемском, что не мешало гостям подолгу и без всякой помощи плутать по коридорам дворца в поисках своих комнат…

…[существовала] невообразимая путаница в распределении должностных обязанностей при дворе. Три чиновника высшего ранга делили между собой управление королевским хозяйством. Лорд-камергер контролировал жилые помещения, лорд-интендант — кухни и лорд-конюший — конюшни. При каждой смене правительства они тоже, естественно, менялись в зависимости от своей партийной принадлежности к вигам или тори. Кроме того, их обязанности определены были весьма туманно. В Букингемском дворце лорд-интендант должен был обеспечивать доставку дров и их закладку в камины, но давал команду разжигать их лорд-камергер. Из-за несогласованности их действий во дворце вечно стоял холод, а зимой температура в гостиных опускалась до двенадцати градусов. И если окна во дворце все время были грязными, так это из-за того, что за их чистоту изнутри отвечал лорд-камергер, а снаружи — Управление лесных угодий. Если, например, на кухне разбивалось оконное стекло, процедура его замены была следующей: составлялось требование, которое подписывал старший по кухням, заверял курирующий кухни контролер и визировал метрдотель, затем этот документ поступал на рассмотрение в кабинет лорда-камергера, и лишь после принятия им положительного решения Управление лесных угодий могло приступать к замене стекла... Альберт решил учредить централизованное управление королевским домом».

На карикатуре того времени Бой Джонс проводит в Букингемский дворец лорда Мельбурна и его министров

Альберт как раз и выяснил, что пробравшийся во дворец Джонс, проник в него через расколотое стекло, которое стояло разбитым не меньше месяца. Словом, этот инцидент занчительно повлиял на организацию жизни королевских персон, и на жизнь его виновника — Эдварда Джонса. На этот раз, выйти сухим из воды ему не удалось.

Джонса приговорили к нескольким месяцам каторжных работ, а после освобождения, 2 марта 1841 года, настоятельно «рекомендовали» присоединиться к военно-морскому флоту ее величества. Но уже 15 марта… его поймал усиленный наряд полиции Букингемского дворца. Причем, согласно воспоминаниям современников, Джонс поступил совсем уж странно. Прежде чем навестить предмет своего обожания, он намазался медвежьим жиром и еще каким-то черным веществом, так что «был похож на дьявола», так что даже полицейские, которые его задерживали, испугались.

Последовал новый суд, приговор — три месяца каторги и слава в прессе. После этого случая охрана дворца была усилена дополнительными часовыми королевской гвардии.

Между тем власти проявили завидное терпение в истории с личным сталкером Виктории. Его таки определили на флот, но после того, как спустя год корабль, на котором служил Джонс, стал курсировать из Портсмута в Лондон, его снова задержали недалеко от дворца. Потом его определили на другое судно и заслали в Бразилию. Но после первого же морского похода, Эдвард «Бой» Джонс объявился в Ливерпуле. Потом его отправили в Австралию, но побывав в английских колониях, Джонс, которого неудержимо рвало на родину, опять оказался в столице Британии.

Только к 1844 году властям, наконец, удалось добиться согласия Джонса уехать в Австралию навсегда. По скупым сведениям о его австралийской жизни, все же можно сделать вывод, что и там Эдвард Джонс не скучал. В 1880-е он сменил имя на Томас Джонс в тщетной попытке избежать известности, и работал на небольшом предприятии. Ходили слухи, что он связался с лихими людьми, которых в тех краях хватало, и даже участвовал в нескольких ограблениях.

Скончался он прозаично, упав на второй день после Рождества 1893 г. с парапета моста Митчелл в городе Бэрнсдейл. Его похоронили в безымянной могиле для нищих, но потом установили мемориальную доску, на которой была указана главная «заслуга» его жизни — проникновение в королевский дворец. Хотя не обошлось без ошибки. На памятной табличке сказано, что он вламывался в Виндзорский замок, но мы с вами уже знаем, что это был Букингемский дворец.

http://dobizha.livejournal.com/228846.html

Продавец дождя

В самом начале XX века по территории США разъезжал Чарльз Хэтфилд, который продавал… дождь. Он не был мошенником. Он действительно умел управлять погодой и вызывать осадки.

Сейчас я вам расскажу как это было.

Спрос рождает предложение

Сельское хозяйство Америки начала XX века – это бескрайние кукурузные, картофельные и хлопковые поля. Вовремя прошедший дождь делал фермера богачом, несколько месяцев засухи делали нищим. Когда выжженная солнцем земля приобретала твердость бетона, фермер готов был заплатить даже индейскому шаману и вместе с ним танцевать «танец дождя».

В 1890-х годах дождем успешно торговал австралиец Фрэнк Мельбурн. Слава «профессора дождя» лопнула, когда репортеры обнаружили, что Мельбурн возит с собой барометр, а специальный курьер регулярно привозит ему прогнозы погоды.

Клейтон Джуэлл подымал на воздушном шаре в верхние слои атмосферы динамитные заряды, которые там подрывал. Редкие успехи чередовались с более частыми неудачами.

В отличие от них Чарльз Хэтфилд обрел устойчивую славу «повелителя дождя».

«Мокрое дело»

В конце XIX века Хэтфилд колесил по Штатам, подавая швейные машинки, и зарабатывал на этом 125 долларов в месяц. Попутно он изучал метеорологию, физику, химию, покупал химические реактивы и проводил опыты. В его мечтах было найти способ искусственно вызывать дождь и делать на этом бизнес. Это занятие обещало ему куда более высокие гонорары, чем торговля швейным оборудованием.

В 1902 году он наконец-то получил тайную смесь из 23 химических веществ, которую планирует подвергать испарению в больших оцинкованных поддонах подогреваемых снизу, что, по его словам, должно вызвать осадки в виде дождя. Начал он с заключений обычных пари о погоде на ближайшие дни. Пошли первые деньги.

Дебют

В 1904 году Чарльз решил, что пора ставить бизнес на коммерческие рельсы. Он привлек к сотрудничеству своего младшего брата Пола и в самый разгар засушливого лета сразу в нескольких газетах Калифорнии разместил объявление, что за скромные 50 долларов братья Хэтфилд организуют дождь в любом месте штата. Несколько отчаявшихся фермеров скинулись и откликнулись на объявление.

Чарльз и Пол выехали на место, построили на горе 6-метровую башню и распылили с нее свой порошок. Через 2 дня небеса опрокинулись на землю живительной влагой. Счастливые фермеры, до того день и ночь сторожившие братьев (не будет дождя – так хоть душу отведем), на радостях отвалили «спасителям» не 50, а 100 долларов.

Продаем дождь

Слава разлетелась моментально, заказы стали поступать пачками со всех концов Калифорнии. Метеорологическое бюро штата попыталось списать успех на циклон, в ответ Чарльз заключил договор с городским советом Лос-Анжелеса на «поставку дождя», обещав в случае неудачи выплатить громадную неустойку. Синоптики громко заявили, что в течение ближайших 5-и суток дождя не будет. Однако на следующий день после распыления порошка дождь полил как из ведра.

«Повелитель дождя»

Росла слава, росли гонорары. Хэтфилд уже заключал контракты не просто на организацию дождя, но и гарантировал выпадение осадков в количествах не ниже оговоренного минимума. Санаторий «Эсперанса» выложил 1.000$ за 46см. осадков. Канадский город Медисин-Хэт под давлением окрестных фермеров заключил договор стоимостью 8.000$ на «поставку» 4 дюймов (10,16см) осадков. Вызванный дождь сперва моросил, а затем перешел в ливень и в несколько раз перекрыл заказанный минимум.

В 1928 году Хэтфилд заполнил дождевой водой озеро Большого Медведя (Калифорния), а годом спустя – погасил пожар в Гондурасе.

Были у Чарльза и неудачи. В 1906 году правительство Канады заключило контракт на организацию дождя на Юконе. Однако дождь, несмотря на все усилия «повелителя погоды» не пошел, сделка была расторгнута.

Но самый большой провал был у Хэтфилда в 1916 году. Властям Сан-Диего нужно было заполнить водой обмелевшее водохранилище. В конце декабря Чарльз построил несколько башен, распылил смесь, и как вы думаете, что случилось? Ничего не случилось?

Хуже: Хэтфилд вызвал стихийное бедствие.

Перестарался

5 января на иссушенный жарой город обрушился ливень, продолжавшийся более 2 недель. Заполнились и водохранилище, и высохшие русла рек. Вода вышла из берегов, разрушила мосты, железную дорогу, затопила дома, фермы. Ущерб составил более 3-х миллионов долларов. Вместо того чтобы выплатить Хэтфилду обещанные 10.000$, власти выставили ему иск на возмещение ущерба.

Тяжба длилась 22 года и только добавила известности Хэтфилду. В 1938 году он был оправдан, поскольку, по мнению судьи (внимание!), «ни один человек не в силах вызвать дождь, это только во власти Всевышнего»(!)

«Высохший» бизнес

Конец карьере «заклинателя дождя» положила Великая депрессия. Цены на продукцию фермеров упали на 50%, правительство для спасения аграрного сектора проводило политику уменьшения количества с/х продукции, сокращения посевных площадей. Программа ирригации вбила последний гвоздь в крышку гроба уникального бизнеса. Хэтфилд вновь занялся продажей швейных машинок.

Умер Чарльз 12 января 1958 года, так и не раскрыв секретной формулы порошка. В период своей деятельности в качестве «повелителя погоды» Хэтфилд вызвал более 500 дождей, однако ученые даже не выдвигают версий, каким образом он это делал. Сам Чарльз говорил, что он всего лишь «помогает природе, дает необходимый толчок», но эти слова не дают даже намека, где искать разгадку.

Примечательно, что хотя слава этого человека простиралась от Канады до Южной Америки, памятник ему поставили в Сан-Диего, где он пережил свое самое крупное фиаско. На постаменте незатейливая надпись: «Хэтфилд. Продавец дождя».

http://masterok.livejournal.com/2862143.html

Русские дуэлянты. Устав воинский (принятый Петром I) и Дуэль адвокатов

Глава LXIX. Патент о поединках и начинании ссор

1. Все высшие и нижние офицеры от кавалерии и инфантерии и все войско обще имеют в неразорванной любви, миру и согласии пребыть. и друг другу по его достоинству и рангу респект, который они должны, отдавать и послушны быть. И ежели кто из подчиненных против своего вышнего каким-нибудь образом поступит, то оный по обстоятельству дел наказан будет.

2. Ежели кто, против Нашего чаяния и сего Нашего учреждения, хотя офицер, драгун или солдат (или кто-нибудь, кто в лагере или крепости обретается), друг с другом словами или делами в ссору войдут, то в том именное Наше соизволение и мнение есть, что обиженный того часа и без всякого замедления долженствует военному правосудию учиненные себе обиды объявить и в том сатисфакции искать, еже Мы всегда за действо невинного прошение примем. И сверх сего повелеваем военному суду обиженному таковую сатисфакцию учинить, како по состоянию учиненной обиды изобретено быть может; и сверх сего обидящего по состоянию дел, жестоко или заключением, отставлением из службы, вычетом жалованья, или на теле наказать, таковым образом: что ежели один другого бранными словами зацепит, оного шельмом или сему подобным назовет, таковой обидящий на несколько месяцев за арест посажен имеет быть, а потом у обиженного, на коленах стоя, прощения просить. Ежели офицер будет, то сверх того жалованья своего во время его заключения лишен будет.2. Ежели кто, против нашего чаяния.

...

6. Понеже скорое правосудие многим вредам упредить может, того ради судьям, а именно: Президенту, такожде и Губернаторам повелевается все дела во время трех или четырех недель, а по крайней мере в шесть недель, оканчивать под наказанием вычета их жалованья (для чего фискалам доношением не умедлять) на столько времени, сколько они за шесть недель протянут.

7. Сии и прочие штрафные деньги надлежит особливо сбирать для гошпитали и из оных в гошпитали исправно платить.

...

9. Объявляем чрез сие, что никакое оскорбление (каково б ни было) чести обиженного никаким образом умалить не может, понеже обидящий наказан быть имеет. Ежели же кто обиженному попрекать будет, хотя в его присутствии или отсутствии, то оный таковым же образом накажется, яко бы он сам те обиды учинил, по вышепомянутым артикулам.

...

14. Ежели случится, что двое на назначенное место выйдут, и один против другого шпаги обнажат, то Мы повелеваем таковых, хотя никто из оных уязвлен или умерщвлен не будет, без всякой милости, такожде и секундантов или свидетелей, на которых докажут, смертию казнить и оных пожитки отписать, однако ж сие с таким изъятием, что ежели оные по обнажению оружия от других разлучены или уняты будут; а ежели сами перестанут, то токмо жестокому штрафу подлежат, по рассмотрению воинского суда.

15. Ежели же биться начнут, и в том бою убиты и ранены будут, то как живые, так и мертвые повешены да будут.

...

18. Наконец, дабы никто неведением не отговаривался, того ради соизволяем Мы, чтобы сие Наше учреждение всюду в гарнизонах и в лагерях и во всех губерниях объявлено, прибито, такожде и каждому Полковнику оные розданы были».

<Кто-кто там говорил, что "жаловаться=стучать", "надо решать все между собой"? Вон, даже не советская эпоха - гораздо раньше, правитель жестко вбивает в головы, что вместо самосудных разборок есть официальные институты. И также строго запрещается попрекать подавшего публичную жалобу.

Еще очень показательно "живые и мертвые повешены будут". Вместе, ага.

Ну и классическое - "неведение не является оправданием" - здесь обыгрывается замечательно. "Объявлено, прибито и роздано", хех)>

Дуэль адвокатов

В мае 1872 года в Санкт-Петербурге адвокат Жохов вызвал на дуэль адвоката Утина. И причина дуэли не женщина, а именно-таки адвокатская честь, то есть честь профессианальная, что само по себе событие было чрезвычайное. Один из дуэлянтов погиб. Второго отдали под суд.

...Рассказывают, что выстрелили противники одновременно. Жохов рухнул от раны. А Утин упал в обморок.

История ссоры чрезвычайно запутанна, витиевато-казуистична, впрочем, вполне в юридическом духе. Утин был официальным адвокатом по делу некоего Гончарова, обвинявшегося в сочинении, печатании и распространении "возмутительных" прокламаций. Он проходил где-то вблизи знаменитого Нечаевского процесса. Защиту подопечного Утин строил, стремясь доказать, что молодой человек действовал в состоянии психического стресса, связанного с тяжелыми личными обстоятельствами, в частности с неудачной женитьбой и разводом, после которого он не хотел жить и намеренно рассчитывал на каторгу, печатая прокламации.

Однако параллельно действовала бывшая жена Гончарова, которая по какой-то загадочной причине наняла другого адвоката, Жохова, дав ему задание представить Гончарова политическим борцом. (Вероятно, она сама была из "революционерок". Так завязалась честолюбивая борьба двух адвокатов. Свой профессиональный спор они продолжали, прибегнув (вольно или невольно) к помощи падких на сенсацию газетчиков. Пошли слухи, что Утин обвинил Жохова в том, что тот пытается посуровее расправиться с Гончаровым, дабы затем обвенчаться с его бывшей женой. Пресса писала о "нечестной" игре Жохова и его клиентки. Шло давление адвокатов друг на друга.

Соперники столкнулись в доме председателя совета присяжных поверенных в присутствии адвокатской элиты города. Жохов потребовал от Уткина отказаться от всех "инсинуаций". Утин же сказал в ответ: "Я придавал вашим действиям гораздо более тяжелое обвинение, чем вы сами полагаете". Жохов немедленно бросил вызов. Были наняты четыре секунданта...

Защищал Утина на процессе известнейший адвокат той поры В. Спасович. Кстати, в своей речи он стремился защитить и дуэльные традиции... Приговор суда присяжных гласил: "Заключить Утина в крепость на два года, однако, не приводя приговора в исполнение, ходатайствовать... о смягчении наказания до заключением в крепость на пять месяцев". Это мягкое наказание затем было еще смягчено.

Впрочем, едва Утин после недолгой отсидки вышел из тюрьмы, как на него произошло покушение: стреляла, промахнувшись, бывшая жена Гончарова. Таинственная романтическая ситуация.

Как была наказана покушавшаяся - неизвестно. Но что же Гончаров с его прокламациями? Ему дали двенадцать лет каторги. Вот вам и причуды Фемиды: за убийство - три месяца каторги, а за бумажки...

Удивительна эта история и тем, что юристы той эпохи, оказывается, еще не стали пленниками исключительно юридического сознания. Ведь не подал же Жохов в суд на Утина "за клевету", как это, несомненно, случилось бы сегодня.

<Так и вижу наших парламентариев, которые вызывают друг друга на дуэль за провокационные высказывания. Тем более что некоторые колоритные личности явно так и просятся на роль завзятых бретеров>

.

Все материалы приведены по книге "Русские дуэлянты" сост. С.А. Ловатова - Изд.: Аркаим, 2003 г.

Профессора Гарварда не убивают?

1 апреля исполнился своеобразный юбилей. В этот день в 1850 году вынесен приговор в судебном процессе, который вошел в историю, как гарвардское дело. Название возникло по понятным причинам. Подавляющее большинство участников, включая убийцу и жертву, адвокатов с обеих сторон, двадцать пять свидетелей, и даже судью, объединяло одно — все они связаны с Гарвардским университетом. Некоторые являлись его выпускниками, кто-то был сотрудником, но главные участники драмы — преступник и жертва — представляли, как сказали бы сегодня, профессорско-преподавательский состав. Примечателен суд еще и тем, что проведенная судебно-криминалистическая экспертиза впервые была принята во внимание при определении вины подсудимого.

А началось все в ноябре 1849 года с исчезновения доктора Паркмана.

«Челюсть»

Джордж Паркман личность в Бостоне того времени примечательная. В прямом смысле слова. Спутать его с кем-то другим было сложно. Выдающаяся вперед нижняя челюсть с заметными искусственными зубами обеспечила ему забавное прозвище, а привычка ярко одеваться привела к тому, что его долговязую худощавую фигуру замечали издалека.

Доктор Джордж Паркман

Помимо престижной профессии и принадлежности к бостонской элите, доктор Паркман был успешным бизнесменом. Прежде чем прибыть на рабочее место, он успевал обойти нескольких должников и собрать свою ренту. В 1849 году доктор Паркман «стоил» около полумиллиона долларов. При этом у него не было конного экипажа, и он всюду ходил пешком. Тем не менее, про него шутили, что если бы он ехал на лошади, то соскакивал бы с нее и бежал впереди, настолько был нетерпелив и целеустремлен.

Джордж Паркман принадлежал к одному из известнейших бостонских семейств, за которыми закрепилось название «браминов». В тогдашнем американском обществе, по понятным причинам лишенного аристократии, подобные семейства выполняли роль высшей касты. Помимо того, что они были очень богаты, люди вроде Паркмана, видели необходимость в получении хорошего образования. Унаследовав от своего отца Самуэля Паркмана земельные участки и несколько домов, которые он сдавал внаем, Джордж закончил хороший колледж и отправился на учебу во Францию, старейший университет Европы, Сорбонну. Он совершенствовался в науках, избрав предметом своего интереса медицину, много путешествовал, впитывал культуру Старого Света и скупал художественные ценности.

Фрэнк Паркман, сын старшего брата доктора Паркмана. Похоже, «выдающаяся» челюсть — отличительная черта Паркманов

Получив степень доктора медицины, Паркман сосредоточился на изучении психических заболеваний и даже написал две научные книги — одну, посвященную модной проблеме гуманного метода лечения душевнобольных, вторую — лунатизму.

Вернувшись на родину, доктор оказался не чужд, зарождавшейся в ту пору традиции благотворительности. Он подарил Гарвардскому университету большой участок земли, на котором была возведена Медицинская школа. Там и сегодня расположены корпуса госпиталя «Массдженерал».

В тот день, 23 ноября 1849 г., верный привычкам, доктор Паркман уже успел побывать в Коммерческом банке на Стейн-стрит и еще в нескольких местах. Он купил кое-какие продукты для своей тяжелобольной дочери и, оставив их в магазине «Голландс», сказал, что у него есть еще одно срочное дело, и он скоро вернется.

Дело, действительно, не терпело отлагательства, и было крайне неприятным. Паркман намеревался посетить Гарвардский медицинский колледж и встретиться там с должником, профессором Уэбстером.

Долг платежом красен

С профессором Джоном Уайтом Уэбстером Джордж Паркман был знаком давно, а его старший брат, будучи пастором Унитарианской церкви, так и вовсе являлся духовным наставником Уэбстера и знал его с детства.

Уэбстер также был выдающимся человеком в Бостоне. Закончив Гарвардский медицинский колледж и пройдя медицинскую практику в Лондоне, он вернулся на родину, продолжил образование, опубликовал несколько книг и занял престижное место преподавателя медицинского колледжа, а позже получил профессорский пост. С 1827 года профессор Уэбстер преподавал в колледже химию, минералогию и геологию.

Гарвардский медицинский колледж, современный вид

Но была у гарвардского профессора проблема. Его запросы и расходы значительно превышали доходы. За последнее время его жалованье выросло с 800 до 1200 долларов в год, кроме того, он устраивал платные лекции, продавая на них билеты. Студенты на эти лекции ходили неохотно, считая профессора преподавателем скучным, а лекции невыразительными, но билеты покупали, и Уэбстера это вполне устаивало. Однако все равно денег не хватало, и поэтому он постоянно брал в долг различные суммы у таких людей как Паркман.

Уэбстер занял 400 долларов и возвратил их вовремя. Поэтому, когда профессор обратился за более внушительной суммой в 2 432 доллара, Паркман не стал отказывать и занял деньги.

Доктор не предполагал, к каким последствиям приведет этот поступок. Выплата долга затянулась ни много ни мало на семь лет и перспективы, судя по общению с Уэбстером, были безрадостные. При этом Паркман вел себя достаточно сдержанно, памятуя о давнем знакомстве и том положении, которое занимал в обществе профессор Уэбстер. Единственное, что он себе позволял, это довольно забавный способ напомнить о долге. Паркман приходил на лекции Уэбстера, садился в первом ряду и, сверкая вставными зубами на выдающейся челюсти, злобно буравил глазами должника. Профессора это выводило из себя, он терялся, читал лекции еще хуже, чем обычно, но деньги не возвращал.

Но тут случилось то, что переполнило чашу терпения доктора, и 23 ноября 1849 г. он решил, наконец, поставить вопрос ребром. Дело в том, что одалживая деньги, сделка была заключена под залог имущества Уэбстера — коллекции минералов. Профессор лично собирал ее, и кроме научной ценности, она была очень дорогой. И вот Паркман узнает, что Уэбстер под залог коллекции занял 1 200 долларов. И у кого? У брата его собственной жены Роберта Голда Шоу! При этом он, разумеется, забыл упомянуть, что коллекция уже находится под залогом. Неслыханно! Он направлялся к Уэбстеру с твердым намерением, получить долг или уйти от него с коллекцией.

Как поссорились доктор с профессором

Итак, оставив покупки в магазине, Паркман прямиком направился в Медицинский колледж, встретился там с Уэбстером и между ними состоялся диалог, о содержании которого мы знаем со слов помощника Уэбстера и по совместительству сторожа учебного заведения Эфраима Литтлфилда.

Профессор Уэбстер

Паркман неожиданно для Уэбстера резко распахнул дверь и буквально ворвался в лабораторию, где тот готовил какой-то химический препарат.

— Профессор Уэбстер, сегодня вечером вы готовы? — с порога выпалил он.

— Нет, доктор, сегодня вечером я не готов.

Далее Паркман обрушил на Уэбстера гневную тираду, суть которой сводилась обвинениям в продаже заложенного имущества, на что он не имел никакого права по условиям, существовавшего между ними соглашения, рукописным экземпляром которого доктор размахивал перед лицом профессора. В конце концов, Уэбстер предложил встретиться на следующий день.

Уходя, Паркман задержался в дверях и, сверкая зубами на своей «выдающейся» челюсти, сказал:

— Доктор, нужно что-то решать. Если у вас нет решения, то у меня есть. Вы продаете билеты на свои лекции. Или думайте, как вы будете возвращать долг, или оплата за вашу болтовню должна по праву принадлежать мне!

По словам Литтлфилда, доктора Паркмана он больше не видел, но заметил, что его последние слова произвели на Уэбстера сильное впечатление. И не удивительно. Лишиться столь существенной прибавки к основному заработку — это стало бы для профессора тяжелым ударом.

Дальнейшие события развивались стремительно. Уже на следующий день жена Паркмана обратилась в полицию и заявила о его пропаже. Муж ушел из дома и долго не давал о себе знать. Так как подобное поведение для него было нехарактерно, и ранее ничего похожего не случалось, она серьезно обеспокоилась. Вероятно, если бы речь шла о другом человеке, полиция вряд ли стала бы действовать настолько быстро. Но доктор был не только уважаемым членом городской общины, но и человеком со связями. Кроме врагов-должников, у него хватало и влиятельных друзей, которых он также поддерживал деньгами. Поэтому практически сразу полиция начала организовывать мероприятия по его розыскам — опрашивать знакомых, выяснять события дня, предшествовавшего исчезновению, и даже обследовать пустые дома, подвалы и русло реки. Были подготовлены листовки с информацией о вознаграждении за указание местонахождения Паркмана. Сумма за информацию назначалась более чем внушительная — 3 000 долларов. Это более чем в два раза превышало годовой доход профессора Гарварда. Тот же Уэбстер, как мы помним, имел жалованье 1 200 долларов в год.

Первый визит полиции в Медицинский колледж и в том числе в лабораторию Уэбстера состоялся уже вечером 27 ноября 1849 года. Многим было известно о конфликте между учеными, как и о намерении Паркмана посетить Уэбстера накануне. Сотрудники полиции Дерастус Клэпп и Фрэнсис Тьюки провели первый обыск, весьма поверхностный, который не дал результатов.

Между тем поведение профессора Уэбстера выглядело довольно странным. Он без приглашения заявился в дом преподобного Паркмана, на второй день после исчезновения его брата, выглядел возбужденным и развязным, а в разговоре упомянул, что встречался с пропавшим в пятницу днем. Поговорив, они разошлись.

Другим людям в колледже он поведал, что встретился с Паркманом, выплатил ему часть долга в 483 доллара, и тот ушел от него с деньгами в руках. Это породило предположение, что доктора где-то ограбили и, вероятно, убили.

Но потом произошло удивительное событие, в котором ключевую роль сыграл сторож колледжа и помощник Уэбстера, Эфраим Литтлфилд.

Были люди в наше время…

По общепринятой версии у Литтлфилда возникли подозрения в отношении Уэбстера. Прямых указаний на причастность ученого к исчезновению Паркмана у него не было, кроме предчувствия и интуиции, как он потом утверждал. Странное поведение Уэбстера, оброненная кем-то в колледже ироничная фраза, что Паркмана найдут не иначе, как в его стенах — все это заставило Литтлфилда задуматься. Сразу же всплыл в памяти и большой мешок, который Уэбстер тащил в направлении подвала в корпусе, где располагалась лаборатория. На вопрос Литтлфилда, нужна ли помощь, Уэбстер ответил, что ничего не нужно — он всего лишь хочет подкинуть дров в камин. Настойчивые расспросы после первого визита полиции, а потом неожиданный подарок и поздравления ко Дню Благодарения. Уэбстер преподнес Литтлфилду индейку к празднику и произнес столько слов, сколько не говорил за несколько лет их знакомства. Все это выглядело странным. Возникало впечатление — Уэбстер не только хочет выяснить, что известно полиции, не находится ли он под подозрением, но и задобрить Литтлфилда. Но для чего, если он не причастен к этой истории?

Эфраим Литтлфилд

Ответ напрашивался сам собой, и сторож захотел проверить свои подозрения. Ему пришла в голову мысль, что если профессор причастен к исчезновению Паркмана, если он убил его, и ему пришлось прятать тело на территории колледжа, лучшего места, чем подвал смежный с лабораторией не найти.

Так как без ведома хозяина у Литтлфилда доступа в лабораторию и подвал не было, он решил разобрать стену соседнего помещения. Действовать нужно быстро и наверняка, поэтому он посвятил в свои планы жену Кэролайн, задача которой — стоять на стреме и предупредить, если появится Уэбстер.

Через неделю после исчезновения Паркмана, в то время, когда все праздновали День Благодарения, Литтлфилд, вооружившись инструментами, отправился на дело. Он работал целый день долотом и молотом, пробиваясь в подвал. Прервался только поздним вечером, но не лег спать, а отправился в местное увеселительное заведение «Сыновья Темперанса», веселился до самого утра, станцевав восемнадцать танцев из двадцати. Крепкие сторожа были в то время!

Через неделю после исчезновения доктора Паркмана, Литтлфилд пробился сквозь стену и заглянул в подвал. Первое, что он увидел, раковину из которой стекала какая-то жидкость и торчали две человеческие ноги и рука.

Литтлфилд сразу же известил руководство колледжа о страшной находке, которое незамедлительно проинформировало городского судебного исполнителя, и в Медицинский колледж отправились трое полицейских, имевших указание произвести арест профессора Уэбстера и доставить его в Бостон.

Арест подозреваемого

Не желая лишних проблем, явившиеся в дом профессора полицейские, сказали ему, что в колледже нужно произвести очередной обыск и необходимо его присутствие. Уэбстер с легкостью согласился, в пути довольно мило общался с сопровождающими, задавал им вопросы. Но когда он обнаружил, что они едут не в колледж, а в Бостон, выяснилась истинная причина визита. Ему объявили о подозрениях и аресте.

Уэбстер был шокирован и после стакана воды обрушил на полицейских град вопросов.

— Доктора Паркмана нашли? Где его нашли? Как заподозрили меня? О! Мои дети, что они будут делать? Боже, что они обо мне подумают!

Один из детективов заметил, что лучше ему сейчас не задавать вопросы, а ответить — имел ли кто-либо доступ в его лабораторию и, главным образом, в подвал.

— Никто, — прошептал Уэбстер, — кроме работника, который разводит огонь…

А через минуту, схватился за голову.

— Боже мой! Я погиб!

А через какое-то время профессор вынул что-то из кармана сюртука и быстрым движением отправил в рот, после чего последовали судороги и обморок. Когда его привезли на место и поместили в камеру, чувствовал он себя все еще плохо, тело сотрясалось в судорогах, но потом он пришел в чувства и его привезли на место преступления. По собственному признанию Уэбстера, он принял стрихнин, но либо из-за его нервного состояния, либо из-за ошибки в дозировке, яд не подействовал, и он остался жив.

Между тем, когда в Бостоне узнали, что уважаемый ученый арестован в подозрении в убийстве другого, не менее уважаемого жителя города, возникли серьезные волнения. Общественность разделилась во мнениях. Одни полагали, что Уэбстер виновен, другие высказывали сомнения в этом, вспоминая, что список его научных заслуг был весьма обширным. Он был магистром искусств и доктором медицины в Гарварде; членом Американской академии искусства и науки, Лондонского геологического общества и других научных организаций. Он написал и издал несколько книг по химии, а также подробно описал один из Азорских островов. Он общался с многими деятелями культуры Америки и зарубежья. Например, состоял в переписке с поэтом Лонгфелло.

Противники говорили, что лекции его были непритязательны, а заслуги преувеличены. К примеру, сенатор Хоур, побывавший на одной из них, рассказывал, что Уэбстер «добрый и суетливый человек», но лекции в его исполнении — самый скучные из тех, что ему приходилось слышать. Если бы не участие Уэбстера в создании фейерверка по случаю инаугурации президента Гарвардского университета Эдварда Эверетта, за что Уэбстер получил прозвище «Ракета-Джек», он бы ни за что на нее не пошел.

Припомнили даже историю с взорвавшимся медным сосудом на лекции Уэбстера по химии. Осколок меди полетел в аудиторию и вонзился в скамью. Только по счастливой случайности она оказалась пуста и никто не пострадал.

Однако все перечисленное, разумеется, не могло считаться основанием для обвинений в убийстве. А вот оправдаться, когда в помещении вверенной тебе лаборатории находят человеческие останки, уже гораздо труднее. Улики против Уэбстера казались совершенно неопровержимыми. Хотя, как мы увидим дальше, даже они требовали пристального рассмотрения и доказательств для предстоящего суда.

Суд и доказательство виновности

Суд над профессором Уэбстером начался 19 марта 1850 года под председательством Главного судьи Лемюэля Шоу, и получил самую широкую огласку. Количество желающих посетить процесс было таковым, что если на первые ряды в партер пускали привилегированных зрителей, то на галерке размещали всех, причем людей меняли каждые пятнадцать минут при помощи полиции. Всего процесс посетили, по разным оценкам от пятидесяти до шестидесяти тысяч человек.

При том, что, как уже упоминалось, мнения разделились, уверенность в его виновности была весьма велика. Например, когда влиятельные знакомые Уэбстера предложили взяться за его защиту знаменитому адвокат Руфусу Чоту, тот отказался и заявил, что возьмется защищать его только в том случае, если он признает вину, после чего Чот готов доказать непредумышленный характер убийства. И это говорил адвокат, выигравший недавний процесс 1845 года, в котором оправдали обвиняемого в убийстве на основании лунатизма — версии, предложенной Чотом. В деле Уэбстера, привыкший побеждать адвокат, боялся опростоволоситься. Профессора Уэбстера такое предложение не устраивало, он продолжал настаивать на невиновности, и в итоге воспользовался услугами адвокатов, Плиния Меррика и Эдварда Сохье, назначенных судом.

Адвокат Руфус Чот

Главная задача предварительного следствия и судебного разбирательства — убедительно идентифицировать останки, доказав их принадлежность доктору Паркману. Труп из подвала был расчленен и частично сожжен. Голова пострадала очень сильно, и опознать прижизненные черты лица не представлялось возможным.

Адвокаты Уэбстера рассматривали вопрос об идентификации, как козырь в этом деле. Закон требовал, чтобы обвинение доказало не только факт совершения преступления, но и в случае убийства принадлежность трупа убитому. Аргументы адвоката Меррика покоились на утверждении, что государственное обвинение не доказало принадлежность останков Паркману, но даже если это они, необходимо еще представить в суде, объяснения, каким образом Паркман был убит.

Сторона обвинения, при поддержке председательствующего судьи Лемюэля Шоу, парировала эти утверждения примером, когда доказательство факта убийства возможно без наличия тела. Обвинители напомнили прецедент, когда убийство было совершено на корабле, а тело выброшено в море. Разве может кто-либо отрицать, что совершивший этот поступок не является убийцей? — спрашивали прокуроры.

А пока, первой, кому были предъявлены останки для опознания, стала жена Паркмана. По внешним признакам, сохранившимся на туловище, она с уверенностью заявила, что, скорей всего, труп принадлежит ее мужу. Она отметила совпадение нескольких характерных шрамов, которые Паркман получил во время хирургических вмешательств, а также отметила, что тело ее мужа отличалось существенным оволоснением, и на трупе она видит то же самое. Эти показания подтвердил и старший брат убитого, преподобный Паркман. То, что он был священником, только усиливало уверенность в правдивости его свидетельств.

Вторым «гвоздем в гроб» Уэбстера стало выступление в суде Эфраима Литтлфилда. Он поведал суду, присяжным и многочисленным посетителям о конфликте Паркмана и Уэбстера, странном поведении Уэбстера после исчезновения Паркамана, своих подозрениях, основанных на наблюдениях за профессором, о титаническом труде по разборке стены и, конечно же, страшной находке в подвале лаборатории. Эти живописные свидетельства произвели сильное впечатление на присутствовавших. В купе с имеющимся у Уэбстера мотивом, они показывали возможность и средства для совершения преступления.

Однако, учитывая общественный резонанс, и понимая, что вопрос идентификации останков имеет первостепенное значение, следствие полагало, что необходима более серьезная экспертиза. Медико-антропологический анализ был не настолько надежен, как кажется. Каждая из сторон могла пригласить своих экспертов-медиков, которые предлагали суду совершенно различные результаты. Кроме того определение роста, веса, примерного возраста убитого также не могло стопроцентно гарантировать, что в лаборатории Уэбстера обнаружено именно тело Паркмана.

И совершенно естественно, что памятуя об отличительной физической особенности Паркмана — его выдающейся нижней челюсти — было решено сосредоточиться именно на ней. Тем более, голова и челюсти трупа сохранились неплохо. А главное дантист, который обслуживал Паркмана при жизни и изготавливал для него зубные протезы, был жив и здоров.

Доктор Натан Кип, практиковавший в Бостоне около тридцати лет, свидетельствовал на четвертый день процесса. Кип сказал, что сделал зубы доктору Паркману и что его рот «был очень особенным, как это можно заметить в отношении его формы и соотношения верхней и нижней челюстей». Дантист заявил, что, когда он увидел зубы, извлеченные из печи подвала лаборатории профессора Уэбстера, он уверенно опознал их, как принадлежащие Паркману, а также зубные протезы, которые он изготовил для него три года назад.

Вслед за Натаном Кипом выступил другой специалист, профессор анатомии и декан Медицинского колледжа, писатель и врач, Оливер Уэнделл Холмс. Он проводил анализ грудной клетки, таза, бедер и голеней трупа, после чего авторитетно заявил, что они соответствуют «анатомии доктора Паркмана».

После такой канонады свидетельств, попытки адвокатов профессора Уэбстера отбить ее выглядели весьма скромно. Они представили ряд свидетельств сотрудников колледжа, которые утверждали, что видели Уэбстера в разное время, в том числе, и когда по версии обвинения он должен был избавляться от тела.

Прокуроры ответили на это эффектным шагом. Они предъявили суду портрет одного жителя Бостона по имени Джордж Блисс, необычайно похожего на доктора Паркмана. И судья, и присяжные убедились, что мистера Блисса, особенно издалека и с цилиндром на голове, вполне можно было спутать с доктором Паркманом.

Джордж Блисс «двойник» Паркмана

На месте дачи показаний побывал врач-стоматолог Уильям Мортон (тот самый, который впервые стал использовать эфир в стоматологии для анестезии). Он подверг сомнению утверждения личного дантиста Паркмана, Натана Кипа.

Доктор Мортон применяет эфир в 1846 году

Мортон говорил, что индивидуальные особенности строения представленных челюстей и зубов не настолько очевидны, а способ изготовления протезов и использованных материалов применяется многими врачами. Но это мнение прозвучало неубедительно. Представить, что опытный врач, много лет обслуживавший Паркмана, мог не опознать собственную работу, было практически невозможно.

Присяжные уже собирались отправиться в комнату для вынесения приговора, когда обвиняемый запросил слово. В судебной практике того времени выступления обвиняемых не поощрялись, так как считалось, что они по определению не могли быть объективны, но судья Шоу пошел на уступку, и позволил Уэбстеру говорить. Профессор выступал около пятнадцати минут, но потратил это время на критику действий собственных адвокатов и продолжал настаивать на полной невиновности.

То, что эта речь не произвела никакого эффекта, стало ясно через три часа. Ровно столько времени понадобилось жюри присяжных для вынесения вердикта — виновен. Судья Лемюэль Шоу с чистым сердцем вынес смертный приговор. Судебный процесс продлился одиннадцать дней.

Запоздалое признание

За несколько дней до приведения приговора в исполнение профессор Уэбстер составил письменное признание в убийстве доктора Паркмана. В целом оно в достаточной степени точно соответствовало выводам, к которым пришли обвинители на следствии и во время суда. Разве что признание демонстрировало эмоциональное состояние, в котором находились участники конфликта.

Уэбстер описывал, что Паркман был зол и вел себя вызывающе, угрожал и не стеснялся в выражениях. Он кричал и отчаянно жестикулировал перед лицом профессора. В какой-то момент «взволнованный в высшей степени» профессор схватил полено, лежавшее у камина, и ударил Паркмана по голове. Уэбстер писал, что удар был всего один. Но Паркман упал на пол, ударился головой, и у него изо рта потекла струйка крови. Он лежал недвижимо и выглядел безжизненным. Уэбстер взял губку, вытер кровь с его лица, а потом попытался вернуть его к жизни. Прикладывал к носу флакон с аммиаком, но безрезультатно.

Поняв, что доктор Паркман мертв, Уэбстер, испугавшийся огласки, решил избавиться от тела. Он перетащил труп в помещение, где находилась работающая печь, и первое что сделал, снял с себя одежду и бросил ее в огонь. Потом он раздел мертвеца и также отправил его одежду вслед за своей.

Потом он оттащил труп в примыкающую к котельной секционную, которая использовалась для анатомических упражнений, и там расчленил тело. «Это было сделано быстро, как произведение страшной отчаянной необходимости». Единственный инструмент, который использовал Уэбстер, — нож для резки пробки.

Потом он перетаскивал части тела Паркмана из секционной в котельную, бросая их в печь. Именно в этот момент за его передвижениями наблюдал Эфраим Литтлфилд, видя через просвет под дверью, только ноги Уэбстера.

После сказанного создается впечатление, что прав был отказавшийся от защиты адвокат Руфус Чот. Если бы Уэбстер не настаивал на полной невиновности, он почти наверняка сохранил бы свою жизнь. Толковому адвокату, действительно, не составило бы труда доказать, что преступление было совершено в состоянии аффекта и было вызвано необходимостью защитить собственную жизнь.

Профессора Уэбстера повесили 20 августа 1850 года. Суд по его делу вошел в историю американского судопроизводства, когда решающее значение при определении вины сыграли не косвенные доказательства, а научная медицинская экспертиза.

Альтернативная версия. Так ли прост сторож Литтлфилд?

Но ставить точку пока рано. Коль уж история с убийством получает большой резонанс, она обречена на появление альтернативных теорий. Существовала она и в этом деле. Ее приверженцы предлагают обратить внимание на героя, обнаружившего останки несчастного доктора Паркмана, сторожа колледжа Эфраима Литтлфилда.

Литтлфилд вышел из этого дела не только чистым, но и богатым. Ведь именно он получил обещанную награду в 3 000 долларов за обнаружение Паркмана. А после завершения судебного процесса и казни Уэбстера, он и вовсе уволился из колледжа и следы его затерялись.

Интересным обстоятельством является тот факт, что Литтлфилд в колледже занимался не только тем, что прибирал помещения за учеными, но также он ассистировал им и… поставлял трупы для экспериментов и уроков анатомии. За каждое тело он получал 25 долларов, и это составляло существенный дополнительный заработок для него.

А также это значило, что Литтлфилд обладал навыками работы с медицинскими инструментами, имел представления о человеческой анатомии, и при необходимости ему не составило труда убить человека и расчленить его труп. Впрочем, сторонники альтернативной теории не обвиняют Литтлфилда в убийстве. По их мнению, все было гораздо интереснее. Доктор Паркман, который, как мы помним, получил часть долга от несговорчивого Уэбстера, возвращался домой при деньгах. Где-то в пути он подвергся нападению грабителей, и был убит. В общем-то, увы, нередкий случай. Потом его тело было продано Эфраиму Литтлфилду, не имевшему понятия, чей труп приобрел. Когда же он разобрался, что к чему, возник план подставы профессора Уэбстера, у которого имелся мотив для убийства Паркмана.

При ближайшем рассмотрении теория обнаруживает множество недостатков, но как сюжет для литературного произведения «по мотивам», вполне заслуживает внимания. Однако, как говорят в небезызвестном художествленно-псевдодокументальном сериале: «Это уже совсем другая история…»

В посте использованы краткие цитаты художественно-документального очерка Эдмунда Пирсона «Классическое американское убийство или исчезновение доктора Паркмана», опубликованного в сборнике «Убийства потрясшие мир» (1992). http://dobizha.livejournal.com/229053.html

Русские дуэлянты. Князь М.П. Долгорукий - генерал-лейтенант Н.А. Тучков

28-летний генерал-адъютант Михаил Петрович Долгорукий, приближенный ко двору и влюбленный в княжну Екатерину Павловну (чувство было взаимным, однако вдовствующая императрица-мать, увы, возражала против этого брака), в 1808 году, участвуя в "шведской войне" в Финляндии, прискакал однажды в расположение войск, которыми командовал генерал-лейтенант Николай Алексеевич Тучков.

"По прибытии князя Долгорукого, он сразу предъявил Тучкову притязания на начальствование над войсками последнего, в предназначенной им атаке, ссылаясь на данное ему, Долгорукому, самим государем полномочие в бланке, им собственноручном подписанному. Тучков возразил на это, что начальствуя над отрядом по воле и назначению главнокомандующего (Букогевдена), он не считал себя вправе, без ведома и разрешения последнего уступить начальство другому лицу, притом младшему в чине. Князь Долгорукий, в крайней запальчивости, слово за слово, наговорил Тучкову дерзостей - и вызвал его на дуэль! Тучков возразил, что на войне, в виду неприятеля и атаки на него, двум генералам стреляться на дуэли немыслимо, а предложил вместо того решить спор тем, чтобы им обоим рядом пойти в передовую цепь и предоставить решение спора судьбе, то есть пуле или ядру неприятельским. Долгорукий согласился, и шведское ядро сразу же убило его наповал! Это была уже не судьба, и не слепой случай, а явно суд Божий!"*

Другой мемуарист, И. Липранди, рассказывает о смерти князя, явно не подозревая ни о какой ссоре и ни о какой дуэли. По этому рассказу, в роковые минуты возле Долгорукого были он, Липранди, с планом позиций в руках и граф Федор Толстой "с огромной пеньковой трубкой".

"Князь был в сюртуке нараспашку, под которым был шпензер, то есть мундир без фалд. В правой руке он держал на коротеньком чубуке трубку, в левой - маленькую зрительную трубу. день был прекрасный, осенний. Князь шел под гору за полками, переправившимися через мост. Вдруг мы услышали удар ядра и в то же время увидели князя, упавшего в яму, из которой выбирали глину вдоль дороги... Он лежал на спине. Трехфунтовое ядро ударило его в локоть правой руки и пронзило его стан. Он был бездыханен...."

Впрочем, Н.С Голицын рассказывает со слов родного брата Тучкова, и потому есть веские основания верить этой истории. Кстати, по легенде, через два дня пришло известие о проиводстве Долгорукого в чин генерал-лейтенанта с назначением корпусным командиром на место Тучкова, а также письмо императора с сообщением, что путь к браку с великой княжной свободен"

* Голицын Н.С. Бой при Иденсальми в Финляндии 5 сентября 1808.

<Вот точно говорят, что кошка скребет на свой хребет. Ну не надо было лезть на рожон, провоцировать и оскорблять командира. Даже, если ты настолько уверен в своей крутости и полномочности. Ибо заканчивается оно... печально>.

Все материалы приведены по книге "Русские дуэлянты" сост. С.А. Ловатова - Изд.: Аркаим, 2003 г.

Профессия? Пускающий под откос поезда!

Открытые судебные заседания давным давно не были в диковинку, но 15 июня 1932 года в зале венского суда яблоку негде было упасть. На процесс собрались репортеры со всей Европы. Все внимание было приковано к плотному, среднего роста человеку, стоящему за барьером скамьи подсудимых.

Заседание началось с обычных в таких случаях вопросов: имя и фамилия, дата рождения. Наконец председатель суда поинтересовался профессией обвиняемого. Тот замялся.

- Профессия? - повторил вопрос председатель.

- Пускающий под откос поезда!

Человеком столь редкой в мирное время профессии оказался Силивестр Матушка, бывший школьный учитель, бывший офицер австро-венгерской армии, а ныне не слишком-то удачливый домовладелец, изобретатель и спекулянт недвижимостью.

Он родился 24 января 1892 года в деревне Чантавир, что рядом с городом Мария-Терезиополь (после Первой мировой войны город отошел к Югославии и стал называться Шабадка). Несмотря на плохие оценки Матушка смог закончить свое образование и стал школьным учителем в родной деревне.

Как и у миллионов сверстников, его судьбу круто изменила Первая мировая война. На сербском фронте Матушка был ранен, однако его заметило начальство и направили в пулеметную школу. В конце 1915 года он стал офицером и закончил войну старшим лейтенантом.

Вернувшись домой Матушка снова стал учителем, совмещая, впрочем это занятие со спекуляцией солью, сахаром, керосином и спичками. На вырученные деньги он приобрел поместье в 120 хольдов. Однако в 1922 году Матушка продал землю и перебрался с семьей в Будапешт, где занялся спекуляцией и мошенничеством с недвижимостью, а жена открыла продовольственную и винную лавку.

>В 1928 году Матушка продал дом и лавку в Будапеште и переехал в Вену, где купил уже четыре дома. Он опять начал мошенничать с домами, но на новом месте дела шли не так, как хотелось бы. 30 сентября 1930 г. он объявил банкротство. Судебные исполнители описали четыре шиллинга наличными, два обручальных кольца, кое-какую одежду и дом по Гофгассе 9.

Матушка не впал в отчаяние и занялся изобретательством, получив патенты на гидротурбину, устройство, предупреждающее машиниста о препятствии на путях и запорный клапан для газовых труб.

Несмотря на то, что патентами никто не заинтересовался, у матушки по-прежнему хватало денег на дом по Гофгассе 9, покупку сталелитейного заводика, аренду карьера и маленькие слабости - проституток, к которым он бегал чуть ли не каждый день.

Взято из карт Гугла

Для знавших Сильвестра Матушку его арест в октябре 1931 года по обвинению в подрыве поезда стал громом среди ясного неба. Следует сказать, что Матушка долго готовился к своему главному делу.

Начал он как чеховский злоумышленник. Вечером, в канун нового 1931 года, один железнодорожник шел по путям между станциями Унтер Обендорф и Ансбах, что находятся неподалеку от Вены. Несмотря на темень он обнаружил, что в одном месте накладка, соединявшая рельсы отсутствует, а сам рельс отогнут наружу пути. Как мог он соединил рельсы и бросился за подмогой. Несчастья не произошло и следствие не производилось.

Месяц спустя 30 января 1931 г. примерно в том же месте с рельс сошел скорый поезд Вена - Париж. Кто-то прикрутил к рельсам нечто вроде вагонного сбрасывателя, сделанного из профилей и уголков, продающихся в хозяйственных магазинах. Полиция нашла магазин, в котором злоумышленник купил эти детали, но его описание ничего не дало.

Поздно вечером 8 августа того же года злоумышленник устроил крушение поезда в Германии. Неподалеку от городка Ютеборг скорый поезд Франкфурт-на-Майне – Берлин сошел с рельсов и рухнул с высокой насыпи. Пострадало 109 человек, из которых позднее несколько умерли.

Это уже было серьезно. На расследование теракта (в том, что преступление политическое не сомневался никто) бросили сыщиков с европейскими именами. С результатами было не густо. Удалось найти обрывки проводов и приколоченный с дереву обрывок газеты нацистов Ангриф, на котором от руки были написаны слова Преступление - Революция - Победа.

По чистой случайности на следующий день произошли попытка досрочного роспуска прусского парламента и убийство двух полицейских на берлинской Бюлов-платц, совершенное будущим шефом ШТАЗИ Эрихом Мильке.

Начались аресты нацистов и коммунистов. Однако, вскоре их пришлось отпустить - у всех на момент взрыва было алиби. И вновь следствие зашло в тупик.

Следующий взрыв прогремел в Венгрии - 13 сентября 1931 г. экспресс Будапешт - Вена рухнул с виадука, переброшенного через долину между станциями Торбадь (сейчас Биаторбадь) и Хедешалом. Высота виадука была 25 метров.

Вниз рухнули паровоз, почтовый вагон, бельгийский вагон с местами третьего и четвертого классов, спальный вагон до Остенде, французский купейный вагон CFR АВ-4 и спальный вагон до Вены.

Взрыв произошел в 0.12, но первым спасателям удалось добраться к месту крушения лишь через два с половиной часа. 22 пассажира погибли, 117 получили ранения.

Спасательные работы продолжались до полудня следующего дня. Будапештские больницы были переполнены ранеными.

Бомба была устроена очень просто. Прикрепленный к рельсу складной метр нажимал на язычок чемоданного замка. Закрываясь тот замыкал электрическую цепь.

Заряд тринитрофенола был уложен в чемодан. Злоумышленник положил его между рельсов. Сила взрыва была такова, что пути оказались разрушены на расстоянии десяти метров.

И вновь все улики указывали на политику - на железнодорожной насыпи полиция обнаружила написанную карандашом листовку, стилизованную под обращение к рабочим. Неизвестный называл террористические акции средством борьбы за права рабочего класса, требовал рабочих мест для всех, угрожал капиталистам, что однажды те заплатят рабочим за все обиды.

Виадук восстановили. Так он выглядит в наши дни Неизвестный допустил множество ошибок в тексте, казалось, что писал не венгр, а иностранец. Расследование передали Королевской государственной полиции. Полковник Имре Фаркаш рьяно взялся за следствие. Только за 13-14 сентября было арестовано порядка пяти тысяч человек. Хватали всех, кто был известен полиции как анархист или коммунист. За поимку преступников была установлена награда в 50 тысяч пенге.

Появились и первые "результаты". Фаркаш разослал копии листовки по всем полицейским участкам. Пришло сообщение, что похожий почерк у электромонтера Мартина Ляйпника, как коммуниста зарегистрированного в полиции. По месту регистрации Ляйпника не нашли, он уехал еще несколько месяцев назад.

Проверка показала, что примерно за год до взрыва Ляйпник занимался электричеством в деревне Торбадь. Он жил в местной гостинице и несколько раз пил пиво и играл в карты с начальником станции Йожефом Андьялом. Именно он первым дал знать о крушении.

Андьяла задержали. На первом допросе полковник предложил сразу сознаться в причастности к взрыву. Но сознаваться железнодорожнику было не в чем. Он не скрывал, что пил пиво и играл в карты с Ляйпником, но к взрыву не имеет никакого отношения. Не помогали ни многочасовые допросы, ни избиения.

Полиция вспомнила о том, что до экспресса по виадуку должен был следовать товарняк. Андьял якобы намеренно задержал его, а вперед пропустил экспресс. На это железнодорожник отвечал, что экспресс нагонял расписание и он был обязан пропустить его.

В конце-концов, не выдержав допросов Йожеф Андьял в ночь с 29 на 30 сентября покончил с собой в тюремной камере. Эта смерть лишь убедила полковника, что он на верном пути.

Пока шло разбирательство, через две недели после взрыва Сильвестр Матушка потребовал от Венгерских государственных железных дорог возместить ущерб за погибший багаж в сумме 2500 пенге. Железная дорога поручила разобраться с делом бывшему будапештскому полицейскому Йожефу Хабли. Дело было простым, требовалось подтвердить, что Матушка ехал в экспрессе и купил билет.

Проверяя списки Хабли обнаружил, что Матушка ехал в вагоне, большая часть пассажиров которого погибла, а уцелевшие были тяжело ранены. Однако Матушка не получил ни царапины. На газетных фотографиях он был в чистой одежде.

Неужели Матушка врет и в момент взрыва находился где-нибудь в уцелевшем вагоне, а теперь выманивает деньги? Хабли запросил Вену и оттуда сообщили, что у Матушки есть недвижимость, завод и карьер. Карьер, а ведь там вовсю пользуются динамитом!

Хабли поехал в Вену, а вернувшись в Будапешт написал письмо бывшим коллегам, что по его мнению, Сильвестр Матушка сам устроил взрыв поезда. Но бывший полицейский так и не получил обещанной награды.

После взрыва была образована международная полицейская бригада, куда вошли следователи из Австрии, Венгрии и Германии. На Матушку якобы обратили внимание из-за его странного поведения. Оказалось, что в момент взрыва Матушки не было в поезде. Он сошел на первой станции и добрался до виадука на заранее заказанном такси. Его арестовала венская полиция и под давлением улик он сознался в содеянном.

На суде в Вене Матушка устроил настоящую комедию. Плакал, рассказывал о голосах в голове, о некоем Бергмане, который подговорил его взорвать виадук. Но все без толку. Австрийский суд признал его вменяемым и приговорил к шестилетнему заключению в тюрьме строгого режима. После этого Матушку увезли в Будапешт, где уже венгерский суд отправил его на виселицу.

Но Сильвестр Матушка был гражданином Австрии, где не было смертной казни. Суду пришлось заменить приговор на пожизненное заключение и Матушку отправили отбывать наказание в австрийскую тюрьму. Там он благополучно пережил аншлюс и войну. Следы Сильвестра Матушки затерялись в хаосе последних месяцев существования III Рейха.

В советское время Венгрию не зря считали самым веселым бараком в социалистическом лагере. В 1982 году режиссер Шандор Шимо снял фильм под названием Виадук (Viadukt), рассказывающий о нелегкой жизни Матушки. Как оказалось, плохого человека поймали очень плохие люди

Фото и другие материалы с сайтов: einestages.spiegel.de iho.hu www.kirandulasok.com

http://ezyk091978.livejournal.com/16160.html

Эмансипированная дуэль

Сегодня вечером на вебинаре буду рассказывать про икон стиля XIX веке, в том числе и про Полину фон Меттерних, подругу императрицы Евгении. Но один эпизод из её биографии не вписывается в тему, поэтому упомяну его здесь.

Женские дуэли случались, как мы знаем, и всякий раз становились темой для пересудов. И вот в августе 1892 г. Полина дралась на дуэли. Соперница - графиня Анастасия Кильмансегг. Все присутствовавшие тоже были женского пола - и секунданты, княгиня Шверценберг и графиня Кински, и врач, баронесса Любински (её, даму с медицинской степенью, специально пригласили из Варшавы). Забегая вперёд, сразу скажу, кого считать победительницей - не совсем понятно, потому что графиня первой пролила кровь, чуть поцарапав княгине нос, зато та ранила её в руку, и посерьёзнее. Мнения в прессе разнились.

Пикантный момент - обе дамы были обнажены до пояса. Конечно, сразу может нарисоваться эротическая сцена - две полуобнажённые женщины сражаются на рапирах, и, возможно, из-за, мужчины, однако..

- Причина такого выбора достаточно практична, баронесса Любинская опасалась, что если ткань попадёт в рану, то вероятность сепсиса выше.

- Дамы не были юными. Полине было 56, Анастасиии - 42.

- Причина дуэли - почти что "не сошлись во взглядах по поводу одного места из блаженного Августина", а именно, по поводу цветочного дизайна венской выставки, посвящённой музыке и театру. И, по сути, вопрос был не в том, как именно украшать, а в том, кто же главнее, за кем останется последнее слово, за почётным президентом комитета Полиной, или за президентом комитета Анастасией. А это уже поважнее цветочков.

После дуэли секундатки предложили дамам обняться и примириться, что те и сделали. Но, конечно, такая дуэль не могла не привлечь внимания в силу и не пробудить воображение тоже не могла, в силу положения обеих дам.

Хотя подобная тема будила фантазию и до того, и после. http://eregwen.livejournal.com/1325401.html

Мотивация убийства в детективном произведении

Может, просто не повезло, но почему-то во всех пособиях "Как написать детектив", которые попадались на глаза, очень мало внимания уделяется мотивации совершаемых убийств. Меж тем, на мой взгляд, психологически точная мотивация преступника — одна из самых важных составляющих современного детектива. Не буду утверждать, что её одной достаточно для того, чтобы роман или фильм получились качественными. Но обратная закономерность работает безотказно: как бы хорошо ни было задумано и описано или показано преступление и расследование, но если мотивация убийства покажется читателю (зрителю) не убедительной, это испортит ему всё впечатление от книги или картины.

Автору детектива эта область интересна тем, что её рамки сильно ограничены. Список поводов для отправления кого-то на тот свет в принципе не слишком велик, а детективный жанр ещё больше его ограничивает, так как предпочитает неоднозначные, как правило, тщательно спланированные или, в крайнем случае, ловко скрытые убийства.

Вот примерная классификация мотивов убийств, которые чаще всего встречаются в детективных кино и литературе:

1) Корысть. Преступник стремится заполучить деньги, собственность или какие-то иные блага (вплоть до здорового органа, годного для пересадки), которыми владеет жертва, и планирует, что в случае смерти жертвы эти блага перейдут к нему. Как вариант — убийство заказное, и преступник зарабатывает на его исполнении.

2) Препятствие. Жертва, намеренно или невольно оказывается на пути преступника к достижению цели. Цель может быть различной: ценности, должность, победа в каком-то соревновании, соединение с желаемым партнёром, совершение другого преступления... И даже просто покой. Историю о горбуне, которого оправдал Плевако, все наверняка прекрасно помнят.

3) Месть. Некто сделал преступнику что-то плохое, и он решает отплатить той же монетой. Причём это "плохое" может быть злом только субъективно с точки зрения преступника — скажем, посадили в тюрьму, причём за дело. При такой мотивации жертвой или жертвами не обязательно становится именно тот субъект, который причинил зло. Это могут быть его близкие, а могут быть и совершенно посторонние, абсолютно невинные люди. В Голливуде полно сюжетов о каком-нибудь террористе, который подбрасывает бомбу в торговый центр, потому что десять лет назад кто-то расстрелял его семью, но полиция так до сих пор и не нашла убийц.

4) Ревность — ну, куда же без неё. Сюда же отнесу преступления на почве страсти, когда убивают не соперника или соперницу, а сам предмет вожделения. "Так не доставайся же ты никому!"

5) Сокрытие информации. Некто знает что-то такое, что может сильно навредить преступнику. Иногда он шантажирует его этим, иногда просто представляет собой потенциальную угрозу. У детективщиков это любимый мотив для второго, третьего и сорок седьмого убийства в романе. Сначала спёрли шляпку, потом пришили тётку, которая догадалась, кто спёр шляпку, потом прибили дворецкого, который видел, как пришили тётку, и так далее до бесконечности.

6) Зависть. В чистом виде в детективах встречается редко, но всё же иногда встречается. Хотя, конечно, чаще всё же сочетается с корыстью, препятствием или ревностью.

7) Защита. Потенциальная жертва оборонялась от нападавшего и случайно сама превратилась в убийцу. Или ещё интереснее: нападения пока даже и не было, была только угроза, — но преступник предвосхитил события и заранее расправился с нападавшим. Такое часто бывает, когда угрожают не самому убийце, а, скажем, его близким.

8) Случайность — непреднамеренное убийство. Муж не собирался расправляться с женой, просто поссорился с ней, легонечко толкнул, а та возьми да и упади с лестницы. Врач и в мыслях не имел убивать больного, но случайно ошибся в дозе или же по ошибке выписал препарат, к которому у больного непереносимость. Сюда же попадает спонтанное, незапланированное убийство — в припадке ярости, в состоянии аффекта и т.д. Автору детективных произведений такие убийства интересны только в том случае, если убийца не бежит тут же с повинной, а начинает заметать следы, скрывать сам факт преступления или переводить стрелки на кого-то другого.

9) Идейные противоречия. Убийства на религиозной почве, расовой, национальной, классовой... Хотя классовая — это уже, наверное, чаще ближе к зависти. В общем, все те случаи, когда убийца и жертва "не сошлись во мнениях по поводу одного места из блаженного Августина".

10) Убийство ради убийства. Ну, с этим всё ясно, это про маньяков и иже с ними. Кто-то из них выбирает жертв по определённому признаку или принципу, кто-то затеял этакий своеобразный интеллектуальный поединок с "сыщиком", а кому-то вообще всё равно, кого убивать, нравится сам процесс. Хотя при данной мотивации бывают и исключения, например, убийца не маньяк, а экспериментатор или игрок. И он, скажем, убивает первую жертву исключительно для опыта, чтобы проверить эффективность изобретённого им яда, который предназначен в итоге совсем для другого человека.

11) Самоутверждение. Совершив убийство, человек возвышается либо в собственных глазах по собственной шкале ценностей ("Тварь я дрожащая или право имею"), либо в глазах социума (банды, сокамерников и т.д.). Сюда же, пожалуй, попадёт и убийство, которое вынужден совершить внедрённый в стан врагов шпион или полицейский под прикрытием, чтобы ему поверили.

12) Сострадание. В большинстве случаев речь об эвтаназии. Жертва неизлечимо больна, и убийца отправляет её на тот свет, чтобы избавить от мучений или прекратить их. Нередко это делается по желанию или даже по настойчивой просьбе жертвы.

Вот, собственно, и все возможные категории мотивов в детективном произведении (если кто-то найдёт, чем дополнить этот список, буду очень признательна!). А дальше у автора два пути: либо выбрать один из стандартных мотивов и постараться сделать мотивацию своего героя небанальной за счёт психологизма, нестандартной ситуации и прочих художественных средств, либо попытаться изобрести новый, ещё не использованный, но столь же убедительный мотив для своего героя.

https://ladushka-oladushka.diary.ru/p207524630.htm

Фальшивомонетчик Боярский

Всем известно, как трудно эмигрантам найти себе применение в новой стране. Трудно пришлось во Франции и польскому эмигранту Чеславу Боярскому. Выпускник Политехнической школы Львова и университета Данцига, офицер 1-й польской дивизии, Боярский воевал с немцами, участвовал в Сопротивлении де Голля, а после войны женился на молодой француженке из состоятельной семьи, и остался во Франции, где со временем получил гражданство.

Занимался изобретательством, и запатентовал массу интересных и оригинальных устройств и механизмов – от нового вида электробритв до офисных машинок для уничтожения бумаг. Но в послевоенной Европе эти излишества были мало кому интересны, и Боярский долго находился на иждивении супруги.

Пока в 1950 году вдруг не заимел некий источник доходов, приносивший ему год от года все больше и больше денег, и позволивший ему купить хороший дом в городе-спутнике Парижа Монжироне, машину и достойно содержать жену и двух детей..

А с 1951 года Банк Франции стал изымать из оборота высококачественные поддельные банкноты достоинством в 1000 франков. В 1957 году в оборот стали поступать такие же подделки банкнот достоинством в 5000 франков. Когда в 1960 году во Франции была проведена денежная реформа (100 старых франков обменивались на 1 новый франк), в оборот стали поступать аналогичные поддельные банкноты нового образца достоинством в 100 франков.

Эксперты Банка Франции решили, что они имели дело с мощной преступной организацией со значительными техническими ресурсами и опытом работы нескольких специалистов. Источник поступления денег отследить было невозможно, поскольку они появлялись во всех концах Франции и в небольших количествах..

До начала 60-х Боярский производил и сбывал поддельные банкноты самостоятельно – всегда не более одной фальшивой банкноты в пачке настоящих денег и никогда в одном месте два раза подряд. Но со временем утратил страх, обленился, и привлек к процедуре сбыта своего приятеля Антуана Довгье, которому стал продавать фальшивки за 0,70 номинала при условии соблюдения всех процедур осторожности.

Однако Антуан Довгье без ведома Боярского привлек к сбыту своего двоюродного брата, сына русского эмигранта, Алексея Шувалова. Подделок в денежный оборот Франции стало поступать заметно больше, и полиции удалось установить, что это всегда купюры четырех серий.

В сентябре и октябре 1963 года было зафиксировано два случая поступления поддельных банкнот этих серий из парижского почтового отделения на бульваре Бессьер, 43. В отделении была устроена засада, и 29 ноября 1963 г. некий мужчина средних лет оплатил там покупку государственных облигаций четырьмя поддельными 100-франковыми купюрами.

Было установлено, что этот мужчина Алексей Шувалов, и после наблюдения и слежки, 17 января 1964 г. он был арестован при сбыте поддельных купюр во время своего очередного обхода магазинов и почтовых отделений. На допросе Шувалов показал, что поддельные банкноты он получил от своего двоюродного брата Антуана Довгье за 0,75 от номинала.

Арестованный через полтора часа Антуан Довгье тут же демонстрировал готовность сотрудничать со следствием, и назвал происхождение 100-франковых поддельных банкнот: они были им получены от Чеслава Боярского.В обнаруженной мастерской Боярского сохли изготовленные им фальшивые банкноты

В ходе первоначального обыска в доме Боярского в Монжироне на авеню Сен-Ар, не было найдено никаких следов фальшивых денег и типографских работ, а сам хозяин категорически отрицал какую либо причастность к фальшивомонетничеству.

При повторном обыске полицейские приступили к снятию полов, и на восьмом часу обыска в кабинете первого этажа был обнаружен прекрасно замаскированный лаз в подземное помещение, не видимое ни из подвала, ни с поверхности земли.

Площадь обнаруженного подземного помещения составляла всего 6 кв. метров, и на этой небольшой площади Чеслава Боярский умудрился полностью разместить все циклы производства денег. После обнаружения мастерской, Чеслав Боярский прекратил запираться и стал давать признательные показания.Чеслав Боярский, Алексей Шувалов, Антуан Довгье после ареста 21 января 1964 года

Судебный процесс начался 50 лет назад, 12 мая 1966 года и привлек большое внимание всей Франции. В суде Антуан Довгье признал свою вину полностью и, учитывая сговор со следствием и разоблачение Чеслава Боярского, был освобожден от уголовной ответственности.

Алексей Шувалов свою вину на признал, и заявил на суде, что он не подозревал о фальшивом происхождении приобретаемых им денег. Когда судья попросил объяснить, каким может быть происхождение банкнот, предлагаемых за 0,75 своего номинала, Шувалов заявил: «Я полагал, что они ворованные». И отделался сроком, уже проведенным в предварительном заключении.

Боярский признал свою вину частично и был приговорен к 20 годам лишения свободы (прокурор требовал пожизненного). Отсидев 13 лет, был выпущен за примерное поведение. Предлагал свои услуги Банку Франции в качестве эксперта, но получил уведомление, что Франция в таковых не нуждается. Пять признаков, которые позволяют отличить фальшивую банкноту Боярского от подлинной 100-франковой купюры:

1. У первой звезды в левом верхнем углу отсутствует почти незаметная линия.

2. Водяной знак шире, чем настоящий и слегка размыт.

3. Цветы в верхней части фальшивки менее чётки, чем в настоящих купюрах.

4. Волосы на лбу Наполеона, наоборот, вырисованы чётче, чем следует.

5. Цифра 100 расположена к правому краю купюры на 4,1 миллиметра ближе, чем следует.В апреле 1964 г. Чеслав Боярский продемонстрировал следствию все этапы изготовления подделок –

от производства бумаги и красок до гравировки и старения банкнот

Точное количество выпущенных Боярским фальшивых купюр так и не было установлено, а сам он в этом вопросе отказался сотрудничать со следствием, ссылаясь на давность лет и забывчивость. До самого перехода на евро, подделки Боярского были единственными фальшивыми банкнотами, которые не просто изымались Банком Франции у их владельцев, а обменивались на настоящие франки по номиналу.

Но нумизматы готовы платить за них гораздо большую сумму. В сентябре 2008 года на аукционе, состоявшемся в Шиноне одна из фальшивых 100-франковых банкнот, изготовленная Боярским, была продана за € 5 543. Эти фальшивки в среде нумизматов до сих пор так и называются «Боярский».Аверс и реверс фальшивых 100 франков, созданных Чеславом Боярским. Сегодня на этом аукционе «Боярский» оценивается уже в € 15 000

Сам Чеслав Боярский прожил 90 лет, и умер 2 мая 2003 года, судя по всему довольно обеспеченным человеком. В 1978 году Боярский с супругой путешествовали за границей, когда в его доме в Эври произошел прорыв водопроводной трубы. Утечка воды позволила пожарным и водопроводчикам проникнуть в дом в отсутствии хозяев, и при починке трубы они случайно наткнулись на тайник с 10 797 золотыми луидорами.

Найденные луидоры конфисковали во исполнение приговора 1966 года, но повторные обыски в доме ни к чему не привели – пока суд да дело, у Боярского было достаточно времени, чтобы перепрятать другие возможные тайники…http://oadam.livejournal.com/420215.html

Первое железнодорожное убийство

Человек на рельсах и кровь в купе первого классаВ субботу 9 июля 1864 года машинист Северной линии лондонских железных дорог Альфред Икин был вынужден остановить поезд. Несмотря на сгущающиеся сумерки, было больше десяти часов вечера, он разглядел на путях какой-то предмет. Спрыгнув на землю, Икин сделал несколько шагов вперед и обомлел: на рельсах лежал человек. Пожилой мужчина. Он был без сознания. Но сердце его все еще билось.

Машинист позвал на помощь. К счастью, поблизости оказалось несколько человек. Они перенесли несчастного в ближайший паб - Mitford Castle на Cadogan Terrace. Икин осмотрел старика. На голове у того оказалось две серьезных раны. Послали за доктором.

Примерно в то же время на станцию Hackney прибыл пассажирский поезд. Стоявшие на перроне джентльмены (банковские служащие Хэрри Вёрниз и Сидни Джонс) вошли в купе первого класса и заняли свои места.

Станция Hackney, 1912 г. - Смотри! - сказал вдруг один из них, указывая на окно. - Господи, что это?! - И на полу тоже… И на кресле…

Четверть часа спустя охранник станции Бенджамин Эймс телеграфировал своему начальнику, мистеру Гринвуду, что в одном из купе первого класса обнаружены пятна крови и следующие предметы: черная сумка, трость и бобровая шляпа.

Между тем в паб Mitford Castle пришел доктор Бреритон. Взглянув на раны, он покачал головой и сказал: «Уж не знаю, смогу ли я чем-нибудь ему помочь. Но я постараюсь».

В кармане потерпевшего обнаружились письма, из которых стало известно его имя: Томас Бриггс. На следующий день (10 июля) на пороге дома, где проживало семейство Бриггсов, стоял констебль. «Сэр, - сказал он открывшему дверь молодому человеку. – Я пришел сообщить, что на вашего отца совершено нападение. Он находится в очень тяжелом состоянии в пабе Mitford Castle».

Mitford Castle, 1900-е (?)

Личная карточка Томас Бриггс. 69 лет. Работает старшим клерком в банке Robarts, Curtis, and Co. (Lombard Street, London). Женат. Четверо детей. Старшего сына тоже зовут Томас.

Томас Бриггс младший немедленно отправился по указанному адресу. Войдя в комнату, он растерянно посмотрел на бледное лицо своего отца, который лежал, накрытый одеялом, на кушетке, а затем перевел взгляд на доктора. Тот поджал губы и несколько раз мотнул головой. В 23:45 Бриггс старший скончался, не приходя в сознание. Попрощаться не удалось. «Мой отец был хорошим, добрым человеком. Его уважали друзья и ценили коллеги. Он был джентльменом», - скажет впоследствии сын.

>Паника Дело было поручено инспектору Ричарду Таннеру. Осмотрев купе и ознакомившись с заметками доктора Бреритона, он сделал следующий вывод: мистер Бриггс сидел у левого окна спиной к движению поезда; вероятно, он заснул, прислонившись к окну; пока он спал, некто сильно ударил его тяжелым предметом по левому виску; возможно, орудием убийства была трость мистера Бриггса – ее набалдашник был в крови; затем злоумышленник сбросил мистера Бриггса на рельсы, где позже его обнаружил Альфред Икин.

Весть о злодеянии распространилась с молниеносной быстротой. Газеты пестрели заголовками: «Самое злостное преступление века», «Вероломное нападение на спящего человека в купе первого класса», «Первое убийство в истории железных дорог», «Это может случиться с каждым»… Это действительно может случиться с каждым, рассуждали люди. Если на тебя нападают в купе первого класса, значит, на тебя могут напасть где угодно: на почте, в церкви, в офисе, в ресторане, в твоем собственном доме!..

Историческая справка 1) К 1864 году пассажирские поезда существовали в Англии уже около сорока лет. Уровень преступности на железных дорогах был высоким, как и в целом по стране. Кражи и грабежи происходили более-менее регулярно. Однако убийств в поездах никогда прежде не совершалось.

2) Общество викторианской Англии было в высшей степени классовым. Классовость была заложена глубоко в менталитете, и рамок дозволенного не преступал никто. Рабочий, даже имея финансовую возможность, никогда бы не подумал о том, чтобы купить билет в купе первого класса: он инстинктивно знал свое место.

3) В вагонах первого класса не было коридора: у каждого купе имелся отдельный вход/выход.

Внутренний вид вагона первого класса викторианской эпохи Назревала паника. Убийство произошло на железнодорожной линии, которой многие пользовались каждый день. Это значит, что пока преступник был на свободе, ездить на поезде небезопасно. Хуже того: головорез проник в купе первого класса! Это уже расценивалось как посягательство на традиционные устои. Поэтому общество не на шутку занервничало и потребовало от властей как можно скорее найти виновного. На инспектора Таннера была возложена огромная ответственность: доказать, что правительство способно защитить своих граждан.

Следствие Историческая справка Официальная полиция появились в Англии только в 1829 году (Metropolitan Police). Основной обязанностью сотрудников было патрулирование улиц и пресечение нарушений общественного порядка. В 1842 году для повышения эффективности службы был создан отдел сыскной полиции (Police Detective Department).

К моменту убийства Томаса Бриггса британские правоохранительные органы имели довольно скудный опыт следственной работы. Химия и судебная медицина были на сравнительно низком уровне развития. Дактилоскопия (метод установления личности по отпечаткам пальцев) будет впервые применена только в 1902 году.

Полицейский следит за порядком, 19 в. В распоряжении полиции имелась только одна улика: обнаруженная на месте преступления недорогая бобровая шляпа (сумка и трость, как выяснилось в результате проверки, принадлежали мистеру Бриггсу). Родственники убитого сообщили, что тот носил шелковый цилиндр. Этого головного убора в купе не оказалось.

«Если я найду владельца шляпы, я найду убийцу», - решил инспектор. Вскоре во всех газетах, а также на улицах города появились объявления: кто располагает сведениями о возможном владельце шляпы (описание прилагается), просьба сообщить в полицию. Насколько серьезной была ситуация, можно судить по награде, объявленной за достоверную информацию: 300 фунтов стерлингов (примерно пять годовых зарплат рабочего).

Кроме того, в кармане Бриггса был обнаружен золотой брелок для часов с цепочкой. Однако ни часов, ни цепочки при убитом не оказалось. Из этого следовало, что преступление было совершено с целью грабежа. «Какая мерзость», - пронеслось в голове Таннера.

Историческая справка В описываемую эпоху краденное скупалось в Лондоне на улице Cheapside (перевод: торговая площадь, название происходит не от слова Cheap – дешевый, а от староанглийского Сeapan – покупать). Там располагалось множество лавок, владельцы которых приобретали у темных личностей ценные вещи и предоставляли займы под залог ювелирных изделий. Это был бизнес в чистом виде, в котором фигурировали только товар и деньги. Имен и фамилий никто ни у кого не спрашивал.

Cheapside, 1890-е

Ричард Таннер по долгу службы хорошо знал улицу Cheapside и ее обитателей. Он пустил клич насчет цепочки и часов и скоро получил ответ. Ювелир Джон Дит (John Death) сообщил, что на днях неизвестный принес ему на продажу золотую цепочку. Инспектор попросил показать ее. Это была цепочка Бриггса. Однако Дит не мог сказать, ни как звали того человека, ни как он выглядел. Тем не менее он отметил, что этот тип купил у него несколько безделушек. «Я упаковал их в декоративную коробочку». Дальнейшие поиски в этом направлении были бессмысленны. Оставалась надеяться на шляпу.

Но и здесь полицию ждала неудача. Несмотря на обещанную награду на объявления никто не откликался. Прошла неделя. Пресса била тревогу.

Подозрительный кэбмен Джонатан Мэтьюс остановил свой кэб у входа в Скотланд-Ярд. Неторопливо спустившись на землю, он закурил трубку и вошел в здание. «Я знаю, чья это шляпа», - сказал он первому попавшемуся полицейскому. Его тут же проводили к Таннеру.

Кэбмен сообщил следующее: «У меня есть знакомый - немецкий иммигрант Франц Мюллер. Он работал на моего деверя и часто бывал у нас дома. Однажды он увидел мою шляпу. Она ему понравилась. Он померял. Оказалась мала. Я предложил купить ему такую же. И купил». После этого Мэтьюс вытащил из кармана фотографию Мюллера и протянул ее инспектору.

Франц Мюллер, 1864 г. >Однако Таннера смутило одно обстоятельство. «Почему вы не пришли раньше», - спросил он. «Потому что я ничего не слышал об убийстве», - ответил кэбмен.

Историческая справка Кэбмены викторианской эпохи были в курсе всех событий. Они (по крайней мере многие из них) жадно читали газеты, преимущественно криминальную хронику, и обсуждали последние новости в питейных заведениях.

Лондонский кэбмен, 1877 г. Это было очень странно. Не знать об этом преступлении мог только слепо-глухо-немой. Отвечая на вопросы инспектора, Мэтьюс подтвердил, что ежедневно посещает пабы и регулярно читает газеты. И все же он продолжал настаивать на том, что ничего не слышал про убийство Бриггса.

«Наверняка врет. Просто хочет получить награду», - подумал Таннер. Но на тот момент это была единственная зацепка. К тому же кэбмен сообщил, что примерно 11 июля (через два дня после убийства) Мюллер приходил к нему на обед и подарил его дочери декоративную коробочку из ювелирной лавки Дита. Эти сведения нужно было проверить.

Беглец После наведения справок выяснилось, что Франц Мюллер приехал в Лондон два года назад. В Германии он учился у оружейного мастера. Но в Англии найти работу по специальности ему не удалось. В конце концов, чтобы не умереть с голоду, он устроился портным.

Коллеги по цеху не могли сказать о нем ничего дурного. У немецкой полиции материалов на него не оказалось. Хозяйка квартиры, в которой проживал Мюллер, заявила, что он был вежливым и тихим молодым человеком. «Нет, ничего странного в его поведении я заметила… Да, я стирала его вещи, но никаких пятен крови не видела».

При этом женщина сообщила, что 14 июля Мюллер съехал. «Куда? – Откуда мне знать». И главное – она подтвердила, что бобровая шляпа принадлежала ему!

В результате дальнейших поисков удалось выяснить, что Франц Мюллер уехал в Америку на борту парусного судна Victoria, которое отчалило утром 15 июля. Таннер обсудил сложившееся положение дел со своим начальством, которое согласилось с его доводами: «Шляпа, часы с цепочкой, коробочка, уехал в Америку… Да, у нас есть все основания выдать ордер на его арест». Через три дня, 22 июля, Ричард Таннер, сержант Джордж Кларк, Джонатан Мэтьюс и Джон Дит сели на пароход до Нью-Йорка.

Арест Историческая справка Благодаря развитию транспорта расстояния в викторианскую эпоху значительно «сократились». Парусник пересекал Атлантику в среднем за 35-40 дней. В то время как пароход… В 1838 году Sirius совершил это путешествие за 18 дней, Great Western - за 15. Десять лет спустя (в 1840 году) экипажу Britannia (среди пассажиров которой был Чарльз Диккенс) потребовалось на это всего 11 дней. В 1870-х годах эта поездка занимала около 10 дней. А в 1900-х вояж через океан на двухвинтовом лайнере составлял не более 5 дней.

«Если этот человек действительно убийца, он совершил большую ошибку, воспользовавшись парусным судном», - думал инспектор по прибытии в Нью-Йорк 5 августа – на две недели раньше немца.

Нью-Йорк, Пятая авеню, 1898 г. Франц Мюллер очень удивился, когда на борту Victoria (судно причалило не более получаса назад) к нему подошел незнакомый мужчина, который, представившись инспектором Скотланд-Ярда, заявил: «Мистер Мюллер, вы арестованы по подозрению в убийстве Томаса Бриггса в купе первого класса на Северной линии лондонских железных дорог. – Я не знаю никакого Бриггса и никогда не пользовался Северной линией. – Позвольте взглянуть на ваш багаж». Среди вещей немецкого иммигранта оказались золотые часы и шелковый цилиндр.

После урегулирования некоторых формальностей Таннер получил от американских властей согласие на экстрадицию Мюллера, и 3 сентября вся компания отправилась обратно в Англию. Очень примечательно, что инспектор проявил к задержанному необычайное великодушие. Он не стал держать его в наручниках и предоставил в его распоряжении книги: два романа Диккенса – «Посмертные записки Пиквикского клуба» и «Дэвид Копперфильд», за что тот был ему очень благодарен.

Суд За развитием событий внимательно следили газетчики, и общественность была в курсе хода расследования. Поэтому, когда поезд подошел к лондонской станции Euston, на перроне стояла толпа, жаждущая увидеть убийцу. В том, злодеяние совершил Мюллер, не сомневался никто: раз у него нашли цилиндр Бриггса, других доказательств не требовалось. Сам немец свою вину категорически отрицал.

27 октября начался суд. У стороны обвинения было три улики: часы с цепочкой, цилиндр и бобровая шляпа. Защита утверждала (ссылаясь на Мюллера), что часы с цепочкой подсудимый купил в порту. Цилиндр можно было приобрести на толкучке. А показаниям Мэтьюса насчет бобровой шляпы верить вообще нельзя: как он мог не знать об убийстве!? Присяжным эти доводы показались неубедительными.

Зал заседаний суда Old Bailey, где рассматривалось дело Мюллера Кроме того, знакомый Бриггса Томас Ли (Thomas Lee), который видел, как его приятель садился в поезд, заявил, что в том купе было еще два человека. Первый – невысокого роста крепыш с жидкими бакенбардами, второй – высокий, с темными волосами. Подсудимый не был похож ни на одного, ни на другого. Присяжные только пожали плечами.

И, наконец, у Мюллера было алиби. Немец утверждал, что в то время, когда было совершено убийство, он находился у своей подруги Мэри Энн Элдред в Камберуэлле (другой конец города). Девушка сообщила, что Мюллер действительно приезжал к ней вечером 9 июля. Правда, она отлучилась и не смогла с ним встретиться. Хозяйка квартиры (Элизабет Джонс), в которой жила Мэри Энн, подтвердила ее слова, отметив, что даже перекинулась с немцем парой слов. Но когда выяснилось, что подруга Мюллера была проституткой, а Джонс содержала публичный дом, их показания решили проигнорировать.

Историческая справка В 1860-х годах подсудимый, обвиняющийся в убийстве, не имел права выступать в свою защиту во время судебного заседания. Он мог сказать только два слова: виновен или невиновен. Мюллер сказал: «Невиновен».

Но присяжные считали иначе. Франц Мюллер был приговорен к публичному повешению. Казнь состоялась 14 ноября в присутствии примерно пятидесяти тысяч человек. Немец отрицал свою вину до последнего момента. Однако стоя перед виселицей, он прошептал «Ich habe es getan» (я это сделал). Находившийся рядом священник (знал немецкий язык) принял это за признание.

Газетная статья о приговоре Мюллеру Историческая справка Публичные казни были отменены в Англии в 1868 году.

Послесловие Поимка Франца Мюллера стала венцом карьеры Ричарда Таннера. Больше в его жизни громких дел не было. Он умер в возрасте 41 года.

Джонатан Мэтьюс получил обещанную награду. Правда, все деньги пришлось отдать кредиторам.

Личные соображения Некоторые считают, что Мюллер не совершал этого преступления. Трудно сказать. Показания Джонатана Мэтьюса очень сомнительны. Кэбмен не мог не знать об убийстве, о котором говорил весь Лондон. Кто-то даже полагает, что убийцей мог быть именно он.

Невозможно проверить, говорила ли Элизабет Джонс правду, утверждая, что общалась с Мюллером ровно в тот момент, когда было совершено убийство. http://enjoy-england.livejournal.com/14708.html

Крысы: социальное неравенство

Дидье Дезор, исследователь лаборатории биологического поведения университета Нанси (Франция), провел исследование поведения крыс, которое показало результаты, интересные для психологов.

С целью изучения плавательных способностей крыс он поместил в одну клетку шесть зверьков. Единственный выход из клетки вел в бассейн, который необходимо было переплыть, чтобы добраться до кормушки с пищей.

В ходе эксперимента выяснилось, что крысы не плыли вместе на поиски пищи.

Все происходило так, как будто они распределили между собой социальные роли: были два эксплуататора, которые вообще никогда не плавали, два эксплуатируемых пловца, один независимый пловец и один не плавающий козел отпущения.

Процесс потребления пищи происходил следующим образом. Две эксплуатируемые крысы ныряли в воду за пищей. По возвращении в клетку два эксплуататора их били до тех пор, пока те не отдавали свою еду. Лишь когда эксплуататоры насыщались, эксплуатируемые имели право доесть остатки пищи.

Крысы-эксплуататоры сами никогда не плавали. Чтобы наесться досыта, они ограничивались тем, что постоянно давали взбучку пловцам.

Автоном (независимый) был довольно сильным пловцом, чтобы самому достать пищу и, не отдав ее эксплуататорам, самому же и съесть.

Наконец, козел отпущения, которого били все, боялся плавать и не мог устрашать эксплуататоров, поэтому доедал крошки, оставшиеся после остальных крыс.

То же разделение — два эксплуататора, два эксплуатируемых, один автоном, один козел отпущения — вновь проявилось в двадцати клетках, где эксперимент был повторен.

Чтобы лучше понять механизм крысиной иерархии, Дидье Дезор поместил шесть эксплуататоров вместе.

Крысы дрались всю ночь. Наутро были распределены те же социальные роли: автоном, два эксплуататора, два эксплуатируемых, козел отпущения.

Такой же результат исследователь получил, поочередно поместив в одной клетке шесть эксплуатируемых крыс, затем шесть автономов и шесть козлов отпущения.

В результате выяснилось: каков бы ни был предыдущий социальный статус индивидуумов, они всегда, в конце концов, распределяют между собой новые социальные роли.

Исследователи университета Нанси продолжили эксперимент, исследуя мозг подопытных крыс. Они пришли к неожиданному на первый взгляд выводу, что наибольший стресс испытывали не козлы отпущения или эксплуатируемые крысы, а как раз наоборот — крысы — эксплуататоры.

Несомненно, эксплуататоры очень боялись потерять свой статус привилегированных особей в крысином стаде и очень не хотели, чтобы однажды их самих вынудили работать.

vrachirf.ru/concilium/22139.html

Белль Ганнес, черная вдова

Белль Ганнес в молодости

О жизни Ганнес до середины 1880-х годов (когда она переехала из Норвегии в США) ничего толком не известно.

Ходили слухи, что, когда Белль было 17 лет, её, беременную, избил до полусмерти какой-то негодяй. В результате побоев молодая женщина потеряла ребёнка и от этого в её мозгах что-то переклинило. Говорили, что вскоре обидчик скончался от симптомов, напоминающих отравление ядом, однако никаких подтверждений этому не сохранилось.

Вполне возможно, что она сбежала за океан из-за этого инцидента, но не исключено, что ей просто захотелось присоединиться к своей сестре, которая уехала в Америку на несколько лет раньше.

Свою первую “настоящую любовь” Ганнес встретила в Чикаго, где в 1893 году и состоялась свадьба. Избранника будущей ” Леди Синяя борода” звали Антон Соренсон, ему-то и было суждено стать первой (из известных) жертвой хладнокровной Белль. Счастливая на вид семейная пара открыла кондитерское предприятие, и занималась воспитанием четверых детей – Каролины, Акселя, Миртл и Люси. Имеются сведения, что с ними жил ещё и усыновлённый ребёнок по имени Дженни.

Через год предпринимательской деятельности стало очевидно, что бизнес приносит одни убытки. “К счастью” застрахованное здание кондитерской вскоре сгорело, после чего Ганнес и её муж получили солидную денежную компенсацию. Само здание загорелось или супруги спланировали поджог, остаётся только гадать.

Вскоре один за другим умирают двое детей Белль – Каролина и Аксель. По официальной версии – от острого колита. Тем не менее, множество симптомов острого воспаления толстой кишки сходны с картиной отравления ядом. Но врач, который осматривал детей, не мог предположить, что мать собственноручно травит своих детей, поэтому не стал подробно вникать в это дело. А так как жизни Каролины и Акселя тоже были застрахованы, то ей «компенсировали» потерю детей солидной суммой.

Что касается мужа Ганнес Соренсона, он умер в 1900 году, вскоре после оформления страховки. Существует несколько версий его гибели, однако официальной причиной преждевременной кончины называется отказ сердца. Поначалу, доктор, который осматривал мужчину, предположил отравление стрихнином, однако почему-то не стал делать вскрытие, и «безутешная» вдова Ганнес вновь получила приличную денежную сумму в 8000$ (около 217 000$ по сегодняшнему курсу).

В 1901 году на “вырученное” таким жутким образом солидное состояние Ганнес смогла приобрести ферму в городе Лапорт (Индиана). Но вот ведь незадача – через некоторое время после приобретения часть имения внезапным образом погибает в огне и, что бы вы думали, она вновь покрывает потерю страховой компенсацией.

Через некоторое время Белль встречает свою вторую «настоящую любовь» – Питера Ганнеса. Мистер Ганнес недавно стал вдовцом и воспитывал двух дочерей. Пара женилась 1 апреля 1902 года и семейство Ганнесов в лице мужа Белль, её самой, двух детей Питера и двух оставшихся от предыдущего брака девочек переехало на ферму госпожи Ганнес.

После этого события ещё больше начинают напоминать сюжет фильма ужасов. Вскоре после свадьбы «загадочным» образом умирают двое дочерей Питера, которые были на попечении Белль во время отъезда отца по делам.

А в декабре 1902 и сам Питер Ганнес становится жертвой «несчастного случая»: тяжёлая мясорубка «случайно» упала на его голову и не оставила ему шансов на жизнь. Тем не менее, приёмная дочь Дженни, прибежавшая к месту трагедии, застала Белль рыдающей навзрыд над телом мёртвого супруга. Подозревала ли она Белль? Разумеется.

Во время следствия она тайком шепнула детективу: «Мама убила папу. Она ударила его мясорубкой, и он умер. Только не говорите никому». Именно слова девочки и заставили следователя углубиться в это дело и только после этого Белль действительно стали подозревать в убийстве своего супруга.

Белль Ганнес с детьми

Однако вскоре госпожа Ганнес каким-то образом сумела убедить детектива в том, что ничего подобного у неё и в мыслях не было. Возможно, одним из аргументов в её пользу послужило то, что в этот период она была беременна. В конце концов, Белль не только не отправили за решётку, но ещё и выплатили очередную компенсацию в 3 000$ (81 000$ по сегодняшнему курсу) по страховому обязательству.

В мае 1903 года она родила сына Филипа, и детей в доме Ганнес стало четверо. К счастью, старшую дочь вскоре забрал к себе заботливый дядя, который сам, возможно, о том не подозревая, спас жизнь племянницы. Во всяком случае, она оказалась одной из очень немногих выживших действующих лиц этой страшной истории.

А безжалостная вдова вновь пустилась на поиски очередной жертвы – подала брачные объявления в несколько крупных печатных изданий города.

Текст был такой:

«Благопристойная вдова, владеющая большой фермой в одном из самых прекрасных районов Лапорта, штат Индиана, желает познакомиться с джентльменом в равной мере обеспеченным для соединения судеб. Отвечаю на письма только тем, кто соблаговолит нанести мне визит. Повесам просьба не беспокоить».

На свою беду, на это заманчивое объявление откликнулось множество мужчин. Они приезжали к богатенькой вдовушке, охотно демонстрировали свою финансовую состоятельность и… “таинственным” образом исчезали.

Так, например, некий Джон Мо, приехал знакомиться с суммой 1000$, и пропал.

Но жителей Лапорта это не особо беспокоило, поскольку госпожа Белль считалась на редкость завидной партией, так что к ней в дом постоянно приезжали и уезжали соискатели. Даже в свои зрелые годы, обладая, судя по фото, весьма заурядной внешностью, она загадочным образом умела привлекать толпы кавалеров. Говорят, она очаровывала их светлыми локонами, статной фигурой и белоснежной улыбкой.

Тем временем чёрная вдова продолжала свою кровавую жатву: Дженни, подозрения которой с каждым исчезнувшим ухажёром матушки крепли всё больше, в 1906 году внезапно сама пропадает в неизвестном направлении. Мисс Ганнес заявила, что отправила её в пансион для девушек в Лос-Анджелесе, но с тех пор никто более не видел Дженни живой.

В 1907 году мисс Ганнес видели с мужчиной, который покупал ей дорогущее обручальное кольцо. Стоит ли говорить, что он вскоре исчез. Такая же судьба постигла и беднягу Эндрю Хелгелайна, который незадолго до своей пропажи снял значительную сумму средств со своего банковского счёта.

Всё это, разумеется, не могло продолжаться вечно. В конце концов, у таких состоятельных людей, какими были пропадающие богатенькие ухажёры, нашлись родственники и друзья, которые постепенно вышли на след госпожи Ганнес, небезосновательно подозревая её в причастности к исчезновениям.

Так, брат Эндрю Хелгелайна начал собственное расследование пропажи родственника и написал Белль, чтобы узнать хоть что-нибудь. Ганнес простодушно ответила, что якобы и не видела его больше, но Асл Хелгелайн всё равно решил докопаться до истины и направился в Лапорте. Однако он опоздал.

27 апреля 1908 года Ганнес написала завещание и приложила к нему записку, в которой говорилось, что она опасается за свою жизнь, так как её бывший ухажёр Рей Ламфер сильно ревнует её к другим мужчинам. В ту же ночь её дом сгорел дотла.

На пепелище нашли четыре трупа – три детских, принадлежавших Люси, Миртл и Филипу и обезглавленное тело женщины. Ламфера, как главного подозреваемого, тут же взяли под стражу по подозрению в убийстве и поджоге, хотя следователи так и не смогли выяснить, кому принадлежало тело женщины. Без головы стоматолог не мог идентифицировать жертву по зубам, да и размеры найденного женского тела не сходились с высокой Белль Ганнес.

То, что осталось от фермы Ганнес после пожара

С этого события тайны чёрной вдовы начинают открыватья. Так, на пепелище дома Ганнес были найдены наручные часы, принадлежавшие покойному Эндрю Хелгелайну. Сложить два и два и догадаться, что Белль убивала людей и забирала их деньги, было нетрудно. Брат Эндрю пытался втолковать это шерифу, но тот поначалу не желал в это верить.

Тогда он выспросил у работников Белль были ли на ферме места, где Ганнес копала ямы для мусора или угля. Они указали на огороженный участок рядом со свинарником.

В этом месте Асл обнаружил тело своего брата. Его туловище было разрублено на куски и упаковано в мешки из-под муки. Там же были найдены ещё несколько тел, одно из которых, скорее всего, принадлежало Дженни, которая ни в какую Калифорнию никогда не выезжала. Возможно, она стала невольным свидетелем расправы своей мачехи над очередной жертвой, за что и поплатилась жизнью.

Всего в яме у свинарника было обнаружено 12 тел. Может и больше, однако из-за большого числа разрубленных останков, трудно было определить точное количество. Далее раскопки продолжились и уже в других местах стали обнаруживаться трупы. Многие из них невозможно было опознать, однако сопоставляя заявления о пропаже людей, можно было примерно предположить, кто они.

Что касается Ламфера, его обвинили в поджоге, но не в убийстве. На следствии он признался в том, что помогал Белль избавляться от тел. По его сведениям, Ганнес расправилась с 42 соискателями своей руки и сердца. Для начала она щедро угощала гостей, а потом подсыпала снотворное в их кофе, после чего секачом отрубала жертвам головы. Либо просто травила бедолаг ядом. После она разрубала тела на куски и хоронила их на участке, или даже скармливала свиньям.

Кроме того, Ламфер утверждал, что Ганнес сама подожгла дом с детьми и скрылась. Ранее он заманил в дом неизвестную женщину, где Белль отрубила ей голову. Затем она усыпила детей, задушила их и оставила в доме. После этого скрылась навсегда. Правда это или нет, но когда банк, в котором Белль хранила деньги, проверил историю денежных переводов, то обнаружил, что за день до пожара она сняла практически все свои “накопления”. Поэтому, вполне вероятно, что Ганнес успешно покинула город, сымитировав свою смерть в огне.

С другой стороны, в мае того же года была найдена челюсть, якобы принадлежавшая Белль, что убедило стоматолога и некоторых горожан в том, что Белль всё-таки сгорела в пламени. Хотя сам череп так и не нашли. Многие люди до сих пор уверены, что она благополучно сбежала и затаилась в какой-нибудь тихой местности с кучей денег. Её смерть никто не смог подтвердить, так же как и саму её больше никто не видел. http://masterok.livejournal.com/2937597.html

Дефо и позорный столб

Даниэль Дефо считается классиком мировой литературы. Он известен, прежде всего, своим произведением «Робинзон Крузо». Но мало кто знает, что писатель публиковал политические памфлеты на злобу дня, занимался вынужденным шпионажем, и однажды даже был привязан к позорному столбу. О необычных жизненных перипетиях писателя – далее в обзоре.

Даниэль Дефо. Открытка.

Знаменитый автор приключений о Робинзоне Крузо родился примерно в 1660 году в семье мясника Джеймса Фо. Родители прилагали все усилия, чтобы их сын выучился и стал пастором, но политика и коммерция занимали ум юноши гораздо сильнее, нежели богослужение. После окончания учебы Даниэль устраивается помощником коммерсанта и колесит по Европе.

Спустя некоторое время, чтобы сделать свою фамилию более благозвучной и скрыть простое происхождение, Даниэль добавляет к ней приставку «Де». Он самостоятельно занимается бизнесом, но прогорает.

Даниэль Дефо у позорного столба. Иллюстрация Аира Кроу

В то же время писатель начинает анонимно издавать сатирические памфлеты на злобу дня. Имя Дефо стало известно в 1701 году после публикации памфлета «Чистопородный англичанин». Писатель высмеял надменных аристократов и выступил в защиту короля Вильгельма Оранского (голландца по происхождению). Через год вышел памфлет, который наделал еще больше шума, чем предыдущий – «Простейший способ разделаться с раскольниками». Правительство настигло Даниэля Дефо, и в наказание с него взяли денежный штраф, дали семь лет условно и привязали к позорному столбу на площади, где каждый мог над ним потешаться.

После расправы Даниэль Дефо был опустошен морально и материально. Он не мог содержать жену и несколько детей. Вернувшись в тюрьму, Д. Дефо написал стихотворение «Гимн позорному столбу».

Однако в ноябре 1703 года Дефо смог покинуть лондонскую тюрьму Ньюгейт - о его освобождении походатайствовал один высокопоставленный английский политик.

Этим политиком был спикер палаты общин британского парламента, а впоследствии - государственный министр (т.е. министр иностранных дел), 1-й Эрл графства Оксфорд и Мортимер - Роберт Харли.

Зачем аристократу Роберту Харли понадобилось освобождать Дефо, который так славно поиздевался над аристократией в «Чистопородном англичанине»?

Дело в том, что ещё до своего ареста Даниэль Дефо направил Роберту Харли 23-страничный доклад, в котором предлагал создать специальную службу, которая занималась бы разведкой и контрразведкой. Харли обдумывал это предложение очень долго, более чем полгода, но когда надумал, добился освобождения Дефо из тюрьмы, и поручил ему реализовывать этот замысел на практике.

Было бы неправильно думать, что Даниэль Дефо является основателем английской разведки - она была создана примерно за два столетия до его рождения. Первые упоминания о существовании в Англии специальной разведывательной организации относятся ещё к концу XV века, ко временам правления Генриха VII, основателя династии Тюдоров.

Главная особенность Секретной разведывательной службы (Secret Intelligence Service) заключалась в том, что официально её как бы не существовало - она не была государственной структурой, и представляла собой частную разведывательную компанию, действовавшую по заказам правительства. Статус государственного учреждения SIS получила только в 1909 году.

Негосударственный статус обеспечивал максимальную секретность, и, кроме того, был обусловлен спецификой деятельности английской разведки. Дело в том, что главной задачей английской разведки был не столько сбор информации, сколько ведение тайной войны - подрыв других государств изнутри невоенными методами: путём организации заговоров, мятежей, народных волнений и восстаний.

Такого рода деятельность считалась в феодальную эпоху недостойной дворянского звания, и если бы выявилась прямая причастность английских государей к таким действиям, их престижу был бы нанесён непоправимый ущерб.

Статус разведки как «частной лавочки» позволял английскому правительству открещиваться от деятельности своих агентов в случае их провала - типа это не мы, это какие-то зловредные личности там что-то мутят неизвестно зачем, а государство к этому отношения не имеет.

Обычно от лица правительства с руководителем разведки тайно взаимодействовал кто-либо из министров - давал необходимые задания и деньги на их исполнение, а сам глава разведки был как бы частным лицом, как и все его подчинённые.

Неофициальный статус разведки создавал определённые трудности с её финансированием - дело в том, что в Англии госбюджет утверждался парламентом, и финансировать разведку из бюджета было невозможно.

Поэтому деньги на разведдеятельность выделялись из внебюджетных источников - сначала из личных средств королей и королев, затем за счёт прибылей от участия монархов в различных монополистических компаниях.

Например, Ост-Индская компания, будучи акционерным обществом, где короли являлись лишь одними из акционеров, имела свою армию и флот, завоевала Индию, и управляла ею самостоятельно в течение нескольких столетий, пока не была ликвидирована после Сипайского восстания. Компания не была подконтрольна парламенту, и огромные средства, полученные от разграбления Индии, можно было использовать бесконтрольно на любые цели, в том числе и на разведку.

Были попытки также использовать для разведки бюджетные деньги, например, сохранилась переписка Роберта Харли и лорда Годольфина, где они обсуждают способы, как запросить у парламента деньги на какие-нибудь благовидные цели, а в реальности передать их Даниэлю Дефо на разведдеятельность. Удалась ли такая хитрая схема, осталось неизвестным.

Так почему же, если разведка в Англии уже была, Роберт Харли переступил через свою аристократическую гордость, и стал сотрудничать с Даниэлем Дефо?

Дело в том, что Даниэль Дефо впервые в мире выступил инициатором создания политической и экономической разведки, а также контрразведки. Он не отрицал необходимость подрывных акций, чем существующая разведслужба и без него занималась весьма успешно, однако главной задачей Дефо считал именно сбор информации, причём не столько военной, сколько политической и экономической.

Он за 100 лет до германского генерала Клаузевица понял, что война - это всего лишь продолжение политики другими средствами, и за 150 лет до Карла Маркса осознал, что политика - это надстройка над экономическим базисом.

Даниэль Дефо понимал, что точная информация о состоянии экономики какого-либо государства поможет предсказать политику этого государства на годы вперёд. Кроме того, Дефо, в отличие от своих предшественников, считал необходимым исследовать не только настроения в придворных кругах, но и выяснять, что думает простой народ - ведь тайная война может быть наиболее успешной и разрушительной только тогда, когда в неё будут вовлечены народные массы другого государства.

Именно поэтому Даниэль Дефо придавал огромное значение контрразведке - он предложил создать по всей Англии агентурную сеть, чтобы агенты контрразведки были в каждом районе, и отслеживали как настроения различных слоёв населения, так и деятельность вражеских агентов.

Дефо предлагал заводить досье на представителей видных аристократических и дворянских семей, служителей церкви, наиболее видных граждан, заносить в эти досье информацию об их политических пристрастиях, а также об их прегрешениях и образе мыслей на неполитические темы.

Даниэль Дефо полагал, что знание этих сведений позволит не только предотвратить мятежи и восстания на ранней стадии, но и прогнозировать, например, результаты выборов в парламент.

Кроме того, как считал Дефо, если знать, с какими мероприятиями правительства люди не согласны, чем они недовольны, можно организовать специальную пропагандистскую кампанию, чтобы убедить население поддержать правительство.

Таким образом, Даниэля Дефо можно считать ещё и первым в мире социологом и политтехнологом.

Следует особо подчеркнуть, что Даниэль Дефо был категорическим противником политических репрессий - по его мнению, собирать информацию о настроениях общества нужно не для того, чтобы рубить «внутренним врагам» головы, а чтобы понять их мотивы, переубедить, и сделать друзьями.

За то время, пока Даниэль Дефо руководил английской разведкой и контрразведкой, от него не пострадал ни один человек, по его информациям никто не был наказан и не подвергался никаким преследованиям. Когда Роберт Харли обдумал все идеи Дефо, и вытащил его из тюрьмы, было решено не интегрировать его в уже существующую разведслужбу, а создать в Англии вторую разведывательную и контрразведывательную организацию под руководством Даниэля Дефо. Такая структура из нескольких независимых спецслужб, как и основные принципы политической и экономической разведки и контрразведки, предложенные Дефо, приняты сейчас в большинстве крупных государств.

Даниэль Дефо руководил разведкой и контрразведкой с 1703 по 1719 год, то есть на протяжении 16 лет. Причём он не был кабинетным руководителем - нередко он и самолично отправлялся с разведывательными миссиями в другие страны.

Среди наиболее важных достижений Д. Дефо на посту главы разведки - обеспечение объединения Англии и Шотландии в единое государство. До 1707 года это были два отдельных государства, и хотя король или королева были общие, но в этих странах действовали собственные законы, собственные парламенты, собственные правительства.

В 1706 году в английских правительственных кругах появилась идея объединить два государства в одно, и Роберт Харли поручил Даниелю Дефо выяснить, как отнесутся к этому шотландцы, и не вызовет ли объединение народного восстания. Даниэль Дефо лично отправился в Шотландию, изъездил её вдоль и поперёк, при этом он искусно принимал различные обличья: с рыбаками он притворялся рыбаком, с купцами - купцом, священникам он представлялся благочестивым пастором, и обсуждал с ними перевод Псалмов Давида на английский и шотландский язык, а немногочисленным, но всё же имевшимся в Шотландии учёным он тоже представился как учёный, собирающий материал для научного труда об отношениях Англии и Шотландии.

Кроме того, он сумел создать в Шотландии обширную шпионскую сеть. В своём письме Роберту Харли Дефо написал: «Сэр, мои шпионы и получающие от меня плату люди находятся повсюду. Признаюсь, здесь самое простое дело нанять человека для того, чтобы он предал своих друзей».

Из информации о настроениях в шотландском обществе, собранной Дефо, следовало, что шотландцы к объединению с Англией отнесутся резко отрицательно, но восстание поднимать не будут.

Тогда королева распустила шотландский парламент, и объявила о создании единого государства. Как и предсказывал Дефо, шотландцы пошумели-пошумели, да и успокоились. И только в 1998 году был принят Шотландский акт, по которому возобновлялась деятельность парламента Шотландии, хотя единое государство с Англией при этом сохранялось.

В 1717 году в Англии было создано тайное общество - масонская ложа. Масоны ставили своей целью ликвидацию национальных государств и построение нового общества, где все люди имели бы равные права. Вскоре масонские ложи появились в большинстве европейских стран, и постепенно добрались и до России.

И шеф английской разведки Даниэль Дефо тоже стал масоном со времени основания этой организации, и даже после ухода в отставку до самой смерти посещал собрания масонских лож. Казалось бы, а какая связь между масонами и английской разведкой? Вроде бы никакая, если на первый взгляд, ну а если задуматься, то связь самая прямая!

Ещё раз вспомним лозунги масонов - свобода, равенство, братство, ликвидация национальных государств. А какое может быть равенство в условиях абсолютной монархии? Ведь кроме Англии, все тогдашние страны были абсолютистскими тираниями. И чтобы достичь равенства и братства, надо ликвидировать сначала абсолютную монархию, а затем и национальное государство вообще!

Таким образом, масоны, прикрываясь красивыми и благородными идеями, в реальности ставили своей целью свержение существующей власти и уничтожение государства в принципе! Не случайно именно масоны были главной движущей силой всех европейских революций XVIII-XIX века.

Единственная страна, в которой масоны ничего не устраивали, а просто мирно заседали и разговаривали за жизнь - это была именно Англия!

Ещё раз сопоставим факты: масоны впервые появились в Англии, причём у истоков создания этой организации был именно руководитель английской разведки, при этом масоны против Англии никогда и ничего не делали, зато разрушали революциями другие государства.

Таким образом, масонство фактически представляло собой структуру, подконтрольную английским спецслужбам и действующую в их интересах. При этом формально Англия была как бы не причём, и что бы масоны ни делали, Англия юридически не несла за это никакой ответственности. Руками масонов Англии удалось организовать революции в основных странах-конкурентах: например, Французская революция 1789 года, революции 1848-1849 годов в Австрии, Венгрии, Франции, Германии, Италии. В результате этих революций было достигнуто либо ослабление государств-конкурентов из-за внутренних вооружённых конфликтов (борьба революционеров и контрреволюционеров), либо к власти в них были приведены силы, более удобные для Англии.

И одним из создателей масонства как эффективнейшего инструмента тайной войны был именно главный английский разведчик Даниэль Дефо! Впоследствии масонство использовалось и многими другими разведывательными службами в своих интересах. Например, согласно инструкции Управления стратегических служб США № 9а-32199 от 15 сентября 1944 года, масонство должно было использоваться в подрывных акциях на территории Италии.

Ещё одной важной стороной деятельности Даниэля Дефо была пропаганда. Узнавая из разведдонесений о том, чем люди недовольны, и с какими решениями правительства они не согласны, Дефо делал всё возможное, чтобы их переубедить.

Для этого он издавал газету «Обозрение», в которой публиковал статьи, где очень осторожно, и главное - убедительно, доказывал, что непопулярные решения правительства вызваны не прихотью, а объективными причинами, и по-другому поступить просто невозможно. Даниэлю Дефо верили тем более охотно, потому что люди хорошо помнили, как он за критику правящей элиты попал в тюрьму и стоял у позорного столба. Уж если сам Дефо пишет, что правительство не могло поступить по-другому - значит, это на самом деле так! Ну а про то, что он не только журналист, но и руководитель спецслужбы - про это публика, естественно, не знала.

В 1719 году Даниэль Дефо перестаёт быть главой разведки и контрразведки, и начинает заниматься чисто литературной деятельностью.

Обложка к изданию «Робинзон Крузо».

В том же году увидел свет роман «Робинзон Крузо», который вписал имя автора в историю мировой классической литературы. В основе произведения лежит реальная история моряка, прожившего на острове несколько лет после кораблекрушения. Своего героя писатель «поселил» на острове на 28 лет и дополнил его образ своими душевными переживаниями. Роман имел грандиозный успех.

«Этот роман основан на истории шотландца Александра Селкирка, который провёл на необитаемом острове четыре года. Однако роман Дефо - больше чем документальный очерк. За романом, посвящённым жизни Робинзона на необитаемом острове, последовали продолжения - «Дальнейшие приключения Робинзона Крузо», книга о приключениях Робинзона в разных странах мира, в том числе в Китае и Сибири, и «Серьёзные размышления о жизни и удивительных приключениях Робинзона Крузо». Но ни вторая, ни третья части романа не завоевали такой популярности, как первая. В «Робинзоне Крузо» роман как жанр находится ещё в стадии становления и в силу этого, как отмечали исследователи, «совмещает в себе множество различных литературных жанров. Это путешествие; это автобиографический роман приключений; это «роман воспитания»».

Ближе к концу романа в нём также появляются элементы патриархальной утопии, идеального сосуществования людей в идеальном мини-государстве: «Теперь мой остров был заселён, и я считал, что у меня изобилие подданных. Часто я не мог удержаться от улыбки при мысли о том, как похож я на короля. Во-первых, весь остров был неотъемлемою моей собственностью, и, таким образом, мне принадлежало несомненное право господства. Во-вторых, мой народ был весь в моей власти: я был неограниченным владыкой и законодателем. Все мои подданные были обязаны мне жизнью, и каждый из них, в свою очередь, готов был, если б понадобилось, умереть за меня. Замечательно также, что все трое были разных вероисповеданий: Пятница был протестант, его отец - язычник и людоед, а испанец - католик. Я допускал в своих владениях полную свободу совести. Но это между прочим». Даниель Дефо, Робинзон Крузо. История полковника Джека, М., «Художественная литература», 1974 г., с. 197.

После этого автор написал еще два продолжения о приключениях Робинзона Крузо, но эти произведения публика приняла гораздо спокойнее.

Старая надгробная плита Даниэля Дефо и современный памятник автору.

Пребывая в глубокой старости, Даниэль Дефо снова оказался в долгах. Пытаясь избавиться от кредиторов, он переписал свое имущество на сына. Тот, в свою очередь, выбросил старика на улицу, и ему пришлось доживать свой век в нищете и одиночестве. http://masterok.livejournal.com/2949320.html

О жизни средневековых студентов

Не будем долго распинаться о том, какое значение имели университеты для средневековой Европы. Достаточно сказать, что для большинства это был единственный доступный социальный лифт, а также возможность открыть для себя мир и завести полезные знакомства с самого начала взрослой жизни. Родоначальником всего высшего образования на Западе считается лично император Карл Великий, повелевший создать академию для воспитания достойных кадров. Произошло это в его столице, Ахене и с тех пор университеты стали неотъемлемой частью европейской интеллектуальной жизни.

Типичный студент в Средние века

Жизнь и учеба в вузе тех лет похожа на опасный и крутой аттракцион для смелых и выносливых. Для наглядности мы решили взять некоего студента, назовем его Манфред и проследить за тем, как именно пройдет его жизнь в средневековом университете начиная с самого поступления и до убийственной пьянки в честь выпуска.

Итак, Манфред — типичнейший абитуриент того времени. Ему едва исполнилось 14 лет, он отучился в местной школе и коллеже, где ему розгами вдолбили навыки чтения, счета и латыни, а также Священное Писание. Его родители — зажиточные крестьяне, нижний средний класс средневекового общества и уважаемые люди в своей глуши. Несмотря на то, что все они живут близ швейцарского Базеля, принято решение отправить сына во французский университет, где учился его папаша. Они собирают Манфреда в дорогу, дают весьма небогатый скарб, клячу, золото, одежду попрочнее и будущий школяр отправляется учиться.

Поступление в средневековый университет

Прибыв в университет, Манфред оказывался как бы на территории отдельного государства: здесь свой архитектурный стиль, свои законы, свои суды, свое собственное население, мода и иерархия. Отличалась даже валюта: за пределами университетского города ходили только государственные деньги, здесь же — монеты со всей Европы, от ливров и талеров до рублей и реалов.

План Парижского университета в Средние века. Как видно, он располагался на острове

Первое, что нужно сделать — это прийти в нужное землячество и коллегию (что-то вроде общаги и объединения для адаптации студентов). В принципе, в некоторых местах этого уже было достаточно, чтобы быть зачисленным. Но, как правило, требовалось найти научника и пройти у него собеседование. Последнее не было сложностью, достаточно было просто доказать, что ты способен читать и внести первый взнос за учебу. Исключение составляли те, кто учился бесплатно, они сдавали вступительный экзамен, но он был просто формальностью.

Особое значение для университетов имели так называемые «Нации», то есть объединенные землячества с самоуправлением и льготами. Распределение было подчас довольно странным и искусственным, к примеру, славянские студенты в некоторых учебных заведениях попадали в «Нацию» Англия. Очевидно, потому что считались условными северянами. «Нации» враждовали друг с другом, не обходилось без драк, стрельбы из аркебуз и вмешательства армейских подразделений. Базель, откуда Манфред родом, расположен в германском кантоне, а потому наш студент автоматически зачисляется в университетскую нацию «Германия», куда попадают не только немцы и швейцарцы, но даже поляки и чехи.

Уже в самой коллегии швейцарского землячества Манфред заметил, что он — вполне себе обычный студент, получше и побогаче некоторых. Большая часть, около двух третей, так же как и он были детьми крестьян, еще процентов 20 — дети мещан и ремесленников и только 8% — отпрыски дворян; меньше процента — аристократии. Дети элиты все же предпочитали военное образование, а не классическое университетское.

Жизненный опыт у студентов, несмотря на классовые различия, тоже был примерно одинаковый. Тогда розгами и подзатыльниками воспитывали даже будущих королей. Например, Людовика XIII стабильно пороли за проступки до 15 лет, то есть когда он уже был королем. Изначально физические наказания активно применялись и в самих университетах: преподаватель мог запросто избить или отшлепать студента, если тот плохо учился или потерял учебник.

Первые шаги студента

Поселившись в коллегии, студент обрекал себя на жизнь в отвратительных условиях. Вот как Эразм Роттердамский описывает свою «общагу»: «помещения спален вредны для здоровья, стены ледяные… тут одно отхожее место, от которого несет вонью; кто станет долго жить в этой «уксусной коллегии», тот непременно заболеет и умрет». В случае, если студент не хотел жить в клоповнике, у него был выбор: снять комнату с кем-нибудь в складчину, или же поселиться у какого-нибудь преподавателя. У последнего был очевидный плюс: профессор, который получал деньги, предоставляя жилье, активно заступался за студента и делал все, чтобы того не отчислили.

Но, допустим, наш Манфред решил остаться в коллегии. Помимо отвратительных сторон были и положительные: живущие в одной коллегии 10-20 студентов становились очень прочным и сильным коллективом, они всегда дрались за товарищей и всегда проворачивали дела сообща (составление конспектов, набег на какой-нибудь сад или бордель, попойки и так далее). Так что если какой-нибудь студент оказывался замешан в дурной истории, его могли прикрыть, даже если тому маячила виселица.

Немного другая ситуация была в Кембридже. Там студентов поселяли в комнаты по такому принципу: один, плативший большую сумму, жил там на правах хозяина, а второй, победнее, становился слугой соседа, но за это платил ощутимо меньшие взносы. (Кстати, в книге «Ртуть» Нила Стивенсона очень подробно описана учеба и жизнь в Кембридже 17-го века).

Тринити колледж при Кембридже. Именно в нем учился Ньютон и герои «Ртути»

Одна из неожиданных трудностей, с которыми сталкивается молодой человек, прибывший издалека — это местные обычаи. Тот же Манфред испытает культурный шок, когда окажется, что его шикарные волосы, длиной почти до пояса, во Франции вызывают дикий хохот — здесь так не принято и даже стыдно. В Базеле же красотки просто с ума сходили от такой шевелюры, но делать нечего, приходится стричься почти на лысо. Другая вещь, из-за которой Манфред будет страдать все эти годы — манера французов есть руками все, даже супы и каши. Швейцарцы уже давно пользуются ложками и потому на постоялом дворе Манфред попадет в неловкую ситуацию: единственный столовый прибор на всю округу — это нож, прикованный к столу цепью.

Манфред, слышавший рассказы отца о том, что в университетском городе все говорят на латыни, оказывается неприятно удивлен тем, что остальные французы не понимают этот язык: купить что-либо в лавке или в трактире можно только с помощью языка жестов и никак иначе. Все эти сложности еще больше заставляют его держаться за земляков.

Посвящение и дедовщина

На что мог рассчитывать Манфред, готовясь к посвящению в студенты? От места к месту ритуал отличался, но в целом новичка подвергали жестким и унизительным процедурам: заставляли пить из отхожего места, били, щипали, давали пощечины и задавали загадки, на которые нет ответа. Неправильно ответившего (то есть всех) заново лупили и так далее. К примеру, в Монпелье «желторотый» должен был совершить смертельно опасный прыжок с высоты, в других же вузах в качестве посвящения студента могли выгнать на мороз без одежды или прокатить на колесе. Кроме прочего, студенты числились как клирики и потому были обязаны носить тонзуры и скромную мешковатую одежду. Уже после посвящения новобранцы становились прислугой старших и обязаны были выполнять все их требования: чистить обувь, прислуживать у стола, делать уборку и тому подобное. Достигнув статуса «старшего», студент сам начинал тиранить младших, и эта традиция продолжалась буквально столетиями. В общем, в университетах Средних веков дедовщина была нормальным делом. Но, допустим, наш герой из тех, что посообразительнее и посмышленее. Таким было гораздо проще: человек с чувством юмора, любовью к проказам и с крепкими кулаками быстро становился своим и не терпел особых издевательств. Став полноправным гражданином университета, ученик получал права в самоуправлении и многие льготы, которые полагались студенту. И тому и другому придавалась невероятная важность: студенты были готовы драться с армией и полицией, устраивать погромы и массовые драки из-за малейшего намека на уменьшение их прав и свобод. Более всего, по понятной причине, ценилось освобождение от армии и льготы на алкоголь: учащиеся имели право без налогов покупать 200 литров вина или 6 больших бочек пива в год. Многие студенты и преподаватели все годы учебы жили почти только на деньги от перепродаж. Университеты приносили огромные прибыли городу, где были размешены, но сами всегда были практически нищими. Преподаватели и сами учащиеся в основной своей массе перебивались стипендиями, перепродажей алкоголя и переписыванием книг (иногда пиратским копированием книг, представьте себе). Некоторые студенты погибали от голода, считалось, что это — почетная «смерть за науку».

http://steissd.livejournal.com/5964961.html

В ТЕНИ ПОТРОШИТЕЛЯ: история «Оставляющего Туловища»

В то время, когда в Лондоне орудовал Джек Потрошитель, случались и другие преступления, не уступавшие по жестокости его деяниям. Они также остались неразгаданными. Такой была серия убийств и жутких находок частей тел, разбросанных по всему Лондону задолго до кровавой бани, устроенной в городе Потрошителем. На протяжении десятилетий из Темзы вылавливали части человеческих тел и находили их в ее окрестностях. И даже само новое здание Скотланд-Ярда было построено в месте, где был найден обезглавленный женский торс с отрубленными конечностями. По иронии столичная уголовная полиция начала свою новую историю, разместившись в здании, связанном с нераскрытым преступлением.

Криминальная история Темзы богата событиями. Кредиторы сбрасывали в воду должников, убийцы — трупы своих жертв, а некоторые матери бросали в реку новорожденных, которых были не в состоянии прокормить. И, конечно же, самоубийцы. Темза — река самоубийц.

Чтобы был понятен масштаб, можно обратиться к Парламентским декларациям, в которых отмечалось, что, например, в 1882 году из реки выловлено 544 трупа, из которых по 277-ми был вынесен, так называемый, «открытый вердикт». Это означало, что более чем в половине смертельных случаев либо не установлены личности погибших, либо невозможно определить, умерли они, покончив с собой, или их убили.

Развитие судебно-медицинской экспертизы и скромные материальные возможности столичной полиции не позволяли сделать это достаточно квалифицированно. Труп, пролежавший в воде длительное время, подвергшийся деформации и разложению чаще всего оставался неопознанным. Наиболее актуальным оставался метод, воспетый в своих произведениях Конан Дойлом. Но «Шерлоков Холмсов» на всех не хватало, да и возможности сыщиков не были безграничны.

Начало

Считается, что эта история началась в 1873 г., когда 5 сентября полицейский патруль на набережной Темзы в районе Баттерси, поднял из воды левую часть женской грудной клетки. Чуть позже правая часть груди была найдена в лондонском районе Девять Вязов, голова — в Лаймхаусе, таз — в Вулвиче. Человеческие останки находили до тех пор, пока не было собрано практически все тело. Главный хирург столичной полиции Томас Бонд, подобно герою романа Мэри Шелли, сшил все части, воссоздав тело целиком. Вид его был ужасен, ведь, кроме прочего, с головы трупа был снят скальп, а нос и губы отрезаны преступником.

Несмотря на эту раннюю попытку судебно-медицинской реконструкции, опознать тело по ее результатами мог только очень близко знакомый с жертвой человек. А найти такого не удавалось, несмотря на то, что полиции приходилось справляться с большим количеством посетителей. Но в основном детективы имели дело с простыми любопытствующими, желавшими поглядеть на останки, в том числе, так называемыми «ловцами ужасов», стремившихся зарисовать их.

Уолтер СикертКстати, позднее в деле Потрошителя одним из таких ловцов мог стать известный художник-импрессионист Уолтер Сикерт, который благодаря своему интересу к жертвам убийцы, еще при жизни оказался под подозрением в убийствах, а после смерти стал героем исследования американской писательницы Патриции Корнуэлл. Она проанализировала сюжеты картин Сикерта, его письма и ДНК на них, после чего объявила, что тайна Потрошителя раскрыта.

Медицинский журнал «Ланцет» сообщал, что «…вопреки распространенному мнению, тело не было грубо разрублено, но сноровисто изрезано. Отсечение осуществлено аккуратно, в местах сочленения конечностей. На тканях можно было заметить следы распиливания».

Жюри присяжных по заведенному в то время порядку вынесло вердикт об умышленном убийстве «неизвестного лица неустановленным лицом или лицами». Личность убитой, как и убийцы, остались неизвестными.

В июне 1874 года торс молодой женщины вытащили из Темзы в лондонском районе Патни. Пресса сообщала, что туловище без головы и конечностей, за исключением одной ноги, было доставлено в работный дом Фулхэма. Хирург, доктор Барнс, осматривавший тело, заявил, что после рассечения тело побывало в извести, а потом выброшено в Темзу. Присяжные снова в затруднительном положении и вынесли открытый вердикт. Как и аналогичное преступление в прошлом году, личности жертвы и преступника остались неизвестными.

Только одна жертва в этой продолжительной серии убийств была установлена. Это случилось в 1884 году, когда в районе Тоттенхэм Корт Роуд обнаружили череп с частично сохранившейся на нем плотью. Вместе с черепом нашли и часть бедренной кости. Чуть позже, в Бедфорде, наткнулись на отрубленную руку. А спустя пять дней, внимание констебля, патрулировавшего Фицрой, привлек большой коричневый пакет, плотно перевязанный бечевкой. Развернув упаковочную бумагу, полицейский увидел, что там находится часть женского торса.

И снова нет возможности идентифицировать жертву. Правда, на руке сохранилась татуировка, из чего возникло предположение, что женщина принадлежала к низшему сословию и, возможно, была проституткой. Следствие вышло на некую Лидию Харт, которая исчезла несколько недель назад, и предположительно именно ее расчлененные останки были найдены полицией.

И все же из-за недостаточности улик расследование было приостановлено. Оно возобновилось спустя несколько недель, когда 9 декабря 1884 года был найден еще один пакет, в котором содержались кости правой руки и фрагменты обеих ног…

Жуткая находка в 1888 г.

Нас же интересуют события 1888 года, когда фоном лондонской криминальной жизни стала кровавая баня, устроенная Потрошителем. Но мы уже знаем, что наводил ужас на лондонцев не он один.

Через два дня после того, как в Уайтчепеле Потрошитель убил свою вторую жертву, Энни Чэпмен, всего за несколько кварталов от того места, 11 сентября 1888 года, в 12:45 по полудни, Фредерик Мур, работник лесопромышленной компании «Роберт Уорд и сыновья», стоял за воротами фабрики и беседовал со своими товарищами. В какой-то момент его взгляд упал на странный объект, прибившийся к берегу Темзы. Муру показалось, что среди плавающего мусора, древесной щепы и тряпья белеет человеческая рука.

Мур с друзьями раздобыл багор и вытащил спутавшийся мусор на берег. При ближайшем рассмотрении люди убедились, что их приятель не ошибся. Там, действительно, оказалась человеческая рука, отсеченная от тела.

Рука была перерублена в области плеча, кость выступала из плоти на дюйм или около того. Чуть ниже от места отсечения, предплечье было крепко перетянуто куском бечевки.

Фредерик Мур оставил друзей сторожить находку, а сам помчался за полицией. На площади Короля Вильгельма IV, ныне Трафальгарской площади, он встретил двух констеблей и сообщил им об отрубленной руке. Прибыв на место, полицейские завернули руку в газету, а Мур с друзьями вернулся к работе.

Руку в полицейский участок на Джеральд-роуд. Расследование возглавил инспектор Уильям Джей Адамс, который немедленно послал за хирургом, доктором Томасом Невиллом для более детального изучения руки.

Осмотр находки доктором Невиллом

Выводы медика сводились к тому, что рука принадлежала молодой женщине, предположительно до 30 лет. Время смерти: не более двух дней назад. Ногти аккуратные, но не настолько ухоженные, чтобы можно было говорить о знатном происхождении дамы. На пальцах никаких следов, указующих, что женщина носила кольца. Рост женщины при жизни врач определил в 5 футов и 8 дюймов (176 см.)

Шнур, которым была перевязана рука, явно указывал на то, что это была контролируемая ампутация. Человек, сделавший ее, стремился воспрепятствовать сильной кровопотере. При этом отсечение выполнено грубо, человеком, по-видимому, несведущим в медицине, в хирургии, в частности.

Одно из первых предположений о том, что ампутация могла быть сделана каким-нибудь нерадивым студентом-медиком, доктор Невилл не поддержал. Он полагал, что даже «двоечник» не стал бы использовать короткий нож, вместо специального ланцета для подобной операции. Кроме того, хирург полагал, что даже глупому студенту вряд ли удалось провести ампутацию настолько непрофессионально, неоправданно повреждая мышечную ткань и сухожилия.

Также, Невилл отметил важное обстоятельство: женщина была уже мертва, когда ей отрезали руку. Правда, в таком случае оставалось неясным, для чего понадобилось перевязывать руку жгутом.

Следственные мероприятия

Совместно с речной полицией был организован поиск останков в районе пароходного пирса в Пимлико, Южного Брайтона и побережья у железнодорожного моста. Использовались катера, плоты с приспособлениями для обследования дна, но безрезультатно.

Предположения полиции сводились к тому, что рука могла быть сброшена со стены набережной, а потом ее унесло течением и прибило у набережной. Однако и там поисковые работы ни к чему не привели.

Между тем, появились первые заметки в прессе о страшной находке. Газета «Бирмингем Дейли» сообщила о нескольких известных случаях исчезновений женщин в течение последних двух недель. В полиции о них знали, но ни с одним случаем пропажи женщин связать руку не удалось. Например, ни одна из них не подходила по предполагаемому росту.

Несмотря на сомнения доктора Невилла, в полиции все же решили проверить версию с причастностью к убийству студента-медика. Были направлены соответствующие запросы во все медицинские учебные заведения Лондона. Позднее пришли ответы из Сент-Томаса, Сент-Джорджа, Вестминстера, Чаринг-Кросского госпиталя о том, что конечности пациентов или их трупы не пропадали. Все, кто принимает участие в операциях или вскрытиях, делают это под контролем, а манипуляции с пациентами или их органами строго фиксируются в специальных книгах.

Современный вид на бывший Чарринг-кросский госпиталь. Кстати, сейчас там находится районный полицейский участок

В воскресенье 16 сентября 1888 г. руку осмотрел доктор Чарльз Альфред Хебберт, которому было поручено подготовить отчет для коронера. В основном, он подтвердил выводы доктора Невилла, хотя с некоторыми не согласился. Во-первых, Хебберт счел, что женщина, которой принадлежит рука, все же является леди, а не из низшего класса. Во-вторых, преступник мог быть знаком с хирургией, хотя и не являться анатомом и не обладать необходимыми инструментами. На это обстоятельство могло указывать, например то, что на коже и тканях плеча имелись, по меньшей мере, семь ножевых порезов, которые доктор Невилл признал хаотичными и непрофессиональными. По мнению же Чарльза Хебберта, у преступника всего лишь не было подходящего инструмента. В остальном его действия представлялись вполне осмысленными, он знал, что делает. Также Хебберт омолодил предполагаемую жертву. Он сказал, что ей могло быть не многим больше двадцати лет.

Государственный коронер Джон Траутбек ознакомился с выводами доктора Хебберта, но признать убийством наличие отрубленной руки не мог. Для инициирования расследования этого было мало. Следствие стояло на месте и могло прекратиться в любой момент, но через три недели после обнаружения руки, произошел поворотный момент. Было найдено тело. Женский торс без рук, ног и головы.

Находка № 2

Историческое здание Скотланд-Ярда, в котором начинала работу лондонская полиция, сформированная в 1829 году министром внутренних дел Робертом Пиллем, кстати, не без помощи преступника в прошлом, ставшим основателем французской сыскной полиции «Сюрте» Эжена Видока, первоначально располагалась на одноименной улице в районе Уайтхолла.

«Шотландский двор» получил свое название в X в., когда король Эдгар передал в дар шотландскому королю Кеннету часть земли перед Вестминстерским дворцом. По приказу Эдгара там была построена резиденция шотландского короля, и тот был обязан жить там, во время визитов в Англию, выказывая тем самым уважение английской короне. Долгое время дворец и клочок земли, на котором он расположен, являлись территорией Шотландии. Только после того, как в 1603 году король Шотландии Яков VI стал королем Англии и Шотландии, дворец и территория воссоединились с остальной частью Британии.

Лондонские полицейские, получившие от имени «отца-основателя» прозвище «бобби», обеспечивали порядок в столице в количестве 1000 человек. Однако к 1887 г. штат столичной полиции приближался уже к 13 000. В это время различные полицейские службы занимали 10 зданий, разбросанных на значительном расстоянии друг от друга. И это не считая множества других автономных помещений, хранилищ и складов.

В 1888 г. уже полным ходом шло строительство новой резиденции Скотланд-Ярда, в которой будет размещена лондонская полиция в 1890 году. Это два больших здания на набережной Виктории, спроектированные Ричардом Норманом Шоу. В будущем они получат название Новый Скотланд-Ярд.

«Северное и Южное строения Нормана Шоу», историческое здание штаб-квартиры департамента уголовного розыска на набережной Виктории

Удивительно, но именно в одном из зданий Нового Скотланд-Ярда и было обнаружено мертвое женское тело. 2 октября 1888 года один из рабочих, занятых на строительстве, сказал своему бригадиру Фредерику Уилдбору, что в западной части здания он заметил большой странный сверток, похожий на почтовую посылку. При ближайшем рассмотрении строители почувствовали неприятный запах, исходивший от пакета, а когда развернули его, увидели обезглавленный женский торс. Руки и ноги отсутствовали.

После того, как рабочие сообщили в полицию, на место обнаружения трупа прибыл детектив Томас Хоукинс в сопровождении констебля. Они осмотрели тело, которое уже подверглось значительному разложению, и ткань, в которую оно было завернуто. Среди фрагментов материи с уверенностью можно было определить куски женского платья и атласной нижней юбки. Имелись также несколько видов веревки, использованной для перевязки свертка.

Вскоре приехали доктора Томас Бонд и Чарльз Хеббер, уже принимавший участие в исследовании руки. Как только Хеббер взглянул на туловище, то сразу предположил, что рука наверняка окажется отсеченной от этого тела. Королевский хирург Томас Бонд испытал большую гамму чувств. Он, разумеется, узнал почерк неизвестного убийцы, с результатами деяний которого он столкнулся пятнадцать лет назад. А сейчас он был задействован в изучении останков жертв Потрошителя. И вот, новое дело.

Врачи не стали подробно исследовать останки на строительстве и распорядились доставить их в морг. С большой осторожностью, чтобы не повредить разлагающееся тело, кишащее личинками насекомых, его погрузили на повозку и покатили в морг в районе Миллбанк.

Исследование тела

На месте обнаружения женского торса полицейские собрали остальные улики. Остатки платья, несколько обрывков веревки. Свидетелей доставили в ближайший полицейский участок для дачи показаний.

Отвечающий за данную территорию, инспектор Генри Маршалл осмотрел место обнаружения трупа. Он нашел кусок газеты, фрагменты женского платья и куски веревки, которой был перетянут пакет. На обрывке газеты сохранилась дата — 24 августа 1888 г.

Хирург Томас Бонд

На данный участок строительства имелось три входа. Два со стороны внутреннего двора и один с набережной. И только один из входов со двора была закрыт в ночное время. Точнее, имелась хлипкая дверца со слабой защелкой, которую трудно было назвать серьезным препятствием. Кроме того, выяснилось, что по ночам строительство никто не охранял.

Внутри недостроенное здание представляло собой сеть кирпичных лабиринтов с запутанными переходами, закоулками, тупиками и горами мусора под ногами. По мнению следователей, было бы чрезвычайно непросто внести останки со стороны набережной, да и не имело смысла. Гораздо проще в таком случае сбросить тело прямо в Темзу.

Детективы решили, что человек или люди, избавлявшиеся от тела, были неплохо знакомы с расположением помещений и скорей всего он или они воспользовались одной из строительных тележек, чтобы доставить останки к месту захоронения. Иначе, как объяснить, почему вместо того, чтобы спрятать тело в каком-нибудь закоулке поблизости, они предпочли углубиться в лабиринты на 50 ярдов, и при этом оставили туловище женщины на поверхности, а не зарыли его. У стены со стороны Кэннон Роу был вырыт глубокий колодец для подачи воды в строящееся здание, но вместо того, чтобы сбросить тело в него, преступник проник далеко в помещения здания и оставил труп прямо на земле.

Торс доставили в морг на Миллбанк, 20. Его не стали везти в морг Уайтчепела, так как тот недавно подвергся критике за то, что переполнен трупами, а это сказывалось на качестве вскрытий. Правда, учреждение на Миллбанк также не многим отличалось от сарая, несмотря на то, что располагалось всего лишь в 300 ярдах от Палаты Лордов. В морге уже находились останки человека, покончившего с собой через повешение, женщины убитой взрывом котла, а также некой Сары Браун, муж которой перерезал ей горло за несколько часов до убийства Джеком Потрошителем Элизабет Страйд и Кэтрин Эддоуз.

Осмотр останков проводили хирурги Бонд и Хебберт. Результаты показывали, что женщина при жизни хорошо питалась и, по-видимому, проживала в комфортных условиях.

Голова была отделена от туловища на уровне шестого шейного позвонка, который имел следы перепиливания. Нижняя часть тела с фрагментами таза также была отпилена в районе четвертого поясничного позвонка. Руки удалены в плечевых суставах несколькими широкими косыми разрезами. Тело подверглось значительному разложению, но другие травмы обнаружены не были. Внутренние органы выглядели здоровыми. Только одно легкое носило следы плеврита. Печень, почки, селезенка, желудок и остатки тонкого кишечника не имели никаких признаков воспаления или болезни. Сердце выглядело здоровым, не содержащим крови и не окрашенным ею. В связи с этим, доктор Бонд решил, что смерть женщины наступила не от утопления или удушья.

Возраст женщины Бонд определил в 24 или 25 лет. Время наступления смерти — от шести недель до двух месяцев на момент обнаружения останков. Разложение происходило на воздухе, а не в воде. Разрезы и ампутация были произведены после смерти, однако ответить на вопрос, была ли отделена голова после смерти, из-за разложения Бонд ответить не мог. Но если учесть, что женщина не была задушена, вероятность того, что причиной смерти стало обезглавливание, выглядела наиболее вероятной.

Рука, найденная накануне на берегу Темзы в Пимлико, была доставлена в морг и хирурги произвели сравнение. Оказалось, что она идеально подходила к телу, разрезы и физические параметры конечности идеально совпадали с торсом.

Веревка, которой был перевязан пакет с туловищем, ничем особенным не отличалась — обычный шпагат, которым перевязывали посылки.

Версии происшедшего и новые находки

Не имея никаких убедительных предположений о личности погибшей, следствие полагалось на оперативные мероприятия в районе обнаружения останков. Но и здесь похвастаться было нечем. Несколько свидетельств о подозрительных личностях на стройке не помогли. Все люди, посещавшие строительство, были установлены и их непричастность подтверждена. Кто-то забирался на стройку, чтобы переночевать, другие приходили туда под покровом ночи по той же причине, что и спустя сто лет — разжиться стройматериалами. Правда, имелось одно свидетельство о солидном джентльмене лет тридцати пяти, которому, казалось, нечего делать на стройке в позднее время. Его описания были направлены во все полицейские участки, но выйти на след так и не удалось.

Надежда узнать больше забрезжила, когда поступило сообщение об обнаружении останков шесть недель назад в Гилфорде. Суперинтендант этого городка, после того как стало известно о лондонских находках, поспешил связаться со Скотланд-Ярдом. Он рассказал, что еще 24 августа 1888 года недалеко от железнодорожной станции в Гилфорде были найдены части правой и левой ног. Останки были завернуты в коричневую упаковочную бумагу. Конечности осматривал местный хирург Генри Шарп Тейлор, который отметил, что они были подвергнуты термической обработке, проще говоря, выварены. Вероятно, этим обстоятельством можно объяснить то, что случилось позднее. В противном случае, возникают большие сомнения в профпригодности мистера Тейлора.

Как только стало известно о сообщении из Гилфорда, туда поспешили оба лондонских специалиста, хирурги Бонд и Хебберт. К тому времени останки уже были захоронены и к приезду гостей из Лондона их эксгумировали. Каково же было удивление и разочарование Бонда и Хебберта, когда они увидели ампутированные конечности медведя! Что стало с мистером Тейлором, история умалчивает. Как минимум, ему пришлось услышать о себе много не лестных слов со стороны столичных хирургов.

Выяснилось, что один из местных жителей привез, кстати, незаконным контрабандным способом медвежатину из России (!) и намеревался некоторое время питаться ею. Некоторые кости он завернул в упаковочную бумагу и выбросил в окрестностях.

Но случались и более серьезные происшествия. Власти с особым вниманием отнеслись к сообщению некоего коммивояжера мистера Эдварда Дьючера. Примерно за три недели до находок на Темзе он ехал на трамвае и его внимание, как и других пассажиров, привлек отвратительный запах, который источал пакет, лежавший под сидением. Пакет не был бесхозным. Его вез неопрятный мужчина средних лет с козлиной бородкой. Как отметил коммивояжер, он был крепко сложен, возбужден и заметно нервничал. Пакет внешне выглядел тяжелым и был перевязан веревкой, один конец которой мужчина не выпускал из рук.

В память Дьючера врезалась деталь: одна из пассажирок, ехавшая с мужем, предложила мужчине с пакетом свой флакончик с лавандовым маслом, чтобы хоть немного ослабить отвратительный смрад от его груза.

Недалеко от обелиска «Игла Клеопатры» на набережной Темзы Дьючер решил сойти с трамвая не в силах терпеть вонь. Но и мужчина, уточнив у проводника, миновали ли они Обелиск и каков дальнейший маршрут трамвая, спрыгнул с подножки с пакетом в руках. Эдвард Дьючер, раздосадованный испорченной поездкой, увидев констебля, решил не оставлять это дело, и рассказал ему о подозрительном мужчине с дурно пахнущим пакетом.

Набережная Темзы и виднеющийся египетский обелиск

Мы не знаем, что произошло дальше, и как отреагировал патрульный, но только за несколько дней до обнаружения туловища на строительстве в Уайтхолле, на Ламберт-роуд, в непосредственной близости от обелиска 28 сентября 14-летний мальчишка заметил коричневый пакет, лежавший за оградой дома. Подросток вытащил пакет между прутьев ограды и, надорвав бумагу, обнажил отрубленную человеческую руку. Кто-то из прохожих сразу же сообщил в полицию и руку доставили в морг Кеннингтона.

И снова не было какой-либо возможности идентифицировать руку. Десятки заявлений от людей, чьи родственники пропали без вести, не принесли пользы. Никто не смог с достаточной уверенностью опознать руку. При этом было установлено, что она ампутирована иным способом, нежели найденная на побережье Темзы. Ее отрубили грубо, так, что даже сохранилась часть плеча и лопатки. Это обстоятельство абсолютно точно указывало на то, что эта рука принадлежала другому телу. У торса из Пимлико обе лопатки были на месте.

Рука пролежала в морге, о ней не информировали высшее руководство полиции и вспомнили только, когда была найдена рука на побережье Темзы. Это указывает на несовершенство порядков, царивших в полиции, несогласованности действий ее территориальных подразделений.

Вердикт коронера и решение жюри присяжных

Время шло, личности погибших женщин, как и преступника, оставались неустановленными. Между тем, коронер был обязан произвести официальную процедуру — констатировать смерть и назвать ее причину.

Дознание королевского коронера Джека Траутбека в присутствии жюри присяжных состоялось 8 октября 1888 года в морге Миллбанка. Останки, представленные им на обозрение, состояние которых стало только хуже, произвело на присутствующих удручающее впечатление. Жюри рассматривали разлагающееся коричневое туловище через стекло из смежного помещения.

Королевский коронер Джек Траутбек

Процедура носила во многом формальный характер. Королевский коронер опросил основных свидетелей, обнаруживших останки. Выслушал результаты аутопсии, произведенной доктором Бондом, и согласился с его выводами.

Дал пояснения и инспектор Маршалл, координировавший расследование. Правда, много рассказать он не смог. Тело оставалось не идентифицированным, а веревки, которыми был закреплен пакет, и остатки платья, сохранившиеся на останках, также ни к кому не привели. Следователи рассчитывали на новые находки и прежде всего на обнаружение головы. Хотя и в этом случае, учитывая сколько прошло времени, найти ее в подходящем для идентификации состоянии надежды было не много. Тем не менее, коронер Траутбек отложил решение на две недели, дав возможность полиции проявить себя.

За это время активнее следствия вела себя пресса. Именно в ней прозвучали предположения, что убийство могло быть совершенно врачом, сделавшим женщине незаконный аборт, в результате чего она умерла. Чтобы скрыть преступление, он расчленил труп и спрятал останки.

Но репортеры могли высказывать любые догадки, не заботясь о доказательствах и уликах. Тот же доктор Бонд, например, мог с легкостью опровергнуть их, вспомнив, что серия похожих убийств с расчленениями тел началась, как минимум, 15 лет назад, в 1873 году. Да и годом ранее, в 1887 г., также находили женское туловище без головы и конечностей. Во всех случаях виновника установить не удалось.

Очередная находка

Дело приняло очередной драматический оборот, когда некий мистер Джаспер Уоринг, неравнодушный лондонец, решил использовать принадлежавшую ему собаку для поисков на строительной площадке в Уайтхолле. Уоринг предложил свои услуги полиции, но там отмахнулись, посчитав его надоедливым горожанином, которому нечего делать. Но Уоринг не оставил свою затею и связался с журналистом Уильямом Энджелом, а с его помощью и с ответственным за строительство Джоном Гровером, который дал разрешение на обследование места обнаружения торса.

Утром в среду 17 октября 1888 года все формальности были улажены и добро на проведение эксперимента получено. Около одиннадцати часов дня поиски начались. Собака Уоринга, согласно британским источникам совершенно невообразимого происхождения — «русский терьер арктической породы», начала рыскать вокруг места в помещении, где ранее было обнаружено туловище. На земле и стенах там еще сохранились пятна крови и следы разложения. Люди со свечами в руках внимательно следили за движениями собаки. Наконец, пес отклонился от места первой находки и взял след. Недолго пропетляв, собака остановилась у небольшой насыпи высотой около двух футов (61 см.) у дальней стены соседнего помещения. Там она начала лаять и рыть землю. Кто-то принес лопату и, отбросив в сторону несколько кирпичей, лежавших на насыпи, принялся копать. Вскоре мужчины почувствовали неприятный запах и увидели разлагающуюся плоть. Они наткнулись на захороненную человеческую ногу.

Присутствовавший констебль Баттон приказал остановить раскопки и отправил посыльного в полицейский участок на станцию Кинг-стрит. Там в свою очередь послали за доктором Бондом, и вскоре на место новой находки прибыла полиция и хирург.

Оказалось, что собака нашла часть левой женской ноги, от стопы до коленного сустава с частично сохранившимися остатками шерстяного чулка. Ногу отправили в морг, а позднее, туманной ночью, вдали от глаз любопытных и журналистов, организовали еще одни поиски, тоже с привлечением собак, на этот раз полицейских псов, привезенных из питомника Эдвина Бро из Скарборо. Под руководством инспектора Маршалла был исследован каждый дюйм на стойке, но больше поисковики ничего не нашли.

Утром пятницы 19 октября 1888 г. хирурги Бонд и Хебберт осмотрели ногу. Они пришли к выводу, что она, по-видимому, принадлежит телу, найденному ранее. Также, по состоянию ногтей и другим признакам они подтвердили первоначальные выводы о том, что женщина была благородного происхождения, имела возможность ухаживать за собой и хорошо питаться. Но дальше дело не продвинулось, и личность жертвы оставалась загадкой.

За день до этого, 18 октября, к югу от Темзы в районе Пекхэма подросток по имени Альфред Томлинсон увидел пакет, лежавший в канаве. Открыв его, он увидел, что внутри лежат кости. Томлинсон взял пакет с собой и показал своему работодателю, парикмахеру на Самнер-роуд, 92.

В полицейском участке на Пекхэм Хай-стрит, куда принес кости парикмахер, к осмотру находки привлекли дивизионного хирурга Филиппа Джорджа Фелпса. Врач сделал вывод, что это части обеих женских рук, вываренных в кипятке. Фелпс настаивал на том, что они столкнулись не с убийством, а с выходкой студента-медика, решившего подшутить над властями. В полиции с выводами Фелпса согласились и дальнейшего расследования проводить не стали.

В понедельник 22 октября срок, отпущенный королевским коронером Джоном Траутбеком для дополнительного расследования, завершился. Пришло время принимать решение.

На собрании жюри в присутствии Траутбека доктор Томас Бонд назвал предполагаемую дату смерти неизвестной женщины: конец августа или начало сентября. Также были озвучены сомнения по поводу причин смерти. Главный спор заключался в определении, умерла ли женщина от травм и кровопотери или все же была уже мертва в момент их нанесения.

Выступивший вслед за ним инспектор Маршалл сообщил, что расследование все еще продолжается, однако существенных результатов достичь не удалось. Он заметил, что между идентификацией останков и раскрытием преступления есть прямая связь. Если следствию удастся узнать, кто жертва, можно будет ответить на вопрос: кто убийца.

Выбор у жюри был скромный, всего два варианта. Они могли признать, что совершено умышленное убийство неизвестного человека или вынести определение: «найден мертвым». После короткого совещания присяжные остановились на втором.

Захоронение останков

Уже на следующий день останки были сфотографированы, после чего доставлены в работный дом в Вестминстере, положены в гроб и перевезены на кладбище в Уокинге, где захоронены.

Вскоре дело «Оставляющего торсы» окончательно заглохло. Ни жертва, ни убийца никогда не были идентифицированы. И полиция, и пресса сконцентрировалась на поисках другого убийцы, деяния которого вызывали гораздо больший интерес. Заголовки в газетах были посвящены Джеку Потрошителю. Впрочем, как мы уже знаем, несмотря на сотни подозреваемых, его личность официально также не была установлена. О деле «Оставляющего торсы» забыли уже к концу октября 1888 года. Как выяснилось позже, преждевременно.

По зловещей иронии в июне 1889 года части расчлененного женского тела были оставлены около особняка Мэри Шелли, автора знаменитого Франкенштейна, который создал монстра из фрагментов мертвых тел. А в том же месяце 1902 года на берегу Темзы было найдено еще одно человеческое туловище, официально признанное последним в этой серии преступлений.

Современный вид на английский дом Мэри Шелли. Темза протекает совсем рядом... http://dobizha.livejournal.com/230428.html

Цена слову

Восьмидесятые годы 19-го столетия… В Таганроге возбуждено дело против некоего Вальяно – молодого контрабандиста. Ему грозят три месяца тюрьмы и штраф за контрабанду – двенадцать миллионов рублей – все его состояние.

Вот уже начал обвинительную речь прокурор.

— Господа судьи, господа присяжные заседатели, — заметно волнуясь, сказал он, — доказано ли, что подсудимый Вальяно систематически перевозил на турецких фелюгах ценную контрабанду? Да, доказано!

В дальнейшем прокурор исчерпывающе обосновал этот решающий тезис обвинения. Надо было отдать ему справедливость – его трехчасовая речь выглядела как хорошо построенная теорема: а) груз прибывал в адрес Вальяно; б) не оплаченный сборами груз перегружали на фелюги; в) груз на фелюгах подвозился к подкопу в дом Вальяно. Значит, Вальяно – контрабандист. Теорема доказана, садитесь, подсудимый, на три месяца в тюрьму и выкладывайте на стол двенадцать миллионов рублей. Присяжные внимательно и с явным сочувствием слушали обвинителя. А трое подкупленных являли вид неподкупности. Зритель, напрактиковавшийся в предугадывании решений присяжных, мог бы на этот раз не слишком напрягать свой талант: будущий обвинительный вердикт был написан на посуровевших лицах заседателей.

— Слово предоставляется защитнику подсудимого Вальяно, господину Пассоверу!

Председатель с опаской покосился на «этого выжившего из ума старичка»: может быть, на этот раз он смолчит?

Но нет! Пассовер поднялся, едва видимый за высоким пюпитром. Фалдочки фрака смешно свисали с его чересчур низкой талии.

У «старичка» неожиданно оказался звучный, как у певца, поставленный голос, сразу заставляющий слушателей насторожиться. Впрочем, по сравнению с прокурором защитник был необычайно краток. Говорил он минут пять-шесть, не больше:

— Вальяно вывозил товары, не оплаченные сборами, на турецких фелюгах? Да, господин прокурор это блистательно доказал, и я, защитник, опровергать эти действия подсудимого не собираюсь. Но составляют ли эти действия преступление контрабанды, вот в чем вопрос, господа судьи и господа присяжные!

Тут Пассовер сделал чисто сценическую паузу «торможения», и все, затаив дыхание, замерли. Прокурор заметно побледнел. Пассовер поднял глаза к потолку и, точно читая на пыльной лепке ему одному видимые письмена, процитировал наизусть разъяснение судебного департамента сената с исчерпывающим перечислением всех видов морской контрабанды: лодки, баркасы, плоты, шлюпки, яхты, спасательные катера.

Упоминались в качестве средств перевозки даже спасательные пояса и обломки кораблекрушения, даже пустые бочки из-под рома, но о турецких плоскодонных фелюгах не упоминалось.

— Между тем, господа судьи и господа присяжные, — с вежливым вздохом по адресу обомлевшего прокурора сказал затем Пассовер, — вам хорошо известно, что разъяснения правительствующего сената носят исчерпывающий характер, да, именно исчерпывающий характер и распространительному характеру не подлежат. А потому…

Он чуть-чуть повысил голос.

— … поскольку подсудимый Вальяно перевозил свои грузы, на чем особенно настаивал господин прокурор, именно на турецких фелюгах, а не в бочках из-под рома, например, в его действиях нет, с точки зрения разъяснения сената, признаков преступления морской контрабанды, и он подлежит оправданию.

Перед тем, как сесть, Пассовер в наступившей тишине добавил совсем смиренно:

— А если бы вы, господа, — чего я не могу допустить – его не оправдали, ваш приговор все равно будет отменен сенатом, как незаконный и впавший в противоречие с сенатским разъяснением.

— Вам угодно реплику? – спросил прокурора ошеломленный председатель (он чертовски прав, как я мог забыть это разъяснение?!).

Бледное лицо прокурора залилось краской. Он вскочил и почти закричал дрожащим голосом:

— Вальяно – контрабандист! Если бы он им не был, он не мог бы заплатить своему защитнику миллион рублей за защиту!

В зале ахнули! Миллион рублей? Неслыханная цифра! Пятьдесят тысяч за уголовную защиту считалось огромным, рекордным гонораром, но миллион… Никто никогда не слыхивал о подобном куше. Миллион рублей! Эта цифра оглушила, загипнотизировала весь зал. Председатель суда, уже готовивший в уме «краткое напутственное резюме» присяжным о неизбежности и даже, так сказать, «неотвратимости» оправдания, вдруг заколебался. Его малоподвижное воображение было захвачено волнующим словом «миллион». «Интересно, если золотом, сколько это будет пудов? Ах, каналья!..»

— Теперь адвокату крышка, — свистящим шепотом сказал соседу сидевший в первом ряду отставной генерал с багровым лицом.

Но видавший виды адвокат держался бодро. Он еще не признал себя побежденным, он уже снова у пюпитра. Позвольте, но что он говорит?

—… Тут прокурор заявил, что я получил за свою защиту миллион рублей, — раздался звонкий и молодой голос адвоката. – По этому поводу я должен сказать…

И – снова пауза. Черт возьми, можно ли так играть на нервах!

— …я должен сказать, что это – сущая правда. Я действительно получил за свою защиту миллион рублей.

В зале пронесся вздох. Многим показалось – они потом клялись в этом друг другу, — что маленький, сухонький старичок, стоявший у пюпитра, вдруг стал расти, расти, и седая голова его с жиденькой бороденкой уже упиралась в потолок. И не голос, а звериный рык потрясал своды судебного зала:

— Да, я получил миллион. Значит, так дорого ценятся мои слова! А теперь посчитаем, сколько же стоят слова прокурора.

Тут Пассовер заговорил ласковой скороговорочкой, как добрый учитель, задающий нарочито легкую задачу, и все вновь увидели, что у пюпитра и в самом деле лишь небольшого роста пожилой человек, кажется, очень добродушный, — и вздохнули свободно.

— В год прокурор получает три тысячи шестьсот рублей, — высчитывал вслух «добродушный» адвокат, — в месяц – триста, стало быть, в день, в том числе и сегодняшний день, — рублей десять. Произносил прокурор свою речь сегодня три часа, сказал за свои десять рублей сорок тысяч слов – сколько же стоит слово прокурора? – Пассовер вытянулся и крикнул:

— Грош цена слову прокурора! http://realcorwin.livejournal.com/502465.html

Женщина в черном: дело Лауры Фэйер

Лаура Фэйер 3 октября 1870 года известный калифорнийский адвокат сидел с женой и сыном на борту парома «Эль Капитан», следовавшего курсом Окланд — Сан-Франциско, когда на палубе появилась женщина, одетая во все черное, дымчатая вуаль скрывала ее лицо. Дама скользила, как тень, и на нее никто не обратил внимания, если бы она не остановилась рядом с семейством адвоката и не извлекла из складок платья револьвер. Женщина направила «Дерринжер» на мужчину и хладнокровно выстрелила. Так завершился бурный роман адвоката Александра Криттендена и Лауры Фэйер.

Особой интриги в этом деле не было. Преступницу сразу опознала жена Криттендена и убийца не пыталась скрыться. Да и куда можно убежать с плывущего судна. Создавалось впечатление, что женщина, учинившая расправу, выбрала место для своего преступления не случайно. Она и не планировала скрываться.

Несмотря на то, что в этом деле не было детективной загадки, оно произвело большой эффект в обществе, вызвав немало споров о морали и семейных ценностях.

Лора Хант, родом из Холли-Спрингс, Миссисипи, в возрасте шестнадцати лет вышла замуж за торговца алкоголем из Нового Орлеана по имени Уильям Стоун. Муж был старшее ее на двадцать лет и не только торговал алкоголем, но и безудержно потреблял его. В течение года после свадьбы, цирроз печени добил его окончательно, и Стоун умер.

Вскоре Лаура вышла замуж за Томаса Дж. Грейсона. Но и в этом случае счастливой семейной жизни не вышло. Грейсон оказался не меньшим пьяницей, но в отличие от первого мужа, который Лауру пальцем не тронул, жестоко избивал свою жену. Через полгода вместе с матерью Лаура сбежала от мужа в Калифорнию.

Здесь последовал третий брак. После кратковременного пребывания в Сан-Франциско, Лаура поселилась в небольшом городке Шаста, где встретила адвоката Уильяма Фэйера. Они поженились и, казалось, что, наконец, все наладится. У пары родилась дочь Ллилан Лорейн. Семья переехала в Сан-Франциско, и ничего не предвещало беды. Но Лауре было невдомек, что у мужа начались финансовые проблемы и он готовится избавиться от них не самым лучшим образом. В один из дней он приставил к виску пистолет и покончил с собой.

И снова Лаура осталась одна. Но теперь уже, кроме матери, на ее попечении была дочь. Они переехали в Сакраменто и все свои сбережения потратили на приобретение небольшого пансионата. Доходы от этого предприятия оказались весьма скромными, и Лаура обратилась к актерской профессии. Ей удалось устроиться в театр в Сакраменто, а иногда и участвовать в подстановках в Сан-Франциско в качестве приглашенной актрисы.

И все же Лаура нуждалась в большем. Она решила, что актерством много не заработаешь, и снова отправилась на поиски лучшей жизни. На этот раз, в Вирджинию-сити, штат Невада. Там в 1864 году она купила гостиницу «Тахо-Хауз», и будущее показало, что это вложение оправдало себя. Дела пошли в гору.

Александр Криттенден Здесь они и познакомились — Александр Криттенден и Лаура. Молодой адвокат да еще представитель законодательного собрания Калифорнии приехавший Неваду открывать филиал собственной юридической практики произвел приятное впечатление на хозяйку гостиницы, в которой он остановился. Между ними вспыхнул бурный роман и большую часть времени Криттенден и Лаура провели в ее спальне. Об одном только умолчал адвокат. Он был уже долго, хотя и не совсем счастливо женат и имел детей, которые ждали его в Калифорнии.

Последний шанс у Криттендена сказать правду оставался, когда Лаура дала понять ему, что не склонна рассматривать их отношения, как баловство, и предложила заключить брак. И Криттенден согласился. Достоверно мы не знаем, на что он рассчитывал, но мы знаем, что в тот момент он подписал себе смертный приговор.

Правда открылась в следующем 1865 году, когда жена Криттендена Клара вместе с детьми прибыла в Неваду к мужу. Лаура была удивлена, возмущена и расстроена, но Криттенден не стал разрывать отношения, и дал слово, что его обещания крепки и при первом удобном случае он разведется с женой. Он арендовал дом для Клары и детей, но выписываться из гостиницы не стал. С этого момента началась двойная жизнь Криттендена. Он, как челнок, сновал между двумя женщинами, водя за нос обеих. Такая жизнь растянулась на пять лет.

В этом любовном треугольнике только два человека видели всю картину целиком. Клара и Лаура были знакомы, даже проводили вместе время за чаем, но законная супруга адвоката не догадывалась о происходящем.

К 1870 году терпение Лауры стало таять. Почувствовавший это Криттенден, отправил ее в Индиану, где законы о разводе были мягче, чем в Калифорнии. Он сказал ей ждать его там, чтобы он мог с наименьшими проблемами оформить развод с женой и, наконец, пожениться на Лауре. Она выполнила просьбу Александра, но тот так и не появился. Более того, когда Лаура вернулась домой, выяснилось, что Криттенден вернулся обратно в Калифорнию и продолжает жить со своей семьей.

Этого Лаура Фэйер уже стерпеть не смогла. Она приобрела «Кольт», отправилась в Сан-Франциско и приступила к активным действиям. Известно, что Лаура однажды после ссоры стреляла в Александра, убегавшего от нее по лестнице. В другой раз, она угрожала ему самоубийством. И каждый раз Криттенден не находил в себе силы поставить точку и принять хоть какое-то решение.

Раз так, решение приняла Лаура. Она оставила Криттендена и вышла замуж за другого мужчину по имени Джесси Снайдер. А вслед за этим произошла совершенно удивительная вещь — Криттенден не смог смириться с этим и даже написал Лауре проникновенное любовное письмо.

«… нет, я не могу смириться с этим. Ты для меня всё — солнце, воздух, жизнь! Без тебя не может быть никакого существования. Я ужасно, нестерпимо, бесконечно несчастен. Ни мое сердце, ни разум не в состоянии думать ни чем, кроме тебя. Днем и ночью я брожу, как призрак…» И Лаура согласилась встретиться с Александром. А потом они снова поклялись друг другу в вечной любви и… пообещали развестись со своими супругами. Лаура выполнила свое обещание. Криттенден не выполнил.

Лаура развелась с мужем 5 октября 1870 года. Но когда она узнала, что Криттенден не торопится выполнять свою клятву, а занимается тем, что с Кларой обставляет свой дом новою мебелью, Лаура отправилась в ближайший оружейный магазин и обменяла свой «Кольт» на компактный четырехзарядный «Шарпс Дерринджер».

«Шарпс Дерринджер» 3 ноября, Лаура одетая во все черное, с черной вуалью на лице, сопровождает семейство Криттендена в полном составе сперва к железнодорожной станции в Окланде, а потом садится вместе с ними на паром «Эль Капитан».

Семья некоторое время сидит на палубе, и Лаура внимательно наблюдает за ними. Она хочет убедиться, что стала свидетелем воссоединения счастливой семейной пары. Возможно, вспоминает строки из письма Александра.

Наконец, найдя ответы на свои вопросы, Лаура поднимается со своего места и направляется к Александру Киттендену. Не говоря ни слова, она поднимает вуаль, вынимает «Дерринджер» и стреляет. Единственный раз. В область сердца.

Паром «Эль Капитан» Киттендену оставалось жить сорок восемь часов с пулей у сердца. Он умер в своем доме в окружении жены и детей.

В дальнейшем состоялось два судебных процесса. Так как убийство произошло на судне, некоторое время ушло на определение юрисдикции. Понадобилось специальное изучение маршрута парома и сопоставление по времени, прежде чем было установлено, что убийство произошло в графстве Сан-Франциско.

Сенсационный процесс в общей сложности продолжался 26 дней под пристальным вниманием прессы и суфражисток. Активистки движения за права женщин, Сьюзен Б. Энтони и Элизабет Кэди Стэнтон, постоянно присутствовали в зале судебных заседаний.

Несмотря на то, что сомнений в совершении преступления не было, адвокаты Лауры Фейер акцентировали внимание на длительном эмоциональном насилии со стороны Александра Киттендена. Первый суд завершился вердиктом присяжных о признании Лауры виновной в убийстве первой степени и смертным приговором.

28 июля 1871 г. приговор был обжалован, а в феврале 1872 года назначен пересмотр дела. В сентябре состоялся новый процесс, где Лаура Фйер была оправдана по причине временного помешательства.

Оправдание Лауры вызвало неоднозначную реакцию. Некоторые говорили, что суд выдал «лицензию на убийство». Но в основном бытовало мнение, что на этот раз справедливость восторжествовала.

Некоторое время Лаура продолжала оставаться в центре внимания и даже прочитала несколько лекций, собрав на каждую по 2 000 человек, но потом внимание прессы и общественности переключилось на другие новости и о деле забыли. В дальнейшем Лаура Фейер прожила мирно и неприметно, пока не скончалась в 1913 году.http://dobizha.livejournal.com/230872.html

Антоновичъ В. Б. "Колдовство. Документы — процессы — изслѣдованіе" (1877)

Интересная книга, в которой описаны дела о колдовстве, рассмотренные в Юго-западной России (т.е., Польше) в период примерно с 1690 по 1750.

Примерно на 40 страницах дается обзор дел и ещё на 100 - документы, типа показаний свидетелей. К сожалению, документы на польском и латыни.

Основной вывод положительный: при рассмотрении дел между равными и в спокойной обстановке суд выносил очень разумные решения - приходил к выводу, что в конкретном деле никакого колдовства нет, штрафовал за клевету (если кто-то обвинял другого в колдовстве) и за то, что верили в "бабское колдовство", небольшие наказания за отступление от веры (сдать несколько фунтов воска в церковь и костел). С подозреваемых "колдунов" брали письменную присягу о том, что они никакого колдунства не знают и зла никому не желают.

Особенно мне понравилось дело, в котором ребёнок из одной усадьбы кидал щепочки в другую усадьбу, несомненное колдовство. Постановление суда: мусор убрать и поставить забор между усадьбами. И ещё одно: женщина вылила под хлев соседа неизвестную жидкость, на суде она сказала, что это "щелок", чтобы под хлевом не было заразы. Приговор суда: так уж и быть, всё ОК, но если она ещё будет лить тайком всякую дрянь на чужую усадьбу, к добру ли, к худу, то получит 50 ударов.

Кажется, только два или три дела серьезно смутили судей: женщина, у которой нашли узелок с зубами и костями, не смогла внятно объяснить его наличие, её приговорили к пытке, но дальнейших бумаг автор не нашел. Люди повесили на дереве странный калач из теста, который осмотрела комиссия от суда, но решили, что волноваться не о чем. Обвиняемый в разбое не сознался под пытками и даже не выказывал страданий - суд постановил, что это из-за защитных чар, казнён, потому что против него дали письменные показания дворяне.

Проблемы с разумом начинаются, если:

"пострадавшей" стороной являются "просвященные" дворяне, которые вместо рационального, крестьянского, так сказать, суда, начинали требовать "магдебургского права" с испытанием ведьм и прочим бредом. А дворянина-то подальше не пошлёшь с приговором "верил в бабские колдунства";

в случае бедствий типа чумы. Но здесь уже вершился не суд, а самосуд, когда озверевшая толпа носится по округе и ищет, кого бы сжечь.

lizardian.livejournal.com/419999.html

Дуэль: Генерал Ушаков - Полковник Раль

"Генерал Ушаков, командир Волынского гвардейского полка, уезжая в отпуск, сдал командование старшему полковнику Ралю. По возвращении из отпуска и при приеме полка обратно между Ушаковым и Ралем произошел крупный разговор, а затем и вызов на дуэль. Раль был глубоко уважаем и любим всем полком и, вследствие этого, многие штаб- и обер-офицеры горячо вступились в это дело, и, так как тут не было кровавой обиды, а только одно более или менее оскорбленное самолюбие, им удалось помирить поссорившихся. И вдруг узнает об этой истории великий князь <Константин Павлович>. Сейчас же посылает к Ушакову и Ралю своего адъютанта и свои кухенрейтерские пистолеты и приказывает передать им следующее:

- Военная честь не допускает: когда кто кого вызвал на поединок и вызов принят, то следует стреляться, а не мириться. Поэтому Ушаков и Раль должны стреляться или выходить в отставку.

Итак, поединок состоялся. У Раля было огромное семейство, и поэтому он просил отсрочить поединок на две недели, чтобы иметь время привести в порядок свои дела и не оставить семейству путаницы. Он стрелял превосходно, а ушаков весьма плохо. Но последний воспользовался отсрочкою и каждый день упражнялся в стрельбе из пистолета и набил себе руку. Роковой день настает. Раль стреляет первый и попал бы прямо в сердце противника, если бы не золотой образ, благословение матери, по которому пуля проскользнула, не задев Ушакова. Раль был убит наповал. Отсрочка дуэли на две недели была для него гибельна: она дала возможность его противнику из плохого стрелка сделаться хорошим"*.

* Макаров Н. Мои семидесятилетние вопоминания и с тем вместе моя полная предсмертная исповедь.

<Весьма колоритная история, причем показательны два момента. Во-первых, сам великий князь вместо того, чтобы запретить дуэль, наказуемую законом, наоборот провоцирует смертоубийство. Во-вторых, просто отменный пример того, как полезна холодная логика и оптимизм. Раль готовился на случай гибели, а Ушаков сделал ставку на жизнь. И не прогадал>.

Все материалы приведены по книге "Русские дуэлянты" сост. С.А. Ловатова - Изд.: Аркаим, 2003 г

Из книги 1903 года : Основные воровские профессии и краткий словарь воровского языка

Из книги 1903 года «Справочный указатель для чинов полиции». Основные воровские профессии и краткий словарь воровского языка. <[MORE=читать дальше]lj-cut text="ххх"> http://elib.shpl.ru/ru/nodes/21738-lebedev-v-i-spravochnyy-ukazatel-dlya-chinov-politsii-fotografii-professionalnyh-prestupnikov-po-kategoriyam-s-ocherkom-antropometrii-i-prilozheniem-kratkogo-slovarya-vorovskogo-yazyka-m-1903#page/164/mode/grid/zoom/1

о структуре полиса, положении женщины и понятии «гражданин» в Древней Греции

Историю Древней Греции очень сложно понять, не обращая внимания на сословные различия. Сословия различаются тем, что статус передается по наследству. Это нехарактерно для нашего общества, но было характерно для большинства древних и средневековых обществ.

Древняя Греция состояла из полисов. Полисы — это гражданские общины, города-государства, их можно называть по-разному. По мнению древних греков, полисы — это собственность граждан, собственность гражданского коллектива. Граждане — это потомки первопоселенцев, тех, кто занял эту область, или захватил насильственно, или поселился здесь. И их потомки являются коллективными собственниками этой области. У них психология коллективных собственников, поэтому для древнегреческих историков невозможно записать, что Спарта воевала с Афинами. Это абсурд. Спартанцы воевали с афинянами, беотийцы воевали с мегарцами.

Полис — это не стены, а люди. И когда на каком-нибудь судебном процессе в Афинах оратор говорит, обращаясь к судьям: «Вот это же мы приняли этот закон», то этот закон мог быть принят триста лет назад. «Мы» значит «гражданский коллектив». Это можно понимать, изучая и читая историю Древней Греции. Только граждане могли владеть земельной собственностью в полисе, и только граждане участвовали в политической жизни, в решении всех политических проблем полиса. И высший орган любого полиса — это народное собрание, то есть сходка граждан, тех, кто уже может носить оружие или защищать полис, то есть обычно это с двадцати лет, но в некоторых полисах позже.

Но кроме граждан жили и другие сословия. Вообще в любом полисе было три сословия: граждане, свободные неграждане (в каждом полисе их звали по-разному: в Афинах — метеки, в Спарте — периэки и так далее) и рабы. Это три сословия, из которых состоял любой греческий полис. Свободные неграждане — это те, кто «понаехал» из других греческих полисов. Это, как правило, греки, хотя в более позднее время они могли быть и негреками. Как правило, это торговцы и ремесленники. Они не могли быть земледельцами, потому что земледелие связано с собственностью. Свободные неграждане играли важную роль в ремесле и торговле, они служили в вооруженных силах. В Афинах они очень часто были и в сухопутной армии, и во флоте. В Спарте периэки были гоплитами. Они могли, если были компактные места их проживания, пользоваться внутренним самоуправлением, как спартанские периэки, но полными гражданскими правами они нигде не обладали. В тех же Афинах, для того чтобы представительствовать в суде, они должны были просить гражданина, потому что они не субъекты права, а скорее объекты права. Это свободные неграждане.

И наконец, рабы. Греческая цивилизация, как и многие другие цивилизации древности, Средневековья и Нового времени, использовала рабский труд. Основание рабского труда — это право победителя. «Я захватил город, и я милостиво сохранил его жителям жизнь, и я могу их использовать как рабов» — так, очевидно, рассуждали древние.

Использование рабов было значительным, но говорить о том, что греческая цивилизация была рабовладельческой по преимуществу, как считали советские историки, марксистские историки, пожалуй, не стоит, потому что в разные эпохи было по-разному, рабский труд мог преобладать только в какие-то небольшие исторические периоды. Он использовался вместе с трудом свободных. Рабы были абсолютно бесправны, но, как правило, были некоторые ограничения. Конечно, хозяину было невыгодно их убивать, потому что они стоили не так уж дешево. В Афинах были ограничения на убийства рабов. Убийство раба приравнивалось к непредумышленному убийству свободного человека.

Важно знать то, что, с точки зрения древних, главная граница в этих трех сословиях пролегала не между рабами и свободными, а между гражданами и негражданами. Потому что выкуп или отпуск рабов на волю был делом абсолютно обычным. Зафиксированы десятки тысяч надписей об отпуске рабов на волю — так называемых манумиссий. Очень часто хозяину было выгоднее раба держать на оброке. Если свободный человек сожительствовал с рабыней, то, как правило, после его смерти она освобождалась, освобождались и его дети. Много было случаев. Но случаи перевода из неграждан в граждан просто единичны. Почему? Потому что тут играла психология. Полис — это собственность граждан. В этот коллектив собственников пускать чужаков было абсолютно неуместно.

Но граждане, безусловно, — это не только мужчины, но и женщины и дети. С точки зрения древних авторов, главную роль играли мужчины, как бы мы сейчас сказали, призывного возраста, потому что в Древней Греции, как и в других древних обществах, права были связаны с обязанностями. Главная обязанность гражданина — это защищать свой полис. Поэтому, например, когда историк Фукидид описывает жертвы Афин во время катастрофической эпидемии чумы в 430–429 годах до нашей эры, он пишет так: «Погибло всадников столько-то, пехотинцев-гоплитов столько-то, а женщин, детей, рабов и прочей черни (ὄχλος — несчетное количество». Понимаете, да? Это абсолютно отличается от гуманистического взгляда нашего общества, когда при любых катастрофах дети и женщины перечисляются особо. У них взгляд другой.

Права женщин были ограничены. Будем мы говорить о женщинах-гражданках, потому что женщины, естественно, были во всех сословиях. Жена-гражданка нужна была для рождения детей. Это главная цель брака древности — рождение законных наследников, граждан, детей. Поэтому брак оформлялся специальными религиозными церемониями. Это не единственный вид брака. Был брак между мужчиной и женщиной разных сословий был возможен, например гражданин и метек и так далее. Он тоже признавался, признавались имущественные права, но дети не становились гражданами. И было просто сожительство господина с рабыней. Тут у рабыни не было никаких прав, но был обычай освобождать ее и ее детей. Просто был такой обычай.

Женщины зависели от своих мужей и отцов. Замужняя женщина, если у нее была служанка-рабыня, которая могла сходить на рынок, не должна была выходить из дому кроме как во время религиозных церемоний. Муж мог легко дать развод жене, правда обеспечив ее и очень часто выдав замуж за какого-то своего друга или знакомого. Женщине было крайне сложно потребовать развод. То есть юридическое положение женщины было очень низким во всех греческих полисах, за исключением Спарты. Но реальное положение было лучше очень часто, потому что оно не регулировалось законами.

Женщины в греческом доме жили на женской половине, которая располагалась дальше от входной двери, потому что гости должны были приходить в гости к мужу. Там жили женщины, рабыни-служанки и дети. Женщины пользовались относительной свободой только во время религиозных праздников. На праздник фесмофории — это такой специальный женский праздник — мужчины удалялись даже из города, и там оставались только женщины, которые праздновали свои ритуалы. Кроме этого, замужние женщины могли выходить из дому только для похоронных процессий и прочих церемоний.

Гораздо большей свободой пользовались, безусловно, гетеры, которых было довольно много и в Афинах, и в других греческих полисах. Они были лучше образованны и пользовались гораздо большей свободой. Отношение к замужним женщинам было очень традиционалистским, и это видно и в отношении к Аспасии, второй жене Перикла, которая, с точки зрения афинян, вела себя неподобающе: она участвовала в разговорах мужчин, что было совершенно неприемлемо с точки зрения афинских обычаев. И вообще положение женщин в классический период было очень зависимым. Во всех греческих полисах, кроме Спарты, оно начало улучшаться только в эллинистический период.

Сергей Карпюк

Доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института всеобщей истории РАН, профессор РГГУ и ГАУГН.

postnauka.ru/video/65818

Самый удачливый воздушный пират

Сколько раз мы видели фильмы, в которых хорошие или плохие люди захватывают самолет, забирают из него что нибудь или по какой то другой причине выпрыгивают с парашютом. Красивое преступление - попробуй поймай ! Кто бы мог подумать, что такое могло произойти в реальности.

Одному человеку удалось все же совершить идеальный угон пассажирского лайнера. Он сумел не только получить затребованные 200 тысяч долларов, но и незаметно покинуть самолет. Искали его 30 лет, но безуспешно. И вот сегодня пришла новость о том, что дело закрыто, но не в связи с поимкой преступника.

"После одного из самых долгих и тщательных расследований за всю историю нашего (ФБР) существования 8 июля 2016 ФБР перенаправило ресурсы, выделенные на делу угонщика самолета, чтобы сосредоточиться на других следственных задачах", — говорится на сайте бюро.

Давайте узнаем подробности этого преступления и последующего поиска преступника ...

Бомба в сумке

24 ноября 1971 года в здание аэропорта Портленда (штат Орегон) вошел невысокий кареглазый брюнет лет сорока с небольшой сумкой на плече. Одет он был скромно и неброско: легкий черный плащ, такого же цвета костюм классического покроя, тщательно отутюженная белая рубашка, узкий галстук с перламутровым зажимом, замшевые ботинки. Отстояв небольшую очередь в кассу, мужчина приобрел за наличные билет на рейс №305 до Сиэтла на имя Дэна Купера. Затем, надев темные очки, уверенно и неторопливо прошел в зал ожидания. Здесь было многолюдно: в канун Дня благодарения сотни американцев стремились к своим родным и друзьям, чтобы вместе встретить национальный праздник. В этой толчее и суматохе никто не обращал внимания на одинокого неприметного пассажира.

В «Боинге-727» Дэну досталось место 18С, в хвосте салона, недалеко от откидного бокового сиденья стюардессы. Лайнер взлетел точно по расписанию, в 14:50, пробил плотный слой облаков и лег на курс. Купер попросил стюардессу Флоренс Шаффнер принести ему бурбон и содовую. Когда та выполнила заказ, он передал ей записку. Хорошенькая девушка, пользующаяся успехом у мужчин, подумала, что очередной ухажер решил пофлиртовать с ней, и спрятала послание в карман. Но пассажир, остановив ее, прошептал:

— Мисс, вам лучше прочитать эту бумажку. Ведь у меня бомба.

Все еще надеясь, что это глупый розыгрыш, девушка развернула записку. Большими печатными буквами в ней было написано фломастером: «У меня в портфеле находится бомба, я с удовольствием использую ее, если посчитаю необходимым. Вам нужно присесть рядом со мной. Ваш самолет угнан».

Стюардесса вынуждена была подчиниться. Сев в свободное кресло рядом с Дэном, она попросила показать бомбу. Дэн приоткрыл сумку, и Флоренс увидела восемь красных цилиндров, соединенных проводами с батареей. Закрыв сумку, угонщик продиктовал свои требования: 200 тысяч долларов непомеченными двадцатидолларовыми купюрами, четыре парашюта и дозаправка самолета в Сиэтле. В случае отказа самолет будет взорван вместе с экипажем и пассажирами.

Стюардесса доложила о происшествии командиру экипажа, он связался с руководством авиакомпании, и было принято решение удовлетворить все требования угонщика.

Фоторобот Дэна Купера, составленный ФБР

Отчаянный ночной прыжок

В 17:39 «боинг» совершил посадку в аэропорту Сиэтл-Такома. Купер, опасаясь снайперов, приказал выключить свет в салоне. Затем агент ФБР, переодетый в униформу служащего аэропорта, передал угонщику через заднюю дверь мешок с деньгами и парашютами. Спецслужбы были немало озадачены, зачем Дэну потребовалось четыре парашюта, причем не военных, а спортивных — ведь из салона пассажирского лайнера никто еще не прыгал, — но так и не решили эту загадку.

Убедившись, что все требуемое на месте, угонщик выпустил пассажиров и стюардессу Шаффнер. Экипаж оставался на своих местах. Чиновник федерального управления гражданской авиации попытался было проникнуть на борт, чтобы объяснить Куперу, что его ждет за совершенное преступление, но Дэн отказался от дальнейших переговоров.

В 19:40 дозаправленный самолет взлетел и взял курс на Мехико. После этого Купер изложил экипажу свои новые требования, проявив знание летного дела и аэродинамики. В частности он велел лететь с опущенными на 15 процентов закрылками, выпущенными шасси, со скоростью чуть меньше 90 метров в секунду и не подниматься выше двух тысяч метров.

В 20:13, надев парашют и прикрепив к туловищу мешок с деньгами стропами от другого (остальные два так и остались в салоне), Дэн выпрыгнул из самолета через открытую заднюю дверь. Истребитель ВВС США, следующий за лайнером, момент прыжка не заметил: трудно разглядеть темную фигуру в пелене дождя. Больше о Купере никто не слышал.

ФБР предположило, что преступник покинул борт над юго-восточной частью штата Вашингтон и приземлился вблизи озера Мервин (искусственный водоём). Самолёт в это время был закрыт плотными облаками, и парашютиста военные лётчики, управлявшие истребителями, не заметили.

Боинг 727 благополучно сел в Рено с опущенным задним трапом. Взлётно-посадочную полосу тут же окружили агенты ФБР. Они поднялись на борт и тщательно осмотрели салон, но нашли только 2 из 4-х парашютов. Кейс с бомбой и деньги найдены не были. Местность, где предположительно должен был приземлиться угонщик, тщательно прочесали, но никаких следов приземления парашютиста не обнаружили.

Все люди, общавшиеся с Купером на борту самолёта, были тщательно допрошены. С их слов составили фоторобот, но никто не смог по нему опознать конкретного человека. Весной 1972 года сразу же после оттепели команда агентов ФБР, 200 солдат из Форт-Льюиса и гражданские добровольцы ещё раз досконально прочесали предполагаемую местность приземления воздушного налётчика.

Дно озера Мервин также было тщательно исследовано. Две местные женщины наткнулись на скелет в заброшенном сарае в округе Кларк. Но его идентифицировали как останки девочки-подростка, которую похитили и убили за несколько дней до воздушного инцидента. В конце концов, власти вынуждены были прекратить поиски, так как время шло, а они не давали никаких результатов.

В конце 1971 года ФБР направило номера купюр, выданных Куперу, в банки, казино, ипподромы и другие организации, проводящие крупные денежные операции. Номера разошлись по большинству стран мира, но похищенные купюры так и не были обнаружены. В 1972 году двое мужчин использовали поддельные 20-долларовые купюры с указанными серийными номерами. Двигало ими желание прославиться, выдавая себя за знаменитого воздушного угонщика. Однако эти господа были быстро разоблачены и арестованы полицией за изготовление фальшивых купюр.

Купер погиб?

Что сталось с этим отчаянным воздушным пиратом, сумевшим обвести вокруг пальца и ФБР, и ВВС? Изучив подробнее данные черного ящика и определив координаты самолета во время прыжка угонщика, специалисты решили, что шансов уцелеть у того было немного. Дэн выпрыгнул над юго-восточной частью штата Вашингтон. Он должен был приземлиться в труднодоступном районе, в горах со снежными вершинами, склоны которых покрыты густым лесом. Кроме того, температура за бортом была ниже нуля, а легкий костюм и плащ не могли защитить от холода.

Местность прочесывали поисковые группы спецслужб, полиции, воинские подразделения. Но преступника — ни живого, ни мертвого — не нашли: никаких следов!

Через три недели после угона самолета в газету «Лос-Анджелес таймс» пришло письмо следующего содержания: «Я вовсе не современный Робин Гуд. К несчастью, мне осталось жить лишь 14 месяцев. Угон самолета был для меня самым быстрым и выгодным способом обеспечить последние дни своей жизни. Я ограбил авиакомпанию не потому, что считал такой шаг романтическим или героическим. Ради подобных глупостей я никогда не пошел бы на такой огромный риск. Я не осуждаю людей, которые ненавидят меня за мой поступок, не осуждаю и тех, кто хотел бы видеть меня пойманным и наказанным, тем более что этого никогда не произойдет. Я не сомневался, что меня не поймают. Я уже несколько раз летал на различных маршрутах. Я не собираюсь залегать на дно в каком-нибудь старом, затерянном в лесной глуши городишке. И не подумайте, что я психопат: за всю свою жизнь я не получил даже штрафа за неправильную парковку».

Споры о том, кто написал это письмо, не утихают до сих пор: то ли сам Дэн, то ли кто- то сработал под его марку.

20-долларовые купюры, найденные Брайном Ингрэмом на реке Колумбия

Масла в огонь подлила находка, сделанная в 1980 году отцом и сыном, Гарольдом и Брайаном Ингрэмами. На берегу реки Колумбии, что протекает к северо-западу от Портленда, восьмилетний мальчишка обнаружил россыпь выцветших двадцатидолларовых купюр. Очевидно, их вынесло сюда течением. Всего Ингрэмы собрали шесть тысяч долларов. Эксперты установили, что это — часть денег, выданных угонщику. После этого все сомнения в гибели Купера отпали, а местность наводнили орды кладоискателей, рассчитывающих поживиться остальной суммой выкупа. Но больше ничего не нашли.

Сотрудники ФБР считают, что преступник был очень осторожным и проницательным. Он попросил 4 парашюта, чтобы местные власти подумали, что он заставит заложников прыгать вместе с ним. Преступник выбрал Боинг 727-100, так как он имел задний бортовой трап, а двигатели у него расположены достаточно высоко, чтобы осуществить прыжок без риска получить ожоги от реактивных выхлопов.

В то же время специалисты отметили, что Купер не имел профессиональных навыков прыжков с парашютом. Опытный парашютист не стал бы прыгать ночью при сильном ветре и температуре за бортом -57 градусов по Цельсию в пальто и мокасинах. Это было бы слишком рискованно. Угонщик даже не потребовал, чтобы ему принесли шлем. Он взял с собой рабочий и запасной парашюты, но второй был учебным, то есть зашитым. Опытный профессионал просто не мог не проверить состояние парашютов перед прыжком.

ФБР категорически утверждало и утверждает, что Дэн Купер не мог выжить с самого начала. Прыгать в горной местности без карты, без необходимого оборудования, при ужасных погодных условиях, означает изначально обречь себя на смерть.

Нет, выжил!

Так считает Лайл Кристиансен. Он полагает, что под псевдонимом «Купер» скрылся его брат Кеннет. В армии тот был десантником, а значит, умел прыгать с парашютом и обращаться со взрывчаткой. И жил он как раз в той местности, куда прыгнул Дэн Купер, и хорошо знал ее.

В 1972 году неожиданно купил себе дом за 25 тыс. долларов, потом еще участок. Он любил вечером выпить стакан бурбона и курил сигареты Raleigh. Он работал стюардом в той самой компании, которую ограбил Дэн. И между прочим, его любимым спиртным напитком был бурбон. Перед смертью брат намекнул Лайлу о каком-то темном пятне в своем прошлом. А потом Лайл увидел по телевизору передачу о преступлении Купера и в показанном фотороботе угонщика узнал черты брата. Он написал о своем открытии в ФБР и даже рассказал, почему террорист потребовал выкуп двадцатидолларовыми купюрами. Оказывается, во времена Великой депрессии отец Кеннета и Лайла взял своих малышей на ярмарку и там, участвуя в боксерском поединке, выиграл 100 долларов, причем выигрыш ему выдали именно двадцатками. Это событие братья запомнили на всю жизнь. Однако в ФБР версию Кристиансена напрочь отвергли.

В 1994 году, умирая от рака, он сказал своему родному брату Лайлу: "Существует одна вещь, которую я хотел бы тебе рассказать, но, к сожалению не могу этого сделать". В последствии Лайл стал утверждать, что его брат очень похож на фоторобот, составленный в 1971 году. Однако ФБР чрезвычайно скептически отнеслось к подобным утверждением. Его сотрудники заявили, что Кристиансен мало похож на угонщика самолёта и не может рассматриваться в качестве подозреваемого.

Есть версия, почему воздушный пират выбрал псевдоним Дэн Купер. Так звали популярного героя бельгийских комиксов, летчика-испытателя ВВС Канады, который участвовал во многих приключениях и совершил невероятное количество подвигов. Эти комиксы никогда не переводились на английский язык, и у граждан США познакомиться с ними не было возможности. Но зато эти книжонки продавались в Канаде. А что, если легендарный угонщик был канадцем?

Версий много, но тайна Дэна Купера не разгадана до сих пор. Однако его имя увековечено в истории авиации. После этого происшествия самолеты «Боинг-727» стали снабжаться устройством, препятствующим открытию выхода в хвостовой части воздушного судна, когда оно находится в полете. Это устройство названо «лопаткой Купера».

В 2011 году ФБР получило в свое распоряжение улику, которая, как ожидается, позволит добиться существенного прогресса в расследовании знаменитого угона самолета Boeing 727 в 1971 году, сообщает The Seattle Times.

По словам представителя ФБР Айн Сандало Дитрих (Ayn Sandalo Deitrich), следствие получило от правоохранительных органов наводку на человека, обладающего важными сведениями о преступлении, совершенном мужчиной по имени Дэн Б. Купер. Информатор передал в распоряжение ФБР некий предмет, имеющий отношение к преступлению; он направлен в лабораторию на исследование. Следователи надеются сличить отпечатки, которые Купер мог оставить на предмете, с образцами, обнаруженными в самолете.

По словам Дитрих, находка является наиболее многообещающим следом за все время поисков угонщика самолета. В то же время она отметила, что говорить о близком раскрытии преступления пока нельзя.

И вот сегодня ФБР на своем сайте официально объявило об окончании расследования. "После одного из самых долгих и тщательных расследований за всю историю нашего (ФБР) существования 8 июля 2016 ФБР перенаправило ресурсы, выделенные на дело Дэна Купера, чтобы сосредоточиться на других следственных задачах", — говорится на сайте бюро.

В заявлении отмечается, что в ФБР получило от граждан "огромное количество информации", однако установить личность преступника так и не удалось.

http://masterok.livejournal.com/3000245.html

Газетная драма с покушением на убийство: принцесса и актриса

Принцесса Елизавета, жена принца Оттона Виндшгрец, дочь эрцгерцогини Стефании (ныне графини Лоней) и покойного эрцгерцога Рудольфа, внучка австрийского императора и бельгийского короля, совершила в Праге покушение на убийство актрисы Циглер.

Принцесса знала, что эта особа была любовницей принца Оттона. Подозревая, что муж и разлучница встречаются на вилле Вельшовельц, в окрестностях Праги, принцесса отправилась туда. Лакей, охранявший дверь, пытался не впустить ее. Принцесса вынула револьвер и выстрелила. Легко раненый "страж" постыдно бежал.

Тогда принцесса свободно вошла в комнаты и нашла мужа и актрису в весьма легкомысленных позах.

Раздались два выстрела, и любовница принца упала тяжело раненая. Принцесса хотела стрелять в мужа, но тот со страху спрятался под кровать и принялся плакать, умоляя разъяренную супругу пощадить его жизнь.

Принц просидел в своем убежище более часу. Наконец принцесса сама вышла из виллы и заявила о своем преступлении.

- Я хотела убить и мужа, но он оказался чересчур жалким трусом.

Петроградская газета". 10 декабря (27 ноября) 1903 года

***

В венских придворных сферах новый скандал, который тщетно стараются замолчать.

Принцесса Елизавета, внучка императора Франца-Иосифа, вышедшая по любви замуж за принца Отто Виндшигрец, явившись внезапно на вилле Вершовиц близ Праги, застала там своего супруга в объятиях его любовницы, мадмуазель Цигнер, актрисы чешского театра.

Вооруженная револьвером, принцесса сначала ранила лакея, загородившего ей дорогу, а затем двумя выстрелами смертельно ранила свою соперницу.

Супруг-же принцессы со страха выскочил в окно.

Актрису Цигнер отправили в больницу.

РУССКИЙ ЛИСТОК

***

Чешская актриса г-жа Циглер, жертва ревности принцессы Елизаветы, как передают газеты, скончалась в больнице, куда была перевезена.

Об убийце газеты сообщают следующие подробности. Принцесса еще совсем юная особ: ей всего 20 лет, и свадьба ее с принцем Виндишгрецем состоялась в январе прошлого 1902 г.

Она дочь трагически умершего австрийского престолонаследника эрцгерцога Рудольфа*) и эрцгерцогини Стефании, дочери бельгийского короля, ставшей теперь графиней Лонай.

Виндшгрец, хотя принадлежит к старинному австрийскому дворянству, не мог быть претендентом на ее руку, и император Франц-Иосиф согласился на этот брак, лишь уступая капризу своей любимицы внучки, которую он боготворит.

На глазах юно принцессы Елизаветы разыгрались все семейные раздоры ее матери с эрцгерцогом Рудольфом и ужасная его смерть.

***

Как оказывается, вся история с попыткой принцессы Виндишгрец, внучки императора Франца-Иосифа, убить любовницу своего мужа - актрису Циглер - вымышлена от начала до конца.

Автор выдумки одна из товарок г-жи Циглер.

"Убитая по-прежнему выступает на театральных подмостках.

С другой стороны "убийца" готовится вскоре произвести на свет ребенка, т.е. не покидает своей комнаты, а тем более не может совершать экскурсий для выслеживания своего мужа.

Все хорошо, что хорошо кончается.

ПЕТРОГРАДСКАЯ ГАЗЕТА

***

Пражский инцидент в Вене произвел удручающее впечатление и там все слухи об этом называют лишенными основания. Между князем и княгиней существует де полное согласие и там ожидается вскоре прибавление семейства. Правда, г-жа Циглер и камердинер действительно находятся в больницах, но г-жа Циглер страдает не от раны, а желудочными болями. В берлинский "Local Anzeiger" сообщают из Праги, что связь князя с артисткой Циглер, как всем известно, действительно существовала и семейная жизнь в княжеском семье была полна серьезных раздоров.

***

История убийства венской артистки Циглер принцессой Виндишгрец оказывается с начала до конца сочиненной репортерами. Князь Виндишгрец живет с супругой в полном согласии, а с г-жой Циглер даже не знаком. Что же касается этой последней, то ее никто не убивал. Госпожа Циглер пользуется завидным здоровьем и даже счастьем... ибо на днях она вышла замуж по любви за одного венского портного. Поводом к смерти подал отъезд князя Виндишгреца на охоту, а также то обстоятельство, что г-жа Циглер не появлялась в течение нескольких дней на подмостках своего театра.

РУССКИЙ ЛИСТОК

***

"Убийство" артистки Циглер

Сенсационный слух, что принцесса Виндишгрец из ревности убила артистку Циглер, якобы похитившую у нее сердце горячо любимого супруга, оказывается чистейшей выдумкой. Так по крайней мере уверяет одна часть иностранной печати. По мнению газет, скептически относящихся к сенсационному слуху последний распущен ловкими репортерами, в чаянии предполагаемой агитации. По заверениям скептиков, князь Виндишгрец даже не знаком с артисткой Циглер, которая продолжает пребывать в вожделенном здравии и даже на днях ... вышла замуж за одного венского портного - не из расчета, а по страстной любви. Репортеры поставили ее фамилию в связь с принцем Виндишгрецем только потому, что красавица-артистка несколько дней до опубликования скандала не показывалась на подмостках своего театра. За это же время принц отлучился из дома на несколько дней. Присоединив к этим данным всем известную болезненную ревность молодой принцессы, давнишнюю славу принца в роли заправского дон Жуана, предупреждения маститого императора Франца-Иосифа, сенсационную новость газеты подали под самым крепким соусом.

Хотя... другая часть печати, в особенности как будто хорошо осведомленный берлинский "Local Anzeiger", продолжает настаивать не только на правдоподобности, но и безусловной достоверности сообщаемого известия вопреки мнению скептиков утверждает, что г-жа Циглер лежит в больнице не благодаря своим "желудочным коликам", а благодаря огнестрельной ране, нанесенной артистке чересчур ревнивой принцессой Виндишгрец.

БИРЖЕВЫЕ ВЕДОМОСТИ

***

Финал скандала Виндишгрец-Циглер

Чешская артистка-красавица Циглер, "убитая принцессой "Виндишгрец из мести за похищенное ею сердце принца... на днях выступила на сцене своего театра. Публика устроила ей шумную и восторженную овацию, как бы возмещая ей неприятности, обусловленные уткой, пущенной досужими репортерами. А "венский портной" - прозвище счастливого мужа красавицы артистки, сидел в Пратере и восхищался игрой жены и овациями по ее адресу. Что же касается газет, распустивших эти нелепые слухи о покушении на убийство из-за ревности, то их [...] привлекают к законной ответственности за клевету и диффамацию.

НОВОЕ ВРЕМЯ

***

ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ

М.Г. Вернувшись из Праги домой, в Берлин и просмотрев русские газеты последних дней, я узнал, что весть о драме, разыгравшейся в семье Виндишгреца, проникла, как и можно было ожидать, в также и в русскую печать. В виду того, что героиней драмы явилась дочь покойного кронпринца Рудольфа, вышедшая в прошлом году замуж по любви за князя Виндишгреца и проживающая вместе с ним в Праге в Вене быстро сочинили и пустили по миру полное опровержение, словно никакой драмы и не было.

И это опровержение уже перепечатано многими русскими газетами. Случай дает мне однако возможность подтвердить факт разыгравшейся кровавой драмы. После конфликта моего с дирекцией чешского национального театра, о котором говорит теперь вся Прага и который в подробностях в данном случае для ваших читателей не интересен, самой подходящей исполнительницей главной роли в переведенной на чешский язык пьесе моей "Дети" являлась артистка г-жа Циглер, Ей эта роль дирекцией и была предназначена, но раненая княгиней Виндишгрец, бывшей принцессой Елизаветой, артистка лежит в постели и пройдет еще добрый месяц, пока она оправится настолько, чтобы быть в состоянии снова выступить на сцене. Мне же, как автору пьесу, приходится терпеливо ждать, и эта случайность дает мне возможность показать читателям, как мало доверия следует питать ко всякого рода опровержениям в случаях, подобных разыгравшемуся в Праге.

Берлин. М.Сукенников.

__________

Дальше биография принцессы из Википедии

В браке родилось четверо детей. После падения монархии в 1918 супруги разошлись. Официально развод был оформлен в 1948 году. Елизавета Мария (с установлением республики она лишилась всех титулов) в 1921 познакомилась с социал-демократом профессором Леопольдом Петцнеком (1881—1956). Они поженились лишь в 1948, когда она получила развод.

В 1925 году она вступила в австрийскую социал-демократическую партию. Среди партийных товарищей она стала известна как «красная эрцгерцогиня». Елизавета увлекалась спиритизмом и записывала сеансы в своем дневнике. Умерла внучка короля и императора в возрасте 80 лет 16 марта 1963 года. Согласно её завещанию, похоронена в безымянной могиле на венском Хюттельдорфском кладбище. http://ru-royalty.livejournal.com/4164076.html

История британского рабовладения

Дэвид Олусога История британского рабовладения была предана забвению: теперь его масштабы можно выявлять

Разоблачения без последствий: работа с прошлым в современной Великобритании

(...)История рабства в Великобритании была предана забвению. Тысячи британских семей, разбогатевших в XVII и XVIII столетиях на торговле рабами или произведенным ими сахаром, прятали под сукно эти неприятные главы своих династических историй. Сегодня по всей стране памятные таблички на георгианских домах описывают бывших работорговцев как «вест-индских купцов», а рабовладельцев прикрывает столь же эвфемистический термин «вест-индский плантатор». Тысячи биографий, прославляющих известных англичан XVII и XVIII веков, упоминают, что они владели людьми, исключительно в сносках, а то и вовсе вычеркивают эти нелицеприятные детали. Особенно этим грешит «Словарь национальной биографии» (The Dictionary of National Biography). Немногие акты коллективного забвения выглядят столь же основательными и успешными, как стирание рабства из «островной истории» Великобритании. Если это величайшее забвение становится возможным благодаря географии, то завершает этот акт исчезновения наша коллективная фиксация на одной-единственной искупительной главе во всей истории. Уильям Уилберфорс и «крестовый поход» сперва против работорговли, а затем и самого рабства, стали фиговым листком, за которым укрывается куда более продолжительная, большая и тёмная история рабства.

Уилберфорс по-прежнему остается единственным общеизвестным именем в истории, начавшейся во времена правления Елизаветы I и закончившейся в 1830-х. Ни один работорговец или рабовладелец и уж точно ни один раб не составит ему в этом конкуренцию. Стоит ли тогда удивляться тому, что в 2007 году, когда мы отмечали двухсотлетие отмены трансатлантической работорговли, единственным фильмом, приуроченным к годовщине, стала картина Amazing Grace («О, Благодать!», в русском прокате — «Удивительная лёгкость») — байопик Уилберфорса?

Джордж Оруэлл однажды уподобил Великобританию богатой семье, хранящей виноватое молчание об источниках своего благосостояния. Оруэлл, чьим настоящим именем было Эрик Блэр, не понаслышке знал об этом заговоре молчания. Его отец, Ричард У. Блэр, был госслужащим, следившим за производством опиума на плантациях вблизи индийско-непальской границы и контролировавшим экспорт столь смертоносного урожая в Китай. Отдел, в котором работал старший Блэр, без лишнего стеснения назвали «опиумным». Тем не менее, семейное состояние Блэров — к моменту рождения Эрика уже изрядно промотанное — было нажито инвестициями в плантации далеко за пределами Индии.

Блэр — одно из тысяч имен в собрании документов, хранящихся в Национальном архиве в Кью, которые в состоянии сделать для Великобритании ровно то же, что хакеры из WikiLeaks и исследователи из PBS сделали для Аффлека. Дело Т71 состоит из 1631 тома бухгалтерских книг в кожаном переплете и аккуратно перевязанных пачек писем, пролежавших в архиве 180 лет и большей частью неизученных. Всё это записи и переписка Компенсационной комиссии по рабству.

Акт об отмене рабства 1833 года официально освободил 800 тысяч африканцев, на тот момент являвшихся законной собственностью британских рабовладельцев. Куда менее известно то, что тот же самый акт содержал положение о денежной компенсации утраты «имущества» рабовладельцев за счет британского налогоплательщика. Компенсационная комиссия была государственным органом, учрежденным для оценки претензий рабовладельцев — распределения 20 млн фунтов стерлингов, выделенных правительством для выплат. Эта сумма составляла 40% от общего объема государственных расходов в 1834 году. По сегодняшним меркам это от 16 до 17 млрд фунтов стерлингов.

Компенсация 46 тысячам британских рабовладельцев была крупнейшим случаем финансовой помощи в истории Великобритании вплоть до помощи банкам в 2009 году. Рабы же не только ничего не получали, но, согласно другому пункту акта, были обязаны следующие четыре года после предполагаемого освобождения по 45 часов в неделю бесплатно трудиться на бывших хозяев. Фактически рабы оплачивали часть счета за собственную вольную.

Записи Компенсационной комиссии по рабству — случайный побочный продукт этой схемы. Они представляют собой почти полную перепись британского рабовладения по состоянию на 1 августа 1834 года — день, когда этой системе приходит конец. Один этот день дает полный список рабовладельцев Великобритании. Всех их. Т71 рассказывает нам, насколько много рабов принадлежало каждому из них, где они жили и трудились, а также какую сумму компенсации за них получали хозяева. Хотя существование этого досье никогда не было тайной, лишь в 2010 году группа исследователей из Университетского колледжа Лондона принялась систематически анализировать подобные документы. Все еще существующий проект «Наследие британского рабовладельчества» под руководством профессора Кэтрин Холл и доктора Ника Дрейпера обнаруживает рабовладение таким, каким его никто не ожидал увидеть.

В документах Комиссии фигурируют крупные рабовладельцы, люди с «интересами в Вест-Индии», обладавшие гигантскими имениями и извлекавшие из них огромные доходы. Человеком, получившим от государства больше всего денег, был Джон Гладстон — отец премьер-министра эпохи правления королевы Виктории Уильяма Юарта Гладстона. Ему за 2508 рабов, трудившихся на девяти его плантациях, заплатили 106 769 фунтов стерлингов, или по нынешним меркам почти 80 млн. Учитывая такие вложения, не стоит, по-видимому, удивляться тому, что первая речь Уильяма Гладстона в парламенте была в защиту рабства.

Записи показывают, что за 218 мужчин и женщин (которых он считал своей собственностью) Чарльз Блэр, прадед Джорджа Оруэлла, получил более скромную сумму в 4442 фунта стерлингов — по нынешним меркам около 3 млн. Сокрыты в этих записях и другие знаменитейшие имена. Предки писателя Грэма Грина, поэтессы Элизабет Барретт Браунинг и архитектора сэра Джорджа Гилберта Скотта тоже получили компенсацию за рабов. Как и далекий предок Дэвида Кэмерона. Но куда значительнее обнаружение рабовладельцев меньшего масштаба.

Рабовладение, похоже, было гораздо более распространено, чем предполагалось прежде. У многих рабовладельцев среднего класса все же было несколько рабов, но не было земли на Карибах, и они сдавали рабов в аренду землевладельцам, в рабочие бригады. Среди этих миноритариев были викарии ближних графств, владельцы железных мануфактур Мидленда и масса вдов. Около 40% рабовладельцев в колониях были женщинами. Как и сейчас, женщины тогда, как правило, переживали своих мужей и попросту наследовали рабочие руки по завещаниям своих супругов.

Географическое распространение рабовладельцев, постоянно проживавших в Великобритании в 1834 году, оказалось почти столь же неожиданным, как их гендерное распределение. Рабство когда-то считалось занятием, ограниченным по большей части портами, из которых отправлялись в плавание корабли трехсторонней торговли: частенько говорилось о Бристоле, Лондоне, Ливерпуле и Глазго. Однако рабовладельцы встречались по всей стране — от Корнуолла до Оркнейских островов. А самые высокие показатели рабовладения на душу населения зафиксированы в Шотландии. https://greml.diary.ru/p209777697.htm

1940. Картотека ФБР

В ней работало более 20 000 сотрудников. База данных – 70 миллионов отпечатков пальцев

Неубиваемый Майк

Майкл Маллой, известный также как Железный Майк и Долговечный Майк – американский бездомный из Нью-Йорка, прославившийся своей невероятной живучестью.

Майкл Маллой родился в Ирландии. Был он человеком далеко не праведного образа жизни, безнадежно много пил и был бездомным. Семьи у него не было, никаких близких людей тоже, это был опустившийся человек, о котором в случае его смерти вряд ли кто-нибудь бы всплакнул или даже вспомнил. Этим и решили воспользоваться пятеро предприимчивых проходимцев, которые решили убить его ради страховки. Один из них был владельцем бара, в котором Майк частенько ошивался, и в какой-то момент он стал бесплатно и щедро подпаивать Майка, чему тот был несказанно рад.

Вскоре пьянство Майка достигло таких пределов, что любой другой человек уже не выдержал бы и умер, но Майк оказался крепким орешком, и вскоре владелец бара призадумался – очевидно, что алкоголем парня было не убить – организм его поглощал и перерабатывал любое пойло с завидным постоянством. Тогда пятеро сговорились еще раз и начали подсыпать Майку в алкоголь всевозможные яды. Майк их не замечал. Так, он преспокойно пил антифриз, скипидар и крысиный яд, не проявляя даже малейших признаков отравления.

Однажды преступный трест накормил его пропитанными древесным спиртом устрицами – Майку было хоть бы что. Потом в ход пошли бутерброды с крысиным ядом и даже с мелкими гвоздями. Все было без толку, Майк неизменно оставался живым.

Отчаявшись отравить 'неотравляемого' пьяницу Майка, друзья решили пойти другим путем и однажды, когда он по своему обыкновению напился до беспамятства, они вытащили его на мороз и положили прямо на снег. На улице было -26, мороз крепчал, а на голую грудь Майка недоброжелатели налили воды. Они ушли, оставив парня умирать на снегу, будучи в полной уверенности, что на этот раз он не выживет.

На следующий день Майк уже слонялся по улице в надежде найти себе бесплатную выпивку.

Отчаявшись, а отчасти испугавшись, недоброжелатели решили действовать уже наверняка, и тогда один из них просто смел его своим автомобилем, проехав по Майку на скорости около 72 км/ч. На три недели Майк и вправду попал в больницу, но о том, чтобы умереть, речи все же не шло. Друзья-преступники уже готовили документы для страховки, уверенные, что после столь сокрушительной аварии не выживет никто, даже Майк, но через несколько недель того уже снова можно было видеть на улице.

22 февраля 1933 года преступный план все же сработал – после того, как пьяного до бесчувствия Майка уволокли в кухню и засунули ему в рот шланг с газом, он умер. А злоумышленники получили деньги по страховке.

Позднее все, кроме одного убийцы отправились на электрический стул, причем попались они на собственной глупости, из-за неумения держать язык за зубами. Они принялись рассказывать историю Железного Майка, как они его прозвали, в барах. В итоге история эта дошла и до полицейских, и расследование было недолгим и несложным. В итоге перед судом предстали все пятеро, и четверо были казнены на электрическом стуле.

История о Долговечном Майке осталась гулять легендой в городских барах и забегаловках. Позднее о нем не раз упоминалось во многих песнях, а персонаж Долговечного Майка до сих пор встречается в фольклоре. http://mi3ch.livejournal.com/3457914.html

Коты-шпионы

В 1960-х годах у американцев существовал специальный проект Директората по науке и технике «Acoustic Kitty». Разработка проекта длилась 5 лет и стоила около 20 млн. долларов США. В ходе операции длиной в час, ветеринар имплантировал микрофон в ушной канал кошки, небольшой радиопередатчик в основание её черепа, и закрепил тонкую проволочную антенну в меху или на хвосте. Это позволило бы без подозрений записывать и передавать звук окружающей среды.

Первой миссией кошки стала задача подслушать двух мужчин, севших на скамейку в парке за пределами посольства СССР на Висконсин-авеню в Вашингтоне. Кошка была выпущена рядом с объектами задания, но она почти сразу же была сбита машиной такси. Последующие опыты также не имели успеха. http://mi3ch.livejournal.com/3467927.html

Немного о претензиях

Помните историю Эдуарда Третьего и его претензии на престол Франции?

Англичане отказались от якобы прав на престол Франции знаете когда? В 1802-м году. Да-да, при Амьенском мире. Тогда же была удалена королевская лилия с герба короля Великобритании. Лилия осталась только на гербе колонии Квебек.

Изменение это не было признано претендентом со стороны якобитов - кардиналом Генри Бенедиктом Стюартом. Он продолжал формально именовать себя король Англии, Шотландии, Франции и Ирландии до самой смерти 13 июля 1807 года.

При этом с 21 сентября 1792 года претензии на трон Франции стали в принципе бессмысленны, ибо Франция стала республикой. Тем не менее, даже в 1802-м англичане это подписали только потому, что Наполеон отказался подписывать мир без ратификации Англией этого пункта.

Как-то так. http://george-rooke.livejournal.com/538953.html

Дети и смертная казнь в Англии

В предисловии к "Оливеру Твисту" обнаружил я упоминание о том, что незадолго до написания романа, в силу действующего законодательства, Оливер за кражу дорогого носового платка мог-де отправиться прямиком на виселицу. С некоторых пор у меня работает рефлекс "Let's check", посему мне стало интересно. Тем более что о регулярных казнях несовершеннолетних (да попросту малолетних) преступников в викторианской Англии доводится читать и в англоязычных статьях популярного толка.

С современной точки зрения с несовершеннолетними преступниками в XIX в. обращались довольно сурово. Дети до четырнадцати лет считались неспособными к вынашиванию преступных замыслов, но, тем не менее, они могли быть признаны виновными в тех случаях, если преступление было однозначно доказано. Они несли полную ответственность перед законом, следовательно, их могли приговорить к тюремному заключению, каторжным работам и смертной казни. Хочу напомнить, что в английском законодательстве до 1838 г. количество преступлений, за которые полагалась виселица, исчислялось десятками.

На практике смертные приговоры, выносимые несовершеннолетним, почти всегда смягчались. Из 103 детей младше четырнадцати лет, приговоренных в Лондоне к смертной казни в 1801-36 гг., не был казнен ни один. Так, когда в 1821 г. двое тринадцатилетних мальчиков и один двенадцатилетний были обвинены в краже со взломом (это преступление, наряду со многими другими, каралось смертью), их «помиловали из-за их юного возраста». Эта фраза часто встречается в судебных протоколах. Последним малолетним преступником, казненным в Англии, был, вероятно, Джон Белл, повешенный в Кенте в 1831 г. Этот четырнадцатилетний подросток хладнокровно убил тринадцатилетнего Ричарда Тэйлора, чтобы его ограбить. Но, во всяком случае, его казнь была сочтена из ряда вон выходящим событием.

Разумеется, «помиловали» не значит «отпустили». Смертные приговоры для подростков младше шестнадцати лет на практике часто заменялись высылкой из страны. В 1830-е гг. в австралийские колонии ежегодно отправляли около пяти тысяч заключенных, среди которых встречались и десятилетние дети; они отбывали каторгу по семь и четырнадцать лет, а иногда и пожизненно. По прибытии в колонии несовершеннолетние преступники, как и взрослые, отправлялись на общественные работы или же отдавались в услужение частным лицам – все это, с точки зрения законодателей, должно было их перевоспитать.

Возможно, самым юным преступником, казненным в Англии, был Джон Дин, приговоренный 23 февраля 1629 г. к смерти за поджог. Согласно судебным документам, ему еще не исполнилось девяти лет; тем не менее, он поджег два дома в Виндзоре. Вероятно, судья усмотрел в случившемся злостный умысел, а потому не стал ходатайствовать о снисхождении. Элис Гластон, одиннадцати лет, была одной из трех заключенных, повешенных 13 апреля 1546 года – и почти наверняка самой юной в Англии казненной преступницей. Впрочем, неизвестно никаких подробностей о правонарушении, которое совершили эти трое.

Одно время считалось, что самыми юными жертвами правосудия в Британии были Майкл Хамонд и его сестра Энн, которым, по мнению автора «Истории города Линна», опубликованной в 1812 г., было семь и одиннадцать лет соответственно. В других документах они фигурировали как «мальчик и девочка» (a boy and a girl), и это также наводило исследователей на мысль, что оба были достаточно малы. Однако впоследствии в приходской книге обнаружили запись, которая позволила подсчитать, что на момент казни Майклу исполнилось семнадцать, а Энн двадцать лет. Это кажется гораздо более правдоподобным.

К сожалению, установить возраст всех казненных ранее XIX в. не представляется возможным. В судебных протоколах и в газетах, печатавших отчеты о следствии, суде и казни, редко указывался возраст подсудимых; у ответчиков далеко не всегда спрашивали, сколько им лет. Более того, даже будучи спрошен, подсудимый зачастую мог ответить лишь приблизительно. Обязательной регистрация рождений стала в Англии лишь в 1837 г.

Практически нет свидетельств того, что в XIX в. казнили детей младше четырнадцати лет. А после 1838 г. количество смертных казней в принципе пошло на убыль, поскольку сократилось и количество правонарушений, за которые выносили смертный приговор.

Итак:

12 марта 1716 г. Уильям Дженнингс (он же Дженкинс) был повешен в Тайберне за взлом. В газете был указан его возраст – двенадцать лет – однако никакими судебными документами это не подтверждается.

Шестнадцатилетний Томас Смит был повешен в Тайберне 25 апреля 1716 г., вместе с Уильямом Кингом, восемнадцати лет, также за взлом.

Четверо несовершеннолетних были казнены в Тайберне 20 мая 1717 г. Это были Марта Пиллоу (18 лет), обвиненная за кражу из лавки, Томас Прайс (17 лет) и Джозеф Корнбах (18 лет) – за взлом, и Кристофер Уорд – за кражу со взломом.

Шестнадцатилетний Джеймс Бути был повешен в Тайберне 21 мая 1722 г. за изнасилование пятилетней девочки.

18 марта 1738 г. Мэри Грот (16 лет) была удавлена, а затем сожжена в пригороде Винчестера – за убийство (отравление) своей хозяйки, Джустины Тернер. Такое преступление (petty treason) приравнивалось к измене.

Шестнадцатилетний Уильям Дьюэл был повешен в Тайберне 24 ноября 1740 г. за изнасилование и убийство Сары Гриффин. После казни его тело было отправлено в анатомический театр, где выяснилось, что юноша еще жив. В результате Уильям был помилован и приговорен к высылке из страны.

31 декабря 1750 г. шестнадцатилетняя Катарина Коннор отправилась на виселицу за подделку чужого завещания. В суде Катарина заявила, что не умеет ни читать, ни писать, и что подделка была осуществлена неким мистером Данном, хотя она при этом и присутствовала.

Пятнадцатилетняя Элизабет Мортон была повешена 8 апреля 1763 г. за убийство двухлетней дочери своего хозяина.

Сюзанна Андервуд была повешена 19 апреля 1776 г. за поджог сарая и стога сена. Газета «Херфорд джорнал» отметила «дурные манеры» этой пятнадцатилетней девушки, которая отказалась пожать руку своему хозяину перед совершением казни.

16 сентября 1786 г. семнадцатилетнюю Сюзанну Минтон должны были повесить в Херефорде за поджог. Она «сознательно и злонамеренно подожгла амбар, принадлежащий Полу Гваткину». Однако исполнение приговора было отсрочено, возможно потому что Сюзанна была беременна.

Восемнадцатилетняя Сара Шенстон была повешена в Шрусбери 22 марта 1792 г. за убийство своего незаконнорожденного ребенка, которому она перерезала горло сразу после его появления на свет.

В марте 1794 г. пятнадцатилетняя Элизабет Марш была приговорена к смерти за убийство своего дедушки, Джона Невила.

Энн Мид, шестнадцати лет, была признана виновной в убийстве Чарльза Проктора, полутора лет от роду. Девушка дала ребенку ложку мышьяка.

Дэвид Даффилд, 17 лет, был повешен в Пембрукшике 6 апреля 1801 г. за убийство одиннадцатилетней Энн Морган.

Семнадцатилетняя Мэри Морган была повешена в 1805 г. за убийство своего незаконнорожденного ребенка. Ее соблазнил, а затем бросил какой-то местный дворянин.

Пятнадцатилетний Питер Аткинсон был повешен в Йорке 6 мая 1806 г. за нанесение увечий.

22 марта 1819 г. шестнадцатилетняя Ханна Бокинг была повешена в Дерби за убийство (девушка отравила свою хозяйку).

Пятнадцатилетний Генри Лоуэлл в том же году был повешен за грабеж на большой дороге. За аналогичное преступление были казнены в марте 1821 г. Джеймс Рив (17 лет), Джозеф Джонсон (18 лет) и Джон Дэвис (18 лет).

25 марта 1821 г. семнадцатилетний Уильям Томпсон был повешен в Ньюгейте за грабеж; Бенджамин Гловер, шестнадцати лет, был повешен за кражу в Сомерсете в 1822 г.

Шестнадцатилетний Джайлз Ист был казнен 20 января 1823 г. за изнасилование маленькой девочки.

Пятнадцатилетний Джон Смит был казнен Ньюгейте 20 июня 1825 г. за кражу со взломом. Его сообщник, двадцати двух лет, был помилован.

Чарльз Мелфорд, семнадцати лет, и его брат Уильям, двадцати одного года, были повешены в 1828 г. за взлом.

13 мая 1828 г. восемнадцатилетний Рассел Браун был повешен за грабеж на большой дороге.

Джеймс Кук, 16 лет, был повешен 27 марта 1829 г. Он поджег сарай фермера Уильяма Грина, у которого работал скотником.

Шестнадцатилетний Уильям Дженнингс был повешен 23 марта 1829 г. за изнасилование.

Некий мальчик девяти лет якобы был повешен в Челмсфорде 5 августа 1831 г. за поджог, но, возможно, в протокол вкралась ошибка и на самом деле ему было 19.

Семнадцатилетний Томас Тернер был повешен за изнасилование девятилетней Луизы Блиссет. Томас Слотер, также семнадцати лет, был повешен в Вустере 25 марта 1831 г. за то, что поджег стог сена.

Четырнадцатилетний Джон Белл был казнен 1 августа 1831 г. в Кенте за убийство тринадцатилетнего Ричарда Тэйлора. Джон и его одиннадцатилетний брат Джеймс убили Ричарда из-за суммы в девять шиллингов, которые он получил от прихода на содержание своего больного отца. (Типичный отчет в "Ньюгейтском календаре", но по-английски: www.exclassics.com/newgate/ng608.htm)

"Он указал на то место, где произошло убийство, и сказал полицейскому: "Тут я убил бедного мальчика". И добавил: "Ему теперь лучше, чем мне, не правда ли, сэр?". Констебль согласился с этим заявлением. Затем Джон в подробностях описал обстоятельства убийства. Он сказал, что встретил покойного по пути домой и вступил с ним в разговор. Он заманил его в лес и, заведя подальше, наконец сел и объявил, что заблудился. Бедный мальчик также сел и заплакал, сказав, что он не знает обратной дороги; тогда Джон Белл набросился на него и ударил ножом в горло. Он не сразу отыскал деньги, но наконец обнаружил их в левой руке убитого. Там были три полукроны, шиллинг и шестипенсовик; две последних монеты убийца отдал своему брату. Он добавил, что знает, что его повесят - и он хотел бы, чтобы его брат присутствовал при казни, поскольку это могло бы послужить ему предостережением".

Шестнадцатилетний Сильвестр Уилкс был повешен 30 марта 1833 г. за поджог.

Семнадцатилетний Уильям Марчарт был повешен 8 июля 1839 г. за убийство женщины.

Бартоломью Мюррей, восемнадцати лет, был повешен в Честере в 1841 г. за убийство двух человек.

Кэтрин Фостер, семнадцати лет, отравила своего мужа Джона, с которым прожила всего три недели. Она была повешена 17 апреля 1847 г. Посмотреть на казнь собрались десять тысяч человек, и Кэтрин обратилась к ним с эшафота с речью, призывая других девушек не следовать ее примеру и соблюдать брачные обеты.

В 1849 г. были казнены Томас Малкин (17 лет) за убийство женщины, Джордж Миллен (17 лет), за убийство 82-летнего старика, Джеймс Гриффитс (18 лет), также за убийство, и восемнадцатилетняя Сара Гарриет Томас, убившая свою хозяйку.

...

И за каждым случаем - целая история. http://tal-gilas.livejournal.com/282067.html

Русские дуэлянты. Павлов-Апрелев. Дельвиг - Булгарин

Павлов-Апрелев

Санкт-Петербург, май 1836-го. Чиновник Апрелев выходил из церкви под руку с только что с ним повенчанной молодой женой, когда на него кинулся молодой человек с кинжалом... Убийцей оказался чиновник Павлов, дворянин. Арестованный отказался давать объяснения: "Причину моего поступка может понять и оценить только Бог, который и рассудит меня с Апрелевым". Но позднее, осужденный на каторгу, он написал письмо императору, где все объяснил. Известный историк А.В. Никитенко так описал эту странную не-дуэль:

"Удивительные дела! Петербург, насколько известно, не на военном положении, а Павлова велено судить и осудить в двадцать четыре часа военным судом. Его судили и осудили. Палач переломил над его головой шпагу, или, лучше сказать, на его голове, потому что он пробил ему голову. Публика страшно восстала против Павлова как "гнусного убийцы", а министр народного просвещения наложил эмбарго на все французские романы и повести, особенно Дюма, считая их виновниками в убийстве Апрелева. Ведь доказывал же Магницкий, что книга Куницына "Естественное право", напечатанная по-русски и в Петербурге, вызвала революцию в Неаполе. Павлова, как сказано, судили и осудили в двадцать четыре часа. Между тем вот что открылось. Апрелев шесть лет тому назад обольстил сестру Павлова, прижил с ней двух детей, обещал жениться. Павлов-брат требовал этого от него именем чести, именем своего оскорбленного семейства. Но дело затягивалось, и Павлов послал Апрелеву вызов на дуэль. Вместо ответа Апрелев объявил, что намерен жениться, но не на сестре Павлова, а на другой девушке. Павлов написал письмо матери невесты, в котором уведомил ее, что Апрелев уже не свободен. Мать, гордая, надменная аристократка, отвечала на это, что девицу Павлова и детей ее можно удовлетворить деньгами. Еще другое письмо написал Павлов Апрелеву накануне свадьбы. "Если ты настолько подл, - писал он, - что не хочешь со мной разделаться обыкновенным способом между порядочными людьми, то я убью тебя под венцом..." Теперь Павлова приказано сослать на Кавказ солдатом с выслугою".

В том же мае 1836-го Пушкин писал из Москвы жене:

"То, что мы пишешь о Павлове, помирило меня с ним. Я рад, что он вызвал Апрелева. У нас убийство может быть гнусным расчетом: оно избавляет от дуэли и подвергается одному наказанию - а не смертной казни..."

Дельвиг-Булгарин

"Дельвиг однажды вызвал на дуэль Булгарина. Булгарин отказался, сказав: "Скажите барону Дельвигу, что я на своем веку видел более крови, нежели он чернил"".*

* Пушкин А.С. Table-talk.

<Литературоведы, они такие)) Булгарин. Дельвиг.>

Все материалы приведены по книге "Русские дуэлянты" сост. С.А. Ловатова - Изд.: Аркаим, 2003 г.

Реальные "Острые козырьки"

История Заточенных кепок начинается в конце XIX века в городе Бирмингем, что находится в самом центре Великобритании, как раз на границе Англии и Уэльса. По сюжету сериала режиссеров Отто Баферста и Тома Харпера действие развивается в 20-х годах XX века. Как раз в те времена Бирмингем превращается в некое подобие оружейной столицы Англии. Огромное количество заводов, направленных на разработку и сборку современного вида оружия всех типов, заполонило не только окрестности Бирмингема, но и его центральные улицы. Именно этим вызвана доступность стрелкового оружия у простого населения. Работяги, не получавшие зарплаты по нескольким месяцам, были вынуждены обносить родные производства с целью сбыта оружия и патрон для тех, кто создавал спрос на этом «черном рынке».

Начиналась эра бандитских разборок небольших криминальных групп за распределение сфер влияния в быстрорастущем городе.

Записи о членах банды и их преступлениях сохранились в Полицейском Музее Уэст-Мидлендс Спаркхилл.

Уже в 1870-х годах центральные улицы Бирмингема были заполнены бедняками и нищими, вскоре это привело к появлению банд и насилию по всему городу.

Вспыхнули сражения за "свои" территории, такие как Смол Хит и Чипсайд. Это пережили сотни молодых людей, принимавших участие в драках - иногда и на смерть - которые длились часами. Наиболее известная - и безжалостная - их этих молодых банд была известна как "Трудяги". 30 лет они держали контроль над городскими улицами, прибегая к рэкету и насилию.

Формировалось много конкурирующих банд, и в частности одна из них вскоре стала наиболее страшной силой на улицах города.

Настоящие "Острые козырьки" были бирмингемской бандой в 1890-х годах. Это их ранее называли "трудягами" и в 90-х называть их так не перестали. Острые козырьки как банда были настолько исключительно стильными, насколько и жестокими. Они не гнушались орудовать пряжками для ремней, ботинками с металлическим носком, кочергами, они набирали камней, заворачивали их в тряпье и били ими.

Реальные Заточенные кепки были бандой молодых людей, которые славились приемственностью. Взрослые особи мужского пола просто не доживали до почтенных лет, поэтому в течение нескольких десятилетий управление бандой всегда оказывалось в руках дерзкой и отчаянной молодежи, готовой практически на все. Особенно ради своего окружения. Это часто связывают с тем, что они поголовно были близкими или дальними родственниками, которые горой стояли друг за друга. Это были времена, когда на авансцене взаимоотношений между людьми выступала клановость, т.е. семейная принадлежность. Это позволяло в короткий промежуток времени собирать воедино преданных и готовых идти до самой смерти боевиков. Каждый знал, что защищает интересы своей семьи, что означало безотказное выполнение всех приказов, отданных главой семьи.

Главой семьи избирался самый толковый мужчина в роду. Это не обязательно должен был быть самый старший. Мудреные опытом приемственности королевских персон, бандиты понимали, что не всегда власть попадала в руки к самому умному и достойному, что необходимо было выбирать в кругу семейного совета того, кто действительно готов нести бремя главы семьи и делать это с наибольшей выгодой для клана. В фильме описывается история родных братьев, которые встали у руля всей семьи. Главой был средний брат, отличавший особой прозорливостью и продумывавший каждый шаг всех членов семьи.

Трущобы Гаррисон Лэйн были домом для Генри Лайтфута, одного из первых упомянутых как "Острые козырьки".

Теперь о самом интересном. Почему же они назывались Заточенные кепки? Доподлинно уже нельзя сказать, какая версия является основной, но можно выделить 2 популярные теории. Первая из них гласит, что под козырьки своих твидовых кепок члены банды вшивали острые лезвия. Это был вид оружия, который, скорее всего, был весьма практичен во времена, когда достать огнестрел было очень трудно. Тогда все решали ножи, кортики и прочие колюще-режущие приспособления. Времена менялись, а внешний вид Заточенных кепок нет. В итоге, этот элемент одежды/оружия дошел до XX века. Именно эта теория о названии банды была принята за основу при создании главных героев в британском сериале, проспонсированного BBC.

Если же говорить о второй версии названия этих английских гангстеров, то здесь все намного проще. Внешний вид членов группировки был основан на манчестерском стиле, который господствовал у бандитов с севера Англии в те годы. Это начищенные ботинки, аккуратные хлопковые или твидовые брюки, обязательно сорочка с галстуком или бабочкой, сверху пиджак или безрукавка. В холодное время года на бандитах можно было увидеть теплое твидовое пальто. А венцом всего образа считалась твидовая кепка с характерным козырьком, который, сужаясь от основания к краю, производил впечатление заостренного. Так что вполне возможно, это было метафорическое название бандитов, основанное на визуальной схожести их кепок с острыми лезвиями. Тем более, что в начале своей деятельности они пользовались именно холодным оружием.

Многие британские историки уверенно заявляют, что Заточенные кепки и похожие на них гангстеры были прародителями современных субкультур. У них была особая манера одеваться, свой кодекс чести и поведения, они проводили время в одних и тех же любимых пабах и не были похожи на вооруженных головорезов. С виду интеллигентные джентльмены никогда не лазили за словом в карман.

Дети, которые находились в такой же отчаянной ситуации как и взрослые, также регулярно пополняли ряды банды. Известными примерами являются 13-летний Дэвид Тейлор, заключенный за хранение оружия, и 12-летний Чарльз Лэмборн. Командовали старшие члены банды, такие как Стивен Мак-Хикки, Гарри Фоулер и Том Гилберт. Члены были преданными - и местными легендами. Часто было невозможно сказать, сколько бойцов в банде были на самом деле Острыми козырьками, а сколько просто утверждали это для статуса.

Шефом полиции был североирландец, Чарльз Рафтер, прибывший из Белфаста. Он был сильным человеком и прибыл в Бирмингем в 1899 году, и очень многие считали, что его назначили на столь высокий пост только для того, чтобы он разделался с "Острыми козырьками", чем он и занимался в следующие несколько лет.

Когда семьи начали уезжать из центра города в начале 20 столетия, влияние банд начало падать. Как росли местности вроде Смол Хита, так и росло расстояние между противниками.

Улицы стали безопаснее благодаря полиции, самые крупные фигуры банды были осуждены. Кроме того, состояние общества улучшилось, все больше людей росло в школах, где им прививали дисциплину, создавались боксерские клубы, требующие от человека самодисциплины и самоуважения. Всё это привело к снижению преступности в крупных городах в начале ХХ века.

Большинство имен членов банды, некогда наводивших страх на окружающих, теперь забыты, но слава о них навеки останется в Бирмингемском фольклоре. http://masterok.livejournal.com/3083327.html

ЛИТЕРАТУРА:

Дуэль. Всемирная история Ричард Хоптон lib.rus.ec/b/547460

Аннотация

«Дуэль. Всемирная история» — книга маститого британского автора Ричарда Хоптона — стала итогом кропотливой работы и написана на основе достоверного и многообразного исторического материала. Перед нами предстает история «поединков чести» от времени возникновения этого обычая в эпоху Ренессанса и до его исчезновения во второй половине XX столетия.

Автор приводит увлекательнейшие подробности дуэлей с использованием самых разных видов оружия, а также иных, иногда весьма оригинальных предметов, таких, например, как бильярдные шары. Ричард Хоптон подробно рассказывает о традициях и истории дуэлей в разные исторические эпохи и в разных странах, и не только в Европе — в Англии, Франции, России и Германии, но и в США, где во времена Дикого Запада также имели место поединки, подчинявшиеся строгим правилам и своеобразному кодексу.

Нет сомнения, что эта книг а, написанная прекрасным литературным языком, изобилующая множеством интереснейших цитат из всевозможных источников, не оставит равнодушным читателей.

Община, воплотившая в жизнь идеи группового брака и свободной любви

Каких только сюрпризов не скрывает от нас история. Иногда попадаются такие реальные сведения, что никакая художественная литература в подметки не годится. Вот слушайте.

Случилось это в первой половине 19 века, когда человечество медленно, но уверенно начало свой путь к сексуальной революции. Некоторые люди, устав от аскетической христианской морали и тяжелых оков брака, искали более свободных форм отношений.

Среди них был и Джон Хамфри Нойес. Нойес по-своему трактовал Библию, говоря о том, что Иисус Христос воскрес и вернулся на землю еще в 70-м году нашей эры, поэтому рай необходимо строить здесь и сейчас, а не ждать собственного вознесения на небо. Рай он видел тоже по-своему.

Попыток оправдать и узаконить полигамные отношения в истории было немало, но этот случай можно назвать беспрецедентным, так как коммуне «Онайда» (Oneida Community) удалось сочетать не сочетаемое: коммунистические идеи, основанные на религиозных догматах и воплощенные в групповой форме брака! Эта община появилась в США в 1848 г., просуществовала 30 лет и разрослась до 300 жителей. Общими для них были жены, мужья, дети, имущество и одежда, а основатель коммуны Джон Хамфри Нойес считал ее раем на земле. Основными принципами коммуны были: сложный брак, восходящее братство, мужское воздержание, взаимная критика и позднее появилась – «стирпикультура».

Давайте узнаем о ней подробнее ...

В 20 лет Джон Хамфри Нойес поступил в духовную семинарию, а затем – на отделение теологии в Йельском университете, откуда вскоре был отчислен за еретические проповеди: в 23 года юноша заявил, что достиг «полной святости», более не подвержен греху, и закон ему не указ. Его лишили права проповедовать, но уже тогда он умел производить впечатление на неокрепшие умы своими разглагольствованиями о «свободном общении вселенской Божьей семьи».

Основатель общины "Онеида" Джон Хамфри Нойес, 1850 и 1867 гг.

Первой, кого Нойесу удалось убедить в необходимости полигамных отношений, была его жена. Позже к ним присоединились и другие приверженцы идеи группового брака. В 1843 г. в общине уже насчитывалось 35 человек, каждый из которых подписывал документ об отказе от претензий на супруга или супругу, а также на личные вещи. Своей главной задачей Нойес называл воплощение идеи «библейского коммунизма».

Члены общины возле особняка

В 1848 г. коммуна осела в Онайде – бывшем поселении одноименного индейского племени. Все члены общины жили в одном особняке и подчинялись общим правилам. Привязанность к людям и вещам считалась греховной, моногамия и ревность рассматривались как формы духовной тирании, длительные связи между мужчинами и женщинами не приветствовались, дети считались общими. Нойес полагал, что традиционная парная семья противоречит божественной идее бескорыстной любви, что секс – это священное выражение любви, которое приближает людей к Богу и позволяет построить рай на земле.

Женщины коммуны "Онеида"

У членов коммуны было 4 основных принципа: сложный брак, восходящее братство, мужское воздержание и взаимная критика.

Сложный брак представлял собой не что иное, как свободные от личных обязательств, полигамные отношения. То есть каждая женщина коммуны считалась состоящей в браке с каждым мужчиной и наоборот. Члены коммуны без сожалений и без укоров совести должны были вступать в сексуальные отношения со всеми представителями общины. Если же пара привязывалась к друг другу и не желала делить своего партнера с кем-либо еще, ее изолировали от коммуны, пока она не одумается или пока желание единоличного владения не угаснет. Длительные связи не приветствовались и пресекались в корне. Кроме того, каждая новая связь должна была быть одобрена специальным комитетом, а тех, кто отлынивал или плохо исполнял общественную работу, лишали сексуальной жизни вообще.

Особняк коммуны "Онеида"

Принцип восходящего братства был направлен на то, чтобы предотвратить желание молодежи группироваться и обосабливаться. Поэтому в общине всячески поощрялись связи молодых людей со зрелыми женщинами – считалось, что таким образом молодому поколению передается жизненный опыт и прививается набожность. Если в коммуне находились люди, недовольные существующим положением вещей, к ним применялся принцип «взаимной критики»: их подвергали общественному порицанию и публичному унижению. Так Нойес расправлялся со всеми инакомыслящими.

Мужчины коммуны "Онеида"

«Мужское воздержание» означало задержку семяизвержения при половом акте в тех случаях, когда не преследовалась цель продолжения рода. Этому «искусству» молодых людей обучали с юности, хотя метод оказался нерезультативным: за 30 лет коммуна разрослась до 300 жителей. Женщины имели право отказаться иметь детей, кроме того, им разрешалось учиться, заниматься спортом, работать наравне с мужчинами, делать короткие стрижки и не носить корсеты.

Взаимная критика. В коммуне, как и в любом другом обществе, всегда находились люди не просто чем-то недовольные, а еще и открыто высказывающиеся. К таким правдолюбцам применялся принцип взаимной критики: публичное и повсеместное унижение инакомыслящего.

Особняк коммуны "Онеида", 1907

«Стирпикультура» (stirpiculture) – этот принцип был введен в «Онеиде» в 1869 году и представлял собой не что иное, как евгенику. В коммуне была создана селективная программа разведения, направленная на рождение более совершенных детей. Члены коммуны, которые хотели завести потомство, должны были обратиться в специальный комитет, который рассматривал их духовные и моральные качества. В программе приняло участие 53 женщины и 38 мужчин, вследствие чего родилось 58 детей (9 из них дети самого Нойеса). Этот эксперимент потребовал достройки еще одного крыла в здании коммуны – Mansion House.

Община существовала на деньги, вырученные от собственного производства: в коммуне занимались изготовлением столового серебра, шелковых ниток, сумок, капканов и ловушек для животных. Взрослые работали по 4-6 часов в день. Товары экспортировали в Канаду, Австралию и даже в Россию.

Солидный денежный оборот позволял молодым людям коммуны получать образование в лучших университетах того времени, поэтому коммуна не нуждалась в медиках, юристах, преподавателях, архитекторах, механиках и т.д. Каждый член общины имел возможность также самосовершенствоваться, не покидая пределов коммуны: здесь была богатая библиотека, насчитывавшая более шести тысяч томов, два оркестра, несколько струнных квартетов и хор. Коммуна каждую неделю устраивала праздники и пикники с постановками пьес и оперетт, играми в крокет, в шахматы и разнообразным угощением.

Столовое серебро *Oneida Ltd* и его реклама начала ХХ в. |

Столовое серебро "Oneida Ltd"

Конечно, «рай на земле» Джона Нойеса не выдержал испытания временем: в общине появлялось все больше недовольных, молодое поколение изъявляло желание жить в парных семьях. К тому же проповедника обвинили в сексуальных домогательствах и изнасилованиях. Когда в 1879 г. Нойес узнал о том, что уже готов ордер на его арест, он бежал из США. В том же году коммуна была реорганизована в акционерное общество.

Особняк коммуны "Онеида" сегодня – исторический памятник

В начале 20-го века «Онеида» сузила сферу своей деятельности, ограничившись выпуском исключительно столового серебра и вплоть до 2008 года считалась крупнейшим производителем столовых приборов под маркой “Oneida Limited”. В 2009 году было объявлено о продаже всех производственных мощностей и магазинов компании из-за затруднительного финансового состояния. Однако по данным на октябрь 2010 года магазин «Онеиды» функционирует Шеррилле, штат Нью-Йорк.

Последним оригинальным членом коммуны «Онеида» была Элла Флоренция Андервуд (1850), которая умерла 25 июня 1950 года в Кенвуде.http://masterok.livejournal.com/3082958.html

Идентификация по белку волоса

Группа американских ученых предложила новый метод идентификации человека на основании белков, содержащихся в волосах. По мнению авторов, он будет действовать даже в тех случаях, когда не помогает анализ ДНК. В первую очередь новинка заинтересует криминалистов.

Образцы ДНК, которые находят на месте преступления, могут разлагаться в окружающей среде вплоть до того, что перестают быть подходящими для полимеразно-цепной реакции. Химическое строение белков более стабильно, а индивидуальные отличия в последовательности аминокислот в белковой молекуле не хуже, чем различия в цепочке нуклеотидов ДНК, могут служить для подтверждения личности.

Глендон Паркер (Glendon Parker) из Центра криминалистики Ливерморской национальной лаборатории и его коллеги изучили образцы ДНК и содержащихся в волосах белков у 66 американцев европейского происхождения, пятерых афроамериканцев и пятерых кенийцев. ДНК анализировалась по 190 однонуклеотидным маркерам, белки волос для определения их состава были подвергнуты хроматографии и масс-спектроскопии. В результате ученые выявили 89 вариаций аминокислотной последовательности, которые можно соотнести с определенными однонуклеотидными заменами в генах. Также были изучены образцы волос XVIII – XIX веков, полученные во время археологических раскопок в Англии. В них тоже успешно были зафиксированы аминокислотные полиморфизмы. Многие из выявленных вариаций встречаются достаточно редко, так что в совокупности совпадение по достаточно большому числу вариаций будет означать подтверждение принадлежности найденного на месте преступления волоса конкретному человеку, ничуть не хуже, чем совпадение по однонуклеотидным маркерам ДНК. polit.ru/news/2016/09/09/ps_hair_protein/

Здесь (были) львы: краткая история браконьерства

Недавно учёные подсчитали, что из-за браконьеров численность африканских слонов сократилась за последние шесть лет на треть. И если такой темп уничтожения сохранится, уже наши дети смогут увидеть слонов только на картинках. Обратившись к истории, можно отметить, что это далеко не единственный случай, когда браконьерская добыча животных сводила на нет усилия государства и защитников природы по сохранению исчезающих видов. Когда возникло браконьерство и почему оно сохраняется даже в современном мире несмотря на все предпринимаемые против него меры?

Понятие браконьерства возникло значительно раньше, чем любые идеи об охране природы и сохранении биоразнообразия. Однако имело оно совсем другое значение, чем сейчас. В энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона можно прочитать, что браконьерство — это "самовольная охота на чужих землях". Направленные против браконьеров законы были призваны защищать не животных от истребления, а имущественные права владельца лесных угодий. Уже в Средневековье широко распространилась мысль о том, что дикие звери могут рассматриваться как собственность. Тогда охота была частым занятием знати, а, следовательно, запасы дичи в лесах стали восприниматься как ресурс. Во многих странах Европы обширные леса были объявлены "королевскими", и самовольная охота там запрещалась.

Зеленщики короля

Удобнее всего познакомиться со средневековыми обычаями относительно охоты и браконьерства на примере Англии, где королевские леса занимали огромные территории. Началось всё с Вильгельма Завоевателя. Его любовь к охоте выходила далеко за рамки, обычные для короля XI века. Покорив Англию, он был в восторге от богатых дичью местных лесов, поэтому большую их часть тут же объявил королевской собственностью. Более того, в Хэмпшире Вильгельм приказал изгнать жителей нескольких деревень, чтобы устроить на этом месте Новый лес специально для охоты (сейчас там национальный парк Нью-Форест площадью более 500 квадратных километров, и большая часть его земель принадлежит королевской семье).

Вильгельм же ввёл суровые наказания для тех, кто осмелится охотиться в королевских лесах.

Кто убивал оленя или кабана, тому без жалости выкалывали глаза. Зверей он лелеял так, будто были они его детьми; так, ради основания мест для охоты в Новом лесу он велел разрушить церкви и селения и, изгнав жителей, сделать те места обиталищем оленей

хронист Генрих Хантингдонский

Последующие английские короли разделяли с Вильгельмом и любовь к охоте, и стремление отхватить себе как можно больше лесных угодий, а также обыкновение сурово карать нарушителей. "Королевские леса" включали в себя не только леса в собственном смысле слова, но и обширные вересковые пустоши, луга и болота, тоже предназначенные для охоты высших властителей. Тогда же на королевской службе появились и особые люди, ведавшие охраной лесов и борьбой с браконьерами. Их называли англо-нормандским словом verdeurs, буквально означающим "зеленщики". Подобная должность сохранилась и по сей день, сейчас словом verderers именуются работники английской егерской службы.

Законы леса

Когда в 1215 году бароны заставили Иоанна Безземельного подписать Великую хартию вольностей, сразу несколько её статей были посвящены тому, чтобы хоть как-то ограничить аппетиты короля в отношении лесов. Например, статья 47-я гласила: "Все леса, которые стали заповедными королевскими лесами при нас, немедленно же должны перестать быть ими; так же надлежит поступать и с реками, которые были объявлены нами заповедными".

Законы о лесах периодически обновлялись, чаще всего в сторону ужесточения. Раньше других охраняемыми животными были объявлены благородный олень, кабан, заяц и волк. Что, впрочем, не помешало полному исчезновению в лесах Англии диких кабанов к XIII веку, а волков — к концу XVII-го. Защита также распространялась на лань, косулю, лисицу, куницу, фазанов и куропаток.

Впрочем, порой короли позволяли знати охотиться в своих лесах в виде особой милости или же за плату. Простолюдинам же запрещалось даже появляться в лесу с оружием и приводить туда собак. А у мастиффов, принадлежащих лесной охране, когти на передних лапах спиливали, чтобы собаки не могли навредить королевским зверям. Правда, оленя, который вышел за пределы леса, местным жителям дозволялось даже убить, но только если он вредил посевам.

Под эгидой Ямато

Если мы перенесёмся на противоположную сторону Евразии, то встретим другую причину для введения запрета на убийство животных — религиозную. Буддизм осуждает убийство живых существ, но, как правило, не требует от мирян полного отказа от использования в пищу животных. Однако набожный сёгун Токугава Цунаёси, правивший Японией в 1680—1709 годах, попытался своей властью значительно усилить эти запреты.

Сын сёгуна умер в возрасте четырёх лет, а других детей у него не рождалось. Буддийский монах сказал Цунаёси, что причина этого в том, что в прошлых жизнях сёгун убивал много животных. Поэтому теперь он должен их защищать, а особенно почитать собак, так как рождён в год Собаки. И в 1687 году Цунаёси издал знаменитый указ о запрете лишения жизни живых существ, в частности собак, лошадей, коров, кур. Под защиту попали даже черепахи и рыбы, поэтому владельцев золотых рыбок обязали сообщить, сколько рыб у них имеется, чтобы они не съели втихаря рыбку-другую. Несмотря на строгие меры полностью добиться соблюдения закона так и не удалось. Даже в многочисленных собачьих приютах, устроенных по воле сёгуна, собак приходилось кормить мясом и рыбой. Сначала их попытались держать на овощной диете, но собаки есть овощи отказались.

Окончательное решение львиного вопроса

Тем не менее никакие запреты, основанные на идее частной собственности на дичь, не могли предотвратить уничтожение целых видов животных вследствие охоты. Львы, тысячелетиями водившиеся на юге Европы, были уничтожены уже к концу I века нашей эры. Оратор и писатель Дион Хризостом, умерший около 120 года, упоминает об их исчезновении. Мощные дикие быки —туры, об охоте на которых пишет в "Поучении" Владимир Мономах, стали редкими к XVI веку, а последний из них умер в 1627 году в Польше.

Возможно, рекорд по скорости истребления принадлежит стеллеровой корове, которая была открыта экспедицией Беринга в 1741 году, а уже к 1768 году практически исчезла. Мехопромышленники, зимовавшие на Командорских островах, добывали морских коров ради мяса, благо эти животные совершенно не боялись людей и были слишком неуклюжи, чтобы быстро скрыться. Мясом одной стеллеровой коровы целый месяц могли питаться более тридцати человек.

Мясо детёнышей напоминает поросёнка, мясо взрослых — телятину; оно варится в течение получаса и при этом так разбухает, что увеличивается в объёме почти вдвое. Мясо старых животных не отличить от говядины

натуралист Георг Стеллер, открывший морскую корову

Кстати, на Командорских островах Стеллер открыл ещё и птицу — стеллерова баклана (Phalacrocorax perspicillatus). Но и баклан был уничтожен охотниками и собирателями яиц. Он продержался лишь немногим дольше коровы: последняя птица была убита в 1852 году. Имя знаменитого учёного стало настоящим проклятием для открытых им видов.

Молчание телят, или Охота как политика

Охота могла вестись не только ради добычи мяса или в качестве развлечения. В XIX веке в США она была инструментом давления на индейские народы. Бизоны служили важным источником пищи для индейцев Великих равнин, поэтому, чтобы вынудить индейцев переселиться в резервации, власти США активно поощряли охоту на бизонов.

Уже с 1870-х годов многие требовали введения ограничений на отстрел бизонов, видя, что их численность катастрофически падает. К этому призывал даже прославленный охотник Уильям Кодди (Буффало Билл), который ещё десятилетие назад, снабжая мясом строителей Трансконтинентальной железной дороги, убил за 18 месяцев 4280 бизонов. Но президент Грант в 1874 году наложил вето на законопроект, защищавший бизонов, так как видел в их уничтожении средство держать под контролем индейцев.

Охотники за бизонами сделали за последние два года больше для решения острой проблемы индейцев, чем вся регулярная армия за последние 30 лет. Они уничтожают материальную базу индейцев... Пошлите им порох и свинец, коли угодно... и позвольте им убивать, свежевать шкуры и продавать их, пока они не истребят всех бизонов

Генерал Филип Шеридан на слушаниях в Конгрессе

Шеридан даже предложил учредить особую медаль за отстрел бизонов. Если к началу XVIII века в Северной Америке обитало свыше 600 миллионов бизонов, то к 1889 году их осталось всего 835 — именно с этого небольшого числа началось их возрождение.

Бремя смуглого человека

Не следует считать, что уничтожение диких животных — исключительно дело рук европейцев. Гигантские нелетающие птицы эпиорнисы вымерли на Мадагаскаре задолго до прибытия туда не только европейских, но и даже арабских мореплавателей. Точная дата их исчезновения неясна. Самые поздние остатки костей эпиорнисов с признаками разделки мяса датируются радиоуглеродным методом примерно 120 годом, а скорлупа яиц — приблизительно 1000 годом. Ряд исследователей предполагает, что охота и сбор яиц были единственной причиной исчезновения эпиорнисов, но есть также гипотеза, что эти птицы оказались неустойчивы к болезням кур и цесарок, завезённых людьми на Мадагаскар.

Есть немало археологических свидетельств, что мясо и особенно яйца эпиорнисов служили важным источником пищи для жителей Мадагаскара, а предания о гигантских птицах сохранялись у них в течение веков. Аналогичная история произошла с новозеландскими моа, которые были истреблены людьми к началу XVI века.

Спасение в неволе

Некоторые виды удалось вернуть практически уже из-за черты исчезновения — благодаря животным, сохранившимся в неволе.

Последний вольный зубр Беловежской пущи был убит 9 февраля 1921 года бывшим лесником пущи Бартоломеусом Шпаковичем: пусть его имя, подобно имени Герострата, сохранится в веках!

зоолог Эрна Мор

На Кавказе последние дикие зубры были убиты браконьерами в 1927 году. Поэтому все нынешние представители этого вида происходят всего от двенадцати животных, живших в начале XX века в зоопарках и частных зверинцах.

Лишь в XX веке появляется достаточно сильное движение за спасение исчезающих животных, возникают заповедники, предназначенные не для охраны частных охотничьих угодий, а для сохранения животных и растений. Появляются соответствующие нововведения в законах. Теперь браконьерство определяется как нарушение правил, регламентирующих время, место, способ охоты и виды животных, на которых разрешено охотиться. Почему же до сих пор есть виды, которые из-за браконьерства могут полностью исчезнуть?

Причины этого чисто экономические. Пока чёрный рынок способен обеспечивать спрос и высокий доход, браконьеры будут убивать слонов ради бивней, а носорогов — из-за рогов, считающихся чудодейственным средством в традиционной китайской медицине. Её рецепты, надо признать, поставили под угрозу существования множество животных. Из-за них по объёму нелегальной торговли со слоновьими бивнями успешно конкурируют панголины — забавные небольшие млекопитающие, покрытые чешуёй. Их чешуйки считаются в Китае средством от ста болезней. https://life.ru/p/903075

Капитан из Кёпеника

Самое оригинальное и элегантное ограбление городской кассы в пригороде Берлина - Кёпеник (в то время бывшего отдельным городком) - совершено 16 октября 1906 года Фридрихом Вильгельмом Фойгтом, имя которого сегодня числят среди самых знаменитых мошенников мира (немецкая столица по случаю 100-й годовщины самого знаменитого ограбления в своей истории устраивает целый ряд мероприятий, которым дала название «Кёпеникиада»).

А случившееся тогда вряд ли имеет равное себе в уголовной хронике по простоте и одновременно изысканности плана преступления и той лихости, с которой оно было осуществлено, выставив на посмешище не просто институты власти, а всю систему покорного подчинения ее внешним атрибутам.

Фридрих Вильгельм Фойгт к этому времени из 57 лет своей жизни более половины - 29 - провел за решеткой, что отнюдь не свидетельствует об его особом криминальном даре.

Ровно за восемь месяцев до "часа Х" он вновь вышел на свободу. Местные власти повсюду отказывали ему в работе как угрожающему общественной безопасности и морали, потому Фойгту приходилось жить на нелегальном основании и думать о собственном пропитании.

А уж в чем он прекрасно разбирался, так это в психологии соотечественников, на чем и была построена все его афера.

Для осуществления своей авантюры он по частям, у разных старьевщиков, приобрел форму капитана 1-го гвардейского прусского пехотного полка.

В этом облачении 16 октября 1906 г. в тихом районе Берлина Вильгельм Фойгт остановил подразделение гвардейцев во время смены караула, приказал позвать гвардейцев еще одного находившегося неподалеку подразделения и, ссылаясь на несуществующий кабинетский указ, принял "командование" над гвардейцами.

С ними Фойгт отправился в Кёпеник на поезде. На одной из остановок он купил гвардейцам пиво, а по прибытии в Кёпеник раздал каждому по марке и отправил обедать, после чего объяснил своим "подчиненным", что им предложит арестовать бургомистра и, возможно, "других господ".

С этим отрядом Фойгт захватил ратушу Кёпеника, приказал перекрыть все выходы, запретил "любое передвижение в коридорах", а затем "именем его императорского величества" арестовал обер-секретаря Розенкранца и бургомистра Георга Лангерханса, а кассиру фон Вильтбургу велел подвести счета, объявив, что намерен конфисковать городскую казну.

После того как деньги были по частям доставлены с почтамта, он с помощью кассира сложил их в мешок и запечатал. Изъятая наличность составляла более трех тысяч марок. Запрошенную кассиром квитанцию Фойгт подписал именем директора тюрьмы, где он отбывал свое последнее заключение - фон Мальцан.

Задержанных бургомистра и кассира он направил в наемном экипаже в полицейское управление Берлина, взяв с них слово чести, что они не попытаются сбежать.

После этого Фогт приказал гвардейцам удерживать ратушу еще в течение получаса, а сам отправился на вокзал и ближайшим поездом уехал в Берлин. В магазине мужской одежды он приобрел себе гражданский костюм и растворился в большом городе.

Его задержат через 10 дней...

Между тем, над лихим преступлением потешалась вся Германия. Сам император телеграфом затребовал отчет об афере и, по слухам, за чтением этого документа приговаривал: "Тут видно, что такое дисциплина. Ни один другой народ земли не способен на такое". В досье Фойгта Вильгельм II сделал пометку: "гениальный малый".

Афера "капитана из Кёпеника" вызвала широчайший общественный резонанс: о ней писали газеты и журналы, издавались сатирические открытки и стихи. Случай этот сделался известен широко за пределами Германии. Фогт приобрел славу "Уленшпигеля вильгельминского милитаристского государства".

На судебный процесс съехались журналисты со всего мира. Органы власти были завалены запросами о ходе дела, просьбами об автографах, прошениями о помиловании. Однако 1 декабря 1906 года Вильгельм Фойгт был приговорен Берлинским окружным судом к четырехлетнему тюремному заключению по обвинению в незаконном ношении военной формы, нарушении общественного порядка, незаконном лишении свободы, мошенничестве и подделке документов.

Но пройдет всего половина срока, и император Вильгельм II помилует героя (это вновь станет событием национального масштаба).

Прямо в день освобождения его голос был увековечен на граммофонной записи, за которую он получил 200 марок. Последовавшие выступления в Риксдорфе собирали огромные толпы народа и привели даже к вмешательству сил правопорядка.

Четырьмя днями позже в честь открытия его восковой фигуры в берлинском музее "Castans Panoptikum" на Унтер-ден-Линден Фойгт вновь появился на публике, подписывал фотографии и выступил с речью. Фойгт объездил всю Германию, выступая в трактирах и на ярмарках. В залах и на аренах цирков Фойгт изображал "Капитана из Кёпеника" и продавал свои автографы на карточках со своим изображением в военной форме и гражданской одежде.В его представлениях принимали участие и некоторые солдаты из его "команды", фотографировавшиеся с ним. В 1909 г. под названием "Как я стал капитаном из Кёпеника" в Лейпциге вышла его автобиография...

Но власть на местах совершенно не устраивали сопровождающие выступления "Капитана из Кёпеника" насмешки и издевательства над государством и военными.

И 1 мая 1910 г. Фойгт навсегда покидает Пруссию. Он уезжает в Люксембург, где женится, покупает машину и дом. Но начинается Первая Мировая война, а потом и послевоенный хаос...

На этом все хорошее в его жизни заканчивается - он опять становится нищим и в 1922 году умирает.

Его с воинскими почестями похоронят французские солдаты расквартированные в Люксембурге, искренне считавшие, что это бывший немецкий офицер - "Le Capitane de Coepenic" напишут они на его могиле.

Затем в 60-е годы могилу выкупит цирковое семейство Сарасани и установит надгробную плиту - пародию на Прусскую армию. Затем - новое надгробие, о котором будет заботится уже Великое Герцогство.

А в Берлине прямо на ступеньках ограбленной ратуши красуется памятник липовому капитану. https://15061981.diary.ru/p210458312.htm

долговая тюрьма Маршалси

"Лет тридцать тому назад стояла в Саутворке по соседству с церковью Св. Георгия и слева от дороги, если идти к югу, долговая тюрьма Маршалси. Она стояла там много лет до описываемых событий и еще несколько лет после; теперь ее уже нет, и мир немного потерял с ее исчезновением. Это был длинный ряд обветшалых строений казарменного вида, поставленных тыл к тылу, так что все окна в них выходили на фасад; а вокруг тянулся узкий двор, обнесенный высокой стеной, по краю которой, как полагается, шла решетка с железными остриями вверху. Внутри этой тесной и мрачной тюрьмы, предназначенной для несостоятельных должников, находилась другая, еще более тесная и мрачная тюрьма, предназначенная для контрабандистов. Считалось, что нарушители закона о государственных сборах и неплательщики акцизов или пошлин, присужденные к штрафу, который они не могли внести, содержатся в строгой изоляции за окованной железом дверью этой второй тюрьмы, состоящей из двух или трех камер с особо надежными перегородками и глухого тупика ярда в полтора шириной, - таинственной границы крошечного кегельбана, где несостоятельные должники гоняли шары, чтобы разогнать свою тоску."Чарльз Диккенс. "Крошка Доррит"

Первое здание тюрьмы Маршалси на нынешней Боро Хай-стрит было построено в четырнадцатом веке, но есть предположения, что даже раньше. [MORE=читать дальше] Первоначально она была судом Королевского двора, в котором председательствовал граф-маршал, а судьей являлся рыцарь-маршал. В таком виде суд просуществовал до его ликвидации в 1849. В 1381 маршал-смотритель Маршалси был обезглавлен повстанцами Уота Тайлера. С 1430-х годов в эту тюрьму помещали также должников и осужденных, прошедших через суд Адмиралтейства. Со временем здание почти разрушилось, и в правительственном докладе от 1799 года оно определялось как "ненадежное". Новое здание тюрьмы построили в двухстах метрах к югу, и эта вторая тюрьма просуществовала с 1811 по 1848 год. В 1870-х годах большинство строений было снесено, однако часть их осталась, в них были магазины и комнаты, сдаваемые внаем.

Окончательно их снесли в 1950 году. Сегодня от тюрьмы осталась лишь одна стена с воротами, на ней установлена мемориальная доска. Вокруг разбит общественный парк.

До конца девятнадцатого века заключение в тюрьму не рассматривалось в Британии как наказание. Тюрьмы должны были только удерживать должников, пока те не выплачивали долги кредиторам, в противном случае их судьба решалась судьями: смертная казнь, пребывание в колодках на площади, порка, выставление у позорного столба или пытки на утином стуле. Заключенные должны были содержать себя сами, поэтому для тех, кто мог платить, существовали магазин и бар, они могли даже выходить за пределы тюрьмы в течение дня. Остальные вели самое жалкое существование, в маленьких камерах ютились десятки голодных и оборванных узников. Комитет Парламента докладывал в 1729 году, что только за последние три месяца 300 заключенных погибли от голода.

Тюрьма Маршалси получила наибольшую известность как долговая тюрьма, однако и в первой и второй тюрьмах содержались и другие нарушители закона – за преступления, совершенные на море, за "противоестественные преступления", за антиправительственную агитацию. Заключение должников иногда продолжалось десятилетиями, поскольку, в отличие от других европейских стран, где заключение за долги ограничивалось одним годом, в Англии должники пребывали в заключении до тех пор, пока не выплатят долг кредиторам. Поэтому часто вместе с должниками в тюрьме находились их семьи, жены и дети.

Только закон о банкротстве, принятый в 1869 году, упразднил тюрьмы для должников. В старой тюрьме Маршалси в 1597 году был заключен драматург Бен Джонсон за пьесу "Собачий остров", сочиненной в содружестве с Томасом Нэшем. Пьеса была поставлена на сцене, и тут же запрещена ("непристойная пьеса написанная в очень крамольной и скандальной манере!"), копий не сохранилось. Вместе с Нэшем и Джонсоном за решеткой оказались также двое актеров. Позже Джонсон опять попал в Маршалси – в этот раз за долги. В 1601 году Джон Донн тайно, без отцовского благословения, женился на племяннице хранителя королевской печати сэра Томаса Эджертона, Анне Мор. За помощь другу в этом деле поэт Кристофер Брук угодил в Маршалси, а сам Джон Донн – во Флитскую тюрьму.

Поэт и политический сатирик Джордж Уитер был посажен в тюрьму в 1614 году за сборник из 20 сатир, высмеивающих месть, амбиции и похоть, одна из сатир была направлена против самого лорда-канцлера. Николас Удалл, викарий Брейнтри и ректор Итонского колледжа попал в тюрьму в 1541 году по обвинению в краже и "противоестественных половых сношениях". Однако заключение его было недолгим и не отразилось на его карьере и репутации, в 1555 году он был назначен на пост главы колледжа Св. Петра в Вестминстере. На короткое время здесь был заключен сэр Уолтер Рэли.

В 1632 году вице-адмирал Девона сэр Джон Элиот решил оспорить право короля устанавливать пошлину с водоизмещения судов, и тут же переехал из своего поместья в Маршалси. За составление "крамольного" документа – Петиции о правах, был заключен в тюрьму юрист Джон Селден, несмотря на то, что сам документ прошел через Парламент. А полковник Томас Калпепер угодил в Маршалси в 1685 году за то, что ударил Уильяма Кэвендиша, 1-го герцога Девоншир, по уху.

И хотя первая тюрьма Маршалси просуществовала 500 лет, а вторая только 31, именно последняя, благодаря писателю Чарльзу Диккенсу, получила большую известность. Его отец, Джон Диккенс, попал туда 20 февраля 1824 года согласно Акту о несостоятельных должниках. Он задолжал булочнику Джеймсу Керру 40 фунтов и 10 шиллингов (сумма эквивалентна 3, 018 фунтам в 2013 году). Мать Диккенса и три его сестры присоединились к отцу. Чарльзу в то время было 12 лет, и его отправили на работу – по десять часов, за шесть шиллингов в месяц. Он нашел жилье на Лент-стрит, в доме, принадлежащим казначею прихода церкви Св.Георгия, что дало ему возможность навещать семью каждый день. Тюрьма Маршалси и другие тюрьмы для должников позже нашли свое отражение в его в трех романах: "Посмертные записки Пиквикского клуба", "Дэвид Копперфильд" и "Крошка Доррит".

В этом парке писатель Питер Акройд начал писать свой первый роман "Большой лондонский пожар", на фоне южной стены Маршалси и вида на церковь Св. Георгия.

[/MORE] http://featherygold.livejournal.com/538820.html

Праздничные, больничные и прерванные рабочие дни русского крепостного

При освобождении крестьян в 1861 году, среди прочих, стояла и такая проблема - что делать с неотработанными рабочими днями?

Вопрос серьезный. И доставил огромную головную боль разработчикам Положения и инструкций по его применению.

Рабочий день крепостного был такой:

Летом (с 16 апреля по 16 октября) - 12 часов в сутки.

Весной (с 16 марта по 16 апреля) и Осенью (с 16 октября по 1 декабря) - 9 часов в сутки.

Зимой (с 1 декабря по 16 марта) - 8 часов в сутки.

Выходной- воскресенье.

Отпусков нет. Компенсаций нет.

Нам очень любят рассказывать, как зато много было церковных праздничных дней, в которые все не работали, а отдыхали и радовались. Да, много. Да, можно было не работать. Но! Если праздник приходится на день барщины или другой обязательной работы - его надо отработать после в любой день.

Неприкосновенны только Пасха, три дня сырной недели и Рождество. Все. Остальное - на усмотрение помещиков и губернаторов.

При освобождении, на общества и миры наложили солидарную ответственность до окончательного выкупа за отработку таких дней.

Больничные. Их нет. Заболел - три пути:

а) за тебя отрабатывает другой член семьи (если это подросток или старик старше 50 лет - их полный рабочий день засчитывается на 1/2, т.е. если ты болел два дня и они за тебя вкалывали, то на тебе долг в 1 день);

б) отработаешь все после выздоровления (если болел больше 15 дней и тебе не нашлось замены, то платишь рожью 8-16 фунтов за каждый день, в зависимости от губернии. Нету - должен);

в) община или мир выставляют работника взамен, отвечаешь тогда перед ними.

Декрет. Нет такого слова.

Отпуск по родам - на произвол помещика или губернатора. Где-то нет совсем (родила, отдышалась, поползла работать), где-то есть. На 1861 год почти повсеместно можно освобождать женщину на 6 недель после родов, если мир или община выставляют замену. Нет - роженица после должна отработать все дни, что пропустила. Рекордсмен человеколюбия: Новгородская губерния - там можно восемь недель отдыхать, опять же если есть замена.

Прерванные рабочие дни.

Если при отработке барщины и прочих обязательных работ пошел ливень (ураган, землетрясение и т.д.), то считается так:

- дождик случился до полудня - в зачет полдня;

- после - на усмотрение помещика (госкрестьянам - в зачет полдня или день, в зависимости от решения местных властей);

- весь день - в одних губерних надо полностью отработать после и все тут, в других - с обоюдного согласия.

Пенсия. Нет такого слова. На полный рабочий день не наряжаются мужчины старше 50-55 лет (в Тульской губернии - старше 60) и женщины старше 40-45 лет (Кострома, Минск, Витебск - старше 50).

Все неотработанные до освобождения дни,пришлось отработать после.

Все эти порядки распространились на бывших помещичьих крестьян до выкупа.

Источник: Крестьянское дело в царствование Императора Александра II. Сост. А. Скребицкий. Бонн на Рейне, 1865/6, стр.240-242.

П. Поздюнин. Об оброчных работниках. М. 1845, стр. 13-14.

Легко ли украсть "Мону Лизу"?

…Вы — Джоконда, которую надо украсть! И украли. В. В. Маяковский. «Облако в штанах»

22 августа 1911 года, примерно в час пополудни, в двери Лувра, как это обычно бывало в последние дни, вошел художник Луи Беру, работавший над картиной «Мона Лиза» в Лувре» (в то время шедевр Леонардо располагался на стене между двумя другими полотнами).

Нужный Беру зал Карре был закрыт на ремонт, благодаря чему художник мог работать без спешки и в полном спокойствии. Но на сей раз его ждал неприятный сюрприз: стена, на которой висела знаменитая картина, ударила ему по глазам ошеломительной, зияющей пустотой.

Самое интересное, что музейные работники не забили тревогу даже тогда, когда Беру поинтересовался у охраны судьбой картины. Чтобы отвязаться от докучливого посетителя, ему неохотно ответили, что «Мону Лизу» забрали фотографы, работавшие над альбомом, посвящённым художественным сокровищам Франции. Только после обращения настойчивого художника к более высокопоставленному сотруднику музея, выяснилось, что фотографы здесь ни при чём. Картина просто исчезла — таинственно и бесследно.

Лувр немедленно закрыли под предлогом аварии водопровода. Целых пять суток полиция обыскивала каждый закуток музея и допрашивала сотни людей. Но ей удалось обнаружить лишь раму украденной картины, заброшенную под лестницу.

Первым за пропажу «Джоконды» поплатился директор Лувра, безмятежно отдыхавший в горах. Его немедленно отозвали из отпуска и сняли с должности.

Второй человек, отчасти пострадавший при расследовании этого дерзкого преступления, был поэт Гийом Аполлинер, которого угораздило держать в секретарях некоего Жери-Пьере. Этот «любитель древностей» оказался музейным воришкой, давно повадившимся таскать из Лувра «всякую мелочь». Аполлинера допросили, но выяснили, что он не имел никакого отношения к делишкам своего секретаря.

Третьим подозреваемым оказался Пабло Пикассо, о котором ходили слухи, что он приторговывает украденными из Лувра статуэтками. К счастью, у художника нашлось несокрушимое алиби.

Впрочем, полиция явно искала не там, где надо. Следствие быстро зашло в тупик, в котором и пребывало целых два года и четыре месяца. Между тем газеты выражали опасения, что в виду очевидной невозможности для преступника извлечь выгоду из кражи, он может уничтожить хрупкий шедевр.

Но вот в конце 1913 года флорентийской антиквар Альфред Джери получил по почте письмо с предложением походатайствовать перед государством о покупке «Джоконды» за каких-нибудь 500 000 лир. Автор этого необычного послания, подписавшийся Леонардо Винченцо, выдвигал единственное условие, а именно, чтобы шедевр остался в Италии. Джери поначалу счел письмо мистификацией, но потом любопытство взяло верх. В ответной записке он назначил встречу в гостинице Albergo Tripoli-Italian, куда и направился в урочный час, на всякий случай прихватив с собой директора галереи Уффици Джованни Поджи.

Главный герой этой невероятной истории прибыл в гостиницу несколько раньше, записав себя в книгу постояльцев так: Леонардо, художник из Парижа.

Дальнейшее напоминало фантасмагорический сон. В гостиничном номере новоявленного Леонардо на глазах у двух изумлённых искусствоведов из чемодана с двойным дном была извлечена небольшая доска из тополя размером 77 на 53 сантиметра с узнаваемой женской фигурой. Сеть мельчайших трещинок, покрывавшая красочный слой, не оставляла никаких сомнений: перед ними была настоящая «Мона Лиза». Джери немедленно вызвал полицию…

На суде выяснилось, что похитителя шедевра на самом деле звали Винченцо Перуджиа. Это был 32-летний уроженец города Комо (на севере Италии). К живописи «художник Леонардо» имел отношение довольно отдалённое, хотя к краскам и кистям самое непосредственное — был маляром. Любопытно, что в своё время он попал в участок за попытку ограбления проститутки и с него сняли отпечатки пальцев. Его же отпечаток был обнаружен 22 августа 1911 года на раме украденной картины. Если бы в те годы во Франции существовала система оперативной идентификации, то поиски похитителя «Моны Лизы» заняли бы всего несколько дней. Но Сюртэ всё ещё работало по-старинке.

В августе 1911 года Перуджиа вместе с бригадой маляров участвовал в покраске нескольких залов Лувра. Злоумышленник тщательно обдумал свои действия. В воскресенье, 20 августа, Перуджиа, закончив работу, не ушёл домой, а спрятался в музее на ночь. Понедельник в музее был нерабочим днём. Ближе к восьми часам утра, Перуджиа вышел из своего укрытия, надел белый халат, такой же, какие носили музейные работники, спокойно снял картину со стены, вынул доску из рамы и обернул её заранее припасённой тряпкой. Спустившись на первый этаж, он обнаружил, что дверь, ведущая в так называемый «дворик Сфинкса», закрыта. В отчаянии он присел на ступеньки. В этот момент к нему подошел слесарь, который как раз и должен был починить испорченный замок.

— Извините, — сказал слесарь. — Сейчас все будет в порядке.

Через минуту дверь была открыта, а еще через минуту преступник вышел на улицу и затерялся в толпе.Как мы знаем, в Лувре хватились пропажи только спустя сутки.

Больше двух лет, то есть почти всё время, пока длились розыски картины, «Мона Лиза» не покидала Парижа. Сначала Перуджиа держал ее в своей квартире, в шкафу, затем под плитой на кухне, довольствуясь тем, что тщеславно выставлял её открытку на каминной полке. Наконец, он понял, что жить наедине с таким шедевром невозможно и решил продать его. Перед судом он оправдывался тем, что им двигало не столько желание обогащения, сколько намерение свершить возмездие за хищный грабеж Наполеоном произведений искусства в Италии, вернув шедевр Леонардо на родину. Необразованный грабитель не знал, что «Мона Лиза» вовсе не была украдена у итальянцев. После смерти Леонардо да Винчи в 1519 году картина прошла через несколько рук, пока французскому королю Франциску I не удалось купить её за 4000 экю - сумму, эквивалентную нынешним девяти миллионам фунтов стерлингов. Людовик XIV поместил её в Версале. Во времена Французской революции она стала частью публичной коллекции Лувра, хотя при Наполеоне на некоторое время перекочевала в императорские покои в Тюильри.

Похоже, присяжные приняли во внимание патриотический мотив, владевший преступником. Перуджиа был осужден всего на 12 месяцев тюрьмы. Но уже спустя месяц после вынесения приговора о нём напрочь забыли — в Европе началась Первая мировая война. Выйдя на свободу, он вернулся во Францию и открыл магазин красок в Haute-Savoie.

Ну, а "Мону Лизу" после долгих гастролей по Италии вернули в Лувр, где её в тот же день посетили десятки тысяч людей.

Как известно, нет худа без добра. Именно с этих пор «Мона Лиза», ранее известная только образованным любителям живописи, а теперь, благодаря газетам и издателям художественной продукции, воспроизведенная в миллионах фотографий, открыток и репродукций по всему миру, завоевала невиданную популярность, которая вознесла её едва ли не на первое место по узнаваемости среди картин выдающихся мастеров живописи всех времен и народов.

P. S.

Говорят, что некоторые технические подробности кражи «Моны Лизы» с большой иронией воспроизведены в знаменитой комедии «Как украсть миллион» с Одри Хепберн и Питером О'Тулом.

Но, на мой взгляд, гораздо больше аналогий с этой невероятной и по-своему красивой историей обнаруживает советская кинокомедия «Старики-разбойники». Напомню, что по её сюжету следователь Николай Сергеевич Мячиков (Юрий Никулин) и его друг — инженер Валентин Петрович Воробьёв (Евгений Евстигнеев) организуют «преступление века», раскрыв которое, Мячиков смог бы подняться в глазах начальства и избежать увольнения на пенсию. Предприимчивые пенсионеры похищают из музея картину Рембрандта.

Однако их план терпит полный крах, поскольку никто не замечает пропажи бесценной картины, и её приходится вернуть на место. http://sergeytsvetkov.livejournal.com/546177.html

Полицейская собака Треф

Четвероногий «Пинкертон» на службе московской полиции

Способностью собак взять след человека по запаху пользовались еще древние египтяне, искавшие таким образом беглых рабов. Однако использовать «друзей человека» для розыска уголовных преступников додумались лишь на рубеже XIX—XX веков – практически одновременно в большинстве развитых стран, не исключая и Россию. В Москве первенцем розыскной службы был доберман Треф, участвовавший в поимке многих опасных преступников и прославившийся благодаря бойким перьям тогдашних журналистов..

Отпуск с пользой для работы Сегодня служебно-разыскными собаками никого не удивишь: их встретишь и на вокзале, и в аэропорту, и в метро, и на улице - четвероногие «выгуливают» патрульных. Овчарки, ротвейлеры и даже спаниели исправно ловят преступников, выходят на след подозреваемых, находят наркотики и оружие. Все логично. Даже странно, что использовать псов таким образом додумались всего каких-то сто лет назад: о необходимости создания службы разыскных собак в России заговорили лишь в начале XX столетия. И если бы не усилия Владимира Ивановича Лебедева - чиновника для особых поручений Департамента полиции, то разговоры так бы разговорами и остались.

Но Лебедев - что твой Фандорин - оказался настоящим энтузиастом своего дела: он всеми силами внедрял в работу уголовного розыска прогрессивные (для своего времени) методы. Это с его легкой руки в полицейских участках подозреваемых начали фотографировать и брать у них отпечатки пальцев, составлять словесные портреты злоумышленников, делать химические анализы улик. И именно он ратовал за создание российской службы собаководства. Дошло до того, что все свои отпуска Лебедев тратил на то, что последовательно объезжал собачьи питомники в Германии, Франции, Австро-Венгрии, Швейцарии и Бельгии - перенимал опыт…

В Генте ему понравилось особенно. Лебедева поразило, что здешние воспитанники обучены не только разыскной и сторожевой службе, но натренированы поддерживать общественный порядок: например, им ничего не стоило разогнать толпу. Если принять во внимание, что в начале XX века творилось в России, интерес полицейского более чем понятен…

Образцовая школа Первые российские питомники служебных собак появились в Риге и Петергофе. Случилось это в 1907-м. А спустя два года - 21 июня 1909-го - под Петербургом открылась школа служебного собаководства. Почти сразу же за ней закрепилось название «Образцовой школы». Оно и понятно: из этого заведения выходили одни отличники - что звери, что люди. Потому как за партами здесь сидели не только четвероногие ученики, но и вполне себе двуногие школяры: полицейские в срочном порядке переучивались на «учителей дрессировки собак» и разъезжались по всем городам России. И если людские ресурсы были отечественными, то собачьи - импортными: псы доставлялись сюда преимущественно из Германии.

Безусловной звездой первого выпуска «Образцовой школы» и стал Треф: вместе с напарником - околоточным надзирателем московской полиции Владимиром Дмитриевым - 11-месячный доберман-пинчер показал лучшие результаты на экзаменах. И поскольку собачья работа тогда была в новинку, о талантливом ученике тут же написали в газетах: вот, мол, имеет диплом сыскной собаки, но как-то покажет себя в деле?

Первое дело Дела долго ждать не пришлось: в первый же месяц службы в полиции Треф покрыл себя славой и сделался любимцем публики - раскрыл потенциальный висяк (позволим себе использовать современный полицейский сленг). «…Тело богатого крестьянина Гришаева односельчане нашли лишь через несколько дней после его смерти: окровавленный труп уже начал разлагаться. Когда полицейские стали допрашивать соседей, оказалось, что те, как обычно, ничего не видели, ничего не слышали. Тогда в деревню Кузнецово близ станции Бронницы, на место преступления, и пригласили Трефа вместе с Дмитриевым. Пес обнюхал тело и стремглав рванул из дома на двор - к навозной куче, где и нашел окровавленную тряпку, которой убийца вытирал руки. Если бы не собака, полицейским бы и в голову не пришло искать улики в навозе. Дальше события развивались стремительно. Треф взял след и побежал в сторону соседней деревни, где уверенно остановился перед одним из домов. Полицейские приступили с расспросами к хозяйке, и та показала, что недавно у нее ночевали давние знакомые - местные бродяги братья Рябые и их подруга Агафья. Эта троица давно примелькалась полиции, но предъявить ей было нечего. Теперь же они подозревались в убийстве. Началась самая настоящая погоня, которую возглавил, разумеется, доберман-пинчер. Он вел людей по следу более 100 (!) километров! В итоге бродяг схватили под Люберцами: у них нашли вещи убитого Гришаева».

Любимец публики А Треф с Дмитриевым вернулись в Москву и на утро, что называется, проснулись знаменитыми. С этого дня - 29 ноября 1909 года - они не сходили с газетных полос… Вот они вычислили вора, вот - убийцу, вот обнаружили украденные деньги, вышли на след террористов, нашли взрывчатку…

Всякое дело, за которое брались напарники, оканчивалось триумфом: Треф работал безошибочно, выдавая стопроцентный результат. Тут, конечно, надо отдать должное и Дмитриеву - он не только воспитал прекрасную собаку, но и умел понимать ее как никто другой. Впрочем, никого другого Треф к себе и не подпускал. Даже еду он принимал только из одних рук - рук Владимира Дмитриева.

Треф и Ленин Один-единственный раз Треф, что называется, дал осечку: ищейке не удалось разыскать… Ленина. Летом 1917 года Трефа и Дмитриева бросили на «политику» - прикомандировали к группе контрразведчиков, разыскивающих Ульянова. Лидера большевиков подозревали в шпионаже в пользу Германии. Властям было известно, что он скрывается где-то на берегах Финского залива. Туда-то и прибыл Треф. Но, увы, поймать Ленина доберману не удалось, как не удалось впоследствии и избежать встречи с вождем мирового пролетариата.

Дело в том, что после революции Дмитриев вместе с Трефом остались на службе, правда, теперь уже в московской рабоче-крестьянской милиции. Большевики тогда вынужденно использовали старорежимных специалистов: своих стражей порядка еще не было, а вот бандитов, воров и убийц - предостаточно. Их и следовало ловить. А еще - обеспечивать безопасность новым первым лицам молодого государства.

В феврале 1919 года Треф «вычислил» бандитов, угнавших машину Ленина. Ильичу, которому вернули автомобиль, стало любопытно своими глазами посмотреть на чудо-собаку. Так доберман вместе с Дмитриевым попали в Кремль. Ленин остался под впечатлением: «Собака умница, да и ее хозяин не дурак, но политик. Это ужасно…»

Замена Слова Ильича стали для Дмитриева приговором: у него, «контры», и раньше почти не было шансов уцелеть в этой мясорубке, теперь же они и вовсе свелись к нулю. В начале 1920-х полицейского расстреляли - как «агента мировой буржуазии». Ну а какая судьба постигла Трефа - угадать не сложно, если вспомнить, что корм ищейка принимала только из рук своего напарника. Большевики, может, и рады были бы поставить его феноменальный нюх на службу революции, да не вышло: собака просто-просто погибла от голода.

После Трефа, правда, осталось потомство: но, хотя многочисленные отпрыски и показывали прекрасные результаты, до отца им было далеко…

В дальнейшем в СССР вовсе отказались от практики использования доберманов на службе в милиции: слишком капризные, с норовом, да к русским морозам не слишком привычные. Перешли на овчарок - те хоть и глупее пинчеров, но выносливее и неприхотливее…

Наталья КУВШИНОВА

P.S.: За годы сотрудничества с Трефом московский околоточный нажил приличный капитал: при царском режиме ему полагалось 10% от найденных ценностей.

И только Временное правительство задолжало Дмитриеву 800 000 рублей. Позже, в 1920-х «широкий образ жизни» стал одним из пунктов обвинения: в итоге сыщика приговорили к расстрелу. https://15061981.diary.ru/p211057759.htm

Убийство как заразная болезнь

В Афинах по законам Драконта об убийствах принятых в 621 г. до н. э., но сохранявших силу еще на протяжении веков после этого, убийца изгонялся за пределы полисной территории. И если он после этого спокойно жил в изгнании, не предпринимая попыток возвратиться на родину, то никто его не разыскивал и не преследовал.

Дело в том, что в античном менталитете едва ли не важнейшим аспектом убийства был аспект религиозный. Кровопролитие оскверняло убийцу, он становился источником культовой нечистоты, которая понималась в известном смысле как заразная болезнь. Соответственно, «заразиться» от него и стать тоже оскверненными могли сограждане, да даже и весь полис. Какой мог быть выход из этой ситуации? Оставить убийцу в полисе было, безусловно, нельзя; однако и казнь его представлялась не оптимальным выходом. Ответить на убийство убийством же... означало породить взамен старого источника скверны новый. Кровная месть порождала ровно те же проблемы: возникала бесконечная цепь осквернений... А идея о том, что государство обладает достаточным сакральным авторитетом, чтобы своей властью снять скверну, ко времени Драконта, судя по всему еще не сформировалась; мы встречаемся с ней только позже, с VI - V в. до н. э. В результате казалось, что самая безопасная для полиса мера по отношению к убийце - именно изгнать его, удалить из сакрального пространства. То, что он продолжал и после этого «носить свою скверну» где-то в другом месте, для полиса уже не было релевантным.

И. Суриков «Греческий полис архаической и классической эпох. // Античный полис»

5 центов как 5 долларов

В 1883 году монетный двор в США выпустил новые никели (монетки в пять центов). Но на них сзади было только нарисовано римское V и не было написано что это центы. Они были исключительно похожи на золотые 5-долларовые монеты. Ушлый парень по имени Джошуа Татум, придумал как на этом деле заработать.

Он покрыл кучу никелей качественной позолотой и стал ходить по магазинам в разных городах и штатах. В каждом он брал вещь за пять центов или меньше, покупал её, и давал такую псевдо-пятидолларовую монету в качестве оплаты. В подавляющем большинстве случаев он получал $4.95+ сдачи и молча уходил. За несколько месяцев он сколотил приличное состояние (что немудрено, ибо, как пример, хороший плотник в 1880е годы в США получал $15-20 в неделю).

Вскоре на его след вышла и полиция и секретная служба и наш герой был арестован и предстал перед судом. Суд был быстр, суров и справедлив.

Приговор - Джошуа Татума отпустить, ибо он ни разу не потребовал сдачи и магазинные клерки сами отдавали ему деньги, что и подтверждали свидетели. А указать на ошибку клерков бедный Джошуа не мог, ибо был... глухонемой.

Джошуа Татум из зала суда отбыл в неизвестном направлении и след его далее затерялся. А монетный двор США вынужден был изменить чеканку монет и добавить слово "центы".

поддельное посольство США

В Гане 10 лет работало поддельное посольство США

Желающие могли получить там паспорт, визы и различные документы, удостоверяющие личность.

Правоохранительные органы Ганы при содействии американских коллег смогли прекратить работу поддельного посольства США, которое десять лет работало в столице страны Аккре. Об этом сообщается на сайте Государственного департамента США. В "посольстве" людям выдавались американские визы, полученные нелегальным путём.

По данным ведомства, на здании был установлен американский флаг. Оно работало в понедельник, вторник и пятницу с 7:30 до 24:00. Внутри висела фотография Барака Обамы, да и в целом обстановка была похожа на американское посольство. Его "сотрудниками" являлись представители криминальных кругов из Ганы и Турции. Турецкие граждане, говорящие на английском и голландском языках, были "консульскими офицерами". https://life.ru/t/%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%B8/941094/v_ghanie_10_liet_rabotalo_poddielnoie_posolstvo_ssha

туги-душители

Тайная секта тугов-душителей существовала в Индии несколько веков и лишь в начале ХIХ века была наконец раскрыта. Сектанты знали друг друга под именем фансигаров, то есть <людей петли>. Название же <туг> происходило от слова <таг> - обманывать, так как туги овладевали своей жертвой, заманивая ее ложной безопасностью. Стать тугом было непросто - это был продолжительный, сложный процесс. В секту допускались мальчики, когда им исполнялось десять - двенадцать лет, и большей частью кандидатами были близкие родственники душителя.

Поручитель вел кандидата к гуру, или духовному главе секты, который, в свою очередь, отводил его в комнату, где его ждали гиемадеры. или начальники разных шаек. На вопрос, хотят ли принять в секту новичка, они отвечали утвердительно, и затем его и гypy выводили на открытый воздух, начальники становились около них в круг, и все преклоняли колени для молитвы. Вскоре опять поднимался гуру и, воздев руки к небу, произносил: "О, Кали! Мать мира, которую мы обожаем, прими этого нового слугу, даруй ему свое покровительство, а нам знак, по которому мы удостоверимся в твоем согласии."

После этих слов все собравшиеся оставались неподвижными до тех пор, пока мимо не пролетала птица или не пробегало животное, чтобы удостовериться в согласии богини. Затем все возвращались в комнату, где неофита приглашали сесть за накрытый стол.

Вновь принятый член секты начинал свой кровавый путь во славу богини Кали как люггах, или могильщик, либо как белхал - исследователь мест, наиболее подходящих для совершения замышляемых убийств. В этих <должностях> он оставался много лет, каждодневно доказывая свое искусство и рвение. Наконец наступал день, когда его повышали в степень кандидата в бхуттотаги, или душители.

Повышение было сопряжено с новыми формальностями и обрядами. В день, назначенный для церемонии, гуру вводил кандидата в круг, начерченный на песке и окруженный таинственными иероглифами, где он должен был молиться своему божеству. Этот обряд длился четыре дня, в течение которых кандидат питается одним молоком. Не выходя из круга, он упражнялся также в заклании жертв, привязанных к кресту, вкопанному в землю. На пятый день гуру вручал ему роковую петлю, омытую в святой воде и смазанную маслом, после чего кандидат становился настоящим бхуттотагом.

Новоиспеченный душитель клятвенно обещал хранить молчание обо всем, что касалось секты душителей, и трудиться неустанно над истреблением человеческого рода. Он становился жертвоприносителем, а встреченный им человек, поставленный на его пути богиней Кали, делался жертвой. Еще Тевено, известный французский путешественник XVII века, жаловался в своих письмах на родину, что все дороги от Дели до Агры кишат этими <обманщиками>. У них был свой любимый трюк, чтобы обманывать доверчивых путников, - писал Тевено. Туги отправляли на дорогу смазливых молодых женщин, которые горько плакали и причитали, вызывая тем самым жалость у путешественников, после чего завлекали их в ловушку, а потом душили с помощью желтой шелковой ленты, к которой с одного конца привязывалась серебряная монета достоинством в одну рупию.

Банды тугов обычно выходили на большую дорогу после сезона дождей, осенью. До следующей весны только одна из банд (а их по всей стране насчитывалось несколько сотен) могла задушить более тысячи человек. Иногда их жертвами становились одинокие путники, в другой раз целые группы людей, которые переходили в мир иной в мгновение ока. Туги никогда не оставляли в живых свидетелей, поэтому уничтожались даже собаки, обезьяны и другие животные, принадлежавшие убитому.

Подготовка к убийству всегда происходила по заведенному порядку. Банда разбивала лагерь возле городка или деревни и отряжала нескольких своих наиболее смышленых членов бродить по улицам и посещать лавки. Стоило им увидеть небольшую группу путешественников, как они тут же находили с ними общий язык и предлагали дальше путешествовать вместе. Если простаки соглашались, смерть их была не за горами. Элемент престижа тугов - никто не должен избежать смерти. Убежавших, выследят, найдут, убьют.

Душители не были бандитами в обычном понимании этого слова. Они убивали людей не только ради добычи. Своих жертв туги убивали , в соответствии с тщательно разработанным ритуалом, дабы доставить удовольствие мрачной богине Кали.

Специальной ритуальной мотыгой выкапывают могилу, и именно эти массовые погребения и натолкнули британцев на идею разобраться, каким образом сотня другая индусов так дружно все вдруг сломали себе шеи и повесились. Благодаря их разбирательству мы узнали об этом своеобразном индийском колорите, заслужившем достойное место в книге рекордов Гиннеса своими рекордами. У Кали были свои храмы, куда люди приносили ей в жертву домашних животных и птиц, однако туги настоящими её жрецами считали лишь себя, Сынов Смерти, утоляющих нескончаемую жажду кровожадного божества. При этом стоит учитывать, что сия деятельность зачастую принимала фантастических размах - к концу "карьеры" на руках очень многих тугов была кровь около 250 жертв.

Индия славится первым и самым масштабных серийным убийцей в истории человечества, душителем-тугом по имени Бехрам. Он родился в 1778 году недалеко от Дели. Он выделялся могучим телосложением, громадным ростом и неимоверной силой среди своих сверстников, поэтому уже в 12 лет он успешно совершил своё первое "ритуальное" убийство. Как и все остальные члены секты Бехрам пользовался шелковым платком-удавкой традиционного желто-белого цвета.

Для "удобства" в один конец платка завязывали несколько монет, и этот грузик позволял в мгновение ока обвить удавкой шею жертвы. Ловко подкрадываясь сзади, Бехрам накидывал удавку, лишал жертву жизни и забирал её имущество, часть которого жертвовал своей "покровительнице". Это невероятно, но за 50 лет Бехрам задушил 921 человека, что и было доказано на суде. Опасаясь того, что туги попытаются спасти человека, которого они почитали почти за полубога, власти сразу же после суда отправили Бехрама на виселицу. Он официально занесён в книгу "Рекорды Гиннеса", как самый масштабный серийный убийца в истории человечества.

В 1825—1850 годах генерал-губернатор Индии лорд Уильям Бентинк совместно с полковником сэром Уильямом Слимом покончил с тугами путём массовых арестов и казней.[ В промежуток с 1831 по 1837 годы: было поймано 3266, из которых 412 были повешены, 483 дали признательные показания, а остальные были распределены по тюрьмам В английском языке слово «таги» (англ. thugs) приобрело нарицательное значение «убийц-головорезов».

Группа тугов. Фотография 1894 годаВ общей сложности Слимену удалось добиться осуждения более трех тысяч разбойников-душителей. Но еще тысячи бандитов оставались на свободе.

Задержанные признавались, что они преследуют отнюдь не выгоду: их цель - лишить человека жизни. Объясняя свое поведение, они утверждали, что исполняют божественную миссию и что им за это уготовано особое место на небесах .

( пост Кондратия Бразаускаса)

Как правильно клеймить

Инструкция 1846 г. Медицинского совета Министерства внутренних дел Российской Империи. Наставление к инструкции 1846 г. Медицинского совета Министерства внутренних дел Российской Империи.

характеристики матримониального облика русской правящей династии домонгольской поры

Мы можем попытаться создать первоначальный набросок будущей характеристики матримониального облика русской правящей династии домонгольской поры.

1.1. На протяжении всей интересующей нас эпохи Рюриковичи придерживались стратегии, согласно которой каждый появившийся в династии ребенок мужского пола обладал определенным правом на власть и безусловным правом на вступление в брак. Известная нам по европейским примерам изначальная ориентация младших сыновей правителя на духовную карьеру или распространившееся у «поздних» Рюриковичей почти принудительное безбрачие младших братьев в великокняжеской семье совершенно чуждо династии в XI — первой половине XIII в.

1.2. Практика добрачного пострижения княжон — в отличие от практики добрачного пострижения княжичей — на Руси существовала, но и она имела, по-видимому, относительно ограниченный характер и была распространена по преимуществу в конце XI — первой трети XII столетия. Позднее же княгини, как и князья, как правило, принимают постриг, уже побывав в браке.

1.3. Первый этап (XI — первая треть XII в.) существования династии со времен крещения Руси характеризуется преобладанием междинастических браков, тогда как в рамках второго этапа (первая треть XII в. — 1230-е годы) скорее доминируют матримониальные союзы с представителями собственного рода. В качестве своеобразного переходного периода здесь можно выделить 1110-1120-е годы (время вступления в брак многочисленных детей сына Владимира Мономаха, Мстислава Великого).

1.4. Особый тип брачных партнеров для русских князей составляли, по-видимому, представительницы знатных половецких родов. «Дикие уи» и другие некрещеные родичи крестившихся княгинь-половчанок играли весьма заметную роль в стратегических возможностях их русских сыновей, мужей и родственников по мужу. Существенно, что генеалогические подсчеты относительно допустимости браков с половцами русской стороной велись, судя по всему, с той же тщательностью, что и в случаях браков с представительницами своего рода. В то же время, насколько мы можем судить по дошедшим до нас источникам, половцы не считались подходящими брачными партнерами для русских княжон. Брак овдовевшей княгини с половцем безусловно рассматривался как нарушение нормы, но не становился причиной полного изъятия нарушительницы и ее нового мужа из системы междукняжеских матримониально-политических связей.

1.5. Принцип равной/неравной знатности брачевавшихся функционировал в династии Рюриковичей таким образом, что княжны, как правило, не вступали в брак с людьми, не принадлежавшими к правящим домам, однако исключения в этой области были вполне возможны. Представители же мужской части рода в этом отношении действовали еще свободнее — они могли жениться не только на княжнах Рюриковнах, половчанках, женщинах из европейских владетельных домов, но и на знатных новгородках, а иногда и других лицах некняжеского происхождения. Таким образом, «русская модель» в данном случае демонстрирует определенное своеобразие по отношению к известным моделям поведения северно- и некоторых западноевропейских династов, которые стремились обеспечить максимально знатных брачных партнерш для старших сыновей, проявляя при этом готовность отдавать дочерей за людей менее знатных, чем они сами. Таким образом, модель использования знатной женщины в качестве социального лифта для домонгольской Руси в целом скорее неактуальна.

2.1. Со времен принятия христианства династия Рюриковичей усвоила норму запрета на браки между кровными родственниками, охватывающую первые шесть степеней родства (до троюродных братьев и сестер включительно). Соответствующие степени родства в эту эпоху одинаково запретны для брака как в Византии, так и в Западной Европе. При этом в Византии на протяжении XI—XII столетий окончательно складывается более строгий вариант запрета, согласно которому недопустимой для брака становится также и следующая, 7-я степень кровного родства. Однако для русских князей на протяжении всего домонгольского времени 7-я степень остается по-прежнему дозволенной, и нам ничего не известно о том, чтобы окормлявшие Русь архиереи из Византии протестовали против подобного порядка вещей, сложившегося в династии.

2.2. В русской династической практике в интересующий нас период довольно твердо реализовывался принцип последнего вагона: общепринятая родовая норма, касавшаяся запретов на браки с кровными родственниками, нарушалась лишь по отношению к последней из запрещенных, наиболее отдаленной 6-й степени родства. Сами по себе эти нарушения были относительно малочисленными.

2.3. Прекращение княжеских матримониальных союзов (на русской почве явление относительно редкое) могло происходить как по обоюдному согласию, так и по инициативе одной из сторон. Однако вплоть до XIII в. они никак не соотносились, судя по источникам, с теми брачными казусами, где имело место нарушение канонических запретов на близкородственные или близкосвойственные браки. Иными словами, довольно долго на Руси остается неизвестной практика манипуляции каноническим правом, когда одни и те же родственные отношения сперва признаются приемлемыми для брака ради пользы страны и церкви, а впоследствии они же провозглашаются достаточным основанием для расторжения этого брака. Первый случай подобной манипуляции, относящийся к началу XIII столетия, может считаться одним из симптомов кардинальной перестройки всего династического быта Рюриковичей.

2.4. Отступления от канонических ограничений, усвоенных династией, образовали своего рода микросистему, поддерживавшуюся локально-семейной традицией. Близкие потомки одного и того же лица могли при сходных обстоятельствах вступать в недозволенные браки (например с троюродными), оглядываясь лишь на семейный прецедент. Однако микротрадиция семейного прецедента, весьма популярная сама по себе, обречена на краткость существования в тех областях, где она входит в противоречие с канонической нормой и общепринятой родовой практикой.

3.1. Русская княжеская династия довольно тщательно соблюдала ряд ограничений на браки со свойственниками, что в целом сближало ее с византийскими правящими домами и противопоставляло многим европейским правителям, в первую очередь скандинавам. При этом число степеней свойства, запретных браков здесь на одну меньше, нежели степеней кровного родства, что не позволяет говорить о последовательной эксплуатации концепции «единства плоти», подразумевающей полное отождествление родственника по браку и кровного родственника.

3.2. Отступления от общепринятых в династии запретов на браки с близкими свойственниками относительно редки, но, в отличие от близкородственных союзов, затрагивают не только самую отдаленную из запретных степеней (5-ю степень свойства), но и 4-ю степень. При этом картина подобных немногочисленных нарушений асимметрична: у русских князей (в отличие от их скандинавских современников) нам не известно ни одного примера параллельного брака, когда два родных брата женились бы на двух родных сестрах, но обнаруживаются (хотя и чрезвычайно редкие) примеры соответствующего перекрестного брака, когда брат и сестра из одной семьи вступали в матримониальные союзы с сестрой и братом из другой семьи.

3.3. Уникальной чертой русского династического обихода является тотальный запрет на браки со свойственницами особого типа. Ни один русский князь не мог жениться на вдове другого русского князя, сколь бы отдаленным ни было его родство с покойным. Подобной дискриминации царственных вдов не существовало в это время ни в Византии, ни в Западной, ни в Северной Европе, данный запрет накладывал ряд существенных ограничений на матримониально-политическую стратегию династии. Так, в частности, отпадала возможность легитимизации права на власть путем заключения брака с вдовой предшествовавшего правителя, родители или другие родственники жены умершего князя были лишены возможности заключить с помощью повторного брака вдовы-княгини какой бы то ни было альянс на родине. Ее дети не имели шанса приобрести дополнительное кровное родство с какой-либо другой ветвью Рюриковичей или иным знатным семейством в своем поколении, поскольку здесь, на Руси, у них не могло появиться единоутробных сестер и братьев, а следовательно, они не могли рассчитывать на их политическую поддержку. Тем не менее у Рюриковичей запрет на брак с овдовевшей княгиней соблюдался более неукоснительно, нежели запрет на браки с кровными родственниками в 6-й степени или с близкими свойственниками, что заметно влияло на всю систему матримониальных отношений в династии.

3.4. Существенно, что русские княжны, будучи выданы замуж за пределы Руси и овдовев там, отнюдь не следовали принятому в династии Рюриковичей матримониальному поведен поведенческому коду, касавшемуся ограничений на браки со свойственниками. Они охотно выходили замуж вторично, причем могли заключать матримониальные союзы с лицами, состоявшими с ними в 4-й степени свойства по параллельной модели, что едва было бы мыслимо при заключении княжеских династических браков.

3.5. Отношения духовного родства, помимо своих прочих функций, являются одним из инструментов выстраивания и подстраивания внутридинастических связей в роду русских князей. С одной стороны, насколько можно судить по не слишком обширному фактическому материалу, династия соблюдала запрет на браки между духовными родственниками (по крайней мере ближайших степеней). Соответственно духовное родство могло служить тем же целям установления родственно -политического союза, что и брак, в тех случаях, когда брак сам по себе был невозможен в силу существования близкого кровного родства. С другой стороны, в позднее домонгольское время в династии, по-видимому, прилагались специальные усилия для того, чтобы заключение духовного родства не стало препятствием для потенциально возможного брака, и потому восприемниками княжичей зачастую оказывались их близкие родственники, на детях которых они не могли жениться.

Очевидно, что даже наш достаточно беглый набросок истории княжеских браков в домонгольской Руси позволяет говорить о том, что матримониальные союзы Рюриковичей не были набором однократных политических решений, но представляли собой элементы системной династической стратегии, которая в некоторых своих аспектах оставалась на протяжении двух с половиной столетий неизменной, тогда как в других претерпевала значительную эволюцию.

А. Литвина, Ф. Успенский «Брак и власть между Западом и Востоком: матримониальный портрет династии Рюриковичей» // Средневековая Европа: Восток и Запад

Эпидемия вампиризма в Восточной Европе. 17-18 век.

АББАТ АВГУСТИН КАЛЬМЕ.

Отрывок из Augustin Calmet, Dissertation sur les apparitions des esprits et sur les vampires et revenants, Einsiedten, Kalin, 1749.

"В этом веке нашим глазам открылось новое явление, которое вот уже шестьдесят лет мы наблюдаем в Венгрии, Моравии, Силезии, Польше; говорят, что там встречают людей, умерших многие годы назад или только несколько месяцев до этого, они появляются, говорят, ходят, совершают нашествия на деревни, истязают людей и Животных, пьют кровь своих близких, делают их больными и в конце концов причиняют им смерть. И нет другого пути избавиться от их опасных визитов и нашествий, кроме эксгумации, протыкания колом, отделения головы, вынимания сердца или сожжения. Этим привидениям дали имя "упыри" или "вампиры", и о них рассказывают подробности такие редкие и детальные, и сопровожденные обстоятельствами настолько правдоподобными, и информацией настолько подтвержденной, что почти невозможно сомневаться в существовании этого явления в данных странах, и отрицать тот факт, что эти привидения действительно выходят из своих могил и совершает действия, о которых пишут повсюду. Венгерские привидения, или вампиры, - люди, мертвые в течение более или менее значительного времени, которые выходят из своих могил, беспокоят живых, пьют у них кровь, являются им, создают шум у их дверей и в их домах и в конце концов причиняют им часто смерть.

Я узнал от покойного господина де Вассимона, советника финансовой палаты в Баре, что, будучи посланным в Моравию покойным герцогом Лотарингии Леопольдом по делам его брата принца Чарльза, епископа Оломоуцкого и Оснабрюкского, он был ознакомлен с тем, что в этих краях считается достаточно обычным повстречать человека, умершего некоторое время назад. Этот человек возвращается в деревню, садится за стол к своим знакомым, не говоря ни слова, и делает знак головой одному из присутствующих, который через несколько дней неизбежно умирает. Это подтверждали многие особы, среди них - пожилой приходской священник, встречавший такое явление, как он сам утверждал, не раз. Местные епископы и священники консультировались в Риме в связи с этими чрезвычайными событиями, но им не было дано никакого ответа, поскольку ко всему этому отнеслись, вероятно, как к простым видениям или как к людскому воображению. Наконец догадались извлечь из земли тела тех, кто воскрешал, сжигать их или избавляться от них каким-либо другим способом. Так, наконец, удалось освободиться от назойливости этих призраков, появления которых стали сегодня в этих краях куда более редкими. Все это рассказал приходской священник.

Эти события дали возможность появиться на свет небольшому сочинению, озаглавленному "Magia Posthuma", составленному Чарльзом Фердинандом де Шерцем, напечатанному в Оломоуце в 1706 году с посвящением принцу Лотарингии Чарльзу, епископу Оломоуцкому и Оснабрюкскому. Автор рассказывает, как в одной деревне некая умершая женщина была погребена обычным способом после соблюдения всех положенных ритуалов на кладбище. Через четыре дня жители деревни слышали громкий и необычный шум, видели призрак, который представал то в виде собаки, то в обличии разных людей. Причинял людям страдание и боль, сдавливая им горло и сжимая желудок вплоть до удушья. Он разбивал им почти все тело и доводил до полнейшего измождения, до состояния, когда жертвы становились бледными, худыми и изнуренными. Призрак нападал даже на животных, и затем находили мертвых и полумертвых коров; порой он привязывал их одну к другой за хвост. Встречали лошадей полуживых от измождения, в поту, загнанных, задыхающихся, вспененных, словно после долгой трудной скачки. И бедствие это длилось несколько месяцев. Названный мною автор рассматривает это явление как юрисконсульт, расценивая его как преступление, и рассуждает с точки зрения права. Он сообщает многочисленные примеры подобных воскресений и тех бедствий, которые за ними следовали.

Например, как в случае с умершим пастухом из Деревни Блоу возле города Кадам в Богемии, который через какое-то время воскрес и появлялся у некоторых из своих сограждан; последние же через неделю поумирали. Крестьяне Блоу извлекли из земли тело этого пастуха и пригвоздили его колом к земле, заставив кол пройти через тело насквозь. Находясь в таком состоянии, этот человек насмехался над теми, кто вбивал кол, и говорил им, что они оказывают ему любезную услугу, даря эту палку, чтобы у него было чем отмахиваться от собак. Той же ночью он вернулся и напугал своим появлением многих людей, и душил их больше, чем душил до этого. Затем его доставили палачу, который положил его в телегу, намереваясь отвезти за деревню и там сжечь. Этот труп выл, как бешеный, тряс ногами и руками, словно живой, а когда его снова протыкали колом, он издавал яростные крики, а его кровь была ярко-алой и истекала в большом количестве. Потом его сожгли, и эта экзекуция положила конец появлениям и нашествиям призрака.

Этот же метод используют и в других местах, где встречаются подобные привидения; когда их извлекают из земли, они выглядят румяными, их конечности гибки и подвижны, а тела без червей и следов разложения, но с очень сильным специфическим запахом. Автор цитирует другие источники, которые подтверждают то, что он сообщает об этих призраках. По словам автора, эти призраки еще достаточно часто появляются в городах Силезии и Моравии. Их видят и днем, и ночью; замечают, что вещи, которые им принадлежали, сами двигаются и меняют место без того, чтобы кто-либо видимый их трогал. Единственное средство от этих явлений - отрезать голову и сжечь тело того, кто воскрес. Однако все это совершают под видом правосудия. Допрашивают и заслушивают свидетелей, изучают основания, осматривают эксгумированные тела в поисках характерных черт, которые дают возможность утверждать, что это именно тот, кто досаждал живым, - об этом судят по подвижности и гибкости конечностей, жидкости крови, отсутствии разложения в тканях. Если эти признаки присутствуют, то тело передается палачу, который его сжигает. Иногда случается, что призраки появляются еще в течение трех-четырех дней после сожжения. Иногда откладывают на 6-7 недель погребение некоторых подозреваемых лиц. И если их тела не гниют, а члены тела остаются гибкими и подвижными, как у живых, - в этом случае их сжигают. С полной уверенностью утверждают, что одежда и личные вещи этих лиц способны сами двигаться без помощи кого-либо живого. Не так давно это наблюдалось в Оломоуце, продолжает автор, где призрак бросал камни и причинял жителям беспокойство и беды.

Около 15 лет назад солдат, квартировавшийся у крестьянина-гайдамака на венгерской границе (Граница Австро-Венгрии с Турцией на территории современной Югославии) сидел за столом с хозяином дома и увидел неизвестного который вошел и тоже сел за стол рядом. Это чрезвычайно напугало хозяина, впрочем, как и всю деревню. Солдат, не зная сути дела, был очень удивлен. Но когда на следующий день стало известно, что хозяин дома мертв, солдат понял смысл происшедшего. Ему рассказали, что это был отец хозяина, умерший и похороненный более 10 лет назад; он пришел к нему и стал причиной его смерти. Далее события развивались следующим образом. Вначале солдат доложил об этом происшествии в полк, а оттуда последовал доклад командованию, которое поручило графу де Кабрера, капитану пехотного полка, расследовать это происшествие. Прибыв на место с другими офицерами, а также с хирургом и судьей, они заслушали и оформили надлежащим образом свидетельские показания жильцов о том, что призраком был отец хозяина дома и что все, доложенное ранее солдатом, было истинной правдой. Это же было удостоверено всеми жителями деревни. Впоследствии тело этого призрака было вынуто из могилы, и комиссия обнаружила, что оно имеет вид человека, который только что скончался, а кровь его полностью похожа на кровь живого человека. Граф де Кабрера отрезал у него голову, и затем вернул тело в могилу.

Поступили также сообщения о других подобных привидениях, и среди них - о неком мужчине, умершем более 30 лет назад, который появлялся три раза в своем доме во время обеда, высасывал кровь из шеи своего брата в первый раз, у одного из сыновей - во второй, и третий раз - у домашнего слуги. Все трое после этого скоропостижно скончались. Согласно данным показаниям, уполномоченный приказал вынуть из земли этого человека, и обнаружилось, как и в первом случае, что у него кровь жидкая, какая присуща живому человеку. Уполномоченный приказал пробить ему большую Дыру в виске, и затем тело вернули в могилу. Он же приказал сжечь тело третьего призрака, похороненного более 16 лет назад, который также пил кровь, чем причинил смерть двоим из своих сыновей. После отчета командованию уполномоченный был послан с Докладом в императорский двор, и император приказал послать боевых офицеров, судей, врачей и хирургов и некоторых ученых для выяснения причин этих столь необычных событий.

Некий старик в возрасте 62 лет умер в начале сентября в деревне Кизилова, в трех лье от Градиша (Силезия); через три дня после похорон он явился своему сыну и попросил у него еды. Тот накрыл ему на стол, призрак поел и исчез. На следующий день сын рассказал соседям о случившемся. Этой ночью отец не появлялся, но на следующую он пришел и снова попросил дать поесть; не ясно, дал ли ему поесть сын или нет, но наутро его нашли мертвым в своей кровати. В тот же день 5 или 6 человек в деревне внезапно заболели и умерли один за другим всего за несколько дней. Офицер или местный бальи, которому было сообщено о происшедшем, отправил донесение об этом в трибунал Белграда, а оттуда в деревню были посланы два своих офицера с палачом для выяснения этого дела. Имперский офицер, которого заинтересовало это донесение, отправился туда из Градиша, чтобы стать свидетелем явления, о котором он так часто слышал. Вскрыли все могилы тех, кто умер в течение 6 предыдущих недель; когда дошли до могилы старика, его обнаружили с открытыми глазами, румяного, имеющего естественное дыхание, однако неподвижного и мертвого. Исходя из этого, определили, что он явный вампир. Палач вбил ему в сердце кол. Для казни развели костер, и труп сожгли в пепел. Не обнаружили "никаких следов вампиризма ни в трупе сына, ни в других трупах".

Около пяти лет назад некий гайдук из Медрейги по имени Арнольд Поль был раздавлен опрокинувшейся повозкой с сеном. Через месяц после его смерти внезапно умерли четыре человека - таким же образом, каким, согласно местным представлениям, умирают люди, замученные вампирами. Тогда вспомнили, что этот Арнольд Поль часто рассказывал о том, что в районе Косово, на турецкой границе с Сербией, на него нападал турецкий вампир. Еще он говорил, что те, кто были пассивными вампирами в жизни, становятся активными после смерти, то есть те, из кого была выпита кровь, будут ее тоже, в свою очередь, пить; но он нашел средство выздороветь - поедая землю с могилы вампира и обтираясь его кровью. Эти предосторожности, однако, не помешали ему стать вампиром после смерти - когда он был эксгумирован через сорок дней после похорон, у его трупа были обнаружены самые очевидные и явные признаки вампира. Его кожа была розовой, росли волосы, ногти и борода, а все вены были полны жидкой кровью, и кровь находилась во всех частях закутанного в саван тела. Представители местной власти, в чьем присутствии была проведена эксгумация, были людьми сведущими в вампиризме; приказали вколотить, согласно обычаю, в сердце покойного Арнольда Поля заточенный кол. Он пронзил его тело насквозь, и это заставило его по-страшному закричать — так, как кричал бы живой человек. После того, как кол был вбит, ему отрезали голову и затем все сожгли. Потом провели те же операции с трупами других четверых, умерших от вампиризма - опасаясь, что они, в свою очередь, станут причиной смерти других людей.

Все эти меры не смогли, однако, помешать тому, что, к концу прошлого года, то есть по прошествии пяти лет, эти пагубные явления возобновились, и многие жители этой деревни были, к сожалению, истреблены. В течение трех месяцев 17 человек разного пола и возраста умерли от вампиризма: одни из них - без всякой болезни, другие - после двух или трех дней недомогания. Так сообщают, что некая Станоска, дочь гайдука Иотуитзо, которая легла спать в полном здравии, проснулась среди ночи с ужасными криками, дрожа, и говорила, что сын гайдука Милло, умерший 9 недель назад, чуть не задушил ее во время сна. С этого момента она стала чахнуть и через три дня умерла. То, что эта девушка сказала про сына Милло, заставило подозревать в нем вампира; его эксгумировали и нашли таковым. Представители местной власти, врачи, хирурги рассмотрели причины, по которым в этих местах мог возродиться вампиризм, несмотря на меры предосторожности, принятые несколько лет назад. После долгого расследования, наконец обнаружили, что усопший Арнольд Поль убил не только тех четверых людей, о которых было известно ранее, но также и множество животных, которых съели новые вампиры, а среди них - и сын Милло. Исходя из этого, было принято решение эксгумировать всех тех, кто умер в течение определенного срока. Среди сорока могил обнаружили 17 с трупами, имевшими все очевидные признаки вампиризма; им прокололи сердце и отрезали голову, затем их тела сожгли и пепел бросили в реку. Все предпринятые меры, о которых мы говорили, были проведены с юридической точки зрения в надлежащей форме и удостоверены многими офицерами, гарнизоны которых располагались в данной местности, старшими полковыми хирургами и представителями местной власти. В конце этого января был послан протокол в императорский военный совет в Вене, и совет создал комиссию для проверки сообщенных фактов.

В государственных докладах за 1693-1694 гг. говорится об упырях, вампирах и привидениях, которые появляются в Польше (Речи Посполитой) и - о чем больше сообщений - в России. Они появляются в любое время суток и приходят пить кровь живых людей и животных - в таком большом количестве, что иногда она вытекает у них обратно через рот, нос и, чаще всего, через уши, а труп плавает в заполненном кровью гробу. Говорят, что он испытывает какой-то голод, который заставляет его жрать белье и одежду, которая находится рядом с ним. Этот упырь выходит из своей могилы, или выходит некий демон в его обличии, приходит по ночам обнимать и сжимать в объятиях с неистовой силой своих близких или друзей, потом пьет их кровь, пока они не ослабнут, доводит их до изнеможения, и, наконец, становится причиной их смерти. Эти преследования не прекращаются со смертью одного из членов семьи; их можно остановить, лишь отрезав голову или вскрыв сердце привидению, труп которого находят в своем гробу гибким, податливым, полным, с красным лицом, хотя он уже долгое время мертв. Из их тел вытекает огромное количество крови, и некоторые смешивают ее с мукой для приготовления хлеба; и по обычаю этот хлеб едят для защиты от преследования духа, который действительно после этого больше не приходит.

Вот письмо, которое было написано одним из моих друзей по поводу венгерских привидений: "Чтобы удовлетворить просьбы господина аббата Кальме относительно вампиров, я, нижеподписавшийся, имею честь уверить его, что нет ничего правдивее и достовернее того, что он может без труда прочесть в опубликованных докладах, которые были помещены в газетах по всей Европе. Но ко всем появившимся докладам господин аббат должен добавить, как факт достоверный и общепризнанный, доклад белградской депутации, созданной по распоряжению покойного Карла VI и руководимой покойным герцогом Карлом-Александром Виртембергским для вице-короля королевства Сербия; я, к сожалению, не могу назвать точной его даты, так как не имею в настоящее время возле себя нужных бумаг. Посланная принцем белградская депутация была составлена наполовину из офицеров и наполовину из гражданских лиц, включая верховного судью королевства. Депутация была отправлена в деревню недалеко от Белграда, где свирепствовал, наводя ужас на жителей, известный вампир, умерший многие годы назад; он пил кровь у своих родственников. Должен сказать, что депутация была составлена из лиц известных своей нравственностью; но даже, будучи уверенными в их безупречности, их всех, даже ученых, привели к присяге. Депутацию сопровождали лейтенант гренадерского полка принца Александра Виртембергского и с ним 24 гренадера этого же полка. Одним словом, герцог, который в это время находился в Белграде, собрал в депутацию всех честных, вызывающих доверие лиц с той целью, чтобы сделать их непосредственными и достоверными очевидцами того, что должно было произойти. Прибыв на место, мы через две недели обнаружили вампира, дядю пяти племянников и племянниц; к тому времени он уже отправил на тот свет троих из них и еще одного из своих братьев. Он был занят пятой жертвой. Это была его племянница, красивая юная девушка, и он уже два раза пил у нее кровь. Этой печальной трагедии был положен конец следующим образом.

Поздним вечером мы с уполномоченными и местными жителями отправились на его могилу. Я, однако, не смог узнать, в течение какого времени вампир пил кровь у предыдущих жертв и каковы были подробности этого. После того, как вампир высасывал кровь, жертва находилась в состоянии крайнего измождения, слабости и утомления - настолько ужасным оказывалось это насилие. Вампир был похоронен около трех лет назад; над его могилой было видно свечение, похожее на свет лампы, но менее яркое. Могилу вскрыли и обнаружили человека неповрежденного и казавшегося столь же здоровым, как и любой из нас присутствовавших. Волосы, ногти, зубы и глаза (последние были полузакрыты) также крепко держались на его теле, как они есть сейчас на нас, живых, и его сердце билось. Затем его вынули из могилы; его тело не было по-настоящему гибким, но оно было целым и абсолютно неповрежденным; потом чем-то вроде металлической пики, круглой и острой, ему пронзили сердце. Оттуда потекло нечто беловатое и жидкое вместе с кровью, но кровь доминировала в ней, все это не имело никакого дурного запаха. После этого ему отрубили голову топором, похожим на те, которыми пользуются на казни в Англии. Из тела потекла та же жидкость с кровью, но беловатой жидкости было в пропорции к крови уже гораздо больше, чем из сердца. В конце концов, его бросили снова в могилу и засыпали негашеной известью, чтобы завершить дело наверняка. С тех пор его племянница, у которой он два раза пил кровь, стала чувствовать себя лучше. В месте, где вампиры высасывают кровь, образуется ярко-синее пятно; но определенного места нет: иногда они пьют кровь из одного места, а иногда из другого".

Родственник этого же офицера написал мне 17 октября 1746 года, что его брат служил в течение 20 лет в Венгрии и что он с большим интересом изучал все, что касается привидений. Он утверждал, что народ этой страны более легковерный и суеверный, чем другие народы, и что местные жители верят, что страдают болезнями, насылаемыми колдовством. Заподозрив мертвеца в том, что он вызывает у них определенного рода недомогания, они доносят на него в магистрат, который, рассмотрев показания очевидцев, эксгумирует труп; ему отрубают заступом голову, и, если из нее появляется хоть капля крови, они считают, что это кровь, которую он выпил у заболевшего человека. Можно привести много таких примеров и таких суждений в пользу вампиризма, где утверждается, что привидения Венгрии, Моравии, Польши и т. д. не являются действительно мертвыми, что они живут в своих могилах, правда без движения и без дыхания; что кровь, которую у них находят, - свежая и алая, что их конечности подвижны, что они испускают крики, когда им протыкают сердце или отрезают голову, - то само по себе доказывает, что они еще живы. Однако не это кажется мне самым трудным для понимания главный вопрос заключается в том, как они выходят из своих могил, как они туда возвращаются - без видимых следов смещения почвы - приходя в свое первоначальное состояние; как они кажутся снова одетыми в свои одежды, как они едят. В Германии существует широко распространенное мнение, что некоторые мертвецы едят в своих могилах, пожирают все, что находится вокруг них, и многие очевидцы слышат даже иногда, как они под землей жрут, словно свиньи, с глухими криками и рычаньем. Немецкий автор Мишель Рауфт составил сочинение, озаглавленное "De masticatione mortuorum in tumulis" ("Мертвецы, которые жрут в своих могилах". Он рассматривает как факт доказанный и достоверный то, что некоторые мертвецы в могилах пожирают белье, одежду, все, что подвернется, и даже собственное тело. Он отмечает, что в некоторых областях Германии, чтобы помешать мертвецам жрать, им кладут в гроб под подбородком большой ком земли; в других краях им вкладывают в рот маленький кусочек серебра или камень; есть места, где им просто сильно пережимают горло платком. К этому можно было бы добавить случай с графом Генри де Салм, которого посчитали мертвым, но похоронили совершенно живого. Ночью в церкви От-Сейского аббатства, где он был похоронен, слышали громкие крики, а когда на следующий день могилу открыли, его нашли перевернутым и лежащим вниз лицом, хотя был он похоронен на спине, лицом вверх. Несколько лет назад в Бар-ле-Дюк, когда на кладбище похоронили мужчину, из его могилы слышался шум; на следующий день, когда могилу отрыли, обнаружили, что он съел ткани рук 0 это мне подтверждали очевидцы. Этот мужчина перепил водки, и его похоронили, посчитав мертвым. Рауфт рассказывает о цыганке, которая в 1345 году сожрала в своей могиле половину савана; во времена Лютера встречались случаи, когда мертвецы жрали свои внутренности. Другой мертвец в Моравии сожрал одежды женщины, похороненной возле него.

Но самый замечательный пример, который он приводит, - это случай с Пьером Плогойовичем, находившемся в могиле примерно 6 недель в венгерской деревне Кисолова. Этот мужчина стал появляться некоторым жителям деревни по ночам перед сном и передавливал им глотку - так, что в течение двадцати четырех часов они от этого умирали. За восемь дней он убил таким образом 9 человек, как старых, так и молодых. Вдова самого Плогойовича заявила, что ее муж пришел к ней после своей смерти и забрал свои туфли, чем напугал ее так, что она навсегда сбежала из Кисолова. Эти обстоятельства заставили жителей деревни решиться выкопать тело Плогойовича из земли и сжечь его, чтобы избавиться от этих нашествий. Они обратились к императорскому офицеру, который был комендантом на территории Градицы в Венгрии, и к местному приходскому священнику, чтобы эксгумировать тело; однако офицер и кюре отказались дать такое разрешение. Но крестьяне заявили, что если им будет отказано извлечь из земли тело этого человека, в котором они без всяких сомнений видели настоящего вампира (так они называли это привидение), то они должны будут оставить эту деревню и уехать из этих мест.

Императорский офицер, видя, что ни угрозами, ни обещаниями крестьян не остановить, все-таки написал это разрешение. Вместе с кюре они приехали из Градицы в деревню Кисолова и эксгумировали Пьера Плогойовича. Они обнаружили, что его тело не издает никакого неприятного запаха, что на теле нет никаких следов разложения, а выглядит оно как живое, за исключением кончика носа, который казался немного увядшим и высохшим. Волосы и борода были густыми, а на месте ногтей, которые выпали, появились новые. Под старой кожей, которая оказалась мертвой и беловатой, была видна новая, здоровая, естественного цвета; его руки и ноги были также в состоянии, присущем здоровому человеку. Они заметили также вокруг его рта следы свежей крови, которую, как полагали жители, этот вампир пил у людей и причинил им смерть. Скрупулезно изучая все эти факты, императорский офицер, кюре и присутствовавшие местные жители все больше убеждались, что этот вампир является истинной причиной смерти их сограждан. Придя в крайнее негодование, жители отыскали заточенный кол и вонзили его в грудь вампира, откуда хлынула свежая и алая кровь, которая потекла также из носа и рта; выделилось также кое-что из другой части тела, которую не хочется называть из соображений благопристойности. Затем крестьяне отволокли тело в костер и сожгли его до пепла.

Добавляют, что вампиры известны лишь в некоторых странах, таких, как Венгрия, Моравия, Силезия - где эти болезни наиболее распространены, и где народ плохо питается и испытывает от этого различные недомогания, которые, помимо всего прочего, могут быть вызваны климатом и усилены суевериями, воображением и испугом. Вера в существование "бруколяков", распространенная у греческих народов, не более обоснована, чем вера в привидения. И лишь невежество, предрассудки, страхи греков порождают эту пустую и глупую веру, которая продержалась вплоть до сегодняшнего дня. Все, что рассказывают о мертвецах, якобы жрущих под землей в своих могилах, настолько смешно и наивно, что не выдерживает никакой критики. Все согласны только с тем, что сравнительно часто хоронят людей, которые не являются мертвыми. Можно найти достаточно таких примеров как в прошлых веках, так и в наши дни. Диссертация господина Винфлу и добавления господина Брюйе убедительно подтверждают, что нет других признаков настоящей смерти, кроме начавшегося гниения и зловония. Все это изучено и известно и может служить объяснением тому, как смогли достать из могил вампиров, которые говорили, кричали, выли, испускали кровь; все это происходило потому, что они не были мертвы. Их убивали, обезглавливая, протыкая колом сердце, сжигая их, - и совершали при этом огромную ошибку, так как считали, что, якобы, они воскресают, чтобы беспокоить живых и заниматься злодеяниями и убийствами. Подобное никогда не было ни доказано, ни достоверно запротоколировано, и не могло служить основанием для обвинений, беспочвенных и пустых, по которым бесчестно убивали людей, совершенно невиновных в том, в чем их обвиняли. Я не удивлюсь, если Сорбонна осудит кровавые и жестокие казни, которым подвергают такого рода мертвые тела; но удивительно, что гражданские суды и магистраты не используют свою власть и строгость законов для пресечения расправ. Во всем этом я вижу только невежество, и я оставляю возможность бороться с ним более удачливым и отважным, чем я".

Студенчество в Средневековье

Студенческая жизнь у многих, как правило, ассоциируется с общежитием, зубрежкой, полуголодным существованием и, конечно, весельем. Если обратиться к периоду Средневековья и более поздних эпох, то становится ясно, что все не так уж и изменилось. Вот только за провинности учащихся наказывали плетьми, а обряд посвящения в студенты больше напоминал издевательства. [MORE=читать дальше] Учащиеся во время занятий. Считалось, что занятия лучше запоминаются, если студента периодически поколачивать. Сохранилось очень много средневековых пособий, в которых учащихся рекомендовалось пороть, бить плеткой или таскать за уши. Перепадало и некоторым особам королевской крови. Хотя у английских принцев, которые не проявляли большого усердия, рядом всегда находились мальчики для битья, принимавшие на себя весь гнев преподавателей. Пирушка в «Погребе Ауэрбаха». Иллюстрация к «Фаусту» В. Гете. П.-Й. фон Корнелиус. Традиция посвящения в студенты была очень популярна и в Средневековье, и в более поздние эпохи. В пособии для студентов «Manuale Scolarium», датированным концом XV века, приводится описание процедуры посвящения молодого юнца, больше напоминающей издевательства. Его били, стригли ногти тупыми ножницами, заставляли пить мочу. Весело было всем, кроме того, над кем измывались. На лекциях также имелось место для веселья. Однажды, в XVI веке в Оксфорде, после очередной попойки студент заснул прямо на занятии. Знаменитый поэт Ричард Корбет, который был преподавателем в университете, порезал на лоскуты шелковые чулки спящего. Урок анатомии. Рембрандт. Очень часто тяга к знаниям приводила к тому, что студенты, не удовлетворившись практикумом по анатомии днем, отправлялись выкапывать трупы ночью, чтобы продолжить изучение человеческого тела. Некоторые крали трупы еще «тепленькими», т. е. прямо с виселицы. В Монпелье (Франция), например, существовала целая сеть информаторов, всегда знавших, когда и где произойдут похороны. Немецкий писатель Томас Платтер Старший, живший в XVI веке, рассказывал, как будучи студентом, воровал свежезакопанные трупы с кладбища, тем самым приводя в бешенство смотрителей. Доходило до того, что охранники, увидев кого-нибудь возле могил, стреляли из арбалетов без предупреждения. Танцующие студенты университета Альтдорфа. Пожалуй, во все времена студенты любили повеселиться и выпить. В «Справочнике превосходного студента», датированного 1495 годом, описываются ограничения для учащихся. Запрещалось проводить ночь вне дома, купаться по понедельникам, ходить на базары по средам, говорить глупости и т. д. За провинность студентов снова же пороли. http://www.kulturologia.ru/blogs/251116/32372/

запрет работорговли и опиум

Мотивы Стемфорда Раффлза, губернатора английской Малакки, который решил запретить работорговлю. Запретил он ее не по той причине, что был противником угнетения человека человеком, или считал, что все люди созданы равными.

Просто работорговля на тот момент по доходности было сравнима с торговлей опиумом. Выращивание опиума имело для ОИК практическое значение – его продавали в Китай, и закупали там чай, фарфор и другие товары. Работорговля же насыщала рабочими руками азиатские острова, которые вполне могла насыщать и 170-миллионная Индия, там голодных босяков были вагоны.

По мысли Раффлза работорговцы переквалифицируются в торговцев опиумом, то есть направят свои усилия в русло, выгодное ОИК. http://george-rooke.livejournal.com/620857.html

Кстати, за что могли казнить в Англии XVIII века

- за охоту на оленя;

- за кражу кроликов;

- за (незаконную) вырубку деревьев на улице или в саду;

- за поджог стогов сена;

- за стрельбу по людям;

- за вымогательство;

- за помощь при побеге заключенного;

- за ложную присягу для получения пенсии моряка;

- за повреждение мостов на Темзе;

- за подделку записей в приходских книгах;

- за использование маскировки при грабеже (а именно - за вымазывание лица сажей);

- за пребывание в течение месяца с цыганами.

При этом уголовная ответственность наступала с 7 лет. Так, в 1814 году в один день казнили 5 детей в возрасте от 7 до 14 лет.

mi3ch.livejournal.com/3693703.html

об уровне агрессивности человеческой популяции

<...> согласно некоторым авторитетным данным, в примитивных сообществах охотников и собирателей смертность от вооруженных столкновений достигала 14%. Это можно сравнить с потерями СССР в Великой отечественной войне (население в 1939 году – 168,5 млн. чел., около 23 млн чел. – потери в ходе войны, итого 13,7%), только для наших предков такой непрекращающейся войной была обыденная жизнь. На единицу времени общее число жертв было, конечно, меньше, но исключительно за счет того, что людей на планете было немного – для отдельного индивидуума же шанс погибнуть насильственной смертью был такой же, как для нашего соотечественника в Великую Отечественную.

Лоуренс Кили в книге «Война до цивилизации» приводит более шокирующие цифры – он утверждает, что военные потери составляли до 60% в структуре смертности населения каменного века. Кили отмечает наличие и мирных первобытных обществ, но считает их исключениями – 90-95% первобытных обществ вели войны. В других исследованиях цифры бывают скромнее, но тоже впечатляют.

Точно неизвестно, как происходили конфликты в каменном веке, но ближайшей моделью таких конфликтов могут являться таковые в исторический период среди примитивных обществ Амазонии, Австралии, Папуа Новой Гвинеи. Итоги межплеменной вражды в таких сообществах решаются в набегах и неожиданных ударах по поселениям противника с резней сконцентрированного в них населения, а также вероломных (по современным меркам) нападений из засад. Классические же битвы "по правилам" устраиваются больше в качестве ритуала – в случае обоюдного стремления сторон к разрешению конфликта – и потери в них невелики: противники в них постоянно находятся в поле зрения друг друга, а их отношения крайне ритуализированы. Так вот B. Warner дает следующую статистику потерь в войнах между австралийцами: за определенный период времени 35 человек погибли во время больших набегов, 27 в небольших набегах, 29 в побоищах с использованием засад, 3 – в обыкновенных битвах "стенка на стенку" и 2 – во время поединков. Всего же за 20 лет наблюдений за племенем во всех видах военных конфликтов погибло около 30% первоначального населения.

У индейцев черноногих во время войн 1805 и 1858 гг. потери были 50% и 30% всех мужчин племени соответственно. У индейцев янамото в Южной Америке 15% взрослого населения погибает насильственной смертью. – 24% мужчин и 7% женщин. Шаньон, живший среди них, писал: "деревня, в которой я остановился, подвергалась нападениям почти десятка разных групп. В течение 15 месяцев, пока я проводил исследование, на нее нападали 25 раз". В новогвинейском племени дани насильственно погибают 28,5% мужчин и 2,4% женщин. В племени эуга - 34,8% мужчин. Живший среди них антрополог насчитал за 50 лет 34 войны. У индейцев ваорани в Эквадорской Амазонии около 60% взрослых умирали насильственной смертью в течение нескольких поколений – с момента начала их изучения.

Примерно то же самое было в каменном веке. В индейском могильнике Мэдисонвилль Охайо, 22% найденных черепов имели раны, а 8% были пробиты. В индейском же могильнике в Иллинойсе насильственной смертью погибли 8 % погребенных. Около 40% мужчин, женщин и детей, найденных в могильнике времен палеолита Джебель Сахаба в Египетской Нубии, умерли от ранений, часты следы от ударов наконечников копий или стрел. Из обследованных черепов ямно-полтавкинской культуры (3 тыс. до н.э.) 31% несут на себе травматические повреждения, многие из которых были смертельными. В некоторых случаях отмечается прижизненный слом носовых костей, полученный, вероятно, в рукопашном столкновении. И это всё только то, что можно зафиксировать по костным останкам – смертельные ранения мягких тканей, не оставившие следов на доставшихся археологам костях, попросту не могли быть учтены. В других местах в том же духе». #

И о природе и причинах формирования агрессивных человеческих сообществ:

«Вид «хомо сапиенс» действительно развивался по пути усиления воинственности. Но это касается его древнего пласта (от 400 до 20 тыс. лет до н.э.). У современного подвида Homo sapiens recens, существующего последние десять тысяч лет, пошел быстрый отбор на снижение агрессии и усиление альтруизма. Это помогло избежать самоистребления в условиях невероятной перенаселенности.

В «природных» популяциях ребенок с самого рождения находился в непосредственном контакте с матерью. Его ласкали, оберегали. Дети постарше играли на виду у взрослых. Конфликты обычно пресекались в зародыше. Детей никто не бил, они и сами не умели бить кулаком. В таких условиях и взрослые вырастали добрыми. Когда европейцы стали открывать мир, то удивлялись детскому простодушию и мягкосердечию туземцев из числа бушменов, полинезийцев, индейцев. Оказывается, таким и должен быть естественный нрав человека, незамутненный суровым воспитанием.

Однако путешественники обнаружили и других аборигенов — злых, воинственных. Выяснилось, что у этих племен существует целая культура «жестокой педагогики», призванная выработать «мужество» посредством искусственных испытаний, «инициации» (по сути, комплексной травмы). В таких обществах ребенок вначале живет под опекой матери, в ласке и покое. Но в какой-то момент приходят охотники — жестокие юнцы — и лишают его всего самого дорогого. Родного очага. Присутствия товарищей по играм, сестер, но главное — матери (табу на встречу с родными женщинами длится годами). Вдобавок его подвергают страшным унижениям и физическим увечьям (скажем, выбивают зубы, надрезают кожу на спине, выщипывают волосы с темени). Через несколько лет этот человек возвращается в племя: подросший, жилистый, в шрамах, с измененной внешностью. С новым статусом и именем. И — с новым характером настоящего воина!

Оказалось, что у «добрых» племен не было сложных обрядов инициации, а у «злых» нередко бытовало целое искусство «мучить детей». По существу, это элемент «культуры агрессии», которая, как и, скажем, культура каменных орудий, была средством выживания. Те, кто приобретал способность воевать - не только техническую, но и психологическую - боролся с соседями за ограниченные ресурсы, а «беззлобных» истребляли. «Добрые» племена сохранились лишь в изолятах, под защитой моря или гор.

А что можно сказать о нас, людях европейской культуры? Мы — какое племя? Долгое время были «злым», беспрестанно воюющим. А педагогика исправно служила культуре агрессии. Традиция предписывала детей унижать, бить, пороть, жестоко наказывать за малейшую провинность. Зачем? Считалось: «чтобы воспитать». Истинная правда! Только с оговоркой: чтобы воспитать человека, способного в нужную минуту воевать, убивать, становиться злодеем. Это поведение считалось позитивным, мужским, героическим, идеальным.

Но за последний век наше племя сильно «подобрело». Как-то я увидел хорошую иллюстрацию этому в «Последнем герое». Оголодавшие «островитяне» поймали акулу, а затем вдруг… заплакали и отпустили ее. Дроздов, рискуя пальцами, доставал из ее пасти крючок! А лет пятьдесят назад в такой ситуации акулу бы съели за милую душу. Да еще и прославились бы за победу над «мерзким чудовищем». Меняются времена, меняются нравы. Наше «подобрение» — следствие очередного витка изоляции, когда «островом» стала вся планета Земля. Поэтому агрессию нужно подавлять, иначе грядет самоистребление. Гуманизм напирает — а с ним растет и надежда на выживание человечества». # https://daumantas.diary.ru/p212679502.htm

Отравительницы из Надьрева

Отравительницы из Надьрева- группа женщин, проживавших в венгерской деревне Надьрев ,которые с 1914 по 1929 годы отравили почти всё мужское население деревни. Число жертв не установлено: по версии Белы Бодо, жертв было от 45 до 50, хотя называются цифры в 170 или даже 300 человек.Они подсыпали в еду яд на основе алкалоидов красавки с добавлением мышьяка по повелению знахарки по имени Юлия Фазекаш,также известной как Жужанна Олах.

Фазекаш приехала в 1911 году под именем Жужанны Олах в Надьрев, а её муж, с её слов, пропал без вести. С 1911 по 1921 годы её судили 10 раз за проведение незаконных абортов, но в итоге оправдали по всем пунктам. Вскоре выяснилось, что Фазекаш выдали замуж без её желания и мнения, а развод по венгерским законам и традициям тогда был запрещён вне зависимости от того, был ли осуждён муж за насилие в семье. В 1914 году в селе был зафиксирован случай смерти Юлиуса Фазекаша, который умер после обеда, съев гуляш.

Пока шла Первая мировая война, под деревней образовался лагерь военнопленных, где было много мужчин. Жёны, чьи мужья ушли на фронт, стали чаще и чаще вступать в интимную связь с иностранцами, и вскоре вырос спрос на аборты, из-за которых Фазекаш и занималась подпольной деятельностью. Однако после возвращения мужей с фронтов факты совершённых измен необходимо было как-то скрыть. Фазекаш начала использовать своё влияние (в деревне её называли часто ведьмой) и стала сбывать некий яд, созданный из алкалоидов красавки с добавлением мышьяка (мышьяк добывался из липкой бумаги для ловли мух)Яд добавлялся в пищу и вино. Олах для показательной меры и совершила убийство своего пожилого мужа — Юлиуса Фазекаша.

Число убийств стало возрастать в деревне: женщины травили своих родителей, любовников, мужей и даже сыновей, избавляясь от непосильного бремени или пытаясь добраться до наследства как можно скорее, причём некоторые не раскаивались за совершённые действия. В связи с возросшей криминогенной обстановкой Надьрев прозвали «округом убийств». Поскольку у Фазекаш был двоюродный брат, заполнявший все свидетельства о смерти, доказать причастность этой женщины было попросту невозможно, к тому же у неё были связи с доктором в деревне.

Историки называют три версии того, как удалось арестовать убийц и прекратить массовые отравления. По первой версии, сообщница Фазекаш, некая Сабо, была арестована двумя людьми, которые выжили после отравления. Она указала на некую Букеновески — ещё один псевдоним Фазекаш. По второй версии, студент-медик из соседнего города обнаружил огромное количество свинца в трупах на берегу реки, что стало поводом для расследования. Однако венгерский и американский историк Бела Бодо придерживается третьей версии: в октябре 1929 года в полицию административного центра Сольнок пришло анонимное письмо (выяснилось, что его отправил редактор местной газеты), в котором сообщалось о смертях в деревнях Тассакурт и Надьрев. Начальник полиции отправил двух своих подчинённых Бартока и Фриешку для выяснения обстоятельств случившегося, и один из выживших, который уже умирал от последствий отравления — дядя местной жительницы по фамилии Сабо — во время беседы в трактире посоветовал обратиться к священнику, который якобы знал правду об убийцах.

Священник рассказал о сообщниках Олах-Фазекаш, в том числе и о местном фельдшере (о том, что Олах и Фазекаш — одно лицо, ещё не было известно), а также объяснил мотивы, которые побудили женщин заняться массовыми отравлениями. После встречи со священником Барток и Фриешка обнаружили тело дяди Сабо, а затем получили заключение от фельдшера, согласно которому покойный умер от последствий пьянства. На допросе Сабо то признавала свою вину, то отрицала; обыск ничего не давал. Однако по случайности Фазекаш сама попалась в руки полиции, пытаясь предупредить местных жительниц не разговаривать с полицейскими. Той ночью Барток обнаружил Фазекаш с сообщницами, которая закапывала трупы, меняя местами надгробия. Проследив все действия, Барток вызвал подмогу и арестовал Фазекаш и её сообщниц.

Десятки трупов были эксгумированы с местного кладбища и изучены врачами из Сольнока. Во время следствия были арестованы 80 женщин и двое мужчин, перед судом предстали 34 женщины и один мужчина. 26 были осуждены, в том числе и Фазекаш (Олах), из них восемь были приговорены к смерти через повешение, но повесили только двоих, а Фазекаш совершила самоубийство. В числе повешенных были и Сабо, и Палинка — она совершала убийства из корыстного мотива, убив родителей, двух братьев, жену одного из братьев, свою тётю и своего мужа, только чтобы присвоить себе дом с участком земли. При виде умирающего человека она подавала яд под видом лекарства. Ещё 12 получили тюремные сроки. https://arvenever.diary.ru/p212690969.htm

детский труд в России 19 века

В России закон 1 июня 1882 г. устанавливал запрет на работу детей до 12 лет, для детей 12-15 лет ограничивал время работы 8 часами в день (притом не более 4 часов без перерыва) и запрещал ночную (от 9 часов вечера до 5 часов утра) и воскресную работу, а также запрещал применение детского труда во вредных производствах.

Владельцы предприятий должны были «предоставлять возможность» детям, не имевшим свидетельства об окончании по меньшей мере одноклассного народного училища или приравниваемого к нему учебного заведения, посещать школы не менее 3 часов в день или 18 часов неделю.

Введение закона тут же вызвало противодействие со стороны промышленников.

Сначала была введена оговорка о том, что его действие будет ограничено лишь фабриками.

Затем отсрочили его ввод на год ( до 1 мая 1884 г)., причем еще два года по разрешению министра финансов допускались «в случае надобности» работа детей 10-12 лет и ночная работа (не более 4 часов) детей 12-15 лет.

В 1885 г. был принят закон «О воспрещении ночной работы несовершеннолетним и женщинам на фабриках, заводах и мануфактурах». По нему воспрещалась ночная работа подростков до 17 лет и женщин на хлопчатобумажных, полотняных и шерстяных фабриках. Вступил в силу с 1 октября 1885 г.

Однако, его распространили только на вредные работы в фарфоровом и спичечном производствах.

В 1897 г. закон был распространён также на все текстильное производство.

Законы 1882 и 1885 гг. имели значение временных правил с последующей доработкой.

Но в 1890 г. Законопроект, внесённый в 1890 г. уже ослаблял значение первоначальных законов.

Малолетних рабочих отныне могли, «когда по роду производств это окажется необходимым», привлекать к работе 9 часов в две смены по 4,5 часа. В стеклянном производстве разрешалось даже ставить малолетних на 6 часов ночной работы.

Законодательно определенное ночное время в определенных случаях было сокращено до промежутка с 10 часов вечера до 4 часов утра. Этот закон («Об изменении постановлений о работе малолетних, подростков и лиц женского пола на фабриках, заводах и мануфактурах и о распространении правил о работе и обучении малолетних на ремесленные заведения») был принят Государственным советом и высочайше утверждён 24 апреля 1890 г.

В действительности же детей продолжали эксплуатировать, и, если в крупных городах производилось инспектирование, то в глубинке детский труд и детское бесправие существовало вплоть до 1917 года, пока не был принят первый кодекс о труде, гарантировавший 8-часовой рабочий день и запрещение использовать детей на работах до 16-ти лет.

В России даже во второй половине ХХ столетия от сельских жителей Карелии можно было услышать рассказы о том, как местные купцы помимо дров, сена, дичи поставляли в Петербург и живой товар. Они собирали малолетних детей у бедняков, обремененных большими семьями, и отвозили их в столицу, где детский труд был широко востребован.

Торговля детьми, скупка и доставка в Петербург дешевой рабочей силы становилась специализацией отдельных крестьян-промышленников, которых в быту именовали «извозчиками» или «рядчиками».

Мальчиков обычно просили разместить в магазины, а девочек — в модные мастерские. Родители снабжали ребенка одеждой и провизией на дорогу, паспорта же вручали промышленнику. С момента увоза судьба детей всецело зависела от случая и, прежде всего, от возницы–промышленника. «Извозчику» не платили за перевоз, он получал деньги с того человека, которому отдавал в обучение ребенка.

За каждого ребенка, сданного в учение на 4—5 лет, «извозчик» получал от 5 до 10 рублей. При увеличении срока обучения цена возрастала. Она в 3—4 раза превышала сумму, отданную скупщиком родителям, и в значительной степени зависела от внешних данных, состояния здоровья и расторопности малолетнего работника. Лавочник или хозяин мастерской оформлял ребенку вид на жительство, обеспечивал его одеждой и питанием, получая взамен право всевластно им распоряжаться.

Охрана детского труда законодательно распространялась лишь на крупное производство, где надзор за исполнением законов осуществляла фабричная инспекция. Ремесленные и торговые заведения оказывались вне этой сферы. Законодательно возраст вступления в ученичество не оговаривался. На практике обычно не соблюдалось и установленные «Уставом о промышленности» ограничения продолжительности рабочего дня учеников — с 6 утра до 6 вечера, и тем более, назидание мастерам: «…Учеников своих учить усердно, обходиться с ними человеколюбивым и кротким образом, без вины их не наказывать и занимать должное время наукою, не принуждая их к домашнему служению и работам». Условия жизни, в которых оказывались подростки, толкали их на преступления. Треть всех правонарушений, совершаемых малолетними в начале ХХ века (а это были в основном кражи, вызванные недоеданием), приходилась на учеников ремесленных мастерских.

В 1894 году была запущена фабрика братьев Кухтериных - известных и удачливых томских купцов

Рабочий класс немедленно встал в очередь на новую фабрику - даже пристроить сюда ребятишек на набивку коробков родители считали великим счастьем, хотя ... детский труд здесь был официально запрещен

На фабрике Кухтериных работало около 400 рабочих: мужчины, женщины и дети. Многие дети начинали работать в 7-8 лет.

Дети набивали коробки спичками. Набивать надо было так, чтобы ни одна спичка не упала. За каждую упавшую спичку платили штраф, за плохое отношение к машинам, станкам, инструментам платили штраф от 15 коп. до 1 руб. В то время коробка спичек стоила 9 копеек, столько же сколько стоило одно яйцо. Работали по 12-14 часов с перерывом на обед и чай / полдник/.

Норма для детей 400 коробков.

***ann-vas1.narod.ru/Artikle/s-istori.html

Из архивных источников известно, что весной с началом таяния снега у симских рабочих забирали детей в возрасте от 12 до 16 лет и отправляли на Бакальские рудники. Там их селили в казармах и заставляли дробить руду. Каждому ребенку давали урок - за день надробить и свезти на склад 50 пудов и получали они всего по 3 коп. в день.

***unilib.chel.su:6005/el_izdan/kalend2009/sim.htm

Но что представляли из себя шахты Питкяранты в шестидесятые-семидесятые годы XIX века? Вот как пишет об этом первый гидрограф Ладоги, полковник корпуса флотских штурманов А.П.Андреев в своем труде "Ладожское озеро":

"Во всем руднике не только что песни, но и голоса не слышно: стук молотка какой-то глухой, все мертвенно-могильно! ... Ночник маслянный и висит на палке, воткнутой в щель стены; подле него висит маленькая берестяная котомка с каким-то съедобным запасом. Под ногами валяются доски, поленья, куски руды - обстановка незавидная!..подле этой шахты есть здание, где множество мальчиков разбивают на мелкие куски вынутую из шахты руду и ее сортируют ..."

pitkaranta.onego.ru/index.php?mod=plant

Бутылочный завод на одну стекловаренную печь был построен в 1898 году в 4-х километрах от поселка Султановский на берегу реки Кумы...К 1906 году на заводе работало уже 250 человек...

Вот что рассказал первый стеклодув завода Василий Арестович Мартыненко: «Главная фигура на заводе - это стеклодув. Обмакнет он тяжеленную полуметровую металлическую трубку в ванне, намотает на нее ком расплавленного стекла и бежит к станку, выдует бутылку и передаст ее отбивщику, а сам бежит в своих башмаках с деревянными подошвами, за новой порцией стекла. Жара невыносимая, но никаких вентиляторов, никаких механизмов очистки воздуха тогда не было.

В таких же условиях находились и подсобные рабочие: повертывальщики, отбивальщики, смазыватели форм и относчики. Их работа еще более однообразная и нудная».

Работали по 12 часов в смену. Бригада, состоящая из 8 человек, за смену могла в таких условиях выработать в среднем 1200 бутылок и получала за каждую сотню принятой приемщиком посуды по 60 копеек. Деньги распределялись среди бригады. Стеклодув получал за смену 2 руб. 60 коп., а подсобные значительно меньше: повертальщик - 24 коп., относчик - 18 коп.

На подсобных работах использовались дети, начиная с 8 - 9 лет. Поэтому хозяин с удовольствием брал на работу многодетные семьи, чтобы использовать дешевый детский труд.

***www.smga.ru/minvody_dorevolucionnoe_vremya.htm

Перепись Иркутска 1864 г. зафиксировала применение и детского труда — 23% детей до 14 лет имели какое-либо занятие: 0,1% были заняты в государственной службе (были писцами); 1,5% в торговле (торговали, либо состояли купеческими приказчиками, конторщиками); 3,3% занимались различными ремеслами (больше всего было портных, сапожников, столяров, плотников, папиросников, скорняков, маляров, но были и мясники, каменщики, печники, прядильщики и др.); домашней прислугой, поденщиками и чернорабочими числилось 8,3% подростков до 14 лет; и больше всего — 9,8% были заняты домашним хозяйством, огородничеством и т.п. Дети, рано начинавшие свою трудовую деятельность, в большинстве своем были несчастны. Многие хозяева лавок, мастерских в крупных и губернских городах, не хотели прекращать работу даже на праздники, не желая, видимо, терять прибыль, а ведь у них большинство подмастерьев составляли малолетние, которые таким образом лишались не только отдыха, но и возможности учиться или по собственному желанию распоряжаться своим досугом в выходные и праздничные дни.

***new.hist.asu.ru/biblio/gorsib2_1/128-135.html

Глуховского прядильщика или ткача среди толпы можно было узнать по зеленому, землистому лицу.

Станки и машины в цехах были расставлены так тесно, что пробираться между ними можно было только боком, с опасностью для жизни. Экономя на всем, стремясь из всего выжать побольше прибыли, Морозов каждый клочок площади использовал с выгодой для себя. Движущиеся части машин — шестерни, ременные передачи, трансмиссии — не были ограждены точно так же из экономии, и на фабриках, из-за этого, каждый день происходили несчастные случаи. То рабочий во время чистки попадет рукой в машину, то он зацепится рваной рубахой за шестерню, то его затянет ремнем под вал трансмиссии. Больше всего страдали дети. Несчастные случаи с ними приключались наиболее часто; дети были менее осторожны, более подвижны, сильнее уставали на работе, нежели взрослые. Из статистических данных явствует, что в 1882 году 67 процентов всех несчастных случаев на Богородско-глуховской мануфактуре происходили с детьми.

Маленьких, худых ребятишек, из которых многим еще не миновало и восьми лет, заставляли таскать тяжелые тюки с хлопком, корзины с пряжей, коробки со шпулями. Жалкие, оборванные, едва держащиеся от усталости на ногах, они обтирали ветошью машины, подметали полы, топили печи. Они были разносчиками, рассыльными, ткацкими учениками. Они при полном рабочем дне с трудом зарабатывали на хлеб. Расчет производился с ними по очень простому

принципу: сколько каждый из них принесет корзинок или тюков, — а перепадало на каждого не более десятка, — столько и получит копеек.

*** www.bogorodsk-noginsk.ru/narodnoe/gluhovo20/1.h...

Источник - ljwanderer.livejournal.com/38923.html

башмаки из грабителя

Есть такая задокументированная история про одного из самых ужасных преступников XIX века. Когда он нападал на поезда и дилижансы ему и в голову не могло прийти, что он превратиться в ботинки. Причём, в прямом смысле этого слова.

Вот как это случилось ...

Джордж Пэрротт, известный как Джордж Большой Нос, был грабителем и угонщиком скота на американском Диком Западе в конце XIX века. А ещё он грабил со своей бандой поезда и дилижансы. В то время все сделки осуществлялись при помощи наличных денег, и в дилижансах часто перевозили солидные суммы.

Однажды еще в 1878 году, банда Большого Носа решила попытать удачи с поездом Юнион Пасифик, который вез деньги для зарплаты своих сотрудников. Они нашли уединенный участок путей возле реки Медисин Боу в штате Вайоминг, вытащили в этом месте костыль из рельс и спрятались в кустах, ожидая поезда. Но бдительный работник железной дороги заметил отремонтировал повреждение и предупредил шерифа.

Джордж Большой Нос и его люди, когда увидели, что поезд спокойно проехал через их «ловушку», ушли в каньон Рэттлснейк возле городка Элк-Маунтин. За ними по пятам следовали два сотрудника правоохранительных органов — заместитель шерифа Роберт Уиддоуфилд и детектив Union Pacific Тип Винсент.

Когда офицеры прибыли в каньон Рэттлснейк, они увидели пепел костра, который был недавно поспешно затоптан. Когда Уиддоуфилд нагнулся, чтобы потрогать пепел, теплый ли он еще (чтобы понять, как давно ушли беглецы), он сразу же был убит выстрелом из кустов. Винсент повернулся и попытался бежать, но его также застрелили.

Union Pacific Railroad немедленно предложил награду в $ 10 000 (что было огромными деньгами на то время) за голову Джорджа Большого Носа. Позже эта награда была увеличена в два раза до $ 20 000. Но ещё два года Джорж и его люди гуляли на свободе, пока Большой Нос не напился в баре и не начал хвастаться убийствами в Элк-Маунтин. Его арестовали и отвезли в Роулинс, где суд признал Джорджа виновным и приговорил к повешению.

За десять дней до назначенной казни, 22 марта 1881 года, Джордж Пэрротт попытался бежать. Используя карманный нож, он спилил заклепки на ножных кандалах, после чего разбил голову тюремщику Роберт Рэнкину. Несмотря на пробитый череп, Рэнкину удалось позвать свою жену Розу, который схватила пистолет мужа и заставила Джорджа Пэрротта под дулом вернуться обратно в камеру.

Когда новость о попытке бегства распространилась по всему городу, разгневанная толпа ворвалась в тюрьму, вытащила Джорджа Пэрротта вна улицу и повесила его на ближайшем телеграфном столбе.

Поскольку у Пэррота не было семьи, тело мёртвого преступника досталось докторам Томасу Маги и Джону Юджину Осборну, которые хотели изучить мозг преступника и обнаружить, откуда же берется склонность к преступлениям. Врачи трепанировали череп Пэррота и исследовали его мозг, но не обнаружили никаких заметных различий между мозгом преступника и мозгом «нормального» человека.

С этого момента, эксперименты Джона Осборна стали весьма странными. Он вылепил посмертную маску лица Джорджа из гипса, а затем снял кожу с бедер и груди мертвеца, и отправил ее в кожевенную мастерскую в Денвере с заказом сделать из нее пару обуви и медицинскую сумку. Когда доктор Осборн получил обувь, он был разочарован тем, что на носках ботинок не было сосков, как он заказывал (напомним, что половина кожи была снята с груди), но все равно начал носить ее.

Остальная часть расчлененного тела Джорджа хранилась в бочонке из-под виски, в солевом растворе, и Осборн продолжал свои причудливые эксперименты.

Что интересно, после этого доктор Осборн решил податься в политику, и ему удалось стать первым губернатором-демократом Вайоминга, а затем помощником государственного секретаря при президенте Вильсоне. Во время своего инаугурационного бала в качестве губернатора в 1893 году Осборн (по крайней мере, так утверждают слухи) был как раз в тех пресловутых ботинках. Очевидцы рассказывали, что он часто носил ботинки из кожи пресловутого преступника.

Спиленную верхнюю часть черепа презентовали 15-летней помощнице доктора Осборна, Лилиан Хит, которая впоследствии стала первой женщиной-врачом в штате Вайоминг. На протяжении многих лет, она использовала эту верхнюю часть черепа в качестве пепельницы, а затем как как в качестве подпорки под дверь в своем кабинете.

Затем о Джордже Большом Носе забыли до 1950 года, когда строители откопали бочонок от виски, заполненный костями, во время рытья котлована для фундамента нового здания. Внутри бочонка был череп со спиленной верхней частью, бутылка с непонятным растительным содержанием и пара обуви.

Местные органы власти прекрасно знали, кому принадлежат останки, но решили убедиться в своей правоте. Кто-то вспомнил о пепельнице доктора Лиллиан Хит, которой на ту пору было уже больше 80 лет, и связался с ней. Верхушку черепа, которая сохранилась у доктора, привезли в полицию и оказалось, что она идеально подходит к черепу, найденному в бочонке. А десятилетия спустя, проведенное тестирование ДНК вновь подтвердило результаты.

Сегодня обувь из кожи Джорджа Большого Носа, вместе с его нижней частью черепа и посмертной маской можно увидеть в музее графства Карбон в Роулинсе, штат Вайоминг. Верхушка черепа находится в музее Юнион Пасифик в Омахе, штат Небраска. А медицинскую сумку из кожи так и не нашли http://masterok.livejournal.com/3642858.html

подкидыши

В 1764 году в Москве был торжественно заложен Воспитательный дом — огромное учреждение, предназначенное для призрения незаконнорожденных детей и подкидышей; в 1770–м аналогичное заведение появилось и в Санкт–Петербурге. Воспитательные дома были ярким проявлением гуманизма екатерининской эпохи. Одной из важнейших целей этих учреждений было предупреждение убийств новорожденных младенцев матерями, которые по социальным или экономическим причинам не имели возможности их вырастить; детей принимали в Воспитательный дом от любых лиц, без документов и не требуя объяснений. При учреждении Воспитательных домов правительство и многочисленные жертвователи благородно верили, что дети в этих учреждениях будут воспитаны наилучшим образом, обучены разного рода профессиям и ремеслам и, в результате, устроятся в жизни много удачнее, чем их сверстники, оставшиеся в семьях.

Жизнь немедленно разбила благонамеренные планы. Во–первых, детей подбрасывали в грудном возрасте, и надо было откуда–то брать кормилиц. Как только кормилиц не доставало, дети начинали мереть. Да и вообще, скученная жизнь множества детей под одной крышей в эпоху примитивной медицины не приводила ни к чему хорошему. Как результат, итоговая выживаемость воспитанников заведения, на фронтоне которого было написано "и тем живы будете", к 16 годам в иные периоды не достигала даже и 10%.

Во–вторых, детей несли всё в большем и большем количестве — к 1880–м уже по 15–20 тыс. в год в каждый из домов. Понятно, что если бы приносимые за год 15 тыс. детей не помирали, а воспитывались бы в доме до 16 лет, то такой дом стал бы уже не домом, а городом — и очень большим городом (по меркам того времени).

Вначале Воспитательные дома пытались сохранить парадный фасад — малую часть детей, насколько позволяли финансы, продолжали содержать наилучшим образом и обучать ремеслам и наукам, большинство же отсылали в деревню, доплачивая крестьянам за их содержание. В 1830–е жестокосердый Николай I распорядился прикрыть этот последний островок екатерининского сентиментализма. Теперь всех детей держали в Воспитательном доме ровно столько, сколько позволяло наличие кормилиц (как правило, один–два месяца), после чего их отвозили в деревню и раздавали по крестьянским семьям. Задача облегчалась тем, что за несколько недель нахождения в Воспитательном доме 40–50% детей умирали.

Этот порядок сохранялся до самой революции. Единственное важное изменение состояло в том, что в 1891 году дом перестал официально принимать детей без документов — теперь в него следовало приносить только незаконнорожденных детей с метрикой. Но зато теперь матери получали право забрать обратно ребенка, если он еще не достиг 7 лет, заплатив компенсацию за его содержание. Подкидывание же детей теперь стало нелегальным деянием, и подкидышей доставляла в Дома полиция.

Детей передавали в крестьянские семьи с выплатой ежемесячного содержания (в конце 19 века — 2.3–4 рубля в месяц, смотря по возрасту, выплачивалось до 15–17 лет). Детей выдавали в определенные местности (близкие к столицам и удободоступные), за их жизнью надзирали инспекторы Воспитательного дома. Как–либо следить за качеством содержания и воспитания десятков тысяч детей не было ни рук, ни сил; единственное, чем занимались инспекторы — проверяли, чтобы крестьяне не продолжали получать пособие за умершего ребенка.

Разумеется, дети массово мерли и после передачи в крестьянские семьи — в начале 20 века приблизительно половина детей не доживала до 5 лет, а выживаемость сирот по понятным причинам была ниже. Но как же тогда было убедиться, что ребенок не помер, и крестьяне просто получают пособие, выдавая за государственного сироту своего собственного ребенка, которого они родили более или менее одновременно? Детей было так много, что инспекторы не могли помнить их в лицо, фотографии и дактилоскопии еще не было.

Тут казной и было найдено элегантное решение — опломбирование детей. На шею каждому воспитаннику вешался на шнурке маленький (с двухкопеечную монету) костяной медальон с символом Воспитательного дома, и на шнурок накладывалась пломба — ровно так же сегодня пломбируются контейнеры. Шнурок затягивался так, что снять его через голову было невозможно. Желающие получать пособие далее должны были предъявить инспектору ребенка с нетронутой пломбой, если такового не оказывалось, выплаты останавливались.

В 15 (девочки) и 17 (мальчики) лет пособие прекращалось, пломба снималась, и те 15–20% от переданных на попечение казны сирот, которым посчастливилось дожить до столь почтенного возраста, сливались с общей массой крестьян. Многие из нас — потомки этих людей. Определить это просто — приметой государственного сироты является искусственная, литературная фамилия, которую любили давать в казенных учреждениях в сентиментальный век. Если вы Добронравов, Веселовзоров, Добролюбов, Благонравов, Добродеев или что–либо еще в этом роде — есть определенный шанс, что ваш предок по мужской линии носил на шее описанную выше пломбу. http://ymorno.ru/index.php?showtopic=75523&hl=%EE%E1%F3%F7%E5%ED

как вычислить террориста

Очень интересная статья, как психологи докопались до сидящих в тюрьме террористов со своими тестами: www.nature.com/articles/s41562-017-0118

Основной результат такой: террористы четко отличаются от остальных людей в способе оценки чужих действий. Они судят только по результату и плюют на намерения. Убийство по неосторожности для них так же плохо, как умышленное, а неудачная попытка убийства - вообще не проблема. В исследовании было две контрольных группы: обычные люди без криминального опыта и сидящие в той же тюрьме за убийства, но без связи с терроризмом. Обе контрольные группы считают, что намерения важнее, чем результаты.

users.livejournal.com/-hellmaus-/173326.html .

Шотландский врач, японский криминалист

Кто не помнит знаменитого Шерлока Холмса? Конечно, после знаменитых ролей Василия Ливанова, Роберта Дауни-младшего, Бенедикта Камбербетча и Джонни Ли Миллера количество людей, которым первыми на ум приходят оригинальные тексты Конан Дойла, поуменьшилось, но давайте попробуем вспомнить рассказ «Подрядчик из Норвуда». <

lj-cut> «— Совершив преступление, молодой Макфарлейн пришел сюда за своей шляпой. А теперь смотрите! — Он театральным жестом зажег спичку, и мы увидели на белой стене темное пятно крови. Лестрейд поднес спичку поближе — это оказалось не просто пятно, а ясный отпечаток большого пальца. — Посмотрите на него в лупу, мистер Холмс! — Смотрю. — Вам известно, что во всем мире не найдется двух одинаковых отпечатков пальцев? — Кое-что слышал об этом. — Тогда не будете ли вы так любезны сличить этот отпечаток с отпечатком большого пальца правой руки Макфарлейна, который сняли сегодня утром по моему приказанию? Он протянул нам кусочек воска. И без лупы было ясно, что оба отпечатка одного пальца. Я понял, что наш клиент обречен».

Иллюстрация к рассказу «Подрядчик из Норвуда» Wikimedia Commons

Этот рассказ был написан в 1903 году, и в нем впервые за всю историю существования Шерлока Холмса появляется опознание преступника по отпечатку пальца. Артур Конан Дойл отреагировал очень оперативно: первое применение дактилоскопии в уголовной практике британского правосудия состоялось всего год назад, в 1902-м. Правда, Британия в этом была не первой.

У дактилоскопии есть много создателей. Одним из первых на узор пальцев обратил внимание великий анатом и физиолог Ян Эвангелиста Пуркине, затем была работа англичанина Уильяма Гершеля (1877 год), пришедшая из Индии. А мы сегодня расскажем еще об одном создателе метода, пожалуй, первым применившем его в практике уголовного дела. Речь пойдет о враче и ученом Генри Фулдсе.

Шотландец Фулдс родился 1 июня 1843 года в пресвитерианской семье в Бейтсе. Он был самоучкой: в 13 лет бросил школу, чтобы помогать семье. В 25 поступил в колледж Андерсона, чтобы стать врачом. А в 30 получил предложение от Объединенной Пресвитерианской Церкви Шотландии возглавить ее миссию в Японии, став одновременно врачом, священником, управляющим и так далее.

Фулдс женился и со своей избранницей отправился в Японию. В 1875 году он основал больницу неподалеку от Токио и стал преподавать европейскую медицину японцам. Он очень много сделал для развития здравоохранения в Стране Восходящего Солнца: помогал врачам с профилактикой болезней (особенно бешенства и холеры), первым из иностранцев получил разрешение на вскрытия. Но главным его вкладом, как ни странно, стало письмо в Nature, которое было опубликовано в 1880 году.

Страница из руководства Фулдса 1905 года galton.org

Вот что написал в нем ничего не знавший о работах Гершеля Фулдс: «Я рассматривал в 1879 году несколько найденных в Японии черепков сосудов и обратил внимание на некоторые отпечатки пальцев, которые возникли, видимо, когда глина была еще мягкой. Сравнение этих отпечатков с вновь сделанными побудило меня заняться этой проблемой».

Чуть позже он благодаря отпечатку пальца помог оправдать человека, обвиненного японской полицией в краже, и идентифицировать настоящего вора.

В 1886 году он вернулся в Великобританию и был приглашен в Скотланд-Ярд для создания методики по идентификации преступников по отпечаткам пальцев, которая, впрочем, не была принята, в основном из-за того, что не удалось доказать неизменность отпечатков на протяжении всей жизни. Фулдс вернулся к работе полицейским хирургом, врачуя ранения «бобби». Тем не менее жизнь доказала правоту ученого еще при его жизни (а прожил он 87 лет), и уже после выхода «Норвудского подрядчика», в 1905 году, была опубликована книга «Руководство по идентификации посредством отпечатков пальцев».

Написано для рубрики #историянауки Indicator.Ru http://med-history.livejournal.com/108594.html

Про то, как два якобита довели английского палача до нервного срыва

Известно, что в Англии простой люд вешали, а господ посолиднее казнили на плахе при помощи топора. Если прикинуть, какая из этих двух категорий чаще влипает в неприятности, то станет понятно, что среднестатистический английский палач 18-го века знает виселицу как свои пять пальцев, зато вид топора приведет его в замешательство. Именно это и произошло с палачом Джоном Трифтом, который 18-го августа 1746 года казнил двух якобитских заговорщиков, лорда Килмарнока и лорда Балмерино.

Местом казни был выбран холм на северо-западной стороне Тауэра, куда загодя собралась толпа, чтобы поглазеть на расправу над государственными преступниками. Развлечений в Лондоне 18-го века было хоть отбавляй – травля медведей, женские кулачные бои, прочие милые забавы – но казни привлекали наибольшее число зрителей. Горожане взобрались на крыши и балконы, а иные даже повисли на мачтах подплывших поближе кораблей и ожидали захватывающее зрелище.

Помост был подготовлен по всем правилам. Для каждой новой казни обычно приносили новую плаху, т.е. деревянную колоду, на которую приговоренные клали голову. Иногда плаху делали такой низкой, что осужденный фактически лежал ничком на погосте, так что к и без того неприятной процедуре примешивалась еще и порция унижения. Но обычно плаха достигала 60 см в высоту, и осужденный просто вставал рядом с ней на колени. По просьбе лордов, такой ее сделали и на этот раз.

Топор тоже внушал трепет – почти метр в длину, с 25 сантиметровым лезвием. Неудивительно, что после удара такого топора приходилось менять колоду! Причем удар мог быть и не один. Не всякий палач отличался точностью – например, Джеку Кетчу однажды потребовалось 5 ударов, чтобы наконец отделить голову от тела. Поэтому с палачом приговоренные к казни разговаривали спокойным, приветливым тоном, а то, не приведи Господь, разнервничается. Нет ничего хуже, чем когда твою голову пытается оттяпать палач с трясущимися руками.

Увы, якобитам не повезло, потому что нервишки у мистера Трифта пошаливали. Итак, преступники покинули Тауэр в сопровождении офицеров, взошли на эшафот и подошли к плахе, поверхность перед которой застелили красной тканью, чтобы их отрубленных головы не катались по грязи и опилкам. Лорд Килмарнок, чья очередь наступила первой, попросил одного из тюремщиков придержать его тело, на случай если у него начнутся конвульсии из-за неловкого удара палача. Сам же Джон Трифт, который уже лет 10 не рубил голов, еще до появления осужденных хлопнулся в обморок. Сглотнув, официальные лица привели его в чувство и взбодрили бокалом вина.

Когда блистательный лорд Килмарнок взошел на эшафот, бедняга Трифт окончательно смутился столь важной персоны и разрыдался. Его опять угостили вином, а сам Килмарнок ласково заговорил с ним и одарил несколькими гинеями.

Палач, рыдающий в жилетку своей жертве – то еще зрелище, надо заметить. Тем не менее, Трифт приободрился и, когда лорд преклонил колени, попросил его убрать руки с плахи, чтобы топор их ненароком не повредил. Голову Килмарноку он отсек одним ударом.

Наступила очередь лорда Балмерино, который даже на казнь явился одетым в униформу мятежников. Возможно, это было уточненным издевательством, ведь вещи осужденного по закону становились собственностью палача, а, согласитесь, в якобитской униформе по Лондону не прогуляешься. Под мундиром была шерстяная сорочка, которую Балмерино надел, чтобы она послужила ему саваном.

Со своеволием лорда Балмерино власти уже более-менее смирились. Ранее, когда он должен был явится на суд в Вестминстер, Балмерино отказался шагать туда по улицам, как и положено государственному преступнику, и поехал в карете. Другое дело, что за преступником всегда должен был следовать мистер Фаулер, главный тюремщик Тауэра. И не просто следовать, а нести Церемониальный Топор. Когда преступник покидал здания суда, именно с помощью Топора тюремщик сообщал собравшейся толпе о приговоре. Если лезвие было направлено на преступника, он был осужден, если в противоположную сторону – оправдан.

И когда мистер Фаулер попытался залезть в карету вместе с этой громоздкой штуковиной, то запнулся о ноги лорда и потерял равновесие. “Нельзя ли поосторожнее?” возмутился мятежник. “Этак вы мне ноги поцарапаете своим треклятым топором!” Уже после суда, офицер явился к якобиту, чтобы огласить время и место казни. Как раз в это время сам лорд и его жена, которой было позволено встречаться с ним за обедом, вкушали пищу. Услышав эти вести, женщина пришла в ужас и расплакалась, а ее супруг прикрикнул на офицера “Вот, сэр, полюбуйтесь, как своей чертовой повесткой вы испортили моей леди весь аппетит!”

На эшафоте внушительный вид мятежника вновь привел Трифта в трепет, и он начал просить у лорда прощение. Тот не только простил палача, но и сунул ему три гинеи, извинившись за столько скудное подношение. Сказав напоследок, что будь у него тысяча жизней, он отдал бы их за правое дело, лорд Балмерино подошел к плахе. Заколебался, потому что не сразу понял, с какой стороны нужно преклонить колени. Наконец он занял правильное положение. Согласно этикету, приговоренный взмахом руки подавал палачу знак опустить топор. Так произошло и на этот раз. То ли лорд Балмерино чересчур резко взмахнул рукой и дернулся, то ли у Трифта совсем расшатались нервы, но первый удар лишь ранил лорда. Потребовалось еще два удара, чтобы отсечь ему голову, и все это время тело приговоренного придерживали тюремщики.

После казни, тела мятежных лордов сложили в гробы, загодя привезенные к погосту. Головы преступников обычно выставляли на пиках на Лондонском мосту.

Предварительно их пропаривали в большом котле с солью и тмином, чтобы запах специй отогнал чаек и горожане могли любоваться сим поучительным зрелищем подольше. Что именно произошло с отрубленными головами этих лордов, мне неизвестно, но есть сведения что они тоже были насажены на пики.

Последним, кого казнили в Англии путем отсечения головы, был якобит Саймон Фрейзер, лорд Ловат. Его казнили на северо-западной стороне Тауэра 9го апреля 1747 года.

Судьба палача Джона Трифта тоже не сложилась. После казни якобитов, которым сочувствовали многие лондонцы, вслед ему неслись насмешки и крики “Джек Кетч!” В 1750 году на Трифта напали на улице и в завязавшей драке погиб один из нападавших. Толпа обвинила в нападении самого Трифта, и палача приговорили к казни.

Подумав, судьи заменили смертный приговор на высылку в колонии. Подумав еще, они отпустили Трифта на свободу в обмен на обещание продолжать службу. Все таки палач – человек незаменимый. Когда он наконец скончался в 1752 году, на его похоронах начались волнения. Хулиганы швыряли камнями в гробовщиков, вырывали у них гроб, чтобы вытащить тело палача и что-нибудь с ним сделать. Но властям удалось установить порядок, и мистера Трифта похоронили на кладбище в Ковент Гардене.

Geoffrey Abbot, Execution http://picturehistory.livejournal.com/734574.html

Что такое боевик и боевая дружина большевиков образца 1905-1907 гг. Боевые действия при провале

Разберем на примере нашумевшей истории "Трагедия на Малой Охте" (как ее назвали "Петербургская газета" и "Петербургский листок").

Боевика боевой дружины не надо путать с вооруженным рабочим на баррикадах или экзальтированным студентом, укравшим у папы револьвер. Современный бармалей из чеченского леса тоже плохой пример - пропасть в образовании, профессионализме, тактико-теоретической подготовке. У боевика нет личной жизни - только боевая учеба и работа. Для боевика реальны только две вещи: революция и своя дружина. Дружина - это больше чем семья. Боевик своих никогда не назовет полиции или жандармам. Никакие пытки не помогут (пытать в тюрьме могли годами, как, например, Вилонова). А истязать, попавшегося полиции боевика, будут обязательно. Ибо нет более лютого и опасного зверья в революционном мире.

Организация боевых дружин.

В Москве и Питере - порайонная, в провинции действуют городские боевые дружины, которые могут устроить адову гастроль по провинции. Дружины есть не везде, только где крупные технические, фабричные центры, военные училища и доступ к лабораторному оборудованию. Оптимальное число дружинников - 25. Тактические единицы: "тройка" и "пятерка". Штат: организатор, инструктор, заведующий оружием, секретарь дружины и рядовые боевики.

Организатор.

Организатора не путать с просто командиром. Организатор получает указания из Центра, распределяет работу, проводит совещания, устраивает явки, конспиративные квартиры, мастерские и лаборатории. У организатора касса. На эксы он не ходит - не палится. В терактах или атаках может принимать непосредственное участие только в виду особой важности или по прямому приказу Центра. Самая частая гражданская профессия - инженер. Были также врачи, отставные военные и даже один театральный антрепренер.

Инструктор. Это рабочая лошадка.

Инструктор обустраивает мастерскую, посещает конспиративные лекции и практические занятия по взрывному делу, тактике диверсионной работы и прочим нужным дисциплинам. Все учит наизусть и потом обучает дружинников. Обязан иметь технические таланты, уметь стрелять, разбирать и знать баллистику винтовки, браунинга, револьвера и пистолета Маузера. Чаще всего рекрутируется из высококвалифицированных рабочих. Дружит с "химиками".

Лекции для инструкторов читают глубоко законспирированные действующие преподаватели высших военных учебных заведений. Глубоко настолько, что в 1930-е их имена все еще не подлежали разглашению (Софья Познер).

Вот, например, тематика питерских лекций.

Вспоминает инструктор Семянниковской дружины "Саша":

"Артиллерист-офицер, который бывал всегда в штатском платье, читал нам о взрывчатых веществах, изготовлении бомб, постройке баррикад; о том, как свести поезд с рельс. Принес он нам однажды фосфор, разведенный, кажется в спирту, обмакивал в него бумажку, и когда она высыхала, то загоралась. Всем нам хотелось иметь этот состав."

Регулярно, не реже одного раза в неделю, инструктор вывозит боевиков в глухой лес, где проводятся занятия по обращению с винтовкой, браунингом, револьвером и маузером. Иногда привозит "химика" и что-нибудь взрывают.

Инструктор обязан наладить изготовление и набивку патронов. Хорошо если удается украсть с завода набивочный станок. Нет - делают чертеж такого станка и изготовляют кустарным способом. Гильзы, пистоны и пули крадут с оборонных заводов сознательные или запуганные конторщики (рабочих при выходе досматривают, а эти вне подозрения). Порох достают где только можно. За станком работают все боевики посменно. Хороший результат - 100 патронов в день.

Секретарь.

Это конспиративный адрес дружины. Через него идет переписка с внешнем миром. Он знает адреса соседей, поставок оружия, конспиративных явок на случай провала.

На секретаре партийная работа, лекции боевикам по экономике, марксизму, различным гуманитарным дисциплинам. У секретаря вся нелегальная литература.

Секретари берутся из выпускниц женских высших учебных заведений. Чаще всего это действующие учительницы. Безобидная на вид старая дева умеет стрелять с двух рук (обязательная, между прочим, дисциплина) и метать бомбы. Лучше всех в группе владеют навыками конспирации. Проваливаются реже всех. В плане информации для охранки совершенно бесполезны - выносят любые пытки и издевательства и сами могут нагнать страху (за примером далеко ходить не надо - Мария Спиридонова)

Заведующий оружием.

Завхоз как он есть. На нем тайник (а то и два, а то и три) с оружием дружины. У каждого боевика есть личное оружие на всякий пожарный, но на разные операции им выдается оружие под задачу, которое терять нельзя - охранка может всю цепочку поставки вычислить (уж не отсюда ли ноги маниакального преследования солдат за утерю личного оружия в РККА). Захваченное оружие дружины могут пойти отбивать.

Заведующий чистит и вообще заботится о вверенном оружии.

Боевик.

Умеет стрелять и резать людей, выявлять и ликвидировать слежку, обращаться с бомбами, провозить на себе оружие и литературу, владеет основными навыками конспирации. Когда боевик не учится, не мочит кого-то и не взрывает, то работает на каком-нибудь заводе, лучше оборонном, или приказчиком на складе или в крупном магазине.

Личное оружие: два разносистемных пистолета. Это для подстраховки. Чаще всего пара: браунинг и револьвер.

Боевик проходит специальные занятия по действиям в стрессовых ситуациях. Например: как действовать при ранении на улице, как оказывать первую помощь себе и товарищу, как вести себя при аресте и на допросе, как действовать попав в засаду.

Иллюстрация. 3 января 1906 года три боевика "Учитель", "Ястреб", и "Дядя" из дружины Обуховского завода нарвались на патруль на Васильевском острове. "Ястреб" и "Дядя" рванули в разные подворотни, "Учитель" остался на месте. Часть солдат бросилась за беглецами, а двое подошли к "Учителю". "Учитель" подал им документы, выхватил стволы и убил их. Побежал по улице, нарвался на другой патруль, поймал пулю в живот, забежал в дворовой сортир, из которого отстреливался и убил еще троих. Последнюю пулю пустил себе в висок.

"Ястреб" и "Дядя" ушли. "Дядя", он же Михаил Паршенков, через год будет ранен при схожих обстоятельствах, подлечен в тюремной больнице и повешен.

Живут дружинники на съемных квартирах. Хозяев подбирают из сочувствующих. Лучший вариант: баба, потерявшая мужа или сына. С ней налаживают доверительные отношения (без интима!), помогают чем могут. Строгие требования к самой квартире. Лучше второй этаж, чтоб из окон при шухере прыгать. Черный ход нужен, но заваленный всяким хламом - там полиция тусить будет без толку при попытке ареста. То же самое и с подвалом - знают, что и там полиция будет.

Комната должна быть как можно дальше от прихожей и иметь две двери. Лучше ходить через комнату соседей. Их и поднимут первых, если что. Кровать ставят к двери в общий коридор - не вломится никто оттуда внезапно и опять же пойдут через соседей.

Теперь про Охтенский случай. Когда боевики все сделали по науке и внезапная попытка ареста дала резко отрицательные результаты.

Перед приставом Охтенского участка подполковником А.А. Родзеевским летом 1906 года была поставлена задача найти и ликвидировать патронную мастерскую в своем районе. Патронная мастерская действительно была и действовала уже год. Организовал ее инструктор дружины Семянниковского подрайона "Саша Охтенский" в доме мещанки Суворковой на углу Суворовской улицы и Охтенского переулка, на квартире Сударевой.

Квартира была идеальна. Вот план:

Ходили, как видите, через комнату хозяйки. Хозяйка в жильцах души не чаяла: платили исправно и помогали решать проблемы с сильно пьющим сыном. Хозяйка даже участвовала в набивке патронов.

Шпики долго бы искали квартиру, но подвел хозяйкин сын - в каком-то кабаке брякнул, что у его матери серьезные квартиранты с "револьверами". За квартирой установили слежку. Но только к декабрю у полицейских сошелся пасьянс - здесь мастерская!

Вот как собирались брать мастерскую ("Петербургская газета" от 31 декабря 1906 года # 358)

"29 декабря чины охранного отделения под начальством ротмистра губернского жандармского управления предложили приставу Охтенского участка сделать совместно с ним обыск и облаву на дом, где проживают Суворкова и ее жильцы. Пристав А.А. Родзеевский сообщил о предстоящем обыске полицмейстеру полковнику М.П. Шалфееву и отдал приказ об откомандировании в распоряжение чинов охранного отделения отряда городовых и околоточных надзирателей. Чины полиции были вооружены винтовками и револьверами. Около 3 часов ночи было решено внезапно окружить дом и застать обитателей врасплох".

Полиция уже имеет горький опыт и готовится к серьезному делу. У полиции есть план квартиры. Там не знают только какие коррективы внесли в него боевики, сколько их там, есть ли они там вообще и как вооружены.

А на квартире лежат две тысячи патронов, мелинит и порох. Живет там инструктор Саша и сегодня у него ночует боевик "Ваня", который должен ранним утром вынести на себя часть патронов.

Саша спит на кровати у двери, а Ваня на диване у стены, где дверь в комнату хозяйки. У Саши под матрасом маузер.

Понеслась.

В три часа ночи жильцы услышали звонок в дверь. Саша чуть приоткрыл дверь в коридор и увидел, что заходят городовые с винтовками. Тут же встал, придвинул кровать совсем плотно к дверям, вынул маузер, пристегнул к нему кобуру-приклад, взвел курок и стал надевать сапоги. Ваня вынул револьверы и залез под диван (одежду быстро надеть не мог - она под транспортировку уже была подготовлена).

В коридорную дверь стали громко стучать и кричать "Открывай именем закона!". Саша крикнул, что одевается. Дверь стали выбивать. Саша успел надеть только один сапог. Схватил маузер, отпрыгнул в угол, встал на колено и принял упор.

Дверь оттолкнула кровать и вошел сам Родзиевский с лампой. Бах! - тут же упал, лампа разбилась и стало совершенно темно. Из коридора прыгнул околоточный - бах! Упал.

Саша перевел прицел на дверь в комнату хозяйки, Ваня открыл ее снизу рукой и там оказались два городовых - бах!бах!

По квартире раздался топот - полицейские бежали обратно в подъезд. Саша бросился за ними. Ваня кинулся к окну во двор и стал беспорядочно палить по оцеплению.

Саша выбежал в подъезд и увидел штатского с пистолетом, зажигающего свет. Бах - упал. Побежал во двор и увидел тени городовых, бегущих в сторону казарм. Выпустил в них остатки обоймы. Вернулся в комнату. Вани уже не было, ушел с патронами (просидел до вечера в помойной яме во дворе, сильно замерз, долго лечился, но патроны в целости вынес и доставил по назначению). Саша оделся, перезарядил маузер. отстегнул карабин, взял документы, деньги и вышел на улицу - никого. Пошел прямо через Неву к Смольному монастырю. На середине реки был обстрелян со стороны казарм, но не попали. Ушел. А уже в январе 1907 Саша будет принимать участие в атаке на тюрьму, где содержался Красин.

Родзеевский выживет, будучи ранен в руку. На квартире устроят засаду, куда на утро попадет один из дружинников. Он никого не выдаст и будет повешен по приговору военно-полевого суда.

По официальному заявлению полиции газетам, в ходе боя были убиты: 2 околоточных, 2 городовых, шпик и ранен дворник. Потери революционеров полицейские чины определить затруднились. "Петербургская газета" и "Петербургский листок" от 31.12.1906 писали про то, что полицейские сами попали в спланированную засаду и что "революционеры стреляли из винтовок залпами".

P.S. Это только дружины большевиков. Были звери еще страшнее - дружины эсеров. В то время большевики им дорогу старались не переходить и все эксы заранее с ними согласовывали. Эсеры запросто могли приказать большевистской дружине свалить с района и та послушно уматывала. Об эсерах как-нибудь потом. http://d-clarence.livejournal.com/162993.html

Совершеннолетие в Российской империи

Совершеннолетие определялось возрастом применения прав состояния:

для поступления в службу — 16 лет

для брака у мужчин — 18 лет

для управления имуществом и заключения договоров — 17 лет с попечителем, с 21 — без

для свидетельства в суде — 15 лет

для участия в дворянском собрании — 21 год

для участия в городских выборах — 25 лет

для занятия должностей в сельском и волостном управлении — 25 лет

Революционные боевики "химик" и "взрывник" ("бомбист")

Большевистские и эсеровские "Химики" и "Взрывники" 1905-1908 годов - это самые сумасшедшие отморозки, каких вы только можете себе представить. Причем у "химиков" еще и научный склад ума.

Химик либо взорвется сам, либо взорвется обучая Взрывника собирать перед "делом" бомбу, либо задохнется ядовитыми парами кислот, либо получит страшные ожоги, либо лишится всех пальцев собирая взрыватели. Химик, переживший в относительной целости Первую русскую революцию - товар штучный, бесконечно уважаемый и неимоверно востребованный в областях от криминала до фундаментальной науки. "Нобель - отстой" - с полным правом они могли бы говорить. И говорили.

Но по порядку.

Откуда брались Химики.

В основном из студентов, имевших склонность к химии, и рабочих химических производств. Одних талантов и страстного желания послужить революции было мало: будущие Химики проходили проверку на испуг и стрессоустойчивость. Прошедших, обучали сначала основам конспирации. Далее начиналась учеба. Никакой самообразованщины не допускалось. Что эсеровские, что большевистские Химики обязаны были пройти обучение в спецшколах под крышей боевых организаций.

Самой известной, "престижной" и авторитетной школой была киевская. Школа была организованна Южным ЦК большевиков, но о ней быстро узнали эсеры и стали сотрудничать. Школа находилась в неприметном одноэтажном домике посреди огородов где-то за Бессарабской улицей и была строго законспирирована. Основной задачей боевых организаций Киева была ее защита. Боевикам даже удалось, путем сложной и хитрой операции, устроиться извозчиками в этот район. Ученики попадали в школу не сразу, сначала нужно было прожить в Киеве 3-4 дня. За это время боевики проверяли хвосты и "замаранность" новичка. Ученикам школы было запрещено покидать ее стены на все время обучения. В огород, подышать воздухом, можно было выходить только ночью. К забору подходить строго воспрещалось.

"Душой" школы и бессменным руководителем был "Костя", действующий ассистент-лаборант киевского политехникума.

Выпускники школы, сдавшие экзамен, открывали лаборатории в разных городах страны. Особо талантливые, по решению ЦК своих партий, открывали свои школы (Москва, Армавир, Новороссийск, Екатеринослав, Урал).

Учеба. Основные дисциплины.

Каждый ученик должен был научиться делать динамит, пироксилин, гремучую ртуть, собирать взрыватель, ударно-взрывную и фитильную бомбы. Кроме того, каждый будущий Химик проходил занятия по сборке и разборке основных систем оружия, тактике уличных и баррикадных боев, теории вооруженного восстания и основным современным военно-техническим средствам.

В качестве экзамена выпускники должны были собрать две бомбы и взорвать их.

Начиналось обучение со знакомства с нитратами, кислотами и их реакциями. Сначала "Костя" все объяснял популярно, "на пальцах". Потом начинали зубрить формулы. Далее ученикам объясняли значение доз, кислотной насыщенности, температуры и охлаждения кислот. Отдельно объяснялись особенности дымящейся азотной и серной кислоты.

Дальше начинался самый сложный этап - обучение осторожной и четкой лабораторной работе. Вот здесь многие отсеивались, так как не могли к этому привыкнуть. Из-за недостатка лабораторного оборудования многое делали "на глазок". Особо этим страдали ученики из рабочих. "Костя" бился с ними сутками. Ученики и учителя постоянно висели на волосок от смерти."Костя" кричал, что при работе только "на глазок" вся революционная сеть лабораторий на 90% переместится в потусторонний мир. И был прав - лаборатории в Тифлисе и Одессе взлетят на воздух именно по этой причине.

Только овладев навыками строгой лабораторной работы, ученики приступали к изготовлению нитроглицерина. Тут тоже быстро седели. Нитроглицерин вырабатывали на неких "примитивных аппаратах". Затем учились работать с углекислой магнезией. Неверное движение или на микрон неверная доза - взрыв. (У "Кости", из-за частых повторений, выработался особый рецепт динамита - "Экстра". Его особо уважали эсеры. Именно этим сортом была взорвана дача Столыпина, а не мелинитом, как решила экспертиза).

Освоив изготовление взрывчатки, приступали к сбору бомб. Самое опасное - сборка ударно-взрывных. В готовую и снаряженную оболочку бомбы нужно было максимально аккуратно поместить пироксилиновый запал, взрыватель и замотать жестко, но слишком, проволокой. Первые взрыватели - это ад, трэш и выпадение последних волос. Представлял он из себя стеклянную колбу, заполненную кислотой.

Вот здесь Химики и Взрывники могли услышать самый страшный звук в своей жизни - слабое потрескивание. Это означало, что колба от нажима треснула, сейчас капельки кислоты просочатся и капнут на бертолетовую соль. И прощай городской квартал.

Что из себя представлял готовый к бою снаряд.

Многие представляют лабораторные бомбы как некие круглые гранаты, которые из толпы бросают под ноги казацким лошадям. Неа. Так бросали как раз настоящие гранаты (брали от возвращавшихся из Кореи раненых и демобилизованных солдат и воинских частей - те прямо на продажу везли. Латышские "Лесные братья", например, таким образом вообще японскими винтовочными гранатами затарились) или примитивные и ненадежные "македонки". Бомба - она для гарантированного убийства или уничтожения объекта. Обычно представляла из себя сферу в 8-10 фунтов весом. замотанную проволокой. Как выглядело ее действие, дает представление отчет по экзамену Химиков "Англичанина" и "Потапыча".

Экзамен проходил в окрестностях Киева, в чаще Голосевского леса. Нашли глубокий овраг. Собрали, вставили запал и, со второго раза, взрыватель. Сопровождавшие боевики все поседели, а Костя привык.

Бомбу бросили в овраг на расстояние в 25 метров от края обрыва. Бомба ударилась о корни дерева. Взрыв был такой силы, что всех присутствовавших подбросило в воздух. На три сажени по радиусу все деревья были разворочены и повалены, в овраге не осталось ни одного целого куста.

Для наглядности картинка дачи Столыпина. Это такая же по составу и конструкции бомба, только с боевым весом в 16 фунтов, запаянная в длинную коробку

Военные дисциплины преподавал некий штабс-капитан, приезжавший раз неделю. Преподавал все то же, что преподавали и обычным боевикам, разве что с винтовкой и ножами не учили работать.

Сдавшие экзамен Химики разъезжались по городам назначения.

Работа.

Вот где ад-то.

Прибыв в город, Химик, совместно с местными боевиками, приступал к подысканию и устройству лаборатории. Химики всегда просились за город, но далеко не всегда получалось. Лабораторию надо законспирировать и найти прикрытие.

Самые частые "крыши" лабораторий в городе - фотоателье, гробовая мастерская, производство удобрений. Все эти заведения требуют постоянной поставки всякой "химии" и лаков, что не вызывает подозрений. В Питере одна лаборатория действовала при мастерской по изготовлению и покраске оловянных солдатиков.

Химик и его помощники в лаборатории жили и никуда не выходили. Дышали всей гадостью. В чем самая засада - нельзя форточку открывать. Открытая форточка - общепринятый по умолчанию знак провала. Увидев открытую форточку лаборатории, боевая дружина снимется и испарится из района. И кукуй. Ибо при провале на обычной явке боевик может как-то выкрутиться и получить обычный срок, а за лабораторию сразу военно-полевой суд и вышка. Вторая причина - запах. В трубу он с дымом уходит, а через форточку может навести шпиков с улицы.

Поэтому ко всем лабораториям жесткое требование - вентиляция. Вентиляция - не самая сильная сторона российских домов в начале 20-го века. Две лаборатории (одна в Питере, другая в Москве) отравились насмерть разными парами. В одной был пожар, но Химики смогли справиться, получив ожоги и сильное отравление. Форточку так и не открыли.

Такие условия работы никто не выдержит. Поэтому Химикам полагался праздник, совершенно недоступный другим боевикам: раз в две недели, по воскресеньям, Химик имел полное право нажраться в сопли, в говно, в дрыбадан. За счет организации. Водил его в трактир специально выделенный боевик. Боевик не пил, следил, охранял и нес Химика обратно в лабораторию.

Иногда, по ночам, Химики выходили на прогулки в парк. В сопровождении боевика, опять же.

Неотъемлемой частью работы Химика были обучение и инструктаж Взрывника. Взрывник - это обычный, ну разве что чуть более сумасшедший на общем уровне,боевик другой дружины, которому поручили что-то или кого-то взорвать. Взрывник никогда не знает ни имени, ни клички Химика. Бомбы были не фабричные, а кустарные, и могли существенно отличаться друг от друга. Поэтому объяснять надо было каждый раз заново. Бомбы всегда хранились и переносились в разобранном виде. Собирались они, в целях безопасности, только перед самым "делом". Для мужчины-взрывника нести и прятать снаряженной такую "дуру" довольно проблематично. Женщины переносили их в сумках. Женщины и придумали, что метать сей снаряд легче и удобнее вместе с сумкой. Мужчины быстро переняли прием. Так бомба летела намного дальше и точнее (самарский губернатор Блок не даст соврать).

Сколько погибло взрывников от неосторожного хранения или сборки, мне не ведомо.

Отдельным геморроем был подгон бикфордового шнура. Надо было согласовать время, испытать, проверить Взрывника. Часто время горения приходилось оперативно менять. Часто, при недостатке средств, делали какой-то адский и ненадежный шнур из пироксилиновой ваты, которую смачивали спиртом. В случае дождливой погоды, такие шнуры плохо действовали и приходилось брать на "дело" Химика. Для боевиков головняк, а Химику праздник - воздух.

В 1906 году революционеры смогли наладить довольно стабильные поставки настоящего динамита из-за границы. Многие лаборатории переключились на изготовление совсем примитивных македонок и бикфордовых шнуров. Однако, динамит "Экстра" все равно пользовался спросом. Его готовили ограниченными партиями самые лучшие Химики.

Провалы лабораторий были достаточно редки - это несмываемый позор для местной боевой дружины. Если выявляли слежку, то немедленно эвакуировали лабораторию.

Отдельные лаборатории продолжали действовать до 1908 года, производя бомбы про запас, для будущей революции.

Постоянные, на всю жизнь, спутники выжившего Химика - мигрень, воспаление слизистой, кожные заболевания. Но прошедшие такую школу, могли взорвать что угодно и в каких угодно условиях. Многие читали потом лекции в школах ОПГУ и НКВД.

https://d-clarence.livejournal.com/164398.html

из разряда "исторические россказни"

Как-то в посольство СССР пришло из Британского Королевского Морского Суда истовое заявление одной рыболовной фирмы, требующей удовлетворения её иска в сумме 30 000 фунтов стерлингов. Существо иска заключалось в следующем: три траулера этой фирмы пересекли морскую границу нашей страны в Баренцевом море, были остановлены и препровождены патрульными военными судами в Мурманск; простояли около трех месяцев. В результате, по мнению фирмы, ей был нанесен ущерб в связи с потерей улова, потерей возможных уловов, с затратами на содержание экипажей, на содержание судов (вода, топливо, электроэнергия и пр.). Не знаю точно, но понимаю, что траулеры передержали в Мурманске. Имелись, очевидно, какие-то кондиционные сроки задержания судов с необходимым сообщением их владельцам и с требованием возместить нанесенный государству ущерб, а также выплатить штраф.

Адвокат посольства был направлен в суд для ознакомления с делом и понял, что ничего утешительного нет: придется платить, так как все сроки были упущены. Он заявил Л Б.Красину о необходимости согласиться с иском и выплатить требуемые 30 000 фунтов. В противном случае, придется дополнительно выплатить огромные судебные издержки.

Во время встречи посла с адвокатом в кабинете находился Алексей Николаевич. Он заинтересовался иском. Тогда Красин попросил Крылова познакомиться с материалами дела в суде. Крылов получил соответствующие полномочия.

На следующий день он пришел к Красину и заявил, что назначил слушание дела. Посол возбудился, но Крылов его успокоил, заявив, что всё будет как надо.

Был назначен день заседания суда. Зал был полон. Пришли все сотрудники посольства, торгпредства, разные служащие советских контор в Англии и даже учителя русских школ.

Королевский Морской Суд Великобритании. Судьи в париках и в мантиях. Так же одеты адвокаты, включая прекрасно владеющего английским языком советского "адвоката" бородатого русского "мужика" Алексея Николаевича Крылова (тоже в мантии и в парике).

Зачитывается исковое заявление. Весь зал вслушивается и всем стало ясно, что дело проиграно. Придется платить 30 000 фунтов стерлингов плюс несколько тысяч фунтов в качестве судебных издержек.

Председатель суда спрашивает: «Согласно ли советское правительство со вчиненным ему иском на 30 000 фунтов стерлингов?»

Крылов отвечает: «Согласно. Несомненно, следует платить».

Судья готов ударить молотком и зафиксировать решение.

Но Крылов продолжил: «Надо платить, но при трех условиях:

1. Готов ли Королевский Морской Суд принять справедливое решение? (Судья ударяет молотком и вскрикивает, что Высокий Суд не может принять несправедливое решение);

2. Готовы ли адвокаты рыболовной фирмы присягнуть, что корабельные журналы, представленные суду, подлинные? (Адвокаты приносят присягу);

3. Необходимо рассмотреть параграф (номер) на странице (номер) соответствующего (кажется, 92?) тома Морского Устава Великобритании, 100 томов которого были приняты, как будто, в 1242 году. (Это был Свод британских морских законов)».

Принесли том Устава в кожаном переплете со старинными застежками. Открыли и увидели, примерно, следующее:

«Суда, вышедшие из метрополии в понедельник (а, может быть, в пятницу?) 13 числа не подлежат юрисдикции Королевского Морского Суда».

Открыли судовые журналы и обомлели – все три рыболовных траулера вышли из Саутгемптона именно в понедельник 13 числа.

Судья ударяет молотком и принимает решение: «В иске фирме отказать! Судебные издержки за счет фирмы!»

полностью здесь vadim-i-z.livejournal.com/3797904.html

"Дочери короля"

Элеанор Фортескью-Брикдейл. «Прибытие невест»

В 1608 году французы основали в Северной Америке колонию Новая Франция. Колонисты имели разрешение на промысел меха, древесины и рыбы в обмен на обещание заселять и развивать эту территорию. В 1663 году население колонии составляло лишь 2500 человек. На каждую женщину приходилось шесть мужчин, франкоканадцам приходилось вступать в браки с индианками и негритянками. Количество населения колонии было чрезвычайно мало по сравнению с более чем 100 000 английских поселенцев в 13 британских колониях, которое стали серьёзной угрозой для французских владений в Северной Америке. Интересно, что подавляющее большинство в Канаде составляли мужчины двух профессий – охотники и миссионеры.

Тогда сам Людовик XIV внедрил программу переселения незамужних девушек в Новую Францию. Почти все женщины были бедны. Многие из них были сироты. Казна выделяла на переезд и другие затраты 100 ливров на каждую девушку; кроме того, каждая получала ещё 50 ливров королевского приданого (примерно 1000 долларов сегодня). Каждая десятая женщина умерла в дороге.

По прибытии женщины селились группами в семьях, куда вечерами приходили мужчины и выбирали себе будущую жену. Каждая королевская дочь имела право отказать мужчинам. Программа привела к небывалому к демографическому взрыву. По ней в Канаду переехали около 1000 девушек. У тех, кто вышел замуж было в среднем 11-12 детей. И сегодня 3/4 современных франко-квебекцев имеют среди своих предков одну из тех королевских девушек https://mi3ch.livejournal.com/3822775.html

нюансы римского трудового кодекса

В античном Риме наниматель не мог подать в суд на свободного работника которого он нанял в случае если работник его обкрадывал или обманывал. Считалось, что наёмник в некотором смысле член фамилии, а значит pater familias должен был управиться своей властью не привлекая государство.

Если что вычитал у Е. М. Штаерман в "Кризис рабовладельческого строя в западных провинциях Римской империи".

(c)misha-makferson.livejournal.com/861024.html

Этапирование заключенных

Этапирование заключенных на большие расстояния всегда было очень непростой задачей для государства и тяжким испытанием для миллионов арестантов. По подсчетам историков, с 1761 по 1782 год, по Сибирскому тракту проследовало в ссылку и заключение около 60 тысяч человек обоего пола. До начала XIX века в среднем уходило «по этапу» в Сибирь чуть больше двух тысяч человек в год.

В Сибирь по этапу

Огромные расстояния России подарило присоединение Сибири в XVI веке. Бескрайние просторы к востоку от Урала стали не только источником сверхприбылей от мехового экспорта на Запад, но и естественной, созданной самой природой «зоной» для заключенных. Поэтому практически сразу вслед за первопроходцами на Восток двинулись колонны ссыльных.

В 1597 году полсотни жителей Углича, обвиненных по делу об убийстве царевича Дмитрия, сослали за Урал строить Пелымский острог. В русской истории они считаются первыми ссыльными в Сибирь.

По подсчетам историков, до 1645 года, за первые полвека после присоединения Сибири, за Урал в заключение и ссылку было отправлено около 1500 человек. Цифра очень внушительная для тюремного населения России тех лет.

Первое в русской литературе описание «этапа» в Сибирь принадлежит знаменитому старообрядческому протопопу Аввакуму, которого в 1654 году с семьёй сослали в Тобольск: «Таже послали меня в Сибирь с женою и детьми. И колико дорогою нужды бысть, тово всево много говорить, разве малая часть помянуть. Протопопица младенца родила; больную в телеге и повезли до Тобольска; три тысящи верст (верста равняется 1066 метрам, то есть чуть больше километра - МЗ) недель с тринадцеть волокли телегами и водою и саньми половину пути».

При этом протопоп был привилегированным ссыльным, близко знакомым с царём и патриархом. Простым заключенным приходилось преодолевать большую часть этого мучительного пути своими ногами, в кандалах и колодках.

К началу XVIII века в Сибири насчитывалось около 25 тысяч заключенных и ссыльных. Их доля в составе русского населения к востоку от Урала составляла около 10%. Уголовная ссылка в Сибирь в то время была бессрочной, многомесячное и даже многолетнее перемещение за Урал было сложной и для многих непосильной задачей. Обратный путь был по карману очень немногим, только аристократам и государственным служащим.

Первые русские ссыльные в Забайкалье появились в 1681 году. Только по прямой от Москвы до берега озера Байкал свыше 4000 километров, сам же Сибирский тракт от столицы до Иркутска насчитывал свыше 7000 вёрст. Не случайно эта дорога почти сразу получила неофициальное наименование «кандального тракта».

По подсчетам историков, с 1761 по 1782 год, по Сибирскому тракту проследовало в ссылку и заключение около 60 тысяч человек обоего пола. До начала XIX века в среднем уходило «по этапу» в Сибирь чуть больше двух тысяч человек в год. После наполеоновских войн, когда закончилось строительство самого восточного участка Сибирского тракта от Томска до Иркутска, численность сибирских «этапов» резко возрастает – до 8 тысяч ежегодно в период царствования императора Николая I.

Либеральные реформы царя Александра II оборачиваются еще более резким всплеском численности этапируемых в Сибирь – 296582 человека за период с 1862 по 1881 годы, то есть около 15 тысяч в год. К этому времени тюремная статистика позволяет уже точно подсчитать численность заключенных в России.

Общее число сосланных в Сибирь с 1807 по 1898 годы составило 864823 человека. По данным Тюремного управления Российской империи на 1 января 1898 года в Сибири насчитывалось 309265 ссыльных и 64683 членов их семей. По отношению к населению всей Сибири ссыльные составляли 5,4%.

Начиная с 1597 года до конца XIX столетия и открытия железной дороги в Сибирь было «этапировано» свыше миллиона ссыльных и каторжных. Сотни и даже тысячи вёрст они прошли пешком, в цепях, от этапа к этапу.

Что такое этап

В XVII–XVIII веках арестантов отправляли к месту отбывания наказания от случая к случаю, в сопровождении стрельцов Сибирского приказа. Такое перемещение значительного количества людей на тысячи километров, через несколько климатических зон, на протяжении нескольких месяцев, а то и лет, требовало особой организации и постоянного внимания со стороны местных и центральных властей.

Доставкой колодников в Сибирь ведал Сибирский, а затем Сыскной приказ. Осуждённые отправлялись «за Уральский камень» не регулярно, шли под присмотром так называемых «нарочных посыльщиков», на которых возлагалась полная ответственность за их возможный «упуск». В ряде документов начала XVIII столетия сохранились наказы конвоирам: «…убегут у тебя колодники или ты сам, взяв с них откуп, отпустишь, то воеводы будут бить тебя кнутом и сошлют самого вместо тех людей, которых вел ты в ссылку».

Арестанты шли в Сибирь пешком, закованные в ножные кандалы и «ручные железы», нередко несколько человек соединялись вместе цепью. Самые важные преступники следовали «в колодах» или в железных ошейниках на цепи, а менее важные – просто в кандалах. С конца XVII столетия этапируемых каторжан клеймили и рвали ноздри.

При Петре I значительная часть арестантов направлялась не в Сибирь, а на строительство каналов и гребцами галерного флота на Балтике. Однако первая пересыльная тюрьма для этапов в Сибирь была построена именно в начале царствования первого императора. О ее строительстве известно из наказа воеводам Верхотурского острога (ныне Свердловская область) от 1 сентября 1697 года: «А для присланных вновь в сибирские городы всяких ссыльных людей на Верхотурье в пристойном месте сделать тюрьму крепкую и держать новоприсланных ссыльных людей, до отпусков в низовые сибирские городы… А как приспеет время отпуску их в низовые сибирские городы, отпускать их под караулом в те городы по московским росписям, кого куда сослать будет указано…»

Какого-либо питания этапируемым не полагалось. Вместо этого им разрешалось питаться за собственный счет или просить милостыню. Однако во время долгого пути по Сибири зачастую приходилось идти по совершенно безлюдным местам, и тогда этапируемые голодали и умирали. Сохранившиеся архивные документы приводят примеры такой смертности. Так в 1697 году «боярский сын» Петр Мелешкин повел из Тобольска в Нерчинск этап ссыльных в числе 624 душ, но к месту назначения пришли только 403 человека. Из 2151 арестантов, отправленных из Соликамска опять же в Нерчинск, за семь недель этапирования умерло от голода и болезней 517 ссыльных.

В XVIII века сложились первые устойчивые маршруты этапирования. Ссылаемые в Сибирь арестанты за зиму свозились в Самару или Калугу. Здесь они дожидались летнего времени и затем отправлялись за Урал. По Оке и Волге до Казани, от Казани по реке Кама до Перми, далее пешком через горы Урала до Верхотурского острога, затем по сибирским рекам до Тобольска и через Томск до Иркутска и Нерчинска.

Первая в истории России попытка гуманизировать жизнь заключенных произошла в 1754 году, когда запретили вырезать ноздри у конвоируемых в Сибирь женщин – указ императрицы Елизаветы гласил: «Колодникам мужеска пола ноздри вырезать и знаки ставить положено в томъ разсуждении, чтобы они из ссылки побегов чинить не дерзали, а женска пола из таких отдаленных в Сибири мест побегов чинить не может…»

Хотя первые попытки систематизировать и упорядочить этапы были предприняты ещё при Петре I, но для создания единообразного и более-менее четко работающего механизма потребовался ещё целый век. Автором классической системы «кандальных» этапов стал один из самых либеральных политиков начала XIX столетия Михаил Сперанский.

«Этапные» реформы начались из-за банальной нехватки солдат для конвоирования арестантов на дальние этапы – шли наполеоновские войны. Первоначально, в 1807 году этапирование в Сибирь попытались возложить на «служилых башкиров и мещеряков» – аналог казачества среди «инородцев» Урала. Башкирское ополчение явно не справлялось с конвойной службой и через три года эту задачу возложили на сибирских «городовых казаков». И только в 1817 году, когда по завершении войн в Европе закончился и дефицит солдат, были сформированы особые «этапные команды» из солдат и офицеров Отдельного корпуса внутренней стражи (аналога внутренних войск). В том же году, царским указом от 25 декабря было отменено «рвание» ноздрей у арестантов, этапируемых за Урал.

В 1822 году Михаил Сперанский по итогам своего пребывания на посту генерал-губернатора Сибири разработал «Устав о ссыльных» и «Устав об этапах в сибирских губерниях». Впервые в истории России была создана единообразная система этапирования арестантов на огромные расстояния от Москвы до Сибири. Также был законодательно закреплён и сам термин «Этап», хотя в административных документах он употреблялся ещё с XVIII века, когда владение французским языком вошло в базовое образование русского дворянства и большинство технической терминологии того времени шло в мир из Франции. Так что русский «этап», во всех его смыслах, включая тюремный, происходит от французского «Etape» – шаг, ступень.

Прежде всего «Устав об этапах» определил порядок деятельности госорганов, занимавшихся перемещением арестантов. Был создан специальный единый орган управления этапами – Тобольский приказ и его филиалы на местах, называвшиеся «Экспедициями о ссыльных». Существовали казанская, томская, енисейская и иркутская «экспедиции», а на всём Сибирском «кандальном» тракте от Москвы до Байкала были созданы «этапные» и «полуэтапные» тюрьмы-остроги, располагавшиеся друг от друга на расстоянии в 15–30 верст – именно столько могли пройти закованные в кандалы арестанты за световой день.

Тобольский приказ о ссыльных получал из всех судебных учреждений Российской империи специальные извещения о приговоренных к каторге и ссылаемых на поселение, а также предписания об административной высылке от Министерства внутренних дел, генерал-губернаторов и губернаторов. На основании этих приговоров и распоряжений Тобольский приказ и распределял всех каторжан и ссыльных по всей Сибири. Однако при том несовершенстве бюрократического документооборота распределение арестантов занимало массу времени, что приводило к многомесячному ожиданию и скоплению в этапных острогах массы заключённых.

Именно тогда в казённых документах, а затем и в народном языке появилось понятие «мест не столь отдалённых», как иносказательный аналог тюремного заключения. По уложению о наказаниях в Российской империи ссылка преступников делилась на два вида – «в отдаленные места» (в Восточную Сибирь и Забайкалье) и в «места не столь отдаленные» (Урал, Западная Сибирь и Кавказ).

2 копейки за этап без «шнура»

С 1822 года впервые у этапируемых арестантов появились документы — «статейный список», который составлялся в двух экземплярах и содержал всю важнейшую информацию о конвоируемом: характеристику внешних данных, биографию, информацию о преступлении и мере наказания. Один экземпляр «статейного списка» отправлялся в Тобольский приказ, второй передавался конвойной страже и вместе с арестантом шел по этапу. Кроме индивидуального «статейного списка» составлялся список всех подконвойных – так называемый, «партионный список».

«Устав об этапах» детальнейшим образом регламентировал организацию перемещения арестантов. Вот для примера один из параграфов главы третьей «Движение партий»: «§ 41. Движение каждой партии, приемля начало в назначенный по расписанию недельный день на границе Тобольской губернии с Пермскою и в городах Тобольске, Томске и Красноярске по всему пути продолжается с точностью по назначению, так что на каждую станцию вступает партия один раз в неделю и в известный притом день».

Параграф 75-й «Устава об этапах» подробно регламентировал и меры насилия конвоя к арестантам. Конвоируемый, «оказывавший во время следования неповиновение к исполнению установленного порядка», подлежал «легкому телесному наказанию». С «явно буйствующим» надлежало поступить «по всей строгости», а в отношении «отважившихся нападать на конвойных» следовало уже «действовать оружием». «Употребить оружие» можно было также и против беглого, «который, не сдаваясь конвойным, угрожать им будет…»

По этапу арестанты того времени шли пешком, в цепях. До 1822 года применение кандалов не регламентировалось, в них заковывали всех этапируемых, не взирая на пол и возраст. Для удобства конвоиров арестантов сковывали на одну цепь, иногда по нескольку десятков человек и без разделения полов. Очевидцы сообщали, что иногда мужчины и женщины на этапах оставались прикованы друг к другу по нескольку недель.

В 1822 году государство попыталось упорядочить и смягчить «кандальную» практику. Отныне ножные кандалы употреблялись только для лиц мужского пола, женщинам на этапе полагались только ручные оковы. Вес кандалов был ограничен 5 фунтами (около 2,5 кг), а охватывающие конечности обручи кандалов полагалось обшивать кожей, чтобы металл не ранил кожу арестантов.

С 1824 году на этапировании для предупреждения побегов использовались «ручные укрепления» – так в официальных документах тех лет именовались длинные железные прутья. На каждый такой прут надевалось по десять наручников с арестантами и в таком виде этапируемые передвигались многие вёрсты до следующего этапного острога. Так как эту систему предложил Иоганн Дибич, в то время начальник генштаба российской армии, то на жаргоне конвойных её прозвали «прутом Дибича». Среди же арестантов этот прут именовали «шнуром».

По указу Сената от 1830 года узникам, отправляемым в Сибирь по этапу, чтобы затруднить возможность побега, ежемесячно наполовину брили головы. Так и двигались по Сибирскому тракту длинные колонны арестантов, нанизанных по десятку «на шнур» с обритыми наполовину головами, многие с выжженными клеймами на лбу и щеках – «Кот» (каторжник), «Г» (грабитель), «В» (вор).

Однако даже такая система этапирования была шагом вперед по сравнению с этапной практикой XVII-XVIII веков. Теперь узников полагалось хотя бы кормить и размещать под крышей в этапных тюрьмах, разделяя по разным камерам мужчин и женщин.

Впрочем, практика исполнения законов, как всегда имела свои особенности. В 1828 году в Сибирь был командирован полковник корпуса жандармов Александр Маслов. Он должен был изучить, как работает недавно созданная новая система этапирования. Отчёт высокопоставленного жандарма вышел безрадостным – предписанные «Уставом об этапах» этапные тюрьмы строились с поистине сибирским размахом коррупции и казнокрадства. Так по сведениям Маслова, большинство подрядчиков, строивших эти тюрьмы, были подставными лицами, за которыми скрывались губернские чиновники. Местная администрация незаконно заставляла крестьян бесплатно возить лес и работать на постройке этапных острогов.

Само же строительство велось плохо. Полковник Маслов докладывал в Петербург, что нет «ни одного этапа, выстроенного с надлежащей прочностью, и они уже начали приходить в разрушение». Печи в этих административных «новостройках» зачастую были сложены из необожженного кирпича и ко времени приезда Маслова уже разваливались. Крыши, сделанные из сырого тёса, рассохлись, и дождь лил сквозь них на арестантов. Из такого же сырого леса были сложены и стены тюрем, ветер свободно гулял в камерах, «все покоробилось и стропила погнулись». Через неделю после ремонта в десяти этапных тюрьмах в углах камер проверяющие обнаружили снег, а в одной этапной тюрьме – даже груды снега вдоль всей стены под нарами.

Не меньшая коррупция процветала и на самих этапах. Декабрист Василий Колесников, в 1827-28 годах прошедший по этапу от Петербурга до Иркутска, вспоминал, что тюремная администрация и конвойные буквально выжимали из арестантов деньги за всё. Например, существовала такая такса – за 2 копейки в день конвойные соглашались не приковывать арестанта к «пруту Дибича» во время перехода между этапами. Если денег у этапируемого не было, то начальник конвоя соглашался удержать их «из кормовых сумм», тех денег, что полагались арестанту на пропитания во время этапа.

За деньги арестантам доставлялась водка, разрешались азартные игры в карты, допускались мужчины в женские камеры. По словам Колесникова, на «полуэтапах», в малых этапных тюрьмах, расположенных подальше от глаз высокого начальства, женщин обычно помещали на ночь в одной комнате с конвойными солдатами.

Этап в эпоху либеральных реформ

В 60-е годы XIX века, в эпоху реформ Александра II, попытались либерализовать и конвойную практику. В 1863 году отменили телесные наказания для заключенных женщин и клеймление этапируемых в Сибирь. В следующем 1864 году Министерство внутренних дел Российской империи ввело новые правила этапирования – пешее перемещение закованных арестантов начали частично заменять транспортировкой на конных повозках.

От Москвы на Нижний Новгород шёл Владимирский тракт, прозванный в народе «кандальным» – первая и самая обжитая, цивилизованная часть огромного Сибирского тракта. Приговорённые к каторге мужского пола шли пешком, женщин и ссыльных частично перевозили на повозках.

Лев Толстой в конце XIX века специально несколько раз проехался по Владимирскому «кандальному» тракту, чтобы изучить этапирование арестантов. И в своём позднем романе «Воскресение» он описывает такой этап:

«С громом отворились ворота, бряцанье цепей стало слышнее, и на улицу вышли конвойные солдаты в белых кителях, с ружьями и расстановились правильным широким кругом перед воротами. Когда они установились, послышалась новая команда, и парами стали выходить арестанты в блинообразных шапках на бритых головах, с мешками за плечами, волоча закованные ноги и махая одной свободной рукой, а другой придерживая мешок за спиной.

Сначала шли каторжные мужчины, все в одинаковых серых штанах и халатах с тузами на спинах… Звеня кандалами, пройдя шагов десять, останавливались и покорно размещались, по четыре в ряд, друг за другом. Вслед за этими, без остановки, потекли из ворот такие же бритые, без ножных кандалов, но скованные рука с рукой наручнями, люди в таких же одеждах. Это были ссыльные… Они так же бойко выходили, останавливались и размещались также по четыре в ряд. Потом шли женщины, тоже по порядку, сначала – каторжные, в острожных серых кафтанах и косынках, потом – женщины ссыльные и добровольно следующие, в своих городских и деревенских одеждах. Некоторые из женщин несли грудных детей за полами серых кафтанов.

С женщинами шли на своих ногах дети, мальчики и девочки. Дети эти, как жеребята в табуне, жались между арестантками. Мужчины становились молча, только изредка покашливая или делая отрывистые замечания. Среди женщин же слышен был несмолкаемый говор… Несмотря на то, что всех арестантов считали в стенах тюрьмы, конвойные стали опять считать, сверяя с прежним счетом. Когда всех вновь перечли, конвойный офицер скомандовал что-то, и в толпе произошло смятение. Слабые мужчины, женщины и дети, перегоняя друг друга, направились к подводам и стали размещать на них мешки и потом сами влезать на них…

Несколько арестантов, сняв шапки, подошли к конвойному офицеру, о чем-то прося его. Они просились на подводы. Конвойный офицер молча, не глядя на просителя, затягивался папиросой, и как потом вдруг замахнулся своей короткой рукой на арестанта, и тот, втянув бритую голову в плечи, ожидая удара, отскочил от него. – Я тебя так произведу в дворянство, что будешь помнить! Дойдешь пешком! – прокричал офицер. Одного только шатающегося длинного старика в ножных кандалах офицер пустил на подводу…» https://odynokiy.livejournal.com/4990847.html

Арестантский «поезд»

От Нижнего Новгорода этапная дорога проходила через Нижегородскую, Казанскую, Вятскую губернии до Перми. Всего от Нижнего Новгорода до Перми насчитывалось 42 перехода-этапа, на их преодоление у арестантских партий уходило 59 дней этапирования.

Зимой арестантов перевозили в санях, летом на простых телегах. Этапирование прекращалось во время весенней и осенней распутицы на две недели. Подобные колонны саней или повозок именовались «арестанстким поездом».

Сидений или скамеек для арестантов не предусматривалось, вместо них делались веревочные «переплёты», прикрепленные к краям повозки. На каждой повозке размещалось по четыре арестанта и по одному конвойному, сидевшему рядом с извозчиком.

( Свернуть )

Для предупреждения побегов, вместо ручных и ножных кандалов и общей цепи из «прутьев Дибича», при этапировании «арестантским поездом» использовалась особая цепь на ногу арестанта длиной в аршин (примерно 70 см), ее конец крепился к повозке замком. Замеченных в буйстве, неповиновении или «покушении к побегу» приковывали к телегам или саням цепью за руки.

Ключи от цепей вручались унтер-офицеру, заведовавшему «поездом». Он бессменно осуществлял руководство на всем пути следования. Рядовые конвоиры сменялись на каждой «этапной станции».

С ночлежных этапов «арестантский поезд» отправлялся в 5–6 часов утра и двигался весь световой день со средней скоростью 8 вёрст в час. По правилам через каждые два часа «поезд» останавливался на 10 минут.

Во время этапирования арестанты получали питание из расчёта 10 копеек в сутки на человека для «низких сословий» (крестьян и мещан) и 15 копеек для высших сословий (арестантов из дворянства, духовенства и купечества). Ежедневно утром каждому этапируемому полагалось выдавать по фунту (почти полкило) хлеба и по половине фунта вареной говядины или рыбы с солью.

Царские бюрократы тщательно подсчитали, что в период правления Александра II стоимость перемещения одного арестанта от Нижнего Новгорода до Тюмени обходилась государству в 17 рублей 97 с половиной копеек.

Нижний Новгород – ветер северный

Во второй половине XIX века железные дороги произвели революцию не только в экономике и военном деле, но и в этапировании заключённых. В 1862 году начала работу железная дорога, связавшая Москву и Нижний Новгород. А через два года вышло первое положение МВД о железнодорожной перевозке арестантов.

Для этапирования использовались особые поезда из восьми вагонов. Каждый из них вмещал до 60 человек. Плата за провоз арестантов определялась в 50 копеек серебром за вагон с каждой версты пути.

Нижний Новгород превратился в важный перевалочный пункт по доставке арестантских партий на длительном этапном маршруте от Варшавы и Санкт-Петербурга до Перми и Тюмени и далее по всей Сибири до Иркутска и каторг Забайкалья. Из всех дальних губерний Российской империи арестантов свозили по железным дорогам до Нижнего Новгорода.

В 1877 году император Александр II утвердил единое для всей империи «Положение о перевозках арестантов по железным дорогам». Во время железнодорожных этапов арестанты снабжались «сухой пищей». В сутки на человека полагалось 3 фунта (1 кг 200 граммов) хлеба с солью. В «скоромные дни» полагалось полфунта вареного мяса, а в постные дни арестантам давали вареную рыбу. Причем специально запрещалось выдавать сельдь, сушеную, сырую или соленую рыбу.

К началу царствования императора Александра III сложился следующий порядок этапирования. Ежегодно в течение зимы арестанты свозились со всех европейских губерний Российской империи в тюрьмы Москвы и Нижнего Новгорода. Нижний Новгород тогда вообще был своеобразной тюремной столицей – в его окрестностях располагалось семь каменных и два деревянных «тюремных замка», вместительных по меркам того времени пересыльных тюрем.

С конца апреля большие партии арестантов отправлялись из Москвы в Нижний Новгород по железной дороге специальными поездами. К этому времени реки уже вскрывались ото льда и от Нижнего Новгорода до Перми три раза в две недели каторжан и ссыльных сплавляли на баржах.

Вековая Восточная Сибирь

Из Перми в Екатеринбург большие этапы отправлялись два раза в неделю. На этом отрезке проходили смешанные партии – ссыльные на телегах или санях, каторжане пешком. При отправке из Екатеринбурга до Тюмени арестантские партии уже дробились на более мелкие по 100–150 человек. Из Тюмени по всей Восточной Сибири и в Забайкалье арестанты следовали в места отбытия наказания уже круглый год, как это именовалось в бюрократических документах – «пеше-этапным ходом».

В Восточной Сибири железная дорога появится только в самом конце XIX века, поэтому пешие этапы будут действовать долго. Так на территории Иркутской губернии в 1881 году действовало 28 этапов и полуэтапов, по которым, согласно вековым традициям, пешим порядком перегонялись колонны арестантов. Иркутск был главной перевалочной базой этапного пути по Восточной Сибири. Здесь «кандальный путь» раздваивался – часть арестантов отправлялась за Байкал, на Нерченские казенные заводы и рудники, другие этапировались на север, в Якутию.

Пригнанные с запада по Сибирскому тракту партии арестантов в Иркутске размещали в двух крупнейших тюрьмах Восточной Сибири – в Александровской центральной каторжной тюрьме или в Александровской пересыльной, расположенной рядом. Уже в этих тюрьмах формировались партии в несколько десятков, а то и сотен человек, которые в сопровождении конвоя отправлялись к месту отбывания наказания. Если арестанты попадали в «Александровский централ» поздней зимой, то обычно ждали до лета, и только в июне, после весенней распутицы, двигались дальше.

В Забайкалье до печально знаменитой на всю Россию Нерченской каторги насчитывалось еще 33 этапа, которые пешие арестанты преодолевали за полтора месяца пути. Через само озеро Байкал арестантов переправляли на специальных судах, называвшихся паузками. Это были огромные плоты, на которых были построены бараки с нарами. До 1886 года арестантские партии на Якутск отправлялись пешим порядком. Позже их начали сплавлять по реке Лене на таких же плотах-паузках.

Согласно «Инструкции о приеме, отправлении и препровождении ссыльных», одобренной генерал-губернатором Восточной Сибири бароном Платоном Фредериксом 13 июня 1876 года, «на ссыльных как на летней, так и на зимней одежде неупустительно вышивается: у следующих в каторжную работу по два, а следующих на поселение – по одному четырехугольному лоскуту на спине до двух вершков во все стороны отличительного цвета от одежды». Именно за такие метки арестантской одежды каторжники в те времена на воровском жаргоне именовались «бубновыми» Кроме того, по инструкции барона Фредерикса, арестанты мужского пола, приговоренные к каторжным работам и принадлежавшие до осуждения к низшим сословиям, отправлялись на этапы с выбритой правой частью головы.

Каждую этапную команду возглавлял офицер – всего в Иркутской губернии тогда конвоированием и этапированием зеков занимались 686 служащих, в том числе 3 фельдшера. Размеры жалованья солдат и младших офицеров этапных команд были очень невелики: фельдфебель получал 24 рубля, унтер-офицер – 18, ефрейтор – 2 рубля 85 копеек, а рядовому полагалось на 15 копеек меньше, чем ефрейтору.

Офицеры, занятые в конвойной службе, зарабатывали по тем временам прилично. Во время препровождения арестантов им выплачивались суточные деньги по 1 рублю в день каждому, «порционные и приварочные деньги», по 5 копеек в сутки каждому «на улучшение пищи». В награду за исправную службу – то есть этапирование без побегов – офицеры конвойных команд ежегодно получали премию в размере годового оклада.

Этапирование арестантов по Сибирскому тракту было делом затратным. В конце XIX века перемещение одного осужденного в Сибирь обходилась в среднем в 125 рублей. Но это только прямые расходы, а с учетом всех косвенных – на содержание «этапных замков», конвойной стражи и т.п. – эта цифра уже возрастала до 300 рублей, суммы очень внушительной для того времени. К началу XX столетия Главное тюремное управление Российской империи тратило на этапирование заключенных в Сибирь не менее четверти своего бюджета.

Железнодорожный «этап»

Завершение строительства Транссибирской железнодорожной магистрали существенно изменило условия этапирования арестантов. 12 февраля 1897 года последовало «высочайшее повеление» царя Николая II, согласно которому отправление из центральной России в Сибирь партий ссыльных и каторжан следовало совершать исключительно по железной дороге. Пешее движение арестантских партий по главному Сибирскому тракту отменялось, все этапы и полуэтапы были закрыты. 23 февраля 1904 года был ликвидирован Тобольский приказ, все его обязанности и архивы были переданы Главному тюремному управлению.

В начале XX века арестантские этапы передвигались по железной дороге в строго отведенные дни, в основном один раз в неделю. В 1910 году в практику пересылки арестантов был введен новый тип специального вагона на 72 и 48 мест. Тот самый «столыпинский вагон». Внутри он делился на несколько помещений, одно – для арестантов, другое – для конвойной команды. В конце вагона имелось отделение для котла автономного парового отопления и котла-«кипятильника» для чая.

Отделение для арестантов было забрано мелкой решеткой, позволявшей конвою постоянно наблюдать за этапируемыми, которые располагались на привинченных к полу скамьях. Для освещения на высоте двух метров были прорезаны небольшие окна размером 20 на 30 сантиметров, забранные железными прутьями.

Во время такого железнодорожного этапа арестанты снабжались пищей из расчета 10 копеек «кормовых денег» в стуки. На больших станциях в Челябинске, Красноярске и Иркутске этапируемые получали горячую пищу.

Сопровождение арестантов осуществлялось чинами конвойной стражи, специальной службы, созданной для этапирования арестантов и охраны тюрем в 1886 году. Конвойная стража считалась частью вооруженных сил, но находилась в оперативном подчинении Главного тюремного управления.

В 1907 году был утвержден «Устав конвойной службы» из 13 глав и 484 статей, подробно регламентировавших структуру конвойной стражи, систему этапирования, права и обязанности конвоиров

Накануне 1917 года по всей огромной Российской империи функционировало 537 конвойных команд. По штату в них служило почти 12 тысяч офицеров и «нижних чинов». 511 конвойных команд охраняли этапы в европейской части империи, 19 – в Сибири и 7 – в Туркестане (Средней Азии).

В последний год существования Российской империи чины конвойной стражи этапировали арестантов по 219 постоянным маршрутам на 36 линиях железных дорог. Так же действовало 40 постоянных маршрутов этапирования заключенных и ссыльных по рекам Урала и Сибири. В Сибири сохранялись и пешие этапы – 219 постоянных маршрутов по пешим трактам общей протяженностью почти 28 тысяч верст.

В дни революции конвойная стража не отличилась верностью монархии. Уже 12 марта 1917 года начальник конвойной стражи генерал-майор Николай Лукьянов подписал приказ с призывом проявить лояльность и верность по отношению к Временному правительству. Удивительно, но главный конвоир Российской империи сохранил свою должность и после Октябрьской революции – до мая 1918 года он уже без генеральских погон возглавлял конвойную стражу Наркомата юстиции, подчиняясь наркому Исааку Штейнбергу, левому эсеру, которого в 1907 году этапировал в качестве ссыльного в Тобольскую губернию.

Последний глава царских этапов расстанется с жизнью в 1937 году – и что не менее удивительно для этого года, умрёт он своей смертью в возрасте 76 лет, до конца получая пенсию от советской власти. https://odynokiy.livejournal.com/4993718.html

Не погребен из-за долгов

Мы, русские, конечно, варвары, но в чем-то и немцы могли бы нам фору дать. Жил-был в 17 веке фельдмаршал де Кроа, на которого Петр под Нарвой бросил армию, следствием чего стало пленение де Кроа. Он вскоре помер и упокоился в Ревеле. Но покой был очень относительный.

Художник-маринист Боголюбов в 1870-х гг. писал о церкви св. Николая в Ревеле: «Кирка эта - Пантеон остзейского края, ибо там хоронятся именитые дворяне. Алая кирка с высоким шпилем в нижнем городе не такая древняя. В ней в наше время валялся высохший труп бедного герцога Де Кроа в парике и камзоле времён Луи XV. Кто только не издевался над ним! Лежал он в склепе без оконных стёкол, и когда его мочил дождь, ктитор церкви ставил труп к окну дыбом просушиться. Лежал он, говорят, без дна и покрышки за долги. В силу закона лишался он погребения, пока его родня не уплатит. Теперь это пугало убрано, слава Богу, хотя законы русские ещё не введены сполна».

Но убрано – еще не значит похоронено. Википедия дополняет, говоря: «Умер 20 января 1702 года в Ревеле в неотплатных долгах. Кредиторы запретили предавать тело земле и оно лежало в подклете церкви Нигулисте и удивительным образом неплохо сохранилось. В 1819 году генерал-губернатор Паулуччи приказал накрыть его стеклянной крышкой и поместить на катафалк в одной из капелл церкви Нигулисте. Без погребения тело пролежало на протяжении 190 лет и было предметом любопытства путешественников. Мумию видели Пётр Вяземский и Антон Дельвиг. Заимодавцы собирали с любопытных плату, которая шла на погашение его долгов.

В 1870 году генерал-губернатор князь Шаховской решил прекратить безобразие, по его представлению император Александр II распорядился похоронить тихо.

Но похоронили фельдмаршала лишь 27 лет спустя. В журнале «Разведчик» № 330 от 11 февраля 1897 г. была помещена заметка, где говорилось: "15 января состоялось погребение оставшегося непогребенным в течение около 200 лет в лютеранской церкви герцога де-Кроа. Тело было положено в новый гроб и опущено в устроенный в той же церкви склеп. Надпись на гробе: «Герцог Карл-Евгений де-Кроа (Duc de-Croy), главнокомандующий русскою армиею при Нарве в 1700 году. Скончался 20 января 1702 года в Ревеле».

Вот такая вот мера понуждения к уплате. Немецкий орднунг – это вам не астрент какой-нибудь, он и через двести лет на том свете в покое не оставит. Если только русские не выручат… https://alex-vergin.livejournal.com/298769.html

"Комикс-кодекс" 1954 года

Вот через что приходилось пройти несчастным авторам американских комиксов в 50-х и 60-х годах.

Только нашим депутатам не показывайте!

cbldf.org/the-comics-code-of-1954/

Общие стандарты, раздел А

1. Запрещается изображать преступления таким образом, чтобы у читателей возникала симпатия к преступнику, недоверие к силам обеспечения правопорядка или желание подражать преступникам.

2. Запрещается подробно описывать методы и процессы, используемые при совершении преступлений.

3. Запрещается изображать полицейских, судей, государственных служащих и общественные учреждения таким образом, чтобы вызывать у читателя неуважение к органам власти.

4. Преступление нужно изображать как мерзкое и неприятное деяние.

5. Запрещается изображать преступников привлекательными или занимающими такое положение, которое может заставить читателей им подражать.

6. Добро всегда должно побеждать зло, а преступник - быть наказан за свои злодеяния.

7. Сцены излишней жестокости запрещены. Сцены жестоких пыток, излишних и необязательных боев с применением холодного и огнестрельного оружия, физических страданий и отвратительных преступлений запрещены.

8. Запрещается изображать уникальные или необычные методы скрытного ношения оружия.

9. Не рекомендуется изображать гибель сотрудников сил правопорядка в результате действий преступника.

10. Запрещается подробно изображать похищение людей. Похититель никогда не должен получать прибыли от своего злодеяния. Преступник или похититель обязательно должен быть наказан.

11. Слово "преступление" на обложке не должно превышать по размерам другие слова в названии и ни в коем случае не должно быть единственным словом на обложке.

12. Рекомендуется соблюдать умеренность в употреблении слова "преступление" в заголовках и подзаголовках.

Общие стандарты, раздел Б

1. В названии журнала комиксов не должно быть слов "horror" или "terror".

2. Запрещены любые сцены ужасов, излишнего кровопролития, кровавых преступлений, разврата, похоти, садизма или мазохизма.

3. Запрещены любые мрачные, неприятные, отвратительные иллюстрации.

4. Истории, связанные со злом, можно публиковать только в том случае, если автор намеревается проиллюстрировать моральную проблему. Зло ни в коем случае не должно быть представлено привлекательным или таким образом, чтобы ранить чувства читателя.

5. Запрещены любые сцены или инструменты, связанные с ходячими мертвецами, пытками, вампирами и вампиризмом, каннибализмом и оборотничеством.

Общие стандарты, раздел В

Запрещены все элементы или техники, явно не упомянутые в списке, но противоречащие духу и намерению кодекса и считающиеся нарушением хорошего вкуса или порядочности.

Диалоги

1. Запрещаются богохульства, ругательства, непристойности, вульгаризмы, а также любые слова или символы, которые приобрели нежелательный смысл.

2. Особое внимание должно уделяться избеганию слов, обозначающих физические недостатки или увечья.

3. Сленг и профессиональный жаргон допустимы, но избыточное употребление не рекомендуется, и грамматика, если это возможно, должна быть верной.

Религия

1. Запрещаются насмешки или издевательства над любой социальной группой по религиозному или расовому признаку.

Костюмы

1. Обнажение тела в любой форме запрещено, равно как и эксгибиционизм.

2. Непристойные или сладострастные иллюстрации, а также соблазнительные позы недопустимы.

3. Все персонажи должны носить одежду, допустимую в обществе.

4. Женщин нужно изображать реалистично, без преувеличения каких-либо физических качеств.

ПРИМЕЧАНИЕ: любые запреты, связанные с костюмами, диалогами и рисунками, одинаково применимы и к обложке, и к содержимому журнала комиксов.

Брак и секс

1. К разводу запрещается относиться с юмором и изображать его в качестве желаемого результата.

2. Запрещаются любое изображение тайных сексуальных связей, даже в виде намеков. Жестокие любовные сцены и сексуальная ненормальность недопустимы.

3. Нужно воспитывать уважение к родителям, моральному кодексу и достойному поведению. Сочувственное понимание проблем любви не дает права на преувеличенно-искаженное изображение.

4. В романтических историях нужно подчеркивать ценность семейного дома и святость брака.

5. Запрещается изображать страсть или романтический интерес таким образом, чтобы стимулировать этим низкие, примитивные эмоции.

6. Запрещается любое изображение или даже намек на соблазнение или изнасилование.

7. Строго запрещаются любые сексуальные извращения и даже намеки на них.

Инфантицид в средневековой Англии

Нередко приходится сталкиваться с мнением, что в Средние века бушевала настоящая «эпидемия» детоубийств – отхожие места и канавы-де были буквально забиты младенческими скелетиками. Здесь, как водится, следует напомнить, что нет никакого единообразного, равномерно разлитого по всей Европе Средневековья; в разных странах ситуация отличалась в зависимости от целого ряда факторов – экономических, юридических, общекультурных (могла ли среднестатистическая семья прокормить «лишний рот», подвергались ли незамужние матери жесткой стигматизации и т.д.). К примеру, в Скандинавии даже после принятия христианства еще считалось допустимым отказаться от младенца, если семья не могла его прокормить или он родился калекой; ребенку обычно вкладывали в рот кусочек свиного сала, заворачивали его в кусок ткани или в овчину и оставляли на произвол судьбы. Судьбой ребенка распоряжался отец семейства.

Чтобы ответить на вопрос о распространенности детоубийств в средневековой Англии, приходится полагаться, во-первых, на археологические свидетельства, а во-вторых – на судебные документы. Археология, впрочем, не может со стопроцентной уверенностью ответить на этот вопрос, поскольку мягкие младенческие кости далеко не всегда сохраняются, особенно если мы подозреваем, что нежеланных детей бросали в отхожие ямы, водоемы и т.д. Есть и еще один нюанс: будь убийство новорожденных младенцев широко распространено, в английском фольклоре, с вероятностью, существовала бы какая-никакая позитивная рационализация этого явления. Однако вместо этого мы находим произведениях, в которых умершие младенцы возвращаются к матерям и упрекают их в содеянном. В балладе «Жестокая мать» женщину, убившую незаконнорожденных близнецов, преследуют их духи, когда она наконец рождает законного ребенка. В другой популярной балладе, «Девушка и паломник», старый пилигрим напоминает стирающей у колодца молодой крестьянке, что она вовсе не девушка, у нее девять детей – «трое похоронены в изголовье кровати, трое под пивоваренным чаном и еще трое играют на выгоне» (число детей в разных вариантах может варьироваться, от трех до шести; есть и французский вариант этой баллады, где героиня – Мария Магдалина, а ее собеседник – сам Христос). Любопытно наказание, которое получает раскаявшаяся мать: «Семь лет быть каменной придверной ступенькой, семь лет колокольным билом и семь лет провести в аду в обличье обезьяны – и когда ты выдержишь это покаяние, то девой вернешься домой». Средневековые английские источники, в том числе фольклорные, не содержат и традиционных крестьянских сетований на слишком большое количество детей в семье, от которых нужно так или иначе избавляться.

Историк Барбара Ханауолт (The Ties That Bound), изучив четыре тысячи уголовных дел об убийствах (ранее шестнадцатого века), обнаружила среди них лишь три детоубийства. Но даже в этих случаях судьи, очевидно, сомневались, можно ли назвать мать виновной в убийстве – и как, собственно, следует поступить, если убийство младенца доказано. Церковь налагала на детоубийц епитимью, однако и в документах церковных судов детоубийство фигурирует редко. Есть интересный нюанс: изучение останков на средневековых кладбищах свидетельствует о непропорционально большом количестве погребенных там взрослых мужчин, по сравнению с женщинами. Здесь можно было бы заподозрить массовое убийство новорожденных девочек, как это случалось на Востоке, если бы не тот факт, что старые женские могилы чаще, чем мужские, переносились или вовсе уничтожались, когда кладбище переполнялось, и нужно было его расчистить. Анализ коронерских отчетов о погибших в результате несчастных случаев младенцах дает понять, что условия гибели этих детей, преимущественно, свидетельствуют не о материнском небрежении, а, напротив, о заботе (например, ребенок мог сгореть в колыбельке, придвинутой к очагу). Вряд ли женщина стала бы устраивать пожар в доме, чтобы убить нежеланного ребенка. Кроме того, как мы помним, по крайней мере в сельской местности рождение незаконного ребенка (и даже нескольких) вовсе не обязательно стигматизировало мать; в определенные исторические периоды любой ребенок, в каком бы статусе он ни был рожден, считался желанной рабочей силой.

Основной источник наших познаний о детоубийстве в средневековой Англии – это документы церковных и светских судов. Следует заметить, что до XVII века убийство новорожденных младенцев не выделялось в особую категорию; такие дела разбирал либо церковный суд, либо светский, трактуя их как обыкновенное убийство. Что характерно, чаще детоубийц приговаривали к наказанию в церковном суде. Нужно отметить, что наказание для того, кто случайно или намеренно убил младенца, было легче, чем наказание за убийство взрослого. Лишение младенца жизни, разумеется, не считалось чем-то извинительным, но, судя по всему, к этому относились с долей сочувствия. Тем не менее, за это полагалось наказание, зачастую публичное и унизительное. Так, в 1470 г. некая Джоан Роуз была осуждена в Кентербери за убийство сына. Ей было предписано в покаянном одеянии «идти во главе церковной процессии три воскресенья подряд, держа в правой руке восковую свечу весом в полфунта, а в левой – нож, которым она зарезала ребенка, или подобный ему». Также она была обязана дважды показаться в таком виде на ярмарках в Кентербери, Фейвершеме и Эшфорде. Несомненно, это должно было означать публичное признание своей вины и служить предостережением всем остальным. Статут 1244 года гласил: «Под угрозой отлучения от церкви женщине следует воздерживаться от того, чтобы класть детей рядом с собой в постель, поскольку она может задушить их во сне» (из этого мы также можем сделать вывод, что детоубийство было предметом внимания церковных судов). Руководство XIII века для исповедников перечисляет и другие способы избавления от ребенка, например отказ кормить. Однако даже в церковных судах, налагавших достаточно мягкие наказания по сравнению с уголовными, такие прецеденты встречаются нечасто. К примеру, максимальное годовое количество дел о детоубийстве в Кентерберийском суде равнялось четырем – учитывая размер епархии, это относительно мало.

Как уже говорилось, детоубийцу могли судить и светским судом, как обычного убийцу. В юридическом руководстве XV века говорилось: «Если мужчина вынуждает беременную женщину убить ребенка, когда тот родится, и дитя рождается, и женщина, следуя приказу, убивает младенца, она убийца, а тот, кто вынудил ее – сообщник». Тем не менее, внимательное изучение средневековых судебных записей дает весьма немного случаев детоубийства; так, в коронерских отчетах в Бедфордшире и Ноттингемшире за весь тринадцатый век не попадается ни одного. Среди 2933 убийств, случившихся в Норфолке, Нортгемптоншире и Йоркшире в 1300-1348 гг., также нет ни одного детоубийства. Это настоящая загадка.

Если обратиться к позднейшему, лучше задокументированному периоду – XVI веку – становится ясно, что количество детоубийств, судя по отчетам коронеров и судебным документам, резко возрастает в эпоху правления Елизаветы. Впрочем, хотя взлет и кажется ощутимым по сравнению с предыдущей эпохой, цифры по-прежнему остаются относительно небольшими. В 1558-1593 гг. в Эссексе были вынесены двадцать три приговора за детоубийство, в Сассексе еще меньше – четырнадцать, в Лондоне – семь. Цифры немного возрастают в начале семнадцатого века – возможно, это связано с появлением первого официального акта, выделяющего детоубийство как особое преступление. Из преамбулы становится ясно, что этот акт направлен на конкретную форму детоубийства, а именно – убийство незаконнорожденных детей. «Известно, что множество распутных женщин, родив незаконного ребенка и желая избежать наказания, втайне хоронят своих детей или скрывают их смерть, а впоследствии, если тело находят, заявляют, что младенец родился мертвым; и бывает иногда, хоть и трудно это доказать, что упомянутый ребенок или дети убиты упомянутыми женщинами или по их наущению. А потому, если женщина рождает ребенка, мужского или женского пола, который по законам нашего королевства должен быть признан незаконным, и если она тайно топит его, или хоронит, или поступает еще каким-либо образом, сама или по чужому наущению, чтобы скрыть смерть ребенка, дабы не было известно, родился он живым или нет... в таком случае упомянутую преступную мать казнить смертью, как за убийство, если только она не сможет предоставить как минимум одного свидетеля, что ребенок, чью смерть она желала скрыть, родился мертвым». Иными словами, в данном случае появилась презумпция вины.

Тем не менее, в XVII веке детоубийство еще продолжало оставаться редкостью в судах. Тому может быть несколько причин. Во-первых, даже при наличии презумпции вины детоубийство было трудно доказать. Учитывая высокую детскую смертность, никто не мог с уверенностью утверждать, что смерть не последовала от естественных причин (этим, вероятно, и объяснялась необходимость в свидетеле). Дополнительную трудность представляло то, что дети, случайно задушенные матерью во сне, не были редкостью; недаром регулярно появлялись статуты, пытавшиеся положить конец этой практике. Наконец, чтобы пресечь возможное пособничество повитух, с начала семнадцатого века с них стали брать клятву, что они не допустят детоубийства и причинения вреда ребенку. Хотя, несомненно, случались тайные беременности, за которыми следовало избавление от нежеланного ребенка – или, как минимум, сокрытие его смерти – однако у нас нет достаточных доказательств, которые позволяли бы судить об их реальной частоте. Мы не можем предположить, что этого не бывало никогда, однако не вправе и утверждать, что это происходило на регулярной основе. https://tal-gilas.livejournal.com/395021.html

Средневековая Англия: самоубийства

В нашем представлении, самоубийство в Средние века – то, с чем однозначно (и, как правило, карательно) разбиралась церковь. На самом деле в средневековой английской практике все, как водится, было несколько сложнее.

Как полагалось, при обнаружении трупа, который, возможно, стал таковым не по естественным причинам, совершалось коронерское расследование. Присяжные должны были зафиксировать следующее: кто обнаружил тело; каким образом человек погиб (несчастный случай, убийство, самоубийство); была ли смерть результатом тяжкого преступления; есть ли у погибшего имущество и кто им в данный момент распоряжается. Если следствие приходило к выводу, что имело место самоубийство, совершенное в здравом уме и твердой памяти, т.е. погибший отвечал за свои действия, то выносился вердикт «тяжкое преступление в отношении себя» (felonie de se). А поскольку тяжкие преступления (например, умышленные убийства) карались, в том числе, конфискацией имущества преступника, имущество самоубийцы аналогичным образом отходило в казну. Также конфискации подлежал предмет, которым было совершено самоубийство, вне зависимости от того, принадлежал он погибшему или нет. Как несложно догадаться, родственники погибшего были заинтересованы в том, чтобы доказать, что самоубийство было совершено в бреду, в помрачении сознания либо что это был несчастный случай. Болезненное состояние, аффект и т.д. принимались следствием во внимание. Так, в одном случае мужчина, долго страдавший от «горячки», в присутствии родных нанес себе несколько ран ножом и истек кровью; в итоге был вынесен вердикт «смерть от болезни»: коронер согласился, что погибший был не в себе «от долгого мучительного недуга». С другой стороны, даже то, что внешне выглядело как вполне обычный несчастный случай, могло вызвать подозрения. К примеру, дознание по делу одной утонувшей девушки производилось дважды, поскольку коронера смутил тот факт, что девушка переходила реку в опасном месте – не было ли это завуалированным самоубийством? Однако отец погибшей и односельчане под присягой подтвердили, что они регулярно перебираются через реку в этом самом месте, по доске над стремниной. Элис и Гвен Сибурн в статье "Suicide or accident – self-killing in medieval England. Series of 198 cases from the Eyre records" (2018) проанализировали судебные отчеты с 1227 по 1330 год. Было рассмотрено 198 дел – в самоубийстве подозревались 135 мужчин и 63 женщины. В 188 случаях был вынесен вердикт «самоубийство» (т.е. тяжкое злоумышленное преступление), и только 8 инцидентов были сочтены несчастным случаем, а не осознанным злонамеренным деянием со стороны покойного, за который тот нес юридическую ответственность. Причиной смерти в таком случае считался не сам человек, а его болезненное состояние. Упоминаются: demens (утрата рассудка), frenesi (беспамятство, умоисступление), furore detentis (временное безумие). Судя по формулировкам, все жертвы самоубийств, признанных несчастными случаями, находились в измененном состоянии сознания вследствие утраты рассудка или непереносимых страданий («без ума», «в горячке», «в лихорадке», «в бреду»).

Уильям де Ведмор, викарий Крайритона, повесился в собственном доме, в названной деревне. Вердикт: самоубийство. Уолтер де Ведмор и его брат Джон похоронили помянутого Уильяма, не дождавшись коронера, и забрали его имущество, стоимостью в 34 шиллинга, за что и были арестованы. Впоследствии они предстали перед судом, и шериф их отпустил (Сомерсет, 1280).

Это типичный вердикт по делу о самоубийстве: человек был признан виновным в умышленном убийстве себя. Родственники попытались скрыть случившееся, чтобы похоронить покойного в освященной земле и оставить себе имущество, которое должно было отойти в казну.

Ричард сын Сибиллы утопился в пруду в Марштоне. Подозреваемых в убийстве нет. Вердикт: самоубийство. Имущества на 6 шиллингов 2 пенса (Нортгемптоншир, 1329).

Вильям ла Эмейз, страдая от сильной горячки, которая лишила его рассудка, встал ночью, вошел в реку и утопился. Присяжные, будучи спрошены, сделал ли он это злонамеренно, сказали: «Нет, он сделал это от болезни». Вердикт: несчастный случай (Герфорд, 1292).

Томас, сын Генри Робкина из Брендона, находясь в доме своего отца, в умоисступлении отрубил себе топором левую ступню, а затем левую кисть и следующим вечером умер от ран. Присяжные сказали, что помянутый Томас сразу после совершенного поступка опамятовался и, прежде чем умереть, позвал священника. Следовательно, совершил сие он вследствие потери рассудка, а не умышленно. Вердикт: несчастный случай (Норфолк, 1286).

Ричард де Киркби убил себя собственным мечом. Сначала решено было, что это самоубийство, и его имущество было конфисковано, однако впоследствии свидетели под присягой показали, что он случайно упал на меч (Уэстморленд, 1278-79).

Уильям де Баубеф забрался в дом Джона Мартина из Блейнфорда, украл полтора бушеля пшеницы и попался городской страже, которая схватила его и восемь дней держала под арестом в Брайанстоне, в колодках. И помянутый Уильям эти восемь дней ничего не пил и не ел. По истечении восьми дней он умер в тюрьме. Присяжные спросили, скончался ли помянутый Уильям от тягот заключения, и им ответили «нет» (Дорсет, 1288).

Этот случай представляется загадочным. По описанию трудно судить, что же все-таки случилось – тюремщики проявили излишнюю жестокость, которую затем попытались скрыть, или арестованный по какой-то причине решил уморить себя голодом? Возможно, у Уильяма был веский повод не дожидаться следствия; а поскольку за кражу со взломом его все равно, скорее всего, повесили бы, терять ему было нечего.

Представляется интересным и еще один вопрос. Действительно ли женщины гораздо реже мужчин совершали самоубийство, или присяжные были больше склонны проявлять снисходительность и интерпретировать женские суициды как несчастные случаи или «помешательство»? Что интересно, процент женщин, обвиняемых в тяжких уголовных преступлениях, в XIII-XIV вв. действительно невысок (в среднем от 4 до 10 процентов). Историки и социологи не раз задумывались над этим вопросом, выдвигая разные объяснения. Возможно, женщины, которых учили быть сдержанными и кроткими, в силу воспитания в принципе были мало склонны прибегать к агрессии, особенно в отношении других (следует отметить, что среди тяжких преступлений, совершенных женщинами, самоубийство доминировало). Возможно, присяжные и судьи в целом не считали женщин (якобы робких по натуре) способными на жестокий поступок и потому не рассматривали всерьез такую возможность. Пол обвиняемого средневековый суд принимал во внимание; подсудимых женщин в принципе оправдывали чаще – их «неправоспособность» порой играла им на руку. Так, однажды женщину, арестованную за то, что она помогала завлекать на дороге путников, которых затем грабили разбойники, суд полностью оправдал на том основании, что она «действовала по требованию мужа». Возможно, так обстояло дело и с женскими самоубийствами – присяжным трудно было представить, что женщина способна на такой страшный поступок. С другой стороны, образ женщины, одержимой дьяволом и по его наущению причиняющей вред себе и окружающим, также был знаком средневековой культуре. Тем не менее, именно записи, повествующие о женщинах-самоубийцах, нередко окрашены сочувствием. Так, в 1372 году Эллен, жена Томаса, клерка из Барнуэлла, в одной нижней сорочке зашла в реку и утопилась. В судебных записях отмечено, что она сделала это, поскольку безутешно горевала об умершем ребенке; вердикт присяжных гласит «самоубийство», однако нигде в описании случившегося не встречается слово felon (тяжкое преступление). Сходным образом, когда в 1365 году Летиция, жена Саймона Гриндока, ушла в лес за деревней и ударила себя ножом в живот, отчего вскоре скончалась, в судебном отчете указано, что она страдала от «большой скорби». Когда Джулианна, жена Гилберта Котена, овдовела (ее муж погиб во время пожара), то последовала за мужем в могилу, утопившись в реке. Опять-таки, в судебном отчете ее действия не названы «злоумышленными». Сара Батлер в статье "Women, Suicide, and the Jury in Later Medieval England" (2006) пишет о тридцати самоубийствах посредством повешения, относительно которых, тем не менее, был вынесен вердикт «несчастный случай». Если в случае утопления это еще могло выглядеть убедительно, то, если речь идет о повешении, трудно предположить здесь что-то иное, помимо великодушия присяжных по отношению к погибшей и ее родным. Судя по всему, эти печальные истории брали за живое друзей, родных и соседей самоубийц, поэтому трудно согласиться с теми исследователями, которые полагают, что женщины-самоубийцы пользовались сочувствием общества лишь в том случае, если покончили с собой, пытаясь избежать насилия. https://tal-gilas.livejournal.com/395566.html

Внешний вид лондонских сержантов

В 1297 году королю Англии Эдуарду I пришла в голову мысль как-то упорядочить порядок найма на работу и требования к внешнему виду сержантов, нанимаемых для охраны ворот в городах, в первую очередь, в Лондоне.

Судя по всему, до того момента то ли простая мысль озаботиться этим вопросом как-то в голову никому не приходила, то ли руки не доходили.

А тут, стало быть, дошли.

И король Эдуард, со свойственной ему лаконичностью сей вопрос урегулировал. Распоряжение это благодаря трудам архивистов до нас как это ни странно благополучно дошло и представляет немалый интерес.

Согласно предписанию короля Эдуарда, почетная обязанность нанимать воротную стражу была возложена на местных должностных лиц, называемых bedel. Это такие административные должностные лица, которые в виде почетной должности до сих пор сохранились в Лондоне, и существуют аж в трех видах: Ward Beadles (у этих даже свой сайт есть), Beadles of the livery companies of the City, а еще так иногда называют вооруженную охрану в некоторых местах, например, костюмированную охрану Burlington Arcade (торговый центр такой) на Пикадилли. Надо думать, охрану так называют со времен как бы не Эдуарда I.

Так вот, каждый бидль производил назначение (пересменку) стражи у ворот, за которые он отвечал, ежедневно в своем «офисе» в присутствии двух «добрых людей» (вполне определенная категория уважаемых граждан). Что важно, назначение смены должно было производиться при дневном свете, и смена стражи также должна была производиться днем или утром, но никак не вечером или ночью. Надо полагать, сделано это было из соображения контроля нанимаемых военных – а ну как злодей проберется? – а также с очевидной целью контроля пьянства и непотребств на боевом посту. Очевидно же, что пьянство и непотребства днем заметить проще, чем ночью.

Были разработаны и требования к вооружению принимаемых на столь ответственный пост военных. Каждый должен был быть правильно одет, а именно в «двойной», то есть из двух элементов, доспех. В документе совершенно определенно указано, что это могут быть следующие сочетания: - акетон (будем писать на французский манер) и гамбезон одновременно; - или акетон и корсэ (короткая кольчуга);

- или акетон и «пластины», которые известны нам под историографическим термином Coat of plates. При этом предписывалось, что ежели нанятые стражники не придут вовсе или придут без вот именно таких сочетаний вооружения, то бидль должен прямо-таки немедленно выгнать несоответствующих либо не вышедших на работу и нанять новых. Причем, сразу на полную зарплату, 12 пенсов в день (то есть 1 су, или, если угодно, шиллинг), что довольно прилично.

Что любопытно, зарплату вновь нанятых стражей за день замены (то есть тот день, в котором уволили за несоответствие старого охранника и наняли нового) предписывалось взыскать с нерадивого сторожа в полном объеме. Если же увольняли бойца за ненадлежащее исполнение обязанностей на рабочем месте, то штраф составлял всего три пенса.

Оригинальный документ: Watch and Ward at the City Gates. 25 Edward I. A.D. 1297. Letter-Book B. fol. xxxiii. old numeration. (Latin.)

https://irina-77.diary.ru/p220770770_oh-rano-vstaet-ohrana.htm

Шерифы Ноттингема

"Историкам известны почти все шерифы Ноттингема со времен Вильгельма Завоевателя. Многие из них были доверенными лицами короля, ревностно выполнявшими его приказы в своевольных, постоянно бунтующих северных графствах. Во времена крестьянского восстания 1381 года тогдашний шериф Джон Босан учинил кровавую расправу над местными сторонниками Уота Тайлера, поголовно объявленными вне закона. Пользуясь случаем, он конфисковал имущество многих состоятельных горожан, никак не причастных к восстанию, и заставил их выкупать собственное добро. Другие шерифы того времени тоже были нечисты на руку, и ноттингемцы дружно ненавидели их.

Недобрую память о себе оставили и шерифы времен короля Иоанна, особенно Филип Марк, занявший эту должность в 1208 году. Его друг Хью Невилл тогда же был назначен главным лесничим Шервудского леса и неукоснительно проводил в жизнь «лесной закон», лишая браконьеров рук, глаз, а то и жизни. Посланцы короля притесняли не только простой народ, но и местных баронов, что в итоге привело к мощному восстанию последних. Результат известен — в 1215 году король был вынужден подписать Великую хартию вольностей, которая предусматривала не только создание парламента, но и отстранение от должности шерифа Ноттингемского.

Однако это обещание было нарушено — Филип Марк занимал свой пост до 1224 года, выколачивая у ноттингемцев деньги для Джона, а потом и для его сына Генриха III. Шериф не забывал и себя, заставив горожан ежегодно выплачивать ему пять фунтов (в то время немалую сумму) «за милостивое отношение». Он управлял не только Ноттингемширом, но и соседним графством Дербишир, а позже почти всем севером Англии. В 1265 году, когда был подавлен мятеж Симона де Монфора, такую же власть сосредоточил в своих руках новый шериф Бриан де Лиль.

Умножая свое могущество, шерифы все меньше заботились о королевских интересах и все больше — о собственных. Они раздавали теплые местечки родственникам и друзьям, присваивали налоги, облагали данью в свою пользу все доходные предприятия. Властный Эдуард I попытался покончить с подобной практикой, начав назначать шерифами не представителей влиятельных нормандских родов, а мелкопоместных дворян. Однако при его наследнике Эдуарде II север вновь оказался объединен под властью шерифа Ноттингема Генри де Фокомбера. В 1327 году тот принял участие в мятеже графа Мортимера, поспособствовав свержению короля и его позорному убийству.

В те годы Фокомбер был так могуществен, что его называли «северным тираном». Он родился около 1270 года в йоркширском Холдернессе, завладев отцовским имением в обход старшего брата Джона, лишенного наследства, — некоторые историки предполагали, что именно он был Маленьким Джоном, который, по одной из версий, тоже родился в Холдернессе. В период управления имением он обвинялся в различных преступлениях, вплоть до воровства дров у соседей-помещиков, но несмотря на это в 1318 году был назначен шерифом Ноттингемским. Позже он отличился при подавлении мятежа графа Ланкастера и в 1323 году снова стал шерифом, занимая эту должность до 1330 года. В том году он помог королю арестовать в Ноттингемском замке всесильного временщика, любовника королевы-матери Изабеллы Роджера Мортимера, который вскоре был казнен в Лондоне. Однако Фокомберу не простили былой дружбы с ним, и вскоре он был отправлен в отставку. За годы шерифства он сколотил большое состояние, используя для этого методы своих предшественников — террор и давление. К концу карьеры он был пожилым и тучным, отличался большой заносчивостью и кажется самым подходящим кандидатом на роль антигероя баллад.

После Генри де Фокомбера шерифы уже не достигали прежнего влияния, управляя одним Ноттингемширом. Но среди них по-прежнему встречались колоритные фигуры — к примеру Джон де Оксенфорд, исполнявший должность в 1334–1339 годах. Этот сын оксфордского ювелира заслужил рыцарское звание, усердно собирая средства для королевских войн в Шотландии и Франции с изрядной выгодой для себя — он, например, возвращал владельцам за взятки часть конфискованного имущества. Сделавшись дворянином, Оксенфорд стал действовать еще наглее: он обложил данью ноттингемских купцов, освобождал за деньги арестованных преступников, по просьбе кредиторов выбивал долги, получая за это часть суммы, и т. д. Постоянные жалобы горожан не имели последствий: четыре парламента подряд оставили шерифа в должности. Его карьера, будто взятая из жизни современных российских чиновников, оборвалась только в 1341 году, когда суд признал его виновным в тяжких преступлениях и — по иронии судьбы — объявил вне закона. Но непотопляемому Оксенфорду снова удалось откупиться, и он закончил жизнь почтенным королевским судьей."

(с) В.Эрлихман "Робин Гуд"

Московский суд при Иване Грозном

Из книги Генриха фон Штадена. Московия при Иване Грозном. Свидетельства немца – царского опричника

В каждой канцелярии или судебном дворе имелись два привратника. Они открывали двери тем, кто давал деньги. Для тех, кому было нечего дать, двери оставались закрытыми, и, если такой человек пытался проникнуть внутрь, его сильно били по голове палкой длиной в два с половиной фута. Уберечься никому не удавалось. Привратник открывал двери человеку без денег, если тот стучал и говорил: «Господи, Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй нас грешных».

Тогда он заходил внутрь и начинал упрашивать князей, бояр или приказных. Если ему не хватало смелости, тогда один из них ударял или отталкивал его своим посохом и говорил: «Недосуг, подожди!» Многих людей держали так до самой смерти. В канцеляриях и в церквях каждый боярин и приказный всегда имел при себе посох. Один раз в год в каждой канцелярии все дела, и большие, и малые, записывались в книги; а для счета все канцелярии использовали сливовые или вишневые косточки.

Во всех канцеляриях было от двадцати до пятидесяти низших служащих, или подьячих. Они делали чистовые копии всех документов. Служащий брал документ левой рукой и маленькими буквами писал свое имя ниже даты. Потом он переворачивал документ и подписывал его в том месте, где его склеивали, так чтобы половина букв оставалась внизу на каждой стороне каждого документа. Даже если клей не держал бумагу, никто не смог бы подделать документ или что-то дописать в него. После этого документ связывали. Потом снаружи наверху первого листа документов, остававшихся в стране, приказный писал: «Иван Васильевич, Царь и Великий князь всея Руси». [Он писал] имя великого князя большими буквами, чтобы каждый мог его прочитать. На столе перед приказным стояла чернильница и перо. А подьячие – низшие служащие – держали свои чернильницы, перья и бумагу в левой руке и, опираясь на колени, переписывали документы начисто.

Летом вокруг сновали мальчишки и юноши с деревянными чашками или каменными кувшинами, в которых лежал лед. Если человека одолевала жажда, то на один богемский пенни он мог попить один, два или даже три раза. Некоторые из тех, кто приходил в канцелярии, продавали напиток под названием сладкий морс. Русские готовили его так: брали свежую проточную воду, клали в воду несколько можжевеловых ягод, она от этого становилась горькой. Потом они брали мед, смешивали его с водой, процеживали [смесь] через сетку из волос. Сладости добавляли по желанию, и от этого зависела цена.

Если в городе или селе Московии человек не мог добиться справедливости, он шел в эти или иные канцелярии.

Когда две стороны сталкивались [в правовом споре] и истец, дававший присягу, выигрывал дело, ответчик, перед тем как платить, мог вызвать истца на бой, чтобы проверить его клятву. В Москве было множество бойцов, готовых за деньги драться вместо другого. Каждый, кто, поклявшись, выиграл дело и чей противник [в суде] был неудовлетворен, обязан был драться с ним на поединке. Он тоже имел право нанять вместо себя бойца. По этой причине всегда бывало, что тот, кто дал клятву и выиграл, оказывался не прав, если другая сторона имела больше денег. Когда профессиональные бойцы дрались, тот, который получил больше денег от другой стороны, падал на землю перед своим противником и говорил: «Виноват, казни». После этих слов виновный побеждал, а правый проигрывал, поскольку у виновного было больше денег, чем у правого.

Когда человек получал от одной из канцелярий подписанный документ, [он нес его] Ивану Висковатому, который ставил печать. Висковатый был очень надменным, и человек мог быть счастлив, если получал от него свой документ в течение месяца. Он был бы рад, если бы Русь захватил крымский хан, и потому очень хорошо относился ко всем татарам и помогал им, а к христианам [то есть европейцам] был настроен весьма враждебно.

Помимо этих [князей и знатных бояр] были князья и бояре более низкого чина. Их приписывали в качестве должностных лиц к подклетным селам – большим поселениям, принадлежащим двору [великого князя]. Крестьяне и купцы привыкли повиноваться им и следовать пожеланиям князей и бояр. Если человек хотел пожаловаться великому князю, [князья и бояре] старались сделать так, чтобы он попал в тюрьму. Если у него были деньги, он мог выйти на свободу. Если нет, то оставался в тюрьме, пока волосы у него не вырастали до пупа.

Все эти князья, важные, облеченные властью бояре, приказные, подьячие, мелкие служащие всех уровней зависели друг от друга и были связаны между собой, как звенья одной цепи.

Если одному из них случалось согрешить так сильно, что его приговаривали к смерти, митрополит мог забрать его из тюрьмы и выпустить на свободу. А если кто-нибудь совершал грабеж, убийство или кражу и жил с награбленным добром в монастыре, то он чувствовал себя там свободно, как в раю, даже если украл деньги из казны великого князя или украл принадлежащее ей на большой дороге. Короче говоря, все церковные и мирские властители, получившие свое добро неправедным путем, шутили: «Бог дал». Так же они правили и раньше, под властью всех прежних, ныне усопших великих князей.

Примечание Приказчики, приказные – служащие государственных канцелярий – приказов;

Недельщики – мелкие служащие в судах;

Луговые и нагорные черемисы – народы финской группы, обитавшие в лесах к северу от Казани, между Волгой и Камой.

дедушка лейтенанта Шмидта

Его арестовали 24 июля 1909 года в Харькове, когда он пришел с заявлением в полицию, так как его обкрали в дороге. Полиция начала сверять документы и оказалось, что перед ними не просто пожилой человек, а...рожденный в 1772 году. И более того, герой из героев!

Участник Итальянского и Швейцарского походов Суворова, Отечественной войны 1812 года, Битвы народов, Русско-персидской войны, Русско-турецкой войны (1828—1829), подавления Польского восстания (1830), подавления Венгерского восстания (1848—1849), Крымской войны, участвовал в пленении Шамиля и взятии Гуниба. Также Участвовал в Русско-турецкой войне (1877—1878).

Причем не просто принимал участие, а в самом пекле. Несколько раз был ранен, спасал жизнь Нахимова в Севастополе и лично конвоировал Наполеона на остров Эльбу, был на похоронах Суворова. Несколько раз уходил в отставку и возвращался. Был дворцовым гренадером.

Дослужился до вахмистра и имел все 4 степени Егория, Анненскую медаль и даже Орден Станислава нижсшей степени. Постоянно жил в Тифлисе и имел очень неплохую пенсию. Самое удивительное, что 137 (!) летний ветеран спокойно передвигался (правда с палкой), сносно видел и внятно говорил. Проблемы были только со слухом. Может быть именно это и смутило полицию, и она начала проверку. Предьявленная копия указа об отставке вызвала подозрения и полиция зачем то обыскала личные вещи ветерана, в которых нашлись документы о его трех судимостях. Почему и зачем это делала полиция - непонятно. Шмидта арестовали и больше о нем никто и не слышал.

И вот до сих пор идут споры. Есть 2 лагеря - одни исследователи с отсылкой на документы говорят, что определенно такой человек был. Действительно старый солдат и герой. Вопрос только НАСТОЛЬКО ли старый, а главный, является ли тот, кого полиция арестовала в Харькове тем самым Андреем Шмидтом. Другие ставят под сомнение вообще все, называя его мошенником. Забавно, что Дедушка детей лейтенанта Шмидта, благо фамилии совпадают.

Ну и вопросы к документам. Так, к слову знак Отличия Военного ордена (солдатский Георгий) был учрежден Александром 1, а степени к Знаку введены несколькими десятилетиями позже, только во время Крымской войны, где-то в последние годы царствования Николая 1. Если же верить послужному списку Шмидта, то Георгия 4-й степени он удостоился еще в царствование Павла 1-го, за Итальянский поход, а вторую степень получил в 1812 г., то есть при Александре 1. Вот такие вот дела. https://picturehistory.livejournal.com/6777990.html

Английские сервы

Средневековые английские крепостные, с вероятностью, юридически происходили от римских рабов, однако их статус заметно отличался. К сожалению, наши познания здесь далеко не полны (в частности, остается открытым вопрос, когда в Англии умерло собственно рабство римского образца – одни исследователи полагают, что конец ему пришел еще в эпоху римского владычества, другие считают, что ключевым моментом стало нормандское завоевание). Поскольку традиционные понятия, обозначающие раба (servus, mancipium, ancilla), употреблялись и по отношению к средневековым крепостным (сервам), нелегко понять, когда именно произошли те или иные изменения.

Впрочем, когда речь заходит об английских сервах (serfs, они же – villeins, bondsmen, neif), ученые в целом сходятся на том, что в среде английского крестьянства этот статус проистекал от типа землевладения, точнее – типа договора. Так, крестьянин мог получить во владение земельный участок, обязавшись взамен обрабатывать господское поле и повиноваться стандартным требованиям, которые накладывались на крепостных. С тем же успехом он мог владеть собственностью как фримен (лично свободный) и вносить за нее арендную плату. Статус, таким образом, необязательно был незыблем.

Серв имел некоторую выгоду от колебаний на земельном рынке: даже если цена недвижимости росла, рента, которой облагались наделы сервов, обычно была ниже реальной рыночной стоимости земли. По утверждению ряда историков, в некоторых областях Англии крестьяне даже предпочитали статус крепостных, поскольку это позволяло им наращивать свои земельные наделы: скопленные деньги они тратили не на собственный выкуп, а на аренду еще одного участка. Более того, в эпоху земельного дефицита даже фримены порой предпочитали закрепоститься, чтобы получить надел.

Королевское предписание, направленное йоркскому шерифу в феврале 1362 года, требует освободить из-под ареста некоего Джона Голлинга; в свою очередь шериф объясняет, что освободить Голлинга он не может, поскольку тот отправлен в тюрьму Джоном де Сомервиллом, который «называет Голлинга своим крепостным и имуществом». Назвать живого человека «имуществом» - это уже сильно смахивает на рабство; однако попробуем разобраться. Хотя и рабство и крепостничество поражают определенную категорию людей в правах, специалисты по европейскому средневековью находят существенную разницу: рабство, по большей части, отрицает эти права полностью, сводя раба к инструменту или скоту, в то время как средневековое крепостничество требует за доступ к этим правам платы.

Быть английским вилланом значило платить буквально за все. Так, за владение земельным участком он платил: ежегодный налог в казну (таллаж – до 1312 г.), ренту наличными, продуктовый налог (за свиней, за сыр, за масло, за эль и т.д.), а также был обязан своему лорду трудовой повинностью. В качестве трудовой повинности серв мог в обязательном порядке несколько дней в неделю работать на поле господина, исполнять специально назначенную ему работу, особенно во время уборки урожая, или же заплатить за избавление от этой повинности.

Кроме того, ему приходилось платить за позволение:

- вступить во владение участком;

- выдать дочь замуж;

- жить за пределами господского манора;

- произвести на свет незаконного ребенка;

- пользоваться господской мельницей;

- завещать имущество;

- сменить надел или разделить его между членами семьи;

- взять в аренду или купить свободный участок;

- сделать собственную вдову душеприказчицей и опекуншей над детьми;

- сделать опекунами родственников или соседей, в отсутствие жены;

- послать детей в школу;

- стать монахом;

- пасти свиней в лесу за деревней;

- собирать хворост для растопки;

- ловить рыбу в близлежащих реках и ручьях;

- собирать в лесу ветки и сучья для починки изгороди или крыши.

Кроме того:

- после смерти серва лучшая скотина из его стада переходила во владение лорда;

- он отправлял своих овец пастись на господское поле, чтобы те его удобряли;

- как минимум в течение года он должен был нести службу в поместье;

- он должен был охранять манор и присутствовать в манориальном суде;

- когда старший сын лорда становился рыцарем, сервы облагались налогом, чтобы покрыть расходы на церемонию; когда дочери лорда выходили замуж, сервы облагались налогом, в добавление к их приданому.

Серв не имел права наследования: землей он владел по воле лорда. Судиться в высших инстанциях у него не было возможности; не мог он и носить оружие для самозащиты. Серв не обладал свободой передвижения: если он желал на продолжительное время покинуть манор, ему следовало заплатить за разрешение. Если он уходил без позволения, то считался беглым, и слуги лорда могли преследовать его и арестовать. Официальные лица также участвовали в розыске беглых сервов. Предположительно, беглый серв, проживший в «вольном городе» год и один день, получал свободу, однако на практике этого было не так легко добиться. Человек, пришедший в город непонятно откуда, пробуждал закономерные подозрения; королевские ассизы требовали не давать сомнительным лицам приюта и сообщать о них властям. Если человек, которому пустили на ночлег, оказывался разыскиваемым преступником, мягкосердечный хозяин рисковал попасть под обвинение в сообщничестве.

Определенные права были у лорда и над телом своего крепостного. Как свидетельствует дело Джона Голлинга, лорд мог заключить серва в тюрьму или наказать его иначе, если тот в чем-то провинился. В 1201 году некий корнуолльский землевладелец заковал одного из своих крепостных в цепи, «потому что тот хотел сбежать». Разумеется, существовали некоторые рамки. Лорд не мог безнаказанно убить или истязать серва; мифом также является и пресловутое «право первой ночи». Разумеется, это не означает, что лорд не мог спать со своими вилланками и даже употреблять силу, желая добиться своего. В конце концов, даже знаменитый автор трактата о куртуазной любви Андрей Капеллан утверждал, что, имея дело с вилланкой, можно прибегнуть к подкупу либо к силе, поскольку им не свойственны тонкие чувства. Однако ни закон, ни обычай такого права лорду официально не давали.

Сервы и их потомство до определенной степени считались собственностью господина. Как правило, продавали их только вместе с землей, к которой они были прикреплены. Впрочем, до конца 12 в. мы находим отдельные свидетельства того, что сервы могли продаваться и поодиночке. Так, в 1170 г. некий рыцарь продал аббатству Бери-Сент-Эдмунд своего сукновала Алурика, сына Станнарда, «со всем потомством, которое произошло либо произойдет от него». https://tal-gilas.livejournal.com/399052.html

На самоуправство лорда в отношении крестьян можно было пожаловаться в достаточно высокую инстанцию, канцлерский суд – и, как мы увидим из нижеследующих прецедентов, канцлерский суд не брезговал разбирательством. Однако если действия лорда не выходили за рамки законных, добиться какого-либо эффекта было трудно.

Так, предписание канцлерского суда, адресованное эссекскому шерифу (октябрь 1357 г.), требовало освободить Уильяма из Ри (Ree), недавно арестованного и заключенного в тюрьму аббатства Святого Креста в Уолтоне, в связи с тем, что Уильям не совершал никакого преступления, препятствующего освобождению под залог (например, убийства). Бейлиф аббатства в ответ на запрос сообщил, что не может освободить Уильяма из Ри, поскольку тот является крепостным аббатства. Уильям-де принадлежит аббату, как его предки, также крепостные, принадлежали предшественникам аббата, а потому вершить над ним суд является неотъемлемым правом аббатства. Бейлиф добавляет, что Уильям вел себя «мятежно» по отношению к служителям аббатства, по каковой причине и был схвачен и посажен в тюрьму. Суд, впрочем, не удовлетворился этим ответом. Эссекский шериф получил еще одно предписание, в котором его настоятельно просили добиться освобождения заключенного. Очевидно, у Уильяма нашелся достаточно настойчивый ходатай. Но ответ вновь был получен отрицательный. Уильяма из Ри по-прежнему держали в цепях в монастырской тюрьме. Аббат считал Уильяма своей собственностью и не собирался его освобождать. Почему аббат столь упорно держал Уильяма в тюрьме? Переписка по этому вопросу помогает нам хотя бы отчасти установить правду. В письме от 16 сентября 1366 г. говорится: «Аббат и монастырь Святого Креста в Уолтхеме на королевском суде показали, что некий Уильям из Ри – их крепостной, и под этим предлогом забрали себе 30 акров земли, которую упомянутый Уильям приобрел в свободное владение [т.е. где-то на стороне]. И теперь они боятся, что из-за этого против них может быть возбуждено дело». Это – отличный пример власти господина над своим крепостным. Аббат не только годами томил Уильяма (очевидно, зажиточного крестьянина) в тюрьме, но также – по правду лорда, властного над имуществом своего виллана – отнял у него землю, которую тот честно приобрел. Судя по всему, восстановить справедливость так и не удалось: в последующих документах земли Уильяма из Ри называются «даром», который тот сделал аббатству. Вероятно, после многолетних мучений бедняга наконец подписал дарственную, чтобы выйти из заточения. Уильям из Ри, конечно, был не единственным непокорным сервом, которого приходилось держать в цепях. Отвечая на предписание 1344 г., бейлиф аббатства Рэмси объясняет, что Джон Кокер из деревни Стакли-Магна был заключен в оковы неким Джоном Уошингли; бейлиф переговорил с тюремщиком, после чего сообщил канцлерскому суду, что Джон Уошингли называет заключенного своим урожденным сервом. В ответе на предписание 1385 г. бейлиф Уильям Ход, по крайней мере, объясняет, отчего оказался заключен в тюрьму серв по имени Томас Кэдимен: он сбежал из манора. В предписании, адресованном в 1391 году суррейскому шерифу, суд требует освобождения Уильяма Милхирста, «вместе с его скотом и имуществом». Незадолго до того Уильям был арестован и посажен в тюрьму служителями Вестминстерского аббатства. Тем не менее, на это предписание шериф даже не ответил. Лишь когда канцлерский суд отправил повторный запрос, управляющий Вестминстерского аббатства сообщил, что Уильям не может быть освобожден, поскольку он – серв из манора Пирфорд, принадлежащего аббатству. Аббатство «получило во владение» (seized) предков Уильяма «в незапамятные времена». Кроме того, Уильям – «мятежник», он не повиновался предписаниям аббата и вследствие этого был заключен в тюрьму. Характерен сам термин, употребленный в отношении Уильяма и его предков – seized; обычно он использовался в отношении собственности, движимой и недвижимой. Неизбежно возникает вопрос: может быть, положение сервов не так уж отличалось от положения рабов? Учитывая вышеприведенные свидетельства, трудно представить себе, что крепостное состояние кому-то могло казаться лучше свободы. Почему английские сервы предпочитали тратить скопленные деньги не на выкуп, а на расширение земельных участков? Возможно, лорды в принципе неохотно давали своим крепостным вольные, потому что не желали отказываться от бесплатного труда. Возможно, у крестьян просто не было выбора: свобода без земли (то есть без средств к существованию для себя и для семьи) была бессмысленна. Общим местом в историографии стало, что эпидемия чумы в Англии стала причиной упадка крепостного права. После эпидемии вилланы массово покидали прежние маноры, зная, что хозяева не располагают достаточными ресурсами, чтобы выследить их и силой вернуть обратно. Несомненно, в этом смысле Черная Смерть положила начало новой эпохе. Тем не менее, документы свидетельствуют, что отдельные лорды еще долго пытались вернуть себе власть над своими крепостными арендаторами. Судебное постановление 16 апреля 1410 г., требующее освободить из-под стражи Джона Кингсона из Уэйнфлита, подтверждает это: линкольнский шериф отвечает, что Гилберт Амфревиль предъявил на Кингсона права как на своего урожденного крепостного. Как уже говорилось, вилланов в большинстве случаев отдавали и продавали вместе с земельными участками, к котором те были «прикреплены». Так, ок. 1184 г. некий жертвователь подарил аббатству Осни виргату земли, которую держал некто Сиред, «вместе с упомянутым Сиредом, его детьми как урожденными вилланами и всем его потомством». Однако в то же время существовал и рынок крестьян, отдельный от рынка земельных участков. Так, заключенный в 1230 г. договор, касающихся продажи земель в Уорикшире и Лестершире, упоминает также личность и имущество некоего Джона Кинебаута, виллана, который достался одной стороне, в то время как другая должна была получить принадлежавший ему земельный надел. Губерт де Маунтчесни продал серва, его жену и детей аббатству Колн за марку серебра; Уильям де Пинкни продал сестру своего виллана за четыре шиллинга; Уильям Колвилл продал женщину по имени Мод де Байхем за 5 марок; аббатство Осни купило нескольких крепостных за 26 шиллингов, 40 шиллингов и 2 безанта соответственно; Джеффри Клинтом подарил аббатству Эйншем виллана, его жену, их сыновей и дочерей и все их имущество в обмен на отпущение грехов, молитвы за души его усопших родителей и в качестве компенсации за шелковый плащ, который он одолжил у аббата и потерял. Иногда семьи разделялись: так, когда одно линкольнское аббатство в 1251 году приобрело две боваты земли, в придачу ему достался и крепостной владелец этого участка, вместе со своим имуществом и потомством, за исключением двух старших сыновей, Гилберта и Ричарда. Следует отметить, что максимум подобных прецедентов имел место в регионах, которые заселялись и возделывались с древнейших времен; вероятно, там крепостное право было ближе всего к античному рабству. Впрочем, отдельные случаи продажи сервов без земли мы находим и в других областях Англии. Лорды имели право наводить порядок среди своих вилланов – в том числе, сверх мер, обычно входивших в компетенцию поместных судов. Одни землевладельцы отправляли своих слуг разгонять недовольных крестьян палками и топорами, другие предпочитали сажать непослушных в колодки, заковывать в цепи, обливать холодной водой. Виллана можно было арестовать и посадить в тюрьму – как мы видели, практически бессрочно (это наказание нередко применялось как к «мятежникам», так и к неисправным должникам). Аббат Киркстолла даже счел себя вправе высечь непокорного виллана, после того как тот был посажен в колодки. Закон недвусмысленно утверждал, что имущество виллана является собственностью господина. Отсюда знаменитая дилемма, сформулированная рядом средневековых юристов: виллан не может выкупиться на свободу, поскольку всё, что он может предложить в уплату, и так уже принадлежит его господину. Освобождение могло быть получено обходным путем: лорд продавал своего крепостного третьей стороне, который затем освобождал серва и получал от него компенсацию за издержки. Кроме того, право лорда на имущество виллана могло иметь и иные последствия. Так, в начале 13 в. некий линкольнширский лорд забрал имущество умершего серва «как свое собственное»; настоятель аббатства Вейл-Роял потребовал «всех свиней покойного, его коз, кобыл и жеребцов... все ульи, все неразрезанные окорока, все сукно и лен, а также все золотые и серебряные вещи. Также лорд пожелал забрать его медный котел и лучшего быка» (очевидно, покойный был зажиточным). Сходные требования предъявлялись крестьянам на землях епископа Личфилда и в стаффордширских поместьях графа Ланкастера: имущество крепостных после их смерти отходило господину, а тот был волен вернуть семье покойного некоторую часть или забрать всё себе. Разумеется, вилланы и сами по себе обладали ценностью, поэтому расточать свое «живое имущество» разумному господину не следовало. Если лорд, его управляющие, душеприказчики или опекуны (в случае несовершеннолетия) разоряли крестьян непомерными поборами и вынуждали их разбегаться, закон мог сказать свое слово. https://tal-gilas.livejournal.com/399190.html

Одним из наиболее важных правил для виллана было приобретать разрешение на проживание за пределами манора (как правило, оно фигурирует под названием chevage или chevagium). К сожалению, трудно сказать, насколько универсальной была эта система и в какой мере она затрудняла свободное перемещение крестьян; о chevage до Чумы у нас сравнительно мало сведений.

Возможно, не все лорды с энтузиазмом требовали соблюдения этого правила. Были, впрочем, маноры, где плата за уход регулярно упоминается в судебных документах и где крепостное состояние арендаторов, очевидно, представляло достаточно серьезную преграду для перемещений. Так было, например, в трех кембриджширских поместьях, принадлежавших аббатству Кроули; в основном, за это разрешение платили сыновья вилланов. Это неудивительно, поскольку у безземельных молодых людей, очевидно, было больше поводов уходить из родных мест, чем у их родителей, владевших хотя бы небольшим участком. Позволение покинуть манор и проживать в другом месте даровалось на определенных условиях. Как правило, виллан обязывался ежегодно поставлять лорду нескольких каплунов или платить некоторую сумму, а также возвращаться домой, чтобы присутствовать на больших сессиях манориального суда (обычно они проходили весной и осенью). С некоторых вилланов также требовали платы перед уходом; ее размер варьировался, но иногда сумма была значительной. Так, в 1295 году, когда средний плотник зарабатывал три пенса в день, виллан Генри Киль заплатил одну марку (160 пенсов) за разрешение уйти из манора куда вздумается, также обязавшись поставлять лорду двух каплунов ежегодно и присутствовать на двух судебных сессиях. Возможно, одни лорды пытались жестко отслеживать и контролировать перемещения своих вилланов, так что уход из манора представлялся мало соблазнительным, в то время как другие давали своим крепостным бóльшую свободу. Там, где с вилланов требовали chevage, несомненно, это доставляло определенные неудобства. Даже если человеку не приходилось платить непосредственно за уход, необходимость возвращаться каждый год на родину с нового места жительства наверняка сказывалась на его заработках. Известно, что в аббатствах Кроуленд и Рэмси вилланы часто уходили из манора без позволения, и впоследствии им приходилось платить штраф. Еще один случай из Кроуленда свидетельствует о том, что вилланам воспрещалось селиться в определенных местах. В 1329 г. некто Уолтер Старми, исправно плативший chevage, поселился в Кембридже, в пяти-шести милях от родного манора. Поскольку этот город принадлежал к «королевскому домену и обладал правом даровать свободу виллану, который проживет там год, не будучи объявлен в розыск», Уильяму надлежало вернуться вместе с женой и имуществом на землю своего господина. Таким образом, даже если вилланам разрешалось перемещаться, страх потерять власть над крепостными, живущими в привилегированных областях, не позволял лордам дать им полную свободу в выборе места жительства.

«Если серв проживет без розыска год и один день в наших городах, или укрепленных поселениях, или замках, он становится свободным человеком и навсегда освобождается от своих уз». (закон, приписываемый Вильгельму Завоевателю) «Если законопослушный человек придет в город и проживет здесь год и один день, не будучи объявлен в розыск, впредь ему не придется защищаться от тех, кто предъявит на него права; он может, если пожелает, остаться жить под защитой городских свобод». (обычай города Лондона) «Если кто-нибудь проживет в Линкольне год и один день, не будучи никем взыскан, и будет нести положенные городские повинности, и можно будет доказать обычным порядком, что тот, кто мог бы предъявить на него права, в это время находился в Англии, но не разыскивал его, тогда он может остаться в Линкольне впредь и жить спокойно, как всякий гражданин». (параграф из хартии, дарованной Линкольну Генрихом II) «Если любой виллан проживет спокойно год и один день в любом вольном городе, и его примут в городское сообщество (т.е. в гильдию), он станет свободен от крепостных уз». (Брактон)

Мы видим, что знаменитую поговорку «городской воздух освобождает» не следует воспринимать безоговорочно. Не стоит переоценивать роль, которую играли города в медленном, но верном освобождении вилланов – хотя, несомненно, эта роль была значительна. Поскольку города и так нередко были перенаселены, они принимали меры, препятствующие неограниченному вхождению в городское сообщество. В реальности этот процесс выглядел так: вилланы могли, при соблюдении некоторых условий, поселиться в определенном городе и сменить статус – или, по крайней мере, больше не бояться, что их насильно водворят на прежнее место жительства. Конечно, это было проще сделать уважаемому человеку, у которого благодаря торговле или ремеслу уже были прочные связи в городской среде, чем беглецу, спасающемуся от наказания, или неисправному должнику. Так, нортгемптонские обычаи требовали, чтобы человек, претендующий на «городскую свободу», имел в городе дом и платил налоги. Ньюкасл требовал от переселенца быть не только домовладельцем, но и землевладельцем – ему следовало приобрести так называемую бургаду (т.е. арендовать у города участок земли). Также он должен был состоять в гильдии или торговом союзе. Все это отсекало тех сервов, которые могли искать убежища под кровом у друзей и родных или наняться в прислуги. Следует заметить, что там, где упоминаются вилланы-беглецы, это все сплошь мужчины. В средневековых официальных документах, естественным образом, мужской род употреблялся в большинстве случаев как нейтральный; однако и там, где речь идет о розыске конкретных беглых, все упоминания касаются мужчин. Возможно, вилланки считались менее ценным ресурсом для лорда, поскольку основным видом сельского хозяйства, приносившим доход, была обработка земли, которой, в основном, занимались мужчины. Возможно, женщин в принципе меньше контролировали, и недозволенный уход крепостной не влек за собой официальную переписку и немедленные действия. Кроме того, человек, уходивший из манора куда глаза глядят, должен был, как правило, бросить семью и все имущество; эта перспектива могла казаться гораздо привлекательней молодым неженатым мужчинам, у которых не было никакого хозяйства. Опять-таки, у женщины была возможность освободиться, выйдя замуж за фримена (что случалось не так уж редко). Если виллан уходил из манора без разрешения господина, до какой степени лорд мог полагаться на помощь государства и закона, чтобы вернуть беглеца? Возвращение беглецов господам обеспечивали официальные судебные предписания. Так, аббат Роджер из Сент-Олбенса предпринял кропотливое расследование, чтобы отыскать сыновей своей урожденного серва, с тем чтобы они могли быть возвращены и посажены на пустующие земельные участки в монастырских владениях. Лорд, заявляющий о пропаже, заручался официальным свидетельством того, что крестьянин принадлежит ему по праву собственности; после этого шерифу следовало вернуть заявителю человека, которого тот называл своим крепостным. Установление статуса представляло для лорда некоторые трудности. Во-первых, предполагаемый серв (который в данном случае официально именовался statuliber) должен был лично присутствовать в суде. Если документальных свидетельств о принадлежности крепостного лорду не было, следовало предъявить суду близких родственников statuliber’а – по меньше мере, двоих (мужского пола). Если родственников отыскать не удавалось или их свидетельства казались сомнительными, суд мог прибегнуть к показаниям соседей. Statuliber мог, в свою очередь, вызвать тех же свидетелей или доказать, что подпадает под правило о «городской свободе». Так, некто Роберт Граб объявил в суде, что прожил в городе Гримсби двадцать лет, и никто его не разыскивал; там у него были дом, участок земли и семья, т.е. он был добропорядочным горожанином. Приговор был вынесен в его пользу, поскольку истец не смог предъявить в суде родственников Роберта, которые были бы крепостными. https://tal-gilas.livejournal.com/399415.html

Три истории о самообороне

Однажды вечером, в августе 1403 года, некто Джон Купер услышал, как его сосед, Ричард Венлок, у себя дома избивает свою жену. Купер поступил так, «как подобает добросовестному соседу» - он отправился к Венлоку и спросил: «Зачем ты бьешь жену?». В ответ Ричард перенес свой гнев на Джона. Поняв, что его жизни грозит смертельная опасность, Джон прибег к самозащите. Громко крикнув: «Ты хочешь меня убить!» (вероятно, для того чтобы известить случайных свидетелей о том, что он не преступник), он ударил Ричарда по голове и уложил его на месте. Суд счел похвальной его попытку усмирить буяна и оправдал Джона.

В сентябре 1392 года Уильям Бони явился в дом Роберта Бауэра, в то самое время как жена Роберта Марджери мучилась родовыми схватками. Уильям попытался ее изнасиловать, и Марджери стала кричать: «Негодяй, убирайся из моего дома!». Однако Уильям не отступал. Продолжая бороться с ним, Марджери поняла, что другого выхода нет: она схватила прялку и пробила Уильяму голову, так что тот скончался, не приходя в сознание, через три дня.

Надо сказать, что в этой истории многое представляется странным. Во-первых, если у Марджери действительно были роды, почему она находилась в доме одна? Дело происходило не на безлюдье; даже если не было возможности пригласить повитуху, роженицу, как правило, окружали соседки и родственницы. Позвать почтенных матрон для наблюдения за процессом для средневековых англичан было абсолютно естественно. Роды превращали дом в женское царство. Вероятно, все произошло не вполне так, как следует из рассказа Марджери, и причина заключается в том, что выстроить убедительную для судьи и присяжных историю об изнасиловании даже при наличии самообороны было не так просто. С одной стороны, общество предполагало, что женщина должна активно защищать свою честь:

Некая женщина явилась в суд с мужчиной, обвиняя его в насилии. Судья велел мужчине заплатить ей компенсацию. После того как он отдал ей деньги, и женщина покинула суд, судья велел мужчине: «А теперь беги за ней и забери свое серебро». Разъяренная женщина вернусь в суд, волоча мужчину за собой; он так и не сумел отобрать у нее кошель. Тогда судья отнял у нее полученное серебро, сказав: «Если бы ты так защищала свою невинность, как эти деньги, с тобой никому не удалось бы справиться».

- а с другой стороны, чрезмерно агрессивная женщина рисковала вызвать не сочувствие, а негодование. Возможно, роды, якобы происходившие в момент нападения, были вымышленной подробностью, призванной склонить присяжных на сторону Марджери: каким негодяем надо быть, чтобы напасть с неблаговидной целью на роженицу?

В августе 1367 года Генри Бейлиф, Джон, сын Джулианы, и Элис, жена Джона, сошлись вместе на поле подле Стэнтона-на-Бардоне, где между ними началась ссора из-за давнего долга. Генри некогда занял денег у Джона и Элис, однако не вернул долг в оговоренный срок. Возможно, надеясь пристыдить его, Элис заявила ему в лицо: «У тебя наши двенадцать пенсов». Но ее слова лишь разъярили Генри. Он закричал: «Будь ты проклята!» и схватился за топор. Джон бросился на защиту жены. Он громко крикнул: «Генри хочет убить мою жену!», а затем достал нож и пырнул Генри. Тот скончался на месте, не дождавшись священника.

Чисто теоретически, убийство Генри не вполне подходило под статью о самообороне: опасность грозила Элис, а не Джону. Хотя в ряде вопросов муж и жена рассматривались как единое целое, тем не менее, в том, что касалось самообороны, закон считал их двумя отдельными личностями. Поэтому приходская церковь в Стэнтоне выразила готовность предоставить Джону убежище. Тем не менее, присяжные, приняв во внимание все показания – что Генри обругал тех, кому сам же причинил ущерб, и первым бросился в драку, и что Джон не сомневался в опасности, нависшей над его женой – вынесли оправдательный приговор. Свою роль сыграли и показания соседей: они все аттестовали Джона как порядочного и честного человека. https://tal-gilas.livejournal.com/399777.html

О бастардах

Признание ребенка законным или незаконным – еще одна проблема, которая на практике представляла массу юридических сложностей. Как мы уже видели, с детьми, рожденными вне брака, дело отчасти обстояло проще – если их родители в конце концов сочетались браком, такие дети, как правило, считались законными (хотя для этого следовало проделать определенные процедуры), либо, если добрачный ребенок был зачат от другого мужчины, делом доброй воли мужа было признать его своим. Что касалось законности детей, рожденных во время брака, но от связей на стороне, здесь английский закон и каноническое право придерживались разных позиций.

Светское законодательство выражало явное нежелание признавать бастардами кого-либо из детей, рожденных замужней женщиной; что характерно, такие дела старались не передавать в ведение местных епископов. Интересный прецедент произошел в 1229 году в Глостершире. Во время первой брачной ночи истец обнаружил, что его молодая жена беременна; он выгнал ее из супружеской постели и не подходил к ней до самого рождения ребенка. Вопрос наследования, по мнению истца, решался однозначно: ребенок не являлся законным наследником. Дело было передано в церковный суд, возможно именно с тем, чтобы незаконность была подтверждена официально. Если добрачная беременность женщины действительно имела место, но ребенок родился уже в браке, наследник, скорее всего, проиграл бы дело по каноническому праву и выиграл бы в светском суде. Сходный случай произошел в 1390 году. Жена Ральфа Бассета тайно приняла в дом ребенка другой женщины и растила его, как своего. Настоящая мать тринадцать лет спустя призналась в содеянном священнику, который настоял на том, чтобы она забрала ребенка. Дело дошло до суда, поскольку судьба наследства Ральфа оказалось под вопросом. В данном случае ребенок, которого жена Ральфа Бассета называла своим, не был рожден ею, так что судьи, несомненно, столкнулись с любопытным казусом. К сожалению, вердикта мы не знаем. Мотивы, по которым светские суды не желали признавать незаконными детей, рожденных от прелюбодеяния, любопытны. Порой они даже как будто противоречат здравому смыслу. Например, если муж находился во Франции во время предполагаемого зачатия, ребенок считался законным, вне зависимости от того, насколько бесспорной была измена. Мотивировалось это так: муж мог ночью вернуться к жене через пролив. Только если супруг находился в Святой Земле, дальность расстояния считалась достаточной. В конце концов юристы сошлись на так называемом правиле «четырех морей»: если муж на момент предполагаемого зачатия ребенка находился в пределах «четырех морей», т.е. в границах королевства, ребенок считался принадлежавшим ему. От этого правила отказались лишь в 1732 г., по причине его «полной бессмысленности». Кроме того, юристы пятнадцатого столетия нередко придерживались незамысловатой народной мудрости, которую один из них подытожил в поговорке: «Кто бы ни покрыл мою корову, теленок мой». Оставался также и вопрос, что делать с детьми разведенных родителей. Церковный суд предполагал рассмотрение брака на предмет его формальной законности, а также благочестия родителей. Если они не были повинны в злоумышлении и не знали о препятствии, приведшем к аннулированию брака – или если был невиновен хотя бы один из супругов – дети считались законными. Светское законодательство предлагало более простой принцип, требовавший меньше доказательств. В эпоху короля Эдуарда III было постановлено: развод, причиной которого стало кровное родство супругов, не делает ребенка незаконным, а развод из-за предшествующей нерасторгнутой договоренности делает. В этом есть своя логика: вступая в брак, человек мог попросту не знать о существующем родстве, в то время как не знать (или «забыть») о предшествующем браке/помолвке довольно сложно. В 1365 году представитель епископа Эли, объезжая епархию, выяснил, что отец некоего Джона Т. был крестным отцом двоюродной сестры своей жены. Согласно каноническому праву, для такого брака требовалось особое разрешение – а его не было. Представитель епископа, из желания ревностно соблюсти букву закона, а может быть намереваясь шантажировать злополучного Джона, начал процедуру развода его родителей. То, что родители Джона уже умерли к тому времени, препятствием для развода не являлось. Таким образом, Джону неизбежно пришлось бороться за свое наследство, причем закон мог повернуться против него (если его отец знал, что с женой его связывает «крестное» родство). Дело оказалось в светском суде, и судья, очевидно, раздосадованный придирчивостью представителей церкви, оставил язвительное примечание: «Так можно назвать бастардом любого человека на свете». Впрочем, судьи не всегда были склонны поддерживать мнение церкви. Хотя до некоторой степени, чисто технически, у них были связаны руки, если по делу уже был вынесен вердикт местного епископа, в ряде случаев они обходились с этим вердиктом достаточно вольно, причем в обе стороны. Так, в 1337 г. некий истец утверждал, что ответчик – бастард по рождению (т.е. он родился до брака родителей). Ответчик предъявил грамоту епископа, в которой было зафиксировано решение церковного суда; согласно этой грамоте, он признавался законным. Однако суд отказался принять это решение как окончательное. Судья заявил: «Я не могу согласиться с этим, потому что тогда люди смогут получать наследство вопреки законам нашей страны». В 1354 году суд также отказался принять во внимание решение епископа об «узаконении» внебрачного ребенка и приступил к разбору дела так, как будто этого решения не существовало. Можно предположить, что, хотя в большинстве случаев английские суды подтверждали епископские вердикты, они игнорировали их, если подозревали мошенничество или опасались совершить бóльшую несправедливость. https://tal-gilas.livejournal.com/400315.html