Билли Бутчер Лонгботтом

Глава 1

Глава 1: Смерть и пробуждение

Лето перед шестым курсом. Лондон, Косой переулок.

Воздух в Косом переулке был густым от жары и магии. Солнце плавило булыжники мостовой, витрины лавок лоснились от зноя, а толпа волшебников, несмотря на мрачные времена, всё ещё пыталась делать вид, что жизнь продолжается. Газеты кричали заголовками о новых исчезновениях, о возвращении Того-Кого-Нельзя-Называть, о Пожирателях смерти, которые снова начали носить маски не только на лицах, но и в душах. Но люди всё равно покупали мантии-невидимки, котлы и сладости, потому что война войной, а жизнь — это то, что между ужасом и надеждой.

Невилл Долгопупс вышел из аптекарского магазина, сжимая в руке бумажный пакет с ингредиентами для бабушкиных зелий. Августа Долгопупс прислала ему список длиной с её фирменную лекцию о том, каким должен быть настоящий чистокровный волшебник. Невилл ненавидел эти лекции, но никогда не говорил об этом вслух. Он вообще редко говорил о том, что ненавидит. Он просто старался быть незаметным.

Пакет шуршал, пахло сушёными кореньями мандрагоры и чем-то едким, что аптекарь завернул в промасленную бумагу. Невилл думал о Гермионе. О том, как она смотрела на него на последнем собрании Отряда Дамблдора, когда он смог наконец-то вызвать полноценного Патронуса. Не зайца, не какую-то размытую тень, а настоящего, крепкого медведя, который встал на задние лапы и зарычал на боггарта, принявшего облик Снейпа. Гермиона тогда улыбнулась. Не Полумна — Полумна улыбалась ему всегда, и от этого было тепло, но не обжигающе. А Гермиона улыбнулась так, будто наконец-то увидела в нём не просто неуклюжего увальня, который вечно теряет свою жабу и путает заклинания. Она увидела в нём... кого-то.

Невилл хотел бы, чтобы эта улыбка длилась вечно. Хотел бы, чтобы война, о которой говорили взрослые, была просто страшной историей, а не реальностью, которая подступала всё ближе и ближе. Он думал о том, что шестой курс будет трудным, но он справится. У него есть друзья, есть Гарри, есть Джинни, есть Луна. У него есть Отряд. Он больше не тот мальчик, который боялся собственной тени.

Он ошибался.

Она появилась из ниоткуда, как всегда. Беллатриса Лестрейндж никогда не ходила — она материализовывалась в реальности, как осколок безумия, пронзивший ткань нормального мира. Чёрные волосы, дикие глаза, улыбка, которая была слишком широкой для человеческого лица. Она вышла из тени между лавкой магических музыкальных инструментов и кондитерской «Сахарное перо», и мир вокруг неё словно потускнел.

Невилл замер. Пакет выскользнул из его пальцев и упал на булыжники с влажным хрустом. Он знал это лицо. Оно снилось ему в кошмарах. Это лицо было выжжено в памяти его родителей — то, что от них осталось в палате для безнадёжных больных святого Мунго.

— Надо же, — голос Беллатрисы был низким, хрипловатым, с теми интонациями, которые бывают у людей, слишком долго разговаривавших только с собственной тьмой. — Маленький мальчик. Совсем один.

Она сделала шаг вперёд. Невилл попятился. Его спина упёрлась в стену. Он не помнил, как оказался у стены. Возможно, он пятился быстрее, чем думал. Возможно, мир сузился до размера её зрачков.

— Я знаю тебя, — сказала она, растягивая слова, как сладкую отраву. — Ты сын Фрэнка и Алисы. Долгопупс.

Она выплюнула его фамилию, будто это было ругательство. А потом расхохоталась. Хохот был высоким, истеричным, абсолютно безумным. Люди на улице начали исчезать — кто-то трансгрессировал, кто-то спрятался в лавки, кто-то просто побежал. Никто не звал авроров. Потому что все знали — авроры не успеют.

— Я долго ждала этого, — она приблизилась. От неё пахло чем-то сладким и гнилостным одновременно. — Я убила твоих родителей, знаешь? Ну, не совсем убила. Я сделала кое-что получше. Я стёрла их. Оставила оболочки, которые даже не помнят собственного имени. А ты — ты их маленький, жалкий отпрыск.

Невилл открыл рот, чтобы что-то сказать. Вызвать заклинание, закричать, позвать на помощь — хоть что-то. Но горло сжалось. Палочка, его верная палочка, которую он так долго учился использовать, выпала из рук и покатилась по мостовой. Беллатриса проследила за ней взглядом и снова расхохоталась.

— О, смотрите-ка! Он и палочку не может удержать! Какой позор для чистокровной семьи. Твой отец хотя бы умел держать свою, когда мы его ломали.

Она подняла свою палочку — длинную, чёрную, с резной рукоятью, похожей на коготь. Невилл видел эту палочку в газетных колдографиях, в учебниках по истории Тёмных искусств, в собственных ночных кошмарах. Сейчас она смотрела прямо на него.

— Круцио, — сказала она почти нежно.

Боль пришла сразу. Невилл слышал о Круциатусе — слышал от Гарри, от профессора Грюма, читал в книгах. Но ничто не могло подготовить его к реальности. Это была не просто боль. Это была агония, вплетённая в каждую клетку тела, в каждый нерв, в каждую мысль. Он чувствовал, как его кости плавятся изнутри, как кровь закипает в венах, как мозг вспыхивает электрическими разрядами. Он кричал.

Беллатриса наблюдала с выражением абсолютного, незамутнённого удовольствия. Она не просто наслаждалась — она впитывала его страдания, как вампир впитывает кровь.

— Тише, тише, — пропела она, убирая заклинание. — Не кричи так громко. Ты ещё даже не начал веселиться.

Она снова подняла палочку, и Невилл, ещё не успевший перевести дыхание, снова закричал. На этот раз боль была другой — более глубокой, более личной. Она залезала в воспоминания, вгрызалась в самые сокровенные уголки его разума. Он видел лица родителей — то, что от них осталось, — и Беллатриса хохотала внутри его черепа.

— Твоя мать, — говорила она между заклинаниями, — она так трогательно пыталась защитить тебя, когда мы пришли. Знаешь, что она кричала? «Не трогайте Невилла! Пожалуйста, не трогайте моего сына!» А потом она забыла твоё имя. Забыла твоё лицо. Забыла всё, кроме боли.

Невилл уже не кричал — он хрипел. Голосовые связки отказали. Тело дёргалось на булыжниках, разбиваясь о камни, но он не чувствовал этого. Вся его вселенная состояла из боли.

— Скучно, — внезапно сказала Беллатриса, опуская палочку. — Ты слишком быстро ломаешься. Твой отец держался дольше.

Невилл лежал на земле. Он не мог двигаться. Слёзы и кровь смешались на лице. Он не знал, откуда кровь. Возможно, он прокусил губу. Возможно, что-то лопнуло внутри.

Беллатриса наклонилась над ним. Её лицо было так близко, что он чувствовал её дыхание — горячее, пахнущее чем-то химическим.

— Я хочу, чтобы ты запомнил одну вещь, маленький Долгопупс, — прошептала она. — Твои родители не умерли героями. Они умерли жалкими. И ты умрёшь таким же. Никто не придёт тебя спасать. Никто не вспомнит о тебе. Ты — ничто.

Она выпрямилась, поправила мантию, убрала палочку в рукав. Затем повернулась и пошла прочь, цокая каблуками по булыжникам. На полпути она обернулась и бросила через плечо ещё одно заклинание — небрежно, почти лениво.

Невилл не понял, что это было. Что-то тёмно-фиолетовое, с прожилками чёрного, ударило его в грудь и растеклось по телу, как ледяная ртуть. Боль изменилась, стала глубже, тише, смертельнее. Он почувствовал, как его сердце начало замедляться. Как лёгкие наполнились чем-то тяжёлым. Как мысли стали вязкими и медленными.

Он лежал на мостовой Косого переулка и смотрел в небо. Небо было синим, с редкими белыми облаками. Где-то высоко летела птица. Может быть, сова. Может быть, просто голубь. Невилл смотрел на неё и думал о том, что никогда не узнает, какой была бы его жизнь, если бы...

Мысль не закончилась. Птица растворилась в синеве. Небо побледнело, потом посерело, потом почернело. Невилл Долгопупс умирал на булыжниках Косого переулка, и его волосы — светло-русые, мягкие, которые бабушка всегда просила подстричь покороче — медленно, прядь за прядью, становились белыми. Сначала у корней, потом по всей длине. Пигмент уходил из них, как жизнь из тела.

Последняя мысль была странной: «Я не успел сказать Полумне...»

И темнота.

---

Нигде. Никогда. Промежуток.

Билли Бутчер умирал.

Он знал это чувство. В своей жизни — той, настоящей, полной крови, бетона и предательства, — он умирал несколько раз. Или почти умирал. Или хотел умереть. Сейчас это было по-настоящему. Он чувствовал, как его внутренности превращаются в фарш, как из лёгких уходит воздух, как V-24, или как там называлась эта сыворотка, которую он вколол себе перед последней заварушкой, делает своё дело — убивает его, но при этом взрывает каждую клетку тела сверхчеловеческой мощью.

Он помнил последний момент. Хоумлендер. Этот сучий патриотический ублюдок с плащом и улыбкой психопата. Они сошлись в последний раз, и Бутчер знал, что не выйдет из этой драки живым. Но он хотел забрать этого светящегося мудака с собой. Ради Бекки. Ради всего, что этот урод отнял.

Удар. Хруст. Свет — ослепительный, как атомный взрыв. И темнота.

А теперь он был здесь. Где бы ни было это «здесь».

Темнота была не абсолютной. Она была живой. Она дышала, пульсировала, шептала. Бутчер чувствовал, как что-то тянет его — нет, не физически. Это было похоже на течение, но не воды, а... реальности. Он ощущал движение, но не мог сказать, куда именно. Вверх? Вниз? Вбок? Все направления потеряли смысл.

«Ну и дерьмо», — подумал он. — «Вот и всё, Билли. Сдох. И что теперь? В рай тебя не пустят, это точно. В ад? Валяй, я там своих встречу».

Но вместо адского пламени или райских врат он почувствовал странный рывок. Будто кто-то дёрнул за невидимый поводок. Будто его душа, или сознание, или чем он теперь был, наткнулась на что-то тёплое, мягкое, умирающее.

Это «что-то» было разумом Невилла Долгопупса. Точнее, тем, что от него осталось.

Бутчер не понял этого сразу. Он вообще мало что понимал в этом состоянии. Но он чувствовал присутствие — слабое, угасающее, пропитанное болью и отчаянием. Это было похоже на то, как если бы в тёмной комнате горела одна-единственная свеча, и её пламя колебалось, готовое вот-вот погаснуть.

И эта свеча тянулась к нему.

*«Какого хрена?» — мысль прозвучала в пустоте громко, как выстрел.

В ответ — тишина. Но не пустая. Наполненная чем-то похожим на вопрос. Или мольбу. Или просто последний всплеск умирающего сознания, которое не хотело уходить, не завершив что-то важное.

Бутчер никогда не верил в мистическую хрень. В своей прошлой жизни он имел дело с генетическими мутациями, корпоративными заговорами и прочей научно объяснимой дрянью. Даже V, даже суперспособности были просто химией, физикой, биологией — уродливой, но материальной. А это... это пахло эзотерикой. Реинкарнацией. Переселением душ.

«Нет, — подумал он. — Нет, блядь, только не это. Я не собираюсь...»

Рывок повторился. Сильнее. На этот раз он почувствовал, как его тащит вниз — нет, не вниз, а «внутрь». Внутрь чего-то, что было телом. Физическим телом. С бьющимся сердцем, дышащими лёгкими, ноющими мышцами.

«Сука!»

А потом темнота разорвалась.

---

Косой переулок. Почти сразу после ухода Беллатрисы.

Больно было адски.

Бутчер открыл глаза и тут же пожалел об этом. Свет резанул по зрачкам, как нож. Каждая клетка тела орала от боли. Он чувствовал каждую кость, каждую мышцу, каждый нерв — и все они были натянуты до предела, как струны, по которым только что прошлись кувалдой.

Он лежал на чём-то твёрдом и неровном. Булыжники. Пахло кровью, пылью и какой-то странной химической дрянью, отдалённо похожей на аптеку. В ушах звенело.

«Я жив?»

Мысль была идиотской. После того, что он пережил — а он помнил схватку с Хоумлендером очень отчётливо — живых не бывает. Но тело болело, и это было хорошим признаком. Мёртвые не чувствуют боли. По крайней мере, он так думал.

Он попытался пошевелиться и застонал. Голос был... не его. Выше. Моложе. И горло саднило, будто он орал несколько часов без перерыва. Бутчер провёл языком по губам и почувствовал металлический привкус крови.

«Так. Спокойно. Оценить обстановку».

Он приподнял голову — она весила как чугунный шар — и огляделся. Переулок. Узкий, мощёный, с деревянными вывесками, на которых были нарисованы какие-то нелепые штуки. Метла, котёл, шляпа. Окна витрин — старомодные, с маленькими стёклами в свинцовых переплётах. Всё это напоминало декорации к долбаному фильму про Средневековье.

«Где я, мать твою?»

Вопрос был риторическим, но ответ пришёл сам собой. Память — чужая, непрошеная, как воры в доме — начала вливаться в его сознание. Образы, запахи, звуки, имена. Хогвартс. Гриффиндор. Профессор Снейп. Бабушка Августа. Косой переулок. Волшебство.

«Волшебство?»

Он хотел бы рассмеяться, но рёбра болели. Вместо смеха получился сухой кашель. Он поднёс руку к лицу и уставился на неё. Рука была молодая, с тонкими пальцами и парой шрамов на костяшках — кто-то явно попадал в неприятности, но не боевые. Рука не его.

«Это не моя рука».

Паника — давно забытое чувство — кольнула где-то под рёбрами. Бутчер подавил её усилием воли. Паника убивает быстрее пули. Он перевернулся на бок, потом на живот, потом медленно, превозмогая боль, встал на колени.

Его вырвало.

Прямо на булыжники, желчью и остатками того, что этот ребёнок — этот мальчик, в чьём теле он, судя по всему, оказался, — съел на завтрак. Выглядело это как овсянка с ягодами. Идиотский, домашний завтрак, который готовят любящие бабушки.

Бабушка. Это слово всплыло в памяти вместе с образом высокой суровой женщины в платье с высоким воротником и в шляпе с чучелом какой-то хищной птицы.

«Что за...»

Он вытер рот рукавом. Рукав был из плотной ткани, что-то вроде грубой шерсти. Одежда сидела странно — как мантия, мать её, или что-то такое средневековое.

И тут до него дошло. По-настоящему дошло.

Он помнил, как умирал в своём мире. Помнил Хоумлендера, помнил V-24, помнил взрыв. Но параллельно с этим — нет, не параллельно, а поверх, как второй слой реальности — он помнил другое. Невилл Долгопупс. Шестнадцать лет. Студент Хогвартса. Волшебник.

«Волшебник? Серьёзно?»

Он поднялся на ноги. Тело слушалось плохо, но уже лучше, чем минуту назад. Что-то в этом теле было правильное, крепкое — просто его хозяин никогда не использовал его как следует. Бутчер чувствовал потенциал в мышцах, в костях, даже в этом странном покалывании под кожей, которое было... магией? Чёрт, он не знал, как это назвать.

Он огляделся в поисках укрытия, зеркала, чего угодно, что помогло бы понять масштаб катастрофы. В двух шагах валялся бумажный пакет с раздавленными склянками. Рядом — деревянная палочка, сантиметров тридцать длиной, с простой рукоятью.

«Палочка. Волшебная палочка. Твою мать».

Он наклонился, чтобы поднять её, и заметил, как что-то белое упало ему на лицо. Он отбросил это «что-то» рукой и понял, что это прядь его собственных волос. Белых. Абсолютно, неестественно белых.

«Седина? От шока?»

Он снова вспомнил то, что случилось с этим мальчиком. Пытки. Беллатриса Лестрейндж. Круциатус. Какая-то тёмная дрянь под конец. Парень умер — его сознание, его душа, его сущность — умерло в агонии, и Бутчер каким-то образом занял освободившееся место.

«Ебучий косплей на "Золушку"», — подумал он. — «Только вместо феи-крёстной — сумасшедшая сука с палочкой, а вместо кареты — труп подростка».

В витрине ближайшей лавки он увидел своё отражение. Высокий — для шестнадцати лет — парень с широкими плечами, но ссутулившийся, как будто привык быть меньше, чем он есть. Круглое лицо, которое могло бы быть симпатичным, если бы не выражение вечной неуверенности. И абсолютно седые волосы — все, до последней пряди, белые как снег.

Бутчер уставился в отражение и увидел, как меняется его — нет, этого парня — лицо. Выражение затравленного, умирающего щенка исчезло. Вместо него проступило что-то другое. Что-то хищное. Опасное. Уголки губ дёрнулись вверх в кривой усмешке.

— Ну здорово, Невилл, — сказал он хрипло, пробуя голос на вкус. Голос был молодой, но уже с низкими нотками. Бутчеру он не нравился, но работать было можно. — Здорово, блядь, Долгопупс. Ты, похоже, в дерьме по самые уши.

Он поднял палочку. Она была тёплой на ощупь, словно живая, и в пальцах появилось лёгкое покалывание. Где-то в глубине этого тела, в этой чужой нервной системе, дремала магия. Она была как мышца, которой никогда не пользовались как следует — слабая, но настоящая.

«Значит, волшебство существует. И эти ублюдки — эти "волшебники" — творят что хотят. Пытают детей. Убивают. И никто их не останавливает?»

Он вспомнил Беллатрису. Её лицо отпечаталось в памяти Невилла с такой яркостью, что Бутчеру не нужно было напрягаться. Сумасшедшая стерва с чёрными кудрями и глазами, в которых плескалась абсолютная, незамутнённая жестокость. Пытала ребёнка. Издевалась. Бросила умирать.

«Сука ты элитная», — подумал Бутчер. — «Сука, которая думает, что ей всё можно, потому что у неё есть палочка и магия. Прямо как Хоумлендер. Как все эти супермены в плащах, которые считали себя богами».

Он покрутил палочку в пальцах. Оружие. Примитивное, чёрт возьми, но, судя по чужим воспоминаниям, эффективное. Намного эффективнее, чем бита или кастет. И он, Бутчер, теперь в теле парня, который, по идее, должен этим оружием владеть.

«Значит, освоим».

Вдалеке послышались шаги и встревоженные голоса. Люди возвращались. Волшебники. С палочками. Возможно, авроры — местная полиция, судя по воспоминаниям Невилла. Бутчер не знал, как они отреагируют на седого парня с кровью на лице, который только что побывал в гостях у смерти. Не знал, что им известно о нападении. Не знал, можно ли им доверять.

«Никому нельзя доверять, пока не докажут обратное».

Он быстро сунул палочку в карман мантии. Затем, на автомате, подобрал раздавленный пакет — какая-то часть Невилла, которая ещё жила в нём, заботилась о бабушкиных ингредиентах — и отступил в тень между лавками.

Тело всё ещё болело. В висках стучало. Волосы — белые, мать их, волосы — лезли в глаза. Но Бутчер уже не обращал на это внимания. Его мозг, отточенный годами партизанской войны против сверхлюдей, начал работать. Анализировать. Просчитывать.

У него было новое тело. Новая личность. Новый мир. Полный магических «супов», которые считали себя выше обычных людей. Которые пытали, убивали и уходили безнаказанными. Которые носили маски — не всегда буквальные — и скрывали свою гнилую сущность за красивыми словами о чистоте крови и магическом превосходстве.

«Те же яйца, только вид сбоку», — подумал Бутчер. — «Супы всегда супы. Неважно, как они себя называют».

Он усмехнулся, на этот раз шире, обнажив зубы. В отражении тёмного стекла витрины это выглядело жутковато — улыбка на бледном лице с белыми волосами, разбитыми губами и кровоподтёком на скуле. Мальчик, переживший ад. Мальчик, который должен был быть сломлен.

Но Бутчер не был мальчиком.

«Ладно, Невилл. Давай-ка разберёмся, что у тебя тут за жизнь. Кто друзья, кто враги, кто просто полезные идиоты. И самое главное...»

Он посмотрел в ту сторону, куда ушла Беллатриса. Переулок был пуст. Она исчезла, растворилась в этом магическом дерьме, уверенная, что оставила за спиной труп.

«Я тебя найду, милая. Я тебя найду, и мы с тобой очень, очень долго поговорим. О боли. О страхе. О том, что бывает, когда ты оставляешь за спиной незаконченное дело».

Из тени он наблюдал, как в переулок вбежали несколько человек в красных мантиях — авроры. Они суетились, осматривали место преступления, переговаривались. Один из них, высокий темнокожий мужчина с золотой серьгой в ухе — Кингсли Бруствер, услужливо подсказала память Невилла — нахмурился, глядя на кровавое пятно на булыжниках.

— Здесь был кто-то, — произнёс он низким голосом. — Сильное тёмное заклинание. Следы Круциатуса. И ещё что-то... неопознанное.

— Выживший? — спросил другой аврор, молодой, с испуганным лицом.

— Не знаю. Если и был, то либо ушёл сам, либо его унесли. Ищите свидетелей.

Бутчер смотрел на них из тени и не двигался. Он не знал, насколько можно доверять этим людям. Не знал, не подкуплены ли они, не запуганы ли, не работают ли на ту самую суку. Память Невилла подсказывала, что Бруствер — хороший парень. Но Бутчер привык проверять.

Он дождался, пока авроры отойдут подальше, и бесшумно двинулся вдоль стены. Тело всё ещё болело, но боль притуплялась, уходила на второй план. На первом плане был холодный, яростный расчёт.

Где-то в этом городе — Лондон, мать его, только магический — был дом. Дом, где жила бабушка Августа. Нужно было вернуться туда, привести себя в порядок, собрать информацию. Память Невилла была как плохо организованная библиотека — всё вроде бы здесь, но попробуй найди нужное, не зная каталога.

Он пошёл. Неуверенно сначала, потом всё твёрже. Тело вспоминало, как ходить. Мышцы разогревались. Боль в суставах — последствия пыток — отступала, вытесняемая адреналином и злостью. А злости у Бутчера было предостаточно.

«Значит, Хогвартс. Школа волшебства. Шестой курс. Друзья: Гарри Поттер — местная легенда, Гермиона Грейнджер — мозг, Рон Уизли — рыжий придурок. Враги: Снейп — садист-учитель, Малфой — папенькин сынок, и этот... Волан-де-Морт. Главный суп. Главарь всей этой шайки».

Он усмехнулся снова. Имя «Волан-де-Морт» в памяти Невилла было окутано страхом и трепетом. Бутчер мысленно переименовал его в «Лысого Хера» и сразу почувствовал себя лучше.

«А ещё есть Беллатриса», — напомнил он себе. — «Её я переименую, когда придумаю что-то достаточно грязное».

Дом бабушки Августы нашёлся на окраине магического квартала. Старый, мрачный, похожий на все викторианские дома, которые Бутчер видел в фильмах про старую Англию. Он остановился перед дверью, внезапно осознав, что понятия не имеет, как себя вести. Бабушка знала Невилла. Она вырастила его. Она заметит любую странность.

«ПТСР», — подумал он. — «Тяжёлое, мать его, посттравматическое стрессовое расстройство. Парня пытали почти до смерти. Никто не удивится, если он изменится».

Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. И тут же понял, что стоять на пороге, уставившись в дверь — уже странно. Нужно действовать.

Бутчер постучал.

Тишина. Потом шаги — быстрые, твёрдые. Дверь распахнулась, и на пороге возникла Августа Долгопупс собственной персоной. Высокая, прямая как палка, в своём неизменном платье и шляпе с чучелом грифа. Она выглядела как смесь школьной директрисы и генерала в отставке.

— Невилл! — воскликнула она, и в её голосе Бутчер с удивлением услышал неподдельную тревогу. — Где ты был? Что случилось? Я слышала о нападении в Косом... О Мерлин, твои волосы!

Она уставилась на его седую голову. Её лицо, обычно такое суровое, на мгновение стало беспомощным.

«Играем травму», — скомандовал себе Бутчер. — «Минимум слов. Максимум уязвимости. Пусть сама додумает».

Он опустил глаза. Плечи сами собой ссутулились — тело Невилла помнило эту позу.

— Бабушка, — произнёс он тихо и хрипло (голос ещё не восстановился после крика, и это было на руку). — Я... я не могу сейчас...

И осёкся. Не потому что не знал, что сказать — Бутчер всегда знал, что сказать. А потому что Августа Долгопупс, эта железная леди, сделала нечто совершенно неожиданное. Она шагнула вперёд и обняла его. Крепко, почти отчаянно.

— Всё хорошо, — сказала она дрожащим голосом. — Ты дома. Всё хорошо.

«Блядь», — подумал Бутчер. — «Вот это я не предусмотрел».

Он стоял столбом, не зная, куда девать руки. В его мире объятия означали одно из двух: либо ты задушишь человека, либо тебя попытаются задушить. Искренняя забота была чем-то... чуждым.

Но он быстро взял себя в руки. Обнял старуху в ответ — неловко, но достаточно, чтобы не вызвать подозрений. Похлопал по спине. Отступил.

— Я устал, — сказал он. — Мне нужно... полежать.

— Конечно, конечно, — закивала Августа. — Иди в свою комнату. Я принесу тебе укрепляющее зелье. И... Невилл?

Он обернулся.

— Тот, кто это сделал... Авроры найдут его. Я позабочусь об этом.

В её голосе была сталь. Бутчер оценил это. Старуха была бойцом, несмотря на шляпку с мёртвой птицей.

— Не надо авроров, — сказал он спокойно. — Я сам.

Августа моргнула. Что-то в его тоне — холодное, уверенное, совсем не невилловское — заставило её замереть. Но она списала это на шок. На травму. Так списывают всё люди, которые не хотят видеть правду.

— Мы поговорим об этом позже, — сказала она наконец. — Иди.

Он поднялся по скрипучей лестнице в комнату, которую память Невилла идентифицировала как «его». Комната была маленькая, но уютная. Плакаты с какими-то магическими растениями на стенах. Фотографии, на которых двигались люди — волшебные фотографии, чёрт бы их побрал. На одной из них была девушка со светлыми волосами и мечтательным выражением лица. Полумна Лавгуд.

«Подруга? Или что-то большее?»

Бутчер упал на кровать и уставился в потолок. Тело ныло, но сознание было острым как бритва. Он прокручивал в голове всё, что знал. Хогвартс. Война. Волан-де-Морт. Пожиратели смерти. Беллатриса.

«Супы. Те же супы, только в профиль. Им дали силу, и они решили, что теперь им всё можно. Пытают. Убивают. Устанавливают свои порядки. А обычные люди для них — просто мясо. Магглы, как они их называют».

Он вспомнил Хоумлендера. Вспомнил Штормфронт. Вспомнил всех тех улыбающихся мудаков из Vought, которые разбивали человеческие жизни, как дети разбивают игрушки.

«Это не другая война, — подумал он. — Это та же самая война. Просто оружие другое. И я, мать вашу, знаю, как воевать».

Он закрыл глаза. Перед внутренним взором проплыло лицо Беллатрисы. Бутчер улыбнулся — той самой улыбкой, которую боялись даже его союзники.

«Ты и представить не можешь, сука, кого ты оставила умирать».

Сон пришёл быстро. Тяжёлый, без сновидений, восстанавливающий. Тело Невилла Долгопупса — теперь тело Билли Бутчера — впитывало отдых, готовясь к тому, что должно было случиться.

А в соседней комнате Августа Долгопупс сидела в кресле и смотрела на портрет своего покойного мужа. Глаза у неё были сухие, но руки дрожали.

— Фрэнк, — прошептала она. — С ним что-то не так. Я чувствую.

Портрет ничего не ответил. Нарисованный Фрэнк Долгопупс спал вечным сном, не зная, что его сын умер в переулке, а то, что вернулось домой — лишь отдалённо напоминало его внука.

Конец первой главы.

Глава 2

Глава 2: Пробуждение зверя

Лето перед шестым курсом. Дом Долгопупсов, Лондон.

Утро началось с боли. Тупой, глубокой, въевшейся в кости, словно его всю ночь месили ногами в какой-то подворотне. Бутчер открыл глаза и уставился в незнакомый потолок. Потолок был старый, с трещинами, которые складывались в причудливые узоры. Обои в цветочек. Занавески с какими-то магическими тварями. Запах пыли и сушёных трав.

«Я всё ещё здесь, — подумал он. — Это не сон. Не наркотический приход. Не предсмертная галлюцинация. Я реально в теле пацана-волшебника».

Он сел на кровати. Тело Невилла слушалось уже лучше — мышцы ныли, но не протестовали. Бутчер покрутил головой, разминая шею, потянулся, хрустнув позвонками. Суставы щёлкали, как у старика, но это было даже приятно — знакомое ощущение, что тело работает.

Он встал и подошёл к зеркалу. На него смотрел всё тот же пацан с белыми волосами и круглым лицом. Синяк на скуле начал желтеть. Губа заживала. Глаза... глаза были уже не такие, как вчера. Взгляд стал тяжелее. Опаснее. Бутчер узнал этот взгляд — он смотрел так на себя годами.

— Ладно, Невилл, — сказал он негромко. — Давай-ка поглядим, что ты умеешь.

Он взял с тумбочки волшебную палочку. Она снова потеплела в пальцах, и это ощущение было странно приятным. Как будто палочка узнавала его. Или думала, что узнаёт.

Бутчер нахмурился. Воспоминания Невилла подсказывали, что палочка — это личный инструмент, который выбирает волшебника. Палочка Невилла была старой, доставшейся от отца. Она работала не очень хорошо — или это Невилл работал с ней не очень хорошо. Парень вечно путал заклинания, нервничал, и палочка, чувствуя его неуверенность, давала сбои.

«Посмотрим, как ты сработаешь со мной».

Он вспомнил базовое заклинание из арсенала Невилла. Простейшее. Люмос.

— Люмос, — произнёс он, взмахнув палочкой.

На конце зажёгся яркий белый огонёк. Чистый, ровный, без дрожания. Невилл в своих воспоминаниях всегда зажигал Люмос с лёгкой рябью, как будто огонёк вот-вот погаснет. Сейчас всё было иначе.

— Интересно, — пробормотал Бутчер. — Нокс.

Свет погас.

Он попробовал ещё несколько простых заклинаний. Акцио — книжка с тумбочки плавно подлетела к руке. Вингардиум Левиоза — перо на столе поднялось в воздух и зависло. Редукто — старая подушка разлетелась пухом и перьями.

«Получается, — подумал он. — Невилл был слаб не из-за палочки. Он был слаб из-за неуверенности. Тело знает магию. Мышцы помнят движения. Просто хозяин всегда сомневался, а я — нет».

Это было хорошее открытие. Очень хорошее. Бутчер начал составлять в голове план. Первым делом — освоить этот инструмент. Палочка — это оружие. Любое оружие нужно знать досконально, до автоматизма, чтобы в бою не думать, а действовать.

Он вспомнил, как учился стрелять. Сначала гражданский пистолет, потом автоматическое, потом всё, что попадалось под руку. Бесчисленные часы в тирах, в подвалах, в лесу. Мозоли на пальцах. Звон в ушах. Запах пороха, въевшийся в одежду.

Теперь вместо пороха — магия. Но принцип тот же. Тренировка до кровавого пота. До автоматизма. До состояния, когда тело реагирует быстрее мысли.

«У меня есть месяц до школы. Надо использовать его с толком».

В дверь постучали.

— Невилл? — голос Августы был осторожным. — Ты проснулся? Я приготовила завтрак.

Бутчер быстро оглядел комнату. Разбросанные перья от подушки, книжка на полу — следы тренировки. Он взмахнул палочкой:

— Репаро.

Подушка срослась обратно, перья исчезли, книжка вернулась на тумбочку. Не идеально — несколько пёрышек всё ещё виднелись на ковре, — но достаточно хорошо, чтобы не вызвать вопросов.

— Иду, бабушка, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал как можно более «невилловски». Тихо, неуверенно, с ноткой усталости.

Он спустился в столовую. Августа уже сидела за столом. Завтрак был традиционно английским — яичница, бекон, тосты, чай. Всё выглядело до отвращения цивилизованно. Бутчер, привыкший к виски на завтрак и вместо обеда, почувствовал лёгкую тошноту.

Но аппетит тела Невилла был сильнее его привычек. Желудок заурчал, требуя еды. Бутчер сел за стол и начал есть.

Августа наблюдала за ним с тревогой, которую пыталась скрыть за суровостью.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.

— Лучше, — коротко ответил Бутчер.

— Ты помнишь, что случилось?

Он перестал жевать. Воспоминания Невилла были яркими, болезненными, до сих пор пульсирующими где-то на краю сознания. Лицо Беллатрисы. Боль. Смех. Темнота.

— Помню, — сказал он. — Немного.

— Авроры нашли место. Они говорят, что это была Беллатриса Лестрейндж.

Бутчер положил вилку. Поднял глаза на старуху.

— Я знаю, кто это был.

Августа вздрогнула от его тона. В голосе «внука» не было страха. Не было дрожи. Была только холодная, спокойная констатация факта.

— Она пытала твоих родителей, — сказала Августа тихо. — И теперь... ты. Я боялась этого. Всегда боялась, что она вернётся, чтобы закончить начатое.

Бутчер молчал. Он смотрел на старуху и думал о том, что она тоже жертва. Она потеряла сына и невестку — они живы физически, но мертвы как личности. Теперь чуть не потеряла внука. Она жила с этим страхом пятнадцать лет.

«Но это не моя война, — напомнил он себе. — Моя война — против супов. Против тех, кто считает себя выше других. А эта сука — просто первая в списке».

— Я не боюсь её, — сказал он.

Августа удивлённо подняла брови. Невилл никогда не говорил так. Он всегда был нервным, неуверенным мальчиком, который вздрагивал от громких звуков.

— Что ты сказал?

— Я не боюсь её, — повторил Бутчер, глядя старухе прямо в глаза. — Она пытала меня. Она бросила меня умирать. И знаешь что? Я выжил.

Он сделал паузу. Августа застыла с чашкой чая в руке.

— Она сделала ошибку, — продолжил он. — Большую ошибку. Она оставила меня в живых.

В столовой повисла тишина. Августа смотрела на него так, будто видела впервые. Её губы дрогнули.

— Невилл... ты... ты так изменился.

— Пытки меняют людей, — ответил Бутчер с лёгкой усмешкой. — Знаешь, когда тебя ломают почти до конца, а ты всё равно выживаешь, ты уже не можешь быть прежним. Старый Невилл умер в том переулке.

Он сказал это почти правду. Почти. Августа побледнела, но кивнула.

— Я понимаю, — прошептала она. — Твой отец... после того, что с ним случилось... он тоже изменился. Только иначе.

Бутчер вспомнил то, что знал о Фрэнке и Алисе. Они были в Мунго, в палате для безнадёжных. Овощи. Оболочки. Живые трупы. Невилл навещал их каждое Рождество, приносил сладости, а они даже не узнавали его.

«Ещё один пункт в счёте Беллатрисы», — отметил он. — «Как будто мне нужно больше причин, чтобы размазать её по стенке».

— Я хочу навестить родителей, — сказал он внезапно.

Августа удивилась ещё больше. Невилл всегда тяжело переносил визиты в Мунго, хотя никогда не пропускал их.

— Конечно, — сказала она. — Мы можем пойти сегодня.

— Нет. Я пойду один.

— Но...

— Бабушка, — он посмотрел на неё всё тем же новым, тяжёлым взглядом. — Я не ребёнок. То, что случилось в переулке, сделало меня взрослым. Дай мне разобраться с этим самому.

Августа долго молчала. Потом кивнула. В её глазах стояли слёзы, но она не позволяла им пролиться.

— Хорошо, Невилл. Как скажешь.

Бутчер допил чай и встал из-за стола. Пора было приступать к делу.

Святой Мунго. Палата для безнадёжных больных.

Больница была огромной и стерильной, но в палате на пятом этаже стерильность смешивалась с запустением. Здесь лежали те, кого магия не могла исцелить. Те, чьи разумы были разрушены заклинаниями, проклятиями, несчастными случаями. Те, кто был жив лишь технически.

Бутчер шёл по коридору, и его шаги гулко отдавались от каменных стен. Медсёстры провожали его взглядами — они знали Невилла, но сегодня видели что-то другое. Может, из-за волос? А может, из-за того, как он шёл — не ссутулившись, не глядя в пол, а прямо и твёрдо, как солдат на марше.

Палата Фрэнка и Алисы была в конце коридора. Он остановился перед дверью, собираясь с мыслями.

«Это не мои родители, — напомнил он себе. — Это родители Невилла. Но я в его теле. Я занял его место. Значит, у меня есть долг».

Он толкнул дверь и вошёл.

Комната была светлой, с большими окнами и цветами на подоконнике. Две кровати. Два человека. Мужчина с седыми висками и пустым взглядом сидел в кресле, уставившись в стену. Женщина с бледным лицом и спутанными волосами лежала, перебирая край одеяла.

Фрэнк и Алиса Долгопупс. В прошлом — одни из лучших авроров магической Британии. Герои войны. Сейчас — просто оболочки.

Бутчер подошёл к матери. Та не отреагировала. Он посмотрел в её глаза — красивые, карие, когда-то наверняка полные жизни. Сейчас в них не было ничего. Только пустота.

— Здравствуй, мама, — сказал он. Голос прозвучал хрипло.

Алиса не ответила. Её пальцы продолжали механически перебирать край одеяла.

Бутчер повернулся к отцу. Фрэнк тоже не реагировал. Просто сидел и смотрел в стену.

Он стоял между ними — этими двумя живыми трупами, — и внутри него закипала ярость. Та самая, знакомая, холодная ярость, которая всегда была его топливом. Ярость на Хоумлендера, на Vought, на весь мир, который позволял супам творить что угодно.

Теперь у этой ярости было новое лицо. Лицо Беллатрисы Лестрейндж. И её хозяина, Лысого Хера.

— Я обещаю вам, — сказал он тихо, обращаясь к пустым оболочкам, которые когда-то были людьми. — Я найду её. И я заставлю её заплатить. За вас. За Невилла. За всё.

Ответа не было. Только тишина и пустота.

Но где-то в глубине сознания Бутчера, там, где ещё тлели остатки личности Невилла, что-то дрогнуло. Какое-то тёплое чувство. Благодарность? Прощание? Он не знал. Но это чувство придало его клятве дополнительную тяжесть.

Он вышел из палаты. В коридоре его ждала медсестра — пожилая женщина с усталым лицом.

— Мистер Долгопупс? Вы в порядке?

— В полном, — ответил Бутчер. — Скажите, у вас есть библиотека? Или архив? Мне нужно кое-что узнать.

Медсестра удивлённо моргнула.

— Есть небольшой справочный отдел на втором этаже. Но зачем вам?

— Хочу изучить историю болезни родителей. Подробнее. Какие именно заклинания применялись. Кто именно, кроме Лестрейндж, участвовал в нападении.

— Но зачем? Это же... это прошлое. Уже ничего не изменить.

Бутчер посмотрел на неё долгим взглядом.

— Прошлое — это единственное, что у нас есть, — сказал он. — Потому что будущее из него вырастает.

Он пошёл к лестнице, оставив медсестру в недоумении.

Библиотека святого Мунго. Через два часа.

Бутчер сидел за столом, заваленным свитками и старыми газетами. Он методично изучал всё, что касалось дела Долгопупсов и Пожирателей смерти. В его мире он был экспертом по сбору информации — ЦРУ, ФБР, личные базы данных, хакерские архивы. Здесь не было компьютеров, но принцип оставался тем же. Ищи детали. Соединяй точки. Находи слабые места.

Из материалов следовало: нападение на Долгопупсов было организовано Беллатрисой Лестрейндж, её мужем Рудольфусом, его братом Рабастаном, а также Барти Краучем-младшим. Четверо Пожирателей. Все служили Волан-де-Морту.

Бутчер внимательно изучил биографию каждого. Рудольфус и Рабастан — чистокровные, фанатики, но без особых талантов. Просто исполнители. Крауч-младший — более интересная фигура. Гениальный студент, двенадцать «Превосходно» на ЖАБА. Был пойман и отправлен в Азкабан. Умер там... или не умер?

«Проверим позже», — отметил Бутчер.

Беллатриса. Одна из дочерей семьи Блэк. Чистокровная. Фанатичка. Правая рука Волан-де-Морта. Мастер Тёмных искусств. Специализация — пытки. Любимое заклинание — Круциатус. Психологический профиль: садистка, манипулятор, абсолютно преданна своему хозяину. Вероятно, испытывает к нему нечто большее, чем лояльность.

«Значит, через Лысого Хера можно надавить», — подумал Бутчер. — «Или использовать её фанатизм против неё».

Он перелистнул страницу и наткнулся на упоминание о семье Блэк. Сириус Блэк — кузен Беллатрисы. Осуждён за предательство Поттеров, сбежал из Азкабана, был членом Ордена Феникса. Убит в Министерстве магии два месяца назад.

«Убит. Жаль. Родственник мог бы пригодиться».

Дальше — семья Малфоев. Люциус Малфой — Пожиратель смерти, был пойман в Министерстве после той же операции, где погиб Блэк. Сейчас в Азкабане. Его жена Нарцисса — сестра Беллатрисы. Их сын Драко — однокурсник Невилла.

«Малфой-младший. Интересно. Сын Пожирателя, племянник цели номер один. Может быть полезным. Или опасным. Или и тем, и другим».

Бутчер достал чистый пергамент и начал записывать. Почерк Невилла был корявым, но Бутчер быстро приспособился. Он составил список:

1. Беллатриса Лестрейндж — цель №1. Необходимо: информация о местонахождении, привычках, охране. Способ нейтрализации — открытый.

2. Волан-де-Морт — цель №2. Главный суп. Вероятно, наиболее опасен. Способ нейтрализации — неизвестен. Требуется сбор данных.

3. Пожиратели смерти — цели второго плана. Инструменты. Многие из них — просто исполнители. Возможно, есть смысл перевербовать некоторых.

4. Драко Малфой — потенциальный источник информации. Сын Люциуса, племянник Беллатрисы. Может знать что-то полезное.

5. Гарри Поттер — местный герой. Пережил убивающее заклятие в младенчестве. Какая-то особая связь с Волан-де-Мортом. Требуется изучить подробнее.

6. Орден Феникса — подпольная организация Дамблдора. Потенциальные союзники, но структура и методы неизвестны. Дамблдор — старая хитрая лиса. Осторожно.

Он отложил перо. Голова гудела от количества информации, но это была приятная усталость — как после хорошей разведки.

«Нужно оружие», — подумал он. — «Магия магией, но старый добрый свинец ещё никому не мешал. Надо разобраться, работают ли здесь нормальные технологии. В воспоминаниях Невилла есть что-то про "электронику", которая отказывает в магических местах. Но Лондон — большой город. Есть маггловские кварталы. Там должно работать».

Он встал из-за стола, сдал материалы библиотекарю и направился к выходу из больницы. Пора было исследовать этот мир за пределами магического пузыря.

Лондон. Маггловская часть города. Через час.

Бутчер стоял на обычной лондонской улице и смотрел на автомобили, светофоры, рекламные щиты. Всё как в его мире. Почти. Газеты, которые он просмотрел в киоске, датировались 1996 годом. Девяносто шестым, мать его.

«Я не просто в другом мире. Я ещё и в прошлом. Лет на двадцать с лишним».

Это создавало определённые трудности. Его знания о технологиях будущего здесь были бесполезны — мобильники размером с кирпич, интернет только зарождается, никаких соцсетей, облачных баз данных. Но с другой стороны, навыки оперативника из 2020-х здесь работали отлично.

Он зашёл в первый попавшийся спортивный магазин. Купил базовый набор: тёмную толстовку с капюшоном, джинсы потолще, ботинки с твёрдой подошвой. Мантия Невилла привлекала слишком много внимания в маггловском Лондоне. Деньги — волшебные галлеоны — пришлось обменять в Гринготтсе по пути. К счастью, у гоблинов была услуга конвертации в маггловскую валюту.

Переодевшись в туалете кафе, он почувствовал себя почти как дома. Толстовка, джинсы, ботинки. Не хватало только сигарет и виски.

«Кстати, о виски», — подумал он. — «Надо проверить, как это тело реагирует на алкоголь».

Он зашёл в паб. Настоящий, не магический. Пропахший пивом и жареным мясом, с деревянными столами и телевизором в углу, показывающим футбол. Бутчер заказал виски. Бармен, невысокий лысеющий мужик, смерил его подозрительным взглядом.

— Тебе есть восемнадцать, парень?

— А я выгляжу моложе? — Бутчер усмехнулся. — Мне двадцать два. Просто выгляжу молодо.

Бармен хмыкнул, но виски налил. Бутчер сделал глоток. Тело Невилла отреагировало предсказуемо — алкоголь ударил в голову быстрее, чем он привык. Но приятное тепло растеклось по груди, и мысли стали немного спокойнее.

«Школьник. Организм не привык к выпивке. Придётся повышать толерантность».

Он сидел в углу паба, потягивая виски, и размышлял. До начала учебного года оставался месяц. Нужно было использовать это время максимально эффективно.

План был такой:

1. Освоить магию. Все заклинания, которые знал Невилл, — довести до автоматизма. Изучить новые, особенно боевые.

2. Физическая подготовка. Тело Невилла было крепким, но не тренированным. Бутчер знал, что война требует выносливости, силы и скорости. Он составит программу тренировок.

3. Сбор информации. Библиотеки, архивы, газеты. Всё, что можно узнать о Волан-де-Морте, Пожирателях, текущей ситуации.

4. Оружие. Если здесь можно достать маггловское оружие — пистолет, нож, взрывчатку — он это сделает. Магия магией, а пуля в лоб ещё никому не помогала.

5. Союзники. Оценить, кто из окружения Невилла может быть полезен. Гарри Поттер, Гермиона Грейнджер, Полумна Лавгуд. Кто-то из Ордена Феникса.

Он допил виски и вышел из паба. На улице уже темнело. Пора было возвращаться в дом Долгопупсов, пока бабушка не начала волноваться.

Дом Долгопупсов. Поздний вечер.

Августа ждала его в гостиной. Она сидела в кресле у камина и вязала что-то длинное и зелёное — похоже, шарф. При виде Бутчера она отложила вязание и внимательно посмотрела на него.

— Ты был у родителей?

— Был.

— И как?

Бутчер помолчал, подбирая слова.

— Они... в порядке, — сказал он наконец. — В том смысле, в каком могут быть. Я говорил с ними.

— Они тебя узнали? — в голосе Августы мелькнула надежда.

— Нет. Но это неважно. Я их узнал.

Августа вздохнула.

— Ты действительно изменился, Невилл. Я не знаю, радоваться этому или бояться.

— Радоваться, — ответил Бутчер. — Старый Невилл не выжил бы в том, что грядёт. А новый... у нового есть шанс.

Он направился к лестнице, но Августа остановила его вопросом:

— Ты будешь мстить?

Бутчер замер. Обернулся.

— Месть — это простое слово, — сказал он. — Я предпочитаю «правосудие». Но если тебе так удобнее — да. Я буду мстить. За родителей. За себя. За всех, кого эти ублюдки сломали.

Августа посмотрела на него долгим взглядом. Потом кивнула.

— Будь осторожен. Она опасна.

— Я знаю, — Бутчер усмехнулся. — Я тоже опасен. Она просто ещё не в курсе.

Он поднялся в свою комнату, закрыл дверь и сел на кровать. В голове крутились планы, имена, заклинания. Нужно было систематизировать всё, что он узнал. Нужно было тренироваться.

Он взял палочку и начал отрабатывать заклинания. Одно за другим. Экспеллиармус. Ступефай. Протего. Редукто. Заклинания, которые Невилл знал в теории, но никогда не применял с уверенностью. Бутчер вдалбливал их в мышечную память, пока палочка не начала двигаться сама, без участия сознания.

В перерывах он делал физические упражнения. Отжимания, приседания, скручивания. Тело Невилла быстро уставало, но Бутчер не давал ему поблажек. Мышцы будут болеть — это хорошо. Боль означает рост.

Он тренировался до глубокой ночи. Пот лил ручьями, дыхание сбивалось, руки дрожали. Но он не останавливался. В его мире остановка означала смерть. Здесь, судя по всему, тоже.

Наконец, обессиленный, он рухнул на кровать. Мышцы гудели, голова кружилась, но внутри было странное удовлетворение. Он делал то, что умел лучше всего — готовился к войне.

«Месяц», — подумал он, закрывая глаза. — «Через месяц я войду в Хогвартс. В логово этих маленьких супов. И они будут смотреть на меня и видеть жалкого, травмированного Невилла Долгопупса. А я буду смотреть на них и видеть цели. Союзников. Угрозы».

Он усмехнулся в темноту.

«Это будет весело».

Неделя спустя. Маггловский Лондон.

Бутчер стоял в подворотне недалеко от вокзала Кингс-Кросс и ждал. Он потратил неделю на изучение магического Лондона, на тренировки, на сбор информации. Теперь пришло время для более грязной работы.

Он нашёл то, что искал, в криминальных сводках маггловской полиции. Мелкий наркоторговец, который также имел дело с оружием. Брайан Дагган, 34 года, бывший военный, ныне — держатель подпольного склада в Ист-Энде.

Бутчер вышел из тени, когда Дагган появился в переулке. Тот был пьян — шатался, бормотал что-то себе под нос. Идеальная цель.

— Эй, Брайан, — окликнул его Бутчер.

Дагган обернулся, щурясь в темноте.

— Кто ты, блядь, такой?

— Друг, — Бутчер подошёл ближе. — Мне сказали, у тебя можно достать кое-что интересное.

— Что именно? — Дагган насторожился, несмотря на опьянение.

— Пистолет. Лучше Glock, но сойдёт и что попроще. И патроны.

Дагган сплюнул на землю.

— С чего ты взял, что у меня есть?

Бутчер улыбнулся. Улыбка вышла холодной, как у акулы.

— Потому что я хорошо ищу, Брайан. И потому что я готов заплатить вдвое против рыночной цены.

Он достал пачку фунтов — обменянные галлеоны — и помахал перед носом Даггана. Глаза торговца загорелись.

— Ладно. Пошли. Но если ментам стукнешь...

— Не стукну, — пообещал Бутчер.

Через час он вышел с заброшенного склада, держа в руке увесистый свёрток. Внутри был старый, но ухоженный Beretta 92FS и две коробки патронов. А также охотничий нож с удобной рукояткой и небольшой складной нож в придачу.

— Приятно иметь дело, — бросил Бутчер через плечо и растворился в ночи.

«Теперь у меня есть то, чего эти магические ублюдки не ожидают», — думал он по пути домой. — «Они привыкли к дуэлям. К заклинаниям и контрзаклинаниям. К магическим щитам. Но ни один из них не ожидает, что в него выстрелят из маггловского пистолета. Они даже не знают, как от этого защищаться».

Он спрятал оружие в тайник под половицей в своей комнате. Туда же отправился и дневник с записями, который он зачаровал простейшим скрывающим заклинанием — его Невилл знал ещё со второго курса.

«Это только начало», — подумал Бутчер. — «Скоро в школу. Скоро начнётся самое интересное».

Он посмотрел в зеркало. На него смотрел седой парень с лицом Невилла Долгопупса и глазами Билли Бутчера. Сочетание было жутковатым.

— Ну что, Невилл, — сказал он своему отражению. — Готов к шестому курсу? У нас много дел.

Отражение не ответило. Только белые волосы блеснули в лунном свете.

Конец второй главы.

Глава 3

Глава 3: Поезд и старые знакомые

1 сентября 1996 года. Вокзал Кингс-Кросс, Лондон.

Платформа 9¾ встретила Бутчера привычной суетой. Семьи волшебников, кричащие дети, паровоз «Хогвартс-экспресс», выпускающий клубы алого пара в прохладный сентябрьский воздух. Совы ухали в клетках, кошки шипели друг на друга, чьи-то родители в последний раз инструктировали отпрысков, как не опозорить семью.

Бутчер стоял чуть в стороне, засунув руки в карманы мантии, и наблюдал. Месяц тренировок не прошёл даром. Тело Невилла больше не казалось чужим. Оно стало его собственным — подтянутым, сильным, готовым к бою. Белые волосы он зачёсывал назад, и они придавали ему вид человека, который повидал дерьма больше, чем все эти дети вместе взятые. Что, в общем-то, было правдой.

— Невилл!

Он обернулся. К нему спешила Полумна Лавгуд — девушка с мечтательными глазами и волосами цвета пшеницы, одетая в неизменную мантию с узором из редисок. Рядом с ней шагал её отец, Ксенофилиус, ещё более эксцентричный тип в ярко-жёлтом костюме.

— Здравствуй, Полумна, — произнёс Бутчер, стараясь воспроизвести интонации Невилла. Тёплые, но не слишком эмоциональные. Она была другом. Возможно, единственным настоящим другом.

— Я слышала, что случилось, — Полумна подошла ближе и без всякого стеснения взяла его за руку. — Мне очень жаль. Но я рада, что ты выжил. Мозгошмыги в этот раз не добрались до тебя.

Бутчер моргнул. Мозгошмыги. Память Невилла подсказала, что это какие-то невидимые существа, о которых Полумна постоянно говорила. Обычно Невилл смущался от таких разговоров.

Он сжал её пальцы в ответ — осторожно, чтобы не переборщить с силой.

— Спасибо, Полумна. Я тоже рад, что выжил. Хотя, признаться, было близко.

— Твои волосы, — она подняла свободную руку и коснулась белой пряди. — Они как лунный свет. Тебе идёт.

Бутчер усмехнулся.

— ПТСР-шик. Последний писк моды.

Ксенофилиус Лавгуд просиял.

— ПТСР! Посттравматическое стрессовое расстройство! Я как раз пишу статью о влиянии Круциатуса на ауру! Невилл, ты не согласишься дать интервью для «Придиры»?

— В другой раз, мистер Лавгуд, — отрезал Бутчер.

Полумна улыбнулась.

— Папа, дай ему отойти от шока. Пойдём, Невилл. Найдём купе.

Она потянула его к поезду. Бутчер бросил взгляд на Августу, которая стояла у барьера и смотрела на него с тревогой и гордостью одновременно. Он кивнул ей и скрылся в облаке пара.

В поезде было шумно. Ученики сновали по коридорам, занимали купе, перекрикивались, хлопали дверьми. Бутчер с Полумной прошли в середину состава, где, по воспоминаниям Невилла, обычно собирались гриффиндорцы.

Первое купе, в которое они заглянули, было занято. За стеклом мелькнуло знакомое лицо — Драко Малфой, окружённый своей обычной свитой: Крэбб, Гойл, Пэнси Паркинсон. Но что-то было не так. Малфой выглядел... бледным. Осунувшимся. Он не смеялся, не издевался над первокурсниками, а просто сидел и смотрел в окно с видом человека, у которого на плечах висит что-то очень тяжёлое.

«Интересно», — отметил Бутчер. — «Сын Пожирателя смерти. Что-то его гложет. Надо будет разузнать».

Они нашли свободное купе в конце вагона. Полумна села у окна, Бутчер напротив. Через минуту дверь открылась, и в купе заглянула Джинни Уизли.

— Невилл! Луна! — воскликнула она. — Я вас везде ищу!

За её спиной маячил Дин Томас, темнокожий парень из Гриффиндора. Они, судя по слухам, встречались. Память Невилла хранила смутные чувства к Джинни — что-то среднее между дружбой и лёгкой влюблённостью. Бутчер подавил это ощущение. Невилл умер. Его романтические интересы умерли вместе с ним.

— Привет, Джинни, — сказал он. — Заходите.

Джинни села рядом с Полумной, Дин — рядом с Бутчером. Они разглядывали его с нескрываемым любопытством и жалостью.

— Твои волосы, — выдохнула Джинни. — Это правда? То, что случилось в Косом переулке?

— Правда, — ответил Бутчер, глядя ей прямо в глаза. — Беллатриса Лестрейндж. Круциатус. Пара дополнительных заклинаний на закуску. Меня бросили умирать.

В купе повисла тишина. Дин нервно сглотнул. Джинни прижала руку ко рту.

— Мерлин, Невилл... — прошептала она. — Как ты... как ты вообще держишься?

Бутчер пожал плечами.

— У меня не было выбора. Либо держаться, либо сдохнуть. Я выбрал первое.

Джинни смотрела на него с изумлением. Невилл, которого она знала, никогда не говорил так. Никогда не был таким... жёстким.

— Ты изменился, — сказала она.

— Пытки имеют такое свойство, — Бутчер позволил себе лёгкую усмешку. — Либо они тебя ломают, либо ты становишься крепче. Я, видимо, стал крепче.

Дин присвистнул.

— Чувак, это звучит жутко. Но круто. В смысле, что ты не сломался.

— Спасибо, Дин.

Дверь купе снова открылась. На этот раз на пороге стояли Гарри Поттер, Рон Уизли и Гермиона Грейнджер. Золотое трио. Главные герои этого долбаного магического мира.

— Невилл! — воскликнула Гермиона, бросаясь к нему. Она обняла его, и Бутчер на мгновение растерялся. Объятия были непривычны, но он заставил себя похлопать её по спине.

— Привет, Гермиона.

— Мы слышали, что произошло, — Гарри выглядел встревоженным. — В «Пророке» писали о нападении, но мы не знали, что это был ты. Почему ты не дал знать?

— Я восстанавливался, — коротко ответил Бутчер. — Не до сов был.

Рон уставился на его волосы.

— Круто, — выдохнул он. — В смысле, ужасно, конечно, что тебя пытали, но выглядит... круто. Как у старого волшебника.

— Рон! — шикнула на него Гермиона.

— А что? Я просто сказал!

Бутчер посмотрел на Рона оценивающим взглядом. Рыжий, долговязый, с вечно удивлённым выражением лица. Память Невилла рисовала его как верного друга, слегка глуповатого, но надёжного в бою. Стратег из него был никакой, но в драке он не отступал. Это ценно.

— Спасибо, Рон, — сказал Бутчер. — Постараюсь оправдать ожидания.

Гарри сел рядом с ним. Он был ниже, чем помнилось Невиллу, с неизменными очками и шрамом на лбу, который сейчас был скрыт чёлкой. Но в его глазах было что-то новое. Что-то мрачное. Усталое.

— Беллатриса Лестрейндж, — произнёс Гарри тихо. — Она была в Министерстве. Это она убила Сириуса.

— Я знаю, — ответил Бутчер. — Читал.

— Она и до тебя добралась.

— И до меня. Но я жив. А Сириус, к сожалению, нет.

Гарри сжал кулаки.

— Я хочу её остановить. Хочу, чтобы она заплатила.

— Тогда у нас общая цель, — Бутчер посмотрел на него долгим взглядом. — Я не просто хочу её остановить, Гарри. Я хочу её уничтожить. Медленно. Чтобы она почувствовала то же, что чувствовали её жертвы.

В купе снова стало тихо. Гермиона нахмурилась.

— Невилл, это звучит... это звучит как месть. Месть — это не путь добра.

— А кто сказал, что я добрый? — Бутчер усмехнулся. — Я был добрым, Гермиона. Меня пытали почти до смерти. Доброта не спасла меня. Спасло что-то другое.

— Что же? — спросила она.

Бутчер помолчал. Потом сказал:

— Злость.

Гермиона хотела возразить, но Гарри остановил её жестом.

— Я понимаю, — сказал он. — После Сириуса я тоже... я тоже злюсь. Иногда мне кажется, что только злость и держит меня на плаву.

— Вот видишь, — Бутчер кивнул Гарри. — Мы с тобой похожи больше, чем кажется.

Рон поёжился.

— Жутковато, конечно. Но если честно, Невилл, ты стал выглядеть так, будто можешь надрать задницу любому. Это впечатляет.

— Спасибо, Рон.

Гермиона перевела разговор на другую тему — она начала рассказывать о своих планах на шестой курс, о том, какие предметы выбрала, о том, что собирается готовиться к ЖАБА заранее. Бутчер слушал вполуха, изучая каждого из присутствующих.

Гарри Поттер. Избранный. Мальчик-который-выжил. Главное оружие против Волан-де-Морта. Но сейчас он выглядел как загнанный подросток. Смерть крёстного подкосила его. Бутчер видел это по тому, как Гарри временами отключался от разговора, как смотрел в одну точку.

«Его можно использовать», — подумал Бутчер. — «Но осторожно. Он важен для этой войны. И он тоже жертва. Как Невилл. Как все мы».

Гермиона Грейнджер. Мозг операции. Самая умная ведьма своего поколения, если верить слухам. В её глазах горел тот же огонь, что и у Бутчера, но направленный не на месть, а на справедливость. Она верила в правила, в законы, в добро.

«Идеалистка. Опасна своей наивностью, но полезна своими знаниями. Если приручить — станет отличным источником информации».

Рон Уизли. Верный, простой, преданный. Идеальный солдат. Не задаёт лишних вопросов, не копается в морали, просто идёт за лидером. Сейчас его лидер — Гарри. Но Бутчер знал, как переманивать таких людей на свою сторону.

Полумна Лавгуд. Она сидела у окна и смотрела на проплывающие пейзажи с тем же мечтательным выражением. Но Бутчер заметил, что её пальцы барабанили по колену в каком-то странном ритме. Нервный тик? Или она что-то чувствовала?

«Эта девушка видит больше, чем показывает. Она странная, но не глупая. И она первая заметила, что со мной что-то не так. Опасный свидетель».

Джинни Уизли и Дин Томас. Пара, фон, массовка. Бутчер отметил их, но не счёл ключевыми игроками. По крайней мере, пока.

Поезд мчался на север. За окнами проплывали зелёные холмы и тёмные леса. Бутчер слушал болтовню Гермионы о расписании и параллельно прокручивал в голове план действий на ближайшее время.

Первое: разведка. Нужно выяснить, кто из слизеринцев симпатизирует Пожирателям, кто вынужден, а кто просто запуган. Драко Малфой — первый кандидат для вербовки. Он выглядит так, будто у него проблемы. А Бутчер умел решать проблемы... за определённую цену.

Второе: Дамблдор. Старый директор был самой загадочной фигурой в этом мире. В воспоминаниях Невилла он был мудрым, добрым, всемогущим. Бутчер таким, как Дамблдор, не доверял. Слишком много власти, слишком много секретов. Нужно было понять, что он скрывает.

Третье: Снейп. Преподаватель зельеварения, бывший Пожиратель смерти, ныне — доверенное лицо Дамблдора. Или нет? Бутчер чувствовал в этой истории двойную игру. Снейп был мерзким типом, но это не делало его автоматически врагом. Мерзкие типы часто бывают полезны.

«И четвёртое», — подумал он. — «Тренировки. Каждый день. Боевые заклинания, физическая подготовка, отработка реакции. Я должен стать лучшим бойцом в этой школе. Не для оценок — для выживания».

— Невилл? — голос Гермионы вырвал его из размышлений.

— А?

— Я спросила, какие предметы ты выбрал на этот год.

Бутчер напряг память. Невилл... Невилл выбрал что-то. Что именно?

— Травология, — сказал он первое, что пришло в голову. — Защита от Тёмных искусств. Зельеварение. Трансфигурация. И... Заклинания.

— Ты не взял Прорицания? — удивилась Полумна. — Ты же говорил, что тебе нравится профессор Трелони.

— Передумал, — отрезал Бутчер. — Нет времени на гадания. Только практические вещи.

— Разумно, — кивнула Гермиона. — Я тоже сосредоточилась на практических предметах.

Разговор перетёк на обсуждение нового преподавателя Защиты от Тёмных искусств. Гарри рассказал, что Дамблдор пригласил какого-то Горация Слизнорта — старого преподавателя зельеварения, который когда-то учил Волан-де-Морта. А Снейп наконец-то получил должность преподавателя Защиты.

— Снейп будет вести Защиту? — удивился Рон. — Да он же сам тёмный маг! Чему он нас научит?

— Надеюсь, тому, как не умереть, — пробормотал Бутчер.

Гарри невесело усмехнулся.

— Я бы предпочёл умереть, чем учиться у Снейпа. После того, что он сделал... после Сириуса...

— Что он сделал? — спросил Бутчер.

Гарри замолчал. Было видно, что ему тяжело говорить об этом.

— Он... он вроде как виноват в смерти Сириуса. Не прямо, но... если бы он не дразнил его, если бы не мешал... Сириус, возможно, был бы жив.

— Или нет, — сказал Бутчер. — Ты не можешь знать наверняка.

— Я знаю достаточно, — отрезал Гарри.

Бутчер не стал спорить. Он понимал, что такое иррациональная ненависть. Сам он ненавидел Хоумлендера не только за то, что тот сделал, но и за то, кем тот был. Возможно, Гарри чувствовал то же самое к Снейпу.

«Надо будет присмотреться к этому Снейпу», — подумал он. — «Если он действительно тёмная лошадка, это может быть проблемой. Или возможностью».

За окнами начало темнеть. Где-то впереди уже угадывались очертания гор, за которыми прятался Хогвартс. Бутчер почувствовал странное волнение — нет, не его. Это тело Невилла помнило замок. Помнило его как дом.

«Дом», — усмехнулся про себя Бутчер. — «Логово. База. Плацдарм».

Он посмотрел на своих спутников. Гарри, Гермиона, Рон, Полумна, Джинни, Дин. Они были детьми. Детьми, которые играли во взрослые игры. Которые не понимали, что такое настоящая война.

Но они учились. Быстро учились. И Бутчер мог им помочь. Не из доброты — доброта была роскошью, которую он не мог себе позволить. А потому что они были полезны. Они были солдатами. И хороший командир заботится о своих солдатах.

«А я, мать вашу, очень хороший командир».

Поезд замедлил ход. В коридоре послышались шаги — ученики начали собирать вещи. Где-то впереди раздался гудок паровоза. Хогвартс был близко.

— Ну что, — сказал Бутчер, поднимаясь. — Пора. Давайте покажем этой школе, что мы живы.

Гарри посмотрел на него и вдруг улыбнулся — впервые за весь разговор.

— Ты прав, Невилл. Мы живы. И мы не сдадимся.

— Вот это правильный настрой, Поттер, — Бутчер хлопнул его по плечу. — Пошли.

Они вышли в коридор, смешавшись с толпой учеников. Бутчер шагал чуть позади всех, наблюдая, оценивая, запоминая. Впереди была школа. Впереди был новый этап войны.

И он был готов.

Хогвартс. Большой зал.

Церемония распределения прошла как обычно — Шляпа спела какую-то дурацкую песню, первокурсники дрожали, столы факультетов взрывались аплодисментами. Бутчер сидел за столом Гриффиндора и смотрел на всё это с лёгким презрением. Ритуалы. Традиции. Мишура, за которой пряталась гнилая суть этого мира.

После распределения Дамблдор поднялся для традиционной речи. Он выглядел... странно. Рука у него была чёрной, иссохшей, словно обугленной. Бутчер заметил это сразу — проклятие, явно тёмное. Старик был ранен.

— Добрый вечер, — начал Дамблдор своим обычным спокойным тоном. — Добро пожаловать в Хогвартс, как тем, кто здесь впервые, так и тем, кто возвращается в эти стены снова. У меня есть несколько объявлений...

Бутчер слушал вполуха. Объявления были скучными — запрет на магию в коридорах, новый преподавательский состав, правила квиддича. Но одна вещь привлекла его внимание.

— ...и, наконец, — Дамблдор сделал паузу, обведя зал взглядом, — я должен напомнить вам, что времена сейчас тёмные. За стенами Хогвартса идёт война. Некоторые из вас уже столкнулись с ней лицом к лицу.

Его взгляд на мгновение задержался на Гарри. Потом — на Бутчере. На седых волосах.

— Я прошу вас быть бдительными. Заботиться друг о друге. И помнить, что настоящая сила — не в заклинаниях, а в единстве.

«Красивые слова, старик», — подумал Бутчер. — «Посмотрим, что ты скажешь, когда война придёт прямо сюда».

После ужина все разошлись по гостиным факультетов. Гриффиндорская башня встретила Бутчера знакомыми запахами — дерево, каминный дым, что-то сладкое из чьих-то тайных запасов. Он нашёл свою спальню — ту же, что и в прошлом году. Кровать Невилла стояла у окна, рядом с тумбочкой, на которой уже лежало расписание.

Его соседи — Симус Финниган, Дин Томас и Рон Уизли — распаковывали вещи. Симус, ирландец с вечно взъерошенными волосами, первым заметил перемены в Невилле.

— Чёрт, Долгопупс, — присвистнул он. — Я слышал, что случилось. Но видеть это... Ты как будто на десять лет постарел.

— Спасибо, Симус. Ты тоже выглядишь дерьмово.

Симус на мгновение остолбенел, потом расхохотался.

— А у тебя появилось чувство юмора! Это плюс!

Рон уже стелил постель.

— Привыкай, — сказал он Симусу. — Невилл теперь вообще другой. Он мне в поезде такого наговорил... В общем, он крут.

— Крут? — переспросил Дин. — Невилл всегда был нормальным парнем, но крутым... Не знаю.

— Времена меняются, — бросил Бутчер, закидывая свой сундук на кровать. — И люди вместе с ними.

Он быстро распаковал вещи. Мантию — на вешалку, учебники — на полку, тайный арсенал — под половицу, которую он предусмотрительно расшатал ещё в первый день. Нож, пистолет, запасные патроны. Всё это было скрыто за простейшими маскировочными чарами. Если кто-то и найдёт — решит, что это просто мусор.

Потом он достал дневник. Тот самый, с планами и заметками. Открыл чистую страницу и записал:

«День 1. Хогвартс. Всё идёт по плану. Союзники реагируют на изменения положительно. Гарри — потенциал лидера, но сломлен. Требуется поддержка. Гермиона — мозг, можно использовать. Малфой — под наблюдением. Дамблдор — ранен. Снейп — тёмная лошадка. Начать активную фазу разведки».

Он спрятал дневник и лёг в кровать. Мышцы ныли после долгого дня, но это была приятная усталость. Завтра начнутся занятия. Завтра он начнёт изучать врагов изнутри.

«Беллатриса, — подумал он перед сном. — Где бы ты ни была, знай: я иду. Медленно, но верно. И когда я доберусь до тебя, ты пожалеешь, что вообще родилась».

Он закрыл глаза и провалился в сон без сновидений.

На следующее утро. Большой зал.

Завтрак был в разгаре, когда почтовые совы влетели в зал. Бутчер машинально пригнулся — инстинкт, выработанный годами уличных боёв, — но быстро понял, что опасности нет. Просто птицы.

Одна из сов, крупная серая неясыть, спикировала прямо к нему и бросила на стол свёрток. Бутчер развернул его и обнаружил внутри письмо и небольшую коробочку.

Письмо было от бабушки.

«Дорогой Невилл,

Надеюсь, ты добрался до школы благополучно. Я знаю, что ты изменился. Я вижу это в твоих глазах. И хотя это пугает меня, я также чувствую... гордость. Твой отец был бойцом. Возможно, ты унаследовал это от него.

Посылаю тебе кое-что. Это принадлежало твоему деду. Возможно, пригодится.

Береги себя.

Бабушка».

Бутчер открыл коробочку. Внутри лежал перстень — массивный, серебряный, с выгравированным гербом Долгопупсов. Он был старым, потёртым, но от него веяло силой. Защитная магия. Старая, родовая, но всё ещё работающая.

«Полезно», — подумал он, надевая перстень на палец. Металл был тёплым, словно живым.

Рон, сидевший рядом, заметил перстень.

— Ух ты! Это что, фамильная реликвия?

— Да. От деда.

— Круто. У нас тоже есть, но мама хранит их в сейфе. Говорит, что мы ещё не доросли.

— Может, она права, — заметила Гермиона, сидевшая напротив. — Фамильные артефакты — это большая ответственность.

Бутчер усмехнулся.

— Ответственность — это когда у тебя есть выбор. У меня выбора нет.

Гермиона хотела что-то ответить, но её перебил Гарри, который только что получил письмо от Дамблдора.

— Директор хочет встретиться со мной сегодня вечером, — сказал он взволнованно. — Наверное, что-то важное.

— Может, уроки? — предположила Гермиона. — Ты говорил, что он обещал давать тебе индивидуальные занятия.

— Возможно.

Бутчер прищурился. Индивидуальные занятия с Дамблдором. Это интересно. Старик явно готовил Гарри к чему-то. К финальной битве? К разгадке тайны Волан-де-Морта?

«Надо будет выяснить, о чём они говорят. Гарри доверяет мне — по крайней мере, думает, что доверяет. Может, поделится».

После завтрака все разошлись по классам. Первым уроком у шестого курса Гриффиндора была Защита от Тёмных искусств. У Снейпа.

Кабинет Защиты от Тёмных искусств.

Северус Снейп стоял у доски, когда ученики заполнили класс. Он был таким же, каким его помнил Невилл, — высоким, бледным, с чёрными волосами, свисающими как занавески, и крючковатым носом. Его глаза, тёмные и холодные, обвели класс и остановились на Бутчере.

— Долгопупс, — произнёс он своим обычным тягучим голосом. — Я слышал, вы пережили... неприятный инцидент этим летом.

— Можно и так сказать, — ответил Бутчер, глядя ему прямо в глаза.

Снейп слегка прищурился. Обычно Невилл отводил взгляд, сжимался, дрожал под его взглядом. Сейчас этого не было.

— Садитесь, — приказал он. — Сегодня мы поговорим о Невербальных заклинаниях. О тех, кто считает, что достиг уровня, позволяющего колдовать без слов, — можете остаться после уроков для дополнительных занятий. Остальные — слушайте внимательно.

Урок был трудным. Невербальные заклинания требовали огромной концентрации. Нужно было не просто произнести заклинание мысленно, но и направить волю, магию, намерение. У большинства учеников ничего не получалось. У Гермионы — получалось, но с трудом. У Гарри — почти нет.

Бутчер сосредоточился. Он представил заклинание Ступефай — не слова, а ощущение. Красная вспышка, удар, паралич. Он вложил в это всю свою злость, всю ярость, которая кипела внутри.

— Ступефай!

Заклинание сорвалось с палочки и ударило в манекен в дальнем конце класса. Манекен отлетел к стене и рухнул на пол.

Класс замер. Снейп медленно повернулся к нему.

— Впечатляюще, — произнёс он без всякого выражения. — Десять баллов Гриффиндору.

Это было настолько неожиданно, что Рон подавился воздухом. Снейп, дающий баллы Гриффиндору? Это было как снег в июле.

— Однако, — продолжил Снейп, — не зазнавайтесь. Невербальная магия — это не грубая сила, а контроль. Продолжайте практиковаться.

Бутчер кивнул. Он знал, что Снейп прав. Силы у него было достаточно, но контроля пока не хватало. Это придёт с практикой.

После урока, когда все выходили, Снейп остановил его.

— Долгопупс, задержитесь.

Бутчер остался. Класс опустел. Они стояли друг напротив друга — измученный войной шпион и вселенец из другого мира в теле подростка.

— Вы изменились, — сказал Снейп без предисловий.

— Я в курсе.

— Я знал ваших родителей. Они были... достойными людьми. То, что с ними случилось, — трагедия. То, что случилось с вами этим летом, — тоже.

— К чему вы клоните, профессор?

Снейп смотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом сказал:

— Я знаю, что такое тьма. Я знаю, как она меняет человека. Она может сделать вас сильнее. Но она также может поглотить вас. Не позволяйте ей.

Бутчер усмехнулся.

— Спасибо за совет, профессор. Но я не боюсь тьмы. Я в ней живу.

Снейп ничего не ответил. Он просто смотрел, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. А может, на жалость.

— Идите, — сказал он наконец. — И будьте осторожны. Война только начинается.

Бутчер вышел из кабинета. Разговор со Снейпом оставил странное послевкусие. Этот человек определённо знал больше, чем говорил. И он определённо был опасен. Но врагом ли?

«Время покажет», — подумал Бутчер. — «Время покажет».

До конца дня оставалось ещё несколько уроков. Травология у профессора Стебль — здесь Невилл всегда был в своей стихии. Трансфигурация у Макгонагалл — строгой, но справедливой. Зельеварение у Слизнорта — нового преподавателя, который оказался жизнерадостным толстяком с любовью к «коллекционированию» талантливых учеников.

Бутчер прошёл через все эти уроки, как нож сквозь масло. Он не блистал — он не собирался привлекать слишком много внимания. Он делал ровно столько, чтобы не вызывать вопросов. Но внутри он уже составлял карту школы. Кто с кем дружит. Кто кого боится. Где находятся слепые зоны. Где можно спрятаться. Где можно спрятать тело.

Ночью, когда все уснули, он достал дневник и записал:

«День 2. Снейп — возможный союзник? Или просто манипулятор. Нужно больше данных. Дамблдор — встречается с Поттером. Цель встреч неизвестна. Малфой — выглядит больным. Возможно, под давлением. Слизнорт — безобидный с виду, но слишком интересуется "талантами". Вопрос: кому он докладывает?

Начал отрабатывать невербальные заклинания. Прогресс идёт. Скоро можно будет переходить к боевым связкам.

Беллатриса — без новостей. Но я терпелив. Я умею ждать».

Он закрыл дневник и лёг спать. Завтра будет новый день. Новые возможности. Новая информация.

Война только начиналась. И Бутчер собирался выиграть её любой ценой.

Конец третьей главы.

Глава 4

Глава 4: Тени сгущаются

Сентябрь 1996 года. Хогвартс, второй месяц шестого курса.

Осень в Хогвартсе была промозглой и серой. Дожди зарядили с первых дней сентября, превратив лужайки перед замком в болота, а небо над башнями — в бесконечную череду туч. Сырость пробирала до костей, заставляя учеников кутаться в мантии и жаться поближе к каминам. Но Бутчера погода не беспокоила. Дождь, холод, грязь — всё это было привычным фоном. В его мире он месяцами жил в заброшенных ангарах, спал в подвалах и питался тем, что удавалось украсть или отбить. Хогвартс с его тёплыми гостиными и обильными пиршествами был пятизвёздочным отелем.

За прошедшие недели он успел многое. Главное — он втёрся в доверие к золотому трио. Не полностью, конечно. Гермиона всё ещё косилась на него с подозрением, когда он отпускал особо циничные комментарии. Рон просто радовался, что «новый Невилл» оказался крутым парнем, с которым можно и посмеяться, и получить дельный совет. А Гарри... Гарри видел в нём родственную душу. Кого-то, кто тоже потерял близких. Кого-то, кто тоже был зол.

Это было удобно. Очень удобно.

«Поттер думает, что мы с ним в одной лодке», — размышлял Бутчер, шагая по коридору седьмого этажа. — «И он прав. Мы оба хотим убить Лысого Хера и его шайку. Разница в том, что Поттер хочет сделать это "правильно". А я — как получится».

Сегодня был особенный день. Гарри наконец-то согласился рассказать о своих уроках с Дамблдором. Бутчер ждал этого момента с самого начала семестра. Он знал, что старик готовит Поттера к чему-то важному. Знал, что это связано с Волан-де-Мортом. Но детали оставались тайной.

Они договорились встретиться в Выручай-комнате после отбоя. Бутчер ждал уже десять минут, когда дверь открылась и вошёл Гарри. Выглядел он паршиво — круги под глазами, взъерошенные волосы, нервно подрагивающие пальцы.

— Извини за опоздание, — бросил он, падая в кресло. — Снейп опять доставал. Теперь он уверен, что я специально проваливаю Защиту, чтобы его позлить.

— А ты проваливаешь?

Гарри поморщился.

— Не специально. Просто не получается с невербальными заклинаниями. Я привык выкрикивать их вслух, понимаешь? Так проще.

— Понимаю, — Бутчер сел напротив. — Но ты научишься. Не сразу, но научишься.

— Ты-то научился, — в голосе Гарри прозвучала лёгкая зависть. — Снейп тебя даже хвалил. По-своему.

Бутчер пожал плечами.

— У меня была мотивация. Когда тебя пытают почти до смерти, ты быстро учишься защищаться.

Гарри помрачнел.

— Ты часто об этом думаешь? О ней? О Беллатрисе?

— Каждый день. Каждую минуту.

— Я тоже, — Гарри сжал кулаки. — О ней и о Сириусе. Иногда мне кажется, что я схожу с ума. Что если бы я не полез в Министерство, он был бы жив...

Бутчер наклонился вперёд.

— Слушай сюда, Поттер. Это дерьмо — самобичевание. Оно никому не помогает. Ты не виноват в смерти Сириуса. Виновата сука, которая его убила. И её хозяин, который развязал эту войну. Вот на них и направляй свою злость.

Гарри посмотрел на него с удивлением.

— Ты говоришь как... как будто знаешь, через что я прошёл.

— Потому что я прошёл через то же самое. Только у меня не было друзей рядом. Я умирал в одиночестве на булыжниках, думая, что всё кончено. И знаешь что? Я выжил. И я сделал выводы.

— Какие?

— Что доброта и мягкость — это прекрасно, когда мир в порядке. Но когда война, нужны другие качества. Решительность. Жёсткость. Готовность сделать то, что нужно, даже если это грязно.

Гарри молчал, переваривая услышанное. Бутчер знал, что давит на правильные точки. Поттер был хорошим парнем, но хорошие парни не выигрывают войны. Им нужен кто-то, кто готов замарать руки.

— Расскажи мне об уроках с Дамблдором, — сказал он, меняя тему. — О чём вы говорите?

Гарри замялся. Было видно, что он дал слово держать это в секрете. Но Бутчер ждал. Он знал, что Поттеру нужно выговориться. Нужно с кем-то разделить груз, который на него взвалили.

— Мы... мы смотрим воспоминания, — наконец произнёс Гарри. — О Волан-де-Морте. О его прошлом.

Бутчер внутренне напрягся. Это было интереснее, чем он ожидал.

— Что за воспоминания?

— Разные. Дамблдор собирал их годами. Мы начали с детства Тома Реддла — так его звали раньше. Он вырос в приюте. Мать умерла при родах, отец бросил её. Дамблдор сам нашёл его и рассказал о магии.

— И что? Он уже тогда был психом?

— Не сразу. Но... в нём было что-то тёмное. Он мучил других детей. Воровал. Контролировал. Дамблдор говорит, что он уже тогда боялся смерти больше всего на свете.

Бутчер кивнул. Это укладывалось в его картину. Супы всегда боятся смерти. Потому что они думают, что они выше неё. Что они боги. А боги не умирают.

— Что ещё?

— Мы видели воспоминание о его дяде, Морфине Мраксе. Волан-де-Морт убил своего отца и его родителей, а потом подставил дядю. Ему было шестнадцать. Как нам сейчас.

Гарри поёжился. Бутчер мысленно усмехнулся. Шестнадцать лет — а пацан уже убивал. Впечатляет. В его мире таких называли вундеркиндами.

— Дамблдор показывает тебе это, чтобы ты понял, с кем мы имеем дело, — сказал он вслух. — Чтобы ты знал его слабости.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что это логично. Любой враг имеет слабости. Даже Лысый Хер. Особенно Лысый Хер. Он боится смерти — значит, это его ахиллесова пята. Надо понять, как он пытается её избежать.

Гарри посмотрел на него с новым выражением. Смесь удивления и уважения.

— Ты... ты мыслишь как стратег. Как военный.

— Я много читал, — усмехнулся Бутчер. — В основном на каникулах. Было время.

Они проговорили до глубокой ночи. Гарри рассказал ещё о нескольких воспоминаниях — о том, как Реддл работал в «Горбине и Бэрке», как искал артефакты Основателей, как вернулся в Хогвартс просить место преподавателя. Бутчер слушал внимательно, запоминая каждую деталь. Эта информация была золотом. Она давала понимание психологии врага.

Под конец Гарри выглядел измотанным, но более спокойным. Будто сбросил часть груза.

— Спасибо, Невилл, — сказал он, вставая. — Мне стало легче. Странно, да? Ты говоришь такие... жёсткие вещи, но от них почему-то спокойнее.

— Потому что я не вру, — ответил Бутчер. — И не приукрашиваю. Реальность — дерьмо. Но если смотреть ей в лицо, она становится менее страшной.

Гарри кивнул и ушёл. Бутчер остался в Выручай-комнате ещё на час. Он тренировался. Невербальные заклинания. Боевые связки. Уклонение. Контратаки. Комната услужливо предоставила ему манекены для отработки ударов, и он превратил их в фарш.

Когда он наконец вернулся в спальню, часы показывали три утра. Симус храпел, Дин что-то бормотал во сне, Рон раскинулся на кровати, занимая всё пространство. Бутчер лёг на свою койку и уставился в потолок.

«Значит, Лысый Хер боится смерти. И Дамблдор собирает его прошлое по кусочкам. Зачем? Чтобы найти способ его уничтожить? Или чтобы подготовить Поттера к чему-то конкретному?»

Он вспомнил, что Гарри говорил о дневнике Реддла, который чуть не убил Джинни на втором курсе. О крестражах — Бутчер читал о них в запретной секции библиотеки. Тёмная магия, позволяющая спрятать часть души в предмете. Делает владельца практически бессмертным.

«Если у Лысого Хера есть крестражи, это объясняет, почему он не сдох в первый раз. И почему Дамблдор ищет его прошлое. Он ищет места, где могут быть спрятаны эти штуки».

Это была важная догадка. Возможно, самая важная за всё время. Если Волан-де-Морт действительно создал крестражи, то убить его можно только одним способом — найти и уничтожить их все.

«А это уже похоже на план», — подумал Бутчер. — «Конкретный, осязаемый план. Не просто "бороться с тьмой", а найти цели и разнести их к чёртовой матери».

Он закрыл глаза и уснул с улыбкой.

Следующее утро. Большой зал.

Завтрак был в разгаре, когда в зал вошёл Драко Малфой. Выглядел он ещё хуже, чем обычно. Бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. Крэбб и Гойл, его обычные телохранители, шли чуть позади, но Малфой, казалось, даже не замечал их.

— Что-то с Малфоем не так, — заметила Гермиона, оторвавшись от «Ежедневного пророка».

— Да плевать на него, — отмахнулся Рон. — Пусть гниёт.

— Нет, — возразил Гарри. — Я тоже заметил. Он как будто болен. Или напуган.

Бутчер молчал, но внимательно следил за Малфоем. Тот прошёл к столу Слизерина, сел и уставился в тарелку, не притрагиваясь к еде.

«Парень под давлением. Сильным. Может, его заставили делать что-то, чего он не хочет? Или он просто боится последствий провала?»

После завтрака, когда все расходились на уроки, Бутчер перехватил Малфоя в коридоре. Точнее, столкнулся с ним «случайно», выходя из-за угла.

— Осторожнее, Долгопупс, — прошипел Малфой, но в его голосе не было обычной ядовитости. Только усталость.

— Извини, Малфой, — ответил Бутчер, отряхивая мантию. — Не заметил тебя. Ты какой-то прозрачный стал. С диеты?

— Не твоё дело, — огрызнулся Драко и попытался обойти его.

Бутчер не двинулся с места.

— Слушай, я знаю, что мы не друзья. Но если тебе нужна помощь...

Малфой замер. Его глаза расширились.

— Помощь? От тебя? — он нервно рассмеялся. — С чего ты взял, что мне нужна помощь?

— Потому что ты выглядишь как человек, который не спит неделями. Потому что ты дёргаешься от каждого шороха. И потому что твой отец в Азкабане, а твой хозяин, — Бутчер понизил голос, — не из тех, кто прощает ошибки.

Лицо Малфоя побелело ещё сильнее, хотя, казалось, это уже невозможно.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь, — прошептал он. — Уйди с дороги.

— Как знаешь, — Бутчер отступил в сторону. — Но если передумаешь — я умею слушать. И умею хранить секреты.

Малфой бросил на него затравленный взгляд и быстро ушёл, почти побежал. Бутчер проводил его глазами.

«Клюнул», — подумал он. — «Теперь он будет думать о моём предложении. И когда давление станет невыносимым — а оно станет, — он придёт ко мне».

Это была старая тактика. Посадить зерно сомнения. Дать понять, что есть альтернатива. Ждать, пока цель созреет.

Кабинет Макгонагалл. Трансфигурация.

Минерва Макгонагалл стояла у доски, строгая и прямая как трость. Сегодняшняя тема — трансфигурация живых существ, одна из сложнейших областей магии. Класс слушал, затаив дыхание — даже слизеринцы, которые обычно позволяли себе вольности на других уроках.

— Превращение неодушевлённого предмета в живое существо, — говорила Макгонагалл, — требует не только магической силы, но и глубокого понимания природы того, что вы создаёте. Вы должны знать каждую кость, каждую мышцу, каждую деталь. Иначе результат будет... плачевным.

Она взмахнула палочкой, и стоявшая на столе ваза превратилась в кошку — изящную, полосатую, с блестящими глазами. Кошка потянулась и мяукнула. Класс восхищённо зааплодировал.

— Сегодня вы попробуете превратить перо в птицу. Не в конкретный вид — для начала достаточно общего облика. Приступайте.

Бутчер взял перо и сосредоточился. В голове всплыли уроки Невилла — он всегда с трудом справлялся с трансфигурацией. Слишком много деталей, слишком много того, что можно испортить. Но Бутчер подходил к делу иначе. Он не думал о деталях. Он думал о результате.

Птица. Крылья. Клюв. Перья. Способность летать.

Он вложил в палочку образ и волю. Перо задрожало, вытянулось, набухло. Через несколько секунд на столе сидел сокол — настоящий, с острым клювом и хищным взглядом.

— Мерлин! — выдохнул Рон, сидевший рядом. — Как ты это сделал?

Макгонагалл подошла к столу. Она долго разглядывала сокола, потом перевела взгляд на Бутчера.

— Впечатляющая работа, Долгопупс. Пятьдесят баллов Гриффиндору. Но скажите — почему сокол?

— Потому что это хищник, — ответил Бутчер. — Он быстрый, опасный и не промахивается.

Макгонагалл чуть приподняла бровь.

— Интересный выбор. Продолжайте.

Когда урок закончился, она попросила его задержаться.

— Мистер Долгопупс, — начала она, когда класс опустел. — Я наблюдаю за вами с начала семестра. Вы демонстрируете значительный прогресс. Не только в моём предмете, но и, судя по отзывам других преподавателей, в целом ряде дисциплин.

— Благодарю, профессор.

— Это не комплимент, — отрезала она. — Это констатация факта. Я знаю, что с вами случилось летом. И я понимаю, что травма может изменить человека. Но я также хочу, чтобы вы знали: магия — это не только сила. Это ещё и мудрость. Не позволяйте гневу затмить ваше суждение.

Бутчер посмотрел ей в глаза. Макгонагалл была крепким орешком. Она не велась на его игру так легко, как другие.

— Профессор, — сказал он спокойно, — я ценю вашу заботу. Но гнев — это всё, что у меня осталось после того, как у меня отняли всё остальное. Я не позволю ему затмить моё суждение. Я использую его как топливо.

Макгонагалл долго молчала. Потом кивнула.

— Хорошо. Я надеюсь на это. Можете идти.

Бутчер вышел из кабинета и направился в библиотеку. Ему нужно было больше информации о крестражах.

Библиотека Хогвартса. Запретная секция.

Вечером он пробрался в запретную секцию. Мадам Пинс, суровый библиотекарь, не одобряла ночных посетителей, но Бутчер подготовился. Он использовал простейшее отвлекающее заклинание — заставил книги на дальнем стеллаже упасть. Пока Пинс разбиралась с беспорядком, он проскользнул в запретную секцию.

Книги здесь были старыми, пыльными, многие — явно тёмного содержания. Бутчер пробежался пальцами по корешкам: «Тайны наитемнейшего искусства», «Смерть и бессмертие: руководство для продвинутых», «Кровь, душа и магия».

Последнюю он и вытащил. Открыл оглавление. Глава 17: «Крестражи: разделение души».

«Бинго».

Он углубился в чтение. В книге говорилось, что крестраж создаётся путём совершения убийства — акта, который разрывает душу. Затем, с помощью специального ритуала, часть души помещается в предмет. Пока крестраж существует, его создатель не может умереть окончательно.

«Значит, Лысый Хер создал эти штуки», — размышлял Бутчер. — «Сколько? Один? Два? Больше? И где он их прячет?»

В книге говорилось, что даже один крестраж — это чудовищное преступление против природы. Создавать больше одного считалось немыслимым. Но Бутчер уже понял, что Волан-де-Морт не играл по правилам. Если он боялся смерти больше всего на свете, он мог создать столько крестражей, сколько считал нужным.

«Значит, нужно найти их все. И уничтожить».

Способов уничтожения было немного. Смертельное проклятие. Яд василиска. Адское пламя. Всё это было либо слишком сложно, либо слишком опасно.

«Яд василиска, — отметил он. — В прошлом году в школе был василиск. Гарри убил его. Где-то в Тайной комнате должен быть труп этой твари. И яд. Много яда».

Это был план. Конкретный, выполнимый. Нужно было только найти вход в Тайную комнату. Гарри говорил, что она находится в туалете Плаксы Миртл, и что вход открывается на парселтанге — змеином языке. Бутчер не говорил на парселтанге, но можно было придумать обходной путь.

Он закрыл книгу и поставил её на место. Пора было возвращаться. Но когда он уже собирался выскользнуть из запретной секции, то заметил движение в тени. Кто-то ещё был здесь.

Он замер. Рука легла на палочку.

— Выходи, — произнёс он тихо.

Из тени выступила фигура — худая, в чёрной мантии с зелёной отделкой. Слизеринец.

— Не ожидал тебя здесь увидеть, Долгопупс, — произнёс знакомый голос.

Это был Блейз Забини. Высокий, смуглый, с острыми чертами лица и насмешливым выражением глаз. Он не был другом Малфоя — скорее конкурентом. Но и врагом Гриффиндора в открытую тоже не был.

— Забини, — Бутчер не опустил палочку. — Решил пополнить образование?

— Можно и так сказать, — Забини скрестил руки на груди. — Но я скорее спрошу: что здесь забыл ты? Судя по тому, что я видел, ты читал о крестражах. Довольно специфическая тема для героя-гриффиндорца.

— А ты, значит, эксперт по специфическим темам?

— Моя мать имела... обширные связи, — уклончиво ответил Забини. — Я многое слышал. И многое знаю.

Бутчер опустил палочку. Забини не выглядел угрожающе — скорее заинтересованно.

— Что тебе нужно, Забини?

— Напрямую? Хорошо. Я наблюдаю за тобой с начала семестра. Ты изменился. Все говорят, что это из-за пыток — ПТСР, шок, все дела. Но я так не думаю.

— И что же ты думаешь?

— Я думаю, что ты играешь в какую-то игру, — Забини шагнул ближе. — И я хочу в ней участвовать.

Бутчер прищурился.

— С чего ты взял, что я играю?

— Потому что ты смотришь на людей не как жертва, а как хищник. Ты оцениваешь. Просчитываешь. Я видел такие взгляды у людей моей матери, когда они заключали сделки. Ты что-то планируешь. Что-то большое. И я хочу быть на стороне победителя.

Бутчер молчал. Забини был умён — умнее большинства своих сокурсников. И он был амбициозен. Это можно было использовать.

— Допустим, ты прав, — сказал он наконец. — Допустим, я действительно кое-что планирую. Зачем мне тебе доверять?

— Потому что я могу быть полезен, — Забини улыбнулся. — Я знаю слизеринцев. Я знаю, кто из них просто трепло, кто — реальная угроза, а кто — слабое звено. Мой доступ к определённой информации может облегчить тебе жизнь.

— А что ты хочешь взамен?

— Защиту. Когда всё начнётся — а я уверен, что начнётся, — я хочу быть на правильной стороне. Моя семья не поддерживает Тёмного Лорда открыто, но и не борется с ним. Мы всегда были... нейтральны. Но нейтралитет в этой войне — смертный приговор. Я хочу выжить.

Бутчер обдумал его слова. Это было логично. Забини искал билет на спасительный корабль. И он был готов платить информацией.

— Хорошо, — сказал он. — Я подумаю над твоим предложением. Но есть одно условие.

— Какое?

— Ты никому не говоришь обо мне. Ни Малфою, ни Снейпу, ни уж тем более никому из Пожирателей. Если узнаю, что ты проболтался, — я тебя найду. И разговор будет коротким.

Забини побледнел, но кивнул.

— Договорились.

Они разошлись в разные стороны. Бутчер вернулся в спальню, переваривая новую информацию. Забини мог стать ценным агентом. Или ловушкой. Пока было непонятно. Но Бутчер привык рисковать.

«Ещё один кирпичик в стену», — думал он, засыпая. — «Союзники, информация, оружие. Всё это приближает меня к цели. Медленно, но верно».

Неделю спустя. Квиддичное поле.

Стоял холодный октябрьский день, когда Гарри собрал всю команду по квиддичу на стадионе. Бутчер не был игроком, но его позвали как зрителя — и как возможного кандидата в запасные. Рон, который в этом году стал вратарём, нервничал так, что его лицо сравнялось по цвету с волосами.

— Ты справишься, — подбодрил его Бутчер. — Просто не думай о том, что там внизу толпа. Думай о том, что ты — стена. Кольца за тобой. Всё просто.

— Просто? — Рон истерически хохотнул. — Ты хоть раз стоял на воротах?

— Нет. Но я стоял под огнём. Принцип тот же.

Рон сглотнул и кивнул.

Тренировка шла своим чередом. Гарри летал как одержимый, выискивая снитч. Джинни, новый охотник, демонстрировала отличную технику. Но в какой-то момент всё пошло не так.

Бладжер — один из чугунных мячей, которые летают сами по себе и атакуют игроков, — внезапно изменил траекторию и понёсся прямо к трибунам. Туда, где сидела Гермиона, наблюдая за тренировкой.

— Гермиона! — закричал Гарри, пикируя к ней.

Но он не успевал. Бладжер летел слишком быстро.

Бутчер среагировал раньше. Месяцы тренировок не прошли даром — тело двигалось само. Он выхватил палочку и произнёс невербальное заклинание. Мощный воздушный импульс ударил в бладжер, сбивая его с курса. Мяч пролетел в сантиметре от головы Гермионы и врезался в деревянную скамью, разнеся её в щепки.

— Мерлин! — выдохнула Гермиона, хватаясь за сердце.

Гарри приземлился рядом, бледный как полотно.

— Какого чёрта? Бладжеры не атакуют зрителей! Кто-то наложил на них чары!

Бутчер подошёл к разбитой скамье и осмотрел обломки. На них была слабая магическая аура — тёмная, искажающая.

— Это заклинание подчинения, — сказал он. — Кто-то перенаправил бладжер.

— Но кто? — спросила Джинни.

Ответ пришёл сам собой. На дальнем конце стадиона мелькнула фигура в чёрной мантии. Кто-то наблюдал за ними. Кто-то, кому не понравилась тренировка.

— Я проверю, — бросил Бутчер и побежал в ту сторону.

Но когда он добежал до места, никого уже не было. Только слабый запах — что-то знакомое. Сладковатое и гнилостное одновременно. Как в том переулке.

«Кто-то из Пожирателей? Или просто подражатель?»

Он вернулся к команде. Гермиона уже пришла в себя и вовсю спорила с Гарри о том, нужно ли сообщать Дамблдору.

— Конечно, нужно! Это было покушение!

— На кого? — возразила Джинни. — Мы не знаем, на кого именно нацелили бладжер. Может, на тебя, может, на Гарри.

— Или на кого-то ещё, — тихо произнёс Бутчер.

Все посмотрели на него.

— Это не случайность, — сказал он. — И не просто пакость. Кто-то проверяет нас. Или запугивает. В любом случае — они дали о себе знать.

— Кто «они»? — спросил Рон.

— Пока не знаю. Но узнаю.

Он развернулся и пошёл к замку. В голове крутился план. Нужно было найти того, кто это сделал. И заставить его заплатить.

Выручай-комната. Поздняя ночь.

Он тренировался до изнеможения. Боевые заклинания, контратаки, щиты. Манекены разлетались в щепки. Огненные шары прожигали каменные стены. Молнии сверкали в воздухе.

Когда силы кончились, он упал на колени, тяжело дыша. Пот заливал глаза. Мышцы дрожали.

«Недостаточно, — подумал он. — Ещё недостаточно. Я должен стать быстрее. Сильнее. Опаснее».

Он достал из кармана дневник и записал:

«Обнаружена угроза. Вероятно, кто-то из Пожирателей имеет доступ в Хогвартс. Или это кто-то из учеников. Малфой под подозрением. Также возможен вариант с посторонним — запах в воздухе не совпадает ни с кем из известных мне лиц. Начать поиск».

Он закрыл дневник и посмотрел на свою палочку.

— Ничего, — прошептал он. — Мы только начинаем.

Где-то за стенами Хогвартса выла ветер. Где-то вдали, в тёмных лесах, собирались силы тьмы. Где-то в Лондоне Беллатриса Лестрейндж смеялась своим безумным смехом, не зная, что её жертва не умерла. Что она вернулась. И что возмездие будет страшным.

Но это всё впереди. А пока — тренировки. Разведка. Подготовка.

Война только начиналась.

Конец четвёртой главы.

Глава 5

Глава 5: Кровь и серебро

Октябрь 1996 года. Хогвартс, подземелья.

В подземельях Хогвартса было холодно даже в разгар дня. Сырость сочилась из каменных стен, факелы чадили, отбрасывая пляшущие тени на пол, выложенный древними плитами. Бутчер шагал по коридору, ведущему к кабинету Слизнорта, и думал о том, что это место напоминает ему подвалы, в которых он когда-то допрашивал информаторов. Те же запахи — плесень, старый камень, что-то химическое. Те же ощущения — давление сверху, темнота по углам, чувство, что за тобой наблюдают.

Сегодня у шестого курса было сдвоенное зельеварение. Гораций Слизнорт, новый преподаватель, вёл предмет совсем не так, как Снейп. Там, где Снейп сеял страх и унижение, Слизнорт сеял лесть и покровительство. Он собирал «таланты» — перспективных учеников, которых можно было потом использовать для укрепления собственных связей. Бутчер распознал этот тип мгновенно. Старый политикан, строящий империю на чужих амбициях. В его мире такие работали на Vought — улыбались, хлопали по плечу и втыкали нож в спину, как только ты становился неудобен.

Кабинет зельеварения был залит мягким светом. Вдоль стен стояли стеллажи с ингредиентами в банках, несколько котлов уже булькали на огне, распространяя запах лакрицы и чего-то металлического. Слизнорт, круглый как шар, с седыми усами и лысиной, обрамлённой венчиком волос, стоял у доски и что-то писал мелом.

— Доброе утро, доброе утро! — пропел он, когда ученики расселись. — Сегодня мы будем варить одно из самых сложных и интересных зелий вашего курса — Амортенцию!

По классу пробежал оживлённый шепоток. Амортенция — любовное зелье, самое мощное из существующих.

— Оно не создаёт настоящей любви, разумеется, — продолжал Слизнорт, посмеиваясь. — Но вызывает сильнейшее увлечение. Одержимость. Каждый, кто выпьет его, будет видеть в вас свою единственную и неповторимую. Конечно, использовать его на людях строжайше запрещено правилами Хогвартса, — он погрозил пальцем. — Но сварить его — отличная проверка ваших навыков. Итак, кто скажет мне, какие ингредиенты нужны для Амортенции?

Рука Гермионы взметнулась в воздух быстрее, чем Слизнорт закончил вопрос.

— Да, мисс Грейнджер?

— Пепел розовых лепестков, лунный камень, измельчённый в порошок, эссенция мирры, замёрзшие слёзы феникса, волос единорога и...

— Достаточно, достаточно, — замахал руками Слизнорт. — Двадцать баллов Гриффиндору. Блестяще, как всегда. А теперь все открываем учебники на странице триста сорок два и приступаем.

Бутчер работал молча и сосредоточенно. Зельеварение было дисциплиной, близкой ему по духу — точные пропорции, чёткая последовательность, предсказуемый результат. Как собирать оружие. Как закладывать взрывчатку. Он взвешивал ингредиенты, измельчал, помешивал, строго следуя инструкции. Котёл булькал, испуская спиральный пар, который пах чем-то странно знакомым.

Он наклонился ближе и вдохнул. Запах был сложным, многослойным. Свежескошенная трава. Кожаный ремень. Мятная жвачка. Виски. Запах старой кожаной куртки. Запах Бекки.

Бутчер резко выпрямился. Сердце ударило в рёбра. Бекка. Его жена. Которую он потерял. Которую...

«Нет. Это не мои воспоминания. Это... это просто зелье. Оно пахнет тем, что привлекает... чёрт. Этот пацан, Невилл, он бы почувствовал что-то другое. Цветы. Травы. Сладкое. А я чувствую Бекку».

Он отодвинул котёл и несколько секунд просто стоял, глядя на мерцающую перламутровую жидкость. Никто не заметил его замешательства — все были заняты своими зельями. Но он заметил, как Гермиона принюхивается к своему котлу с мечтательным выражением лица. Рон рядом с ней выглядел так, будто его сейчас стошнит. Видимо, её зелье пахло чем-то, что Рон предпочёл бы не нюхать.

— Мистер Долгопупс! — Слизнорт подкатился к его столу. — Как продвигается?

— Нормально, — ответил Бутчер, беря себя в руки.

Слизнорт заглянул в котёл и просиял.

— Нормально? Это великолепно! Идеальный оттенок, идеальная консистенция, спиральный пар! Вы прирождённый зельевар, мой мальчик! У вас, случайно, нет в роду Слагхорнов? Или Прюэттов?

— Долгопупсы, — сухо ответил Бутчер. — Чистокровные, но не из вашего списка.

Слизнорт, казалось, смутился.

— О, ну что вы, я вовсе не... — он прокашлялся. — В любом случае, блестящая работа. Я бы хотел пригласить вас на мои маленькие собрания. Клуб Слизней, знаете ли. Только лучшие ученики. Будет возможность завести полезные знакомства.

Бутчер прищурился. Клуб Слизней. Память Невилла хранила смутные сведения — что-то вроде элитного кружка, который Слизнорт собирал из «перспективных» студентов. Там бывали будущие министры, знаменитые спортсмены, владельцы газет. И Том Реддл, будущий Волан-де-Морт, тоже был в этом клубе.

— Благодарю за приглашение, — сказал он. — Я подумаю.

— Не думайте, мой мальчик! Соглашайтесь! Это отличная возможность! — Слизнорт похлопал его по плечу и двинулся дальше, к столу Малфоя, чей котёл издавал подозрительное шипение.

Бутчер проводил его взглядом. Клуб Слизней. Ещё одна возможность для разведки. Слизнорт коллекционировал влиятельных людей. Если там бывают дети Пожирателей смерти, их друзья, их связи — это золотая жила информации. Надо соглашаться.

После урока он задержался, чтобы убрать рабочее место. Гермиона тоже задержалась — её котёл требовал особой очистки.

— Ты в порядке? — спросила она, не глядя на него. — Ты как-то странно выглядел, когда нюхал зелье.

Бутчер напрягся. Эта девушка была слишком наблюдательной.

— В порядке, — ответил он. — Просто запах... был неожиданным.

— Амортенция показывает то, что мы любим. Или то, что привлекает нас. Что ты почувствовал? Если не секрет.

Бутчер помолчал. Потом сказал:

— Траву. Кожу. Виски.

Гермиона удивлённо подняла брови.

— Виски? Ты же не пьёшь виски.

— Теперь пью.

Она хотела что-то сказать, но передумала. Бутчер видел, как в её глазах мелькнуло беспокойство. Гермиона не была дурой. Она понимала, что с ним что-то не так. Но пока не могла сформулировать, что именно.

— Невилл, — произнесла она наконец. — Если тебе нужно поговорить... о том, что случилось... я готова выслушать.

— Спасибо, Гермиона. Но говорить не о чем. Что случилось, то случилось.

— Но ты изменился. Сильно изменился. И я не говорю о волосах. Ты стал... другим.

— Я знаю, — он посмотрел ей прямо в глаза. — И ты хочешь знать, хорошее это изменение или плохое?

— Я хочу знать, что с тобой происходит, — тихо ответила она.

Бутчер вытер руки тряпкой и повернулся к ней.

— Хорошо. Слушай. Меня пытали, Гермиона. Пытали заклинанием, которое сводит людей с ума. Я чувствовал, как мой мозг плавится. Как мои кости ломаются изнутри. Я умирал в грязи, в одиночестве, думая, что всё кончено. И знаешь, что я понял в тот момент? Что мир — дерьмо. Что зло побеждает не потому, что оно сильнее, а потому, что добро слишком мягкое. Слишком нерешительное. Слишком боится замарать руки.

Гермиона слушала, широко раскрыв глаза.

— Я не хочу больше быть мягким, — продолжал Бутчер. — Не хочу быть нерешительным. Не хочу сидеть и ждать, пока какой-нибудь Пожиратель смерти решит, что сегодня хороший день для убийства. Я хочу быть готовым. Ко всему.

— Но это... это звучит как...

— Как что? Как путь к тьме? — он усмехнулся. — Тьма — это когда ты пытаешь людей ради удовольствия. Когда убиваешь невинных. Когда служишь Лысому Херу и считаешь, что чистота крови даёт тебе право на всё. Я не это делаю. Я просто перестал быть овцой. Овцы идут на бойню. А я идти не собираюсь.

Гермиона долго молчала. Потом кивнула.

— Я понимаю. Правда, понимаю. Я тоже боюсь. Каждый день. И я тоже хочу бороться. Но я боюсь, что ты... что ты можешь зайти слишком далеко.

— Не бойся, — сказал Бутчер. — Когда я зайду слишком далеко, ты мне скажешь. Ты всегда говоришь, когда кто-то заходит слишком далеко. Это твоя суперсила, Грейнджер.

Она невольно улыбнулась.

— Суперсила? Я бы предпочла летать.

— Летать — это скучно. А вот иметь друга, который скажет тебе правду в лицо, — это редкость.

Они закончили уборку и вышли из подземелья. Бутчер чувствовал, что этот разговор укрепил его позиции. Гермиона теперь думала, что понимает его мотивы. Что он просто травмирован, но всё ещё на стороне добра. Это было удобно.

«Пусть думает, что я благородный страдалец, — размышлял он, поднимаясь по лестнице. — Тем проще будет получить от неё то, что мне нужно».

Клуб Слизней. Через три дня.

Собрание проходило в личных комнатах Слизнорта. Это был уютный кабинет, уставленный мягкими креслами, с камином, в котором уютно потрескивали дрова, и столиками, заставленными закусками и напитками. На стенах висели фотографии — Слизнорт в обнимку со знаменитыми выпускниками, Слизнорт на приёме у министра магии, Слизнорт с какими-то спортсменами.

В комнате уже собралось около десятка учеников. Бутчер узнал некоторых. Кормак МакЛагген, семикурсник из Гриффиндора, громогласный и самодовольный. Блейз Забини — тот самый слизеринец, с которым Бутчер столкнулся в библиотеке. Пэнси Паркинсон, подружка Малфоя, с вечно презрительным выражением лица. Пара когтевранцев, которых Бутчер не знал по именам.

Самого Малфоя не было. Интересно.

— О, мистер Долгопупс! — Слизнорт поспешил к нему навстречу. — Как я рад, что вы приняли приглашение! Проходите, проходите! Берите закуски, выпейте сливочного пива. Или, может быть, чего покрепче? — он подмигнул.

— Виски, если есть, — сказал Бутчер.

Слизнорт удивлённо моргнул, но быстро оправился.

— Для такого талантливого юноши — разумеется, есть!

Он налил Бутчеру виски из графина, который, судя по виду, использовался редко. Бутчер взял стакан и оглядел собравшихся.

— Долгопупс, — произнёс МакЛагген, подходя к нему. — Слышал о тебе. Говорят, ты теперь крутой. После того случая.

— Слухи преувеличивают, — ответил Бутчер, делая глоток. Виски был неплохой, хотя и не дотягивал до ирландского.

— Да ладно! — МакЛагген хлопнул его по плечу с излишней фамильярностью. — Седина, говорят, от Круциатуса? Это же круто! Все девчонки будут твои!

— Не интересуют меня девчонки, — холодно ответил Бутчер.

— А что интересует?

— Война.

МакЛагген слегка сдулся. Он явно ожидал более светского разговора. Бутчер отошёл от него и направился к Забини. Тот стоял у камина, потягивая сливочное пиво, и наблюдал за гостями с лёгкой усмешкой.

— Приятно видеть тебя здесь, Долгопупс, — произнёс он негромко.

— Взаимно, Забини.

— Я смотрю, ты не теряешь времени. Слизнорт уже считает тебя своим протеже.

— Старый манипулятор. Собирает будущих должников.

— А ты, значит, решил стать одним из них?

— Я решил, что это удобно. У Слизнорта есть доступ к информации. И к людям. — Бутчер обвёл взглядом комнату. — Кстати, где Малфой? Я думал, он тоже будет.

Забини помрачнел.

— Драко... у него сейчас другие приоритеты. Он почти не появляется на людях. Запирается в туалете Плаксы Миртл или пропадает в Выручай-комнате.

— Что он там делает?

— Не знаю. Но что-то его гложет. Он даже на тренировки по квиддичу перестал ходить. Пэнси рвёт и мечет — Малфой её полностью игнорирует.

Бутчер мысленно отметил это. Туалет Плаксы Миртл. Там же был вход в Тайную комнату. Может быть, совпадение? А может, и нет.

— Мне нужна информация, — сказал он тихо. — О том, что происходит в кругах Пожирателей. Чьи родители вовлечены, чьи — нет. Кто под давлением, кто действует добровольно.

Забини кивнул.

— Я могу это устроить. Но информация — это товар. Что ты предложишь взамен?

— Защиту. Когда всё начнётся, я позабочусь о том, чтобы ты и твои близкие не пострадали.

— Это щедрое предложение. Но как я могу быть уверен, что ты его выполнишь?

— Никак, — Бутчер посмотрел ему прямо в глаза. — Это вопрос доверия. Ты рискуешь. Я тоже рискую. Так работают союзы.

Забини долго молчал, потом медленно кивнул.

— Хорошо. Я дам тебе знать, когда у меня будет что-то интересное.

Вечер продолжался. Слизнорт рассказывал байки о своих бывших учениках, потчевал гостей деликатесами и намекал, что каждый из присутствующих может стать великим — с правильными связями, разумеется. Бутчер слушал, кивал, изображал заинтересованность, а сам сканировал комнату, запоминая каждого.

В какой-то момент он заметил Гермиону — она сидела в углу и явно чувствовала себя неуютно. Рядом с ней ошивался МакЛагген, который, судя по выражению её лица, нёс какую-то чушь о квиддиче. Бутчер перехватил её взгляд и едва заметно кивнул. Она благодарно улыбнулась.

«Грейнджер тоже здесь. Интересно, что ей пообещал Слизнорт? Наверняка что-то про "блестящее будущее" и "полезные знакомства". Она, конечно, умна, но наивна. Думает, что славы можно достичь честным путём».

Он допил виски и отставил стакан. Пора было уходить. Вечер дал ему немало — контакт с Забини подтверждён, Малфой под наблюдением, Слизнорт очарован и будет делиться информацией. Но оставаться дольше было опасно — слишком много любопытных глаз.

Он вышел в коридор и направился к лестнице, ведущей наверх. За спиной послышались шаги — быстрые, лёгкие.

— Невилл! Подожди!

Это была Полумна. Она, оказывается, тоже была на собрании — просто сидела так тихо, что он её не заметил.

— Привет, Полумна. Не знал, что ты в Клубе Слизней.

— Мой папа попросил профессора Слизнорта пригласить меня, — сказала она, поравнявшись с ним. — Сказал, что это поможет мне завести друзей. Но я не думаю, что этим людям интересна дружба со мной. Они говорят о вещах, которые мне не близки.

— Например?

— Например, о деньгах. О власти. О том, как использовать других людей. — Она замолчала, глядя куда-то в темноту коридора. — Ты не такой, как они, Невилл.

Бутчер удивлённо поднял брови.

— С чего ты взяла?

— Потому что ты тоже говоришь о власти и деньгах, но по-другому. Ты не хочешь их для себя. Ты хочешь их, чтобы защищать. Я это чувствую.

Бутчер остановился. Эта девушка была чертовски проницательна. Слишком проницательна.

— Полумна, — сказал он осторожно. — Что именно ты чувствуешь?

Она повернулась к нему. Её большие светлые глаза отражали свет факелов, и в них было что-то, от чего Бутчеру стало не по себе.

— Ты умер в том переулке, — тихо произнесла она. — Я видела это во сне. Ты умер, а потом что-то вернулось. Что-то другое. Но не злое.

У Бутчера перехватило дыхание. Она знала. Или догадывалась. Или просто чувствовала то, что другие не могли.

— Ты говоришь загадками, — сказал он, стараясь сохранить спокойный тон.

— Я всегда говорю загадками, — она улыбнулась. — Это потому, что я вижу то, что другие не видят. Мозгошмыги, например. Или правду. Но ты не бойся, Невилл. Я никому не скажу. Ты хороший. Ты пришёл, чтобы бороться с тьмой. А это главное.

Она похлопала его по руке и пошла дальше по коридору, оставив Бутчера стоять в одиночестве.

«Чёрт, — подумал он. — Эта мелкая знает. Или подозревает. Но она на моей стороне. Пока».

Он встряхнул головой и продолжил путь. Нужно было многое обдумать. Но не сейчас. Сейчас — спать. Завтра новый день. Завтра новая тренировка. Завтра новый шаг к цели.

Туалет Плаксы Миртл. Несколько дней спустя.

Бутчер нашёл Малфоя именно там, где и ожидал. В заброшенном туалете на втором этаже, который уже много лет никто не использовал по назначению — только плакса Миртл, привидение девочки-подростка, наполняла его своими рыданиями.

Драко стоял у раковины, вцепившись в её края, и смотрел на своё отражение в мутном зеркале. Он не слышал, как Бутчер вошёл.

— Тяжёлый день?

Малфой вздрогнул и резко обернулся. Его лицо исказила смесь страха и ярости.

— Долгопупс! Какого чёрта ты здесь делаешь?!

— Искал тебя.

— Зачем?

Бутчер подошёл ближе. Малфой инстинктивно отступил.

— Хочу поговорить. Без свидетелей. Без Пожирателей. Без твоих дружков.

— У меня нет дружков, — огрызнулся Малфой. — И мне не о чем с тобой говорить.

— А мне кажется, есть. — Бутчер опёрся о соседнюю раковину. — Ты выглядишь как человек, которому дали задание. Очень сложное задание. И ты не знаешь, справишься ли.

Малфой побледнел так, что его кожа стала почти такого же цвета, как волосы Бутчера.

— Ты не знаешь, о чём говоришь.

— Знаю. Потому что я видел таких, как ты. Тех, кого заставили делать грязную работу. Тех, кто не хочет этого делать, но у них нет выбора. Верно?

— Убирайся, Долгопупс.

— Или что? Ты вызовешь своего хозяина? — Бутчер шагнул вперёд, сокращая расстояние. — Ты думаешь, он тебя спасёт? Ты для него — инструмент. Расходный материал. Как только ты выполнишь задание или провалишь его, от тебя избавятся. Или ты думаешь, что Лысый Хер ценит своих слуг?

— Не называй его так! — голос Малфоя сорвался на визг.

— А что он сделает? Придёт сюда? В Хогвартс? К Дамблдору? — Бутчер усмехнулся. — Ты в ловушке, Малфой. С одной стороны — хозяин, который убьёт тебя за провал. С другой — Дамблдор, который упрячет тебя в Азкабан, если узнает, что ты задумал. И есть ещё я.

Малфой смотрел на него с ужасом.

— Что тебе нужно?

— Информация. Что именно тебе поручили? Убить Дамблдора? Провести Пожирателей в школу?

Малфой затрясся. Его губы шевелились, но слов не было.

— Не хочешь говорить — не надо, — Бутчер пожал плечами. — Но знай: когда ты окажешься в безвыходной ситуации — а ты окажешься, — я могу помочь. Я могу вытащить тебя. Тебя и твою семью. Но для этого ты должен мне доверять.

— Доверять тебе? — Малфой истерически рассмеялся. — Ты — гриффиндорец! Ты — друг Поттера! С чего мне тебе доверять?!

— Потому что я — не Поттер. Поттер хочет победить Волан-де-Морта, но он всё ещё верит в честную игру. А я — нет. Я знаю, что такое грязная война. Я знаю, что такое делать ужасные вещи, чтобы выжить. Я сам через это прошёл. — Бутчер указал на свои седые волосы. — Вот что со мной сделали Пожиратели. И я всё ещё здесь. Я выжил. Я стал сильнее. Я могу помочь тебе, Малфой. Если ты поможешь мне.

Малфой молчал. В его глазах боролись страх, надежда и отчаяние.

— Подумай над этим, — сказал Бутчер, отступая к выходу. — Я не тороплю. Но время у тебя не бесконечное.

Он вышел, оставив Малфоя в одиночестве. В коридоре он прислонился к стене и выдохнул.

«Клюнул, — подумал он. — Ещё не согласился, но уже на крючке. Теперь надо дать ему время. Пусть поварится в собственном страхе».

Выручай-комната. Той же ночью.

Он снова тренировался. Боевые заклинания. Невербальные атаки. Щиты. Комбинации, которые могли вывести из строя даже опытного мага. Он отрабатывал их до тех пор, пока тело не начало действовать на автопилоте.

Потом он достал пистолет. Тот самый, купленный у Даггана. Beretta 92FS. Он разобрал её, почистил, снова собрал. Движения были автоматическими — он мог бы сделать это с закрытыми глазами.

«Магия — это хорошо. Но когда заклинания закончатся, останется свинец. И никто из этих магических ублюдков не ожидает, что противник вытащит ствол».

Он прицелился в манекен, который создала комната. Выстрел — голова манекена разлетелась щепками. Ещё выстрел — в грудь. Ещё — в живот. Он стрелял, пока магазин не опустел, а манекен не превратился в груду обломков.

— Неплохо, — произнёс он вслух. — Но нужно больше патронов.

Комната, кажется, поняла его желание, потому что на столе материализовалась коробка с боеприпасами. Удобно. Очень удобно.

Он спрятал оружие, сел за стол и открыл дневник.

«Прогресс по Малфою: контакт установлен, семя сомнения посажено. Ждать развития. Забини: подтверждён как информатор. Слизнорт: источник информации, но требует осторожного обращения. Полумна Лавгуд: догадывается о сущности. Союзник или угроза — пока неясно. Следить.

Нашёл возможный источник яда василиска — Тайная комната. Нужен доступ. Малфой, судя по всему, знает вход. Использовать это.

План на неделю: усилить тренировки, продолжить разведку, выяснить задание Малфоя».

Он закрыл дневник и посмотрел на часы. Четыре утра. Пора спать, пока остальные не проснулись.

Лёжа в постели, он думал о том, что война всё ближе. Пожиратели активизировались. Волан-де-Морт готовил что-то большое. А Дамблдор... Дамблдор продолжал свою таинственную игру, собирая воспоминания и давая Поттеру уроки.

«Всё сходится к одному, — думал Бутчер. — Крестражи. Тайна бессмертия Лысого Хера. Если я узнаю, где они, я узнаю, как его убить. А когда он умрёт, очередь дойдёт и до Беллатрисы».

Он закрыл глаза. Перед внутренним взором всплыло её лицо — безумная улыбка, горящие глаза, палочка, направленная в сердце. Он помнил боль. Помнил её смех. Помнил, как она уходила, не оборачиваясь.

«Я найду тебя. И когда найду, ты будешь молить о смерти. Но она не придёт быстро».

С этими мыслями он провалился в сон.

Конец пятой главы.

Глава 6

Глава 6: Яд и пламя

Ноябрь 1996 года. Хогвартс, кабинет профессора Макгонагалл.

Ноябрь пришёл в Хогвартс с первыми заморозками. Иней серебрил стёкла витражей, дыхание вырывалось изо рта белыми облачками, а ученики всё чаще жались к каминам, кутаясь в шарфы и мантии. Бутчер не обращал внимания на холод — он привык к худшему. В его мире он спал в сугробах, прятался в заброшенных холодильных камерах и однажды провёл три дня в мокром подвале, ожидая, пока цель выйдет на связь. Хогвартс был курортом.

Но внутренний холод — другое дело. Он чувствовал, как что-то сгущается в воздухе. Не просто зима. Что-то тёмное, как грозовой фронт, надвигалось на замок. Дамблдор исчезал на несколько дней. Снейп ходил мрачнее обычного. А Гарри становился всё более дёрганым после каждого урока с директором.

Бутчер знал: события ускоряются. И ему нужно ускоряться вместе с ними.

Сегодня он сидел в кабинете Макгонагалл. Она вызвала его после урока трансфигурации — официально, чтобы обсудить его «впечатляющий прогресс», но Бутчер чувствовал, что разговор пойдёт не только об учёбе.

Кабинет декана Гриффиндора был таким же, как она сама — строгим, упорядоченным, без излишеств. Книжные шкафы вдоль стен, массивный дубовый стол, клетка с пустой жёрдочкой — . На каминной полке стояли фотографии — студенты разных лет, коллеги-преподаватели, какие-то официальные снимки с церемоний.

— Садитесь, мистер Долгопупс, — Макгонагалл указала на стул напротив стола.

Бутчер сел. Она не предлагала чай, что уже было признаком серьёзности беседы.

— Я хочу поговорить с вами откровенно, — начала она. — Без формальностей. Без оценок и баллов.

— Слушаю, профессор.

Макгонагалл сняла очки и потёрла переносицу. Она выглядела уставшей — глубокая, застарелая усталость, которую она обычно скрывала за строгостью.

— Я знаю Фрэнка и Алису, — сказала она тихо. — они вместе учились. Они были одними из лучших. Когда с ними случилось... это... я думала, что потеряла друзей. Но потом появились вы. Их сын. И я видела в вас их лучшие черты — доброту, честность, стойкость.

Бутчер молчал. Он не знал, к чему она ведёт.

— Когда я услышала о нападении в Косом переулке, — продолжила Макгонагалл, — я испугалась. Испугалась, что мы потеряем ещё одного Долгопупса. Но вы выжили. Вы вернулись. И вы... изменились.

— Пытки меняют людей, профессор. Я уже говорил это.

— Да. Но я видела многих, кто пережил Круциатус. Они становятся сломленными. Или озлобленными. Или теряют связь с реальностью. А вы... вы стали сильнее. Опаснее. Как будто внутри вас проснулось что-то, что спало раньше.

Она смотрела на него в упор. Её глаза за стёклами очков были острыми, как лезвия.

— Я не спрашиваю, что именно с вами произошло, — сказала она. — Я не хочу вторгаться в вашу личную травму. Но я хочу, чтобы вы знали: если вам нужна помощь — любого рода — вы можете прийти ко мне. Не как к декану. Как к другу вашей семьи.

Бутчер почувствовал что-то похожее на укол совести. Макгонагалл была искренна. Она действительно заботилась о Невилле. О настоящем Невилле, которого больше не существовало.

— Спасибо, профессор, — произнёс он. — Я это ценю. Правда.

— Но вы не придёте.

— Нет. Не приду.

Она кивнула, будто ожидала этого ответа.

— Тогда хотя бы обещайте мне одну вещь.

— Какую?

— Не теряйте себя. Что бы ни случилось — не позволяйте гневу поглотить вас полностью. Фрэнк и Алиса не хотели бы этого для своего сына.

Бутчер помолчал. Потом сказал:

— Я постараюсь. Но ничего не обещаю.

Макгонагалл вздохнула. Было видно, что она хотела сказать что-то ещё, но сдержалась.

— Идите, мистер Долгопупс. И удачи вам. Она вам понадобится.

Он вышел из кабинета и направился в библиотеку. Разговор с Макгонагалл оставил неприятное послевкусие. Не из-за того, что она сказала, а из-за того, что она была права. Гнев действительно грозил поглотить его. Он всегда грозил. Но Бутчер не знал другого способа существовать.

«Может, когда всё закончится, — подумал он. — Когда я убью Беллатрису. Когда Лысый Хер сдохнет. Когда война кончится. Может, тогда я смогу... что? Расслабиться? Стать хорошим? Нет. Скорее всего, я просто найду новую войну. Потому что война — это единственное, что у меня получается».

Библиотека. Вечер того же дня.

Гермиона сидела за столом, заваленным книгами. Перед ней лежали «Продвинутое зельеварение», «Трансфигурация для ЖАБА», «История магии: полный курс» и ещё с полдюжины томов. Она что-то строчила в пергаменте, её перо летало с такой скоростью, что чернила разбрызгивались во все стороны.

— Не слишком ли много для одного вечера? — спросил Бутчер, садясь напротив.

Гермиона подняла глаза. Они были красными от усталости.

— Я готовлюсь, — сказала она. — К ЖАБА. И к... ко всему остальному.

— Ко всему остальному?

Она замялась.

— Невилл, можно задать тебе вопрос? Личный.

— Валяй.

— Как ты справляешься? Со страхом. С тем, что случилось. Я вижу тебя каждый день, и ты выглядишь так, будто ничего не боишься. А я... я боюсь постоянно. За Гарри, за Рона, за родителей. Я отправила их в Австралию, представляешь? Стерла им память, чтобы они были в безопасности. — Её голос дрогнул. — И теперь каждую ночь я думаю: а вдруг я их больше никогда не увижу? Вдруг всё это зря?

Бутчер смотрел на неё. Гермиона Грейнджер — самая умная ведьма поколения, мозг золотого трио, единственная, кто всегда знал, что делать. И сейчас она была на грани срыва.

— Ты хочешь честный ответ или утешительный? — спросил он.

— Честный.

— Хорошо. Слушай сюда. Страх — это нормально. Я боюсь каждый день. Каждую минуту. Когда просыпаюсь, когда засыпаю, когда иду по коридору. Но я не позволяю страху управлять мной. Я использую его. Превращаю в топливо. Страх делает меня быстрее, злее, опаснее. Если ты научишься этому — ты станешь неуязвимой.

— Но я не хочу быть злой, — прошептала Гермиона.

— А кто говорит о злости? Злость и решимость — разные вещи. Ты не обязана ненавидеть, чтобы бороться. Но ты должна быть готова сделать то, что нужно. Даже если это грязно. Даже если это противоречит твоим принципам.

— Например?

— Например, стереть память родителям и отправить их на другой конец света. Ты уже сделала это. Это было грязно? Возможно. Но ты спасла им жизнь. Иногда правильный выбор — не самый чистый.

Гермиона молчала, переваривая его слова. Потом медленно кивнула.

— Ты говоришь как человек, который... который через многое прошёл.

— Так и есть.

— Невилл... можно ещё один вопрос?

— Давай.

— Ты когда-нибудь думал о том, чтобы... сдаться? Ну, просто остановиться. Перестать бороться. Я иногда думаю об этом. Особенно по ночам, когда всё кажется безнадёжным.

Бутчер посмотрел на неё долгим взглядом. Потом сказал:

— Нет. Никогда. Потому что если я сдамся — они победят. Беллатриса. Волан-де-Морт. Все эти ублюдки, которые считают, что им всё можно. Если я сдамся — они будут правы. А я не могу этого допустить.

Гермиона вытерла глаза рукавом.

— Спасибо, Невилл. Ты... ты не представляешь, как это помогает.

— Представляю, — ответил он. — А теперь иди спать. Твои книги никуда не денутся, а мозги тебе ещё пригодятся.

Она слабо улыбнулась и начала собирать вещи. Бутчер проводил её до выхода из библиотеки, а потом вернулся. Ему нужно было кое-что найти.

Тайная комната. Неделей позже.

План созрел быстро. Если Малфой использовал туалет Плаксы Миртл для своих тайных дел, значит, он знал о входе в Тайную комнату. Возможно, он даже бывал там — искал что-то, выполнял поручение. Бутчеру нужно было попасть туда. Яд василиска был ключом к уничтожению крестражей. Если он прав, и Лысый Хер действительно создал эти штуки, то яд станет его главным оружием.

Проблема была в змеином языке. Парселтанг. Бутчер не мог на нём говорить — это был врождённый дар, а не навык, которому можно научиться. Но у него была другая идея.

Он нашёл Гарри в гриффиндорской башне. Тот сидел у камина, задумчиво глядя в огонь. Рон и Гермиона ушли на собрание старост, так что они были одни.

— Гарри, — Бутчер сел рядом. — Мне нужна твоя помощь.

Гарри встрепенулся:

— Что случилось?

— Ничего. Пока. Но мне нужно кое-что сделать. И для этого нужен доступ в одно место.

— Какое?

— Тайная комната.

Гарри уставился на него:

— Зачем?

— Там лежит труп василиска. Мне нужен его яд.

— Зачем тебе яд василиска?! — голос Гарри поднялся на полтона.

Бутчер понизил голос:

— Ты знаешь о крестражах?

Гарри замер. Его лицо стало белым как мел.

— Откуда ты...

— Я много читаю. И я сопоставил факты. Волан-де-Морт не умер в ту ночь, когда напал на тебя. Он выжил. Дамблдор ищет способ его уничтожить. И я думаю, что этот способ — найти и уничтожить его крестражи. Яд василиска — одно из немногих веществ, которые могут это сделать.

— Но... откуда ты знаешь про крестражи? Дамблдор говорил, что это величайшая тайна!

— Я же сказал: я много читаю, — Бутчер слегка улыбнулся. — И я умею складывать два и два. Слушай, Гарри. Я не прошу тебя раскрывать мне все секреты. Я просто прошу помочь мне попасть в Тайную комнату. Взамен я достану яд, который может спасти жизни. Возможно, твою тоже.

Гарри колебался. Было видно, что он разрывается между доверием к Невиллу и обещанием, данным Дамблдору.

— Дамблдор просил меня никому не говорить...

— А я и не прошу тебя говорить. Просто открой вход. Остальное я сделаю сам.

Гарри надолго замолчал. Потом решительно кивнул:

— Хорошо. Когда?

— Сегодня. После отбоя.

Туалет Плаксы Миртл. Ночь.

Они встретились у входа в туалет. Гарри выглядел нервным — постоянно оглядывался, вздрагивал от каждого шороха. Бутчер был спокоен. За годы нелегальных операций он привык к ночным вылазкам.

— Здесь кто-то есть, — прошептал Гарри, указывая на дверь. — Миртл.

— Плакса? Да, она здесь живёт. Не обращай внимания.

Они вошли. Привидение девочки-подростка парило над рядом раковин. При виде посетителей она оживилась.

— О! Гарри Поттер! — её голос был полон драматического восторга. — И Невилл Долгопупс! Какая честь! Вы пришли, чтобы составить мне компанию? Я так одинока! Никто не хочет дружить с Миртл! Все считают меня странной!

— Мы просто проходим мимо, — быстро сказал Гарри. — Извини, Миртл.

— Проходите мимо?! — она надулась. — Всегда только проходят мимо! Никто никогда не остаётся! Вот в прошлый раз Драко Малфой тоже приходил, и он был такой грустный, такой несчастный, я думала, мы подружимся, а он просто сидел и плакал!

Бутчер навострил уши. Малфой приходил сюда плакать. Значит, туалет действительно был его убежищем. И если он знал о входе...

— Гарри, — тихо сказал он. — Открывай.

Гарри подошёл к раковине с выгравированной змейкой. Сделал глубокий вдох и произнёс что-то — странный, шипящий звук, от которого у Бутчера пробежали мурашки по коже. Раковина дрогнула и отъехала в сторону, открывая тёмный провал.

— Я пойду с тобой, — сказал Гарри.

— Нет. Ты останешься здесь и будешь следить, чтобы никто не вошёл. Если через час я не вернусь — иди к Макгонагалл.

— Но...

— Это не обсуждается, Поттер. Я и так втянул тебя в это. Дальше я сам.

Гарри хотел возразить, но что-то во взгляде Бутчера заставило его промолчать. Он кивнул.

Бутчер зажёг Люмос и шагнул в провал.

Тайная комната.

Туннель был длинным, скользким, уходящим глубоко под озеро. Бутчер скользил вниз, контролируя скорость палочкой, пока не приземлился на груду костей и слизи. Вокруг было темно, сыро, воняло гнилью и чем-то рептильным.

— Люмос максима, — произнёс он, и свет залил пещеру.

Она была огромной. Колонны в виде змей подпирали свод. Каменные статуи смотрели пустыми глазами. В центре зала лежал труп василиска — гигантская змея длиной метров в двадцать, с чешуёй, которая когда-то была зелёной, а теперь посерела и начала разлагаться. Из открытой пасти торчали клыки размером с его предплечье. Даже мёртвый, василиск внушал ужас.

Бутчер подошёл ближе. Разложение ещё не добралось до ядовитых желёз — клыки всё ещё блестели влагой. Он достал из рюкзака несколько прочных флаконов, купленных в аптеке у мадам Пинс, и осторожно, не касаясь, принялся извлекать яд. Заклинание левитации — и капли яда, блестящие как ртуть, поплыли по воздуху и опустились во флаконы.

Он наполнил пять штук. Этого должно было хватить на несколько крестражей. Если их вообще столько. Бутчер не знал точно, сколько их было, но предпочитал перестраховаться.

Когда последний флакон был заполнен, он оглядел пещеру ещё раз. Где-то здесь был вход в гостиную Слизерина. Где-то здесь прятался дух Тома Реддла, пока Гарри не убил василиска. Это место было пропитано тёмной магией. Оно дышало ею. Бутчер чувствовал, как покалывает кожу, как волосы встают дыбом.

«Здесь был основан культ Волан-де-Морта, — подумал он. — Нет, ещё раньше. Здесь Слизерин заложил основы чистокровного безумия. Если бы я мог, я бы обрушил этот зал к чёртовой матери».

Но времени на разрушение не было. Он развернулся и пошёл обратно.

Гриффиндорская башня. Час спустя.

Вернувшись, он спрятал флаконы в свой тайник под половицей. Пять порций яда василиска. Оружие, способное уничтожить душу. Буквально.

Он сел на кровать и записал в дневник:

«Яд василиска добыт. Пять флаконов. Этого достаточно для уничтожения нескольких крестражей, если теория верна. Следующий шаг — найти крестражи. Дамблдор, вероятно, уже знает, где искать. Нужно ускорить получение информации от Поттера.

Малфой по-прежнему под наблюдением. Посещает туалет Плаксы Миртл, плачет. Сломлен. Скоро созреет для вербовки.

Забини молчит. Возможно, собирает информацию. Ждать».

Он закрыл дневник и лёг спать. Усталость навалилась свинцовой тяжестью. Но перед тем, как провалиться в темноту, он подумал о Беллатрисе.

«У меня есть яд. У меня есть оружие. У меня есть план. Ты даже не представляешь, что тебя ждёт».

Большой зал. Утро следующего дня.

За завтраком Гарри выглядел измотанным. Он почти не притронулся к еде, просто ковырял яичницу вилкой и бросал встревоженные взгляды на стол преподавателей.

— Что с тобой? — спросила Гермиона. — Ты не спал?

— Нормально, — буркнул Гарри.

— Ты опять ходил к Дамблдору?

— Да. То есть нет. То есть... неважно.

Бутчер встретился с ним взглядом и едва заметно покачал головой: не говори. Гарри сглотнул и вернулся к своей яичнице.

— Кстати, — вдруг сказала Гермиона, откладывая «Пророк». — Вы видели сегодняшнюю газету? Ещё одно исчезновение. Семья магглов в Йоркшире. Полиция в тупике, но авроры подозревают Пожирателей.

— Они активизируются, — заметил Бутчер. — Готовят что-то крупное.

— И мы ничего не можем сделать, — мрачно сказал Рон. — Просто сидим здесь и учимся, пока там убивают людей.

— Мы можем готовиться, — возразил Бутчер. — И мы можем быть готовы, когда они придут сюда.

— Ты думаешь, они нападут на Хогвартс? — спросила Гермиона.

— Не сейчас. Но рано или поздно — да. Это их главная цель. Символ. Уничтожить Хогвартс — значит уничтожить надежду.

За столом повисла мрачная тишина. Бутчер не стал её разбавлять — пусть думают. Пусть осознают серьёзность ситуации. Чем быстрее эти дети поймут, что война — это не игра, тем лучше.

После завтрака он направился на травологию. Профессор Стебль, жизнерадостная ведьма с седыми волосами, уложенными в пучок, встретила класс в теплице. Сегодня они изучали мандрагоры — растения, чей крик мог убить.

— Мандрагора — одно из самых опасных, но и самых полезных растений в магическом мире! — щебетала профессор Стебль. — Её корень используется в зельях от окаменения, а также...

Бутчер слушал вполуха. Он смотрел на Малфоя, который стоял в дальнем конце теплицы и делал вид, что пересаживает ядовитую тентакулу. Драко был бледен, руки у него дрожали, и он то и дело бросал затравленные взгляды на дверь.

Бутчер подошёл к нему, сделав вид, что ищет нужный горшок.

— Ты выглядишь ещё хуже, чем в прошлый раз, — негромко произнёс он.

— Отвали, Долгопупс.

— Твоё задание. Оно как-то связано с выручай комнатой?

Малфой вздрогнул так, что едва не выронил горшок.

— Откуда ты...

— Я многое знаю. И я знаю, что ты не хочешь этого делать. Так позволь мне помочь.

— Ты не сможешь помочь, — прошипел Малфой. — Никто не сможет. Если я не выполню задание — он убьёт мою мать. Если выполню — убьёт меня, когда я стану не нужен. Это ловушка. Безвыходная.

— Выход есть всегда, — сказал Бутчер. — Просто ты его не видишь, потому что привык играть по чужим правилам. Начни играть по своим.

— Каким?!

— Правило первое: не верь никому, кроме тех, кто доказал свою полезность. Правило второе: используй слабости своих врагов. Правило третье: всегда имей запасной план.

Малфой горько усмехнулся:

— У тебя, значит, есть запасной план?

— У меня их три, — соврал Бутчер. — И один из них включает тебя. Если захочешь — расскажу. Но для этого ты должен перестать ныть и начать думать.

Профессор Стебль обернулась на шум:

— Мальчики! Всё в порядке?

— Да, профессор, — хором ответили они.

Когда она отвернулась, Малфой прошептал:

— Встретимся в полночь. В астрономической башне.

— Договорились, — ответил Бутчер и отошёл.

Астрономическая башня. Полночь.

Ночь была ясной и холодной. Звёзды мерцали над головой, луна висела низко над горами, заливая башню серебристым светом. Малфой уже ждал — он стоял у парапета, закутавшись в чёрную мантию, и смотрел на тёмный лес.

— Ты пришёл, — сказал он, не оборачиваясь.

— Я всегда прихожу, когда договариваюсь, — Бутчер встал рядом. — Ну? Что за задание?

Малфой долго молчал. Потом заговорил — глухо, монотонно, будто читал приговор самому себе:

— Тёмный Лорд дал мне задание. Убить Дамблдора. Если я провалюсь — он убьёт меня и мою семью. Мать, отца... всех. Я пытался. Весь год пытался найти способ. Отравленное вино, проклятое ожерелье, но ничего не сработало. Дамблдор слишком силён, слишком осторожен. Я не могу... я не убийца. Я не могу этого сделать!

Его голос сорвался. Он уронил голову на руки, плечи затряслись. Бутчер молча смотрел на него.

«Убить Дамблдора. Вот, значит, что. Лысый Хер дал пацану невыполнимую миссию, чтобы наказать Люциуса за провал в Министерстве. Классика. Использовать ребёнка как орудие мести».

— И что теперь? — спросил он.

— Теперь я умру, — прошептал Малфой. — Или моя мать умрёт. Или все мы.

— А что, если я скажу, что есть другой вариант?

— Какой?

— Ты переходишь на нашу сторону. Рассказываешь всё, что знаешь: планы Пожирателей, их слабости, имена, явки. А в обмен мы защищаем твою семью.

Малфой поднял голову. В его глазах блеснула надежда — робкая, отчаянная.

— Вы сможете? Дамблдор сможет?

— Дамблдор — не единственный, кто может защитить. Есть ещё Орден Феникса. Есть Поттер. Есть я.

— Ты?! — Малфой горько усмехнулся. — Что можешь ты?

Бутчер не ответил. Вместо этого он вытащил палочку и произнёс невербальное заклинание. Огненный шар сорвался с кончика и врезался в каменную горгулью на углу башни. Камень треснул, часть горгульи обрушилась вниз, в темноту.

Малфой отшатнулся.

— Этого достаточно? — спросил Бутчер. — Или показать ещё?

— Откуда... откуда у тебя такая сила?

— Я же говорил: пытки меняют людей. Твой хозяин создал меня. Его слуга пытала меня, пока я не умер. А потом я воскрес. И теперь я — его худший кошмар.

Он убрал палочку и посмотрел Малфою прямо в глаза.

— Я даю тебе шанс, Драко. Не потому что ты мне нравишься. Не потому что я тебя жалею. А потому что ты можешь быть полезен. Помоги мне уничтожить Волан-де-Морта, и я обещаю — твоя семья будет в безопасности. Отказывайся — и ты умрёшь. Может, не от моей руки, но умрёшь. Выбор за тобой.

Малфой стоял, дрожа от холода и страха. Потом медленно кивнул.

— Хорошо. Я... я согласен. Но у меня есть условие.

— Какое?

— Моя мать. Она не Пожирательница. Она просто боится. Она всегда боялась. Если что-то пойдёт не так... спасите её первой.

Бутчер кивнул.

— Договорились. А теперь рассказывай всё. С самого начала.

И Малфой заговорил.

Гриффиндорская башня. Два часа спустя.

Бутчер сидел на кровати и записывал. Информация, полученная от Малфоя, была бесценной.

«План Волан-де-Морта: проникновение в Хогвартс с использованием Исчезательного шкафа. Шкаф находится в Выручай-комнате, парный к нему — в лавке "Горбин и Бэрк". Малфой почти починил проход. Через него в школу войдут Пожиратели смерти. Дата пока не назначена, но, вероятно, до конца учебного года.

Ключевые фигуры среди Пожирателей: Беллатриса Лестрейндж (цель №1), Антонин Долохов, Фенрир Сивый, Яксли. Также возможны другие.

Уязвимости: Малфой-старший в Азкабане, Нарцисса под домашним арестом у Волан-де-Морта. Использовать для давления на Драко.

Дополнительно: Снейп связан с Малфоями Непреложным обетом. Он должен помочь Драко убить Дамблдора, если тот провалится. Снейп — двойной агент? Или верен Волан-де-Морту?»

Он отложил перо. Голова шла кругом от количества информации. Снейп и Непреложный обет. Это многое объясняло. Снейп был связан магической клятвой — если он нарушит её, он умрёт. Значит, вопрос не в том, на чьей он стороне, а в том, как он собирается выполнить обет и при этом не предать Дамблдора. Если такое вообще возможно.

«Ладно. Об этом позже. Сейчас главное — Исчезательный шкаф. Если я уничтожу его, проникновение будет сорвано. Но тогда Малфой погибнет — Волан-де-Морт не простит провала. Значит, нужно что-то другое».

Он думал до рассвета. План рождался медленно, как мозаика из разрозненных кусков.

Если позволить Пожирателям войти, но подготовить засаду — можно уничтожить значительную часть их сил. Дамблдор, Орден Феникса, преподаватели — если скоординироваться, можно устроить бойню. А в хаосе боя добраться до Беллатрисы.

«Это рискованно, — признал он. — Очень рискованно. Но игра стоит свеч».

Он записал план в дневник и, наконец, лёг спать. Утром нужно будет поговорить с Дамблдором. Или с Макгонагалл. Или с Гарри. С кем-то, кто сможет донести информацию до нужных ушей, не раскрыв его роли.

«Я — просто травмированный подросток, — усмехнулся он про себя. — Я ничего не знаю, ничего не планирую. Я просто выживаю».

С этими мыслями он заснул.

Конец шестой главы.

Глава 7

Глава 7: Точка невозврата

Декабрь 1996 года. Хогвартс, кабинет директора.

Бутчер стоял перед каменной горгульей, охранявшей вход в кабинет Дамблдора, и ждал. Прошло три дня с момента его разговора с Малфоем на астрономической башне, и каждую ночь он просыпался с мыслью: «Пора». Информация, которой он владел, была слишком важной, чтобы держать её при себе вечно. Исчезательный шкаф почти готов. Пожиратели смерти войдут в Хогвартс. Если не подготовиться — школа утонет в крови.

Он не хотел идти к Дамблдору. Каждая клетка его существа противилась этому. Дамблдор был слишком умён, слишком проницателен, и Бутчер не знал, как много старик сможет увидеть в его глазах. Но другого выхода не было. Организовать оборону школы в одиночку, без поддержки директора, означало обречь всё на провал. А Бутчер не мог допустить провала. Слишком многое стояло на кону.

— Кислотные леденцы, — произнёс он, и горгулья отъехала в сторону, открывая винтовую лестницу.

Кабинет Дамблдора был таким же, как всегда — круглым, заставленным странными приборами, которые попыхивали паром и издавали мелодичные звуки. Портреты бывших директоров дремали на стенах. Феникс Фоукс сидел на жёрдочке и чистил перья. Сам Дамблдор стоял у окна, глядя на заснеженные лужайки Хогвартса. Его длинная серебряная борода блестела в свете зимнего солнца, а правая рука, которую Бутчер помнил здоровой, теперь была скрыта перчаткой. Даже через перчатку было видно, что рука усохла, стала чёрной, мёртвой.

— Мистер Долгопупс, — произнёс Дамблдор, не оборачиваясь. — Рад видеть вас. Присаживайтесь.

Бутчер сел в кресло напротив стола. Дамблдор повернулся и занял своё место — высокое, с резной спинкой, похожее на трон. Он сложил пальцы домиком и посмотрел на Бутчера поверх очков-половинок.

— Должен признаться, я ждал этого визита, — сказал он. — Рано или поздно вы должны были прийти.

— Правда? И почему же?

Дамблдор слегка улыбнулся:

— Потому что вы изменились, Невилл. Сильно изменились. И я предположил, что эти изменения связаны не только с травмой. Вы стали действовать. Собирать информацию. Наблюдать. И рано или поздно вы должны были прийти к выводу, что мне нужно знать то, что знаете вы.

Бутчер мысленно выругался. Старик был ещё опаснее, чем он думал.

— Вы следили за мной?

— Нет, что вы. Но у меня есть глаза и уши по всему замку. И я заметил, что вы часто бываете в местах, которые не входят в стандартный маршрут шестикурсника. Запретная секция библиотеки. Туалет Плаксы Миртл. Астрономическая башня в полночь. Вы что-то ищете. Или кого-то.

Бутчер решил не ходить вокруг да около.

— У меня есть информация о готовящемся нападении на Хогвартс.

Улыбка Дамблдора исчезла. Он выпрямился в кресле, и его голубые глаза стали холодными, как лёд.

— Я слушаю.

— Драко Малфой получил задание от Волан-де-Морта. Убить вас. Он пытался — отравленное вино, проклятое ожерелье, — но ничего не сработало. Теперь он нашёл другой способ. В Выручай-комнате находится Исчезательный шкаф. Парный к тому, что в лавке «Горбин и Бэрк» в Лютном переулке. Малфой почти починил его. Через этот шкаф Пожиратели смерти проникнут в Хогвартс.

Дамблдор молчал. Его лицо оставалось бесстрастным, но Бутчер заметил, как пальцы здоровой руки чуть сильнее сжали подлокотник.

— Откуда вам это известно? — спросил директор.

— От самого Малфоя.

— Он признался вам? Добровольно?

— Он на грани срыва. Он не хочет этого делать. Ему приказали убить вас под угрозой смерти его семьи. Он загнан в угол и ищет выход. Я предложил ему помощь в обмен на информацию.

Дамблдор долго смотрел на Бутчера. В его взгляде читалось что-то среднее между восхищением и тревогой.

— Вы проделали впечатляющую работу, Невилл. Собрать информацию, завербовать источник, прийти ко мне. Многие взрослые авроры не справились бы лучше.

— Благодарю.

— Но я должен спросить: почему вы не пришли раньше? Почему действовали в одиночку?

Бутчер пожал плечами:

— Потому что я не знал, кому можно доверять. В Министерство проникли Пожиратели. В Хогвартсе есть их дети. Даже среди преподавателей могут быть шпионы. Я решил, что безопаснее собирать информацию самому.

— Разумная предосторожность, — кивнул Дамблдор. — Очень разумная. Теперь, когда я знаю о шкафе, я смогу принять меры.

— Какие именно? — Бутчер подался вперёд. — Если мы уничтожим шкаф, Малфой погибнет. Волан-де-Морт убьёт его и его семью. Если мы позволим Пожирателям войти — мы можем устроить засаду.

Дамблдор поднял руку, останавливая его.

— Я ценю вашу инициативу, Невилл. Но это моя школа, и это моя ответственность. Я сам разберусь с этой угрозой.

— Что это значит — «разберусь»?

— Это значит, что у меня есть план, — спокойно сказал Дамблдор. — План, который я выстраивал долгое время. И этот план включает в себя многие факторы, о которых вы не знаете и знать не можете.

Бутчер почувствовал, как внутри закипает злость. Он узнал этот тон. Тон человека, который считает, что только он знает, как правильно. Человека, который держит все карты у груди и не делится ими ни с кем, даже с теми, кто рискует жизнью ради него.

— Профессор, — сказал он, стараясь сохранять спокойствие, — я понимаю, что вы умнее меня. Вы прожили дольше, знаете больше, видите дальше. Но я прошёл через ад этим летом. Меня пытали и бросили умирать. И я знаю, на что способны эти люди. Они не остановятся. Они ворвутся в школу и будут убивать всех подряд — детей, преподавателей, всех. Если у вас есть план, я хочу его знать. Я имею право знать.

— Имеете? — Дамблдор слегка наклонил голову. — Возможно. Но есть вещи, которые опасно знать. Есть знание, которое может погубить. Я не хочу подвергать вас дополнительной опасности.

— Я уже в опасности. Мы все в опасности. И единственный способ уменьшить её — это быть готовыми.

Дамблдор вздохнул. На мгновение он выглядел не всемогущим волшебником, а просто старым, уставшим человеком.

— Невилл, — сказал он мягко. — Я понимаю вашу злость. Ваш страх. Ваше желание действовать. Но эта война — не просто битва за Хогвартс. Это гораздо более сложная игра. И я прошу вас довериться мне.

— Как Гарри доверяет вам? — резко спросил Бутчер. — Вы даёте ему обрывки информации, показываете воспоминания, но не говорите всей правды. Вы используете его.

Глаза Дамблдора блеснули.

— Я не использую Гарри. Я готовлю его. К тому, что должно случиться.

— К чему именно?

— К тому, о чём я не могу рассказать даже вам. Пока не могу.

Бутчер сжал кулаки. Он понимал, что давить дальше бесполезно. Дамблдор был скалой. Он не скажет ничего, что не считал нужным говорить.

— Хорошо, — произнёс он сквозь зубы. — Допустим, я принимаю это. Допустим, у вас есть секретный план, о котором вы никому не расскажете. Но что насчёт непосредственной угрозы? Что насчёт Пожирателей, которые войдут через шкаф?

— Я позабочусь об этом.

— Как?!

— Доверьтесь мне, Невилл. — Дамблдор посмотрел на него долгим, пронзительным взглядом. — Я знаю о шкафе. Я знаю о задании Драко. Я знаю о Непреложном обете, который связал профессора Снейпа. Всё это — части большего плана. И когда придёт время, всё встанет на свои места.

Бутчер замер:

— Вы знали о Снейпе? О Непреложном обете?

— Разумеется. Северус рассказал мне о нём сразу же, как дал его.

— И вы доверяете ему? После этого?

— Абсолютно, — спокойно ответил Дамблдор. — Северус Снейп — один из самых храбрых людей, которых я знаю. И он играет роль, которую не смог бы сыграть никто другой.

Бутчер хотел возразить, но осёкся. Что-то в тоне Дамблдора подсказывало ему, что спорить бесполезно. Старик принял решение. Он верил в свой план — каким бы безумным тот ни был. И ничто не могло его переубедить.

— Я понял, — сказал он, поднимаясь. — У вас всё под контролем.

— Именно так.

— Тогда зачем вы вообще меня выслушали?

Дамблдор улыбнулся — печально, почти виновато.

— Потому что вы заслуживали быть услышанным. И потому что я хотел увидеть своими глазами, кем вы стали. Я рад, что Невилл Долгопупс — тот Невилл, который выжил, — стал таким сильным. Это пригодится. Всем нам.

Бутчер не знал, что на это ответить. Он просто кивнул и пошёл к выходу. У самой двери Дамблдор окликнул его:

— Невилл.

— Да?

— Я знаю, что вы не верите мне полностью. И, возможно, вы правы. Я совершил много ошибок. Но в одном вы можете быть уверены: я люблю эту школу и всех, кто в ней находится. Я сделаю всё, чтобы защитить их.

— Я в этом не сомневаюсь, профессор, — ответил Бутчер. — Вопрос в том, какой ценой.

Он вышел, и каменная горгулья закрыла за ним проход.

Гриффиндорская башня. Вечер.

Бутчер сидел в общем зале у камина и смотрел на огонь. Вокруг кипела обычная жизнь — младшекурсники играли в плюй-камни, старшие готовились к экзаменам, кто-то обсуждал квиддич. Обычная жизнь, которая казалась ему теперь чужой и далёкой. Как будто он смотрел на неё через толстое стекло.

Разговор с Дамблдором оставил тяжёлый осадок. Старик знал. Знал о шкафе, о Малфое, о Снейпе. Знал и ничего не делал — или делал что-то, чего Бутчер не понимал. И это «не понимал» бесило его больше всего.

«Он сказал довериться ему. Сказал, что всё под контролем. Но я видел его руку. Она гниёт. Он умирает. И он знает это. Что, если его план включает его собственную смерть? Что, если он позволит Пожирателям войти, позволит Малфою... нет, позволит Снейпу убить себя, потому что так надо для какого-то высшего блага?»

Эта мысль была невыносимой. Не потому что Бутчер любил Дамблдора. Он не любил его. Но идея о том, что старик сознательно идёт на смерть, оставляя школу без защиты... это было неправильно. Это было глупо.

Если не сказать — преступно.

Бутчер вспомнил, как Дамблдор говорил о Снейпе. «Один из самых храбрых людей». Это была не просто похвала. Это было признание. Снейп был частью плана — ключевой частью. И если обет связывал его, если он был обязан помочь Малфою убить Дамблдора...

«Он убьёт его, — осознал Бутчер. — Снейп убьёт Дамблдора. И Дамблдор знает это. И позволяет. И, чёрт возьми, он, вероятно, даже попросил его об этом».

Всё вставало на места. Умирающий Дамблдор, проклятая рука, ограниченное время. Он хотел умереть на своих условиях, в нужный момент, с максимальной пользой для своей стороны. Его смерть должна была что-то дать — возможно, окончательно убедить Волан-де-Морта в преданности Снейпа. Возможно, что-то ещё.

Но Бутчера не волновали стратегические выгоды. Его волновало другое.

Если Дамблдор умрёт, Пожиратели ворвутся в школу. И начнётся резня.

«Он, может, и гений, — думал Бутчер, — но он не был в настоящем бою. Он не видел, как супы разрывают людей на части просто потому, что могут. Он думает, что его план сработает идеально. А я знаю, что в хаосе битвы планы летят к чёрту».

Он вспомнил Беллатрису. Вспомнил, как она улыбалась, пытая его. Вспомнил её смех. Если она войдёт в Хогвартс, она не будет сдерживаться. Она будет убивать. Убивать детей. Его друзей. Полумну. Джинни. Гарри.

«Нет, — твёрдо решил он. — Дамблдор может планировать что угодно. Но я не буду сидеть и ждать, пока его гениальный план сработает или провалится. Я буду готов».

Он поднялся в спальню и достал свой арсенал. Флаконы с ядом василиска. Пистолет с запасными обоймами. Нож. Дневник с планами.

Он пересчитал флаконы. Пять. Этого хватит на крестражи — если он доберётся до них. А пока...

Пока у него есть другое оружие.

Он взял один флакон и поднёс к свету. Яд переливался густой, маслянистой жидкостью. Даже одна капля могла убить человека за секунды. Проникнуть через кожу, через слизистую, через малейшую царапину. Бутчер знал это, потому что прочитал всё, что можно было найти о василисках.

«Если Дамблдор прав, и Снейп убьёт его, Пожиратели войдут в замок. Они пройдут через Выручай-комнату. Скорее всего, они направятся к астрономической башне — это самое высокое место, символ власти. Они захотят занять его. И когда они выйдут на открытое пространство, когда их будут десятки...»

Он осторожно, очень осторожно, разбавил несколько капель яда в небольшом пузырьке с растворителем — обычной дистиллированной водой с добавлением стабилизирующего компонента, рецепт которого он нашёл в «Продвинутом зельеварении». Получившаяся смесь сохраняла токсичность, но теперь её можно было распылить.

Заклинание, которое он планировал использовать, было простым, но эффективным. Агуаменти создаёт воду. Но если смешать воду с ядом и превратить в облако пара... Бутчер не был уверен, что это сработает. Он не был Снейпом. Но он знал физику. И он знал, что газообразный яд, попавший в дыхательные пути, действует быстрее жидкого.

Другой вариант — зачаровать осколки стекла или металла и покрыть их ядом. Разогнать их взрывным заклинанием. Шрапнель. Грязно, жестоко, эффективно.

«Я не благородный рыцарь, — сказал он себе. — Я не буду вызывать их на дуэль. Я устрою им бойню. Они даже не поймут, что их убило».

Он просидел до рассвета, разрабатывая детали. Траектории движения Пожирателей от Выручай-комнаты. Время, за которое они достигнут башни. Места для засады. Пути отхода.

Когда первые лучи солнца проникли в окна спальни, план был готов. Грубый, но готовый.

«Дамблдор думает, что контролирует ситуацию. Может, так и есть. Может, его план идеален. Но если что-то пойдёт не так — я буду там. И я покромсаю этих ублюдков так, что их мамочки не опознают».

Он спрятал всё обратно в тайник. Флаконы с ядом — в свинцовую коробочку, украденную из лаборатории зельеварения. Оружие — под половицу. Дневник — в зачарованный карман мантии.

Затем он умылся, оделся и спустился к завтраку. Выглядел он как обычно — разве что круги под глазами стали чуть темнее. Но на это никто не обращал внимания. Все привыкли, что «новый Невилл» всегда немного уставший и мрачный.

Январь — февраль 1997 года. Хогвартс.

Время тянулось медленно, как патока на морозе. Дни сменяли друг друга — уроки, тренировки, разведка, — но Бутчер чувствовал, как напряжение сгущается. Он продолжал следить за Малфоем. Тот, казалось, немного успокоился после их разговора — или, по крайней мере, перестал плакать в туалете Плаксы Миртл. Он всё ещё выглядел загнанным, но в его глазах появилось что-то новое. Надежда? Или принятие неизбежного?

Забини время от времени подбрасывал информацию. Через него Бутчер узнал, что Крэбб и Гойл — не просто тупые телохранители. Их отцы были Пожирателями, и они готовились к «большому делу» в Хогвартсе. «Когда придёт время», — говорили они. Но когда именно — не знали.

Гарри продолжал уроки с Дамблдором. После каждого он становился всё мрачнее. Бутчер вытянул из него ещё несколько деталей — ничего конкретного, но достаточно, чтобы понять: Дамблдор готовит его к финальной битве. Крестражи существуют, и они должны быть уничтожены. Гарри — ключ ко всему.

«Он знает, что умрёт, — понял однажды Бутчер, глядя на Гарри. — Старик рассказал ему. И теперь этот пацан ходит с грузом, который раздавил бы взрослого мужика».

Это вызывало уважение. Несмотря ни на что, Гарри не сломался. Он продолжал идти вперёд. Как и сам Бутчер когда-то.

Февраль 1997 года. Выручай-комната.

Бутчер стоял в дверях Выручай-комнаты и смотрел на Исчезательный шкаф. Огромный, чёрный, инкрустированный серебряными рунами, он занимал почти всю стену. От него веяло холодом и чем-то потусторонним. Малфой стоял рядом, протирая руны какой-то жидкостью.

— Почти готово, — сказал он, не оборачиваясь. — Ещё пара недель — и проход откроется.

— Ты уверен, что хочешь этого?

Малфой горько усмехнулся:

— У меня нет выбора. Я тебе уже говорил.

— Выбор есть всегда.

— Нет. Не в этот раз. — Он наконец повернулся. Его лицо было серым, глаза запали. — Я сделаю это. Я открою проход. Но когда они войдут... я не буду сражаться на их стороне. Я не подниму палочку против тебя, или Поттера, или кого-то ещё. Это всё, что я могу обещать.

— Этого достаточно, — сказал Бутчер. — Держись позади, когда начнётся. Не высовывайся. И будь готов бежать.

— Бежать? Куда? От Тёмного Лорда не убежишь.

— От Лысого Хера — может, и нет. А вот от меня можно. Если я скажу, что ты должен бежать, — беги. Понял?

Малфой посмотрел на него с недоумением, но кивнул.

Бутчер ещё раз оглядел шкаф. Он мысленно прикинул расстояние до выхода, угол обстрела, возможные укрытия. Если Пожиратели пойдут отсюда к астрономической башне — а они пойдут, потому что башня была символом власти в Хогвартсе, — их маршрут пройдёт через коридор седьмого этажа, мимо портрета Толстой Дамы, вниз по мраморной лестнице... Слишком много переменных. Слишком много открытых пространств.

«Нет. Я встречу их на башне. Там, где они будут сконцентрированы. Там, где они будут чувствовать себя победителями. И там, где я смогу контролировать поле боя».

Он вышел из Выручай-комнаты и направился в библиотеку. Нужно было проверить ещё кое-что.

Март 1997 года. Библиотека.

Гермиона нашла его в дальнем углу, заваленного книгами по боевой магии. Она села напротив и внимательно посмотрела на него.

— Что ты ищешь?

— Информацию о массовых боевых заклинаниях. О том, как поразить много целей одновременно.

Гермиона нахмурилась:

— Это сложная магия. Очень сложная. И она обычно тёмная.

— Я в курсе.

— Невилл... — она понизила голос. — Что ты задумал?

— Ничего конкретного. Просто хочу быть готовым.

— К чему?

— Ко всему.

Гермиона долго смотрела на него. Потом достала из сумки книгу:

— Вот. «Тактическая магия: продвинутые техники». Я нашла её в запретной секции. Там есть глава о массовых проклятиях. Я подумала, что тебе может пригодиться.

Бутчер удивлённо поднял брови:

— Ты даёшь мне книгу из запретной секции? Ты, которая всегда соблюдает правила?

— Времена меняются, — тихо сказала она. — И правила тоже. Если то, что я думаю, правда... если Пожиратели действительно нападут на Хогвартс... мы должны быть готовы. Все мы.

— Ты знаешь о нападении?

— Догадываюсь. Гарри мне кое-что рассказал. И я вижу то же, что и ты. Малфой что-то замышляет. Снейп что-то скрывает. Дамблдор... Дамблдор умирает, Невилл. Я видела его руку. Это проклятие. И оно распространяется.

— Да, — подтвердил Бутчер. — Я тоже видел.

— И он ничего не говорит! — в голосе Гермионы прозвучала злость. — Он просто продолжает свои уроки с Гарри, продолжает улыбаться, как будто всё в порядке! А мы должны сидеть и ждать?!

— Нет, — ответил Бутчер. — Мы не должны сидеть и ждать. Именно поэтому я читаю эту книгу.

Гермиона посмотрела на него. В её глазах блестели слёзы — от злости, от страха, от усталости.

— Что ты собираешься делать?

— То, что должен. Защищать эту школу. И всех, кто в ней.

— Но ты всего лишь один. Против целой армии Пожирателей.

— Один? — Бутчер усмехнулся. — Я не один. У меня есть вы. У меня есть Гарри, Рон, Джинни, Полумна. У меня есть все, кто готов сражаться. Я просто буду первым. И если повезёт, не последним.

Он взял книгу и открыл её. Гермиона помолчала, потом придвинулась ближе:

— Давай я помогу. Вместе мы быстрее разберёмся.

И они начали читать.

Астрономическая башня. Следующая ночь.

Бутчер стоял на том самом месте, где говорил с Малфоем несколько месяцев назад. Луна висела над горами, холодная и равнодушная. Ветер трепал его белые волосы. Он смотрел на пространство вокруг и представлял, как здесь будут стоять Пожиратели.

«Они войдут через Выручай-комнату. Поднимутся сюда — это логичная точка сбора. Башня открыта с одной стороны, имеет только два выхода: лестница вниз и дверь в коридор. Значит, я могу запечатать один выход и оставить второй для отступления. Или не запечатывать ничего — пусть думают, что у них есть путь к отступлению. Паника в замкнутом пространстве убивает быстрее, чем пуля».

Он измерил шагами расстояние от парапета до двери. Восемнадцать шагов. Достаточно для разбега, недостаточно для того, чтобы уклониться от шрапнели.

Стены вокруг были каменными — хорошее отражающее покрытие. Если он использует взрывное заклинание, осколки камня добавятся к шрапнели. Если использовать огонь — в замкнутом пространстве башни он быстро выжжет кислород. Пожиратели начнут задыхаться ещё до того, как поймут, что происходит.

«Без кислорода они не смогут произносить заклинания, — отметил Бутчер. — Даже невербальные требуют дыхания. Если я смогу создать огненный шторм достаточно быстро, они окажутся в ловушке».

У него было пять флаконов яда василиска. Он прикинул, как лучше их использовать. Если покрыть ядом лезвия и разогнать их взрывным заклинанием — каждое ранение станет смертельным. Если превратить яд в аэрозоль — смертельным станет каждый вдох.

Но аэрозоль опасен и для него самого. Значит, нужен противогаз. Или, что проще в магическом мире, — заклинание Воздушного пузыря. Оно создаёт вокруг головы сферу чистого воздуха. Невилл знал это заклинание — оно использовалось для ныряния в озере.

«Итак. Воздушный пузырь на себя. Ядовитая шрапнель — в толпу. Огненный шторм — для паники. И контрольный выстрел в каждого, кто выживет».

Это был жестокий план. План, достойный Билли Бутчера.

И Невилл Долгопупс никогда бы его не одобрил.

Но Невилл был мёртв.

Бутчер спустился с башни и направился в спальню. У него был план. У него было оружие. У него была ярость. Оставалось только ждать, когда Пожиратели сделают свой ход.

«Приходите, ублюдки, — подумал он, засыпая. — Я вас жду».

Конец седьмой главы.

Глава 8

Глава 8: Астрономическая башня

Июнь 1997 года. Ночь.

Бутчер узнал о возвращении Дамблдора и Поттера случайно — точнее, благодаря паранойе, которая никогда не спала. Он заметил, как Розмерта, хозяйка «Трёх мётел», нервно передала записку пробегавшему мимо слизеринцу, как тот шмыгнул в сторону Выручай-комнаты, как напрягся Малфой за ужином. Мелкие детали, которые никто другой не заметил бы. Но Бутчер видел их так же ясно, как светящийся след от сигнальной ракеты.

Дамблдор и Поттер исчезли из замка несколько часов назад. Теперь они возвращаются. И если они возвращаются ослабленными — а Бутчер готов был поставить все свои галлеоны на то, что так и будет, — то сегодня та самая ночь. Пожиратели не упустят такой шанс. Малфой не упустит. Снейп не упустит.

Он не знал точно, что Дамблдор и Гарри отправились за крестражем. Не знал про пещеру, про озеро инферналов, про зелье, которое выпил Дамблдор. Но он знал, что старик выглядит всё хуже с каждым днём, и что любая вылазка за пределы замка — это риск. А если они нашли что-то важное, если они потратили силы... то возвращение будет моментом максимальной уязвимости.

Именно так поступил бы он сам, планируя атаку. Ударить, когда цель слабее всего.

Значит, сегодня.

Он поднялся в спальню, когда остальные уже спали. Достал тайник. Свинцовая коробочка с пятью флаконами яда василиска — теперь четыре были заполнены концентрированным ядом, а пятый содержал мелкодисперсную пыль, которую он приготовил, смешав яд с особым абсорбентом на основе костяной муки и высушив заклинанием. Получился тончайший порошок — достаточно лёгкий, чтобы висеть в воздухе, достаточно тяжёлый, чтобы оседать на слизистых.

Пистолет. Три полные обоймы. Нож — тот самый охотничий, с удобной рукояткой, острый как бритва. И палочка Невилла — верная, послушная, ставшая за этот год продолжением его руки.

Он оделся в тёмное. Мантию снял — она сковывала движения. Остался в плотной чёрной рубашке, жилете с карманами для флаконов и запасных обойм, штанах, заправленных в ботинки. На пояс — ножны. Под мышку — кобура. Палочку — в рукав, на быстрый доступ.

«Ну что, Билли, — сказал он себе. — Пора на работу».

Он выскользнул из башни Гриффиндора бесшумно, как тень. За год он изучил замок лучше, чем любой из ныне живущих. Знал каждый коридор, каждый тайный ход, каждую слепую зону, где не работали охранные чары. Знал, в какие часы Филч обходит этажи, а миссис Норрис охотится в подвалах. Знал, где скрипят половицы, а где можно пройти бесшумно.

Путь до астрономической башни занял семь минут. Он поднялся по служебной лестнице — узкой, винтовой, скрытой за гобеленом с изображением какого-то древнего астронома. Эта лестница не использовалась учениками и почти не патрулировалась.

Верхняя площадка башни была пуста. Ветер гулял по кругу, завывая в зубцах парапета. Звёзды висели низко, крупные, равнодушные. Отсюда открывался вид на всё: Чёрное озеро, Запретный лес, далёкие горы. Идеальное место для драмы. И для засады.

Бутчер обошёл площадку по периметру. Восемнадцать шагов в длину, двенадцать в ширину. Каменный пол с выщерблинами. Парапет высотой по грудь. Два выхода: главный — широкая дверь, ведущая на основную лестницу, и служебный — та самая винтовая лестница за гобеленом, через которую он пришёл. Между ними — фальшивая стена с нишей, где когда-то стоял телескоп.

Он выбрал позицию. С внешней стороны парапета, на узком каменном выступе, который опоясывал башню снаружи. Если встать справа от главного выхода, за массивной каменной колонной, поддерживающей купол, — тебя не увидят ни от двери, ни с площадки. Придётся повиснуть на руках, упираясь ногами в стену. Тяжело. Опасно. Но Бутчер держал себя в форме весь год, и мышцы Невилла теперь были стальными.

Он проверил снаряжение. Флакон с ядовитой пылью — в левый нагрудный карман, для быстрого доступа правой рукой. Пистолет — под левую руку, палочка — в правый рукав. Заклинание Воздушного пузыря — на кончик языка, готовое сорваться в любой момент.

Затем он замер и стал ждать.

Ждать Бутчер умел. Это был навык, отточенный годами. Сидеть в засаде час, два, десять — неважно. Главное — не терять концентрации. Дышать ровно. Слушать. Наблюдать.

Минуты текли. Ветер усиливался. Где-то далеко в замке пробили часы — полночь.

А потом он услышал шаги. Тяжёлые, неуверенные — кто-то поднимался по главной лестнице. И лёгкие, торопливые — кто-то бежал следом.

Первым на площадку вышел Дамблдор. Даже в темноте Бутчер видел, что старику плохо. Он шёл, опираясь на Гарри Поттера, и каждый шаг давался ему с трудом. Его лицо было серым, рука — той самой проклятой рукой — висела плетью.

— Гарри, — голос Дамблдора был слабым, но сохранял странное спокойствие. — Слушай меня внимательно. Сейчас ты наденешь мантию-невидимку. Я наложу на тебя заклинание, которое поможет тебе. Что бы ни случилось — ты не должен вмешиваться.

— Но, профессор!..

— Гарри. Обещай мне. Что бы ни случилось.

Поттер колебался. Бутчер видел его лицо — искажённое мукой, непониманием, страхом. Но он кивнул. Дамблдор взмахнул палочкой, и Поттер застыл, как статуя, а мантия-невидимка укрыла его с головой.

Старик остался один. Он стоял посреди площадки, опираясь на парапет, и смотрел в темноту. Ждал.

Бутчер не шевелился. Он висел на руках с внешней стороны парапета, вжимаясь в холодный камень. Дыхание — медленное, ровное. Сердцебиение — спокойное, как метроном. Он ждал.

Дверь снова открылась. На площадку вышел Драко Малфой. Его палочка дрожала в руке, лицо было бледнее мела.

— Драко, — произнёс Дамблдор. Голос его звучал почти тепло. — Как хорошо, что ты здесь. Я ждал тебя.

— Вы... вы знали?

— Разумеется. Я многое знаю. И я знаю, что ты не хочешь этого делать. Ты не убийца, Драко. Опусти палочку.

Малфой колебался. Его рука ходила ходуном. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел.

За его спиной уже топали. Тяжёлые шаги, множество ног. Пожиратели смерти ввалились на площадку, как стая гиен, почуявших добычу. Бутчер считал их по дыханию, по голосам, по шарканью подошв. Четыре. Пять. Шесть. Вот Яксли с его вечно надменным лицом. Вот Кэрроу — брат и сестра, оба с жестокими ухмылками. Вот Фенрир Сивый — оборотень, от которого воняло псиной даже на расстоянии. Вот Антонин Долохов — убийца с холодными глазами профессионала. Вот Селвин. Вот Трэверс. И наконец — она.

Беллатриса Лестрейндж вышла последней, и воздух вокруг неё, казалось, завибрировал от безумия. Чёрные волосы разметались по плечам, глаза горели фанатичным огнём, улыбка разрезала лицо пополам.

— Дамблдор! — пропела она. — Какой приятный сюрприз! Старый дурак, загнанный в угол! И без своего драгоценного Поттера!

— Беллатриса, — кивнул Дамблдор всё с тем же невозмутимым спокойствием. — Вижу, ты привела друзей.

— Друзей? О да! — она расхохоталась. — Мы пришли закончить то, что начали. Ты умрёшь здесь, старик. Сегодня. И твоя школа падёт вместе с тобой.

Снейп вошёл последним. Бесшумно, как тень. Его лицо было непроницаемо, но Бутчер заметил, как он быстро оценил обстановку — Дамблдор, Малфой, Пожиратели. В его глазах мелькнуло что-то похожее на... боль? Или Бутчеру показалось.

— Северус, — голос Дамблдора дрогнул впервые за весь разговор. — Прошу тебя.

Бутчер не знал, о чём он просит. Но догадывался. И эта догадка ему не нравилась. Старик собирался умереть. Собирался позволить Снейпу убить себя, чтобы сохранить прикрытие, чтобы завершить какой-то свой хитроумный план. Но это не означало, что Пожиратели уйдут. Как только Дамблдор умрёт, они ринутся в замок. Они будут убивать.

«Ну уж нет. Этого я не допущу».

Он дождался момента, когда Пожиратели сгрудились в центре площадки, окружив Дамблдора и не сводя с него глаз. Беллатриса что-то кричала, размахивая палочкой. Долохов ухмылялся. Сивый облизывался, глядя на старика как на кусок мяса.

«Пора».

Бутчер подтянулся на руках, упираясь ногами в стену. Левая рука скользнула в карман, извлекая флакон с ядовитой пылью. Правая сжала палочку. Он наложил на себя Воздушный пузырь — вокруг головы образовалась прозрачная сфера чистого воздуха.

Одним слитным движением он швырнул флакон через парапет и одновременно взмахнул палочкой.

— Вентус Максима!

Воздушный удар подхватил облако ядовитой пыли, разрывая флакон в воздухе, и швырнул его прямо в толпу Пожирателей. Мелкодисперсный порошок, смешанный с ядом василиска, накрыл площадку серо-зелёным облаком. На мгновение всё исчезло в этой мгле.

Крики. Кашель. Кто-то упал сразу — яд попал в глаза, в горло, в лёгкие. Василиск убивает мгновенно, но разбавленный яд в форме пыли действовал медленнее. Мучительнее.

Бутчер перемахнул через парапет.

Он приземлился на ноги, как хищник, и сразу же оценил обстановку. Дамблдор отшатнулся к парапету — облако его не задело, ветер дул в другую сторону. Малфой лежал на полу лицом вниз — молодец, парень, вовремя сообразил. Снейп отступил к стене, прикрывая лицо рукавом, — его Бутчер не трогал.

Остальные были в хаосе. Яксли тёр глаза, ослепший. Кэрроу-брат хрипел, хватаясь за горло. Сивый крутился на месте, воя от боли — яд попал в его волчьи ноздри и жег их кислотой.

Но Беллатриса уже оправилась. Она выкрикнула контрзаклинание, разгоняя остатки пыли, и её глаза — безумные, горящие — уставились на Бутчера.

— ТЫ! — её голос сорвался на визг. — МАЛЕНЬКИЙ ДОЛГОПУПС!

— Я, — ответил Бутчер, вскидывая пистолет. — Соскучилась, сука?

Выстрел. Пуля попала в плечо Долохову, который уже поднимал палочку. Тот вскрикнул, выронил оружие. Второй выстрел — в колено Кэрроу-сестре. Она рухнула с воем.

Беллатриса метнула в него Круциатус — красная вспышка пронеслась мимо, когда Бутчер ушёл перекатом. Он знал этот танец. Он репетировал его месяцами. Уклонение, сближение, удар.

— Ты сдох! — кричала она, посылая одно проклятие за другим. — Ты сдох в том переулке! Я тебя убила!

— Плохо постаралась! — Бутчер выстрелил снова. Пуля пробила бедро Трэверсу, который пытался прицелиться. Тот заорал, оседая на пол. — Надо было убедиться, милая! Всегда проверяй пульс!

Селвин бросился на него с ножом — видимо, палочку выбило ядовитым облаком. Бутчер встретил его локтем в горло, перехватил руку с ножом, вывернул запястье до хруста. Нож перекочевал в его левую руку. Селвин захрипел, падая на колени.

— Ножичком решил поиграть? — Бутчер усмехнулся, перерезая ему сухожилие под коленом. — Не с теми, ублюдок.

Селвин закричал. Бутчер отшвырнул его в сторону и двинулся дальше.

Площадка превратилась в бойню. Яксли всё ещё был слеп и беспомощен. Сивый катался по полу, зажимая нос. Кэрроу-брат лежал неподвижно. Долохов, раненный в плечо, пытался поднять палочку левой рукой. Бутчер прострелил ему второе плечо, не замедляя шага. Долохов взвыл.

Снейп стоял у стены, не двигаясь. Его палочка была направлена в пол. Он не атаковал и не защищался. Просто смотрел — на Бутчера, на Дамблдора, на хаос вокруг. Бутчер прошёл мимо него, даже не взглянув.

— Ты! — голос Беллатрисы сорвался на хрип. — Ты — ничтожество! Ты — жалкий ребёнок! Я убила твоих родителей, и я убью тебя!

Бутчер остановился. Повернулся к ней. Улыбнулся — той самой улыбкой, которую так боялись в его мире.

— Про родителей ты зря, — сказал он тихо. — Очень зря.

Беллатриса метнула Аваду Кедавру. Зелёный луч пронзил воздух — Бутчер ушёл в сторону, пропуская его в сантиметре от плеча. Она бросила Круциатус — он принял его на Протего, и щит вспыхнул алым. Она попыталась дезармировать его — он даже не стал блокировать, просто сменил позицию.

— Ты медленная, — сказал он. — Была быстрая, а стала медленная. Может, возраст? Может, годы в Азкабане? А может, ты просто дерьмовый боец, когда противник не лежит связанным?

— Авада Кедавра!

Он снова уклонился. И пошёл на сближение.

Беллатриса отступала. Впервые в жизни она отступала перед противником, которого считала мёртвым. Её глаза бегали, ища поддержки, но поддержки не было. Пожиратели лежали на полу — раненые, стонущие, беспомощные. Снейп стоял как статуя. Дамблдор молча смотрел, опираясь на парапет, и его лицо выражало что-то среднее между ужасом и изумлением.

— Ты не человек! — вдруг выкрикнула Беллатриса. — Ты что-то другое! Что ты такое?!

— Я — последнее, что ты увидишь перед тем, как сдохнуть, — ответил Бутчер.

Он выстрелил. Пуля вошла ей в колено. Беллатриса вскрикнула, пошатнулась, но устояла. Второй выстрел — в плечо, в ту руку, что держала палочку. Палочка выпала из разжавшихся пальцев и покатилась по каменному полу.

Бутчер подошёл вплотную. Беллатриса упала на одно колено, глядя на него снизу вверх. В её глазах плескалась смесь ненависти, боли и — впервые — страха.

— Это за Фрэнка, — сказал Бутчер и полоснул ножом по её левой руке, перерезая сухожилие запястья. Она закричала. — За Алису.

Второй разрез — по правому плечу. Кровь хлынула на камень.

— За Невилла, — третий разрез, по бедру. — За всех, кого ты сломала.

Она уже не кричала. Хрипела, захлёбываясь болью.

Он наклонился к её уху и прошептал:

— Это ещё не всё. Я не убью тебя быстро. — никаких быстрых смертей. Я буду резать тебя медленно. Очень медленно. Как ты резала их.

Он выпрямился. Беллатриса подняла здоровую руку, и в ней блеснуло что-то маленькое, металлическое. Портальный ключ. Активирующийся от крови.

— Нет! — рявкнул Бутчер, но было поздно.

Воздух вокруг неё сгустился, закрутился воронкой, и Беллатриса исчезла. Только кровавое пятно осталось на каменных плитах.

Бутчер вырубил ругательство, от которого покраснели бы даже шахтёры. Ушла. Сволочь. Он знал, что у высокопоставленных Пожирателей есть аварийные ключи, но надеялся, что успеет обезвредить её раньше.

«Ничего. Я найду тебя. Ты теперь хромая, однорукая, и ты знаешь, что я иду».

Он развернулся к оставшимся Пожирателям. Долохов всё ещё был в сознании — лежал, глядя на Бутчера с ужасом. Кэрроу-сестра рыдала, зажимая рану. Сивый пытался ползти к выходу.

Бутчер методично прошёлся по площадке. Выстрел в голову Долохову — контрольный. Выстрел в голову Яксли — контрольный. Кэрроу-брат — уже мёртв от яда. Кэрроу-сестра — выстрел. Селвин — ножом в сердце, потому что патроны надо экономить. Трэверс, всё ещё пытавшийся поднять палочку, — выстрел.

Он остановился над Сивым. Оборотень смотрел на него снизу вверх, скаля жёлтые зубы.

— Ты не посмеешь. Я нужен Тёмному Лорду.

— Мне насрать, что нужно Лысому Херу, — ответил Бутчер и спустил курок.

Грохот выстрела прокатился над башней и затих в ночи. На площадке воцарилась тишина, нарушаемая только ветром и стонами тех, кто ещё не умер. Но Бутчер знал, что яд василиска в их крови довершит начатое. Раненые Пожиратели — те, в кого попала ядовитая пыль или шрапнель, — были уже мертвецами. Просто ещё не знали об этом.

Он подошёл к Драко. Тот лежал лицом вниз, не шевелясь. Умный парень. Когда началась стрельба, он просто упал и притворился мёртвым. Или потерял сознание от страха — что тоже работало.

Бутчер рывком поднял его за шиворот.

— Вставай, Малфой. Ты арестован.

— Ч-что? — Драко уставился на него круглыми глазами, но в них мелькнуло понимание. Он подыгрывал.

— Ты слышал. Ты — пленник. Я доставлю тебя к аврорам. Или куда-нибудь. Вставай.

Он потащил Малфоя к служебному выходу, не оглядываясь. У гобелена он на мгновение задержался и бросил взгляд на Дамблдора.

Старик стоял у парапета. Его глаза встретились с глазами Бутчера. В этом взгляде было слишком много всего — потрясение, непонимание, и что-то ещё. Понимание? Нет, не совсем. Скорее, осознание того, что он только что увидел нечто, что не укладывалось в его картину мира.

— Разбирайся сам, старик, — бросил Бутчер и исчез за гобеленом.

Винтовая лестница.

Они спускались в темноте. Драко дрожал, спотыкался, но Бутчер крепко держал его за шкирку.

— Ты... ты их всех убил, — прошептал Малфой. — Всех. Просто... убил.

— А ты думал, война — это дуэли в Большом зале? Обмен заклинаниями и вежливые поклоны? — Бутчер усмехнулся. — Война — это грязь, кровь и смерть. И если ты хочешь выжить, ты будешь делать то же самое.

— Ты спас меня.

— Я использовал тебя. Ты — мой пленник. Это твоё алиби. Когда всё закончится, ты скажешь, что я схватил тебя и утащил с башни. Что ты не участвовал в убийстве Дамблдора. Что ты вообще ничего не делал.

— Но Дамблдор видел...

— Дамблдор будет молчать. У него свои планы. — Бутчер остановился и развернул Малфоя к себе. — Слушай меня внимательно. Ты сейчас пойдёшь в гостиную Слизерина. Скажешь, что был на башне, что началась какая-то бойня, что кто-то напал на Пожирателей. Ты ничего не знаешь, ты ничего не видел, ты был в шоке. Понял?

— Но... Тёмный Лорд...

— Лысый Хер ничего не узнает. Свидетелей не осталось. Кроме Снейпа. А Снейп... — Бутчер помедлил. — Снейп будет занят другим.

Он отпустил Малфоя и подтолкнул его в сторону слизеринских подземелий.

— Иди. И помни — ты мой должник. Когда-нибудь я потребую оплаты.

Малфой кивнул, сглотнул и исчез в темноте.

Бутчер остался один на лестнице. Он прислонился к холодной стене и выдохнул. Адреналин всё ещё бурлил в крови, но сознание было ясным. Холодным. Он только что убил семерых Пожирателей смерти. Оставил в живых Снейпа, Малфоя и — к сожалению — Беллатрису. И Дамблдора, хотя старик, возможно, и так был приговорён.

«А Гарри?»

Он вспомнил Поттера, застывшего под мантией-невидимкой. Тот всё видел. Всё слышал. И теперь знает, на что способен «новый Невилл». Это может стать проблемой. Или преимуществом. Время покажет.

Бутчер спустился в подземелья, снял с себя окровавленную одежду и сжёг её заклинанием. Остался в запасной рубашке, которую предусмотрительно спрятал в тайнике возле кухни. Пистолет вытер, перезарядил и убрал в кобуру. Нож очистил и вернул в ножны.

Когда он вошёл в гриффиндорскую башню, часы показывали два ночи. В спальне все спали. Рон храпел. Симус бормотал во сне. Дин перевернулся на другой бок.

Бутчер лёг на кровать, не раздеваясь. Смотрел в потолок и ждал.

Ждал, когда по замку разнесётся весть о смерти Дамблдора.

Она разнеслась через час.

Конец восьмой главы.

Глава 9

Глава 9: Последствия

Июнь 1997 года. Хогвартс, несколько часов после битвы на башне.

Весть о смерти Дамблдора обрушилась на замок, как удар колокола. Гулкий, неотвратимый, разносящийся эхом по всем этажам и башням. Бутчер услышал его сквозь дрёму — не звук, а ощущение. Будто сама магия Хогвартса вздрогнула и застонала, потеряв что-то невосполнимое.

Он сел на кровати. В спальне было темно, но снаружи, в общем зале, уже слышались встревоженные голоса. Кто-то плакал. Кто-то бежал по лестнице, громко топая. Дверь распахнулась, и на пороге возник запыхавшийся Рон Уизли с лицом белее простыни.

— Дамблдор мёртв, — выдохнул он. — Его убили. На астрономической башне.

Бутчер молча кивнул. Он знал это раньше, чем кто-либо. Знал, что старик умрёт — не от его рук, не от рук Пожирателей, а от заклинания Снейпа. И всё же, услышав подтверждение, он почувствовал странную тяжесть в груди. Не жалость — он не жалел Дамблдора. Скорее, осознание того, что мир только что стал ещё опаснее, ещё непредсказуемее. Последний бастион пал.

— Что случилось? — спросил он, изображая потрясение. — Кто?

— Снейп, — голос Рона дрожал от ярости. — Этот ублюдок. Гарри видел. Он был там. Он всё расскажет.

— Где Гарри?

— В больничном крыле. Макгонагалл его осматривает. Он ранен? Или просто в шоке, не знаю. Гермиона там. И Джинни. Я побежал всех будить.

Бутчер встал с кровати, быстро натянул мантию.

— Идём.

Больничное крыло было переполнено. Ученики, преподаватели, привидения — все смешались в тревожной, скорбной толпе. Бутчер проталкивался сквозь неё, кивая знакомым, но не останавливаясь. В дальнем конце палаты, за ширмой, сидел Гарри. Рядом с ним — Гермиона, Джинни, Полумна и Макгонагалл.

Гарри выглядел ужасно. Бледный, с красными глазами, он сидел на койке, сжимая в руке что-то блестящее. Медальон. Бутчер узнал его по описаниям — фальшивый крестраж, подброшенный Волан-де-Мортом. Значит, Дамблдор и Поттер всё-таки добрались до пещеры. Но настоящий крестраж был уже кем-то украден. Загадка внутри загадки.

— Невилл, — Гарри поднял на него глаза. В них плескалась буря эмоций — горе, ярость, непонимание, и ещё что-то, адресованное именно Бутчеру. Что-то новое. Настороженность? Страх? Уважение?

— Гарри, — Бутчер сел рядом. — Расскажи, что случилось. Всё, что помнишь.

Гарри посмотрел на него долгим взглядом. Было видно, что он колеблется, подбирает слова. Наконец он заговорил — тихо, прерывисто, но так, чтобы слышали все собравшиеся.

— Мы с Дамблдором... мы нашли один из крестражей. В пещере. Там было озеро с инферналами, и Дамблдору пришлось выпить зелье. Страшное зелье. Оно причиняло ему боль. После этого он едва держался на ногах. Но крестраж... он оказался фальшивым. Кто-то уже забрал настоящий.

Он показал медальон. Внутри лежала записка, подписанная инициалами «Р.А.Б.».

— Мы вернулись в Хогвартс. Дамблдор был очень слаб. Он приказал мне надеть мантию-невидимку и парализовал меня, чтобы я не вмешивался. А потом пришли Пожиратели. Малфой. И Снейп.

— Снейп убил Дамблдора? — спросила Макгонагалл. Её голос был стальным, но в глазах стояли слёзы.

— Да, — Гарри сглотнул. — Но перед этим... — он снова посмотрел на Бутчера. — Перед этим случилось кое-что ещё.

Все замерли. Гарри обвёл собравшихся взглядом и продолжил:

— Когда Пожиратели вышли на башню, кто-то атаковал их. Из засады. Это был... это был Невилл.

Повисла тишина. Такая густая, что можно было резать ножом. Гермиона ахнула. Рон вытаращил глаза. Макгонагалл повернулась к Бутчеру с выражением крайнего изумления.

— Долгопупс? — переспросила она. — Вы?

— Я, — спокойно подтвердил Бутчер. — Я знал о готовящемся нападении. Я предупредил Дамблдора несколько месяцев назад. Он сказал, что сам обо всём позаботится. Я не поверил ему на слово.

— Не поверил, — повторила Макгонагалл, и в её голосе прозвучало что-то похожее на истерический смешок. — Дамблдору. Вы не поверили Альбусу Дамблдору.

— Он был гениальным стратегом, — сказал Бутчер. — Но он не был солдатом. Он думал о высшей цели, а не о том, что будет, если его план даст сбой. Я решил подстраховаться.

Гарри продолжил рассказ. О том, как Бутчер появился из ниоткуда, как бросил что-то в Пожирателей — ядовитое облако, — как началась стрельба из маггловского оружия. О том, как Невилл двигался среди Пожирателей, как нож резал сухожилия, как пули находили цели. О том, как он кричал на Беллатрису — голосом, которого Гарри никогда раньше не слышал.

— Он говорил с ней, — тихо произнёс Гарри. — Он говорил: «Это за Фрэнка. За Алису. За Невилла». Как будто Невилл — это не он. Как будто он говорит о ком-то другом.

Бутчер внутренне напрягся. Поттер заметил. Конечно, он заметил. Парень был наблюдательным, когда переставал носиться как угорелый.

— Я был не в себе, — сказал он вслух. — Адреналин. Ярость. Ты сам знаешь, каково это.

Гарри кивнул, но в его глазах осталась тень сомнения. Он продолжил:

— Он убил их. Всех. Долохова, Кэрроу, Сивого, Яксли, Селвина, Трэверса. Всех. Кроме Беллатрисы — она сбежала порталом. И кроме Снейпа, — он скрипнул зубами. — Снейпа он не тронул.

— Почему? — резко спросил Рон. — Почему ты не убил Снейпа?

Бутчер пожал плечами:

— Он стоял в стороне. Не атаковал. Я решил, что он не представляет угрозы.

— Не представляет угрозы?! — взорвался Рон. — Да он через минуту после того, как ты ушёл, убил Дамблдора!

— Я не знал, что он это сделает.

Это была ложь. Бутчер знал. Но правду он не мог сказать никому — ни Рону, ни Гарри, ни даже Гермионе. Снейп был частью плана Дамблдора, и если старик доверил ему свою смерть, значит, на то были причины. Бутчер не знал всех причин, но он знал достаточно, чтобы не вмешиваться.

— Снейп — предатель, — процедил Гарри. — Я убью его. Клянусь.

— Убьёшь, — спокойно согласился Бутчер. — Но не сейчас. Сейчас у нас есть проблемы поважнее. Волан-де-Морт знает, что Дамблдор мёртв. Он нанесёт удар в любой момент. Нам нужно готовиться.

Макгонагалл, казалось, всё ещё переваривала услышанное. Она смотрела на Бутчера, и в её глазах читалась сложная смесь эмоций — гордость, ужас, тревога, и что-то похожее на материнскую заботу.

— Невилл, — сказала она медленно. — Вы только что в одиночку уничтожили семерых Пожирателей смерти. Обезвредили восьмую — Беллатрису Лестрейндж, одну из опаснейших последовательниц Волан-де-Морта. Вы понимаете, что это означает?

— Что я справился с домашним заданием по Защите от Тёмных искусств?

Макгонагалл не улыбнулась шутке.

— Это означает, что вы стали мишенью. Волан-де-Морт не простит такого. Он будет охотиться на вас лично. Или пошлёт за вами всех, кто у него есть.

— Пусть приходят, — ответил Бутчер. — Я буду ждать.

Разговор продолжался ещё долго. Гарри рассказал о записке в медальоне, о том, что настоящий крестраж, вероятно, был украден кем-то с инициалами «Р.А.Б.». Гермиона немедленно начала выдвигать теории — Регулус Блэк, брат Сириуса, бывший Пожиратель смерти, который, по слухам, пытался предать Волан-де-Морта и был убит. Всё сходилось.

— Значит, крестраж где-то в доме Блэков? — предположил Рон.

— Возможно, — ответила Гермиона. — Но найти его будет непросто. Дом на площади Гриммо — огромный, там сотни вещей, и большинство из них тёмные.

— Мы найдём, — сказал Гарри. — Мы должны.

Макгонагалл поднялась.

— Сейчас не время для частных расследований. Замок в трауре. Похороны Дамблдора состоятся через несколько дней. После этого... мы решим, что делать дальше. Хогвартс должен оставаться убежищем для учеников. Если Волан-де-Морт нападёт...

— Он нападёт, — перебил её Бутчер. — Это вопрос времени.

— Тогда мы будем готовы, — твёрдо сказала Макгонагалл. — Все мы.

Она вышла. Остальные тоже начали расходиться. В палате остались только Гарри, Гермиона, Рон и Бутчер. И Полумна, которая всё это время сидела в углу и молча слушала, поглаживая свой странный ожерелье из пробок.

— Ты спас Драко, — вдруг сказала она своим мечтательным голосом. — Я видела это в твоих глазах, когда ты говорил. Ты не просто схватил его как пленника. Ты защитил его.

Все посмотрели на Бутчера. Он встретил взгляд Полумны и не отвёл глаз.

— Малфой не убийца. Он был пешкой в игре Лысого Хера. Я дал ему шанс.

— Ты дал шанс сыну Пожирателя смерти, — медленно произнесла Гермиона. — После всего, что его семья сделала.

— Его семья — да. Он — нет. Есть разница.

— Откуда ты знаешь, что он не такой, как они? — спросил Рон.

— Потому что я говорил с ним. Много раз. Потому что он не хотел убивать Дамблдора. Потому что он плакал в туалете Плаксы Миртл, зная, что если он провалится — убьют его мать. Потому что война — это не только чёрное и белое. Есть серое. И иногда в сером — единственный путь к победе.

Рон хотел возразить, но Гарри остановил его жестом.

— Невилл прав, — сказал он тихо. — Я тоже видел Малфоя на башне. Он не нападал. Он стоял и дрожал, направив палочку на Дамблдора, но не мог произнести заклинание. Он не убийца. И если Невилл дал ему шанс... может, это правильно.

— Правильно? — фыркнул Рон. — Малфой годами нас травил! А теперь он, значит, хороший?

— Я не говорю, что он хороший, — сказал Бутчер. — Я говорю, что он полезный. И что иногда полезность важнее морали. Особенно на войне.

Разговор зашёл в тупик. Все слишком устали. Гарри откинулся на подушку и закрыл глаза. Гермиона взяла его за руку. Рон нахмурился, глядя в пол. Полумна улыбнулась Бутчеру своей загадочной улыбкой и вышла.

Бутчер поднялся.

— Мне нужно идти. Завтра будет тяжёлый день.

— Невилл, — окликнул его Гарри, не открывая глаз. — То, что ты сделал на башне... это было...

— Страшно? — подсказал Бутчер.

— Да. Но ещё... впечатляюще. Я не знал, что ты так умеешь.

— Я многому научился за этот год.

Гарри открыл глаза и посмотрел на него:

— Ты изменился. Сильно. И я не говорю о волосах.

— Ты тоже изменился, Поттер. Мы все изменились. Война — она как точильный камень. Либо стачивает тебя в пыль, либо делает острым как бритва.

Он вышел из больничного крыла и направился в гриффиндорскую башню. Замок был тих и печален. Факелы горели вполсилы, портреты на стенах перешёптывались, передавая траурную весть от рамы к раме.

В общем зале было полно народу. Никто не спал. Ученики сидели вокруг камина, некоторые плакали, другие молча смотрели в огонь. Бутчер прошёл мимо них, чувствуя на себе взгляды. Слухи уже разлетелись. Кто-то смотрел с ужасом, кто-то — с восхищением, кто-то — с недоумением. Он не обращал внимания.

В спальне он сел на кровать и достал дневник. Долго смотрел на чистую страницу, потом начал писать.

«Дамблдор мёртв. Снейп убил его — как я и предполагал. Это было частью плана, я уверен. Детали мне неизвестны, но выводы очевидны: старик пожертвовал собой, чтобы укрепить позиции Снейпа как двойного агента. Рискованно. Глупо. Но это его выбор.

Пожиратели уничтожены: Долохов, Яксли, оба Кэрроу, Селвин, Трэверс, Сивый. Семь минус. Беллатриса ушла — раненая, искалеченная, но живая. Это провал. Я должен был убить её. В следующий раз не упущу.

Снейп жив. Я намеренно не тронул его. Если он действительно на нашей стороне — он пригодится. Если нет — убью позже.

Малфой не раскрыт. Для всех он — пленник, которого я схватил и утащил с башни. Это сохранит ему жизнь и даст рычаг давления на него в будущем.

Гарри видел всё. Он знает, на что я способен. Это создаёт риск, но и возможность. Если он примет меня таким, какой я есть, — мы станем сильнее. Если нет — придётся работать в одиночку.

Дальнейшие шаги:

1. Найти настоящий крестраж. Записка Р.А.Б. — вероятно, Регулус Блэк. Медальон где-то на площади Гриммо.

2. Уничтожить крестражи. У меня есть яд василиска. Этого достаточно.

3. Найти Беллатрису. Допросить. Убить.

4. Подготовиться к битве за Хогвартс. Она неизбежна».

Он закрыл дневник и спрятал его. Затем лёг и закрыл глаза. Сон пришёл не сразу. Перед внутренним взором стояло лицо Беллатрисы — искажённое болью, но живое. Она сбежала. Она всё ещё дышит. Это жгло, как незаконченное дело, как заноза под кожей.

Но он напомнил себе, что война — это марафон, а не спринт. Он сделал больше, чем кто-либо мог ожидать. Семеро Пожирателей мертвы. Дамблдор, возможно, мёртв, но его смерть не была напрасной — старик сам выбрал свой конец. А Бутчер... Бутчер остался в тени. Там, где ему и место.

«Ты ещё получишь своё, Беллатриса. Мы только начали».

Похороны Дамблдора. Три дня спустя.

День похорон выдался солнечным и ясным — словно сама природа решила, что великий волшебник заслуживает красивого прощания. Белые стулья рядами стояли на лужайке перед озером. Сотни людей — ученики, преподаватели, члены Ордена Феникса, бывшие выпускники, представители Министерства, магические существа — собрались проводить Альбуса Дамблдора в последний путь.

Бутчер стоял в заднем ряду, рядом с Полумной. Он не любил похороны. Слишком много смертей он видел, слишком многих хоронил — и почти никогда по-настоящему. В его мире трупы часто просто исчезали, заметались под ковёр корпоративными уборщиками. А здесь всё было торжественно, красиво, пафосно. Но суть та же. Человек умер. Мир стал беднее.

Маленький человечек в чёрном — министр магии Руфус Скримджер, как подсказала память Невилла, — произнёс речь о величии Дамблдора, о его вкладе в магическое общество, о необходимости единства перед лицом тёмных сил. Бутчер слушал вполуха. Политики везде одинаковы. Даже когда говорят о мёртвых, думают о власти.

Потом запели фениксы — их пение разлилось над озером, чистое и печальное. Тело Дамблдора, завёрнутое в пурпурный бархат, вспыхнуло белым пламенем и исчезло, оставив после себя лишь мраморную гробницу.

Когда церемония закончилась, Бутчер заметил Гарри, стоявшего в одиночестве у кромки воды. Он подошёл к нему.

— Ты как?

— Паршиво, — честно ответил Гарри. — Я всё думаю о том, что мы могли бы сделать иначе. Если бы мы не пошли в ту пещеру... если бы я уговорил его не пить зелье... если бы я был быстрее...

— Если бы да кабы, — перебил Бутчер. — Это дерьмо никому не помогает. Ты не мог ничего изменить. Дамблдор знал, на что шёл. Он сам выбрал этот путь.

— Ты говоришь так, будто знал его план.

— Я знал достаточно, чтобы не мешать.

Гарри резко повернулся к нему:

— Ты знал, что Снейп убьёт его?

Бутчер помолчал. Потом сказал:

— Догадывался.

— И ты не остановил его?!

— Потому что это не моё дело — спасать стариков, которые решили умереть. Дамблдор хотел, чтобы Снейп сделал это. Я не знаю почему, но я уверен, что на то были причины. И я уверен, что когда ты узнаешь эти причины — ты поймёшь.

— Ты говоришь загадками, — процедил Гарри.

— Я говорю то, что знаю. А знаю я немного. Но я знаю, что Дамблдор не был дураком. Он не позволил бы убить себя просто так. Его смерть — часть плана. И наша задача — не оплакивать его бесконечно, а завершить то, что он начал.

Гарри молчал, переваривая его слова. Потом кивнул:

— Я найду крестражи. Все до единого. И уничтожу их.

— Один ты не справишься.

— У меня есть Рон и Гермиона.

— Этого мало. Возьми ещё меня.

Гарри посмотрел на него с удивлением:

— Ты хочешь пойти с нами? Бросить школу?

— Школа — это стены. А война — повсюду. Я не собираюсь отсиживаться в классе, пока вы рискуете жизнями. Я хочу закончить то, что начал.

— Ты говоришь о Беллатрисе?

— О ней тоже. Но не только. Я хочу увидеть конец Лысого Хера. Я хочу быть там, когда он сдохнет. И я хочу убедиться, что он не вернётся снова.

Гарри долго смотрел на него. Потом протянул руку.

— Добро пожаловать в команду.

Бутчер пожал её.

— Давно пора, Поттер. Давно пора.

Гриффиндорская башня. Вечер.

В последний вечер перед отъездом Бутчер сидел в общем зале и смотрел на огонь. Вокруг суетились ученики, собирали вещи, прощались. Многие уезжали домой на лето, не зная, вернутся ли в сентябре. Ходили слухи, что Хогвартс могут закрыть. Что Волан-де-Морт захватит Министерство. Что война вступила в решающую фазу.

Полумна села рядом с ним. Она была одета в ярко-жёлтое платье с подсолнухами, которое совершенно не подходило к траурному настроению замка, но Бутчер уже привык к её стилю.

— Ты уезжаешь завтра, — сказала она. — С Гарри, Роном и Гермионой.

— Да.

— Ты будешь сражаться.

— Да.

— Ты будешь убивать.

Бутчер посмотрел на неё:

— Да.

Полумна кивнула, будто услышала что-то само собой разумеющееся.

— Я видела тебя во сне, — сказала она. — Ты стоял на горе из тел. Но это были плохие люди. Те, кто заслужил смерть. И над тобой сияла звезда. Яркая, как маяк.

— И что это значит?

— Это значит, что ты — надежда, — она улыбнулась. — Даже если сам в это не веришь. Ты — надежда для тех, кто не может сражаться. Для тех, кто боится. Ты — их защитник.

Бутчер хмыкнул:

— Я не защитник. Я — оружие.

— Оружие тоже может защищать. Всё зависит от того, в чьих оно руках. — Полумна встала и поправила свою редисочную серёжку. — Береги себя, Невилл. Ты нам ещё понадобишься.

— Ты тоже береги себя, Полумна.

Она ушла. Бутчер остался у камина. В её словах было что-то, что зацепило его сильнее, чем он ожидал. Надежда. Странное, чуждое слово. Он не был надеждой. Он был карающим мечом. Он был грязью и кровью. Но, возможно, в этом мире — в мире, где добро было слишком мягким, — грязь и кровь и были единственной надеждой.

Утром он уедет. Начнётся охота за крестражами. А потом — финальная битва. Он не знал, выживет ли. Но знал одно: он сделает всё, чтобы выжили те, кто этого заслуживает. И умрут те, кто заслуживает смерти.

А Беллатриса... Беллатриса будет последней. Он приберёг для неё особое место в своём списке.

Конец девятой главы.

Глава 10

Глава 10: Гнев змеи

1997 года. Неизвестное место, предположительно поместье Малфоев.

Боль была невыносимой.

Беллатриса Лестрейндж появилась из портала и рухнула на каменный пол, как сломанная кукла. Кровь хлестала из ран — плечо, колено, запястье, бедро. Она попыталась закричать, но из горла вырвался лишь хрип. Перед глазами всё плыло, сознание то гасло, то возвращалось мучительными вспышками.

Она была одна в тёмном зале. Холодный камень под щекой. Запах собственной крови. И эхо его голоса, которое всё ещё звучало в ушах: «Я буду резать тебя медленно. Очень медленно. Как ты резала их».

Этого не могло быть. Она убила его. Она оставила его умирать в том переулке. Мальчишку Долгопупса. Жалкого, трясущегося червяка. Она помнила его крики, его слёзы, его взгляд — взгляд загнанного зверька, который знает, что сейчас умрёт. Она помнила, как бросила последнее заклинание и ушла, не оборачиваясь. Ей было скучно. Такие, как он, не выживают.

Но он выжил. И он стал чем-то другим.

Она видела это в его глазах там, на башне. Это не был взгляд Невилла Долгопупса. Это был взгляд хищника. Взгляд, который она узнала, потому что видела его в зеркале каждый день. Взгляд абсолютной, незамутнённой жестокости. И этот взгляд был направлен на неё.

— Помогите, — прохрипела она. — Кто-нибудь...

Шаги. Быстрые, встревоженные. Нарцисса — её сестра, её милая, слабая сестра — вбежала в зал и ахнула, прижав руки ко рту.

— Белла! О Мерлин, Белла!

— Целителя, — выдавила Беллатриса. — Быстро.

Нарцисса выкрикнула заклинание, посылая вызов, и бросилась к сестре. Она попыталась остановить кровотечение, но раны были слишком глубокими, слишком грязными. Маггловское оружие. Этот ублюдок стрелял в неё из маггловского оружия! А потом резал ножом. Обычным ножом, без всякой магии. Как мясник на бойне.

— Кто это сделал? — прошептала Нарцисса, прижимая ткань к плечу сестры. — Кто?!

— Долгопупс, — имя вырвалось из горла Беллатрисы вместе с кровью. — Невилл Долгопупс.

Нарцисса замерла. Её лицо побледнело.

— Сын Фрэнка и Алисы? Тот самый, которого ты...

— Да. Он. — Беллатриса закашлялась. — Он убил их. Всех. Долохова, Яксли, Кэрроу, Сивого... всех. Он просто... убил их. Как будто это было ничто.

Прибежал домашний эльф, за ним — целитель, вызванный Нарциссой. Беллатрису подняли, перенесли на диван, начали колдовать над ранами. Она терпела боль, стиснув зубы. Боль — это ничего. Боль она знала. Она сама была болью для многих.

Но страх — страх был новым чувством. И он пульсировал где-то глубоко, под слоями боли и ярости. Он смотрел на неё. Смотрел и обещал, что однажды ночью придёт за ней. И она знала — знала так же точно, как то, что Тёмный Лорд бессмертен, — что он сдержит обещание.

— Где Драко? — спросила вдруг Нарцисса. — Что с моим сыном?

Беллатриса не ответила. Она не знала. Последнее, что она видела перед порталом — Малфой лежал на полу лицом вниз. Мёртвый? Раненый? Она не проверяла. Ей было не до него.

— Я не знаю, — прошептала она.

Нарцисса отшатнулась. В её глазах мелькнул ужас, смешанный с обвинением.

— Ты не знаешь?! Ты была там, и ты не знаешь, что с моим сыном?!

— Он был на башне. Долгопупс схватил его. Я не видела, что было дальше.

Нарцисса закрыла лицо руками. Беллатриса отвернулась. Она не хотела видеть слёзы сестры. Слёзы — это слабость. А слабость сейчас была непозволительной роскошью.

Потому что скоро придёт Он. И Ему придётся всё рассказать.

Тронный зал. Два часа спустя.

Волан-де-Морт сидел в высоком кресле, больше похожем на трон, и смотрел на Беллатрису. Его красные глаза, лишённые зрачков, были неподвижны. Змеиное лицо не выражало эмоций, но воздух в зале вибрировал от напряжения. Нагайна, его верная змея, свернулась кольцами у подножия трона и следила за происходящим с тем же холодным вниманием, что и хозяин.

В зале собрались все. Оставшиеся Пожиратели смерти выстроились полукругом: Люциус Малфой, бледный и осунувшийся, недавно освобождённый из Азкабана и уже успевший впасть в немилость; Нарцисса, которая не сводила глаз с мужа и судорожно сжимала платок; Антонин Долохов — стоп, Долохов мёртв. Его место пустовало. Как и места Яксли, Кэрроу, Сивого, Селвина, Трэверса. Пустые места в кругу. Красноречивее любых слов.

Беллатриса стояла перед троном, опираясь на трость — раны залечили, но полностью восстановиться после такого можно было только за недели, а у неё не было недель. Рука на перевязи. Нога едва держит. Но она стояла прямо, глядя в глаза своему господину. Она не боялась его гнева. Она заслужила его гнев. Это было справедливо.

— Расскажи мне всё, — произнёс Волан-де-Морт. Его голос был тихим, почти ласковым, и от этого становилось ещё страшнее. — С самого начала. Не упускай деталей.

Беллатриса заговорила. Она рассказала, как они вошли в Хогвартс через Исчезательный шкаф. Как поднялись на астрономическую башню. Как нашли Дамблдора — слабого, умирающего, но всё ещё гордого. Как Малфой-младший не смог выполнить приказ. Как Снейп появился, чтобы закончить дело. И как из темноты возник он.

— Долгопупс, — выплюнула она это имя. — Невилл Долгопупс. Тот самый мальчишка, сын Фрэнка и Алисы. Я пытала его прошлым летом. Оставила умирать. Но он выжил.

— Выжил, — повторил Волан-де-Морт, и в его голосе прозвучал холодный интерес. — И стал достаточно силён, чтобы убить семерых моих слуг?

— Он использовал маггловское оружие. Пистолет. И яд василиска. И нож. Он не сражался как волшебник — он сражался как убийца. Грязно. Быстро. Без предупреждения.

— Яд василиска, — Волан-де-Морт чуть наклонил голову. — Где он его взял?

— Не знаю, мой Лорд.

— А маггловское оружие? Где шестнадцатилетний школьник достал маггловский пистолет?

— Не знаю.

— Ты многого не знаешь, Беллатриса, — в голосе Тёмного Лорда прорезались первые нотки гнева. — Ты не знаешь, откуда у него яд василиска. Ты не знаешь, откуда у него оружие. Ты не знаешь, как он стал тем, кем стал. Что же ты знаешь?

Беллатриса опустилась на колено, игнорируя боль в раненой ноге.

— Я знаю, что подвела вас, мой Лорд. Я знаю, что заслуживаю наказания. Но я клянусь — я найду его. Я убью его. Я принесу вам его голову.

Волан-де-Морт поднялся с трона. Он подошёл к ней — медленно, плавно, как змея, — и остановился в шаге. Его рука, бледная и тонкая, потянулась к её лицу. Беллатриса не дрогнула. Она знала, что может умереть прямо сейчас. И была готова.

Но вместо Круциатуса он коснулся её подбородка и заставил поднять голову.

— Ты не просто подвела меня, Беллатриса, — сказал он тихо, почти интимно. — Ты создала мне врага. Ты пытала мальчишку, бросила его умирать, и он выжил. Он стал сильнее. Опаснее. Из-за тебя. Ты дала ему причину для ненависти, а ненависть — это топливо. Я знаю это лучше, чем кто-либо.

Он отпустил её и повернулся к остальным.

— Кто-нибудь ещё знает об этом? О том, что случилось на башне?

Вперёд выступил Люциус Малфой. Его голос дрожал:

— Мой сын, мой Лорд... он вернулся. Он рассказал, что Долгопупс схватил его и утащил с башни. Драко был... пленником. Он не участвовал в убийстве Дамблдора. Он не предавал вас.

— Да, — Волан-де-Морт кивнул. — Северус уже доложил мне. Мальчишка Малфой был бесполезен, но, по крайней мере, он не переметнулся к врагу. Хотя его неспособность убить Дамблдора... разочаровывает.

Люциус сжался, ожидая худшего. Но Волан-де-Морт, казалось, потерял интерес к Малфоям. Его внимание было приковано к другой проблеме.

— Невилл Долгопупс, — произнёс он задумчиво. — Сын Фрэнка и Алисы. Чистокровный. Был никем. А теперь он — тот, кто в одиночку уничтожил семерых моих Пожирателей. Это... впечатляет.

— Мой Лорд, — подал голос Яксли... нет, Яксли мёртв. Заговорил Руквуд, один из немногих уцелевших старших Пожирателей. — Возможно, стоит рассматривать его как угрозу первого уровня. Наравне с Поттером.

— Выше, — отрезал Волан-де-Морт. — Поттер — мальчишка, которому везло. Удача и помощь Дамблдора — вот что держало его на плаву. Но этот Долгопупс... он не полагается на удачу. Он действует. Он убивает. Он использует маггловское оружие и тёмные артефакты. Он не играет по правилам. Такие враги — самые опасные.

Он прошёлся перед строем Пожирателей, как генерал перед войском.

— Мы потеряли семерых. Это удар. Но мы не ослаблены. У нас всё ещё есть сила, есть власть, есть страх, который мы внушаем. Однако этот инцидент показал, что даже в Хогвартсе, даже под носом у Дамблдора — который, кстати, наконец-то мёртв — есть те, кто готов сражаться. Жёстко. Беспощадно. И мы должны быть готовы к этому.

Он остановился и повернулся к Беллатрисе.

— Ты говоришь, что пытала его. Что он был слаб. А теперь он силён. Что изменилось?

— Я не знаю, мой Лорд. Возможно, травма пробудила в нём что-то. Возможно, он всегда был таким, но скрывал.

— Нет, — Волан-де-Морт покачал головой. — Я видел его на дуэли в Министерстве. Я видел его в пророчестве. Он был жалок. Неуклюж. Бесполезен. И вдруг — такое. Это не просто травма. Это что-то другое.

Он задумался. Беллатриса видела, как его разум работает — быстро, холодно, перебирая варианты.

— Возможно, — произнёс он наконец, — это влияние Дамблдора. Старик что-то сделал с ним. Подготовил. Натренировал. Сделал своим тайным оружием.

— Дамблдор был удивлён, — возразила Беллатриса. — Когда Долгопупс появился на башне, я видела его лицо. Он не ожидал этого. Он не знал.

— Тогда тем более загадочно. — Волан-де-Морт вернулся на трон. — Но загадки — это временное явление. У нас есть более важные задачи. Дамблдор мёртв. Хогвартс беззащитен. Министерство почти в наших руках. Мы должны нанести удар сейчас, пока наши враги дезориентированы.

Он обвёл собравшихся взглядом.

— План меняется. Мы не будем ждать осени. Мы возьмём Министерство в течение месяца. К концу лета магическая Британия будет нашей. А затем мы нанесём удар по Хогвартсу.

— А Поттер? — спросил Руквуд. — И Долгопупс?

— Поттер — моя цель. Только я могу убить его — пророчество ясно говорит об этом. Но Долгопупс... — Волан-де-Морт улыбнулся тонкой, змеиной улыбкой. — Долгопупс — это подарок. Подарок для всех вас. Тот, кто принесёт мне его голову, получит награду. Великую награду. Место по правую руку от меня. Власть, о которой вы и не мечтали.

По залу пробежал возбуждённый шёпот. Пожиратели переглядывались, в их глазах загоралась алчность.

— Но помните, — голос Волан-де-Морта стал жёстким, — он опасен. Он убил семерых из вас. Не недооценивайте его. Не пытайтесь взять его в плен — он слишком хитёр для этого. Просто убейте. Быстро. Или медленно — как вам больше нравится.

Беллатриса поднялась с колена.

— Мой Лорд, позвольте мне...

— Тебе? — Волан-де-Морт посмотрел на неё с лёгким презрением. — Ты уже провалилась один раз. Ты позволила ему жить. Ты позволила ему стать тем, кем он стал. С чего я должен давать тебе второй шанс?

— Потому что я знаю его, — в голосе Беллатрисы прозвучала сталь. — Я знаю, что он чувствует. Я знаю, что им движет. Месть. Такая же всепоглощающая, как наша преданность вам. Я могу использовать это. Я могу заманить его в ловушку.

Волан-де-Морт долго смотрел на неё. Потом кивнул.

— Хорошо. Но ты будешь не одна. Руквуд, Макнейр, Эйвери — вы пойдёте с ней. Если представится шанс убить Долгопупса — используйте его. Но главная цель — Поттер. Помните об этом.

Пожиратели поклонились. Собрание подходило к концу. Но прежде чем все разошлись, Волан-де-Морт подозвал Люциуса Малфоя.

— Твой сын... он видел Долгопупса на башне. Он говорил с ним?

— Нет, мой Лорд. Драко был в шоке. Он почти ничего не помнит.

— Жаль. Я бы хотел узнать больше об этом новом враге. Узнай, что сможешь. И напомни своему сыну, что его положение... шаткое. Ему нужно искупить свою вину.

— Да, мой Лорд.

Люциус отступил, пятясь и кланяясь. Волан-де-Морт остался в зале один — если не считать Нагайны, которая подползла ближе и положила голову ему на колени.

— Интересно, — прошептал он, поглаживая змею. — Очень интересно. Мальчишка, который был никем, стал кем-то. Кем-то, кто убивает моих слуг. Кем-то, кто не боится.

Он вспомнил пророчество. То самое, из-за которого он напал на Поттеров. «Рождённый на исходе седьмого месяца...» Поттер родился в июле. Но и Долгопупс тоже.

«Могло ли пророчество говорить о нём? — мелькнула мысль. — Нет. Я выбрал Поттера. Я отметил его. Пророчество — о нём. Долгопупс — просто случайность. Просто пешка, которая стала ферзём».

Но даже ферзь не может победить короля. Волан-де-Морт был уверен в этом. Он был бессмертен. Он создал крестражи. Его нельзя было убить.

И всё же где-то глубоко, там, где он никогда не признавался даже себе, шевельнулся холодок. Не страх — он не знал страха. Скорее, предчувствие. Ощущение, что этот мальчишка с белыми волосами и глазами убийцы может стать проблемой. Настоящей проблемой.

«Ничего. Я решу эту проблему. Как решал все остальные».

Он поднялся и вышел из зала. Завтра предстояло много дел. Министерство. Хогвартс. Поттер. Долгопупс. Война вступала в финальную стадию, и Волан-де-Морт намеревался выиграть её. Любой ценой.

Поместье Малфоев. Покои Беллатрисы. Ночь.

Она не спала. Не могла. Каждый раз, закрывая глаза, она видела его лицо. Его улыбку. Его голос всё ещё звучал в ушах: «Я буду резать тебя медленно. Очень медленно».

Она сидела на кровати, сжимая палочку здоровой рукой. Раны болели, но боль была не главным. Главным был страх. Он поселился в её груди, холодный и липкий, и не желал уходить.

Беллатриса Лестрейндж, самая верная слуга Тёмного Лорда, женщина, которая пытала и убивала десятки людей, которая смеялась в лицо аврорам и танцевала на руинах, — боялась. Боялась мальчишку. Боялась того, кого считала мёртвым.

«Я убила его родителей. Я сломала их. Я оставила их гнить в Мунго. А теперь их сын пришёл за мной».

Это было почти поэтично. Возмездие, которое она никогда не ожидала получить.

Она встала и подошла к окну. Луна висела над садом, серебря деревья и кусты. Где-то там, за стенами поместья, был он. Возможно, прямо сейчас он думал о ней. Планировал. Готовился.

«Я найду тебя первой, — поклялась она себе. — Я найду тебя и убью. На этот раз — по-настоящему. Без игр. Без удовольствия. Просто убью».

Но где-то в глубине души она знала, что это может не сработать. Что он — другой. Не просто выживший. Не просто мститель. Что-то большее. Что-то, чего она не понимала.

И это непонимание пугало её сильнее всего.

Поместье Малфоев. Комната Драко.

В другой части поместья Драко Малфой тоже не спал. Он лежал в постели, глядя в потолок, и прокручивал в голове события на башне. Кровь. Крики. Выстрелы. И он — Невилл Долгопупс, — двигающийся среди Пожирателей, как ангел смерти.

Драко знал, что должен чувствовать ужас. Он должен был броситься к Тёмному Лорду и рассказать всё — что Долгопупс пощадил его, что они говорили до этого, что Драко согласился сотрудничать. Но он не рассказал. Никому. Даже матери.

Потому что он помнил слова Долгопупса: «Помоги мне уничтожить Волан-де-Морта, и я обещаю — твоя семья будет в безопасности».

И ещё: «Ты — мой должник. Когда-нибудь я потребую оплаты».

Драко не знал, когда наступит это «когда-нибудь». Но он знал, что этот день придёт. И он должен быть готов.

Неизвестное место. Штаб-квартира Ордена Феникса.

А в это же время в старом доме на площади Гриммо, 12, члены Ордена Феникса слушали доклад Кингсли Бруствера. Он только что вернулся из Министерства — которое теперь, после смерти Дамблдора, стремительно переходило под контроль Пожирателей.

— Скримджер мёртв, — говорил Кингсли. — Министерство пало. Официально объявлено, что Поттер — враг номер один, а Долгопупс — особо опасный преступник. За их головы назначена награда.

— Награда? — переспросил Артур Уизли. — За Невилла?

— Десять тысяч галеонов. Столько же, сколько за Гарри. — Кингсли покачал головой. — Я говорил с аврорами. Они рассказывают безумные вещи. Что он в одиночку убил семерых Пожирателей. Что он использует маггловское оружие. Что он...

— Что он изменился, — закончил за него Римус Люпин. — Мы все это заметили. После того случая в Косом переулке он стал другим.

— Другим — это мягко сказано, — фыркнул Грюм. — Я видел парня на похоронах. Он смотрит на людей как опытный аврор, а не как школьник. И двигается как боец. Не знаю, что с ним случилось, но это работает.

— Это работает, но это пугает, — тихо сказала Тонкс. — Я говорила с Джинни. Она рассказывала, что Невилл теперь... другой. Жёсткий. Грубый. Иногда жестокий.

— Война делает людей жестокими, — заметил Грюм.

— Не до такой степени. Он убил семерых Пожирателей. Семерых! Даже я бы не справился с таким количеством в одиночку.

Разговор продолжался до глубокой ночи. Орден Феникса готовился к худшему. Министерство пало. Хогвартс под угрозой. Гарри, Рон и Гермиона исчезли — выполняют какую-то миссию, оставленную Дамблдором. А Невилл Долгопупс... Невилл Долгопупс стал легендой ещё до того, как ему исполнилось семнадцать.

Легендой. Или кошмаром. В зависимости от того, на чьей ты стороне.

Конец десятой главы.

Глава 11

Глава 11. Дом, который не прощает

Август 1997 года. Лондон, дом Долгопупсов.

Августовская жара накрыла Лондон удушливым одеялом. Даже здесь, в тихом магическом квартале, воздух был густым и неподвижным, пропитанным запахом нагретого камня и увядающей зелени. Бутчер стоял перед знакомой дверью — старой, дубовой, с потускневшим дверным молотком в виде львиной головы, — и не торопился стучать.

Он не был здесь почти год. С того самого дня, как уехал в Хогвартс на шестой курс, оставив Августу Долгопупс одну в этом огромном, скрипучем доме, полном призраков прошлого. Призраков, которых он не знал, но чьё присутствие ощущал кожей. Фрэнк и Алиса. Их фотографии на стенах, их награды в стеклянных витринах, их мантии, всё ещё висящие в шкафу — бабушка так и не решилась их выбросить.

Дом хранил память. А Бутчер не любил память. Она была тяжёлой, липкой, она цеплялась за ноги и мешала двигаться вперёд. Но сегодня у него не было выбора.

Он постучал.

Шаги за дверью — быстрые, энергичные, несмотря на возраст. Августа Долгопупс никогда не ходила медленно. Она всегда двигалась так, будто у неё не было времени на старческую немощь. Дверь распахнулась, и она замерла на пороге.

— Невилл.

Она не воскликнула, не ахнула, не бросилась обнимать. Просто произнесла его имя — точнее, имя того, кого она считала своим внуком, — с какой-то странной смесью облегчения и настороженности. Её глаза, острые и цепкие, пробежались по нему: седые волосы (к этому она уже привыкла), загорелое лицо, широкая грудь, расправленные плечи, которых она никогда не видела у прежнего Невилла. Мантия не по размеру — он носил её не как школьник, а как солдат, которому выдали неудобную форму, но он всё равно готов к бою.

— Ты пришёл, — сказала она наконец.

— Пришёл, — подтвердил он. — Можно войти?

Она отступила в сторону.

В доме пахло так же, как в прошлом году: сушёными травами, старым деревом, лимонным воском для мебели. Всё было на своих местах. Фотографии на каминной полке — Фрэнк в аврорской форме, Алиса с младенцем на руках, Невилл в пять лет с дурацкой шляпой на голове. Шкатулка с орденами. Часы с кукушкой, которые показывали не время, а местоположение членов семьи. Сейчас все стрелки стояли на «Смертельная опасность» — бабушка, видимо, давно перестала на них смотреть.

— Ты голоден? — спросила Августа. Это был ритуальный вопрос. Бабушки всегда спрашивают, голоден ли ты, даже когда мир рушится.

— Нет. Но от чая не откажусь.

Они сели на кухне. Августа заварила чай — настоящий, с бергамотом, из старого фарфорового чайника, который помнил ещё деда Долгопупса. Бутчер взял чашку, сделал глоток, чувствуя, как горячая жидкость обжигает горло. Молчание затягивалось. Он знал, что она ждёт объяснений. И он знал, что не может дать ей настоящих объяснений. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

— Я читала газеты, — сказала она наконец. — «Ежедневный пророк» пишет о тебе на первой полосе. «Невилл Долгопупс — новый лидер сопротивления». «Юный мститель уничтожает Пожирателей смерти». «Сын Фрэнка и Алисы продолжает дело родителей». — Она помолчала. — Это правда?

— Что именно?

— Всё. Астрономическая башня. Семеро Пожирателей. Беллатриса Лестрейндж.

Бутчер сделал ещё глоток. Чай был хорош. Настоящий, не то пойло, которое подавали в Хогвартсе.

— Правда, — сказал он. — Кроме «лидера сопротивления». Я не лидер. Я просто делаю то, что должен.

— Ты убил семерых Пожирателей. Семерых. В одиночку.

— Восьмая сбежала, — поправил он. — Это моя ошибка. Я должен был добить Беллатрису.

Августа отставила чашку. Её руки — сухие, старческие, но всё ещё твёрдые — сжались в кулаки на столешнице.

— Ты говоришь об убийстве так, будто это выпечка к чаю. «Должен был добить». «Ошибка». Как будто ты всю жизнь только этим и занимался.

Бутчер встретил её взгляд и не отвёл глаз. Он знал, что этот разговор неизбежен. Августа Долгопупс была не просто старой женщиной. Она была матерью аврора. Она вырастила Фрэнка, который стал одним из лучших бойцов Ордена Феникса. Она повидала войну, смерть, предательство. Она не была наивной. И обмануть её было сложнее, чем кого-либо из преподавателей.

— Бабушка, — начал он, тщательно подбирая слова. — Я знаю, что ты видишь. Я изменился. Сильно. И ты хочешь знать почему.

— Я хочу знать, что случилось с моим внуком, — её голос дрогнул. — С тем мальчиком, который боялся собственной тени, который терял жаб и плакал из-за плохих оценок. С тем, кто приносил мне цветы с огорода и краснел, когда я хвалила его. Где он, Невилл?

Он молчал. Молчание было его союзником. Иногда лучше дать другому человеку выговориться, дать ему возможность самому найти ответ.

— Когда ты вернулся из Косого переулка, — продолжила она, — я сразу заметила. Ты был другим. Сначала я думала — травма. ПТСР, как говорят целители. Я читала об этом. Люди меняются после такого. Но потом... — она покачала головой. — Ты стал не просто жёстче. Ты стал другим. Совсем другим. Ты двигаешься не так, как раньше. Говоришь не так. Даже пахнешь по-другому.

— Пахну? — невольно усмехнулся Бутчер.

— Да, пахнешь. От тебя пахнет виски, порохом и чем-то ещё. Чем-то, чего не может быть у шестнадцатилетнего мальчика. Чем-то старым. Опасным. Как от людей, которые слишком долго жили на войне.

Бутчер допил чай и отставил чашку. Поднял глаза на Августу. Она смотрела на него с вызовом, но в глубине её глаз он увидел страх. Не страх перед ним — страх за него. Материнский, бабушкин страх, который не меняется ни в одном мире.

— Ты права, — сказал он тихо. — Я не тот Невилл, которого ты знала. Тот Невилл... он остался в том переулке. Он умер там, на булыжниках, под заклинаниями Беллатрисы.

Августа вздрогнула.

— Но ты выжил.

— Выжило тело. — Бутчер тщательно подбирал слова. — А разум... разум стал другим. Когда тебя ломают почти до конца, ты либо собираешь себя заново, либо остаёшься сломанным. Я собрал себя. Но детали... детали сложились иначе.

— Это всё ещё ты?

— Я — это я. Не важно, как я изменился. Я — сын Фрэнка и Алисы. Я — твой внук. И я — тот, кто закончит то, что начали они. — Он подался вперёд. — Бабушка, я пришёл не для того, чтобы обсуждать, кто я такой. Я пришёл, потому что ты в опасности.

Августа фыркнула — почти как прежняя, несгибаемая матриарх Долгопупсов.

— Я в опасности с тех пор, как Фрэнк вступил в Орден. И я не пряталась тогда, не спрячусь и сейчас.

— Тогда был другой враг. Тогда у них не было полного контроля над Министерством. Сейчас — есть. Сейчас Волан-де-Морт лично заинтересован во мне и в тех, кто мне дорог. — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Ты — его рычаг. Если они доберутся до тебя, они будут использовать тебя, чтобы манипулировать мной. И я... я не могу этого допустить.

— Значит, ты хочешь, чтобы я бежала? — её голос стал жёстким, как кремень. — Бросила дом? Бросила память о Фрэнке и Алисе? Спряталась где-то, пока мой внук воюет?

— Да. Именно этого я хочу. — Бутчер смотрел ей прямо в глаза. — Я хочу, чтобы ты покинула страну. Сегодня. Возьми всё, что тебе дорого, и уезжай. У меня есть контакты в Ордене. Они переправят тебя во Францию, к дальним родственникам. Или в Америку. Куда угодно, где тебя не найдут.

— А если я откажусь?

— Тогда ты станешь моей слабостью. А я не могу позволить себе слабость. — Его голос стал холодным, почти безжалостным. — Если тебя схватят, мне придётся идти за тобой. И это будет ловушка. Я пойду — потому что должен. Потому что Невилл любил тебя. И я погибну. Или хуже — я буду вынужден смотреть, как тебя пытают, и ничем не смогу помочь.

Августа побледнела. Бутчер продолжал давить:

— Ты сильная женщина. Ты вырастила Фрэнка. Ты вырастила Невилла. Ты пережила то, что сломало бы многих. Но сейчас сила — это не стоять на месте. Сила — это признать, что ты не можешь помочь здесь, но можешь помочь там. В безопасности. Чтобы я не думал о тебе каждую минуту. Чтобы я мог сосредоточиться на том, что должен сделать.

Долгое молчание. Часы с кукушкой тикали. Где-то наверху скрипнула половица — дом жил своей жизнью, дышал, скрипел старыми костями.

— Ты говоришь о себе в третьем лице, — вдруг сказала Августа. — «Невилл любил тебя». Не «я люблю». А «Невилл любил».

Бутчер мысленно выругался. Старуха была слишком внимательной. Слишком умной. Одна оговорка — и она зацепилась за неё, как бульдог.

— Это просто манера речи, — сказал он.

— Нет, — она покачала головой. — Это не манера речи. Ты всегда говорил обо мне «бабушка». Всегда. А теперь ты говоришь «ты». Как чужой человек.

Он молчал. Проклятая старуха была права. Он действительно не мог называть её «бабушкой». Для него у него никогда не было бабушки. Была мать, которая бросила его в детстве. Был отец-ублюдок, который бил его и младшего брата, пока Ленни не сломался окончательно. Бабушек не было. И слово «бабушка» застревало в горле, как рыбья кость.

— Я изменился, — повторил он. — Я не могу быть прежним. Но я всё ещё забочусь о тебе. Поэтому я здесь. Поэтому я прошу тебя уехать.

Августа встала из-за стола и подошла к окну. Свет заходящего солнца заливал кухню золотом. Она стояла спиной к нему, прямая, как палка, в своём неизменном платье с высоким воротником.

— Когда Фрэнка и Алису забрали в Мунго, — заговорила она глухо, — я думала, что моя жизнь кончена. Мой сын, моя невестка... они были героями. Они сражались с Пожирателями трижды. И вот они лежали на больничных койках, не узнавая ни меня, ни тебя. Ты был совсем маленьким. Ты спрашивал, когда мама и папа проснутся. И я не знала, что ответить.

Она повернулась к нему.

— Тогда я поклялась, что уберегу тебя. Что не позволю никому причинить тебе боль. Я боялась каждого твоего шага, каждого письма из Хогвартса. Когда ты упал с метлы на первом курсе, я не спала три ночи. Когда ты пошёл в Отряд Дамблдора, я молилась Мерлину, чтобы тебя не поймали. А когда ты сказал, что идёшь в Министерство спасать Сириуса Блэка... я чуть не умерла от страха.

— Я помню, — тихо сказал Бутчер. Это была правда — память Невилла хранила эти моменты. — Я помню, как ты гордилась мной, когда узнала, что я был там. Сражался.

— Гордилась? — она горько усмехнулась. — Да. Гордилась. Но сейчас... сейчас я смотрю на тебя и не знаю, что чувствовать. Ты стал сильным. Опасным. Ты убиваешь врагов без колебаний. Ты говоришь о войне как о чём-то привычном. И я... я боюсь. Не за себя — за тебя. Что с тобой стало? Что ты стал?

Бутчер встал и подошёл к ней. Он был на голову выше — даже выше, чем Фрэнк на старых фотографиях. Он положил руки ей на плечи — осторожно, почти нежно. Этот жест дался ему с трудом, но он знал, что должен.

— Я стал тем, кем должен был стать, чтобы выжить, — сказал он. — И чтобы защитить тех, кого люблю. Включая тебя. Я знаю, ты видишь во мне чужого. Я знаю, что пугаю тебя. Но я здесь. Я жив. И я сделаю всё, чтобы ты тоже была жива. Даже если для этого мне придётся заставить тебя уехать.

Августа подняла на него глаза. В них стояли слёзы, но она не позволяла им пролиться.

— Ты так похож на Фрэнка в эту минуту, — прошептала она. — Он тоже так говорил. «Я сделаю то, что должен». И он сделал. И вот он теперь в Мунго.

— Я не Фрэнк, — мягко сказал Бутчер. — Я не совершу его ошибок. Но я совершу свои собственные. И я не хочу, чтобы ты пострадала из-за них.

Он отпустил её плечи и отступил на шаг.

— У меня есть план. Я иду с Гарри. Мы найдём и уничтожим крестражи Волан-де-Морта. Без них он смертен. А когда он станет смертным, я убью его. И Беллатрису тоже. Но для этого мне нужно знать, что ты в безопасности. Что мне не придётся оглядываться.

Августа долго смотрела на него. Потом медленно кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Я уеду. Но не потому, что боюсь. А потому, что ты просишь. И потому что, кем бы ты ни стал, ты всё ещё мой внук.

Бутчер почувствовал странное облегчение. Не такое, как после успешной операции, — чистое, профессиональное. А другое, более тёплое. Человеческое. Он не привык к таким чувствам, и они его нервировали.

— Собери вещи. Только самое необходимое. Остальное — оставь. Я свяжусь с Орденом, они пришлют escort.

— Escort? — она удивлённо подняла брови.

— Сопровождение. Защитников. Кого-то, кто довезёт тебя до портала.

— Я могу трансгрессировать сама.

— Трансгрессия отслеживается Министерством, — покачал головой Бутчер. — Сейчас они контролируют Отдел магического транспорта. Любое перемещение фиксируется. Порталы, которые использует Орден, настроены так, чтобы обходить слежку.

— Откуда ты всё это знаешь? — в её голосе снова прорезалось подозрение.

— Я много читаю, — он позволил себе лёгкую усмешку. — В основном запрещённую литературу.

Августа покачала головой и направилась к лестнице — собирать вещи. У порога она остановилась.

— Невилл.

— Да?

— То, что ты сказал... «Невилл любил тебя». Ты действительно думаешь о себе как о другом человеке?

Бутчер замер. Она смотрела на него в упор. Врать сейчас было бы глупо — она чувствовала ложь, как старая ищейка.

— Иногда, — сказал он. — Иногда мне кажется, что старый Невилл умер в том переулке. А я... я что-то, что родилось из его пепла.

Августа кивнула, будто услышала что-то, что ожидала услышать.

— Знаешь, — сказала она тихо. — Когда Фрэнк вернулся с первой войны, он был другим. Не таким, как раньше. Он стал молчаливее. Жёстче. Он просыпался по ночам от кошмаров. Алиса говорила, что он иногда смотрит в стену и не отвечает на вопросы. Но он всё ещё был Фрэнком. Война меняет людей, но не стирает их полностью.

— Я знаю.

— Правда? — она шагнула к нему. — Тогда скажи мне: что-то от прежнего Невилла ещё живо? Что-то, кроме воспоминаний?

Бутчер задумался. Он прокрутил в голове прошедший год. Да, он убивал. Да, он был жесток. Но он также защищал. Он стоял рядом с Гарри, Роном, Гермионой. Он прикрывал Полумну. Он заботился о том, чтобы Малфой не погиб. Он рисковал жизнью ради тех, кто был слабее. Может быть, это и был Невилл? Может быть, храбрость, которую старый Невилл только начинал в себе открывать, никуда не делась, а просто приняла другую форму?

— Что-то живо, — признал он. — Что-то, что заставляет меня делать то, что я делаю. Не только месть. Что-то ещё.

— Я так и думала, — она слабо улыбнулась. — Месть не держит человека на плаву так долго. Только любовь.

Она поднялась наверх. Бутчер остался в гостиной. Он стоял, глядя на фотографию Фрэнка и Алисы, и думал о том, что сказала старуха. Любовь. Дерьмовое слово. Сопливое, розовое, бесполезное. Но, возможно, она была права. Возможно, любовь — та самая любовь, которую Невилл испытывал к родителям, к бабушке, к друзьям, — никуда не делась. Возможно, она просто трансформировалась. Стала топливом для войны. Стала яростью, которая защищает, а не разрушает.

«Не заморачивайся, Билли, — сказал он себе. — У тебя нет времени на экзистенциальное дерьмо. Работай».

Он достал из кармана небольшой кошель, расшитый рунами. Внутри лежали галлеоны — наследство Невилла, которое он снял со счета в Гринготтсе сразу после возвращения из Хогвартса. Часть он обменял на маггловские деньги. На остальное можно было жить несколько лет, если тратить экономно.

Он высыпал монеты на стол, оставил примерно треть, остальное убрал обратно. Затем нашёл в ящике стола пергамент и перо. Быстро набросал список: адреса явок Ордена во Франции, имена контактов, пароли. Приписал внизу: «Покажи это Кингсли Брустверу. Скажи, что от Невилла. Он поможет».

Когда Августа спустилась с чемоданом, он протянул ей деньги и записку.

— Здесь достаточно, чтобы прожить год. Не свети деньгами, не называй никому своего настоящего имени, не используй магию в присутствии магглов.

— Ты говоришь как... — она запнулась. — Как мой муж. Как дед, когда отправлял меня в эвакуацию во время Грин-де-Вальда.

— Наверное, это семейное, — ответил Бутчер.

Она взяла деньги и записку. Потом внезапно, резко, обняла его. Крепко, до хруста. Бутчер замер, но через секунду обнял в ответ.

— Возвращайся, — прошептала она. — Кем бы ты ни был. Возвращайся живым.

— Обещаю, — сказал он.

И это обещание, в отличие от многих других, он намеревался сдержать.

Через час они стояли у дверей. Августа была одета в простое маггловское пальто поверх магического платья, в руках — небольшой чемодан, зачарованный на лёгкость. Никакой шляпы с грифом, никаких фамильных драгоценностей. Она выглядела как обычная пожилая леди, отправляющаяся в путешествие.

— Я связался с Орденом, — сказал Бутчер. — За тобой придёт человек. Высокий, темнокожий, серьга в ухе. Это Кингсли. Он надёжный. Делай всё, что он скажет.

— А ты?

— Я уйду через чёрный ход. За домом, возможно, следят. Не хочу, чтобы нас видели вместе.

Августа кивнула. Она уже открыла рот, чтобы сказать что-то на прощание, но Бутчер опередил её:

— Не надо. Не прощайся. Это не навсегда. Я вернусь. Может, через месяц, может, через год. Но вернусь. И мы выпьем чаю. Как сегодня. Только без разговоров о войне.

Она улыбнулась — печально, но с достоинством.

— Я буду ждать. И чай будет готов.

Бутчер кивнул и скрылся в коридоре, ведущем к чёрному ходу. Он вышел через сад, перемахнул через забор, приземлился на мягкую землю. Огляделся. Никого. Улица была пуста.

Он шёл быстро, не оглядываясь. Через несколько кварталов свернул в подворотню, наложил на себя дезиллюзионное заклинание и трансгрессировал.

Площадь Гриммо, 12. Нора. Леса Уэльса. Где-то там, впереди, его ждали Гарри, Рон и Гермиона. Ждали крестражи. Ждала война.

А Беллатриса... Беллатриса ждала его. Где-то там, в темноте, она зализывала раны, боялась его тени и мечтала о мести. Бутчер знал это. Чувствовал. Как хищник чувствует страх добычи.

«Ничего. Скоро. Очень скоро».

Он исчез в сумерках, оставив за спиной старый дом, фотографии мёртвых героев и старого чайника с бергамотом. Впереди была война. И он был готов.

Конец одиннадцатой главы.

Глава 12

Глава 12: Операция «Спасти Золотого мальчика»

Август 1997 года. Нора, дом семьи Уизли.

Нора встретила Бутчера запахом свежей выпечки и куриного помёта — странное сочетание, которое за год стало почти родным. Дом Уизли, кривой и многоэтажный, словно построенный пьяным архитектором в припадке вдохновения, гудел как улей. Война превратила семейное гнездо в штаб-квартиру Ордена, и теперь здесь круглосуточно сновали люди, совы и патронусы, доставляющие сообщения.

Бутчер появился на пороге кухни, когда Молли Уизли как раз вынимала из печи шестой противень с булочками. Она обернулась и всплеснула руками.

— Невилл! Дорогой! — её лицо озарилось той особенной материнской улыбкой, которую Бутчер видел у неё всегда, когда она смотрела на «детей». — Ты как раз к завтраку! Садись, садись, ты похудел! Тебя что, не кормили?

— Доброе утро, миссис Уизли. Меня кормили, не волнуйтесь.

— Кормили! — фыркнула она. — Знаю я это «кормили». Ты выглядишь как привидение, только волосы и есть. Садись немедленно.

Он сел. Возражать Молли Уизли было всё равно что спорить с ураганом — можно попытаться, но результат будет один. Перед ним возникла тарелка с яичницей, беконом, тостами и ещё чем-то, что пахло корицей. Рядом материализовалась кружка с дымящимся чаем.

— Где Гарри? — спросил он, приступая к еде.

Молли помрачнела.

— Всё ещё у тех ужасных магглов. Его дяди и тёти. Дамблдор настоял, чтобы он возвращался туда каждое лето — какая-то защита крови, я не всё понимаю. Но срок почти истёк. Ему исполнится семнадцать через несколько дней, и тогда защита спадёт.

— И тогда его можно будет забрать.

— Да. Члены Ордена уже планируют операцию. Артур, Грозный Глаз, Тонкс, Люпин... они собираются вывезти его в безопасное место.

Бутчер отхлебнул чай. Операция по вывозу Гарри Поттера из-под носа Пожирателей. Это будет непросто. Волан-де-Морт знал адрес Дурслей. Знал, когда истекает защита. И наверняка подготовил засаду.

— Я иду, — сказал он.

Молли замерла с лопаткой в руке.

— Невилл, ты уверен? Ты уже столько сделал... Если они узнают, что ты там будешь...

— Тем лучше. Пусть узнают. Пусть приходят. — Он откусил тост. — Я не для того тренировался весь год, чтобы сидеть на кухне и ждать новостей.

— Тренировался, — раздался скрипучий голос от двери. — Это мягко сказано.

В кухню вошёл Аластор Грюм, прихрамывая на деревянной ноге. Его магический глаз бешено вращался в глазнице, осматривая помещение. За ним следовали Артур Уизли, Римус Люпин, Кингсли Бруствер, Нимфадора Тонкс и ещё несколько человек, которых Бутчер знал по собраниям Ордена.

— Долгопупс, — Грюм уставился на него здоровым глазом. — Я слышал о твоих подвигах на башне. Семеро Пожирателей. Впечатляет.

— Восьмая сбежала, — поправил Бутчер. — Это не впечатляет. Это провал.

Грюм хмыкнул, и его изуродованное шрамами лицо скривилось в чём-то похожем на улыбку.

— Самокритично. Это хорошо. Большинство на твоём месте уже короновали бы себя новым Дамблдором. — Он проковылял к столу и сел. — Значит, хочешь участвовать в операции?

— Хочу.

— А ты понимаешь, что это будет не дуэль, а полноценный бой? Пожиратели знают, что Поттер в том доме. Они будут ждать. Возможно, там будет сам Тёмный Лорд.

— Я на это рассчитываю.

Собравшиеся переглянулись. Кингсли, высокий и величественный в своей аврорской мантии, нахмурился.

— Невилл, мы все знаем, на что ты способен. Но операция по эвакуации Поттера — это тонкая работа. Нам нужно вывезти его тихо, без боя. Если ты начнёшь свою обычную... мясорубку, мы рискуем потерять Гарри.

— Я могу быть тихим, — возразил Бутчер. — Я могу быть очень тихим, когда нужно. Но если тишина не сработает — я хочу быть там, чтобы прикрыть отход.

Грюм стукнул тростью об пол.

— Пусть идёт. У него боевого опыта больше, чем у половины авроров. И он знает, как обращаться с маггловским оружием.

— Маггловское оружие? — переспросила Тонкс. — Ты серьёзно?

— Серьёзнее некуда, — отрезал Грюм. — Долгопупс, покажи им.

Бутчер молча достал из кобуры пистолет и положил на стол. Beretta 92FS, всё та же, с которой он был на башне. Чистая, смазанная, готовая к бою.

За столом повисла тишина. Артур Уизли подался вперёд с выражением крайнего любопытства.

— Можно? — спросил он, протягивая руку.

— Осторожно, он заряжен. С предохранителя не снимайте.

Артур взял пистолет с благоговением, какое обычно приберегают для редких артефактов.

— Потрясающе, — прошептал он. — Магглы создают такие сложные механизмы без капли магии! Как он работает?

— Порох, ударный механизм, пуля, — коротко объяснил Бутчер. — Нажимаешь на спуск — кто-то умирает. Примитивно, но эффективно.

— И ты убил этим Пожирателей? — спросила Тонкс.

— Некоторых. Остальных — ядом василиска и ножом.

Тонкс побледнела. Даже Грюм, казалось, был слегка впечатлён.

— Ладно, — сказал он наконец. — Долгопупс идёт с нами. Но — и это важно — он действует как резерв. Если всё идёт по плану, он не вмешивается. Если план летит к чёрту — он делает то, что умеет.

— Принято, — кивнул Бутчер.

Они начали обсуждать детали. План, разработанный Орденом, был простым, но элегантным — в духе Грюма. Гарри нужно было вывезти из дома Дурслей в безопасное место — первоначально в Нору, затем дальше, в одно из убежищ Ордена. Но Пожиратели знали адрес. Они знали дату. И они будут ждать.

— Мы используем отвлекающий манёвр, — говорил Грюм, расстилая на столе карту Литтл-Уингинга. — Семь человек примут облик Гарри с помощью Оборотного зелья. Каждый полетит в разных направлениях с разными сопровождающими. Настоящий Гарри полетит с самым сильным эскортом — со мной.

— А я? — спросил Бутчер.

— Ты будешь на земле. Мы не можем рисковать тем, что Пожиратели узнают тебя в воздухе и стянут все силы на твоё уничтожение. Ты будешь прикрывать отход с земли, на случай если кто-то из них решит преследовать.

— Принято.

Обсуждение продолжалось ещё час. Бутчер слушал, запоминал, анализировал. Маршруты, время, точки рандеву. Он знал, что любой план хорош только до первого выстрела. Но пока план был неплох.

Когда совещание закончилось, Бутчер вышел в сад. Вечернее солнце золотило верхушки деревьев. Где-то в доме кричали близнецы Уизли, что-то взрывалось и пахло дымом — кажется, они снова испытывали свои изобретения.

— Невилл.

Он обернулся. К нему шла Джинни. Рыжие волосы, веснушки, упрямый подбородок. Она была в маггловских джинсах и футболке — видимо, только что с тренировки по квиддичу, которую она упорно продолжала даже летом.

— Привет, Джинни.

— Ты идёшь за Гарри?

— Да.

Она остановилась в двух шагах от него.

— Верни его живым. Пожалуйста.

— Верну, — сказал он. — И его, и Рона, и всех остальных. Я не для того прошёл через ад, чтобы потерять их сейчас.

Джинни посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах было что-то, чего он не мог расшифровать. Уважение? Тревога? Надежда? Всего понемногу.

— Ты изменился, — сказала она. — Все говорят об этом. Но знаешь что? Ты изменился в лучшую сторону. Прежний Невилл был хорошим другом. Но этот Невилл... он вселяет уверенность. Когда ты рядом, кажется, что мы не проиграем.

— Мы и не проиграем, — ответил Бутчер. — Я этого не допущу.

Литтл-Уингинг, Суррей. Ночь операции.

Дом номер четыре по Тисовой улице был таким же тошнотворно-образцовым, как и все остальные дома в этом пригороде. Аккуратный газон, подстриженные кусты, блестящая машина на подъездной дорожке. Символ маггловского благополучия. Символ всего, что Бутчер ненавидел. Не потому что это было плохо, а потому что это было фальшиво. Как улыбка Хоумлендера на рекламном плакате.

Он лежал на крыше соседнего дома, скрытый дезиллюзионным заклинанием, и наблюдал. Пистолет был в руке, палочка — в рукаве. Нож — на поясе. Флакон с ядовитой пылью — в кармане. Он был готов.

Внизу, в доме Дурслей, Гарри прощался с родственниками. Бутчер видел через окно, как здоровенный маггл — дядя Вернон, кажется — что-то бурчал, а тощая женщина с лошадиным лицом поджимала губы. Гарри стоял к ним спиной, но даже со спины было видно, что он рад убраться отсюда навсегда.

Ровно в назначенное время небо над Тисовой улицей наполнилось фигурами. Шестеро Гарри Поттеров — каждый с сопровождающим — взмыли в воздух на мётлах. Кто-то на фестралах. Настоящий Гарри, как и планировалось, полетел с Грозным Глазом.

А потом небо разорвалось.

Пожиратели смерти появились из ниоткуда — десятки, сотни, Бутчер не успел сосчитать. Они окружили летящих членов Ордена, как стая воронья. Воздух наполнился вспышками заклинаний — зелёные, красные, фиолетовые. Кто-то кричал. Кто-то падал.

Бутчер не двинулся с места. Его задача была — земля. Преследователи на земле. Те, кто попытается догнать уходящих. И они появились.

Двое Пожирателей выскочили из-за угла, явно преследуя одну из групп. Бутчер узнал одного — Макнейр, палач из Министерства, тот самый, который когда-то пытался казнить Клювокрыла. Второго он не знал.

Они бежали прямо под ним. Он спрыгнул с крыши.

Первого он убил до того, как коснулся земли — выстрел в затылок, без предупреждения, без объявления. Тот рухнул лицом в асфальт. Второй — Макнейр — успел обернуться, вскинуть палочку, но Бутчер уже был рядом. Нож вошёл под рёбра, туда, где нет костей, только мягкие ткани и почка. Макнейр захрипел, выронил палочку, осел на колени. Бутчер выдернул нож и перерезал ему горло — быстро, почти милосердно. Но только почти.

— Спи спокойно, ублюдок, — прошептал он и двинулся дальше.

Улица превратилась в поле боя. Где-то над головой продолжалась воздушная схватка. Бутчер увидел, как одна из фигур — кажется, Грюм — сцепилась с кем-то в воздухе, и они оба рухнули за дома. Он побежал в ту сторону.

По пути ему встретились ещё трое. Двое — пешие Пожиратели, один — на метле, который спикировал, чтобы атаковать с земли. Бутчер снял летуна выстрелом в крыло метлы — та взорвалась щепками, Пожиратель рухнул на асфальт с высоты трёх метров и больше не двигался. Пеших он встретил ножом и заклинанием. Невербальный Ступефай в одного — тот отлетел и врезался в припаркованную машину. Второй попытался аппарировать, но Бутчер был быстрее — пуля в плечо, и концентрация сбита. Добил ножом.

— Сука! — заорал кто-то. — Это Долгопупс! Это тот самый Долгопупс!

Значит, его узнали. Хорошо. Пусть знают. Пусть боятся. Страх — это оружие, такое же эффективное, как пуля.

Он нашёл Грюма в переулке за супермаркетом. Старый аврор лежал на земле, его деревянная нога была оторвана, магический глаз выбит. Он был жив, но едва. Рядом валялись двое Пожирателей — мёртвые. Грюм дорого продал свою жизнь.

— Долгопупс, — прохрипел он, увидев Бутчера. — Поттер... его преследуют. Волан-де-Морт... он здесь...

— Где?

— Там. — Грюм указал дрожащей рукой в сторону шоссе. — Спасай его. Я... своё отвоевал.

— Я вытащу тебя.

— Нет. Слишком поздно. Слишком много крови. — Его здоровый глаз смотрел на Бутчера с мрачной решимостью. — Дай мне уйти достойно. И убей побольше этих ублюдков за меня.

Бутчер помолчал. Потом кивнул.

— Будет сделано.

Он оставил Грюма в переулке. Через час авроры найдут его тело. Но сейчас нужно было спасать живых.

Он бежал к шоссе. Воздух дрожал от магии — где-то впереди шёл бой. Бутчер слышал крики, взрывы, шипение заклинаний. Когда он добежал, то увидел картину, которая заставила его сердце пропустить удар.

Гарри Поттер стоял над распростёртым телом Хедвига — его белой совы, которая лежала на дне клетки, сражённая шальным заклинанием. Рядом с ним был Хагрид — полувеликан, который прикрывал Гарри своим огромным телом, отбиваясь от наседающих Пожирателей. А напротив них, в воздухе, парил Волан-де-Морт.

— Твой конец близок, Поттер, — произнёс Тёмный Лорд своим холодным, змеиным голосом. — Твои защитники мертвы. Твои друзья разбежались. Ты один.

— Я не один! — крикнул Гарри, вскидывая палочку.

Бутчер действовал на автомате. Он выскочил из-за укрытия и встал между Гарри и Волан-де-Мортом.

— Ошибаешься, Лысый, — сказал он, поднимая пистолет. — Он не один.

На мгновение всё замерло. Волан-де-Морт уставился на Бутчера. В его красных глазах промелькнуло узнавание, смешанное с чем-то похожим на удивление.

— Невилл Долгопупс, — произнёс он. — Я слышал о тебе. Ты убил моих слуг. Ты ранил Беллатрису. Ты осмелился бросить мне вызов.

— И не только бросить, — ответил Бутчер, прицеливаясь. — Я ещё и выиграю.

Он выстрелил. Пуля должна была попасть в грудь, но Волан-де-Морт был быстрее. Он взмахнул палочкой, и серебряный щит возник перед ним, отклоняя пулю в сторону. Бутчер выстрелил ещё раз, и ещё — три пули подряд, все отражены. Магический щит против баллистики работал отлично, чёрт бы его побрал.

— Маггловское оружие? — Волан-де-Морт рассмеялся холодным, безжизненным смехом. — Ты думаешь, что можешь убить меня этим? Я — Лорд Волан-де-Морт! Я бессмертен!

— Бессмертие — это растяжимое понятие, — пробормотал Бутчер, меняя тактику. Он выхватил палочку. — Редукто!

Проклятие ударило в щит, и тот пошёл трещинами. Бутчер бил снова и снова, не давая Волан-де-Морту перейти в наступление. Он знал, что не сможет победить Тёмного Лорда в прямой дуэли — старик был слишком силён. Но он мог задержать его.

— Гарри, уходи! — крикнул он. — Хагрид, уводи его!

— Но...

— УХОДИ! Я прикрою!

Хагрид схватил Гарри и потащил его в сторону. Волан-де-Морт попытался атаковать их, но Бутчер бросил в него дымовую завесу — ядовитую пыль, смешанную с безвредным дымом для маскировки. Тёмный Лорд на мгновение скрылся в сером облаке.

— Ты заплатишь за это, Долгопупс! — раздался его яростный вопль. — Ты и все, кого ты любишь!

— В очередь, — ответил Бутчер, пятясь к шоссе.

Он знал, что не может победить. Знал, что рано или поздно Волан-де-Морт пробьёт его защиту. Но ему и не нужно было побеждать. Ему нужно было выиграть время.

И он выиграл.

Гарри и Хагрид скрылись за поворотом. Бутчер бросил последнее заклинание — мощный воздушный удар, который сбил с ног нескольких подоспевших Пожирателей, — и аппарировал за секунду до того, как зелёный луч Авады пронзил воздух там, где он только что стоял.

Нора. Три часа спустя.

Он появился на лужайке перед домом Уизли, шатаясь от усталости. Одежда была пропитана кровью — в основном чужой. Нож, который он так и не успел вытереть, прилип к ножнам. Пистолет был пуст — он расстрелял все обоймы.

Навстречу ему выбежали Молли, Джинни, Гермиона. Они что-то кричали, но он не слышал слов. Всё, что имело значение — это Гарри, который стоял на пороге дома, живой и почти невредимый.

— Ты спас меня, — сказал Гарри, глядя на Бутчера. — Опять.

— Это моя работа, — ответил Бутчер. — Привыкай.

Он прошёл в дом и рухнул на стул. Молли тут же сунула ему в руки кружку с чаем. Кто-то — кажется, Гермиона — пыталась обработать царапину на его предплечье, но он отмахнулся.

— Грюм? — спросил он.

Кингсли, стоявший у камина, покачал головой.

— Мёртв. Мы нашли его тело. И ещё... — он помедлил. — Мы потеряли Хедвига. И у нас есть раненые. Джордж Уизли... ему оторвало ухо. Снейп.

— Снейп? — переспросил Бутчер, вскидывая голову.

— Да. Он был среди Пожирателей. И он использовал Сектумсемпру против одного из нас. Джорджу повезло — проклятие попало в ухо, а не в голову. Но это означает, что Снейп окончательно перешёл на сторону Волан-де-Морта.

Бутчер молчал. Он не верил, что Снейп просто «перешёл». В этом была какая-то игра. Какая — он пока не понимал. Но обязательно поймёт.

— Ладно, — сказал он наконец. — Операция прошла неидеально, но Гарри здесь. Гарри жив. Это главное.

Гарри подошёл к нему и сел рядом.

— То, что ты сделал там... на шоссе... Ты встал между мной и Волан-де-Мортом. Ты мог погибнуть.

— Мог.

— Почему? Почему ты это сделал?

Бутчер посмотрел на него. На этого мальчишку, который нёс на своих плечах груз, способный раздавить взрослого. На избранного, который не просил быть избранным. На солдата, который ещё не до конца понимал, что он солдат.

— Потому что ты — наша единственная надежда, — сказал он. — Не потому что ты Избранный. Не потому что так сказало пророчество. А потому что ты — единственный, кто может закончить эту войну. Дамблдор знал это. Я знаю это. И я не позволю тебе умереть раньше времени.

— Но...

— Никаких «но». Ты — ключ. А я — замок. Я здесь, чтобы защищать тебя. И я буду делать это, даже если мне придётся встать против самого дьявола.

В комнате повисла тишина. Потом Гарри медленно кивнул.

— Спасибо, Невилл.

— Не благодари. Просто убей Лысого, когда придёт время. Это будет лучшая благодарность.

Он допил чай и отставил кружку. Впереди было ещё много дел. Но сегодня он сделал главное. Он спас Золотого мальчика. А завтра... завтра начнётся настоящая охота.

Конец двенадцатой главы.

Глава 13

Глава 13: Охота начинается

Сентябрь 1997 года. Площадь Гриммо, 12.

Старый дом Блэков встретил их запахом плесени, пыли и тёмной магии. Штаб-квартира Ордена Феникса, доставшаяся Гарри в наследство от Сириуса, была мрачным лабиринтом коридоров, комнат и чуланов, набитых артефактами, от которых у любого здравомыслящего волшебника волосы встали бы дыбом. Бутчеру здесь нравилось. Это место напоминало ему старые убежища, которые он оборудовал во время войны с Vought: заброшенные, опасные, но свои. Здесь можно было дышать. Здесь можно было планировать.

Прошло несколько недель после операции в Литтл-Уингинге. Гарри, Рон и Гермиона окончательно обосновались в доме на площади Гриммо, готовясь к тому, что Дамблдор оставил им в наследство: найти и уничтожить крестражи Волан-де-Морта. Бутчер присоединился к ним без колебаний. Он сказал себе, что это логично — держаться рядом с Поттером, главной целью Лысого Хера. Но в глубине души он знал, что причина не только в тактике. Эти дети, несмотря на всё, стали ему... небезразличны. Он ненавидел это слово. Но оно было правдой.

— Это безумие, — произнёс Рон, разглядывая медальон, который они нашли после долгих поисков в буфете на кухне. Тот самый, с запиской «Р.А.Б.». Настоящий крестраж Слизерина. — Просто кусок металла. А в нём — часть души Волан-де-Морта.

— Не просто кусок, — поправила его Гермиона, нервно теребя край рукава. — Это вместилище. Пока крестраж существует, Тёмный Лорд не умрёт. Мы должны уничтожить его.

— И как мы это сделаем? — спросил Гарри, глядя на медальон. Он уже пытался вскрыть его заклинаниями — безуспешно. Медальон был защищён мощнейшими чарами.

Бутчер откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Яд василиска, — сказал он. — У меня есть несколько флаконов. Один — специально для этого.

— Но ты использовал яд на башне, — возразила Гермиона. — Сколько осталось?

— Достаточно. — Он не стал уточнять, сколько именно. Два флакона концентрированного яда плюс остатки пыли. Этого хватит на несколько крестражей, если использовать экономно.

— Тогда приступаем, — решительно сказал Гарри.

Они расположились в гостиной, подальше от портрета Вальбурги Блэк, которая начинала орать при любом громком звуке. Бутчер положил медальон на дубовый стол. Гермиона наложила защитные чары на комнату — никто не должен был войти или выйти, пока они не закончат. Кикимер, старый домовой эльф, прислуживавший Блэкам, смотрел на них из угла огромными, полными слёз глазами. Он знал, что это за медальон. Знал, кому он принадлежал. И он ждал.

— Ну, давай, — сказал Рон, нервно сглотнув. — Открывай.

Бутчер вытащил из кармана флакон с ядом. Густая, маслянистая жидкость переливалась в свете камина. Он откупорил пробку — и в воздухе разлился едкий запах, от которого першило в горле.

— Отойдите, — приказал он. — Если хотя бы капля попадёт на кожу...

— Мы знаем, — перебил Гарри, но отступил на шаг.

Бутчер поднёс флакон к медальону. Металл, казалось, почувствовал угрозу — медальон задрожал, из него начал сочиться чёрный дым. Но было поздно. Капля яда упала на золотую поверхность — и мир взорвался.

Из медальона вырвался вопль. Не звук — вибрация, пронзившая мозг до костей. Чёрный дым закружился вихрем, формируя фигуру — огромную, уродливую, с глазами-угольями. Призрак Волан-де-Морта, моложе, чем сейчас, но такой же зловещий, парил над столом.

— ТЫ! — прогремел голос, от которого задрожали стёкла в шкафах. — ТЫ ПОСМЕЛ ПОДНЯТЬ РУКУ НА МОЁ БЕССМЕРТИЕ!

Гарри вскинул палочку. Рон отпрыгнул назад. Гермиона вскрикнула. Но Бутчер не двинулся с места.

— Заткнись, — сказал он спокойно. — Ты — просто тень. Обрывок души. Ты не можешь мне ничего сделать.

Призрак метнулся к нему, разевая бездонную пасть, но Бутчер даже не моргнул. Он знал этот трюк. Запугивание. Психологическая атака. Супы всегда так делают — пыжатся, орут, пытаются задавить страхом. Но он видел страх. Видел, как призрак дрожит. Как его очертания расплываются.

— Ты ничтожество! — ревел призрак. — Ты — грязь под ногами великого Лорда! Я уничтожу тебя! Я уничтожу всех, кого ты любишь! Твоих родителей! Твою бабку! Твоих друзей! Я заставлю тебя смотреть, как они умирают!

Бутчер улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Пожирателей на башне кровь стыла в жилах.

— Слышишь, Лысый? — сказал он. — Это звук твоей смерти. Часть первая.

И он вылил остатки яда на медальон.

Взрыв чёрного дыма. Вопль, полный ненависти и отчаяния. Призрак Волан-де-Морта закрутился воронкой, сжимаясь, теряя форму, и с последним, леденящим душу криком — исчез. Медальон треснул, развалился на куски и рассыпался золотой пылью.

Тишина.

Гарри опустил палочку. Его руки дрожали. Рон выглядел так, будто сейчас упадёт в обморок. Гермиона закрыла лицо ладонями.

— О Мерлин, — прошептала она. — Это было... это было внутри него?

— Это был кусочек его души, — ответил Бутчер, убирая пустой флакон. — Вернее, того, что от неё осталось. Омерзительно, правда?

— Ты с ним разговаривал, — тихо произнёс Гарри. — Ты смотрел ему в лицо и разговаривал.

— А что мне оставалось? Плакать?

— Нет, но... — Гарри запнулся. — Ты его не боишься. Совсем.

Бутчер вытер руки тряпкой и посмотрел на Поттера.

— Я боюсь, Гарри. Каждый день боюсь. Но не его. Его я ненавижу. А ненависть сильнее страха.

Кикимер, всё это время стоявший в углу, вдруг шагнул вперёд. В его морщинистых руках блестела золотая цепочка — остатки медальона.

— Мастер Регулус, — прошептал он, и из его огромных глаз потекли слёзы. — Мастер Регулус отдал жизнь за это. Кикимер пытался уничтожить медальон, но не смог. А вы... вы смогли. Спасибо. Спасибо!

Эльф рухнул на колени и зарыдал. Бутчер смотрел на него и думал о том, сколько же дерьма скрыто за этими стенами. Семьи, разорванные войной. Предательства, смерти, жертвы. И один старый эльф, который нёс бремя своего мёртвого хозяина десятилетиями.

— Вставай, — сказал он. — Твой хозяин отомщён. Часть первая. Осталось ещё несколько.

— Несколько? — переспросила Гермиона. — Мы знаем только о дневнике Реддла, который уничтожил Гарри на втором курсе, о кольце Марволо Мракса, которое уничтожил Дамблдор, и вот этот медальон. Сколько их ещё?

— Дамблдор считал, что Волан-де-Морт хотел создать семь крестражей, — сказал Гарри. — Семь — магическое число. Значит, ещё четыре. Или три, если считать змею... Нагайну.

— Значит, нам нужно найти ещё три или четыре предмета, — подытожил Бутчер. — И уничтожить их. А потом уничтожить его самого.

— Но как мы их найдём? — спросил Рон. — Мы понятия не имеем, что это за предметы и где они!

— Думайте, — Бутчер сел за стол. — Вы знаете Лысого лучше, чем кто-либо. Гарри, вы с Дамблдором смотрели его воспоминания. Гермиона, ты читала все книги, какие только можно. Рон, ты знаешь магический мир изнутри. Думайте. Что бы он выбрал? Что было бы для него важно?

Начался мозговой штурм. Гермиона достала пергамент и начала записывать. Чаша Пенелопы Пуффендуй? Меч Гриффиндора? Что-то, связанное с Основателями Хогвартса — да, это логично, Волан-де-Морт был помешан на символизме. Что-то, связанное с Равенкло? Или Когтевраном?

— Диадема Кандиды Когтевран, — вдруг произнёс Гарри. — Она была утеряна столетия назад. Никто не знает, как она выглядит.

— Но Волан-де-Морт мог найти её, — сказал Бутчер. — Он же рыскал по всему миру в поисках артефактов. И у него было преимущество — он мог выпытывать информацию у людей, которых потом убивал.

— Значит, где-то есть диадема, превращённая в крестраж, — Гермиона записала это. — Что ещё? Ещё что-то из вещей Основателей?

— Меч Гриффиндора? — предположил Рон.

— Нет, — покачал головой Бутчер. — Меч — артефакт, который сам выбирает достойного. Лысый не мог сделать его крестражем. Скорее всего, он использовал что-то, что мог контролировать.

— Ещё есть змея, — напомнила Гермиона. — Нагайна. Она всегда с ним. Это его живой крестраж.

— С ней разберёмся позже, — сказал Бутчер. — Сначала — предметы.

Они просидели до рассвета, перебирая факты, теории, догадки. Когда первые лучи солнца проникли сквозь пыльные шторы, у них был список: чаша Пуффендуй, диадема Когтевран, что-то, связанное со Слизерином (уже уничтожено — медальон), что-то, связанное с Гриффиндором (неизвестно), змея Нагайна. И возможно, что-то ещё — то, о чём они не знали.

— Этого мало, — сказал Рон, потирая уставшие глаза. — Мы даже не знаем, с чего начать.

— Начнём с того, что ближе всего, — ответил Бутчер. — С чаши. Где, чёрт возьми, может быть чаша Пуффендуй?

— В Хогвартсе? — предположила Гермиона. — Или в каком-то месте, связанном с Пуффендуй?

— Или в Гринготтсе, — вдруг сказал Бутчер.

Все посмотрели на него.

— С чего ты взял? — спросил Гарри.

— Лысый помешан на магии, на артефактах, на власти. Но он также хитёр. Самый надёжный банк магического мира — Гринготтс. Если бы у меня было что-то ценное, что нужно спрятать, я бы положил это в сейф. И не в свой — это слишком очевидно. В чей-то чужой. В сейф самого верного слуги.

— Беллатрисы, — прошептал Гарри.

— Именно. Она — его правая рука. Он доверяет ей больше всех. И у неё есть сейф в Гринготтсе — древний, чистокровный, с мощнейшей защитой. Если чаша Пуффендуй существует как крестраж, она может быть там.

— Это безумие, — сказал Рон. — Ограбить Гринготтс? Это невозможно. Там драконы, проклятия, охранные чары, гоблины...

— Невозможно, — повторил Бутчер с усмешкой. — Знаешь, сколько раз я слышал это слово? «Невозможно убить Хоумлендера». «Невозможно проникнуть в штаб-квартиру Vought». «Невозможно, чтобы один человек противостоял целой системе». И знаешь что? Я сделал всё это. Невозможно — это просто вопрос времени и подготовки.

— Ты говоришь как будто о чём-то другом, — заметила Гермиона, прищурившись. — О каком-то Хоумлендере, о Vought... Ты уже упоминал это раньше.

Бутчер осёкся. Проклятье. Он слишком расслабился. Слишком привык к этим детям. Слишком устал, чтобы следить за языком.

— Это метафора, — сказал он. — Забудьте. Главное — Гринготтс. Если чаша там, мы её достанем.

— Но как? — спросил Гарри. — Нам нужен план.

— Будет план, — ответил Бутчер. — Дайте мне время. Я никогда не врываюсь в банк без плана.

Позже. Кухня.

Когда все разошлись спать, Бутчер остался на кухне один. Кикимер, всё ещё всхлипывая от благодарности, готовил ему чай — крепкий, чёрный, почти как кофе. Бутчер сидел за столом, вертя в руках пустой флакон из-под яда.

Он думал о том, что сказала Гермиона. Она заметила. Конечно, она заметила. Эта девушка была слишком умна для своего же блага. «Хоумлендер», «Vought» — слова из другого мира, которые не должен знать никакой Невилл Долгопупс. Он становился беспечным. Это нужно исправить.

Дверь скрипнула. Вошёл Гарри — босиком, в мятой футболке, с растрёпанными волосами. Видимо, тоже не спалось.

— Не спится? — спросил Бутчер.

— Нет. Всё думаю о том, что было в медальоне. О том, как ты с ним говорил. — Гарри сел напротив. — Невилл, можно вопрос?

— Валяй.

— Кто ты такой?

Бутчер замер. Вопрос был задан прямо, без обиняков. Без подготовки. Гарри смотрел на него своими зелёными глазами — глазами Лили Поттер, как все говорили, — и ждал ответа.

— Ты знаешь, кто я. Невилл Долгопупс.

— Нет. — Гарри покачал головой. — Я знаю, что ты — это не просто Невилл. Ты... ты другой. Ты говоришь странные вещи. Ты знаешь вещи, которые не должен знать. Ты дерёшься как профессиональный убийца. Ты не боишься Волан-де-Морта. Даже Дамблдор... даже он боялся его. А ты — нет.

Бутчер долго молчал. Он мог солгать. Мог придумать очередную байку про «травму» и «перерождение». Но Гарри не был дурой. Он прошёл через столько же дерьма, сколько сам Бутчер. Он заслуживал правды. Или хотя бы части правды.

— Ты прав, — сказал он наконец. — Я не просто Невилл. Невилл умер в том переулке, когда Беллатриса пытала его. Он умер, а я... я занял его место.

— Занял место? — Гарри нахмурился. — Ты хочешь сказать, что ты...

— Я не знаю, как это работает. Может, реинкарнация. Может, какая-то магическая хрень, о которой я понятия не имею. Но я прожил другую жизнь до того, как очнулся в этом теле. В другом мире. Без магии. Но с такими же уродами, которые считали себя богами.

— Без магии? — переспросил Гарри. — Но как...

— Технологии. Генетические мутации. Сыворотки. Долго объяснять. Суть в том, что в моём мире были «супергерои» — люди со способностями, которые считали себя выше всех. Они убивали, насиловали, грабили и прикрывались улыбками для камер. А я... я их убивал.

Гарри молчал. Его лицо было бледным, но он не выглядел испуганным. Скорее — ошеломлённым.

— Ты был как мы? Как Орден? Боролся с ними?

— Можно и так сказать. Только грязнее. Жёстче. Без правил. — Бутчер отхлебнул чай. — Когда я очнулся здесь, в теле Невилла, я подумал: то же дерьмо, только вид сбоку. Супы с магией вместо супов с плащами. И я решил, что сделаю то же, что делал всегда. Буду охотиться.

— Супы? — не понял Гарри.

— Суперы. Сверхлюди. Волшебники. Те, кто считает себя выше обычных людей. Для меня это одно и то же.

Гарри долго переваривал услышанное. Потом спросил:

— А Невилл? Настоящий Невилл? Он совсем... ушёл?

— Не знаю. Иногда я чувствую что-то. Отголоски его памяти, его привязанностей. Его любовь к бабушке. Его дружбу с вами. Возможно, часть его всё ещё здесь. Возможно, он — это я, а я — это он. Я перестал заморачиваться на эту тему.

— А если бы ты мог вернуться? В свой мир?

Бутчер задумался. Вернуться. Туда, где Бекка мертва. Где Хоумлендер, возможно, всё ещё жив. Где нет магии, но есть свои войны, свои битвы, своя кровь. Вернуться и оставить этих детей одних против Волан-де-Морта?

— Нет, — сказал он. — Мой мир остался в прошлом. Теперь мой мир — здесь. И я доведу эту войну до конца.

Гарри кивнул. Он выглядел так, будто с его плеч сняли невидимый груз.

— Я рад, что ты здесь, — сказал он. — Кем бы ты ни был. Ты... ты вселяешь уверенность. Когда ты рядом, кажется, что мы победим.

— Мы победим, — подтвердил Бутчер. — Я обещаю. А теперь иди спать. Завтра у нас много работы.

Гарри встал и пошёл к двери. На пороге он остановился.

— Невилл... то есть, как тебя на самом деле зовут?

Бутчер улыбнулся краешком рта.

— Билли. Билли Бутчер. Но для всех остальных я — Невилл. И хочу, чтобы так и оставалось.

— Билли Бутчер, — повторил Гарри, пробуя имя на вкус. — Хорошо. Я никому не скажу. Это будет наш секрет.

— Договорились, Поттер.

Гарри ушёл. Бутчер остался на кухне, допивая чай. Он рассказал правду. Впервые с тех пор, как оказался в этом мире, кто-то знал, кто он на самом деле. Это было странно. Освобождающе. И немного пугающе.

Но Гарри был надёжным. Если уж кому и можно было довериться в этом чёртовом мире — так это ему.

Неделю спустя.

Они готовились к проникновению в Гринготтс. План был безумным, как и всё, что Бутчер когда-либо планировал. Использовать Оборотное зелье, чтобы выдать Гермиону за Беллатрису (благо, после башни у них был образец её крови — Бутчер предусмотрительно сохранил окровавленную тряпку). Проникнуть в сейф, найти чашу, уничтожить её на месте. И убраться до того, как гоблины поднимут тревогу.

— Это самоубийство, — сказал Рон в сотый раз.

— Как и всё, что мы делаем, — ответил Бутчер. — Но, как показывает практика, мы всё ещё живы.

— Пока живы, — мрачно поправила Гермиона, но в её глазах горел огонь решимости.

Они спорили, планировали, готовили зелья. А за стенами дома на площади Гриммо война продолжалась. Министерство, контролируемое Пожирателями, объявило Гарри врагом номер один. Бутчер был номером два. За их головы назначили награду. По всей стране шли облавы на магглорождённых. Орден Феникса нёс потери.

Но здесь, в старом доме Блэков, четверо бойцов готовились нанести ответный удар. Они не знали, что ждёт их впереди. Не знали, сколько ещё крестражей предстоит найти. Не знали, выживут ли.

Но они знали одно: они не сдадутся. Никогда.

— Значит, Гринготтс, — подытожил Бутчер, разворачивая карту подземелий, которую они с огромным трудом раздобыли у одного из контактов Кингсли. — Через три дня. В полнолуние. Защита будет ослаблена — гоблины проводят ритуал в это время. Идеальный момент.

— Откуда ты знаешь про ритуал? — удивилась Гермиона.

— Я много читаю, — усмехнулся Бутчер. — В основном то, что вы оставляете на столах.

Гермиона покраснела. Она действительно оставляла повсюду книги и заметки. Бутчер просто пользовался этим.

— Ладно, — сказал Гарри, хлопнув ладонью по столу. — Гринготтс через три дня. А пока — готовимся.

— И тренируемся, — добавил Бутчер. — Особенно ты, Рон. Твоя реакция на невербальные заклинания всё ещё хромает.

— Да знаю я, — буркнул Рон. — Ты каждый день меня гоняешь, как сержант новобранцев.

— Потому что я хочу, чтобы ты выжил. Все вы. А для этого нужно быть быстрее, сильнее и злее, чем враг.

— Быстрее, сильнее и злее, — повторила Гермиона. — Звучит как девиз.

— Это и есть девиз, — ответил Бутчер. — Девиз тех, кто побеждает.

Он поднялся из-за стола.

— А теперь — спать. Завтра тренировка в шесть утра. И не опаздывать.

— Шесть утра?! — простонал Рон.

— Шесть, — непреклонно повторил Бутчер. — Война не ждёт, пока ты выспишься.

Он вышел из кухни, оставив их переглядываться. Где-то в глубине дома Кикимер что-то бормотал, убирая посуду. Портрет Вальбурги Блэк спал, и в кои-то веки было тихо.

Бутчер поднялся в свою комнату — бывшую спальню Регулуса, как ни иронично, — и сел на кровать. Он достал дневник и записал:

«Первый крестраж уничтожен. Гарри знает правду. Реакция — принятие. Это хорошо. Гринготтс через три дня. Если чаша там — уничтожим на месте. Затем — диадема, змея и всё остальное.

Беллатриса не появлялась. Возможно, ещё не оправилась от ран. Или затаилась. Тем лучше — у меня будет время подготовиться к встрече.

План на завтра: тренировка, доработка плана Гринготтса, разведка. Война продолжается».

Он закрыл дневник и лёг. Сон пришёл быстро — спокойный, без сновидений. Он знал, что впереди трудные дни. Но трудности его не пугали. Он прошёл через ад и вернулся. И он был готов пройти через него снова.

Ради этих детей. Ради этого мира. Ради мести.

Ради всего сразу.

Конец тринадцатой главы.

Глава 14

Глава 14: Сделка с дьяволом

Март 1998 года. Косой переулок, Лондон.

Весна пришла в Лондон робко, неуверенно, словно сама природа сомневалась, стоит ли расцветать в мире, охваченном войной. Но Бутчеру было плевать на погоду. Он стоял в тени разрушенного здания «Флориш и Блоттс», глядя на белоснежный фасад банка «Гринготтс», и чувствовал знакомое покалывание в кончиках пальцев. Предвкушение. Так всегда бывало перед операцией. Организм выбрасывал в кровь адреналин, мышцы напрягались, разум обострялся до бритвенной остроты.

Прошло полгода с тех пор, как они уничтожили первый крестраж в доме на площади Гриммо. Полгода поисков, ошибок, тупиков и редких побед. За это время они нашли и уничтожили ещё один — дневник Тома Реддла, который Гарри пронзил клыком василиска ещё на втором курсе, даже не понимая, что делает. Оставалось найти ещё несколько, и главной надеждой была чаша Пенелопы Пуффендуй.

— Все готовы? — спросил Гарри, поправляя мантию. Он был напряжён, как струна, но держался.

— Готова, — ответила Гермиона, которая под Оборотным зельем выглядела как Беллатриса Лестрейндж. Бутчер смотрел на неё с лёгким отвращением — зелье работало идеально, и это бесило. Видеть лицо женщины, которую он ненавидел больше всего на свете, пусть даже это была всего лишь маскировка.

— Я всё ещё думаю, что это безумие, — проворчал Рон, который превратился в незнакомого волшебника с тёмной бородой. — Гринготтс. Средь бела дня. С ума сойти.

— Безумие — это сидеть и ждать, пока Лысый сам придёт к нам, — отрезал Бутчер. — Мы это уже обсуждали. План прост: входим, забираем чашу, уничтожаем, уходим. Всё.

— Просто, — фыркнул Рон. — Ага.

Они двинулись к банку. Гоблины у входа, надменные и подозрительные, проводили их взглядами, но узнав Беллатрису — точнее, Гермиону в её облике, — пропустили без лишних вопросов. Всё шло по плану. Слишком гладко. Бутчер чувствовал это шестым чувством — тем самым, которое не раз спасало ему жизнь. Что-то было не так.

И когда они уже подходили к мраморным ступеням, он увидел её.

Беллатриса Лестрейндж стояла у бокового входа в банк — настоящая, не подделка. Её чёрные волосы были собраны в тугой узел, рука всё ещё на перевязи, но держалась она прямо. Она не видела их — её взгляд был устремлён куда-то в сторону, и на лице застыло выражение напряжённого ожидания.

Сердце Бутчера пропустило удар. Она была здесь. Живая. Наглая. После всего, что он с ней сделал на башне, она осмелилась выйти из укрытия. Осмелилась стоять у чёртова банка, как ни в чём не бывало.

— Невилл? — голос Гарри донёсся будто сквозь вату. — Что случилось? Ты побледнел.

— Она здесь, — произнёс Бутчер, и его голос был чужим даже для него самого. — Беллатриса.

— Где?! — Гермиона-Беллатриса нервно огляделась.

— У бокового входа. Ждите здесь.

— Что?! Нет! — Гарри схватил его за руку. — Мы идём вместе! Это самоубийство!

— Я сказал — ждите здесь. — Бутчер стряхнул его руку. — У нас одна попытка проникнуть в банк. Если меня убьют — вы всё равно должны забрать чашу. Это приказ.

— Ты не можешь нам приказывать! — возмутился Рон.

— Могу. Идите. Быстро.

Он не стал ждать ответа. Его тело уже двигалось — само, на автопилоте, как будто кто-то другой взял управление на себя. Ноги несли его через площадь, лавируя между прохожими. Рука скользнула под мантию, нащупывая рукоять ножа. Пистолет был там же, но для неё — только нож. Только близкий контакт. Только личное.

Беллатриса заметила его в последний момент. Её глаза расширились, рот приоткрылся — то ли для заклинания, то ли для крика. Но было поздно. Бутчер врезался в неё, как товарный поезд, и его пальцы сомкнулись на её горле.

— Попалась, сука, — прошипел он ей в лицо.

Он ожидал страха. Ожидал сопротивления. Ожидал чего угодно, кроме того, что увидел в её глазах. Там был страх — да. Но там было и что-то ещё. Торжество. Предвкушение. Как будто это не он поймал её, а она — его.

— Долгопупс, — прохрипела она, улыбаясь разбитыми губами. — Ты такой предсказуемый. Такой... яростный.

И она активировала портал.

Мир закрутился воронкой. Бутчер почувствовал, как его тело сжимается, растягивается, перекручивается в пространстве. Он всё ещё держал Беллатрису за горло, но она смеялась — смеялась, даже когда они оба падали в неизвестность.

А потом они рухнули на каменный пол.

Заброшенный подвал. Где-то в Шотландии.

Бутчер вскочил на ноги мгновенно — годы тренировок давали о себе знать. Он огляделся: тёмное, сырое помещение с низким потолком, стены из грубого камня, узкие окна-бойницы, через которые просачивался тусклый свет. Подвал. Заброшенный. И повсюду, на каждой поверхности, на полу, на стенах, свисая с потолка, колыхались растения. Длинные, гибкие плети с острыми шипами. Они двигались. Дышали. Ждали.

Дьявольские силки. Бутчер узнал их по описаниям из учебников — хищные магические растения, которые душат свою жертву. Профессор Стебль предупреждала, что они смертельно опасны. Что они реагируют на движение. Что, если попасть в их ловушку, выбраться практически невозможно.

— Нравится мой маленький сад? — раздался голос Беллатрисы.

Она стояла в дальнем конце подвала, у массивной двери. Её рука сжимала второй портал — маленький серебряный медальон, который уже начинал светиться.

— Я долго думала, как справиться с тобой, — продолжала она, потирая горло, на котором остались красные следы от его пальцев. — Ты силён. Опасен. Ты убиваешь моих друзей, как мух. В прямой схватке мне тебя не одолеть — я усвоила урок на башне. Но ты предсказуем, Долгопупс. Твоя ярость делает тебя слепым. Я просто стояла и ждала, когда ты бросишься на меня. И ты бросился. Как пёс на кость.

— Я убью тебя, — тихо произнёс Бутчер.

— Нет, — она покачала головой. — Не сегодня. Сегодня ты умрёшь здесь, в темноте, задушенный растениями. Медленно. Мучительно. Как ты и заслуживаешь.

Она активировала портал.

— Прощай, маленький Долгопупс. Передавай привет родителям.

И исчезла.

Бутчер бросился к двери, но было поздно. Портал захлопнулся, оставив после себя только запах озона и тихий, издевательский смех, который всё ещё звенел в воздухе.

А потом силки напали.

Первая плеть хлестнула его по ногам, опрокидывая на пол. Вторая обвилась вокруг запястья, вырывая палочку. Третья, четвёртая, пятая — они набрасывались со всех сторон, опутывая его тело, сжимая рёбра, впиваясь шипами в плоть. Бутчер закричал — не от боли, от ярости. Он рванулся, пытаясь дотянуться до ножа, но новая плеть ударила его по руке, и нож отлетел в темноту.

Растения тащили его в центр комнаты, к самой густой массе переплетённых стеблей. Шипы вонзались глубже, протыкая кожу, мышцы, добираясь до костей. Бутчер чувствовал, как кровь течёт по телу, как лёгкие сжимаются, не в силах сделать вдох. Темнота сгущалась перед глазами.

«Вот и всё, Билли, — мелькнула мысль. — Так себе смерть. В подвале. От растений. Не от пули, не от заклинания, не от рук Хоумлендера. От долбаных цветочков».

Он уже почти сдался, когда что-то изменилось.

Жжение началось в груди — там, где самое толстое щупальце пронзило его живот. Сначала слабое, как искра, потом сильнее, горячее, превращаясь в пожар. Это была не боль — точнее, не только боль. Это была магия. Древняя, дикая, необузданная магия, которая дремала в его крови — в крови Долгопупсов, — и которую он никогда не мог пробудить полностью.

Она пробудилась сама.

Бутчер почувствовал, как растение, пронзившее его, вдруг перестало быть врагом. Его щупальце, впившееся в живот, задрожало, запульсировало в такт его сердцебиению. А потом оно начало... врастать. Сращиваться с его плотью. Становиться частью его.

Он закричал — теперь уже от боли, настоящей, всепоглощающей, какая бывает только при трансформации тела. Кожа на животе разошлась, принимая в себя инородную ткань. Кровь смешивалась с соком растения. Кости трещали, перестраиваясь. Нервы соединялись с нервной системой растения, и он вдруг почувствовал его. Почувствовал так же ясно, как свои руки или ноги. Оно стало его частью.

А потом он почувствовал остальные силки. Весь подвал. Каждую плеть, каждый стебель, каждый шип. Они всё ещё пытались убить его, но теперь он мог отвечать. Мог приказывать.

— НАЗАД! — рявкнул он, и это был не просто крик. Это была команда, переданная через новую связь.

Силки замерли. Задрожали. А затем начали отступать.

Бутчер поднялся на ноги, шатаясь, как пьяный. Одежда висела клочьями, пропитанная кровью. Из живота торчало толстое щупальце — тёмно-зелёное, с пульсирующими прожилками, — которое теперь было частью его тела. Он чувствовал его как руку. Более того, он мог им управлять.

Он вытянул руку в сторону, и из его ладони вырвался новый побег — тонкий, гибкий, с острым как бритва кончиком. Он хлестнул им по каменной стене, и камень треснул, пошёл трещинами. Бутчер уставился на это с мрачным изумлением. Чёртово растение не просто прижилось в его теле — оно мутировало, адаптировалось, становилось сильнее. Он чувствовал его слабость к свету — древний инстинкт дьявольских силков, которые боятся солнечных лучей. Но даже этот инстинкт начал слабеть под влиянием его воли и магии Долгопупсов. Растение училось. Приспосабливалось. Становилось чем-то новым. Чем-то, чего магический мир ещё не видел.

— Твою мать, — прошептал он. — Я стал ходячим цветочным горшком.

Он попытался сделать шаг и едва не упал. Кровопотеря давала о себе знать. Раны, нанесённые шипами, всё ещё кровоточили. Нужно было выбираться отсюда, и быстро.

Он сконцентрировался. Новые щупальца — его щупальца, чёрт бы их побрал — втянулись в тело, прячась где-то внутри. Он чувствовал их, свёрнутых кольцами в районе живота и груди, готовых вырваться наружу по первому приказу. Это было омерзительно. И в то же время — чертовски полезно.

Дверь, через которую ушла Беллатриса, была заперта магией. Но теперь у Бутчера было новое оружие. Он выпустил щупальце из правой руки, и оно ударило в дверь, как таран. Дерево треснуло, заклинания, скреплявшие замок, вспыхнули и погасли. Ещё удар — и дверь разлетелась в щепки.

Он выбрался в коридор. Заброшенный замок — старый, возможно, ещё средневековый. Пыль, паутина, крысиный помёт. Где-то далеко слышался шум ветра. Он пошёл на звук, оставляя за собой кровавый след.

Через несколько минут он нашёл выход — пролом в стене, ведущий на склон холма. Внизу, в долине, блестело озеро. Вдалеке — огни деревни. Он был где-то в Шотландии, судя по пейзажу. Далеко от Лондона. Далеко от Гарри и остальных.

«Они справятся, — сказал он себе. — Они умные. Сильные. Они вытащат чашу».

Он опустился на землю, прислонившись спиной к холодному камню. Раны болели, но уже начинали затягиваться — магия Долгопупсов работала, ускоряя регенерацию. И растение... растение помогало. Он чувствовал, как оно пульсирует внутри, залечивая самые глубокие повреждения. Симбиоз.

«Я стал чёртовым мутантом. Как в моём старом мире. Только вместо сыворотки V — магическое растение. Зашибись».

Он закрыл глаза и провалился в целительный сон.

«Ты хитрая сука, — думал он. — Но я тоже умею учиться. В следующий раз, когда я тебя увижу, никаких разговоров. Никакой ярости. Просто пуля в лоб».

Он коснулся живота, чувствуя, как внутри шевелится новая плоть. Растение пульсировало в такт сердцу, и это ощущение было... странным. Но не неприятным. Скорее, как будто он обрёл новую конечность. Или новое оружие. Оружие, которое Беллатриса сама ему подарила.

«Спасибо за подарок, сука, — мысленно обратился он к ней. — Я использую его, чтобы убить тебя. Медленно».

Конец четырнадцатой главы.

Глава 15

Глава 15: Малфой-мэнор

Март 1998 года. Лес Дина, Глостершир.

Они появились из ниоткуда — трое грязных, измотанных, едва держащихся на ногах подростков. Гарри, Рон и Гермиона рухнули на влажную лесную подстилку в нескольких милях от того места, где обезумевший дракон Гринготтса наконец сбросил их со своей спины и скрылся в облаках, оглашая небо яростным рёвом. Чаша Пуффендуй была уничтожена — Гермиона разбила её клыком василиска ещё в подземельях банка, когда вода хлынула в сейф и, казалось, что они все сейчас утонут. Но они выжили. Выбрались. Украли дракона. И теперь лежали на мокрой траве, тяжело дыша и не веря, что всё это произошло на самом деле.

Несколько часов они брели через лес, пытаясь сориентироваться. Гермиона хромала — подвернула ногу при падении. Рон трясся от холода и потери крови — трансгрессия с расщеплением едва не стоила ему руки. Гарри держался лучше всех, но и его силы были на исходе. Им нужен был ночлег. Им нужна была еда. Им нужен был Невилл.

— Где он? — в который раз спросила Гермиона. — Он же должен был вернуться на площадь Гриммо!

— Не знаю, — ответил Гарри, вглядываясь в темноту. — Но он жив. Я знаю, что жив.

— Откуда ты знаешь? — спросил Рон.

— Потому что я бы почувствовал, если бы он умер. — Гарри сам не понимал, откуда эта уверенность. Но она была. Невилл Долгопупс — или Билли Бутчер, как он теперь знал его настоящее имя — был слишком зол, слишком упрям и слишком опасен, чтобы сдохнуть в какой-то ловушке Беллатрисы. Он вернётся. Обязательно вернётся.

Они разбили лагерь в глухой чаще. Гермиона наложила защитные чары — всё, что помнила из арсенала, который они отрабатывали месяцами. Палатка, еда из неприкосновенного запаса, целебные зелья. Они ели молча, думая каждый о своём. О крестражах. О Хогвартсе. О друзьях, которые остались в замке под властью Кэрроу и Снейпа. О Невилле.

А потом воздух разорвал хлопок аппарации.

Егеря появились со всех сторон — пятеро, в серых мантиях, с дубинками и сетями. Они не кричали, не требовали сдаться. Просто напали, как стая голодных псов. Гарри успел вскинуть палочку, но оглушающее заклинание попало в плечо — рука онемела, палочка покатилась в траву. Рон закричал, пытаясь прикрыть Гермиону, но сеть опутала его с головой. Гермиона бросила в егерей какое-то проклятие, но промахнулась — слишком устала, слишком медленно.

— Не двигаться! — рявкнул старший егерь, прижимая дубинку к горлу Гарри. — Вы арестованы за нарушение Приказа о поимке нежелательных лиц! Любое сопротивление — и мы применяем смертельную силу!

Их обыскали. Забрали палочки. Связали руки. Гарри пытался поймать взгляд Гермионы, но та смотрела в землю, и по её щекам текли слёзы. Медальон Слизерина, который они нашли на площади Гриммо, всё ещё висел у неё на шее, пульсируя тёмной магией, но егерям было плевать на украшения. Они искали Поттера — и нашли.

— Это он, — произнёс один из егерей, вглядываясь в лицо Гарри. — Это Поттер. И его дружки. Грейнджер и Уизли.

— Доставить в Малфой-мэнор, — приказал старший. — Тёмный Лорд будет доволен.

Аппарация. Снова эта тошнотворная воронка, сжимающая внутренности. А потом — каменный пол, холодный и грязный. Они были в подземелье. Где-то далеко слышались голоса, шаги, приглушённый смех.

— Где мы? — прошептал Рон.

— Малфой-мэнор, — ответила Гермиона, и её голос дрогнул. — Усадьба Малфоев. Мы в Уилтшире.

Гарри огляделся. Высокие каменные стены, факелы, решётка на двери. Настоящая тюрьма. И где-то наверху, в роскошных залах, их ждали хозяева. Люциус и Нарцисса Малфой. И Беллатриса Лестрейндж.

«Невилл, — подумал Гарри. — Где бы ты ни был... поторопись».

Тронный зал Малфой-мэнора. Час спустя.

Их выволокли из подземелья и бросили на колени перед возвышением, где стояло массивное кресло — пустое. Тёмный Лорд ещё не прибыл. Но его приспешники уже собрались. Люциус Малфой, бледный и нервный, стоял у стены, стараясь не встречаться взглядом с пленниками. Нарцисса, стиснув руки, смотрела на них с непроницаемым лицом — только глаза выдавали тревогу. И она.

Беллатриса Лестрейндж стояла у камина, и при виде её Гарри почувствовал, как внутри закипает ненависть. Она выглядела иначе, чем в прошлый раз, в банке. Её рука всё ещё была на перевязи, но двигалась она свободно — видимо, раны наконец зажили. И её глаза... в них горело безумие, смешанное с торжеством.

— Надо же, — пропела она, приближаясь. — Сам Гарри Поттер. И его маленькие друзья. Какая честь.

— Где Невилл? — спросил Гарри, глядя ей прямо в глаза.

Беллатриса расхохоталась. Громко, истерично, запрокинув голову.

— Долгопупс? О, он мёртв. Я лично позаботилась об этом. Силки, знаешь ли, такие милые создания. Они обвиваются вокруг горла, и ты чувствуешь, как жизнь покидает тебя. Медленно. Мучительно. — Она наклонилась к Гарри, заглядывая ему в лицо. — Твой друг сдох в подвале, Поттер. Один. В темноте. Как он и заслуживал.

Гарри стиснул зубы. Внутри всё кричало, что это неправда, что Невилл не мог умереть вот так, от каких-то растений. Но Беллатриса говорила так уверенно...

— Ты лжёшь, — произнёс он.

— Правда? — она выпрямилась и поманила рукой. — Драко, иди сюда.

Драко Малфой, стоявший в тени колонны, вздрогнул. Он выглядел ужасно — похудевший, с тёмными кругами под глазами, затравленный. Когда он вышел на свет, его руки дрожали.

— Расскажи им, Драко, — приказала Беллатриса. — Расскажи, что ты видел.

— Я... — Драко сглотнул. — Я был в банке. Я видел... Долгопупса. Он бросился на вас, тётя. А потом исчез.

— Исчез, — повторила Беллатриса с улыбкой. — Навсегда. Я отвела его в одно очень уютное место, где он и остался. Так что можете не ждать своего героя. Он не придёт.

Гермиона всхлипнула. Рон выругался сквозь зубы. Гарри молчал. Он не верил. Не хотел верить. И где-то в глубине души знал — она лжёт. Или ошибается. Невилл жив. Он должен быть жив.

— А теперь, — Беллатриса повернулась к пленникам, и её глаза вспыхнули, — давайте поговорим о том, что вы украли из моего сейфа.

Она подошла к Гермионе, схватила её за подбородок и заставила поднять голову.

— Вы были в Гринготтсе. Вы проникли в мой сейф. Вы что-то взяли. Что?

— Ничего, — процедила Гермиона. — Мы ничего не брали.

— Ложь! — Беллатриса ударила её по лицу. Гермиона вскрикнула. — Я знаю, что вы там были! Гоблины доложили! Вы украли что-то из сейфа Лестрейнджей! Что?!

— Мы... — начала Гермиона, но Беллатриса снова ударила её, на этот раз сильнее.

— Не трогай её! — закричал Рон, пытаясь вырваться из пут. — Она ничего не знает!

— О, она знает, — Беллатриса улыбнулась, и её улыбка была улыбкой акулы. — И ты знаешь. И Поттер знает. И я узнаю. Я всегда узнаю.

Она вытащила нож — длинный, серебряный, с рукоятью в виде змеи. Гарри похолодел. Он видел этот нож раньше. Им Беллатриса пытала Долгопупсов. Этим же ножом она резала их, пока они не сошли с ума.

— Начнём с девчонки, — сказала она. — Грейнджер. Магглорождённая грязь. Ты расскажешь мне всё. А если нет...

Она приставила нож к щеке Гермионы. Та зажмурилась, но не закричала.

— Оставь её! — заорал Рон, дёргаясь в верёвках.

— Тише, — прошептала Беллатриса. — Я ещё не начала.

И она начала.

Гарри отвёл глаза. Он не мог смотреть. Не мог вынести криков Гермионы, которые эхом разносились по залу. Рон рыдал, умоляя остановиться. Драко Малфой стоял в стороне, белый как полотно, и его руки тряслись. Люциус не смотрел. Нарцисса... Нарцисса смотрела. И в её глазах было что-то, чего Гарри не ожидал. Не жалость — нет. Но что-то похожее на... понимание? Сожаление?

А потом всё изменилось.

Подвал. В то же время.

Они появились в подземелье Малфой-мэнора беззвучно, как тени. Добби — домовой эльф, который когда-то служил Малфоям, а теперь был свободен, — привёл их сюда через тайный ход, известный только старой прислуге. С ним был домовой эльф Аберфорта Дамблдора, присланный на помощь, когда весть о пленении Гарри достигла Хогвартса. И ещё кое-кто.

Бутчер шагнул вперёд, и свет факелов упал на его лицо. Он похудел. Под глазами залегли тени. Одежда была порвана и запачкана кровью — в основном его собственной. Но двигался он с той же смертоносной грацией, что и всегда. А под кожей его живота что-то шевелилось, перекатывалось, словно змея, готовая к броску.

— Где они? — спросил он, и его голос был холоднее могильного склепа.

Глава 16

Глава 15: Малфой-мэнор

Март 1998 года. Малфой-мэнор, Уилтшир.

Подземелья Малфой-мэнора пахли смертью. Не той быстрой, чистой смертью от пули или заклинания — а медленной, гниющей, той, что сочится из каменных стен, пропитанных страхом поколений. Бутчер знал этот запах. Он вдыхал его в подвалах Vought, в застенках ЦРУ, в секретных тюрьмах, куда отправляли неугодных. Здесь пахло так же. Болью. Безнадёгой. И деньгами — потому что богатые ублюдки всегда маскируют вонь дорогими духами.

Добби вёл их через лабиринт коридоров, и каждый шаг отдавался в висках Бутчера набатом. Он опоздал. Он провёл почти неделю в том проклятом подвале, регенерируя, сращиваясь с новой плотью, учась контролировать щупальца, которые теперь были частью его тела. Неделю, пока Гарри, Рон и Гермиона были одни, без защиты, без него. И теперь они в лапах Пожирателей.

— Быстрее, — рыкнул он на эльфа.

— Добби старается, сэр! Добби знает короткий путь!

Они миновали винный погреб, пыточную камеру, какую-то кладовую с фамильным серебром. И наконец остановились у массивной дубовой двери, из-за которой доносились голоса. Вернее, один голос — высокий, истеричный, полный безумного торжества.

Беллатриса.

Бутчер приложил ладонь к двери и закрыл глаза. Новое чутьё — то самое, что дал ему симбиоз с дьявольскими силками, — позволяло ощущать живых существ сквозь преграды. Тепловые сигнатуры, биение сердец, ток крови. Он насчитал тринадцать человек в зале. Четверо — Пожиратели, судя по уверенным позам и холодным аурам. Пятеро егерей — те попроще, наёмники. Трое Малфоев — Люциус у стены, Нарцисса у камина, Драко в углу. И четверо пленников.

Гарри, Рон, Гермиона — этих он узнал сразу, по знакомому теплу. И ещё кто-то. Маленькая фигурка, скорчившаяся на полу. Сердце билось часто-часто, как у пойманной птицы.

Полумна Лавгуд.

Что-то внутри Бутчера оборвалось. Полумна. Девушка, которая говорила с ним о мозгошмыгах. Которая смотрела на него так, будто видела насквозь. Которая сказала, что он — надежда, даже когда он сам в это не верил. Она была здесь, в этом проклятом доме, в лапах Беллатрисы.

— Добби, — прошептал он. — Слушай внимательно. Когда я войду, ты ждёшь моего сигнала. Потом хватаешь всех пленников и уносишь. Всех до единого. Понял?

— Но, сэр, а как же вы?..

— Я остаюсь. У меня здесь незаконченное дело.

Эльф хотел возразить, но что-то в глазах Бутчера заставило его промолчать. Добби кивнул, и в его огромных глазах блеснули слёзы.

Бутчер расправил плечи. Растение внутри отозвалось, запульсировало в такт сердцу, готовое к бою. Он чувствовал, как щупальца сворачиваются кольцами под кожей, как шипы чуть выдвигаются из предплечий, готовые прорвать плоть по первому приказу. Он больше не был просто человеком. Он был симбиотом. Оружием. И он шёл туда, где это оружие было нужнее всего.

Дверь вылетела с петель.

Тронный зал.

В первую секунду никто не понял, что произошло. Просто грохот, просто щепки, летящие во все стороны, просто фигура, возникшая в проёме, как призрак возмездия. А потом Беллатриса обернулась, и её лицо исказилось.

— ТЫ!

— Я, — ответил Бутчер, входя в зал. Его голос был спокоен — слишком спокоен, и от этого становилось жутко. — Сказал же, что приду.

Он обвёл взглядом помещение. Гарри стоял на коленях со связанными руками, и его лицо осветилось надеждой. Рон, избитый и окровавленный, смотрел на Бутчера как на чудо. Гермиона — о Мерлин, что они с ней сделали? — лежала на полу, её рука была вывернута под неестественным углом, на щеке кровоточил глубокий порез. А рядом с ней, свернувшись клубком, лежала Полумна. Её светлые волосы были спутаны и запачканы кровью, но глаза — огромные, серебристые — смотрели прямо на него. И в них не было страха. Только вера.

— Ты пришёл, — прошептала она.

— Конечно, пришёл, — ответил он. — Я же обещал.

Беллатриса закричала — яростно, пронзительно, — и швырнула в него Круциатус. Красный луч ударил в грудь, и растение приняло его, поглотило, рассеяло. Бутчер даже не поморщился.

— Это всё? — спросил он. — А я думал, ты подготовилась.

— УБЕЙТЕ ЕГО! — взвизгнула она, обращаясь к Пожирателям и егерям. — ВСЕ! СЕЙЧАС!

Зал взорвался заклинаниями. Зелёные лучи Авады, красные вспышки Круциатуса, синие молнии каких-то неизвестных проклятий — всё это понеслось в Бутчера одновременно. Он даже не пытался уклоняться. Растение приняло всё. Каждое заклинание, каждое проклятие, каждую попытку убить его. Зелёная плёнка на коже пульсировала, вибрировала, но держала.

А потом Бутчер перешёл в наступление.

Щупальца вырвались из его рук — четыре толстых, усеянных шипами побега, которые хлестнули по залу, как бичи. Первый егерь умер мгновенно — шип пробил горло. Второго щупальце обвило вокруг пояса и швырнуло в стену с такой силой, что камень треснул. Третий попытался аппарировать, но шип вошёл в бедро, и концентрация сбилась — он исчез с мерзким хлопком, оставив на полу собственную ногу.

— ДОББИ! — рявкнул Бутчер. — СЕЙЧАС!

Эльф возник из ниоткуда — маленький, сморщенный, с глазами-блюдцами. Он схватил Гарри за руку, и в ту же секунду второй эльф — незнакомый, присланный Аберфортом Дамблдором, — материализовался рядом с Полумной.

— НЕТ! — закричала Беллатриса, видя, как пленники исчезают один за другим. — НЕ СМЕЙТЕ!

Она метнула нож — тот самый, серебряный, с рукоятью в виде змеи, — целясь в Добби. Бутчер перехватил его щупальцем в воздухе, но Беллатриса, обезумев от ярости, уже бросила второе заклинание — не в Бутчера, не в эльфов, а в Полумну.

— Авада Кедавра!

Бутчер метнулся наперерез. Он закрыл Полумну собой, и зелёный луч ударил его в спину. Растение вспыхнуло болью — такой сильной, что на мгновение потемнело в глазах. Авада Кедавра не пробила защиту, но симбиот едва справился. Ещё один такой удар — и его не станет.

— УХОДИТЕ! — проревел он, и Добби, не колеблясь, активировал портал.

Гарри, Рон, Гермиона, Полумна — все они исчезли в воронке света. Последней мелькнула Полумна, её глаза, полные слёз, её губы, прошептавшие «спасибо».

Портал схлопнулся.

В тронном зале остались только Бутчер, Беллатриса, трое Малфоев и двое уцелевших Пожирателей. Егеря были мертвы. Пол был залит кровью. Из стен торчали обломки мебели и осколки канделябров.

— Ну вот, — произнёс Бутчер, поворачиваясь к Беллатрисе. — Теперь мы одни. Никаких пленников. Никаких свидетелей. Только ты и я.

Беллатриса попятилась. В её глазах — впервые за всё время, что он её знал, — был настоящий, животный ужас. Она видела, как он поглотил Аваду. Видела, как он убил егерей за считанные секунды. Видела, что её магия бессильна против него. И она поняла — по-настоящему поняла, — что это конец.

— Люциус! — закричала она. — Убей его!

Люциус Малфой стоял у стены, белый как мел. Его палочка дрожала в руке. Он переводил взгляд с Бутчера на Беллатрису и обратно, и в его глазах Бутчер прочитал всё, что нужно было знать. Страх. Нерешительность. И — о, это было восхитительно — проблеск надежды. Надежды на то, что этот беловолосый демон убьёт его свояченицу и избавит семью Малфоев от её безумного влияния.

— Я... я не... — пробормотал Люциус.

— ТРУС! — взвизгнула Беллатриса.

Бутчер повернул голову к Малфоям. Его щупальца всё ещё были выпущены, шипы блестели в свете факелов.

— Нарцисса, — произнёс он холодно. — Ваш сын. Драко. Я пощадил его на башне. Я спас его от Пожирателей. Если бы не я, он был бы мёртв или в Азкабане. Вы это знаете?

Нарцисса медленно кивнула.

— Тогда уйдите. Заберите мужа и сына и уйдите. Я даю вам этот шанс, потому что Драко помог мне. Потому что вы — не она. — Он кивнул на Беллатрису. — У вас есть пять минут, чтобы покинуть этот дом. Если останетесь — умрёте вместе с ней.

Люциус дёрнулся, как будто его ударили. Нарцисса схватила мужа за руку. Драко, всё это время стоявший в тени, шагнул вперёд — и остановился, глядя на Бутчера.

— Иди, Малфой, — сказал Бутчер. — Ты свой долг выполнил. Дальше я сам.

Драко сглотнул. Потом кивнул — едва заметно, но Бутчер увидел. И вышел из зала, уводя родителей.

Двое оставшихся Пожирателей переглянулись. Один из них — Руквуд, кажется, старый прихвостень ещё с первой войны, — попытался аппарировать. Щупальце Бутчера пробило его грудь раньше, чем он успел закончить заклинание. Второй бросился бежать и получил шип в затылок. Оба рухнули на каменный пол, заливая его свежей кровью.

Беллатриса осталась одна.

— Ну что, — произнёс Бутчер, подходя ближе. — Остались только мы. Ты и я. Как я и обещал.

Она плюнула ему в лицо. Слюна попала на щёку, но он даже не сморгнул.

— Я не боюсь тебя, — прошипела она, но её голос дрожал. — Я служила Тёмному Лорду! Я пытала авроров! Я убивала магглов! Я — Беллатриса Лестрейндж! А ты — жалкий мальчишка, сын никчёмных родителей, которые даже не смогли защитить себя!

Бутчер улыбнулся. Улыбка вышла страшной — без тепла, без жалости, без всего человеческого.

— Ты права, — сказал он. — Я — сын Фрэнка и Алисы. Людей, которых ты сломала. Которых ты пытала, пока они не забыли собственные имена. Которых ты превратила в живые оболочки, сидящие в палате для безнадёжных. — Он шагнул ещё ближе, и его щупальца поднялись, окружая её, как клетка. — И знаешь, что? Я должен сказать тебе спасибо.

— Спасибо? — она неверяще рассмеялась. — За что?

— За то, что создала меня. Если бы не ты, Невилл Долгопупс так и остался бы неуклюжим увальнем, который теряет жаб и боится собственной тени. Но ты пытала его. Ты сломала его. И из обломков родился я. — Он наклонился к самому её уху. — Я — твоё творение, Беллатриса. Я — то, что ты выпустила в мир. И теперь я пришёл, чтобы закончить то, что ты начала.

Она закричала — не слово, не заклинание, просто крик ужаса, — и попыталась вырваться. Но щупальца сомкнулись вокруг неё, прижимая к камину, лишая движения. Шипы впились в кожу, неглубоко, но достаточно, чтобы она почувствовала боль. Её палочка — та самая, которой она пытала Невилла, пытала Фрэнка и Алису, пытала десятки невинных, — выпала из разжавшихся пальцев и покатилась по каменному полу.

— Ты сломала моего отца, — произнёс Бутчер. Его голос был тихим, почти ласковым. — Ты сломала мою мать. Ты пытала меня. Ты пытала Гермиону. Ты держала Полумну в подвале. Ты убивала, калечила, разрушала. И ты думала, что тебе это сойдёт с рук.

Он подобрал её палочку. Взвесил в руке. Посмотрел на Беллатрису — ту самую Беллатрису, которая когда-то стояла над ним в Косом переулке и смеялась, пока он умирал.

— Эй, Беллатриса, — сказал он.

Она подняла на него полные ужаса глаза.

— Смотри на меня.

И он сломал её палочку пополам.

Треск разнёсся по залу, как выстрел. Магия, заключённая в палочке, вырвалась наружу и рассеялась, как дым. Беллатриса закричала — теперь уже не от ярости, а от потери. Палочка была частью её. Без неё она была никем. Просто женщиной. Просто убийцей без оружия.

— Это за Фрэнка, — сказал Бутчер.

Первое щупальце пробило её левое плечо. Она вскрикнула, захлёбываясь кровью.

— Это за Алису.

Второе щупальце вошло в правое бедро. Она рухнула на колени, но щупальца держали её, не давая упасть.

— Это за Невилла. За того мальчика, который умер в переулке. За всех, кого ты сломала.

Третье щупальце пронзило её правую руку — ту самую, которой она держала палочку. Кости хрустнули. Беллатриса уже не кричала — она хрипела, захлёбываясь болью.

— И это... — Бутчер выпустил последнее щупальце, которое обвилось вокруг её горла. — Это за меня. За Билли Бутчера, который прошёл через ад в двух мирах. Который потерял всё. Которого пытались убить снова и снова. И который всегда, мать твою, всегда возвращается.

Он заглянул ей в глаза. Она смотрела на него — уже не с ненавистью, не со страхом. Просто смотрела. Как смотрят на неизбежное.

— Гори в аду, сука.

Щупальце сжалось.

Хруст позвонков прозвучал как точка в конце долгой, кровавой истории. Беллатриса Лестрейндж обмякла в его хватке, её глаза остекленели, и Бутчер разжал щупальца. Её тело рухнуло на каменный пол — безжизненное, пустое, такое же ничтожное, как и все тела, которые она оставляла за собой.

Он стоял над ней несколько секунд. Дышал тяжело, хрипло. Щупальца втянулись обратно в тело, оставляя на коже зеленоватые рубцы. Кровь Беллатрисы — чёрная, вонючая — стекала по его предплечьям и капала на пол.

— Получилось, — прошептал он. — Бекка... получилось.

Он не знал, кому это говорит. Может быть, призраку своей мёртвой жены. Может быть, духу Невилла, который наконец-то обрёл покой. Может быть, самому себе — тому, прежнему, который начал эту войну много лет назад в другом мире.

А потом он развернулся и, не оглядываясь, пошёл к выходу.

У двери он остановился и бросил взгляд на зал. Трупы егерей. Трупы Пожирателей. Тело Беллатрисы, распростёртое у камина. И палочка — сломанная, мёртвая, — лежащая рядом с ней.

— Прощай, сука, — сказал он. — Передавай привет Лысому. Скоро он к тебе присоединится.

И вышел.

Площадь Гриммо, 12. Час спустя.

Он появился на пороге кухни, когда все уже собрались. Гарри, Рон, Гермиона — перевязанная, но живая. Полумна — бледная, с синяком на скуле, но с той же загадочной улыбкой. Добби, который метался между ними, предлагая чай. И остальные — те, кто успел собраться в штабе.

Когда он вошёл, разговоры стихли. Все смотрели на него. На его окровавленную одежду. На его лицо, на котором застыло выражение мрачного удовлетворения. На его руки, с которых всё ещё капала кровь — чужая, чёрная, подсыхающая.

— Ты убил её, — сказал Гарри. Это был не вопрос.

— Да.

— Совсем?

— Совсем.

В комнате повисла тишина. Никто не аплодировал. Никто не кричал «ура». Это была не та победа, которую празднуют. Это была казнь. Но все понимали — она была необходима.

Полумна встала, подошла к Бутчеру и обняла его. Крепко, искренне, по-настоящему.

— Ты спас меня, — прошептала она. — Ты спас всех нас. Ты — наша надежда, Невилл. Я всегда это знала.

Бутчер неловко похлопал её по спине.

— Это не надежда, Полумна. Это просто работа.

— Нет, — она отстранилась и посмотрела ему в глаза. — Это любовь. Ты просто не хочешь это признавать.

Он ничего не ответил. Но где-то глубоко внутри, в том месте, которое он считал давно мёртвым, что-то шевельнулось. Не растение. Что-то другое. Что-то человеческое.

— Ладно, хватит соплей, — сказал он наконец. — У нас ещё полно работы. Диадема в Хогвартсе. Завтра отправляемся.

Все кивнули. Потому что война продолжалась. Впереди была финальная битва, и они знали — она будет страшной. Но сегодня у них была победа. Настоящая. Беллатриса Лестрейндж мертва.

А где-то далеко, в неизвестном убежище, Волан-де-Морт почувствовал, как умерла его самая верная слуга. Почувствовал — и закричал от ярости так, что задрожали стены. Но Бутчер этого не слышал. Он сидел на кухне старого дома Блэков, пил чай, заваренный Кикимером, и думал о том, что список его целей стал на одну строку короче.

Остался главный пункт.

Конец пятнадцатой главы.

Глава 17

Глава 16: Возвращение в Хогвартс

Май 1998 года. Окрестности Хогсмида.

Весна в Шотландии была промозглой и серой. Снег сошёл, но тепло не приходило — лишь холодный ветер гулял по долинам, да туман цеплялся за верхушки деревьев Запретного леса. Бутчер стоял на склоне холма, глядя на замок вдалеке, и чувствовал, как внутри закипает знакомая смесь ярости и предвкушения. Хогвартс. Он вернулся.

— Красиво, — произнёс Гарри, останавливаясь рядом. — Я почти забыл, какой он красивый.

— Красивый, — согласился Бутчер. — А внутри — гнилой. Как всё красивое в этом мире.

Они шли через потайной ход — тот самый, что вёл из «Сладкого королевства» в Выручай-комнату. Аберфорт Дамблдор, брат покойного директора, встретил их в Хогсмиде с мрачным выражением лица и словами: «Вы либо храбрецы, либо идиоты. Скорее второе». Но провёл. И теперь они стояли перед знакомой стеной, за которой скрывалась Выручай-комната.

С ними была Полумна — она настояла на том, чтобы идти. Гермиона, всё ещё бледная после пыток в Малфой-мэноре, но решительная. Рон, чья рука наконец зажила. Дин Томас и Симус Финниган, которые прятались в Выручай-комнате уже несколько недель. И другие — те, кто выжил, те, кто не сдался, те, кого война сделала старше и жёстче.

— Они здесь, — сказал Дин, когда каменная стена раздвинулась. — Все, кто сопротивляется. Мы создали тут что-то вроде штаба.

Выручай-комната преобразилась. Она стала убежищем — огромным, разделённым на секции. Кто-то спал на койках, кто-то тренировался в углу, кто-то просто сидел, глядя в пространство. Здесь были ученики всех факультетов — гриффиндорцы, когтевранцы, пуффендуйцы, даже несколько слизеринцев, которые предпочли сопротивление служению Волан-де-Морту. При виде Гарри по комнате пробежал шёпот. Люди вставали, подходили ближе, их глаза загорались надеждой.

— Поттер, — выдохнул Симус. — Ты всё-таки вернулся.

— Вернулся. И не один.

Бутчер вышел вперёд, и шёпот стал громче. Его знали. Его историю рассказывали друг другу шёпотом — о том, как он в одиночку убил семерых Пожирателей на Астрономической башне. О том, как он выжил после Круциатуса. О том, как его волосы побелели за одну ночь, а душа стала стальной. Легенда Невилла Долгопупса росла, как снежный ком, и сейчас, глядя на этих измученных, но не сломленных детей, Бутчер понимал — легенда им нужна. Им нужен символ. И он им его даст.

— Слушайте все, — произнёс он, и его голос разнёсся по комнате. Он не был громким, но в нём была та самая сталь, которая заставляла замолкать даже самых болтливых. — Меня зовут Невилл Долгопупс. Некоторые из вас знают меня. Остальные слышали. И я пришёл сюда, чтобы сказать вам одну простую вещь.

Он обвёл собравшихся взглядом.

— Вы боитесь. Это нормально. Вы прятались здесь неделями, пока там, — он указал в сторону двери, — Пожиратели смерти устанавливали свои порядки. Пока они пытали ваших друзей. Пока они учили вас Тёмным искусствам и заставляли проклинать первокурсников. Вы боялись. И вы были правы — бояться есть чего.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Но страх — это не оправдание. Страх — это топливо. Если вы позволите ему парализовать вас — вы уже проиграли. Если вы используете его, чтобы стать быстрее, злее, опаснее, — у вас есть шанс. Потому что враг, — он снова указал на дверь, — не боится вас. Они считают вас овцами. Они думают, что вы будете сидеть тихо, пока они убивают ваших родителей. Пока они охотятся на магглорождённых. Пока они превращают эту школу в тюрьму. Они ошибаются.

Он шагнул вперёд, и щупальца под его одеждой зашевелились, готовые вырваться наружу.

— Я был в этом зале два года назад. Я был никем. Неуклюжий, напуганный мальчишка, который не мог вызвать даже простейшее заклинание. А потом меня пытали. Меня ломали. Меня бросили умирать. И знаете что? Я выжил. Я стал сильнее. И я вернулся, чтобы сказать вам: с ними можно сражаться. Их можно победить. Их можно убить.

Он вытянул руку, и из ладони вырвался зелёный побег, усеянный шипами. По комнате пробежал вздох ужаса и восхищения.

— Я убил семерых Пожирателей на Астрономической башне. Я убил Беллатрису Лестрейндж в Малфой-мэноре. Я пришёл сюда, чтобы закончить начатое. И мне нужны бойцы. Не овцы — волки. Кто из вас готов стать волком?

Тишина. Долгая, напряжённая. А потом из толпы вышел Симус Финниган. Его лицо было покрыто синяками, но глаза горели.

— Я готов, — сказал он. — Я устал прятаться.

За ним вышел Дин Томас.

— Я тоже. За моих родителей. За всех магглорождённых.

Ещё шаг. Ещё. Ещё. Через минуту перед Бутчером стояла добрая половина комнаты — подростки, дети, почти взрослые. Все с решимостью в глазах. Все готовые драться.

— Хорошо, — произнёс Бутчер. — Тогда слушайте боевую задачу.

Выручай-комната. Час спустя.

Гарри, Рон и Гермиона отделились от общей группы почти сразу после собрания. У них была своя задача — найти диадему Когтевран. Бутчер знал, что они пойдут в Выручай-комнату, в тот её вариант, где хранились столетия спрятанных вещей. Знал, что они найдут диадему. И знал, что им придётся уничтожить её Адским пламенем — это будет опасно, но они справятся. Они всегда справлялись.

Сейчас у Бутчера была другая задача — подготовить оборону замка.

— Значит так, — он развернул карту Хогвартса, которую они с Гермионой составили за ночь. — У нас есть несколько часов до того, как Лысый узнает, что Поттер здесь. Может, меньше. За это время мы должны превратить замок в крепость.

— Какие силы у нас есть? — спросил Симус.

— Полный Отряд Дамблдора — около тридцати человек. Ещё примерно столько же старшекурсников, готовых сражаться. Плюс преподаватели: Макгонагалл, Флитвик, Стебль, Слизнорт. И Орден Феникса — они прибудут, как только узнают, что битва началась.

— А Пожиратели?

— В замке сейчас около двадцати Пожирателей плюс егеря. Ещё несколько десятков снаружи, в Хогсмиде и окрестностях. Но главные силы Волан-де-Морт подтянет, когда поймёт, что здесь происходит. Это будет полноценная осада.

— И мы должны её выдержать, — подытожил Дин.

— Именно. — Бутчер ткнул пальцем в карту. — Слабые места: главные ворота, подземелья, астрономическая башня, мост. На воротах поставим Макгонагалл и Флитвика — они вдвоём могут держать проход часами. Подземелья — Стебль с её растениями. Мост — взорвать к чёртовой матери.

— Взорвать? — переспросил Симус. — Чем?

— У меня есть немного взрывчатки. Маггловской. И несколько заклинаний, которые сработают не хуже. — Бутчер усмехнулся. — Не волнуйся, Финниган, взрывать я доверю тебе. Ты в этом спец.

Симус расплылся в улыбке.

— А астрономическая башня?

— Башню я беру на себя.

Все посмотрели на него. В комнате повисла тишина.

— Один? — спросил Дин.

— Один. У меня там... личные счёты.

Никто не стал спорить. После того, что они видели — после рассказов о Малфой-мэноре, после демонстрации щупалец, — никто не сомневался, что Невилл Долгопупс справится.

— Что насчёт Снейпа? — спросил Дин. — Он всё ещё директор. Он может попытаться остановить нас.

— Снейпа оставьте мне, — раздался голос от двери.

Все обернулись. В проёме стоял Гарри. Он выглядел решительным, хотя лицо было бледным, а руки сжимали что-то маленькое и блестящее — диадему. Вернее, то, что от неё осталось после Адского пламени.

— Снейп — моя забота, — повторил он. — Я должен... кое-что узнать. Кое-что важное.

Бутчер посмотрел на него и кивнул. Он знал, что у Снейпа есть секреты. Знал, что Дамблдор доверял ему до самого конца. И знал, что Гарри должен узнать правду сам.

— Хорошо, Поттер. Снейп — твой. Остальные — наши. Вопросы есть?

Вопросов не было.

— Тогда за работу. К рассвету мы должны быть готовы.

Астрономическая башня. Полночь.

Он стоял на том самом месте, где год назад убил семерых Пожирателей. Где ранил Беллатрису. Где смотрел в глаза Снейпу и ушёл, не тронув его. Ветер был таким же холодным, звёзды — такими же равнодушными. Но теперь всё было иначе.

Теперь у него были щупальца.

Он выпустил их — все четыре, — и они затанцевали в воздухе, как кобры перед броском. Растение внутри пульсировало, довольно урчало, чувствуя близость битвы. Бутчер провёл ладонью по каменному парапету, вспоминая.

— Ну что, Билли, — сказал он себе. — Год назад ты начал эту войну. Сегодня ты её закончишь.

Снизу, от главных ворот, донёсся первый звук тревоги. Битва за Хогвартс началась.

Бутчер улыбнулся. Хищно, страшно, по-настоящему.

— Ну наконец-то.

Большой зал. Час спустя.

Замок гудел, как растревоженный улей. Ученики — те, кто не участвовал в бою, — эвакуировались через потайной ход в Хогсмид. Преподаватели занимали позиции. Члены Ордена Феникса прибывали через аппарацию — защита Хогвартса была снята по приказу Макгонагалл, чтобы дать союзникам войти.

Бутчер стоял в дверях Большого зала и смотрел на всё это. Он видел, как Макгонагалл командовала статуями — те оживали и маршировали к воротам. Видел, как Флитвик накладывал защитные чары на окна. Видел, как его собственное тело, его новое «я», стало центром притяжения для десятков испуганных подростков.

— Долгопупс! — к нему подбежал запыхавшийся Дин. — Ворота держатся, но они подтянули великанов. Макгонагалл просит подкрепления!

— Передай — будет.

Он двинулся к воротам. По пути к нему присоединились Симус, Полумна и ещё несколько старшекурсников. Полумна держала палочку с таким видом, будто собиралась не убивать, а собирать цветы, но Бутчер знал — она опасна. Её тихая, незаметная магия могла сбить с толку любого врага.

У ворот творился ад. Огромные каменные створки дрожали под ударами — великаны ломились внутрь. Макгонагалл и Флитвик держали щиты, но их силы были на исходе. В бойницах мелькали фигуры Пожирателей, пытавшихся прорваться через крыши.

— Отойдите, — скомандовал Бутчер.

Макгонагалл обернулась и, увидев его, кивнула. Она уже не спрашивала, что он задумал. Она доверяла ему — как доверяла когда-то Дамблдору. Как доверяла Фрэнку и Алисе.

Бутчер шагнул вперёд, и щупальца вырвались наружу. Четыре шипастых побега, каждый толщиной с канат, хлестнули по воздуху и вонзились в каменные створки ворот, укрепляя их. Затем он выпустил ещё два — те взметнулись вверх, к бойницам, и выбили оттуда ближайших Пожирателей. Один рухнул вниз с криком, второй попытался удержаться, но шип пронзил его плечо, и он сорвался.

— Это ненадолго, — произнёс Бутчер. — Но продержит, пока мы не перегруппируемся.

Макгонагалл смотрела на него с изумлением.

— Мистер Долгопупс, что с вами произошло?

— Долгая история, профессор. Расскажу после войны.

Где-то над головой раздался леденящий душу крик. Все подняли головы. В небе, на фоне луны, парила фигура — без метлы, без фестрала, просто человек, висящий в воздухе. Волан-де-Морт прибыл.

— Он здесь, — прошептал Симус.

— Наконец-то, — отозвался Бутчер. — Я уж думал, не придёт.

Внутренний двор. Полчаса спустя.

Битва шла по всему замку. Пожиратели прорывались через подземелья, но Стебль и её армия хищных растений держали оборону. Егеря штурмовали мост, но Симус и Дин взорвали его, и враги рухнули в пропасть. На главном дворе шла магическая дуэль такого масштаба, какого Хогвартс не видел со времён Основателей.

Бутчер пробивался через толпы врагов, как нож сквозь масло. Щупальца хлестали, кололи, душили. Пистолет, который он держал в левой руке, плевался свинцом. Палочка в правой творила заклинания, которых не было в учебниках — их он придумал сам, смешивая магию с опытом уличных драк.

Он двигался как танцор смерти — ни одного лишнего движения, ни одной wasted секунды. Шаг влево — уклонение от Авады. Рывок вперёд — шипы пробивают грудь егеря. Разворот — выстрел в голову Пожирателю, который пытался ударить в спину. Он был везде и нигде, и враги падали вокруг него, как скошенная трава.

— Долгопупс! — раздался голос за спиной.

Он обернулся. К нему бежал Кингсли Бруствер, высокий и величественный даже в разгар битвы.

— Поттер в лесу. Он пошёл к Волан-де-Морту. Один.

— Один? — Бутчер выругался. — Этот придурок опять решил поиграть в героя?

— Он сказал, что должен. Что это его судьба.

— К чёрту судьбу. — Бутчер втянул щупальца и перезарядил пистолет. — Я иду за ним.

— Невилл...

— Я сказал — иду. Прикройте замок. Я вернусь.

И он побежал к Запретному лесу.

Запретный лес. Час спустя.

Он нашёл их на поляне, окружённой мёртвыми деревьями. Волан-де-Морт стоял в центре, окружённый остатками своей армии — теми, кто выжил после штурма замка. Великаны, пауки, Пожиратели, егеря — их были десятки. Нагайна, его змея, свернулась кольцами у его ног. А напротив него, один, безоружный — где его палочка, чёрт возьми?! — стоял Гарри Поттер.

— Ты пришёл умирать, Поттер, — произнёс Волан-де-Морт, и его голос разнёсся над поляной, как звон погребального колокола. — Как и было предсказано.

— Я пришёл закончить это, — ответил Гарри. Его голос был спокоен. Слишком спокоен для человека, который стоит перед лицом смерти.

Бутчер прятался за деревьями, оценивая ситуацию. Пожирателей вокруг было около трёх десятков. Великаны, акромантулы, какие-то тёмные твари, которых он никогда не видел. В открытом бою ему не выстоять — даже с щупальцами. Но ему и не нужно было вступать в открытый бой. Ему нужно было только одно — добраться до змеи.

Потому что он знал то, чего не знал Волан-де-Морт. Нагайна была последним крестражем. Остальные уничтожены: дневник, кольцо, медальон, чаша, диадема. Оставалась только она. И пока она жива, Волан-де-Морт бессмертен.

Бутчер достал из ножен Меч Гриффиндора — тот самый, который каким-то чудом оказался у него перед битвой. Он не знал, как меч попал к нему. Может быть, сама магия Хогвартса привела его в нужные руки. Может быть, Невилл Долгопупс, настоящий гриффиндорец, заслужил право владеть им. Сейчас это было неважно. Важно было то, что меч, пропитанный ядом василиска, был одним из немногих предметов, способных уничтожить крестраж.

— Давай, Поттер, — прошептал он. — Отвлеки его. А я сделаю остальное.

И Волан-де-Морт поднял палочку.

— Авада Кедавра!

Зелёный луч ударил в Гарри, и тот рухнул на землю.

На мгновение мир замер. Волан-де-Морт рассмеялся — холодным, торжествующим смехом, от которого кровь стыла в жилах. Пожиратели зааплодировали. Великаны взревели. Всё было кончено. Мальчик-который-выжил наконец-то умер.

И в этот момент Бутчер вышел из тени.

— ЭЙ, ЛЫСЫЙ!

Голос разорвал тишину, как выстрел. Волан-де-Морт резко обернулся, и его красные глаза расширились от изумления. Из леса на него нёсся человек — нет, не человек. Нечто большее. Белые волосы развевались за спиной, как знамя. В правой руке сверкал Меч Гриффиндора. В левой — пистолет. А из тела вырывались зелёные щупальца, усеянные шипами, каждое толщиной с питона.

— ДОЛГОПУПС! — прошипел Волан-де-Морт, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на страх. — ТЫ!

— Я! — рявкнул Бутчер, врываясь в ряды Пожирателей. — По ком звонит колокол, ублюдки? ПО ВАМ!

Первый Пожиратель умер мгновенно — щупальце пробило его грудь и швырнуло в костёр. Второй попытался наложить Аваду, но Бутчер ушёл в перекат, и зелёный луч ушёл в небо. Третий — выстрел в голову, даже без магии. Четвёртый — шипы разорвали горло. Он пробивался через них, как торнадо, как сама смерть, и с каждым шагом его ярость только росла.

— Ты убивал многих людей! — кричал он, отшвыривая очередного врага. — Ты пытал мой мир! Ты думал, что ты бог! Но ты — просто дерьмо! Просто Лысый Хер, который боится смерти!

Нагайна метнулась к нему, разевая пасть. Бутчер ждал этого. Щупальца обвили змею, удерживая её на месте — одно вокруг головы, второе вокруг туловища, третье вокруг хвоста. Нагайна извивалась, шипела, пыталась вырваться, но хватка симбиота была стальной.

— Это тебе за всё! — Бутчер взмахнул Мечом Гриффиндора. Лезвие, сверкнув в свете луны, отсёкло голову змеи одним ударом. Кровь хлынула фонтаном. Нагайна рухнула на землю, её тело ещё дёргалось в предсмертных конвульсиях, но голова уже лежала отдельно.

И в тот же миг Волан-де-Морт закричал.

Это был не крик ярости. Это был крик боли — настоящей, всепоглощающей, такой, какую он не испытывал никогда. Его тело дёрнулось, как от удара молнии. Кожа, и без того бледная, стала почти прозрачной. Из ран — старых, затянувшихся, но не исчезнувших — потекла чёрная кровь. Последний крестраж был уничтожен.

— НЕТ! — его вопль разнёсся над Запретным лесом. — ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ?! ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ, НИЧТОЖЕСТВО?!

— То, что должен был, — ответил Бутчер, вытирая меч о траву. — Ты смертен, Лысый. По-настоящему смертен. Добро пожаловать в клуб обычных людей. Твои крестражи уничтожены. Все до единого. Ты — просто мужик с палочкой. И сейчас я тебе это докажу.

Волан-де-Морт взревел от ярости и швырнул в Бутчера Авадой. Зелёный луч пронзил воздух, но Бутчер уже знал этот трюк. Щупальца скрестились перед ним, создавая живой щит. Смертельное проклятие ударило в симбиота, и растение закричало — безмолвно, внутри его головы, — но выдержало.

— Авада Кедавра! — снова.

Ещё один луч. Ещё один щит. На этот раз симбиот завибрировал от боли, и Бутчер почувствовал, как несколько шипов отвалились, обугленные.

— Авада Кедавра! — в третий раз.

И тогда Бутчер не стал защищаться. Он прыгнул вперёд, прямо под луч, и щупальца расступились в последний момент, пропуская его. Авада прошла в сантиметре от уха, опалив волосы, но Бутчер уже был внутри радиуса атаки.

— Хватит! — рявкнул он, и его кулак — обычный, человеческий, без всяких щупалец — врезался в челюсть Волан-де-Морта.

Тёмный Лорд пошатнулся. Никто никогда не бил его кулаком. Никто не осмеливался приблизиться настолько. Его магия была абсолютной — он убивал на расстоянии, он карал и миловал, не приближаясь к жертве. А этот безумец просто подошёл и ударил его в лицо.

— Это тебе за родителей Гарри, — сказал Бутчер и ударил снова. — За Грюма. За всех магглов, которых ты убил. За всех волшебников, которых ты сломал. За мой мир, который ты никогда не видел, но который такой же дерьмовый из-за таких, как ты.

Каждое слово сопровождалось ударом. Волан-де-Морт пытался поднять палочку, но щупальце выбило её из рук. Он попытался аппарировать, но другое щупальце обвило его ногу и дёрнуло, опрокидывая на землю. Он лежал на спине, глядя в небо, а над ним стоял Бутчер — с Мечом Гриффиндора в одной руке и пистолетом в другой.

— Ты знаешь, что самое смешное? — спросил Бутчер, тяжело дыша. — Ты боялся смерти. Всю свою жизнь ты боялся умереть. Ты создал крестражи, ты убивал, ты разрушал — и всё ради того, чтобы никогда не умереть. А я... я умирал дважды. В своём мире. И в этом. И знаешь что? Это не страшно. Страшно — жить, зная, что ты ничтожество. Что ты никто. Что после тебя не останется ничего, кроме пепла и проклятий.

Волан-де-Морт смотрел на него снизу вверх, и в его красных глазах был страх. Настоящий, животный страх. Он понял. Понял, что это конец.

— Ты не убьёшь меня, — прошипел он. — Ты не сможешь. Ты — мальчишка. Ты — никто.

— Я — Билли Бутчер, — ответил он. — И я — твоя смерть.

Он вонзил меч чепер Волан-де-Морта.

Лезвие вошло в кость, как в масло. Тёмный Лорд закричал — последним, предсмертным криком, в котором смешались ярость, боль и неверие. Его тело выгнулось дугой, из раны хлынула чёрная кровь, а потом он замер. Глаза остекленели. Руки, тянувшиеся к горлу Бутчера, бессильно упали.

Тишина.

Бутчер выдернул меч и отступил на шаг. Он тяжело дышал, его руки дрожали — не от страха, от перенапряжения. Симбиот внутри тихо стонал, залечивая раны. Где-то на краю поляны Пожиратели, оставшиеся без хозяина, начали аппарировать — один за другим, исчезая в ночи.

А потом Гарри Поттер открыл глаза.

Он не умер. Не мог умереть — потому что Авада Кедавра, направленная на него, уничтожила не его душу, а частицу души Волан-де-Морта, которая жила в нём всё это время. Последний крестраж, о котором не знал даже сам Тёмный Лорд.

Гарри сел, огляделся. Увидел мёртвого Волан-де-Морта. Увидел Бутчера, стоящего над телом с окровавленным мечом. И всё понял.

— Ты... ты убил его, — прошептал он.

— Технически — да, — ответил Бутчер, подавая ему руку. — Но ты тоже поучаствовал. Отвлёк его, пока я делал грязную работу. Командная победа.

Гарри взял его руку и поднялся. Он смотрел на тело Волан-де-Морта, и в его глазах стояли слёзы. Слёзы облегчения. Слёзы скорби. Слёзы всего, что он пережил за эти годы.

— Конец, — произнёс он. — Неужели конец?

— Конец, — подтвердил Бутчер. — Лысый сдох. Крестражи уничтожены. Война окончена.

— А Пожиратели?

— Разбежались. Кого не убили здесь — добьют авроры. Это уже не наша забота.

Гарри кивнул. Потом вдруг улыбнулся — широко, открыто, как не улыбался уже много лет.

— Ты спас меня. Опять.

— Это моя работа.

— Нет, — Гарри покачал головой. — Это не работа. Это дружба. И я хочу, чтобы ты знал: я горжусь тем, что мы сражались вместе.

Бутчер долго смотрел на него. Потом хлопнул по плечу.

— Ты тоже ничего, Поттер. Для пацана, который только вчера боялся экзаменов.

Они рассмеялись — устало, хрипло, почти истерично. Но это был смех победителей.

Большой зал. Рассвет.

Битва закончилась, когда солнце поднялось над горами. Последние Пожиратели были обезврежены. Последние егеря сбежали. Тело Волан-де-Морта принесли в Большой зал и положили в стороне от остальных погибших — не из уважения, а чтобы все видели: чудовище мертво.

Бутчер стоял у окна, глядя, как первые лучи солнца заливают разрушенный двор. Его одежда была порвана и пропитана кровью — своей и чужой. Симбиот мирно пульсировал внутри, залечивая последние раны. Меч Гриффиндора, очищенный от крови, лежал на столе рядом.

Вокруг него собирались выжившие. Измученные, раненые, но живые. Макгонагалл, Флитвик, Стебль, Слизнорт — преподаватели, защищавшие школу до последнего. Члены Ордена Феникса. Ученики. И среди них — Полумна, которая смотрела на Бутчера с той же загадочной улыбкой, что и всегда.

— Ты сделал это, — прошептала она, подходя. — Ты убил его.

— Мы сделали это, — поправил он. — Все мы. Если бы не ваша оборона замка, если бы не Поттер, если бы не каждый, кто держал палочку сегодня ночью, — ничего бы не вышло.

— Но меч был у тебя. И змею убил ты. И Волан-де-Морта — ты.

— Волан-де-Морта убила его собственная гордыня, — ответил Бутчер. — Я просто оказался рядом.

Полумна покачала головой.

— Ты всегда преуменьшаешь свои заслуги. Это одна из причин, почему я тебя люблю.

Он посмотрел на неё. На её светлые волосы, испачканные сажей. На её серебристые глаза, которые видели то, чего не видели другие. На её улыбку, которая не исчезала даже после самой страшной битвы.

— Знаешь, Лавгуд, — сказал он медленно. — Я прожил две жизни. В первой я потерял всё, что любил. Думал, что уже никогда не смогу... — он осёкся. — Короче. Ты странная. Ты говоришь о мозгошмыгах и веришь в невидимых существ. Ты носишь серьги из редисок. И ты — лучшее, что случилось со мной в этом дерьмовом мире.

— Это почти признание в любви, — заметила она.

— Почти.

— Я принимаю его. Почти.

Она взяла его под руку, и он не отдёрнул руку. Они стояли вместе, глядя, как солнце поднимается над Хогвартсом, и вокруг них жизнь slowly возвращалась в замок. Люди плакали, обнимались, смеялись. Кто-то скорбел о погибших — а их было много, слишком много. Но война закончилась. Самая страшная война в истории магического мира.

И где-то в углу Большого зала Гарри Поттер смотрел на Бучера, и на его лице была улыбка — усталая, но счастливая.

— Спасибо, Невилл, — прошептал он. — Спасибо за всё.

Бутчер не услышал. Но и не нужно было. Он и так знал.

Конец шестнадцатой главы.

Глава 18

Эпилог: Два мира, одна война

Сентябрь 1998 года. Хогвартс, Астрономическая башня.

Осень пришла в Хогвартс мягко, почти незаметно. Листья на деревьях Запретного леса только начинали желтеть, воздух был прозрачным и холодным, а небо над башнями — таким синим, каким бывает только в сентябре, когда лето ещё не хочет уступать место осени. Замок, восстановленный после битвы, сиял свежей каменной кладкой и новыми витражами. В Большом зале снова накрывали столы, в коридорах снова звучал смех, а призраки снова жаловались на шумных первокурсников. Жизнь продолжалась.

Бутчер стоял на вершине Астрономической башни — той самой, где всё началось и где всё могло закончиться. Той самой, где он убил семерых Пожирателей. Той самой, где он впервые почувствовал, что этот мир, возможно, стоит того, чтобы за него сражаться. Ветер трепал его белые волосы — всё такие же белые, как в тот день, когда он очнулся в теле Невилла. Некоторые вещи не меняются.

— Я знала, что найду тебя здесь.

Он обернулся. Полумна поднималась по лестнице, закутанная в тёплую мантию с узором из звёзд. Её серьги сегодня были в форме маленьких золотых снитчей — видимо, дань уважения Гарри, который наконец-то решил вернуться на седьмой курс и закончить образование. Рядом с ней, держа её за руку, шёл Гарри Поттер собственной персоной. За ним — Джинни, Гермиона и Рон.

— Собрались всей бандой? — Бутчер усмехнулся. — Решили устроить мне сюрприз-вечеринку? Я не большой фанат праздников.

— Нет, — ответил Гарри, и его голос был серьёзным. — Мы пришли попрощаться.

Бутчер нахмурился.

— Попрощаться? Я никуда не ухожу, Поттер. Я всё ещё преподаю Защиту от Тёмных искусств. Макгонагалл сказала, что лучшего кандидата у неё нет. И я, кажется, единственный преподаватель Защиты за последние пятьдесят лет, который не умер, не сошёл с ума и не оказался Пожирателем смерти. Так что я тут надолго.

— Я не об этом, — Гарри покачал головой. — Я о тебе. О том, кто ты на самом деле.

Повисла тишина. Ветер усилился, и где-то внизу, во дворе, раздался смех — первокурсники гонялись друг за другом, не подозревая, что всего несколько месяцев назад по этим самым камням текла кровь.

— Ты знаешь, — произнёс Бутчер. Это был не вопрос.

— Я знаю, — подтвердил Гарри. — Ты сам рассказал мне. На Гриммо. Помнишь?

— Помню.

— И я никому не говорил. — Гарри обвёл взглядом остальных. — Они сами догадались.

— Это было несложно, — заметила Гермиона. — Ты слишком отличался от прежнего Невилла. Слишком много знал. Слишком хорошо сражался. Слишком... — она запнулась, подбирая слово, — жёстко.

— Я списывал это на ПТСР, — добавил Рон. — Но потом ты начал выпускать щупальца, стрелять из маггловского пистолета и называть Волан-де-Морта «Лысым Хером». Как-то это не вязалось с образом тихого ботаника.

— И ты спас меня, — тихо произнесла Полумна. — В Малфой-мэноре. Когда ты встал между мной и Авадой, я поняла. Невилл Долгопупс был храбрым. Но он не был солдатом. А ты — солдат. Ты был им всегда, задолго до того, как попал в это тело.

Бутчер долго смотрел на них. На этих детей, которые прошли через ад и выжили. Которые видели смерть и не сломались. Которые приняли его таким, какой он есть, даже когда он сам не мог себя принять.

— Ладно, — сказал он наконец. — Вы правы. Я не Невилл. Не совсем. Меня зовут Билли Бутчер. Я из другого мира. Там нет магии, зато есть супергерои — такие же ублюдки, как ваши Пожиратели, только в плащах и с рекламными контрактами. Я сражался с ними. Убивал их. И погиб сам. А потом очнулся здесь.

— И ты занял место Невилла, — произнёс Гарри.

— Не занял. — Бутчер покачал головой. — Я не выбирал это. Оно само. Невилл умер в том переулке, когда Беллатриса пытала его. Я почувствовал это — его сознание угасло, и моё заняло освободившееся место. Я не крал его тело. Я... унаследовал его.

— И его воспоминания? — спросила Полумна.

— И их тоже. Его любовь к бабушке. Его дружбу с вами. Его страх перед Снейпом. Его неуклюжесть. Всё это всё ещё здесь. — Он коснулся груди. — Иногда я не знаю, где заканчивается Невилл и начинаюсь я. Может, мы оба мертвы. Может, мы оба живы. Я перестал задавать этот вопрос.

Гермиона вытерла глаза. Она, кажется, плакала.

— Это невероятно, — прошептала она. — Переселение душ, межмировое путешествие, симбиоз с магическим растением... Если бы у нас было время, я бы изучила...

— Грейнджер, — перебил Бутчер, но на этот раз в его голосе не было резкости. Только тепло. — Ты никогда не меняешься.

— А ты изменился, — сказала она. — Когда ты только появился здесь, ты был... злым. Опасным. Ты смотрел на нас как на пешек. Как на инструменты. Но теперь... теперь ты другой.

— Это ты меня изменила, — Бутчер повернулся к Полумне. — Ты. И Гарри. И все вы. Я думал, что этот мир — просто очередная помойка. Очередные супы, которых нужно выжечь. Но вы показали мне, что есть и хорошие. Что есть те, за кого стоит сражаться не из ненависти, а из любви.

— Ого, — присвистнул Рон. — Невилл Долгопупс говорит о любви. Мир точно изменился.

— Я не Невилл, — напомнил Бутчер. — Я Билли. И Билли Бутчер говорит о любви только раз в жизни. Так что наслаждайтесь моментом.

Все рассмеялись. Смех был тёплым, искренним, очищающим. Как летний дождь после долгой засухи.

— Я хочу, чтобы ты кое-что знал, — сказал Гарри, отсмеявшись. — Когда всё закончилось, я нашёл записи Дамблдора. И там было кое-что о пророчестве. О том, что ребёнок, рождённый на исходе седьмого месяца, сможет победить Тёмного Лорда. Все думали, что это я. Но это мог быть и Невилл. Понимаешь? Это мог быть ты.

— Я знаю, — ответил Бутчер. — Знал с самого начала. Но пророчество — это просто слова. Важно не то, что предсказано, а то, что ты делаешь. Ты победил Волан-де-Морта не потому, что так сказала какая-то полоумная прорицательница. Ты победил его потому, что был готов умереть за других. А я... я просто оказался рядом с мечом.

— Ты не просто оказался рядом, — возразила Джинни. — Ты спас Гарри. Спас нас всех. Если бы не ты, мы бы не выстояли.

— Если бы не я, вы бы нашли другой способ, — пожал плечами Бутчер. — Вы, дети, самые упёртые сукины дети, которых я встречал. А я встречал многих.

— Это комплимент? — уточнил Рон.

— Это констатация факта, Уизли. Не обольщайся.

Они снова рассмеялись. А потом наступила тишина — не неловкая, а задумчивая. Каждый думал о своём.

— Что теперь? — спросила наконец Полумна. — Война закончена. Волан-де-Морт мёртв. Пожиратели разбежались. Министерство восстанавливается. Что ты будешь делать?

Бутчер посмотрел на неё, потом на горизонт. Солнце садилось за Чёрное озеро, окрашивая воду в золото и пурпур. Где-то там, за горами, был Лондон. Была площадь Гриммо. Была бабушка Августа, которая вернулась из Франции и теперь ждала его на ужин каждый четверг. Были могилы погибших, которые он ещё не посетил. Была жизнь, которую он ещё не прожил.

— Я останусь здесь, — сказал он. — Буду преподавать. Буду охотиться на тех Пожирателей, что ещё на свободе. Буду защищать тех, кто не может защитить себя. То же, что и всегда. Только без спешки. Без войны. Может, даже женюсь. — Он покосился на Полумну.

— Это предложение? — спросила она с улыбкой.

— Это намёк, Лавгуд. Думай.

— Я подумаю.

— Думай быстрее. Я не молодею.

— Тебе семнадцать, — напомнила Гермиона.

— В этом теле — да. В моём мире мне было сорок два. И я чувствую каждый из этих лет.

Гарри шагнул вперёд и протянул руку.

— Спасибо тебе, Билли Бутчер. За всё.

Бутчер посмотрел на его руку. Потом пожал — крепко, по-мужски.

— Это тебе спасибо, Поттер. Ты показал мне, что даже в самом дерьмовом мире есть ради чего жить.

— Значит, ты больше не хочешь умирать? — спросила Полумна.

Бутчер на мгновение задумался. Он вспомнил Бекку. Вспомнил Хоумлендера. Вспомнил всё, что потерял в своём старом мире. А потом посмотрел на Полумну, на её серебристые глаза, на её загадочную улыбку, и ответил:

— Нет. Не хочу. Впервые за долгое время — не хочу.

И это было правдой.

Месяц спустя. Площадь Гриммо, 12.

Старый дом Блэков больше не был мрачным. Гермиона и Джинни взялись за него с энтузиазмом, достойным лучшего применения: портрет Вальбурги Блэк наконец-то удалось снять (после трёх дней непрерывных попыток и одного взрыва), шторы заменили на светлые, а в гостиной появился нормальный камин, в котором не жили докси. Кикимер, всё ещё служивший дому, стал почти жизнерадостным — насколько это вообще возможно для столетнего эльфа, большую часть жизни проведшего в рабстве у безумной семьи.

Бутчер сидел в кресле у камина и читал «Ежедневный пророк». Заголовки были скучными: «Министерство объявляет о программе восстановления», «Гарри Поттер даёт показания на суде над Пожирателями», «Квиддичная лига возобновляет матчи». Никаких убийств, никаких исчезновений, никаких Тёмных Лордов. Скука. Благословенная, прекрасная скука.

— Ты выглядишь почти довольным, — заметила Полумна, входя в гостиную с подносом чая.

— Не привык к мирной жизни, — признался он. — Кажется, что вот-вот что-то случится. Что это затишье перед бурей.

— Буря уже прошла. Теперь — штиль.

— Штиль — это хорошо. Штиль — это то, за что мы сражались. — Он взял чашку. — Просто... непривычно.

Полумна села рядом и взяла его за руку.

— Я знаю, что ты скучаешь по своему миру. По своей прежней жизни.

— Не скучаю. — Он покачал головой. — Там не на что было смотреть. Там все, кого я любил, мертвы. А здесь... здесь есть ты. Есть Гарри. Есть все эти придурки, которые почему-то считают меня героем. Здесь у меня есть цель.

— И какая же?

— Защищать. Учить. Может, даже вырастить пару цветочков.

— Цветочков? Ты? Садовод?

— Ну, учитывая, что у меня в животе живёт дьявольский силок, я буквально ходячая оранжерея. Почему бы не заняться чем-то мирным?

Полумна рассмеялась — звонко, искренне, как ручей весной. Бутчер смотрел на неё и думал, что ради этого смеха стоило умереть и воскреснуть. Стоило пройти через ад в двух мирах. Стоило стать монстром, чтобы в конце концов стать человеком.

— Я люблю тебя, — сказал он.

Она перестала смеяться и посмотрела на него. Её глаза сияли.

— Я знаю. Я всегда это знала. С того самого дня, как ты вернулся в Хогвартс с белыми волосами и посмотрел на меня так, будто я — единственный человек в мире, который не пытается тебя обмануть.

— Ты и была единственным человеком, который не пытался меня обмануть. Ты сразу поняла, что я — не Невилл.

— Я поняла, что ты — это ты. А имя не имеет значения. Хоть Билли, хоть Невилл. Главное — кто ты внутри.

Он притянул её к себе, и она положила голову ему на плечо. Камин тихо потрескивал. Где-то наверху Кикимер что-то бормотал, начищая фамильное серебро Блэков. За окном сгущались сумерки, и в небе зажигались первые звёзды.

— Знаешь, — произнёс Бутчер. — В моём старом мире у меня была жена. Её звали Бекка. Она умерла. Я думал, что никогда не смогу... ну, ты понимаешь.

— Понимаю.

— Но потом появилась ты. Со своими мозгошмыгами и редисочными серьгами. И я понял, что, возможно, я не такой уж конченый ублюдок, каким себя считал.

— Ты не конченый ублюдок, — подтвердила Полумна. — Ты просто ублюдок с добрым сердцем.

— Звучит как название дешёвого романа.

— Когда-нибудь я напишу его. Иллюстрированное издание. С картинками.

— Только попробуй.

Они засмеялись вместе. И этот смех был лучшим доказательством того, что жизнь продолжается. Что даже после самой тёмной ночи наступает рассвет. Что даже самый сломленный человек может найти покой.

Год спустя. Хогвартс, кабинет Защиты от Тёмных искусств.

— Доброе утро, класс.

Бутчер стоял у доски, скрестив руки на груди. Перед ним сидели четверокурсники — двадцать пар глаз, смотревших на него с любопытством и лёгким страхом. Его репутация бежала впереди него: человек, убивший Волан-де-Морта. Человек с белыми волосами и щупальцами. Человек, который преподаёт Защиту так, как никто не преподавал до него.

— Меня зовут профессор Долгопупс. Некоторые из вас слышали обо мне. Кто-то, возможно, даже читал «Ежедневный пророк». Забудьте всё, что вы читали. Газеты врут.

По классу пробежал смешок.

— На моих уроках вы будете учиться не теории. Теорию вы можете прочитать в учебниках. Мы будем учиться практике. Как защитить себя от Пожирателя смерти. Как выжить, если вас пытают Круциатусом. Как убить врага, если нет другого выхода. Это не курс для неженок. Это курс для бойцов.

Он обвёл взглядом класс.

— Кто-то из вас думает: «Война закончилась, зачем нам это?» Я отвечу. Война никогда не заканчивается. Она просто меняет форму. Сегодня мы празднуем победу. Завтра может появиться новый Тёмный Лорд. Или старая угроза вернётся в новом обличье. Ваша задача — быть готовыми. Не к экзаменам. К жизни.

Он выдержал паузу.

— Вопросы?

Одна девочка — маленькая, с косичками, похожая на второкурсницу, хотя сидела среди четверокурсников, — подняла руку.

— Профессор Долгопупс, это правда, что вы убили Волан-де-Морта мечом?

— Правда.

— И Беллатрису Лестрейндж?

— Правда.

— И ещё двадцать Пожирателей?

— Двадцать два, если считать егерей. Но кто считает?

По классу пробежал восхищённый шёпот. Бутчер усмехнулся.

— Ладно, хватит вопросов. Открываем учебники на странице двести сорок семь. Тема сегодняшнего урока: Невербальные заклинания и их применение в ближнем бою. И да — практика будет. Так что готовьте палочки.

Ученики зашуршали страницами. Бутчер отошёл к окну и посмотрел на школьный двор. Там, на лужайке, первокурсники учились летать на мётлах под руководством мадам Трюк. Солнце светило ярко, небо было чистым, и мир казался почти идеальным.

Он коснулся живота — там, под одеждой, мирно пульсировало растение. Симбиот, ставший частью его навсегда. Он больше не пытался от него избавиться. Это была такая же часть его, как белые волосы, как шрамы на теле, как воспоминания о двух мирах. Это был его крест. И его дар.

— Профессор Долгопупс?

Он обернулся. Та самая девочка с косичками стояла у его стола.

— Я просто хотела сказать... мой папа был аврором. Он погиб в первой войне. И я... я рада, что вы убили Волан-де-Морта. Вы — герой.

Бутчер посмотрел на неё. На её серьёзное лицо, на её большие глаза, полные решимости.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Элис. Элис Прюэтт.

— Элис. — Он помолчал. — Твой отец был героем. Не я. Я просто сделал то, что должен был. А герои — это те, кто отдал жизнь за других. Как твой отец. Как мои родители. Как все, кто не дожил до этого дня. Запомни это.

Она кивнула — серьёзно, по-взрослому.

— Я запомню, профессор.

И вернулась на место.

Бутчер проводил её взглядом. Потом повернулся к классу.

— Ну что, все готовы? Тогда начнём. Палочки на изготовку. Невербальное заклинание щита — по моей команде. Три... два... один... Поехали!

Класс наполнился светом и движением. Ученики, старательно хмуря брови и сжимая палочки, пытались создать щиты. У кого-то получалось, у кого-то нет. Бутчер ходил между рядами, поправлял, подсказывал, иногда рычал, иногда хвалил.

И где-то в глубине души он чувствовал странное, непривычное чувство. Счастье.

Пять лет спустя. Площадь Гриммо.

Дом Блэков изменился до неузнаваемости. Мрачные портреты заменили светлые пейзажи. Тёмные обои — на весёлые цветочные узоры (Полумна настояла). В гостиной появился детский уголок с игрушечными мётлами и плюшевыми гиппогрифами.

Бутчер сидел в кресле у камина, держа на руках девочку — маленькую, с белыми волосами и серебристыми глазами. Она смотрела на него с тем же загадочным выражением, что и её мать, и что-то тихо лепетала на своём младенческом языке.

— Она похожа на тебя, — сказала Полумна, входя в гостиную. — Такие же волосы.

— Надеюсь, характер будет твой, — ответил Бутчер. — Мой характер — не подарок.

— Мой тоже не сахар. Спроси у Гарри.

— Гарри меня боится. Он не скажет правду.

— Гарри тебя не боится. Он тебя уважает. Как и все мы.

Бутчер покачал головой, но спорить не стал. За эти годы он научился принимать комплименты. Не то чтобы они стали ему нравиться — просто он перестал огрызаться в ответ. Прогресс.

— Как мы её назовём? — спросил он.

— Алиса, — ответила Полумна. — В честь твоей матери.

Бутчер долго молчал. Потом кивнул.

— Алиса. Хорошее имя. Сильное.

— Как и она сама. — Полумна погладила девочку по голове. — Она будет такой же храброй, как её отец.

— И такой же странной, как её мать.

— Надеюсь.

Они засмеялись. Алиса-младшая загулила и потянулась к матери. Бутчер передал её Полумне и встал, подошёл к окну. На улице шёл дождь — мелкий, сентябрьский, совсем как в тот день, когда он впервые очнулся в этом мире.

Столько лет прошло. Столько всего случилось.

Война закончилась. Волан-де-Морт мёртв. Беллатриса мертва. Пожиратели смерти кто в Азкабане, кто бежал, кто мёртв. Министерство магии работает, Хогвартс процветает, ученики снова учатся не как выживать, а как жить. Гарри стал аврором, Рон помогает Джорджу в магазине, Гермиона возглавляет Отдел магических существ. Джинни играет за «Холихедских Гарпий». Невилл... нет, Билли Бутчер — профессор Защиты от Тёмных искусств, муж, отец.

Сумасшествие.

— О чём ты думаешь? — спросила Полумна, подходя сзади.

— О том, что я должен был умереть. Дважды. В своём мире и в этом. Но я жив. И у меня есть ты. И она. — Он кивнул на девочку. — И это... это странно.

— Жизнь вообще странная штука, — сказала Полумна. — Но это не значит, что она плохая.

— Нет. Не значит.

Он обнял её за плечи, и они вместе смотрели, как дождь стучит по стеклу. Где-то далеко, в другом мире, который он покинул навсегда, возможно, всё ещё шла война. Возможно, супы всё ещё убивали, а Vought всё ещё заметал следы. Но это был не его мир. Не его война. Его война закончилась.

И он победил.

— Я люблю тебя, Билли Бутчер, — прошептала Полумна.

— Я знаю, — ответил он. — Я тебя тоже.

И это было всё, что имело значение.

Конец.