Белый парус, чёрный ветер

Глава 1

– Иди давай домой, нечего тут всех заражать. Год только начался, мне тут только эпидемии не хватало.

– А контрольная? – сипло спросила Вера.

– Потом после уроков напишешь. Всё! Иди лечись!

Инесса Паллна была непререкаема. Она сурово глянула, сложила массивные руки на большой груди с янтарным ожерельем и закрыла дверь в класс. Звонок уже прозвенел, и было слышно, как грохают по партам учебниками одноклассники.

Вера вздохнула. Писать контрольную под зорким оком математички не хотелось: с алгеброй Вера говорила на разных языках. Да и материал опять пропустишь и ничего потом не поймёшь.

Она пошла домой – мимо пустого гардероба с мутным зеркалом, мимо горбатой уборщицы тёти Таси с ведром и мокрой шваброй, мимо крыльца, на котором дымили двое из 11 «в». Заболеть в начале сентября – это уметь надо. Горло с утра горело сильно, даже бутерброд съесть не удалось. Но мать заругалась:

– Опять ты всё выдумываешь! Тебе лишь бы в школу не ходить! Что сегодня? Контрольная, да? Да ещё и по алгебре? Езжай давай, сегодня как раз новый автобусный маршрут открыли!

Поэтому Вера проглотила обиду больным горлом и пошла в школу, хрустя жёлтыми опавшими листьями. Есть всё равно с таким воспалением невозможно. Были, конечно, и другие причины, по которым в храм знаний идти не хотелось. Марашка – Галька Марашкина, опять начнёт цепляться и сдёргивать юбку. Пока биологичка выгоняет всех на перемене из класса, противно-пятнистый Борька Глоб выпотрошит рюкзак в окно, расшвыряет учебники и ручки. Спасибо школьному психологу: она-то объяснила, что Вера во всём этом виновата сама. Комментарии учителей были ещё лучше: «Борька-то в тебя влюбился! А Галька завидует!» Но всё это мелочи по сравнению с Ленкой Усенко. Ещё весной им обеим одноклассники тайно предложили дружбу и покровительство за то, что каждая будет травить другую. Вместо этого они подружились и теперь давали отпор вместе так, что от них быстро отстали. Черноглазая неулыбчивая Ленка, которой хотелось мысленно пририсовать кошачьи усы и ушки, всегда выслушивала молча и подкармливала клубничными карамельками. Лучше подруги у Веры никогда не было. В июне они как раз организовали «Орден стрелков» по защите тех, кто слабее. Выходили в рейды, тренировались в меткости на пустыре, рядом со старыми деревянными бараками. Тем и обидно было видеть, как в начале августа Ленка ни с того, ни с сего перестала Веру узнавать. Кривила нос при любом упоминании об «Ордене», любимые карамельки разлюбила и стала как Марашка и остальные издеваться над безобидными одноклассниками. Как какая-то злая кукла. Вера пыталась понять и вернуть её целый месяц. Дурацкой влюблённости у Ленки точно не было, родители обижать не начали. Просто был друг, а теперь нет его...

А мама... мама, конечно, злилась ещё и на то, что нашла-таки рогатку. Конечно, не поверила, что птиц дочь не отстреливает. А на что ещё нужны рогатки? Только правду скажешь – всё равно не поверит. Прятать надо было лучше: не в нижнем ящике среди одежды, а в старом серванте под таблетками. Или того лучше – прямо в том старом доме на пустыре. А теперь что уж, рогатка в мусоропроводе… Стрелок без оружия – не Стрелок.

Выйдя из школы, Вера брела вдоль аллеи, усыпанной золотистой листвой. Сентябрь в этом году выдался сухим и тёплым, многие прохожие шли без курток, кто-то попадался совсем в летнем. Вера с завистью смотрела на тех, кто в джинсах: от дешёвой школьной формы всё чесалось, стоило хоть немного вспотеть. В дурацкой юбке не полазить по руинам старой больницы, а на пустыре колготки рвутся на коленках от сидения в засаде. Чего уж теперь… ни полазить, ни школы…

Полгода назад с улиц убрали все рекламные растяжки, и теперь небо заливало лазурью крыши и горизонт. Ослепительно-синее, оно казалось сказочным морем, по которому белыми барашками бежали облака. Лёгкий ветерок обрывал сонные листья и тащил их жёлтой позёмкой по асфальту. Вера пожалела, что горло превратилось в рану, натёртую солью: запаха листьев теперь не почувствовать. А пахли они, должно быть, вкусным пирогом с мёдом, совсем как в сегодняшнем сне.

Голова вдруг разболелась, стала кружиться. Аллея с липами поплыла перед глазами куда-то влево, и пришлось ухватиться за скамейку. Видимо, всё-таки поднялась температура. Вера побрела к остановке и села на скамейку ждать автобус № 15. Мимо грохотали трамваи и легковушки, торопливо шагали прохожие. Прогремело несколько грузовиков на подъезде к новому мосту над Таманкой (всегда хотелось назвать её Атаманкой и запустить по течению маленький кораблик, не бумажный, а такой… почти настоящий). Автобуса всё не было.

Наконец он подъехал и загородил собой солнце, наверное, поэтому стало так темно. Дверь с шипением отъехала, приглашая внутрь, и Вера с трудом зашла: слабость накатила такая, что она села и закрыла глаза. А когда открыла, долго разглядывала странный тёмно-фиолетовый салон, дочерна тонированные стёкла, сквозь которые ничего не было видно. Дверь хлопнула, автобус затрясся, словно в агонии и, низко взревев, куда-то рванул. Его зыбкие контуры неприятно подрагивали, напоминая бока голодного хищника, по окнам будто ползли липкие свинцовые потёки.

«Странный автобус, – подумала Вера, – ну хоть до дома довезёт, пятнадцатый же».

Она вспомнила мамины слова: «Езжай давай, сегодня как раз новый автобусный маршрут открыли!»

Народу было мало, наверняка час пик прошёл, и все давно на работе. Только пара детей, дошкольников. Они показались Вере даже больными: бледные, с чёрными губами и мёртвым, безразличным взглядом. Все они сидели неподвижно и смотрели в одну точку, покачиваясь лишь на редких ухабах.

«Наверное, это из-за цвета салона?»

Но сиденье тоже казалось каким-то странным: не дерматиновым, а кожаным. И вдруг ей почудилось, будто кресло под ней шевельнулось. Вера закрыла глаза и досчитала до десяти. Хотелось под одеяло и уснуть, выпив парацетамол.

Автобус ехал себе, изредка останавливаясь на перекрёстках со светофорами, на пешеходных переходах. На окне, рядом с сиденьем, синел плакат: на нём качалась на волнах шхуна с белоснежными парусами. Подпрыгивая вместе с автобусом на лежачих полицейских, Вера смотрела на корабль и качалась вместе с ним на волнах. Ветер ведь был попутный.

Глава 2

Она проснулась от того, что автобус резко затормозил. Вера подняла голову и протёрла глаза: пассажиров уже не было. Как и слабости, и боли – будто выздоровела за пять минут. У выхода она обернулась к водительскому сидению. Оно почему-то тоже пустовало.

«Может, за сигаретами вышел? Или я уснула, и это конечная?»

Она вышла из автобуса и замерла.

Города вокруг больше не было. Над головой клубились сизые облака, а прямо до горизонта в каменной чаше скал плескалось перламутровое море. Под ногами хрустели розовые ракушки, вправленные в белый песок.

Откуда море взялось в центральной части России, было непонятно. Но оно существовало – огромное, колышущееся, живое. Пахло солью и йодом. И чайки над ним орали самые настоящие – белые, с крыльями треугольником.

Вера вдруг увидела, как к ней по берегу идёт мальчишка. Примерно лет тринадцати. В чёрной джинсовой куртке, чёрных джинсах. Когда он подошёл ближе, стало можно рассмотреть тёмные волосы, чёлку которых трепал ветер. И улыбающиеся голубые глаза. Вера ни у кого ещё таких не видела.

– Привет! – сказал незнакомец. – Ты откуда?

– Ну я... – она замялась. Интересно, а как объяснить, откуда, если непонятно, где ты?

– Ладно. Пошли!

Он потянул за руку.

– Куда?

– К нам. Я тебе всё тут покажу.

– А ты кто?

Он засмеялся.

– Извини. Мы тут долго одни были. Какое-то время... Я – Тим. Тимофеем мать зовёт. А ты?

– Вера. А где это мы?

Тим почесал затылок.

– Ну это тайное место. Мало кто о нём не знает. Кроме тех, кто здесь уже был, конечно.

– Привет, – позади раздался голос, и Вера обернулась. – Ты новенькая?

Белобрысый паренёк в красной кепке с любопытством смотрел на неё. Он казался старше Тима на год или на два.

– Ага. Вроде того. Вера.

– Это Игорь, – Тим кивнул и спросил у него: – А Вали нету сегодня?

Игорь покачал головой и почему-то опустил глаза.

– Я её звал. Картинка твоя у неё есть. Не пришла.

Тим вздохнул. Он помолчал, а потом обернулся к Вере:

– Пойдём, покажу, что я сделал! А то Игорь-то уже видел.

Втроём они обогнули гладкий бок скалы и вышли к бухте, огибающей берег полумесяцем.

– Вон, смотри! – показал Тим, но Вера и так уже видела.

Она закричала от восторга: на волнах качался корабль. Самый настоящий: с мачтами, на которых ветер надувал белоснежные паруса, а на самой высокой трепетал флажок с эмблемой перекрещенных шпаг.

– Это твой?

– Мой. «Мечта».

Игорь почему-то засмеялся.

– Я его ещё недостроил, – виновато сказал Тим. – Вот будет белый ветер – поплывём куда-нибудь.

– Карту я уже нарисовал, – важно заявил Игорь и развернул какой-то старый пергамент, весь коричневый и исчерченный кривыми линиями берегов. – Вальку надо с собой взять. Она всегда еду приносит. Худая она. Рыжая такая. Вот и кладут ей вечно с собой... а ты чего умеешь?

Вера растерялась. От этого разозлилась и выпалила:

– Я – Стрелок.

– А где тогда твой лук? Или пистолет?

– Ещё про арбалет спроси! – фыркнула Вера. – Рогатка у меня... была. Мама выбросила.

– И в кого ты стреляешь?

– В Бутю и Тараканчика... – она сжала зубы, вспомнив свою тайные точки обстрела на пустыре и на крыше. – Они деньги и телефоны у первоклашек отбирают. Бьют.

– Понятно, – кивнул Игорь. – Добро пожаловать на Остров Потерянных Детей, Вера-Робин Гуд.

– Какой остров? – переспросила Вера.

– А что, не видишь разве? – Тим сразу погрустнел. – Море одно вокруг.

– Да нет же, Игорь сказал «Остров Потерянных Детей»! А я не потерялась, я просто домой ехала!

– Дай угадаю: на Чёрном Автобусе?

– А что в нём такого?

– Да ничего, – хмыкнул Игорь, – кроме того, что он сюда детей привозит.

– Зачем?!

Ребята молча переглянулись, и их черты вдруг исказились, будто по ним прошла невидимая волна. Вера зажмурилась и снова открыла глаза:

– Ты говоришь, поплывём, если белый ветер. А если чёрный?

Тим молча смотрел на неё, и его лицо растекалось, как капля бензина в весенней луже.

– Что такое? – испугалась Вера.

Земля под ногами дрожала и подпрыгивала.

– Ты пропадаешь, – объяснил Игорь.

Он тоже размывался с каждым мгновением всё быстрее. И тут тьма накрыла и их, и море с кораблём. В темноте было очень жарко, как в бане – в парилке, на верхней полке, у бабушки в деревне. И почему-то болели все кости, будто Вера их переломала. Только когда успела?

А потом из тьмы стали выныривать тусклые жёлтые огни. Землетрясение усилилось. Чьи-то шипящие голоса заговорили:

– Куда её, Хрящ? К остальным?

– Спятил? Она там подохнет! Вон какая бледная и горячая! Пока к системе подключим. Очухается – Хозяин посмотрит.

Вера застонала.

Глава 3

Когда шипящие люди ушли, она открыла глаза. Вокруг было темно. В коричневых сумерках плавала небольшая комната с белой чашей, в которой лежала сама Вера. В руки и ноги впивались тысячи разноцветных проводов, уходящих в стены, и Вера заплакала от невозможности выдернуть их все разом: от высокой температуры сил не было. Домой хотелось ужасно. И пусть ругается мама, пусть потом придётся догонять по учёбе всех в школе... потому что в комнате пахло ржавчиной и страхом. Пахло чем-то плохим. Страшно было даже плакать: а вдруг те люди вернутся? Не очень-то они походили на врачей. Да и люди ли они? Хотелось только одного: туда, обратно на Остров. Поэтому Вера зажмурилась и представила галечный берег и белые облака над морем. Открыла глаза: ничего не изменилось. Только где-то недалеко, в мутной темноте, закапала вода с потолка, мешая сосредоточиться. Вера пробовала снова и снова, но Остров не появлялся. Она потеряла всякую надежду вернуться туда и лежала, просто перебирая недавние воспоминания: вот мама нашла рогатку... старая Ленкина карамелька в рюкзаке... вот оторвалась пуговица на куртке... вот этот жуткий автобус... плакат-картинка с кораблём... как настоящий, а видно, что нарисованный. А волны под ним плюх... плюх... и чайки над головой кричат.

Море зарокотало слева так неожиданно, что Вера очнулась: вокруг снова был Остров. От радости она так быстро побежала, что поскользнулась на камнях и упала, больно ударив руку.

Услышав голоса сквозь шум прибоя, Вера выглянула из-за камней. Недалеко от берега виднелись тёмные фигуры Игоря и Тима. Игорь стоял спиной и швырял камни в пенящиеся волны, а Тим спрашивал:

– Почему она попадает сюда? Почему не валяется во сне, как все?

– Не знаю я!

– Может она тоже… – и шум моря заглушил слова Тима.

Игорь промолчал.

Вера затаилась и напрягла слух. Но больше они ничего так и не сказали. Поэтому она вылезла из-за камня:

– Ребят... я вернулась.

Мальчишки обернулись.

– Как ты всё-таки сюда попадаешь? – прищурился Игорь. – Мало кто может вернуться...

Вера зажмурилась.

– Я не знаю. Я будто засыпаю и возвращаюсь сюда. Что это за место такое?

Игорь повернул кепку козырьком назад и зачерпнул ладонями воды. Оказалось, вместе с горстью круглой белой гальки. Он выложил из камней аккуратный треугольник на песке.

– Вот смотри. Видишь?

– Ну. Треугольник.

– Только ты видишь одну его сторону. А сейчас, – он взял гальку помельче и выложил две тонких линии от углов треугольника, соединённые ещё одной линией, – ещё две стороны.

– Точно! У тебя, наверное, пятёрки по геометрии?

– С плюсом, – хмыкнул Игорь. – Но ты не отвлекайся. Слушай. Вот видишь ты три его стороны. Правильно?

– Ну.

– А где четвёртая?

– Там. Сзади, – Вера попыталась показать куда-то за галечный треугольник. – Если он трёхмерный. Значит, там есть и четвёртая сторона. Как у пирамиды.

– Ты можешь только предполагать, есть она или нет, – философски изрёк Игорь. – Но ты не знаешь на все сто процентов, есть она или нет на самом деле.

– И я... – Вера запнулась, – никогда не смогу увидеть все стороны одновременно, правильно? Ты ведь к этому клонишь?

– Да, кивнул Игорь. – Потому что мы существуем в трёхмерном пространстве. А четвёртое измерение увидеть не можем, оно вне нашего... – он покрутил пальцами у головы, отыскивая нужное слово.

– Понимания.

– Точно. Нам нужно было потайное место. Чтобы сюда не могли попасть чужие. Вот я его и изобрёл. Здесь, в четвёртом измерении. А Тим тут всё нарисовал: море и горы. И корабль свой.

– Чужие, значит... ладно… ладно, – Вера нахмурилась. – Тогда как я сюда попала? Как? Если я даже не знала об это месте? И оно вне понимания?

– Сама скажи.

– Ну… мне кажется, это всё из-за рисунка в автобусе. Он был как живой. Там был корабль, и я… Я просто захотела там быть. И сейчас тоже... я просто захотела…

Игорь бросил взгляд на Тима, а тот выронил канат и принялся снова его складывать.

– Всё дело в этом рисунке, да? – догадалась Вера. – Он как маяк… или что-то вроде того?

Мальчики молчали.

– Он показывает, как попасть сюда, так? В этот сон… Это ведь всё только сон? Я ведь уснула в автобусе...

– Не совсем, – протянул Игорь. – В том-то и дело... это место – мечта. Фантазия.

– Сны – это другое, – почему-то грустно сказал Тим. – Поэтому тебя и увёз Автобус.

– Почему? Из-за того, что я вижу сны?

– Да... а дети всегда больше взрослых видят цветные, красивые сны. Детей здесь раньше было больше...

– Больше? А куда они...

Лица мальчишек вдруг снова пошли рябью.

– Что это за автобус? – кричала Вера. – Как отсюда домой попасть?!

Они что-то говорили в ответ, но их было не слышно. А потом они пропали, и Вера снова открыла глаза в тёмной комнате с белой чашей.

И чуть не закричала: рядом стояли тёмные высокие фигуры со светящимися глазами. Их было трое: в длинных плащах, а один в старомодной красной шляпе.

– Как ты себя чувствуешь? – проскрипел он. Его голос звучал, будто кто-то царапал железом по камню. – Тебе лучше?

Вера хотела ответить, ведь температуры, к её удивлению, больше не было, но тут же зашлась сиплым кашлем. Горло всё ещё горело.

– Понятно... – брезгливо поморщился незнакомец. – Что ж, выздоравливай. Набирайся сил... так сказать...

«Хозяин... – вспомнила Вера. – Они называли его Хозяин...»

Глава 4

Она прикинулась спящей и дождалась, пока гости уйдут. Грохнул засов. Затихли шаги за дверью.

Руки болели от кучи проводов, и Вера, сжав зубы, оторвала их от кожи. С трудом выбравшись из чаши, ухватилась за её край: в глазах потемнело от слабости, ноги подогнулись. Сил после болезни не осталось.

Вера подёргала дверь: та была заперта на железную щеколду, которая виднелась сквозь щель и глухо брякала в засове. Нужно чем-то отодвинуть перекладину... но чем?..

Вера скрутила провода в тугой жгут и просунула его в щель между косяком и дверью. Чуть приподняла им перекладину и столкнула влево. И ещё раз. И ещё. Жгут то и дело гнулся из-за проводов с мягкой медной начинкой, но Вера не сдавалась. Сжимала его в дрожащих от напряжения пальцах и отодвигала перекладину раз за разом. А когда в щели показался просвет, она осторожно выглянула, чтобы осмотреться: нет ли кого.

Грязные узкие коридоры, едва-едва освещённые тусклым светом лампочек, чем-то напоминали заброшенную больницу.

На втором этаже кто-то ходил, топал, чем-то постукивал. Но Веру больше интересовал первый этаж: оттуда можно сбежать. Коридор вывел к высоким двустворчатым дверям, за которым скрывался длинный зал, больше похожий на какую-то усыпальницу. Потому что вдоль стен стояли белые капсулы, похожие на старые ванны, а в них лежали спящие дети. Чёрные толстые провода обвивали края капсул, как жирные гадюки.

В центре зала под потолком блестела и переливалась громадная полупрозрачная сфера. По её круглым бокам бежали разноцветные блики, сильно напоминая большой мыльный пузырь.

Вера пробиралась вдоль рядов с капсулами – прямо к выходу, но взгляд всё время падал на спящих детей. Рядом с одной девочкой Вера встала, как вкопанная: она была бледнее, чем обычно, хотя ей всё ещё хотелось пририсовать кошачьи усы и ушки.

– Ленка! Ленка! Вставай, ты что лежишь! – тормошила её Вера. – Пошли отсюда! Надо уходить!

Но холодная Ленка, которая непонятно как здесь оказалась, никак не реагировала.

В другой капсуле лежала худая девочка с рыжими растрёпанными волосами. Белые руки сложены на груди, тонкие пальцы сжимали яблоко и засохший кусок хлеба. И очки с толстыми линзами в красной оправе.

– Валя... Валька! Очнись!

Вера потрясла её, но тоже безуспешно: девочка не очнулась и никак не реагировала.

Она бросила взгляд чуть дальше и замерла. Тим и Игорь. Рядом в соседних капсулах.

Вера заморгала. Дышать стало тяжело от страха. И тут двустворчатые двери, в которые она вошла, распахнулись. Вера мигом нырнула за капсулу, сжалась в комок, пытаясь стать как можно незаметнее.

По центру зала шёл Хозяин и напевал что-то своим скрипучим голосом. За ним тенями шелестела пара его чёрных слуг.

– Спите, сладко спите, дети,

Нынче дует чёрный ветер…

Вера замерла, боясь лишний раз вздохнуть. Она изо всех сил старалась не раскашляться, чтобы не застукали, хотя в горле всё зудело и горело.

Хозяин остановился рядом с капсулой Вали. Он взялся за её запястье и пощупал. Потом вынул из кармана какое-то устройство, напоминающее радиометр, и просканировал девочку.

– Отслужила своё... – скрипуче вынес он свой вердикт. – Хорошие у тебя были сны. Вкусные.

Затем точно также просканировал Ленку и поморщился.

– Так мало продержалась! Надеюсь, подружка твоя покрепче будет! Эй, вы! Хрящ! Лёпа! – Хозяин повернулся к слугам, сутулые фигуры которых маячили за спиной. – Уберите их отсюда. Выбросьте в отстойник.

Вера замерла. Она смотрела, как одно существо вытащило Валю из капсулы. А другое – Ленку. И будто кукол поволокли по полу.

Они распахнули двустворчатые двери в конце зала, и за ними не было ничего, кроме холодной тьмы, бездонной, как старый заброшенный колодец со скользким илом на стенах. Вера вспомнила яму для хранения овощей в гараже: когда отец ещё был жив, он спускался туда и подавал наверх банки с солёными огурцами, картошку. И каждый раз она боялась, что отец не выберется оттуда, боялась, что мёрзлая земля под его ногами, от которой несло мокрой плесенью, превратится в болотную жижу и утянет куда-нибудь вглубь, туда, где нет даже воздуха, чтобы набрать его в грудь. Из развёрстой пасти между дверей с облупившейся зелёной краской несло именно так: гнилью и безысходностью.

Чёрные твари швырнули тела в непроглядную темноту, и она так быстро поглотила их, будто была живой. Хотя, кто знает, возможно, так оно и было.

Вера сморгнула и зажмурилась. От бессилия сделать хоть что-нибудь хотелось плакать. Но нужно было дождаться, пока страшные похитители уйдут и пробраться в комнату с чашей обратно незамеченной.

Глава 5

Тим обрадовался, увидев её. Отложил деревянную заготовку, отряхнул руки:

– Ты видела остальных?.. – он воровато оглянулся и спросил уже тише: - Сколько их осталось? Валю видела?

Вера помрачнела и глухо обронила:

– Валя не придёт.

– Что? Почему?

Вера молча смотрела на горизонт, не зная, как сказать, как вообще объяснить увиденное в том страшном зале. Над морем собирались чёрные тучи, ветер злобно трепал паруса корабля. Якорная цепь жалобно звенела, ударяясь о валуны.

– Чёрный ветер... – тихо сказал Тим и прижал кулак к груди. Он опустил глаза, стараясь смотреть на камни. – Понятно...

– Они выбросили их... – всхлипнула Вера. – Эти чёрные твари… Просто взяли и выбросили в темноту! В какой-то отстойник! Как перегоревшие лампочки!

– Вот оно что... – вздохнул Тим. – Отстойник. Вот что будет с нами потом... когда он сожрёт и наши мечты...

– Я всё видела. Я видела там вас. Обоих. Кто такой Хозяин? Зачем он держит там столько детей? Причём здесь сны?

– Он ворует детские сны, – тихо ответил Тим. – Наши сны. Поэтому дети там всё время спят.

– Они не мёртвые?.. не мёртвые! – Вера с облегчением выдохнула. – А зачем ему детские сны? У него что, своих нету?

– Наверное, нет.

– Расскажи мне всё, пока я снова не вернулась туда!

Небо темнело и темнело, наливалось грязно-синим, фиолетовым. Тим, по-прежнему оглядываясь, быстро сложил под высоким валуном, защищавшим от ветра, сухие обломки сучьев, выброшенные на берег; запалил костерок. Вокруг него они и уселись.

Вера не знала, с чего начать, поэтому заговорила о том, что никак не давало покоя:

– Я видела там свою подругу. Ленку. Среди других детей. Она была как мёртвая. Даже глаза не открыла... мы, блин, так и не успели помириться. Не пойму: как она тут оказалась, её же не было в Автобусе! И почему она так резко изменилась...

– Изменилась? – переспросил Тим. – Расскажи.

Они сидели у костра и подкладывали сучья в огонь, а Вера рассказывала. Оказалось, что внутри скопилось немало, и события лились через край. Море сердито шумело, и мелкие брызги, долетающие до огня, шипели, сгорая в нём.

– Это не она, – наконец сказал Тим. – Там, у тебя в школе – это не она. Не Ленка. Они... Хозяин с его тварями делают копии детей, которых украли. Плохие копии, конечно. Если человека хорошо знаешь, всегда поймёшь, что это – подделка. Потому что сны – это наши мечты. А без мечты человек ненастоящий. Всё равно что кукла.

Вера зажмурилась и помотала головой.

– Почему вы не можете встать? Проснуться и сбежать оттуда?

– Потому что дозу снотворного они вводят постоянно. И некому нас разбудить. Лучше скажи, почему ты можешь просыпаться там, в этих проводах.

– Может, потому, что я попала сюда, когда заболела? Они меня лечат в какой-то отдельной комнате... Температуры уже нет, но горло болит ужасно. Я выбралась из проводов и нашла этот зал, где вы лежите.

Тим хмыкнул.

– Значит, когда вылечат до конца, будешь лежать рядом с нами и видеть сны для Хозяина. Хорошие сны.

– Нет! – разозлилась Вера. – Это значит, что у меня пока есть время, чтобы выбраться! И я могу освободить вас!

– Зачем тебе… освобождать? – хмуро буркнул он. – Только зря время потеряешь.

– Затем, что девиз «Ордена стрелков» – защищать и спасать! Это ведь ты написал на компасе «дом», разве ты не хочешь домой?

– Конечно, хочу! Я… – он хотел ещё что-то сказать и замолчал. Огляделся и прислушался. – Только понятия не имею, как… Я сроду не видел этот зал с пузырём, про который ты говоришь!

– Но ты же построил… нарисовал этот корабль! – Вера вцепилась в его рубашку. – Почему ты не нарисуешь оружие, чтобы перестрелять там всех этих тварей и Хозяина?

Тим хмуро молчал. Потом процедил сквозь зубы:

– Да кто ж меня разбудит-то, чтобы перестрелять?.. Ну и нарисовать я могу только то, что очень хорошо себе представляю. Корабль получился как настоящий, потому что его модель я дома собирал сам. Полгода. Пока мачеха не выбросила. А я оружия сроду в руках не держал...

Вера вскочила и заходила по хрустящей гальке туда-сюда.

– Как мне разбудить всех вас? У нас мало времени. Если эта капсула, в которой я лежу, меня вылечит, этого козыря у нас не будет!

– Не знаю… – протянул Тим и почесал в затылке: – Нарисовать будильники?

– А это точно поможет? У нас ведь только один шанс! Я выдерну провода! Через них поступает снотворное?

– Этого мало. Надо чтобы все захотели проснуться, понимаешь?.. Есть одна идея, – хмуро бросил Тим. – От чего гарантированно просыпается человек?

– От кошмаров?

– Правильно.

– Откуда ты узнаешь, чего все боятся?

– Ниоткуда. Я могу только показать им реальность. Реальность и есть самый страшный кошмар.

Вера вдруг поняла, что из-за суеты и паники даже не сообразила, что Тим один на Острове.

– Где Игорь? – спросила она, и голос вдруг раздвоился, распавшись на несколько диапазонов. – Он тоже...? Чёрный ветер?

– Он .... – закричал Тим, но его крик будто кто-то выключил.

Вера ощутила уже знакомое чувство невесомости и попыталась схватиться за ближайший валун.

– Я не хочу! Нет! Не надо!

Но валуна под рукой уже не было. Только звенели в ушах оборванные слова Тима:

– ...сказал… берегись! Он… не могу! А-а-а-а!

Глава 6

Вера боялась открыть глаза и снова очутиться в круглой белой чаше, вся опутанная проводами. Но ещё хуже – в капсуле, в ряду со всеми остальными ребятами, беспомощная и спящая. Поэтому лежала в глухой темноте и слушала звук своего дыхания.

«Пока дышишь, живёшь, правильно?»

Но и это не помогало успокоиться: ведь можно дышать и лежать, будто в коме, пока из тебя не выкачают мечты и не выбросят в Отстойник, как разрядившуюся батарейку.

Вера попыталась сосредоточиться на реальности. Реальность – это тот жуткий зал с детьми, который подозрительно напоминает заброшенную больницу, в которой они с Ленкой лазали летом. Но больше пары раз дело не пошло: уж слишком часто там по ночам там гостили бомжи и наркоманы, воняло невыносимо, а возможность вляпаться в нечто неприятное возрастала.

Совсем другое дело – старый дом. Вера нашла его недавно, и Ленке, увы, не успела показать. Там, за школой, на пустыре, было три таких дома, но такой – только один. Бревенчатый, двухэтажный, со скрипучей лестницей и пыльными окнами, глухо затянутыми паутиной. Там не хрустели под ногами шприцы от завсегдатаев-наркоманов, как в других заброшках, не несло бомжами. Внутри него никогда не было страшно. И ни разу ещё Бутя и Тараканчик не нашли её после обстрела, когда Вера, запыхавшись, влетала в тёмный подъезд за зелёной дверью. Будто дом отводил от себя ненужных людей. А может, так оно и было в самом деле?

«Но если я помню капсулы и Остров потерянных детей... значит, я не сплю?»

Она открыла глаза и увидела грязный потолок с ржавыми разводами. Из стен змеились чёрные провода, которые обвивали руки.

– Проснулась? – ехидно проскрипело рядом.

Вера повернула голову и едва не задохнулась: рядом стояла тёмная фигура с горящими глазами. Оно было похоже на сильно ссутулившегося человека, голова – круглая и лысая, а очертания – будто старая одежда, вся настолько ветхая, что лохмотья колыхались, как щупальца.

Тварь ударила ладонью по стене, и провода уползли прямо в кирпичную кладку. Вера вспомнила, что одну из этих чёрных вроде зовут Лёпа. Она не была уверена, что это не Хрящ, но для себя как-то назвать надо.

Лёпа развернулась и протянула тарелку с котлетами.

– На. Поешь, девочка. На поправку идёшь. Надо сил набираться.

Вера замотала головой, вспомнив, что именно такую фразу повторяла медсестра в травматологии, когда она очнулась там со сломанной ногой три года назад.

– Поешь, говорю, – тварь начинала злиться, в её голосе проскальзывал визг. – А то хуже будет.

Вера дрожащей рукой взялась за тарелку. В голове промелькнули сюжеты всех дворовых страшилок, в которых котлеты жарились непосредственно из детей. Она смотрела на свои пальцы и пальцы Лёпы и вдруг с ужасом поняла, что кромку тарелки сжимают чёрные пальцы, которые согнуты в нескольких местах. Будто сломаны. Или у них много-много фаланг, как у здоровенной жучиной лапы.

Взвизгнув, Вера выронила тарелку. Осколки фарфора и котлеты рассыпались по капсуле. Чёрная тварь аж взвыла от злости – звук был такой отвратительный, что у Веры заложило уши. Она сжала голову ладонями, и поняла, что между пальцев мокро. Зато тварь замолчала сразу же, едва увидела кровь.

– Верочка будет хорошей девочкой, – засюсюкала Лёпа, тряся лапами и отступая к двери. – Верочка никому не скажет. Верочка, наверное, не ест мясо, да? Верочка, наверное, вегетарианка? Вот я принесу Верочке салатик… или яичко… принесу… да…

Она выскочила за дверь и стукнула засовом. Вера тут же вылезла и, схватив самый длинный осколок тарелки, открыла дверь. Прислушалась. Снаружи было тихо.

Вера решила поискать выход через второй этаж, раз уж первый оканчивается Отстойником. Длинный грязный коридор, вдоль которого она кралась, закончился широкой лестницей, заваленной мусором: шприцы, бутылки.

Второй этаж был совсем другим, будто это совсем иное здание. На полу точно такого же коридора краснела ковровая дорожка, а у дверей виднелись кресла со столиками, на которых мерцали круглые светильники. Стены старые, но ровные, увешанные детскими рисунками.

Вера сунулась в одну комнату – заперто. Подёргала ручку другой – закрыто. Добежала до конца – тупик. Отчаявшись, она толкнула плечом ближайшую дверь и ввалилась в тёмную комнату. От света лампы в коридоре стало видно, что внутри кругом всё завалено так, что и шагу сделать нельзя и кругом много разных вещей: старые игрушечные шарманки, сломанные одноглазые куклы, воздушные змеи с длинными хвостами, калейдоскопы, ксилофоны без палочек. Но больше других в глаза бросились два предмета.

Игрушечный автобус. Он был почти как настоящий: дверцы-купе открывались от толчка пальцем, а внутри виднелись крошечные сиденьица.

Рядом в толстой бутылке что-то сияло. Вера подняла её и обомлела: внутри плескалась вода, на которой колыхался миниатюрный корабль. С белыми парусами. А на боку надпись «Мечта».

И тут послышались скрипучие голоса и ругань. Вера вздрогнула и прижала к груди находки; чувствовалось, что им здесь не место. Схватив ближайшего воздушного змея, она завернула в него банку и автобус. Медленно выглянула из-за косяка и замерла: в двери комнаты по диагонали ковырялась ключом тёмная фигура. Рядом стояла жестяная тележка, на которой виднелись помидоры, зелень. Не переставая ругаться, Лёпа отперла дверь и втолкнула внутрь тележку.

Дождавшись, пока дверь захлопнется, Вера припустила на цыпочках вниз, не выпуская из рук свёрток. Сердце так и колотилось в груди: а вдруг обнаружат, что сбежала?

«И куда бежать? Обратно в капсулу? Или в другую сторону коридора? А ребята в том зале? Бросить их всех? И Тима… И Игоря…»

Она на мгновение прислонилась спиной к стене и прислушалась, не идёт ли кто. Пока было тихо, как на срезе знаний по алгебре у Инессы Паллны, и Вера быстро шмыгнула в зал с разноцветной сферой.

Те капсулы, в которых раньше лежали Валя и Ленка, уже были заняты новыми детьми. Лопоухий мальчишка с приоткрытым ртом в одной, а в другой – девочка. Мелкая ещё, с хвостиками, перехваченными резинками с крошечными жёлтыми обезьянками.

Вера быстро сунула свои находки прямо под капсулу так, чтобы не было видно, и бросилась обратно – в свою камеру.

Глава 7

Есть действительно хотелось так, что желудок тоскливо поскуливал. И когда Лёпа неловко зарулил с тележкой в камеру, Вера не стала дожидаться, пока отдадут тарелку. Сама взяла и съела всё: салат, помидоры, варёное яйцо. Выпила мутноватую воду в старом гранёном стакане.

– Ну как, девочка? – засюсюкала Лёпа, сложив домиком свои жуткие пальцы. – Горлышко у Верочки больше не болит? Верочка выздоровела?

– Болит! – прошептала Вера, схватившись за шею. – Ой, как болит! Першит ужас как!

Она нарочно покашляла. А потом вдруг, вспомнив по урокам ОБЖ в школе, что в беседе с преступниками главное – момент внезапности, уверенно вцепилась в край балахона Лёпы:

– Слушай, выпусти меня! Я знаю, ты меня точно выпустишь! Давай, ты же тут самая главная!

Тварь захихикала точь-в-точь, как Галька Марашкина:

– Верочка-то врушка – измятая подушка! Что ты мне дать-то можешь, дура? Ранец свой школьный или дневник с двойками?

Вера разозлилась. Да не столько на то, что чудовище не собирается её никуда выпускать, а на то, что врёт.

– Ах ты, сколопендра недобитая! У меня ни одной двойки нет! Ясно тебе?! – она с яростью ударила тварь так, что та взвыла и выронила тарелку. Осколки разлетелись по полу. – И ты меня выпустишь! Выпустишь! Выпустишь!

Она выскочила из капсулы и принялась колошматить тюремщика – куда только страх недавний подевался. А тварь махала крючковатыми руками и мерзко верещала:

– И-хи-хи-хи! Щекотно! Верочка-дурочка! Верочка всё равно в Отстойнике сгниёт!

– Нет, отпустишь! – кричала Вера, пробиваясь к двери. – Отпустишь!

– Ну, конечно, отпустит, – проскрипел низкий голос от двери, – как же не отпустит? Правда, Лёпа?

Тварь замерла. Вера обернулась. На пороге в длинном старом плаще стоял Хозяин. Глаза его жутко светились в темноте под красной шляпой.

– Поспит Вера, да и поедет домой, – продолжал он, подходя всё ближе и нагоняя панику. – А пока что сны про папу посмотрит. Ты же хочешь ещё раз папу увидеть?

Вера сникла. Хозяин будто ударил под дых. Да так больно, что в носу защипало, а на глазах выступили слёзы.

На похоронах не плакала, а сейчас разрыдалась. Тогда, на кладбище, ещё не понимала, что всё, конец, нет больше папы, а потом пришла пустота. Но не вернуть, нет, не вернуть. Будто пропала половина сердца, а вместе с ней высохло море радости.

Вера плакала и плакала, потеряв всякую способность к сопротивлению.

«Да и зачем сопротивляться? Ведь папы больше нет, никто не придёт и не защитит. А мама просто решит, что села не на тот автобус…»

Она смутно ощущала, что Хозяин приобнял её, будто жалея:

– Посмотри на папу. Соскучилась ведь?

А потом поняла, что снова в капсуле. И Лёпа уже опутывает руки проводами.

Вера закрыла глаза. Стало всё равно, что будет.

Глава 8

Утреннее солнце, прищурившись в сизых тучах, золотило кусты ивняка и ольхи под оврагом. Над водой поднимался густой пар, и Вера, плотнее укуталась в старую куртку. Птицы ещё только начинали просыпаться и подавать голоса из кустов. Сыро пахло землёй и хлебным мякишем.

Папа сидел рядом, нахохлившись, и сквозь дремоту поглядывая на поплавок. Когда они рыбачили вместе, он никогда не брался за сигареты, зная, что дочь начинает кашлять от едкого дыма.

Вера молча улыбалась от тихого счастья и предвкушения хорошего улова: место было рыбное, да и вместе у них всегда получалось принести домой богатую добычу. Просто было хорошо, оттого, что папа наконец рядом.

В воде что-то плеснуло. Вера склонилась над обрывом. В реке, рядом с поплавком, проплыл маленький кораблик с белыми парусами.

Вера обернулась к отцу. Он подмигнул, но ни на мгновение не улыбнулся.

Снизу под обрывом что-то булькнуло, и на этот раз течение несло игрушечных пупсов в крохотных белых ваннах – много, одного за другим, целую флотилию.

Запахло старой больницей и гнилью Отстойника. Вера всхлипнула.

– Папа… папа.. Это же всё неправда, да? Ты ведь умер. Я видела тебя в гробу.

Отец кивнул.

– Конечно. Я просто снюсь тебе.

– Я не хочу туда, пап. Мне там страшно, – заплакала Вера и обняла его. – Помоги мне.

– Я тоже по тебе скучаю, – он гладил её по голове. – Но помочь ничем не могу. Только ты можешь, понимаешь?

– Я же всего лишь ребёнок! У меня даже рогатки нет! Они там сны вытаскивают, они выбрасывают...

– Тихо, тшшшш... ты должна вспомнить, кто ты. Кто ты на самом деле.

– Я – Вера. Я – твоя дочь!

– Не то, – объятья отца ослабели. Он начал таять в воздухе. – Не то.

– Дом! – хрипло выдохнула она. – Всё началось с того дома!

Отец стал уже похож на полупрозрачное облачко. Но ещё можно было разобрать его улыбку и кивок.

Вера зажмурилась, когда он совсем пропал. Представила пустырь, на котором остались ещё не снесённые двухэтажные бревенчатые бараки, заваленные сгнившими тополями. А ещё – потайное место на чердаке одного дома за отломанной доской, откуда вся местность как на ладони. Стрелять оттуда – как дышать. Вдох-выдох. Цель. Нащупать верную рогатку и увесистый камень. Выдохнуть пылинки, что кружатся в тусклых солнечных лучах. Выбрать момент, когда Бутя на землю толкнул упрямого мальчишку, а Тараканчик держит ревущую девчонку: сейчас будут бить. Ощутить, как удобно оружие лежит в руках, как нагревается от жажды справедливости. Прицелиться. Огонь! И вопль Тараканчика…

Вера открыла глаза. В руках была родная рогатка – точно та же, что накануне выбросила мама. С выемкой для большого пальца и новенькой толстой резинкой с «седлом» из куска дерматина.

– Я – Стрелок, – твёрдо сказала она. – Я защищаю тех, кто слабее.

Папы больше не было. Вокруг только серые скалы Острова и море. Вера вытерла слёзы со щёк, нашла взглядом верхушку мачты «Мечты» и отправилась в этом направлении. Немного подумав, засунула рогатку за пояс юбки сзади и прикрыла форменным школьным жакетом – совсем как полицейские в кино.

Вера шла вдоль берега, надеясь найти Тима и узнать, что же такое важное он не успел рассказать в последний раз. Только теперь она заметила, что море не такое уж и живое: ни чаек в серо-мглистом небе, ни кругов от рыбы, ни дельфинов.

Игорь запускал «блинчики» из гальки. Они касались воды раз семь, а затем булькались на дно. Рядом на камне сидел Тим и подтягивал отвёрткой крепления на непонятном механизме с шестерёнками.

– Привет, – хрипло поздоровалась она. – Я тоже не знаю, как я тут появляюсь. А остальные нет. Вы придумали, как отсюда сбежать?

Мальчишки оглянулись и сразу же переглянулись.

Тим молчал, как в рот воды набрал, а Игорь помотал головой и спросил:

– Ты как, выздоровела?

Вера облизнула пересохшие губы, не сводя взгляда с Тима.

– Тогда скажите, как вы повесили картинку в автобус?

Ребята снова переглянулись, и Вера поняла: дело нечисто.

– Как вам удалось это сделать, если вы оба лежите в капсулах и спите? А?

– Я просто нарисовал её… и бросил в море, – пожал плечами Тим. – Мы поругались… Игорь не хотел, чтобы сюда приходили другие.

– Почему? – Вера повернулась к Игорю.

Он угрюмо надвинул кепку на лоб, так, что тень легла на глаза.

– «Почему?! Потому!» Ты знаешь, что такое коммуналка? – и прежде, чем Вера ответила, ответил сам: – это ад. Ты не можешь остаться один. Наедине со своими мыслями. В ванную и в туалет очередь. На кухне орут и курят. Ночью дерутся и музыка до утра... я до всего этого был лучшим в классе. Пятёрки по геометрии. Первый на олимпиадах. А потом отцу надоело быть отцом. Видимо, это не сильно весело: воспитывать детей... он привёл домой какую-то крашеную тётку и выгнал нас с матерью. В коммуналку... я не мог спать под эту музыку, а полиция ничего не могла с ними сделать. Или не хотела... и я скатился на «двойки». Не мог думать ни о чём, кроме сна. Спал на уроках... и в раздевалке, когда все на физру ходили. А однажды ушёл с уроков… но не домой: там всё равно никогда было не поспать. Я сел в автобус и уснул в нём. Прямо как ты... теперь ты знаешь, почему я был против чужих здесь.

И тут Веру осенило:

– Значит, Остров…

– Да!.. Я его придумал! – он задиристо прищурился, – и сюда никто никогда не войдёт без стука! Здесь всё моё!

– И Хозяин тоже?

– Что?

– Он тоже не сможет сюда войти? Хозяин видит ваши сны, так? Значит, он видит этот Остров?

Игорь уставился на неё.

– Нет, не может. Иначе бы я его не создавал. Остров – живой. Он часть меня. Он… – и тут парень замолчал.

– Что? – навострила уши Вера.

– Ничего, – Игорь нахмурился. – Пойду, дров наберу. Холодно.

Он дёрнул плечом и пошёл вдоль берега, подбирая высохшие добела обломки сосен, выброшенные морем. Его шаги провожал хруст гальки.

Вера тут же выпалила:

– Ты же знаешь, что такое Отстойник? Что это за тёмное место?

– Я не знаю, как там на самом деле… – Тим почесал нос и обернулся, – но мне кажется, любой человек – маленькая вселенная. Он видит мир, других людей, собак, машины... и всё это как отдельный мир внутри, который видит только он. И у каждого он разный. Как мозаика разноцветная. А вся Вселенная, которую мы знаем, состоит из такой мозаики – из тысячи маленьких миров.

– А Отстойник здесь причём?

– Ну… Хозяин высасывает сны и отбирает мир. Навсегда. Мозаика рушится, появляются дыры. А здесь детей много было... поэтому здесь дыра такая здоровенная. Это как смерть тысячи вселенных.

Вера какое-то время помолчала, осмысливая его слова.

– Сколько детей осталось? – спросил Тим. – Вместе с нами.

– Я не очень хорошо запомнила... вроде десять… там новенькая девочка вроде. У неё на хвостиках резинки-обезьянки. И сама она похожа на мартышку, такая... – Вера замолчала.

Потому что Тим плакал.

– У неё есть... скажи... были у неё веснушки?

– Да, – растерялась она. – По всему носу.

– Я тебе помогу... я всё сделаю. Всё расскажу... только спаси Нинку. Увези её отсюда!